Режим чтения
Скачать книгу

Наука о небесных кренделях читать онлайн - Елена Колина

Наука о небесных кренделях

Елена Колина

Дневники новой русской #4

Это смешно и умно написанная картина сегодняшней жизни – о НАС, где каждый в хороводе персонажей узнает себя и своих близких. И особенно пронзает на фоне сегодняшнего разлада посыл: мы так дорожим нашