Режим чтения
Скачать книгу

Нахимов. Гений морских баталий читать онлайн - Виктор Артемов, Юрий Лубченков

Нахимов. Гений морских баталий

Виктор Владимирович Артемов

Юрий Николаевич Лубченков

Морская летопись (Вече)

Среди замечательных русских флотоводцев прошлого герой Севастопольской обороны, адмирал Павел Степанович Нахимов (1802–1855) занимает особое место. Человек-легенда, он был ярким воплощением национального военного гения, представителем боевой школы русского военного искусства. Нахимов был подлинно русским флотоводцем, видевшим в службе на флоте единственный смысл и цель своей жизни. В предлагаемой книге судьба адмирала прослеживается на фоне Крымской войны (1853–1856), в ходе которой, по замыслу Британии и Франции, Россия должна была потерять свою целостность и независимость.

Юрий Лубченков, Виктор Артемов

Нахимов. Гений морских баталий

Введение

Теперь я вижу, что для черноморца

невозможного ничего нет.

    П.С. Нахимов

Имя адмирала Павла Степановича Нахимова стоит в первом ряду защитников России. Оно неотъемлемо связано с Крымской войной и городом-героем Севастополем, героической защитой которого он руководил.

Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг. – вооруженный конфликт между Россией и коалицией Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинского королевства. В истории международных отношений эта война занимает особое место. За практически столетний период с 1815 г. (конец Наполеоновских войн) по 1914 г. (начало Первой мировой войны) война 1853–1856 гг. была единственной общеевропейской войной, в которой участвовали ведущие державы Европы. Боевые действия развернулись на обширнейших пространствах Европы и Азии. Неслучайно Восточную войну, наряду с некоторыми другими военными конфликтами (например, Семилетней войной середины ХVIII в.), относят к так называемым «предмировым» войнам.

Однако Крымская война имела существенные особенности, отличавшие ее как от других «предмировых» войн, например той же Семилетней войны, в которой боевые действия также велись в большинстве регионов земного шара, так и от большинства прочих крупных военных столкновений, как до середины ХIХ в., так и после. Это, пожалуй, один из немногих в мировой истории случаев, когда против одной страны объединились самые сильные державы мира. Причем даже другие, остававшиеся формально нейтральными, ведущие государства тогдашнего мира в ходе Крымской войны фактически действовали против России.

Правда, незадолго (по историческим меркам) до Восточной войны в Европе конца ХVIII – начала ХIХ в. шли ожесточенные антифранцузские войны, в которых против Франции объединилось большинство стран Европы. Однако надо помнить, что Франция почти вплоть до своего конечного поражения в 1815 г. боролась с коалицией европейских держав при поддержке ряда собственных союзников, хотя некоторые из этих союзников действовали вовсе не добровольно.

Таким образом, Восточная война – во многом уникальное явление в мировой истории. Объединение извечных до того противников – Англии и Франции, ожесточенность борьбы противников России, несмотря на чувствительные для них потери, незначительность для победителей в конечном счете результатов войны, – все это также составляет некую загадочность данной войны.

Это осознавали уже в ХIХ в., в том числе в странах, противостоящих России в 1853–1856 гг. Крупный политический деятель Великобритании, в будущем премьер-министр лорд Солсбери заявлял в 1877 г.: «С каждым годом я все больше убеждаюсь, что Крымская война была достойной сожаления глупостью». Об этом же говорят многие английские историки. Так, один из них уже в ХХ в. писал: «Крымская война стала рассматриваться большинством историков как самая ненужная в современной Европе». Другой, уже современный, английский историк пишет: «Крымская война с самого начала представлялась многим наблюдателям ненужной и глупой, результатом преступных намерений и непонимания».

Подобные оценки Восточной войны вполне понятны. Дело в том, что всего менее чем через два десятилетия после войны результаты победы союзников над Россией были почти полностью аннулированы. В дальнейшем в течение длительного времени события во многом развивались именно в том направлении, против которого так ожесточенно сражались противники России в Восточной войне.

В частности, главным лозунгом врагов России, ради выполнения которого они официально и вступили в войну, являлось сохранение целостности Османской империи. Однако вскоре (опять же в историческом смысле) после Крымской войны на землях этой империи возникли независимые государства, причем в основном именно те, которые Россия планировала создать накануне войны.

Надо отметить, что подобное развитие событий трудно было не предвидеть и до начала войны. Это понимали и самые проницательные политические деятели стран, составивших антироссийскую коалицию. Тем не менее планы подавляющей части правящих кругов Великобритании и Франции, а также Турции, накануне войны были далекоидущими. Предполагалось нанести России такое поражение, которое приведет к ее выходу из рядов великих держав. Однако отпор, который получили союзники в ходе войны, сорвал эти намерения. Во многом столь незначительные результаты войны для противников России связаны с успешными действиями русской армии и флота, одним из руководителей которых стал П.С. Нахимов.

О конкретных причинах и поводах к Восточной войне будет рассказано далее. Однако можно сказать, что коренной причиной объединения столь разноплановых сил против России стало такое феноменальное с точки зрения многих жителей нашей страны явление общественно-политической жизни европейских стран, как русофобия, т. е. ненависть, вражда к России, ко всему русскому. Это необъяснимое в конечном счете с рациональных позиций явление, которое до сих пор явственно ощущается в политике многих государств, уходит корнями в ХVI столетие.

Возникновение тогда на востоке Европы огромного и могучего государства вызвало тревогу в Европе. Усилению этой тревоги способствовал ряд факторов. Ближайшие западные соседи России, прежде всего Польско-Литовское государство, Швеция, Ливония, были, естественно, настроены к ней враждебно, поскольку в свое время сумели поживиться за счет древнерусских земель и теперь не без оснований опасались лишиться их. Однако именно эти страны являлись, как правило, союзниками самых западных европейских государств – Англии и Франции в их противостоянии с державами Центральной Европы. Понятно, что русофобские настроения восточноевропейских стран встречали в них понимание. Постепенно подобные настроения становились привычными, традиционными для политической элиты этих стран.

Для западной русофобии имелись и конкретные экономические и политические посылы. Так, у Англии с Россией еще с конца ХVI в. возникли противоречия в области взаимной торговли: англичане стремились безраздельно господствовать на русском рынке, а Россия постепенно все более усиливала его защиту от иностранных конкурентов. В ХVIII в. Великобритания продолжала активно строить свою колониальную империю, захватила Индию, ограбление которой стало источником благополучия значительных слоев населения метрополии. Однако сразу же возникли и опасения потерять присвоенные земли,
Страница 2 из 17

особенно ту же Индию. Движение России в южном направлении, ставшее особенно заметным после Петра I, вскоре вызвало страх у правящих кругов Англии. Характерно, что легенды о возможности освобождения с помощью «белого царя» сформировались и в среде покоренного индийского населения. Русско-английское соперничество на Востоке резко обострилось, что питало русофобию.

Во Франции русофобские настроения в ХVII – ХVIII вв. были особенно сильны из-за ее тесных связей с Речью Посполитой – первоначально главным соперником России, а со времен Петра Великого – зависимым от нее государством. Существовал и давний (с ХVI в.) союз между «христианнейшими королями» Франции и главными врагами европейских христиан – турецкими султанами. Тут также имелась основа для русско-французской вражды. С начала ХIХ в. ко всему этому прибавились мотивы реванша за поражение Наполеона I от России в 1812–1814 гг.

Наконец, роль России в мировой политике первой половины ХIХ в. как центра консервативных сил и тенденций вызывала открытую неприязнь к ней со стороны большинства радикальных политических сил Европы. В их кругах русофобия оказалась весьма распространенным явлением.

Вместе с тем следует понимать, что перечисленные выше все рационалистические подходы к объяснению происхождения явления русофобии явно недостаточны. Угроза со стороны России интересам западных стран или их жителям были очень сильно преувеличены. Никто, например, в России всерьез не разрабатывал планов завоевания Индии (авантюрный поход в Индию казаков при Павле I начался по проекту Наполеона Бонапарта и, разумеется, не имел никаких шансов на успех – даже походы на среднеазиатские ханства стали для России очень тяжелым испытанием). Это, в общем-то, понимали все здравомыслящие западные политики. Однако, например, именно защита от фантастического русского вторжения в Индию стала чуть ли не основой всей британской внешней политики в ХIХ в.

Главное, конечно, заключалось в цивилизационно-культурных и этно-психологических различиях между Востоком и Западом Европы. Истоки нагнетания русофобских настроений на Западе тесно связаны еще с древней враждой католической и православной ветвей христианства. На Западе православие вообще не воспринималось как христианская религия. Известно, что еще в начале ХIII в. немецкие и шведские рыцари-крестоносцы пытались «нести свет христианства» на Русь.

Однако и после секуляризации общественно-политической жизни Запада, падения в ней роли религиозных факторов Россия продолжала восприниматься как полуварварская окраина, не принадлежащая к цивилизованному миру. В период кризисов в России (например, во время Смутного времени начала ХVII в.) на Западе тут же возникали проекты колонизации российских территорий, причем они прямо сравнивались с заселяемой тогда европейцами Америкой, где для местных, коренных жителей место если и предусматривалось, то лишь в качестве неполноправной части населения. Усиление же России воспринималось как вызов, посягательство на интересы «цивилизованного мира», ненормальное явление, с которым необходимо бороться.

В связи с этим все российское оценивалось крайне негативно, подавляющая часть средств массовой информации вела постоянную антирусскую пропаганду. Поэтому и в правящих кругах и в политически активной части населения господствовали русофобские взгляды. Разумеется, в западных странах имелось и иное мнение о России, были у нее и искренние друзья, особенно в консервативных кругах. Так, например, блестящий мыслитель ХIХ в. Т. Карлейль писал, что «спасение Европы от внутренней анархии придет со стороны России с ее дисциплиной». Однако подобные взгляды находились на периферии общественного мнения, и тем более на периферии политики.

Преобладали совсем иные настроения, которые проявлялись в постоянной политике противодействия России. Лишь военная мощь Российской империи и противоречия между западными державами сдерживали сторонников открытых силовых действий.

Истоки Крымской войны

Крымская война, в период которой имя адмирала П.С. Нахимова стало известным всей России, явилась результатом длительной и сложной политической борьбы между державами, интересы которых сталкивались на Балканском полуострове и Ближнем Востоке. Это регион с ХV – ХVI вв. находился под властью Османской империи – одного из самых больших и могущественных государств начала нового времени.

Османское государство возникло в конце ХIII – начале ХIV в. на западе Малой Азии. Свое название оно получило по имени основателя правящей династии Османа I. В 1299 г. Осман освободился от вассальной зависимости от Иконийского султаната турок-сельджуков. Турки-сельджуки в Х – ХI в. пришли из Средней Азии и создали огромную державу на части земель Арабского халифата и Византийской империи. Однако эта держава вскоре ослабла и распалась на ряд государств, одним из которых был Иконийский (Конийский, Румский) султанат в Малой Азии, захваченной турками-сельджуками в ХI в. Этот султанат также был неустойчивым государством. После короткого периода расцвета в первой половине ХIII в. его начали сотрясать восстания населения и мятежи знати. После монгольского нашествия (1243 г.) султанат попал в зависимость от монгольских правителей Ирана. Сам Иконийский султанат состоял из многих бейликов – княжеств. Одним из них и было княжество Османа.

Владения Османа находились на самом западе Инокийского султаната и поэтому не пострадали от нашествия монголов. Напротив, сюда бежало спасавшиеся от ужасов монгольского нашествия немалое число жителей султаната. Именно в бейлике Османа оказались сосредоточены самые воинственные кочевые и полукочевые турецкие племена, а также отряды «газиев» – воинов газавата (борцы за веру). Именно эти люди составили верхушку османского общества. Основным их занятием стала война. Из пришлых тюркских племен и части местного населения начала складываться народность турок-османов.

Потомкам Османа I удалось выстроить в своем государстве эффективную систему управления и, прежде всего, создать чрезвычайно боеспособную армию и совершенную военную организацию. Вся земля в Османском государстве считалась собственностью правителя. Воины-сипахи получали от государства земельные пожалования. На этих землях трудились крестьяне, которые не имели права перехода и обязаны были платить повинности и выполнять отработки в пользу сипахов. Сипахи за счет крестьян должны были снаряжать определяемое доходностью их владения количество вооруженных конных воинов и по призыву правителя государства становиться во главе их в общее войско турок-османов. Невыполнение этих обязанностей вело к конфискации земли.

Вскоре Османское государство приступило к завоеванию соседних земель. Благоприятствовало этому то, что рядом с новым государством лежала чрезвычайно ослабленная Византийская империя. В 1326 г. сын Османа Орхан захватил крупный византийский город Бурсу и сделал его своей столицей. Он же начал чеканить собственную монету. Подчинив владения Византийской империи в Малой Азии и ряд турецких бейликов, в 1352 г. османы под предводительством сына Орхана Сулейман-паши переправились на европейский берег
Страница 3 из 17

пролива Дарданеллы и быстро начали расширять пределы своего европейского плацдарма. В 1362 г. был взят Адрианополь, ставший столицей молодого агрессивного государства под именем Эдирне.

Первый османский правитель, принявший титул султана, Мурад I приступил уже к серьезным завоеваниям на Балканах. Византийский император стал данником султана. В 1371 г. было разгромлено македонское войско. Под властью турок оказалась почти вся Болгария, часть Сербии. Мурад был убит сербским патриотом Милошем Обиличем во время битвы на Косовом поле в 1389 г., но это не остановило турецких завоеваний. Сын Мурада Баязид I, прозванный Молниеносным, в Никопольском сражении наголову разгромил объединенные силы западноевропейских рыцарей и начал готовиться к завоеванию Константинополя.

Одновременно происходило и расширение владений султана в Малой Азии. Здесь в основном обошлось без завоевательных походов. Верхушка турецких бейликов сама стремилась перейти под власть султана, чтобы принять участие в «священной войне» на Балканах. Османскому государству удалось довольно быстро восстановиться и после удара, нанесенного ему великим самаркандским завоевателем Тимуром в Ангорской битве 1402 г., в ходе которой был пленен Баязид I.

В 40-х гг. ХV в. султан Мурад II в двух сражениях разгромил ополчения западноевропейских крестоносцев. В 1453 г. при султане Мехмеде II пал Константинополь. Захватив остатки Византийской империи, османские правители вскоре окончательно покорили все балканские государства, пытались, правда безуспешно, завоевать Италию. Во второй половине ХV – начале ХVI в. под власть Османской империи попали Северное Причерноморье, Сирия, Палестина, Месопотамия, Аравия, Египет, Ливия, Алжир и т. д. В вассальной зависимости от султана оказались Дунайские княжества – Молдавия и Валахия, Крымское ханство, Трансильвания и др. Однако на этом Порта (так европейцы называли правительство Османской империи) не собиралась останавливаться. Была захвачена почти вся Венгрия, укреплялись позиции Турции в Северном Причерноморье, строились планы присоединения Поволжья, велась ожесточенная борьба с Ираном. В 1517 г. султан Селим I провозгласил себя халифом, «повелителем правоверных».

Противостояние османской агрессии уже в ХV – ХVI вв. превратилось в вопрос жизни и смерти для многих стан Европы. Римские папы длительное время пытались сплотить европейские государства под знаменем борьбы с врагами христианства – мусульманами. Многочисленные войны с Турцией вели держава Габсбургов (Австрия), итальянские государства (особенно Венеция), Испания, Португалия, Речь Посполитая. С ХVI в. начались и Русско-турецкие войны. Но Европа не была едина. Франция и Англия нередко выступали как фактические союзники Порты.

Первоначально европейцам удавалась лишь немного тормозить османскую экспансию. Турецкая армия и флот долгое время считались непобедимыми. В ХVI в. турки потерпели лишь два серьезных поражения – в 1569 г. была уничтожена огромная армия, пытавшаяся захватить русскую Астрахань, а в 1571 г. в битве у Лепанто у берегов Греции испано-венециано-мальтийский флот разгромил флот султана. Однако османская угроза нависала над народами Европы практически до конца ХVII в. Лишь в самом конце этого столетия началось обратное движение границ на Балканах и в Северном Причерноморье.

К этому времени проявились признаки того, что еще недавно грозная Османская империя вступила в полосу своего кризиса. В течение ХVIII в. этот кризис становился все более явственным и очевидным. Именно тогда возник так называемый Восточный вопрос. Этим термином обозначается комплекс международных противоречий, связанных с наметившимся распадом Турции и борьбой великих держав за раздел ее владений. Сам этот термин был впервые официально употреблен в 1822 г. на Веронском конгрессе Священного союза во время обсуждения событий, связанных с национально-освободительным восстанием в Греции.

Во второй половине ХVIII в. и особенно на протяжение ХIХ в. Восточный вопрос превратился в одну из основных проблем международной жизни. Для России Восточный вопрос был особенно актуален. В результате Русско-турецких войн 1768–1774 и 1787–1791 гг. России удалось решить одну из своих важнейших внешнеполитических задач – добиться выхода к Черному морю, ликвидировать крымскую угрозу и получить возможность освоения плодородных земель Северного Причерноморья. Однако Восточный вопрос для России все еще стоял очень остро, что стало особенно очевидно в начале ХIХ в.

В результате сельскохозяйственного освоения Северного Причерноморья (Новороссии) экспорт хлеба и другой продукции становился все более важной составляющей российской экономики. Этот экспорт осуществлялся в основном через недавно основанные черноморские порты (Одесса, Николаев, Херсон и др.).

Однако торговля со странами Европы шла через Черноморские проливы – Босфор и Дарданеллы. Черноморские проливы – во многом уникальное с географической точки зрения место, имеющее особое значение для России. Их не случайно сравнивали с легкими нашей страны. Владеющий ими мог «задушить» Россию, перекрыв ей самый удобный выход в Мировой океан.

Несмотря на успехи России в войнах с Турцией, во второй половине ХVIII в. Проливы продолжали находиться в руках османского султана. Турки, таким образом, получали возможность не только препятствовать русской внешней торговле, но и могли нанести ей более существенный урон. Согласно условиям Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 г., подтвержденного условиями Ясского мирного договора 1791 г., русские торговые корабли получили право свободного прохода через Проливы в Средиземное море. Но Османская империя могла в любой момент перекрыть этот путь.

Одновременно стоял вопрос о безопасности южных границ России. Завоевав берега Черного моря, Россия должна была теперь думать об их обороне, что требовало огромных средств (содержание Черноморского флота, прибрежных крепостей и укреплений, большой армии на юге). Но эта проблема могла бы быть решена и более дешевым способом: стоило лишь установить контроль над Черноморским проливами, и вопрос о безопасности южных границ был бы во многом решен. Однако Россия долгое время не могла добиться даже права прохода через Босфор и Дарданеллы своих военных кораблей.

Правда, в 1798 г. Турция, нуждавшаяся в помощи России для борьбы с Францией, заключила с ней договор, по которому русские военные корабли наконец получили право проходить по Проливам в обе стороны. Однако эти условия действовали лишь до 1806 г., когда началась очередная Русско-турецкая война.

Таким образом, во внешней политике России проблема выхода к Черному морю переросла в проблему контроля над Черноморскими проливами.

Путь к Босфору и Дарданеллам лежал через Балканский полуостров. Здесь у России был весомый козырь. Балканские народы, находившиеся уже много столетий под игом турок-османов, мечтали об освобождении. Эти народы уже давно надеялись на помощь со стороны России. Ведь подавляющая часть жителей Балкан были православными, а среди них большинство составляли славянские народы. Необходимость помощи православным и славянам со стороны России – единственной православной
Страница 4 из 17

славянской державы – была совершенно естественна. Еще в ХVIII в. в России разрабатывались планы либо воссоздания дружественной ей Византийской империи, либо также дружественных независимых православных балканских государств. Это могло бы решить и вопрос о Проливах, и вопрос безопасности южных границ страны.

Однако для России путь на Балканы был очень непрост. Естественным было желание османских правителей сохранить свою власть над балканскими народами, отразить натиск России. Несмотря на упадок Османской империи, она все еще оставалась серьезной силой. Мужество турецких воинов, их религиозный фанатизм, мощные крепости, обширные и труднодоступные пространства – все это и многое другое стояло на пути русских армий в случае их движения к Проливам.

Однако главные препятствия для подобного движения уже давно находились вне границ Османского государства. Дело в том, что ведущие европейские державы вовсе не желали, что бы Восточный вопрос разрешился в пользу России или балканских народов. В своих отношениях с Турцией Россия должна была очень зорко следить за реакцией на них стран Европы.

Обострение Восточного вопроса, приведшее в конце концов к Восточной войне, было связано с еще одним обстоятельством. С начала ХIХ в. османские владения на Балканах становятся ареной все более разгорающейся национально-освободительной борьбы угнетенных народов.

В 1821 г. греческие подданные Порты подняли восстание против осман. Европа, всегда озабоченная чужими делами более, нежели своими, и привыкшая из всего извлекать практическую выгоду, развернула весьма шумную кампанию в защиту повстанцев, расписывая жестокость турецкой солдатни.

Восстание против турецкого владычества готовилось греками уже давно. Первая тайная греческая политическая организация – гетерия, главной задачей своей провозгласившая необходимость добиться независимости от Порты, была создана Ригасом Валестинлисом еще в 1797 г. Она строилась по основополагающим принципам тайных структур: а) главная управа, известная весьма малому числу членов; б) чиновники, подчиняющиеся данной управе, именуемые эфорами. Их деятельность заключалась в выполнении разного рода поручений; в) две степени, на которые были разделены остальные члены организации.

На два отдела разделялась и первая степень: в одном из них находились воины, т. е. члены гетерии, поклявшиеся сражаться за отечество и обязавшиеся являться с оружием в руках, в другом – не могущие воевать непосредственно, но готовые жертвовать своим имуществом, называвшиеся гражданами.

Во второй степени объединялись правители, отдававшие в распоряжение родины и имущество, и себя. У них было право принимать в организацию и граждан, и воинов. Граждане имели право принимать в общество только таких же граждан, воины – никого.

Люди, составлявшие низшие степени, знали только своего правителя, их принявшего, а последний – другого правителя, служившего для него водителем. Из высшей второй степени в правители попадали только при наличии предварительного одобрения Верховной управы, которое доходило до граждан через беспрерывную промежуточную цепочку правителей, находящихся между ней и низшей степенью.

Члены Верховной управы выдавали себя за частных правителей и передавали рядовым членам распоряжения управы.

Русский философ и дипломат К. Леонтьев, многие годы живший в блистательной Порте, со знанием дела писал: «Греческие биографы его (Ригаса. – Ю.Л., В.А.) утверждают, что он, не находя еще возможности выделить хоть часть своих соотичей в особое национальное государство, действовал в духе космополитических идей ХVIII в. То есть он хотел поднять в Турции движение против деспотизма и неравенства вообще и призывал к восстанию против султана и его пашей не одних только греков и даже не одних только христиан, но и ту значительную часть мусульманского населения, которая представлялась ему также страдающей от самовластия пашей и янычар. Рига-Фереос был напитан теми самыми идеями личного равенства и личной легальной свободы, которые выразились французской революцией ХVIII в. Имя его у греков было, я сказал, весьма популярно. Значит, эти либерально-эгалитарные идеи предшествовали в умах эллинских “предтечей” мыслям об эмансипации собственно национальной.

Другими словами: последняя возросла на первых; она была подготовлена ими. Общелиберальные веяния ХVIII века проникли еще заранее и в греческие умы, хотя, быть может, и смутно».

Тайная организация Ригаса просуществовала совсем недолго. Уже в 1798 г. он был арестован австрийцами и выдан туркам, быстро казнившим его. Последними словами Ригаса были: «Семя брошено, наступит время, когда моя нация пожнет обильные плоды!»

Впоследствии возникают еще общества, ставившие аналогичные цели. Наиболее известным из них стало общество «Филики Этерия» (т. е. «Дружеское общество»), подготовившее и возглавившее восстание 1821 г. Оно было основано в Одессе в 1814 г. и получило известность в России под названием Гетерия. Основателем ее считался купец с острова Патмос Эммануил Ксантос.

Итальянский историк Дж. Берти считает, что центр Гетерии – как и предыдущих греческих тайных организаций – находился в Италии, в провинции Виченце. Таким образом, Гетерия возникла под влиянием и воздействием людей, связанных с тайными революционными организациями в Испании, Германии и с итальянскими карбонариями.

В записке «О составленном проживавшими в Вене греками тайном обществе Гетерия…» говорилось: «Они (т. е. основатели «Филики Этерии». – Ю.Л., В.А.) путеводимы были в составлении сего общества лицами, к революционным европейским сектам принадлежащими, правила и статут коих они приняли».

В начале руководство Гетерии обратилось с просьбой возглавить их движение к графу Иоанну Каподистрии, одному из двух (наряду с Нессельроде) руководителю внешнеполитического ведомства России. Но тот отказался, после чего гетеристы обратились к князю Александру Ипсиланти, сыну бывшего валашского государя, генерал-адъютанту Александра I и генерал-майору русской службы.

Каподистрия, тот самый, о котором Сен-Симон говорил, что почти всегда можно столкнуться с этим именем «при подрывных действиях и тайных происках», пока отходит в тень. Однако известно, что впоследствии Ипсиланти напишет императору Николаю I о том, что именно по настоянию графа он взял на себя руководство Гетерией и греческим повстанческим освободительным движением. Каподистрия же, уволенный в отставку, жил с 1822 г. в Женеве, бывшей в то время европейским центром всех заговоров.

Так, после 14 декабря 1825 г. правительство Пьемонта намекало Петербургу, что нити заговора, вполне вероятно, тянутся в Женеву. При этом прозрачно давая понять, что властям не стоит особенно доверяться политической бдительности русской миссии в Берне. Берн этих лет – центр дипломатической деятельности в России, где Каподистрия и Лагарп, известный революционный деятель и бывший воспитатель Александра I, пользовались наибольшим влиянием и всеобщей известностью.

Пока же, в 1820 г., Ксантос, обращаясь к Александру Ипсиланти, сказал, «что великое разумножение членов Этерии до высшей степени возбудило дух свободы между греками, и если не найдется
Страница 5 из 17

способного мужа для направления сего пламенного чувства, то все племя греческое, тяготимое турецким игом, подвергнется истреблению: ибо скоро и противу своей воли обнаружится сей тайный замысел».

Александр Ипсиланти был родом из фанариотов, то есть представителей греческой аристократии из числа богатых семей, проживавших в квартале Фанар и перешедших на службу к туркам.

Именно фанариоты более ста лет были господарями, или – вернее – откупщиками Молдавии и Валахии. Однако Ипсиланти был сыном бывшего господаря и греком. И он дал свое согласие.

Знакомство и достаточно частые встречи с будущими участниками 25 декабря определило тесный контакт Кишиневской управы декабристов с Гетерией, что способствовало демократизации «Филики Этерии». Так, из бывших 8 степеней посвящения были оставлены лишь пять: «…первая заключала в себе людей необразованных и могущих только служить простыми воинами (побратимы); вторая – имела также людей необразованных, но приносящих денежные пособия (рекомендованные); третья – содержала тех, кто не только собою и имуществом жертвовали, но еще обязывались собирать некоторую часть войска (иереи); четвертая – включала в себя людей, способных по образу воспитания к занятию мест высших (пастыри); и, наконец, к пятой степени принадлежали люди, избранные в предводители народа и Этерии (“Незримая власть”)».

Вошедшие в общество давали клятву: «1) отнюдь не открывать тайн общества; 2) быть верным Отечеству; 3) строго и беспрекословно повиноваться повелениям, кои даны будут именем основателей общества, если бы даже эти повеления включали в себя убийство сородича или родного брата; 4) сверх того, им поставлено было в обязанность не спрашивать о месте пребывания главной управы и 5) не открывать место предводителя».

По многим российским городам возникли комитеты Этерии: Москва, Киев, Петербург, Харьков, Кишинев, Севастополь, Измаил, Херсон, Таганрог, Вознесенск, Воронеж, Николаев, Феодосия, Нежин и др. В Европе происходило нечто подобное: туда засылались эмиссары общества, которые должны были действовать по своему усмотрению, одновременно поддерживая постоянную связь с главным комитетом.

Русский дипломат Е. Ковалевский писал: «Этерии – известно – покрыли, как сетью, всю Европу и перешли в Малую Азию». Ему вторит П. Пестель, в силу своей службы тесно общавшийся с главой Гетерии и лицами, близкими к ней: «Если существует 800 тысяч итальянских карбонариев, то еще значительнее может быть число греков, объединенных во фратриях общей политической целью».

Любопытно, что незадолго до восстания 1821 г. Пестель по распоряжению начальства делал подробные карты турецкого приграничья и получил благодарность за проделанную работу.

Новые комитеты имели определенные обязанности: сохранять в тайне цели общества; надзирать за надлежащим использованием собранных средств; информировать главный комитет о числе завербованных, их поведении, социальном положении; расширять их число; собирать деньги на нужды Гетерии; рассылать пропагандистов взглядов сообщества.

Предполагалось также и несение ими и контрразведывательных функций. В частности, ими был убит Кириакос Камаринос – глава Гетерии с Мореи. Так как Ипсиланти все время утверждал, что действует по воле Александра I (хотя тот уже несколько лет назад, впервые узнав о подобной организации, начал обсуждение со своим окружением вопроса «О средствах предохранить по мере возможности восточных христиан от бедствий, коими угрожало им это роковое предприятие») и даже показывал сподвижникам – дело происходило уже в Греции в 1821 г. – письма, посылаемые ему якобы как уполномоченному российского двора, Камаринос был послан от морейцев убедиться во всем этом непосредственно в Петербурге.

По приезду из России он принялся громко говорить, что на русских надежды нет, и, дабы гетеристов не постигло разочарование, и их планы не стали известными – его убили в Галаце… Одним словом, обычная история торжества корпоративной этики, отбрасывающей все нормы общечеловеческой морали. Ибо носители подобной этики лучше всех прочих знают, что нужно для всеобщего счастья. И, не задумываясь, готовы насильно загонять туда всех. Ведь великая цель оправдывает любое, даже и самое сильнодействующее средство! Не говоря уже о такой мелочи, как и «ложь во спасение».

Правда, данные события происходили немного позднее. Пока же пора сомнений еще не пришла – в Гетерию вступали тысячами. Не исключая и русских: в Кишиневе хороший знакомый Ипсиланти В. Горновский создает так называемый гетеристский уланский полк. Кроме него членами общества стали также губернский секретарь Ющенко и частный пристав Ренийской городской полиции отставной поручик В. Салтанов. О нем позднее стало известно, что у него совсем иные фамилия и биография.

Шла полным ходом подготовка к восстанию. Ускорению этого процесс а способствовали восстания революционеров в Юго-Восточной Европе, революции в Неаполе и Пьемонте, революционный переворот в Испании, все возрастающие связи гетеристов и карбонариев. Сыграло свою роль и восстание Семеновского полка в Петербурге, солдаты которого были замучены муштрой нового командира. До него здесь всегда были гуманные офицеры, исповедовавшие демократические, просветительские формы общения с подчиненными.

Хотя жажда просвещения иногда переходила все же необходимые в армии рамки уставных отношений; иерархию начальник – подчиненный. Косвенным подтверждением этому может служить тот факт, что в 1820 г. в полковом госпитале лежало большое количество венерических больных.

Промедление становилось преступлением, и 22 февраля Ипсиланти во главе гетеристов-воинов перешел Прут.

В России все сочувствовали восставшим грекам, а оказание им помощи могло бы стать серьезным шагом в укреплении позиций России на Балканах. Однако император Александр I, узнав о начале вооруженной борьбы, исключил Ипсиланти из русской службы и записал: «Если мы ответим туркам войной (как это предполагал Каподистрия), Парижский главный комитет восторжествует и ни одно правительство не останется на ногах. Я не намерен делать простор врагам порядка». Ипсиланти был запрещен въезд в Россию.

Эта удивительная позиция правителя России объяснялась тем, что реальные интересы страны, как не раз бывало в российской истории, были принесены в жертву отвлеченным идеям. В 1815 г., создавая Священный союз, Александр I заложил в качестве одной из основ послевоенного устройства Европы принцип сохранения существующих в европейских странах систем правления, подчинения подданных их правителям. Все потрясения внутри государств, восстания, революции рассматривались как угроза сохранение мира на континенте. В этой идее, несомненно, сказалась оценка событий, связанных с Французской революцией конца ХVIII в. После ужасов и утрат времен Наполеоновских войн, которые стали следствием революции, такой подход казался оправданным.

В Священный союз вступили все европейские государства. Англия, не став членом союза, поддерживала тогда его принципы. Однако в реальной политике, как вскоре выяснилось, большинство стран легко нарушали концептуальные основы Священного союза, если это противоречило их интересам. По
Страница 6 из 17

иному действовал Александр I. Идеи ряда западноевропейских мистиков, положенные русским государем в основу написанного им «Акта Священного союза», стали для русского царя основой внутренней и внешней политики. Тут уж ни о каких национальных интересах речь не шла. Поэтому и выступление греков Александр I оценил как бунт против «законного правителя» – турецкого султана.

Разумеется, на позицию императора влияло опасение революционных тенденций, связанных с выступлением повстанцев. Многие в Европе были убеждены, что восстание Гетерии – часть единой акции освобождения европейских народов от гнета тираний. Никто не сомневался также и в том, что греческую революцию вдохновлял известный Парижский комитет, состоявший из франко-итальянских заговорщиков. Одним из лидеров этого комитета был Ф. Буонаротти, патриарх и координатор европейского революционного дела, друг и соратник Г. Бабефа. Неаполитанский дипломат Лудольф писал 24 июля 1821 г.: «Не лишено оснований подозрение, что и греческое восстание является результатом происков заговорщиков и мятежников, центр которых находится во Франции». В другой раз он же напишет: «Бесспорно, что революционеры всех стран одинаково смотрели на события в Испании, Португалии, Италии и Греции, считая, что эти страны делают их общее дело в борьбе с несправедливостью». По его мнению, греческая революция также была «результатом скрытых происков тайных обществ».

П.И. Пестель в своей докладной записке о воспитании Этерии писал, что «волнение в княжествах Балканского полуострова и предприятие князя Ипсиланти может рассматриваться как результат давно составленного и зрело обдуманного плана, который захватил всю Грецию… Албанцы и сербы всецело разделяют намерения и планы греков. У них одни и те же интересы и дело у всех у них общее».

Тем временем события развивались естественным образом – когда до рядовых гетеристов-повстанцев начала доходить правда о позиции Александра I, на помощь которого они только и надеялись, множество их отшатнулись от Этерии. Как заметил К. Леонтьев, греки и болгары большей частью занимались религией для политики, Россия же – наоборот. И это, то есть чуждые политические цели и религиозный либерализм, привело к тому, что у Ипсиланти не было поддержки в народе (пик его – это шеститысячное повстанческое войско). Тот же Леонтьев заметил: «Либералы сильны лишь оппозицией и фразами в мирное время. У либералов ХVIII в. были новые идеи, старые ненависти и материальные интересы на подачку простому народу. Есть ли все это у нынешних либералов?»

Данный вопрос носит риторический характер, и в силу этого распространим на времена после искомого переломного ХVIII столетия. Но, видимо, Ипсиланти тоже трудно было бы на него ответить – уже 19 июня 1821 г. он был разбит у реки Ольты у монастыря Дрогошан турками…

В конце своего правления Александр начал склоняться к изменению свой позиции по отношению к греческим повстанцам. Сказывалось негодование общественного мнения внутри страны. Еще большее значение имели действия турецкого правительства, наносившие реальный урон России. Так, османы закрыли Черноморские проливы для торговых судов под флагом России (на таких судах часто плавали греки), ввели свои войска в Дунайские княжества. Резко упал авторитет России на Балканах. Огромный ущерб был нанесен российской экономике. Однако предпринять реальные шаги в Восточном вопросе Александр I так и не успел.

Ситуация изменилась со вступлением в 1825 г. на престол императора Николая I. Чуждый мистическим увлечениям старшего брата, новый император стремился к решению Восточного вопроса в интересах своей страны. Решительные действия вполне отвечали энергичной, властной натуре царя.

Император Николай I пришел к власти в тот момент, когда революционные выступления в Италии и Испании были подавлены. Поэтому появлялась возможность воспользоваться греческим восстанием с чисто внешнеполитическими целями, не боясь внутриполитических последствий. Это осознавалось и другими правителями в Европе. Так что если вначале лишь Россия проявляла активность в Восточном вопросе, заключив с уже начинающей осознавать свое подлинное место в европейской политике Портой в октябре 1826 г. Аккерманскую конвенцию, по которой было узаконено покровительство России Дунайским княжествам и Сербии, а также необходимость принудительных мер против Турции в защиту греков. Вслед за Россией подоспели и всегдашние европейские лидеры – Англия и Франция. К 1827 г., таким образом, обстановка для Порты в значительной мере изменилась и усложнилась. Реальностью стала коалиция Англии, Франции и России. В защиту Греции, для ослабления, а если удастся – и расчленения – Турецкой империи. Ради контроля над всеми желанными Черноморскими проливами и усиления движения и влияния на восток. И ныне настало время вмешаться.

Первоначально Николай I склонен был обеспечить реализацию потребностей России не столько военными, сколько дипломатическими методами. В сфере взаимоотношений с ведущими державами Европы по поводу Восточного вопроса Николаю I удалось первоначально добиться серьезных успехов.

Среди этих держав особое место занимала держава Габсбургов, которую обычно называют Австрийской империей. В ходе ряда Русско-турецких войн Австрия выступала как союзник России. Но союзник ненадежный и ревнивый, думающий о своих выгодах и всегда готовый подставить подножку. И, разумеется, Австрия постоянно стремилась расширить свои владения и влияние на Балканах и всячески препятствовала продвижению туда России. Так было в ХVIII в.

Однако в начале ХIХ в. Австрия оказалась в очень сложной ситуации в связи с экспансией наполеоновской Франции. В эти годы без помощи России ей бы не удалось сохранить свой суверенитет. После разгрома Наполеона Россия оставалась главным союзником Австрии в рамках возникшего в 1815 г. Священного союза. Правда, противоречия на Балканах никуда не исчезли. Однако в конце 40-х годов ХIХ в. Австрийская империя вновь оказалась в серьезной зависимости от России. Общеевропейская революция 1848–1849 гг. поставила империю Габсбургов на грань гибели. В 1849 г. восставшая Венгрия объявила о своей независимости. Имперские войска терпели постоянные поражения от венгерской армии. Император Франц-Иосиф обратился за помощью к Николаю I. Начался венгерский поход русской армии под командованием фельдмаршала И.Ф. Паскевича. Позже этому же военачальнику суждено было сыграть существенную роль и в начальный период Крымской войны.

Биография

Паскевич Иван Федорович

(08.05.1782—01.02.1856)

Сын богатого полтавского помещика Паскевич в 1793 г. был определен в Пажеский корпус, состоял лейб-пажом императора Павла I. В 1800 г. был произведен в поручики лейб-гвардии Преображенского полка. В 1805 г. Паскевич был переведен в распоряжении генерала И.И. Михельсона, командовавшего русской армией на западной границе. В Русско-турецкую войну 1806–1812 гг. Михельсон стал главнокомандующим русскими войсками. Вместе с ним на войну отправился Паскевич. За боевые и дипломатические заслуги (поездки в Константинополь с различными поручениями) Паскевич был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».

После смерти Михельсона
Страница 7 из 17

Паскевич остался при преемнике его князе А.А. Прозоровском. При штурме Браилова Паскевич был ранен пулей в голову. В 1809 г. он был произведен в полковники, а год спустя он стал командиром Витебского пехотного полка. За бои под Варной Паскевич получил орден Св. Георгия 4-й степени, а за сражение при Батине был произведен в генерал-майоры.

В Отечественную войну 1812 г. Паскевич отличился в сражениях под Смоленском, Бородином, Малоярославцем и Вязьмою, участвовал в заграничных походах русской армии 1813–1814 гг. Он обнаружил способность быстро и правильно оценивать стратегическую и тактическую обстановку, храбрость (в Бородинском сражении в штыковой атаке под ним была убита лошадь, другую также сразило французское ядро), выдержку, заботу о солдатах, умение сохранить войска в трудных ситуациях. Он умел прекрасно организовывать и обучать войска, проявляя большую трудоспособность и горячую ревность к службе. Александр I охарактеризовал Паскевича, как «одного из лучших генералов армии» во время представления его своему брату Николаю. С этого времени и началась тесная дружба будущего российского императора с Паскевичем. В 1821 г. он был назначен начальником 1-й гвардейской пехотной дивизии, в которой проходили военную практику великие князья Николай и Михаил, командуя бригадами. Впоследствии Николай Павлович, уже став императором, часто называл Паскевича «отцом-командиром».

В 1826 г. Паскевич был послан на Кавказ для командования русскими войсками в русско-иранской войне 1826–1828 гг. Здесь он сменил А.П. Ермолова. В сражении под Елисаветполем, где генерал впервые командовал русскими войсками, персы были разбиты. В 1827 г. он овладел Эриванью и рядом других крепостей. 10 февраля 1828 г. был подписан Туркманчайский мирный договор, по которому в России отходили Ереванское и Нахичеванское ханства (Восточная Армения). Паскевич был возведен в графское достоинство с титулом «Эриванский».

Сразу после окончания одной войны Паскевичу пришлось участвовать в другой – Русско-турецкой 1828–1829 гг. Она велась быстро, смело и решительно. В 1828 г. был взят Карс, в 1829 г. – Эрзерум. Как по замыслам, так и по результатам, война 1828–1829 гг. была лучшим из военных предприятий Паскевича, все победы которого были одержаны с малыми силами против превосходящих сил противника. После войны Паскевич получил чин генерал-фельдмаршала.

В 1849 г. Паскевич принимал участие в подавлении венгерской революции. Он предложил императору Николаю I, воспользовавшись обстоятельствами, занять Галицию и Буковину. Но предложение Паскевича принято не было.

Уже в очень почтенном возрасте Паскевич в начале Крымской войны (которая тогда еще лишь была Русско-турецкой), в 1854 г. был назначен главнокомандующим русскими войсками на западной границе и Дунае, объединив под своим началом Южную и Западную армии. 72-летний возраст существенно сказывался на его здоровье и энергии. Первоначальный план кампании 1854 г. – смелый переход через Балканские горы – под влиянием Паскевича был существенно изменен на более осторожный, в основе которого лежало занятие крепостей в низовьях Дуная.

Опасения за тыл со стороны Австрии только внешним образом оправдывали этот план Паскевича. За этой ширмой он, по мнению многих участников войны и военных историков, искусно скрывал свою боязнь потерять в новой войне свою прежнюю славу.

Только 8 мая 1854 г. начались осадные работы против Силистрии. 22 мая фельдмаршал Паскевич проезжал по линии фронта боевого порядка. Пущенное из крепости ядро разорвалось рядом с ним. В результате взрыва он был тяжело контужен и уже не мог самостоятельно передвигаться. Доставленный в русский лагерь, он был затем переправлен для лечения в Яссы.

С отъездом Паскевича осада Силистрии пошла успешнее, но уже в июне по приказу Паскевича она была прекращена. Русские войска перешли на левый берег Дуная и приступили к очищению Дунайских княжеств. Паскевич скончался 1 февраля 1856 г.

Однако пока до этих событий было еще далеко. В 1849 г. в Венгрии И.Ф. Паскевич действовал смело и решительно. Повстанцы были очень скоро разгромлены, Австрийская империя – спасена.

После венгерского похода, после того, как австрийский фельдмаршал Кабога смиренно кланялся Паскевичу в ноги, моля о помощи против повстанцев, а австрийский император Франц-Иосиф по той же причине целовал руку Николаю I, русский император окончательно пришел к выводу, что Австрия – традиционно трепетно следившая за активизацией России на Балканах – ему более не помеха в делах с Турцией. Эта уверенность подкреплялась и мнением российского канцлера графа К.В. Нессельроде, считавшего, что лишь России и Австрии свойственен истинно-монархический дух и оттого эти две страны – естественные союзницы в большинстве вопросов, в том числе и Восточном.

Не меньшее значение для России имела и позиция в Восточном вопросе других европейских держав, прежде всего, самых сильных – Франции и Великобритании.

Франция в ходе Русско-турецких войн ХVIII в. выступала как союзник Турции и противник России. В конце того столетия Франция попыталась захватить турецкие владения – Ионические острова, Египет, Сирию. Однако затем она переключилась на завоевания в Европе. Казалось, что интересы Франции с тех пор были далеки от ситуации вокруг Черноморских проливов. Николай I надеялся, что несмотря на традиционное союзничество Франции с Турцией, она не сможет помешать ему в решении Восточного вопроса.

Император Николай I, помнивший свое пребывание в Париже после заграничных походов 1813–1814 гг., был уверен, что ни одно правительство Франции не захочет, да и не сможет, противостоять России. И действительно позиция Франции в период правления в ней королей Людовика ХVIII и Карла Х (до 1830 г.) была в целом благоприятной для России. Отношение к Николаю I короля Луи-Филиппа (1830–1848), хотя и было гораздо более сдержанным, чем у его предшественников на троне, также не вызывало особых опасений.

Ставший с конца 1848 г. президентом Французской Республики Луи Наполеон Бонапарт тоже поначалу не вызывал у царя претензии и подозрений. Трансформация президента Бонапарта в императора Наполеона III (1852 г.) вызвала у него лишь неудовольствие с точки зрения титулатуры, решительность же, проявленная при перевороте, лишний раз подтвердила, что новый властитель Франции на поводу у «черни» идти не собирался. И тем импонировала российскому императору. К тому же теперь новому французскому императору предстояло разбираться с делами внутренними, до дел же внешних, судя по всему, у него должны были дойти руки не скоро.

Оставалось договориться с Великобританией – и никто более не будет стоять между Россией и Портой, давно заслужившей свою судьбу.

Англия к середине ХIХ в. превратилась в главного противника России в решении Восточного вопроса. Правда, Николай I имел опыт успешных для него отношений с Великобританией в этом вопросе. Еще в 1827 г. Россия, Англия и примкнувшая к ним Франция подписали в Лондоне конвенцию, содержавшую обязательство трех держав добиваться автономии Греции «общими или раздельными» усилиями. Оговорка о «раздельных» усилиях означала дипломатическую победу царя – он мог действовать, не считаясь с позицией Англии.

Успеху
Страница 8 из 17

англо-русско-французских переговоров 1827 г. способствовало всеобщее возмущение общественности Европы зверствами, которые творили османы в Греции. Турецкое правительство проигнорировало требования Лондонской конвенции о предоставление автономии Греции. Тогда было принято решение послать к берегам Турции эскадры участников конвенции для оказания давления на Порту в этом вопросе. Именно тогда произошло боевое крещение П.С. Нахимова.

Место действия

Важнейшие события Крымской войны, связанные с деятельностью П.С. Нахимова, происходили в Крыму. Крымский полуостров с самых ранних времен являлся одним из регионов, связанных с важнейшими событиями российской истории. Крым издавна являлся перекрестком исторических дорог различных племен и народов. Здесь обитали легендарные киммерийцы, тавры, скифы, сарматы, греки, евреи, армяне, римляне, готы, гунны, хазары, болгары, авары, печенеги, половцы. Примерно с IX в. в Крыму появились и восточные славяне. Известно, что славянский первоучитель и создатель нашего алфавита Кирилл именно там читал Евангелие и Псалтырь, написанные «русскими письменами».

О походе в Крым некого легендарного новгородского князя Брамлина (Бравлина) в конце VIII – начале IX в. рассказывает «Житие святого Стефана Сурожского». Интерес к полуострову проявили первые русские князья Олег и Игорь. По договору князя Игоря с Византийской империей 944 г. он имел право защищать Корсунь (Херсонес) от живших поблизости «черных болгар». Договор запрещал русскому князю иметь в Корсуни волости, а также «да не имает власти князь русский воевати на тех странах, а та страна не покоряется вам». Следовательно, Византия опасалась проникновения русских в Крым.

В этот период вся территория Крыма (Таврика, как называли его в то время), за исключением принадлежавшего Византии Херсонеса, контролировалась Хазарским каганатом. Однако, скорее всего, именно в период правления Игоря район Таманского полуострова начинает попадать в зависимость от Руси. После разгрома князем Святославом Игоревичем в 965–968 гг. Хазарского каганата на Таманском полуострове окончательно сложилось Тмутараканское княжество.

Ставшая частью «Повести временных лет» так называемая «Корсунская легенда» повествует о крещении князя Владимира Святославича в Крыму. Взяв византийский город Херсонес после долгой осады, русский князь именно здесь принял святое крещение. Там же крестилась и княжеская дружина. Из Крыма на Русь Владимир привез священнослужителей, которые и крестили жителей Киева и других русских городов. Отсюда же на Русь доставили многие необходимые для богослужения предметы – книги, иконы, церковную утварь.

После похода Владимира влияние Византии в Таврике постепенно падает, а Русское государство, напротив, укрепляет свои позиции. По-видимому, тогда к Тмутараканскому княжеству отошли земли в Восточном Крыму, где был расположен город Корчев (от слова «корча» – кузница) – современная Керчь.

Появление в середине XI в. в Северном Причерноморье половцев, а также начавшийся распад Руси способствовали ослаблению связей русских земель с Крымом. Так, после 1094 г. в русских летописях исчезают всякие упоминания о Тмутаракани. Последний раз о ней говорится в знаменитой поэме «Слове о полку Игореве». Однако известно, что русские купцы постоянно бывали в Крыму.

В XIII в. на Крымский полуостров пришли монголы. В 1444 г. вследствие распада Золотой Орды здесь формируется Крымское ханство. В этот же период происходило и становление единого Русского государства. Главнейшей задачей этого государства являлось тогда освобождение от ордынского ига. Против претензий ханов Большой Орды восстановить свою власть над Крымом боролись и крымские ханы. Борьба с Большой Ордой сделала Москву и Крым естественными союзниками. В 1474 г. великий князь московский и всея Руси Иван III и крымский хан Менгли-Гирей заключили союзный договор. Они совместно противостояли Большой Орде и ее главному союзнику – Великому княжеству Литовскому.

Когда в 1480 г. хан Большой Орды Ахмат двинул к границам Руси свое огромное войско, Менгли-Гирей совершил крупный набег на Великое княжество Литовское и страшно опустошил земли вокруг Киева. Великий князь литовский не рискнул оставить свои владения и оказать помощь Ахмату. В итоге полуторамесячных упорных и ожесточенных боев на реке Угре в сентябре – октябре 1480 г. (получивших наименование «Стояние на Угре») Русь свергла ордынское владычество. Этому в весьма значительной мере способствовало Крымское ханство.

Союзные отношения между Крымским ханством и Русским государством сохранялись до начала ХVI в. Совместными усилиями сторон Большая Орда была окончательно уничтожена.

В 1505 г. ушел из жизни Иван III, создатель Российского государства, получивший от современников прозвище Великий. В 1515 г. скончался хан Менгли-Гирей. Н.М. Карамзин писал о нем: «Испытав непостоянство судьбы, умный, добрый Менгли-Гирей хотел взять меры на случай новых превратностей и заблаговременно изготовить себе убежище. Сия печальная мысль расположила его к верному дружеству с Иоанном».

Последующие отношения России и Крымского ханства складывались чрезвычайно напряженно, поскольку крымские ханы (ставшие вассалами могущественной Османской империи) стремились воссоздать Золотую Орду, захватив Казань, Астрахань, а то и саму Москву. Крымское ханство претендовало также на получение ордынской дани (как от Московского государства, так и от Великого княжества Литовского). Огромный ущерб русским землям наносили постоянные набеги крымцев. Главной их целью был захват пленников для дальнейшей продажи их в рабство. В этих условиях одной из важнейших внешнеполитических целей России в ХVI – ХVII вв. стала защита своих южных рубежей.

Основным способом решения этой задачи долгое время оставалось строительство пограничных укреплений – засечных черт. Они представляли собой систему крепостей, стен, валов, лесных завалов (засек), тянувшуюся на многие сотни верст. Особенно грандиозные работы начались в 1635 г. и закончились в 1653 г. Была создана знаменитая Белгородская засечная черта, Крайней западной точкой ее была крепость Ахтырка (неподалеку от нынешнего Харькова). Далее укрепления шли через Белгород, Воронеж, Тамбов и в Симбирске подходили к Волге. Преодолеть эту линию укреплений легкая татарская конница уже не могла.

Новый этап русско-крымских отношений был связан с воссоединением Украины с Россией в 1654 г. По Крыму тогда поползли слухи о близком конце и ханства, и даже мусульманской веры. «Сказывали волхвы их, абызы, – писали в своем отчете русские послы к хану, – что де идет Крымскому юрту кончина, и немного де быть им на Крымском юрте …что им быть в своей вере и владеть Крымом немного, лет семь, или восемь, а то все будет вера православная». Россия на юге от обороны постепенно переходит в наступление на Крымское ханство и Османскую империю. Его целью являлись полное искоренение угрозы опустошительных набегов, хозяйственное освоение плодородных земель Северного Причерноморья и обретение выхода к Черному морю.

Войны России с Турцией и Крымом конца ХVII – начала ХVIII в. продемонстрировали возросшую военную мощь России, но шли с
Страница 9 из 17

переменным успехом. После неудачи Прутского похода Петр I вынужден был отказаться от территорий на подступах к Крыму, завоеванных в результате Азовских походов.

Поводом к очередной войне стали набеги крымских татар в 1735 г. на Украину и поход крымского хана через русские земли в Дагестан и Закавказье. В ходе Русско-турецкой войны 1735–1739 гг. русские войска под командой фельдмаршала Бурхарда Кристофа (Христафора Антоновича) Миниха действовали в Молдавии, взяли крепость Кинбурн в устье Днепра и Очаков, генерал П.П. Ласси взял Азов и Таганрог, брал Перекоп, трижды переходил через Сиваш и входил в Крым, два раза брал Бахчисарай. Хан Каплан-Гирей вынужден был скрываться в горах. Крымское ханство впервые оказалось уязвимым для российских ударов. Однако русские войска не могли удержать Крым и устье Днепра из-за удаленности баз снабжения армии, недостатка воды, жары и начавшейся эпидемии. По условиям Белградского мира Россия закрепляла за собой Запорожье, Азов и Таганрог.

Решающей для судеб Крыма стала Русско-турецкая война 1768–1774 г. Она началась с набега на Россию хана Крым-Гирея в январе 1769 г. Это был последний крупный поход крымцев. Крым-Гирей с 70-тысячным войском нанес удар по пограничным крепостям Бахмуту и Елисаветграду, разорил земли в верхнем течении рек Ингул и Ингулец. Однако командующий 2-й русской армией генерал П.А. Румянцев разгромил Крым-Гирея.

Вскоре П.А. Румянцев был назначен командующим 1-й армией. Осенью 1769 г. он овладел Яссами и Бухарестом, а в 1770 г. разгромил турок в сражениях при Мертвой могиле, Ларге и Кагуле. Русский флот в том же году одержал знаменитую победу в Чесменской бухте. В 1771 г. 2-я русская армия под командованием генерала князя В.М. Долгорукова подошла к Перекопу. После решительного штурма крепость в июне 1771 г. пала. Русские войска устремились в Крым. Преодолевая ожесточенное сопротивление крымской конницы, отдельные отряды 2-й армии заняли к концу июля весь полуостров, захватив все крепости. Успешные действия войск Долгорукова в Крыму были невозможны без содействия моряков воссозданной Азовской флотилии. В июне 1771 г. адмиралу А.Н. Сенявину удалось обратить в бегство турецкую флотилию из 30 боевых и транспортных судов. Тем самым была сорвана попытка высадить десант в Крыму.

Под контролем Долгорукова крымская знать впервые с ХV в. самостоятельно избрала нового хана без оглядки на Османскую империю. На христианских церквях Кафы подняли колокола и установили кресты, что раньше было запрещено.

В 1772 г. между Крымским ханством и Россией был подписан договор о дружбе и союзе. Договор провозглашал независимость ханства. России передавались крепости Керчь, Кинбурн и Еникале. 10 июля 1774 г. в небольшой болгарской деревушке с турецким названием Кючук-Кайнарджи («маленький горячий источник») П.А. Румянцев и представитель турецкого султана подписали мирный договор. По его условиям Крымское ханство признавалось независимым. Турецкий султан сохранял право духовного главы мусульман Крыма. Русские торговые корабли получали право свободного прохода через Босфор и Дарданеллы, русские купцы могли свободно торговать во всех турецких портах, а турецкие – в России.

Кючук-Кайнарджийский договор позволил России приступить к более интенсивному освоению Северного Причерноморья, получившего название Новороссии. Инициатором и руководителем этого освоения стал фаворит Екатерины II Г.А. Потемкин. В 1775 г. он был назначен наместником и генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. Ему же были подчинены все казачьи войска.

Однако в Стамбуле, да и в Крыму, многие не смирились с условиями Кючук-Кайнарджийского договора. Крым стал ареной ожесточенной борьбы между различными группировками знати. Некоторые ханы пытались занять престол с помощью османских войск. Так, один из таких отрядов высадился сразу после подписания Кючук-Кайнарджийского договора под Алуштой. Русский отряд под деревней Шума разгромил турок. В этом бою получил тяжелейшее ранение в глаз командир гренадерского батальона М.И. Кутузов.

Посаженный на престол при поддержке России хан Шагин-Гирей пытался проводить реформы с целью европеизации ханства, но он был высокомерен и жесток, вступил в конфликт со многими знатными родами и мусульманским духовенством. В Крыму вспыхнул мятеж. Опасаясь резни, с полуострова переселились 31 тыс. греков и армян, что для земледелия Крыма стало полной катастрофой. Переселенцев поселили на побережье Азовского моря. По приказу императрицы Екатерины II им было выделено 100 тыс. руб. для компенсации потерь.

Обстановка в ханстве еще более накалилась. Шагин-Гирей при поддержке Турции был свергнут и бежал в Керчь под защиту русского гарнизона. Потемкин, давно говоривший о необходимости присоединения Крыма к России, решил воспользоваться ситуацией. В одной из записок императрице Потемкин писал: «Татарское гнездо в сем полуострове от давних времен есть причиною войны, беспокойств, разорений границ наших, издержек несносных, которые уже в царствование Вашего величества перешли только для сего места более двенадцати миллионов, включая людей, коих цену положить трудно…»

Потемкин послал в ханство войска, восстановившие Шагин-Гирея на троне. Хан развернул широкий террор против своих противников, что грозило новой вспышкой недовольства. Потемкин в записке к Екатерине II писал в этот период: «Ежели не захватить ныне, то будет время, когда все то, что ныне получили даром, станем доставать дорогой ценою… Крым положением своим разрывает наши границы… Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставить… С Крымом достанете и господство в Черном море…» В декабре 1782 г. Екатерина подписала рескрипт Потемкину о необходимости присоединения Крыма «при первом к тому поводе».

8 апреля 1783 г. в Петербурге был издан манифест, провозгласивший присоединение Крымского ханства к России. К августу процесс присоединения был завершен. Началось быстрое заселение и освоение и этих территорий.

Подготовка к присоединению Крыма проходила в обстановке секретности, все европейские страны были поставлены перед свершившимся фактом и вынуждены были признать расширение границ России. Стамбул признал манифест о присоединении Крыма 10 июня 1783 г.

По указу Екатерины II от 2 февраля 1784 г. на территории Крымского ханства учреждалась Таврическая область (преобразованная в 1802 г. в губернию), область (губерния) делилась на 7 уездов, из которых большинство располагалась на полуострове (Симферопольский, Левкопольский, Феодосийский, Евпаторийский, в 1837 г. из Симферопольского выделился Ялтинский уезд).

Императорским указом 22 февраля 1784 г. татарской знати были даны права российского дворянства. Муллы и другие духовные лица были освобождены от налогов, а простые татары и ногайцы были приравнены по своему положению к различным категориям крестьян Российской империи. Но крепостного права в Крыму практически не было: к 1861 г. в Таврической губернии насчитали всего 5100 крепостных, т. е. 4 % всего сельского населения. Татары имели право собственности на движимое и недвижимое имущество. Поселяне, обрабатывающие помещичьи наделы, могли оставить их после выполнения
Страница 10 из 17

договорных работ.

В начале мая 1783 г. перед Ахтиарской бухтой появились корабли под русским флагом. Это была эскадра Азовской флотилии под командованием участника Чесменского сражения вице-адмирала Ф.А. Клокачева. «При самом входе в Ахтиарскую гавань, – писал он, – дивился я хорошему ее с моря положению, а вошедши и осмотревши, могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани – положением, величиною и глубиною. Можно в ней иметь флот до 100 линейных судов. Словом сказать, лучшее нельзя найти к содержанию флота место… Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша». Именно здесь началось строительство нового города, получившего в 1784 г. название Севастополь – «Знаменитый город».

Впечатляющие успехи России на юге были продемонстрированы во время знаменитого путешествия Екатерины II в Новороссию и Крым в 1787 г. Вместе с императрицей ехали не только многочисленные придворные, но и дипломаты и многие другие иностранцы, включая австрийского императора Иосифа II. Царица и ее спутники могли видеть возникшие в еще недавно пустынных степях города и села, засеянные пшеницей поля, пасущиеся стада скота. Несмотря на легенду о «потемкинских деревнях», достижения России оказались несомненными и очевидными. Особенно большое впечатление произвел Черноморский флот, мощь которого была продемонстрирована императрице в Севастополе.

Известия о поездке Екатерины стали последней каплей для османских политиков. Не смирившаяся с потерей Крымского ханства, подталкиваемая враждебными России европейскими державами, Турция решила нанести удар Российской империи и восстановить свои позиции на севере. Началась очередная Русско-турецкая война (1787–1791).

Османский флот направился к берегам Крыма, имея на борту не только французских, но и английских офицеров. В сентябре 1787 г. турецкая армия высадилась на Кинбурнской косе. Обороной мыса Кинбурн командовал генерал А.В. Суворов. Он был тяжело ранен, но лично повел солдат в атаку, десант был смят и отбит, но флот продолжал блокировать побережье Крыма. Победа русского флота под командованием Ф.Ф. Ушакова у острова Фидониси в 1788 г. сняла блокаду побережья Крыма, затем последовали победы у острова Тендра в Керченском проливе в 1790 г. и у мыса Калиакрия в 1791 г. Морские победы Ф.Ф. Ушакова сорвали попытки турок высадить десант на крымском побережье.

Решающее значение в войне имело взятие Г.А. Потемкиным крепости Очаков в конце 1788 г. А.В. Суворов нанес поражение туркам под Фокшанами и Рымником в 1789 г. Русские войска вышли к Дунаю и 22 декабря 1790 г. овладели Измаилом.

Турция вынуждена была просить мира, который был заключен в Яссах 29 декабря 1791 г. По условиям Ясского мира к России отходило побережье Черного моря до Днестра, султан отказывался от притязаний на Грузию и Крым, полностью подтверждал Кючук-Кайнарджийский договор. Россия решала проблему выхода к Черному морю.

После присоединения к России Крым из враждебного плацдарма на южной границе России, из постоянного очага грабительских набегов стал важным опорным пунктом России на Черном море, прочно обеспечивающим использование южных морских путей. В ХIX в. происходил довольно быстрый рост населения Крыма за счет главным образом переселенцев. По переписи 1897 г. на полуострове проживали примерно равное количество русских и крымских татар. События Крымской войны были самым тяжелым испытанием для всех жителей полуострова.

Становление героя

Павел Степанович Нахимов родился 30 июня 1800 г. в селе Городок Вяземского уезда Смоленской губернии в семье отставного майора. Он был предпоследним из восьми детей небогатого помещика, секунд-майора Степана Михайловича Нахимова и Феодосии Ивановны Нахимовой (урожденной Козловской). Считается, что предки будущего адмирала по отцовской линии были выходцами из Малороссии.

После получения домашнего начального образования отец решил отдать сына в Морской шляхетский корпус. В 1813 г. Павел подал прошение о зачислении себя кандидатом для поступления. Но из-за нехватки мест поступить сразу не удалось. Лишь спустя два года его включили в списки воспитанников корпуса, находящегося на петербургском Васильевском острове. Нахимов был произведен в гардемарины. Перед зачислением в корпус летом 1815 г. он совершил плавание в качестве волонтера на бриге «Симеон и Анна». В 1816 г. гардемарин Нахимов вновь плавал на этом бриге в Финском заливе.

В 1817 г. на фрегате «Феникс» под командой одного из лучших морских офицеров того времени Дохтурова, в числе немногих лучших учеников, Нахимов впервые отправился в плавание к берегам Швеции и Дании. Вскоре после возвращения он был произведен в унтер-офицеры, а в феврале 1818 г. выдержал экзамен на мичмана шестым по выпуску и был назначен во 2-й флотский экипаж. В нем он служил на берегу в течение двух лет. В 1820 г. Павел Нахимов плавал по Балтике на тендере «Янус».

В начале своей морской карьеры плавание молодого офицера ограничивалось Балтийским морем и сухопутным «хождением» из Кронштадта в Архангельск в команду строившегося там судна и обратно. И лишь в 13 марта 1822 г., получив назначение на фрегат «Крейсер», Нахимов смог принять участие в кругосветном плавании. Оно продолжалось с 24 июня 1822 г. по 7 августа 1825 г.

Руководил походом Михаил Петрович Лазарев, уже снискавший европейскую известность своими кругосветными плаваниями. Будущие герои Крымской войны П.С. Нахимов, В.А. Корнилов и В.И. Истомин по праву считали его своим главным учителем морской науки. Кругосветное путешествие продолжилось более трех лет. Фрегат «Крейсер» предназначался для охраны российских владений в Северной Америке, а следовавший с ним шлюп «Ладога» – для доставки грузов на Камчатку и на Аляску. Осенью 1823 г. «Крепость» прибыла в Ново-Архангельск – столицу Русской Америки.

Современники считали, что попасть в экипаж корабля, отправляющегося в кругосветное плавание, в то время без протекций было почти невозможно. Однако известно и то, что у юного Павла Нахимова никакой протекции не имелось. Очевидно, молодой мичман обратил на себя особое внимание начальства. По воспоминаниям сослуживцев, Нахимов с первых дней плавания нес службы практически по 24 часа в сутки, «никогда не вызывая упреков за желание выслужиться со стороны товарищей, быстро уверовавших в его призвание и преданность самому делу». Отношение Нахимова к службе можно охарактеризовать словами знаменитого историка Е.В. Тарле: «Никакой жизни, помимо морской службы, он не знал и знать не хотел и просто отказывался признавать для себя возможность существования не на военном корабле или не в военном порту. За недосугом и за слишком большой поглощенностью морскими интересами он забыл влюбиться, забыл жениться. Он был фанатиком морского дела, по единодушным отзывам очевидцев и наблюдателей».

Во время плавания П.С. Нахимов был произведен в лейтенанты (март 1823 г.). В ноябре 1823 г. во время похода вдоль берегов Северной Америки лейтенант с риском для жизни участвовал в попытке спасения матроса, упавшего за борт. Вот как развивались эти события по описанию очевидцев.

При сильной боковой качке за борт упал канонир Давыд Егоров. Фрегат был на полном ходу. Пока его привели к ветру, он успел
Страница 11 из 17

отойти от выпавшего за борт артиллериста довольно далеко. За борт выбросили множество предметов, в том числе небольшую лестницу, за которую Егоров ухватился. При сильном волнении спускать шлюпку было опасно. Оставалось посадить в нее 6 матросов-гребцов и офицера и обрубить снасти, на которых она висела, в тот момент, когда корабль наклонится на сторону, где была подвешена шлюпка. По свидетельству Завалишина, чья вахта была в этот момент, Нахимов по его просьбе отправился на шлюпке, хотя был старше Д.И. Завалишина (известного декабриста и автора «Записок») и на баке имелся подвахтенный мичман. До плавающего в океане человека осталось метров 10, когда тот выпустил лестницу из рук. Что это было – судорога или нападение акулы, осталось неизвестным. Когда шлюпка со спасателями пыталась пристать обратно к борту фрегата, ее разбило и Нахимов с гребцами едва успели схватиться за снасти и взобраться на палубу.

В октябре 1824 г. «Крейсер» был сменен прибывшим из России шлюпом «Предприятие», обогнул мыс Горн, зашел в Бразилию и прибыл в Кронштадт 5 августа 1825 г. За это плавание Нахимов получил орден Владимира 4-й степени.

После отпуска Нахимов был назначен на 74-пушечный корабль «Азов», который в то время строился на Архангельских верфях. Командиром корабля стал известный мореплаватель, первооткрыватель Антарктиды М.П. Лазарев, который также участвовал в заключительной стадии строительства судна. В качестве пробного плавания «Азов» осенью 1826 г. сделал переход из Архангельска в Кронштадт. Здесь П.С. Нахимов был переведен в 13-й флотских экипаж.

В 1827 г. «Азов» был включен в состав русской эскадры, которой предстояло совместно с английской и французской эскадрами действовать у берегов Греции, добиваясь исполнения Турцией Лондонской конвенции. Перед отплытием из Кронштадта на палубе «Азова» побывал Николай I и приказал в случае начала военных действий поступить с противником по-русски.

К юго-западному побережью Греции приблизилось три эскадры: русская под командованием контр-адмирала Л.М. Гейдена (первоначально Д.Н. Сенявина), английская вице-адмирала Э. Кодрингтона и французская контр-адмирала А.Г. де Риньи. На западном побережье Пелопонесса, в Наваринской бухте Ионического моря находилась важнейшая военно-морская база османов.

Эскадра Гейдена – при начальнике штаба М.П. Лазареве – в составе «Азова», «Иезекииля», одинаковых с ними «Гангута» и «Александра Невского», 4 фрегатов: «Константина», «Елены», «Проворного», «Кастора» и корвета «Гремящего» прибыла в Средиземное море на соединение с эскадрами англичан и французов.

Эскадры воссоединились у берегов Греции у острова Занте 2 октября. Общее командование принял английский вице-адмирал Эдуард Кодрингтон; Гейден, как старший по чину, и де Риньи поступили в его распоряжение.

Выполняя волю своих дворов, командующие британской и французской эскадрами старались не вступать в сражение с турецким флотом. Русская же эскадра в любом случае намеревалась атаковать флот турок, даже самостоятельно, а это могло повысить престиж России в глазах мировой общественности, возмущенной зверствами турок в Греции. Командующим союзными эскадрами не оставалось ничего другого, как следовать в фарватере русской политики.

Под командованием Кодрингтона до образования единой англо-французско-русской эскадры находились 3 линейных корабля, включая 84-пушечный флагман «Азия», 3 фрегата, один шлюп, 4 брига. Суммарное количество орудий – 456. Под началом французского адмирала были 3 линейных корабля, 2 фрегата, один бриг, одна шхуна. Общее количество пушек – 352; у Гейдена – 490 орудий. Таким образом, объединенная эскадра имела 1300 орудий.

Турецко-египетский флот на первый взгляд казался значительно более мощным: 5 линейных кораблей, 15 фрегатов, 26 корветов, 11 бригов, 5 брандеров несли на своих палубах 2106 пушек. Флот султана сосредоточил свои силы в Наваринской бухте – на западе Мореи, – что дополнительно усиливало его артиллерию за счет пушек Наваринской крепости и орудий на острове Сфактерия.

Приблизительно подобным было и соотношение в живой силе – не считая гарнизонов крепостей и 25-тысячного регулярного турецко-египетского войска, собранного главнокомандующим Ибрагим-пашой – порядка семнадцати с половиной тысяч у Кодрингтона и 21 960 человек у неприятеля.

Необходимо добавить к кораблям турок еще 31 транспорт – теперь все! Конечно, если не считать того, что подданные повелителя правоверных и не собирались выходить из бухты в открытые воды, батареи же на острове Сфактерия и другие береговые укрепления, вкупе со стоящими тут же брандерами, закупоривали узкую горловину бухты, тем самым принуждая противника, входящего в нее кильваторной колонной по одному кораблю, проходить фактически сквозь строй плотного огня почти в упор.

И все же союзники были настроены весьма решительно. Впрочем, как и их противники. Последняя попытка мирного разрешения конфликта – ультиматум союзного командования, требовавший прекращения военных действий против греков, – была оставлена османами без ответа. Вслед за чем объединенная эскадра решила войти в Наваринскую бухту.

Союзники начали втягиваться внутрь бухты утром 8 (20) октября 1827 г. Турецко-египетский флот располагался здесь громадным полукружьем в три линии: первую образовывали линейные корабли. Один конец полукруга упирался в Наваринскую крепость, другой – в батареи острова Сфактерия. На них шел Кодрингтон, ведя англо-французскую эскадру двумя правыми колоннами. Спустя короткое время русский адмирал должен был ввести свои корабли левой колонной.

Английские суда миновали горловину бухты беспрепятственно, французский же корабль – пятый в линии – неприятель обстрелял, но ответа не получил: союзники втянулись внутрь в полной тишине. И так же тихо «Азия» и следовавший за флагманом в кильватере еще один линейный корабль англичан бросили якоря недалеко от двух же судов турок.

И почти сразу же от османского полукружья отделился брандер и начал красться к одному из французов. Английский вице-адмирал отдает приказ – перехватить брандер при помощи шлюпки. Приказ начинает исполняться, но неудачно – командир шлюпки застрелен стрелками, скрывавшимися внутри неприятельского суденышка.

Видя это, «Азия» открывает плотный артиллерийский огонь по упрямо двигающемуся брандеру. Его команда, запалив свой корабль, прыгает за борт, и плавучий факел по инерции несет на французский корабль «Тридант». Он уже начинает гореть, но тут множество английских и французских шлюпок оттаскивают прочь полыхающего османа.

Тогда же Кодрингтон предпринимает последнюю попытку избежать кровопролития и направляет парламентера на корабль египетского адмирала. Но тот не добирается до цели – его расстреливают на ходу. Был убит английский лейтенант Фиц-Рой. И одновременно египетский флагман открывает огонь по английскому. «Азия» тут же отвечает – и жребий уже брошен, обратной дороги отныне нет. Наваринское сражение началось – победить или умереть! Третьего не дано.

Объединенному флоту с самого начала сражения везет: египетский флагман – большой двухпалубный фрегат – после считаных залпов неприятеля начинает чересчур сотрясаться от каждого
Страница 12 из 17

попадающего в него ядра, затем резко крениться и неправдоподобно быстро идет на дно. Вскоре англичане и французы уже в гуще битвы, а русская эскадра под развевающимися андреевскими флагами лишь появляется в бухту. Впереди – «Азов», несущий адмиральский флаг.

«Азов» этот строился по чертежам известного инженера Курочкина, но и его командир Лазарев внес в него достаточное количество усовершенствований, подходя к делу как практик и особое внимание уделяя боевой мощи корабля и удобной, максимально удобной при жестко заданных объемах планировке внутренних помещений. На «Азове» командир поддерживает строгую дисциплину… До последних дней даже проводилось ежедневное учение по пушкам. Здесь раз и навсегда заведенный порядок, обязательный для всех. Ныне всему этому дается самый главный экзамен. Ради подобных мгновений строятся корабли, воспитываются матросы, седеют капитаны.

На юте русского флагмана – Гейден, Лазарев и старший офицер флагмана капитан-лейтенант Баранов. Перед их глазами разворачивается величественная картина кровопролитного сражения.

Прямо напротив них – тройная боевая линия турецко-египетского флота. На ее флангах догорают напрасно запаленные брандеры. Пронзительный, с четко выраженным серным запахом плотный дым стелется по бухте. Под полуэфемерным покровом этой своеобразной завесы «Азов» увлекает русскую эскадру вперед.

Когда его мощный корпус выныривает из пелены на всеобщее обозрение, противник несколько мгновений находится в явном недоумении, но потом – видимо вспомнив предыдущие русские уроки, уроки Спиридова, Ушакова, Сенявина, сосредотачивает почти всю огневую мощь на русском флагмане.

Барабанные перепонки разрывает канонада. Будь у офицеров и матросов «Азова» хоть одно свободное мгновение – осмотреться, – то они запросто могли бы прийти к выводу, что все ядра турок летят именно в них. Что фактически почти соответствовало бы действительности. Ибо неприятель кроме обстрела «Азова» корабельными пушками присовокупил к нему и залпы береговых батарей. Со всех сторон бухты черными молниями пролетали ядра, сходясь в одной точке – на русском флагмане.

Он же, упорно и не особенно убыстряя ход, руководимый железной волей Гейдена и Лазарева, шел на предопределение ему диспозицией боя место. Шел, имея в кильватере всю остальную русскую эскадру.

«Азов» первым становится на якорь в заранее намеченной точке бухты, за ним – все остальные. И сразу же все они, до этого не отвечавшие ни на какие укусы турок, мощно-весомо включаются в общую симфонию боя.

И вновь «Азов» подает наглядный пример изумительной точности, быстроты и слаженности действий. Тренировки и учения, настойчиво внедряемые Лазаревым, не пропали даром: залпы следуют один за другим – сплошным ревущим потоком.

Наводчики, не видя из-за порохового дыма и дыма горящих турецких судов перед собой цели, умудряются в считаные секунды – по указаниям сидящих на марсах и салингах сигнальщиков – так корректировать прицел, как будто противник у них сидит на открытой ладони, просматриваемый со всех сторон.

Ядра с «Азова» влетают в густое марево дыма, хмари и копоти, а в ответ оттуда доносятся хруст сминаемых в щепки бортов, вопли ужаса, боли и отчаяния, взрывы. Иногда вылетают огненные сполохи возгорающегося и догорающего противника.

Будто бы в подтверждение действенности артиллерийских залпов «Азова» из-за непроницаемой завесы, разделяющей противников и позволяющей лишь ощущать присутствие неприятеля, практически не видя его, на русский флагман несется кажется горящий весь целиком огромный турецкий корабль.

Для артиллеристов с «Азова» это приятное зрелище – как-никак дело, можно сказать, собственных рук, но в то же время и чрезвычайно опасное: турок, судя по всему, нацелился непременно разделить свою судьбу с лазаревским кораблем.

Лазарев же ловким маневром уклоняется от подобной чести, и турка несет дальше, на следующий в боевом построении русских за «Азовом» корабль – «Гангут». Но и командир «Гангута» Авинов не растерялся. По его приказу вытравляют несколько саженей якорной цепи – и неприятель пролетает мимо. А через минуту-другую взрывается, осыпав русских грудой горящих обломков.

Однако принимать последнее «прости» от противника особенно и некогда – бой в самом разгаре. Осман гораздо больше, так что поверженного врага замечать некогда – еще слишком много их в строю. Еще слишком длинен и мощен этот строй.

Русский флагман сражается сразу с пятью неприятельскими кораблями, тем самым давая большую возможность для маневра остальным судам эскадры Гейдена. Да и кораблям союзников.

Сражение вступает в ту фазу самоотрешенности, когда человек – если он настоящий воин – забывает себя, перестает ощущать свое тело, не чувствует ран, не замечает течения времени. Все его мысли сосредотачиваются на одном – на победе. Так происходит сейчас и на «Азове», где над всем доминирует воля его командира. Пример командира в этом случае значим, но не определяющ.

Каждый решает в такой момент свою судьбу сам. Решает всей предыдущей своей жизнью, сформировавшей – иль нет – в человеке потребность и стремление к высокой жертве во имя общего дела.

Каждый решает сам, но когда перед глазами пример твоего командира – все же легче сделать достойный выбор.

Азовцам повезло – на капитанском мостике их корабля стоял Лазарев. Как всегда спокойный, внимательный, сосредоточившийся только на ходе боя. Не видящий ничего, кроме него. Но замечающий все, до него касаемое. Сейчас Лазарев успевает командовать не только своим флагманом, но и координировать усилия всей русской эскадры. А вокруг него разворачиваются такие картины, что никакие слова не способны их описать, сравнительно небольшое пространство корабля все целиком, без остатка, превращается в буквальном смысле в ад.

Сплошняком изломанные, исковерканные и пробитые борта, разбрызганная кругом кровь, сочащаяся по шпигатам и впитывающаяся в палубу, тут же – куски человеческой плоти, еще подрагивающей, рядом – умирающие и уже отошедшие; нечеловеческие усилия, чтобы потушить зашедшийся веселым, сразу большим огнем – следствие особых раскаленных ядер турок – борт, и не меньше усилия в трюме – дабы сдержать благодетельную на палубе, а тут смертельно опасную воду, хлещущую из расположенных ниже ватерлинии пробоин.

Над всем же этим – эпическое спокойствие команды, вершащей свой ратный труд. Артиллерист лейтенант Бутенев ранен в руку – осколок ядра размозжил ему кость выше локтя. Отвергая уговоры, он покинет свой пост только после сердитого приказания командира корабля. Старшему офицеру «Азова» Баранову картечь на излете, срикошетив, вышибла передние зубы и сильно зацепила ногу. Наскоро перебинтовавшись, он командовал боем до конца, поминутно стирая с губ кровавую пену.

Лазарет и ставшая в эти часы операционной кают-компания не успевают принимать тяжелораненых. Раненные же легко просто остаются в строю, забывая зачастую сделать перевязку.

Но и прошедшие лазарет норовят вновь подняться на палубу – ведь там дерутся их друзья, с кем не раз делились радостью и горем. Теперь же пришло время разделить и судьбу.

Вся команда целиком вела себя выше всяческих
Страница 13 из 17

похвал: сигнальщики на марсах, обдуваемые всеми ветрами боя, спускались со своего поднебесья только в одном случае – мертвыми. Артиллеристы творили чудеса. Брандерная команда лейтенанта П.С. Нахимова ежеминутно бросалась в кипящую картечью воду и без раздумий своими шлюпками блокировала вражеские фелюги. Ни один брандер, с помощью которых турки надеялись сжечь «Азов», до флагмана не дойдет.

Всего «Азов» уничтожил 5 кораблей противника, включая его флагман. Сам «Азов» также получил сильные повреждения, 153 пробоины, две пушки были сбиты, от зажженного фитиля стал взрываться порох, начался пожар. Однако, проявив исключительное самообладание, моряки быстро справились с пламенем.

Таким же образом вел себя и весь флот. Командир «Иезекииля» капитан 1-го ранга Свинкин с перебитыми картечью ногами все четыре часа боя переползал туда, где, как он считал, он сейчас нужнее всего. Корабль эскадры де Риньи «Бреславль» в один из самых трудных моментов боя закроет собой русский флагман, приняв на себя часть предназначавшихся ему ядер…

Битва начинала подходить к концу – военное счастье, кураж и запасы отваги объединенного турецко-египетского флота истощились.

Первая их боевая линия теряла вымпел за вымпелом. Брандеры были понапрасну сожжены. Свои транспорты неприятель тоже зажег сам – в тщетной надежде укрыться в спасительном дыму.

Вторая линия неприятельских кораблей начинает оттаскиваться поближе к желанной суше. Однако удается это далеко не всем – часть их добивают еще на подходе к берегу.

Заключительные штрихи сражения – дравшийся с «Гангутом» фрегат, закрыв борта, с неспущенным флагом, уходит под воду. Вскоре взрывается и возносится прямо к затененному клубами дыма багровому солнечному диску 64-пушечный турецкий корабль. И наконец «Азия» Кодрингтона топит 80-пушечный линейный корабль.

Бой завершился – в шесть часов вечера склянки «Азова» пробили отбой. И Гейден, и Кодрингтон, и де Реньи отмечали с редким в подобных делах единодушием, что ярче других проявили себя в Наваринском бою Лазарев и его «Азов». Действительно, факты – вещь упрямая: за четыре часа боя, который османы сами себе накликали, расстреляв английского парламентера, русский флагман потопил у противника два фрегата, корвет, сбил 80-пушечный корабль, который бросился на мель и там взорван; истребил двухдечный фрегат, на котором турецкий главнокомандующий Тагир-паша нес свой стяг. В общем же союзники оставили турецкому адмиралу 8 корветов, 16 бригов и 23 транспорта, истребив все остальное. Такие победы не даются легко – на эскадре Гейдена выбыло из строя почти 300 человек. А больше всех на флагмане – на «Азове». Его и наградили щедрее всех – он первым из всех боевых российских кораблей получил кормовой георгиевский флаг и вымпел.

Двухцветную ленту ордена Святого Георгия – черно-оранжевой расцветки. Цвет порохового дыма и огня, коим никогда не сломить россиян. Цвета русской победы…

20 сентября 1826 г. император Николай I осматривал эскадру, стоявшую близ Кронштадта. При посещении флагмана – линейного корабля «Азов» – он особое свое внимание обратил на искусно выложенные из ружейных замков драгоценные для каждого русского моряка наименования «Гангут», «Ревель», «Чесма». После последнего слова столь же искусно была выложена буква «и». Заметив это, император спросил командира корабля Лазарева:

– Что сие означает?

– Сия буква, ваше величество, означает продолжение выше выставленных имен.

– А что же будет дальше?

– Имя первой победы российского флота!

– Надеюсь, что в случае каких-либо военных действий поступлено будет с неприятелем по-русски!..

Через несколько месяцев к выше названным словам прибавлено было имя «Наварин», над «Азовом» и отныне и навсегда заполоскался Георгиевский флаг – первый в российском флоте – а буква «и» была перенесена далее.

Для П.С. Нахимова Наваринское сражение явилось первым боевым крещением. В нем он командовал батарей на «Азове». О действиях лейтенанта Нахимова в ходе сражения в представлении, написанном после боя, было сказано: «Находился при управлении парусов и командовал орудиями на баке, действовал с отличною храбростию и был причиною двухкратного потушения пожара».

После победы при Наварине русская эскадра отошла на Мальту, где стояла на рейде Ла-Валетты до апреля 1828 г.

За Наваринское сражение Нахимов был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, британским орденом Бани, французским орденом Спасителя. Он также был произведен в капитан-лейтенанты и назначен командовать корветом «Наварин» – трофейным турецким кораблем, ранее называвшимся «Нассабих Сабах» (Восточная звезда), вооруженным 20 орудиями. «Командиром же на сей корвет, – сообщал в адмиралтейство граф Л.П. Гейден, – я назначил капитан-лейтенанта Нахимова, как толкового офицера, который по известному мне усердию и способности к морской службе в скором времени доведет оный до лучшего морского порядка и сделает его, так сказать, украшением вверенной мне эскадры». Помимо Нахимова на «Азове» в ходе Наваринского сражения проявили себя мичман В.А. Корнилов и гардемарин В.И. Истомин.

В Ла-Валетте П.С. Нахимов привел в совершенство свой первый корабль. В 1829 г. «Наварин» принимал участие в блокаде Дарданелл и в пленении уцелевших после наваринского разгрома турецких кораблей.

Русско-турецкая война 1828–1829 гг. закончилась Адрианопольским миром. По нему к России переходила дельта Дуная, часть кавказского побережья Черного моря от Тамани до поста Святого Николая (южнее Поти), Ахалцихский пашалык в Грузии. Фактически признавалась власть России над Черкессией – так называли тогда территорию на западе Северного Кавказа к югу от реки Кубань. Для защиты восточного побережья Черного моря вдоль кавказских берегов началось строительство укрепленных пунктов. В 1838 г. на берегах Цемесской бухты был основан Новороссийск, вокруг возводимых прибрежных укреплений возникали селения Туапсе, Кабардинка, Архипо-Осиповка, Сочи, Гагра, Лазаревское и др.

В мае 1830 г. русская эскадра вернулась в Кронштадт.

В течение двух лет Нахимов командовал «Наварином», по-прежнему плавая по Балтийскому морю, конвоировал торговые суда. 31 декабря 1831 г. он получил в свое командование фрегат «Паллада», который еще необходимо было достроить и оснастить на Охтинской верфи. Этим и занимался будущий адмирал весь 1832 г. и первую половину 1833 г. Помимо этого в 1832 г. он состоял членом комитета по предотвращению эпидемии холеры в Кронштадте.

Командуя кораблем «Паллада», Нахимов сумел завоевать доверие самого Николая I. В августе 1833 г. в туманную ненастную ночь на «Палладе», идущей в составе 2-й балтийской дивизии, заметили, что вся эскадра, шедшая под командованием Ф.Ф. Беллинсгаузена, скоро может наскочить на камни. Несмотря на то, что Нахимов дал флагману сигнал: «Флот идет к опасности», ответа не последовало. Желая спасти «Палладу», Нахимов самовольно вышел из линии, сломав походный порядок. Флагман все же обратил внимание на «Палладу» и приказал переменить курс. И все же несколько кораблей наскочили на камни и едва не затонули. За проявленную инициативу Нахимов не только не был наказан, но даже удостоился императорской похвалы: «Я тебе обязан
Страница 14 из 17

сохранением эскадры. Благодарю тебя. Я никогда этого не забуду».

На Черной море

В январе 1834 г. П.С. Нахимов, по ходатайству М.П. Лазарева, был переведен в Севастополь, произведен в капитаны 2-го ранга и назначен командиром корабля «Силистрия».

Сам М.П. Лазарев был назначен на должность начальника штаба Черноморского флота в феврале 1832 г. Ни для кого – тем более для Лазарева – не было великой тайной, что должность эта весьма временная, и что в ближайшем будущем его ждет занятие поста главного командира Черноморского флота. Пока же эту должность занимал, мучаясь от старости, адмирал А.С. Грейг, тем не менее все же не покидающий – и по-прежнему желающий – своего поста. Назначение престарелому адмиралу молодого, энергичного начальника штаба должно было тонко, но прозрачно намекнуть престарелому адмиралу на возможность давно заслуженного отдыха. Вдали от повседневных забот и хлопот.

Спустя короткое время после столь значительного для дальнейших судеб Черноморского флота назначения, в том же 1832 г., в Турецкой империи разразилась гражданская война, грозившая перерасти в общеевропейскую. Наместник Египта Мехмет-Али начал боевые действия против султана. Удар египетской армии был столь успешным, что Османская империя затрещала по всем швам. И, казалось, уже завтра начнется давно ожидаемый дележ турецкого наследства.

Однако Стамбул не был намерен так легко сдаться на милость судьбы. Он предпринял весьма неожиданный и сильный ход – обратился за помощью против собственного вассала к Николаю I, государю державы, традиционно считающейся главным противником Турции.

Но российский император, не одобрявший ни в каком виде попытки подданных к изменению существующего положения дел, видя в них зачатки распада всего общественного организма, и не готовый к вооруженной борьбе с общеевропейской коалицией на развалинах Порты, дал свое согласие.

Помощь предусматривалась по широкому кругу вопросов: защите Проливов и Константинополя, противодействию перехода египетских войск на европейский берег. И все иные меры и способы помощи, которые могли бы понадобиться турецкому правительству.

Возглавить морскую эскадру, действующую в рамках этого весьма широкого круга вопросов, предписывалось М.П. Лазареву.

23 ноября 1832 г. состоялось его назначение в экспедицию – с сохранением должности начальника штаба Черноморского флота. Поэтому он одновременно с формированием эскадры в помощь султану Махмуду II продолжал заниматься и делами всего флота.

А заняться было чем, ибо на Черноморском флоте сложилась не совсем типичная для российских военно-морских сил ситуация, которую во многом сотворила молодая жена старого адмирала Грейга – Юлия Михайловна, «прелестная Юлия», как ее называли офицеры. Кто искренне, кто иронически-желчно.

Жена главного командира Черноморского флота – «первая дама королевства» в Севастополе – вкупе с обер-интендантом флота контр-адмиралом Н.Д. Критским, иными интендантами, помельче, поставщиками материалов и купцами, сотворила хорошо сплоченную банду казнокрадов, в буквальном смысле растаскивающих все, что попадется на глаза.

А Грейг же, уставший от жизни, на все закрывал глаза, желая и требуя лишь одного – дабы его не тревожили. Его и не трогали, проворачивая все за его спиной и прикрываясь его авторитетом. Лазарев, найдя поддержку среди молодых энергичных офицеров, многих из которых он знал по Наварину и другим делам, повел борьбу с этими метастазами, бомбардируя донесениями Петербург и тут же, в Севастополе, делом доказывая, на что способны энтузиасты, а не проворовавшиеся у казенного корыта чинуши.

Борьбу эту пришлось, правда, временно отложить – русский посланник в Турции и главнокомандующий всех русских вооруженных сил в Константинополе А.П. Бутенев срочно затребовал эскадру. Ибо египетские войска, несколько раз разгромив турок, приближались к столице Порты. И 8 февраля 1833 г. Лазарев привел в Константинополь 9 кораблей, среди которых был и его флагман – 84-пушечный линейный корабль «Память Евстафия» с командой в 835 человек.

Приход российской эскадры лишний раз подтвердил, что сила – всегда сила. Она, как известно, солому ломит. Исходя из этого, послы Англии и Франции не могли спокойно смотреть на столь грозный символ русского могущества – их корабли, – боясь, что содержание сего зрелища может отвратить султана от его обязательства и любви к их странам. Они категорически потребовали вывода русских кораблей из Босфора, в противном случае угрожая поддержкой египетскому вассалу султана – паше Мехмету-Али.

Стамбул принял ультиматум из дипломатических соображений – не желая обострения отношений с европейскими дворами. И попросили Лазарева уйти из Проливов. Об этом же, также предвкушая возможные осложнения не только с европейскими странами, но и с самой Портой, просили Лазарева и Бутенев, и командующий десантными войсками в Турции генерал-лейтенант Муравьев. Но Лазарев был непреклонен и никуда подаваться из Проливов не желал.

Первое время он ссылался на противные ветры, разыгравшиеся в Черном море и препятствующие его выходу из Босфора. Это была версия для турок. Когда же свои принялись стращать его всеевропейской войной против России и монаршьим гневом, направленным лично на него, строптивого адмирала, то Лазарев прямо заявил, что не может уйти, так как не способен действовать во вред интересам России. А в чем здесь ее интересы, он видит весьма ясно. И надеется, что остальные тоже не слепцы.

Да, к тому же адмирал видел, что султан с выводом эскадры проявляет не собственную, а заемную, европейскую активность. И, стиснув зубы, решил ждать – что-то должно было произойти. И оказался прав – он дождался, что посланники перехитрили сами себя, решив поставить на всех лошадей сразу.

Французский посол Руссен, недавно подписавший документ, говоривший, что Франция обязуется поддерживать Порту, теперь написал письмо, из которого было ясно, что правительство Франции намеревается уступить трон в Стамбуле Мехмету-Али. Бумагу эту перехватили и доставили султану. Уязвленный и напуганный, он снова бомбардирует Лазарева своими чиновниками, у которых теперь иная просьба – не выводить эскадру из Проливов.

Русский адмирал на этот раз искренне обещает удовлетворить эту просьбу и сообщает, что для ее лучшего выполнения он даже затребовал подкреплений. Спустя малое время, 24 марта, действительно подошла эскадра контр-адмирала Кумани, а затем и третья – контр-адмирала Стожевского, еще более усилив плохое настроение европейских дипломатов.

Вскоре, 2 апреля 1833 г., Лазарев получает чин вице-адмирала. Теперь он объединяет под своим командованием 10 линейных кораблей, 5 фрегатов, 2 корвета, один бриг, 2 бомбардирских судна, 2 парохода и 4 транспорта. Здесь же размещен 10-тысячный десант.

Столь весомая сила обратила намерения Мехмета-Али в сторону, противоположную войне, и 26 июня в местечке Ункяр-Искелесси был подписан мирный договор. В соответствии с ним Порта обязывалась закрывать Дарданеллы для враждебных России сил. Босфором же русские могли пользоваться по собственному усмотрению. Россия и Турция обязывались помогать друг другу в случае нападения третьих держав и при внутренних
Страница 15 из 17

беспорядках. Договор этот заставил европейских дипломатов призадуматься.

Турецкий же султан награждал помогавших ему сохранять престол: все русские морские офицеры получили по золотой памятной медали, матросы – по серебряной. Лазареву вручили высший орден Порты – орден Луны и громадную, густо обсыпанную крупными бриллиантами, медаль, смотрящуюся весьма солидно.

8 октября 1833 г. Лазарев вступил в исполнение обязанностей командира Черноморского флота, в каковой он и был утвержден 31 декабря следующего, 1834 г.

Об этом времени сохранились воспоминания адмирала И.А. Шестакова, одного из воспитанников и последователей Лазарева, сына старинного друга Михаила Петровича, брата его адъютанта. Ивану Алексеевичу было доступно многое в том миропонимании Лазарева, которое для прочих так до конца и не прояснилось. Поэтому на его свидетельства стоит сослаться, и к ним, изреченным, прислушаться.

Итак, одним из неотложных дел по воссозданию подлинной боеспособности Черноморского флота посчитал Лазарев преследование греческого засилья – были корабли, где вся кают-кампания разговаривала лишь по-гречески, «там с большею ревностью, что нестрогие принципы местного греческого общества возмущали его как человека». Греки, по словам Шестакова, буквально «вползли» во флот, но, поскольку они «отделяли подданство от племенного происхождения», в военных делах полной веры им не было. «Поставленное между опасностью очутиться покинутым в час нужды, – объяснял мемуарист действия Лазарева, – теми, на кого рассчитывало, или необходимостью принять общую меру, всегда несправедливую и вдобавок оставляющую невосполнимые пробелы, и выгодою иметь в своем распоряжении людей народных душою, никакое правительство не задумается употребить все возможные меры и средства к слитию расчлененных племен в одну национальность – и слово “обрусение”, отданное ныне на поругание нашими злоумышленниками-консерваторами простякам-либералам, имеет глубокое значение. Это инстинктивный вопль государственного организма, полного средств и воли жить и чуящего, как в его жизненные силы всачиваются по капле губительные соки.

Массам, ищущим благосостояния за пределами отечества, свойствен партикуляризм. Чрез многие только поколения исчезает мало-помалу мысль о прежнем отечестве и зарождается привязанность к новому; но в промежуточный период царствует индеферентизм, при котором человек, считая себя свободным от всяких политических обязательств, прячется от них за наружною преданностию новому правительству, обеспечивающему его спокойствие, и преследует исключительно себялюбивые цели. Так было с греками, едва полвека переменившими свои опасные жилища на новый мирный приют в крае, купленном русской кровью, приобретенном способностью, энергиею, стойкостию, готовностию к жертвам, короче, лучшими качествами коренного русского люда».

Чистка назрела и из-за массового казнокрадства – вспомним «прелестную Юлию» и Критского. Шестаков по этому поводу меланхолически отмечал: «Соблазнительная близость арсенала и адмиралтейства, доставлявших огромные средства, вместе с властию распоряжаться рабочею государственною силою, смешали понятия о частной собственности с казенною и ввели тот гибельный для России коммунизм, против которого и теперь еще как-то слабо ведут войну».

Давно уже привыкший во всех случаях действовать решительно, командир Черноморского флота, военный губернатор Севастополя и Николаева не колебался и ныне. Все ненужное флоту российскому было с оного выброшено. И заменено надлежащим. Именно поэтому благодарная память потомков хранит имена тех, кто отдал всего себя державе, хранит имена лазаревцев: Нахимова, Корнилова, Истомина, Путятина, Лесовского, Унковского, Шестакова, Бутакова, Попова.

Он строил множество малых кораблей и назначал их командирами совсем зеленых мичманов. Хлебнув романтики, приперченной ответственностью, молодой офицер уже никогда не был в силах расстаться с морем. Не бояться доверять и не стесняться спрашивать за порученное – таков был девиз Лазарева.

Адмирал ввел очень строгую службу, во время которой не терпел фрондирующей самостоятельности, но допускал разбор действий начальствующих лиц в часы досуга – на «мысе свободных размышлений», как тогда называли обрыв бульвара, – и преимущественно на Графской пристани. Уметь командовать и подчиняться, считал он, – двойное достоинство человека военного. И оно неразделимо.

Отсюда его строгость, отсюда жесткое требование выполнения приказа – без рассуждения, без рассуждения по сути, но с непременным поиском оптимального решения. Отсюда и назначение лишь оперяющихся подчиненных на самостоятельные участки деятельности.

Эта метода была не академической блажью-экспериментом, а суровой необходимостью. Постройка малых судов – не для тренировок зарождающихся адмиралов, а для прозаической крейсерской службы, крейсерства.

Крейсерство служило фактически единственным способом противодействия усилиям Турции и Англии активизировать на Кавказе борьбу против присоединения его к России. Горцы на Черноморском побережье Кавказа от своих далеко смотрящих вперед доброхотов получали все необходимое, дабы развернуть борьбу за независимость: соль, огнестрельное оружие и даже будущих предводителей из числа польских эмигрантов и иных племен авантюристов. За один лишь 1830 г. к побережью прибыло до двухсот английских и турецких судов с подобного рода военными грузами.

Так что вскоре было решено – помимо крейсерства – начать строительство охранной береговой линии побережья, включающей в себя ряд укреплений, крепостей, фортов вдоль всего восточного берега Черного моря – до границы с Турцией. Лазарев предложил десантировать строительные отряды и отряды охранения точно на место постройки. С ним согласились, и он получил себе еще одну головную боль.

С этого времени на него возлагалась помимо реорганизации крейсерской службы от Анапы до границы с Портой и борьбы с контрабандистами и работорговцами еще и подготовка высадки десантов. И десанты начали высаживаться. А крейсерская служба укреплялась.

Это была очень тяжелая служба. Так, тендер «Струя» ушел под воду под массой льда. Был такой ветер, что рядом стоящие суда видели лишь пламя выстрелов со «Струи», не слыша их.

Почти все тридцатые годы при крейсерстве даже офицеры питались чайками и катранами – небольшими черноморскими акулами.

Буйволы в основном почитались роскошью. Равно как и парусные бани – единственное развлечение моряков еще в 1837 г. Лишь со следующего года удалось наладить выдачу матросам теплой одежды, лимонного и имбирного соков. В таких условиях вымирали целые команды.

И быстро удалялись с флота те, кто не выдерживал этого нечеловеческого напряжения – у командующего не было времени на долгие душеспасительные разговоры. Зато оставшиеся знали, зачем они здесь. И что они здесь. Перед глазами был пример Лазарева, и лишние слова становились не нужны. Лишь дела.

Сам командующий успевал везде: за четыре года – с 1836 по 1839-й, когда строительство линии было закончено – было осуществлено восемь крупных десантов. И пять из них – под непосредственным командованием
Страница 16 из 17

Лазарева, рассчитывающего все с математической точностью и не допускающего ни единой ошибки.

Офицеры, матросы и солдаты десанта до мельчайших деталей знали свои обязанности и работали без малейших сбоев, без суеты. Практически молча. Так, при Туапсинском десанте 12 мая 1838 г. высадка отряда в девять тысяч при активном противодействии горцев заняла менее четырех часов.

И это противодействие не ограничивалось лишь моментом десантирования: горцы постоянно совершали нападения на черноморские гарнизоны. В марте 1840 г. несколько тысяч неприятеля обложили Михайловское укрепление, в котором находилось двести пятьдесят человек. Гарнизон дрался до предпоследнего человека.

Последний – канонир Архип Осипов, – спустившись в пороховой погреб, взорвал его, погибнув вместе с тремя тысячами черкесов. Блокгауз Вельяминовского гарнизона джигиты подожгли, обложив его хворостом. Гарнизон сгорел, не сдавшись.

На линии люди умирали не только от пуль и огня, но и от болезней – на всем побережье к 1845 г. подобного рода потери составили 2427человек.

Таковы были условия службы. Чем возможно облегчить их, спасти кого можно, кому можно помочь – такие задачи стояли перед флотом и его командиром. Помимо множества иных.

Вот поэтому с таким тщанием отбирались здесь люди, и отобранные были на вес золота. Строились корабли, доки, пристани, строились целые улицы и города.

Лазарев считал, что неразвитый всесторонне человек не может быть хорошим моряком. И почти сразу же новый командующий затевает переустройство Морской библиотеки. В 1844 г. она была закончена, но вскоре сгорела. Лазарев всегда был сдержан в своих чувствах, старался не выплескивать их на окружающих. Но тут он так написал об этом Николаю I, что тот срочно приказал возобновить библиотеку в прежнем виде, для чего отпустил сорок тысяч рублей.

Адмирал сделал из подчиненных своих младших друзей, с которыми он был добр, искренен, с которыми он делился своими планами и надеждами. И они – в свою очередь – никогда его не подводили, отвечая преданностью за все то, что делал он лично для них и для флота, который – и для них тоже – был целью и смыслом жизни.

Сделано же было немало – к концу 1850 г. флот на Черном море состоял из 212 кораблей: 16 линейных, 8 фрегатов, 13 военных пароходов, 55 легких парусных судов, 33 гребных судов, 14 портовых пароходов и еще 70 подсобных судов. Шло строительство еще двух линейных кораблей и одной шхуны.

Изданы были атлас Черного и Азовского морей, русская карта Средиземного моря. Велись работы по укреплению Севастополя как крепости: возводились батареи, сухие доки, новые казармы для матросов. Возникали новые улицы Севастополя. Организовано водоснабжение Николаева.

Черноморский флот отныне был грозной силой, не дающей спокойно уснуть в Европе многим. И отныне же на долгие годы ко всякому слову из Севастополя, касаемо морской практики и судостроения, прислушивались особо. Особо почтительно и особо внимательно.

Прибыв на Черное море, Нахимов до осени 1836 г. руководил в Николаеве постройкой, оснащением и вооружением своей «Силистрии». В сентябре – октябре 1836 г. на этом корабле он совершил переход Николаев – Очаков – Севастополь. Теперь Нахимов осваивал Черное море, как когда-то осваивал Балтийское. В 1837 г. он крейсировал в Черном море, в декабре этого года стал капитаном 1-го ранга.

Непрерывные плавания в течение многих лет, многие лишения, связанные с крейсерством в далеких морях и при переходах через океаны, участие в боевых действиях, напряженная работа подорвали здоровье П.С. Нахимова. Он никогда не обращал внимание на советы докторов, переносил на ногах многие болезни. В результате здоровье капитана 1-го ранга оказалось подорванным и серьезное лечение стало совершенно необходимым. По ходатайству начальника Главного морского штаба А.С. Меншикова с марта 1838 г. по август 1839 г. Нахимов находился в отпуске по болезни.

В марте – июле 1840 г. ему пришлось заниматься переброской к берегам Кавказа отряда генерала А.Н. Раевского. В мае Нахимов командовал левым флангом гребных судов при высадке русских десантов в районе Туапсе и ряде других мест. В июле – августе он участвовал в оборудовании Новороссийской бухты, крейсерстве между Анапой и Новороссийском. В этом крейсерстве русским кораблям удалось уничтожить турецкий бриг, доставлявший оружие горцам. В 1841 г. «Силистрия» под командованием Нахимова плавала в Одесу, затем в Новороссийск. В 1842, 1843, 1844 гг. плавания «для практики и эволюции», переброски войск продолжались. Каждое лето в 1840-е гг. Нахимов крейсировал у кавказских берегов, предотвращая контрабандную перевозку оружия для воюющих горцев и вывоз с Кавказа невольников, захваченных турками.

В июле 1844 г. нахимовская «Силистрия» содействовала отражению нападения горцев на форт Головинский на кавказском побережье.

Немалой была заслуга Нахимова и в строительстве Новороссийского порта, где он руководил работами по оборудованию бухты. Почти ежегодно Нахимов занимался перевозкой войск из Одессы в Севастополь или из Севастополя в Одессу.

С годами рос и приобретенный им опыт, что позволило Лазареву доверять Нахимову командование значительными флотскими соединениями. 13 сентября 1845 г. Нахимова производят за отличие по службе в контр-адмиралы. Если прежде он командовал лишь одной «Силистрией», то теперь получает назначение командиром 1-й бригады 4-й флотской дивизии и командует уже отрядом судов, крейсирующих по Черному морю. С 1847 г. он становится вторым флагманом практической эскадры, имея собственный флаг на корабле «Ягудиил».

1852 год становится для Нахимова своеобразным предвестником будущей славы. 30 марта он назначается командующим 5-й флотской дивизией. Штандарт Нахимова развевается уже на линейном корабле, имя которого будет неразрывно связано с героической обороной Севастополя, – «Двенадцать апостолов». 2 октября ему присваивается звание вице-адмирала.

«К этому времени, – говорится в статье Г. Тимченко-Рубана в «Русском биографическом словаре», – вполне установилась военно-морская репутация Нахимова. Умом и волею он был беззаветно предан морскому делу. Убежденный холостяк, человек спартанских привычек, ненавидевший роскошь, он не имел никаких личных интересов, был чужд всякого эгоизма и честолюбия. Простодушный и всегда скромный, Нахимов избегал показной стороны и на службе, и в общественной жизни. Но все, знавшие адмирала, не могли не понимать, какое величие души, какой сильный характер таил он в себе под своим скромным и простодушным видом.

На берегу Нахимов был старшим товарищем своих подчиненных, был “батьком” матросов, их жен и детей. Помогал словом и делом, а нередко и своими средствами офицерам; вникал во всякие нужды низшей морской братии. В Севастополе на Графской пристани почти ежедневно можно было видеть адмирала, являвшегося в сопровождении адъютанта своего к ожидавшей его толпе просителей – отставных матросов, убогих стариков, женщин, детей. Не за одной помощью материальной обращались эти люди к “матросскому батьку”, просили подчас и только одних советов по всяким делам своим, просили третейского суда по ссорам и семейным неурядицам.

На море, на корабле, Нахимов был, однако, требовательным
Страница 17 из 17

начальником. Строгость его и взыскательность за малейшее упущение или вялость на службе не знала пределов. Самые близкие его береговые приятели и собеседники не имели ни минуты нравственного и физического покоя на море: требования Нахимова возрастали в степени его привязанности. Его постоянство и настойчивость в этом отношении были истинно поразительны. Но в минуты отдыха от служебных занятий, за обеденным столом в адмиральской каюте Нахимов снова делался добродушным собеседником. Служебные неприятности скоро забывались, и недовольство начальником никогда не было продолжительно. Впрочем, выговоры и замечания Павла Степановича не были тягостными: они всегда носили отпечаток добродушия.

Требовательный к подчиненным, Нахимов еще более был требователен к себе, был первым работником на эскадре, служил примером неутомимости и преданности долгу службы. Плавая на “Силистрии” в составе эскадры, Нахимов потерпел однажды аварию. Во время эволюции флота шедший контргалсом и очень близко к “Силистрии” корабль “Адрианополь” произвел столь неудачный маневр, что столкновение оказалось неизбежным. Быстро оценивший обстановку, Нахимов спокойно отдал команду к удалению людей от наиболее опасного места, а сам остался именно на этом месте, на юте, в который ударил вскоре “Адрианополь”, сорвавший с “Силистрии” значительную часть рангоута и огромный катер. Осыпанный обломками, но не изменивший позы, Нахимов только по счастливой случайности остался невредимым, а на упреки офицеров в неосторожности наставительно ответил, что подобные случаи представляются редко и что командиры должны ими пользоваться, дабы судовая команда видела присутствие духа в своем начальнике и проникалась к нему уважением, столь необходимым на случай боевых действий. Близко изучивший технику кораблестроения, вложивший в нее много личного творчества, Нахимов и как кораблевожатый не имел соперников. Его детища: корвет “Наварин”, фрегат “Паллада” и корабль “Силистрия” – были постоянно теми образцами, на которые все указывали и которым все стремились подражать. Всякий моряк, встречаясь в море с “Силистрией” или входя на рейд, где она красовалась, принимал все меры, чтобы показаться в возможно лучшем, безукоризненном виде зоркому командиру “Силистрии”, от которого не мог скрыться ни один шаг, ни один малейший недостаток, так же как и лихое управление судном. Его одобрение почиталось за награду, которую каждый черноморский моряк старался заслужить. Все это привело к тому, что Нахимов приобрел репутацию моряка, все мысли и действия которого были направлены постоянно и исключительно на общую пользу, на неутомимое служение родине».

Накануне Крымской войны

В Адрианопольском договоре 1829 г. между Российской и Османской империями оговаривалась свобода прохождения Черноморских проливов торговыми судами всех стран. Результатом войны стало и провозглашение сначала автономии, а затем и независимости Греции. Автономию в составе Османского государства получила также Сербия. Были расширены автономные права Валахии и Молдавии. Таким образом, Николай I восстановил позиции России на юге, подорванные во второй половине царствования Александра I.

В 1833 г. Николаю I удалось развить свой успех договором в местечке Ункяр-Искелеси. Русский же военно-морской флот получал право свободного прохода через Проливы при любых обстоятельствах. Таким образом, Россия практически брала Проливы под свой контроль. Это был грандиозный успех российской дипломатии, достижение, к которому Россия стремилась не одно десятилетие. Причем в отличие от соглашения 1798 г. теперь сроки действия прав России не оговаривались. Ни до, ни после 1833 г. нашей стране не удавалось решать вопрос о статусе Черноморских проливов столь благоприятным для себя образом. Ункяр-Искелесийский договор не случайно называют кульминацией дипломатических успехов России.

Условия Ункяр-Искелесийского договора вызвали взрыв возмущения в Англии. Россия начинала реально угрожать ее интересам в Османской империи. Уже давно происходило активнейшее проникновение английского капитала в эту страну, которая попадала во все большую зависимость от «царицы морей» и «мастерской мира». Так, англо-турецкая торговая конвенция 1838 г. полностью открыла рынок Турции для английских товаров.

Отношения России и Англии резко обострились. Особенно тревожной оказалась ситуация после инцидента со шхуной «Виксен», который произошел в 1837 г. Подстрекаемый английским правительством, капитан этой шхуны Дж. Белл привез к берегам Черкессии соль, порох и оружие для продажи их горцам, ведущим войну с Россией. Белл нарушил таможенно-карантинные правила, введенные Россией на восточном побережье Черного моря. Однако Черноморский флот надежно охранял кавказские берега. «Виксен» был задержан, груз конфискован, а капитан с экипажем – арестованы. Это вызвало бурю негодования в Англии, оппозиционные депутаты от партии тори (консерваторов) в парламенте требовали немедленно начать войну с Россией. Однако правившие тогда в Великобритании либералы понимали авантюристичность подобных действий и смогли урегулировать отношения с Россией.

Тем не менее Николай I не мог не понимать, что в лице Англии он имеет серьезного противника, который в конечном счете вмешается в Восточный вопрос в своих интересах. К Англии могли присоединиться и другие ведущие державы. И тогда царь решил договориться с Англией. Вскоре он согласился на пересмотр условий так встревожившего всю Европу русско-турецкого договора, заключенного в Ункяр-Искелеси. Причем согласился русский император довольно легко.

Конечно, Россия не могла оставаться в полной изоляции: Николай понимал, что условия Ункяр-Искелесийского договора не соответствуют реальному соотношению сил. Соперничать с Англией – мощной промышленной державой, тем более если у нее будут союзники, Россия была не в состоянии. А если так – то нужно идти другим путем.

У императора возник новый план решения Восточного вопроса, при котором Англия должна была стать союзницей России. Для этого он добровольно согласился на значительные уступки возможной союзнице, надеясь на ответную благодарность. В 1841 г. была подписана Лондонская конвенция. Теперь не одна Россия, а все страны, подписавшие данную конвенцию (Англия, Франция, Россия, Австрия и Пруссия), брали на себя обязанность обеспечивать целостность Османского государства в обмен на согласие ее правительства установить особый порядок пропуска кораблей через Босфор и Дарданеллы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/v-v-artemov/nahimov-geniy-morskih-bataliy/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.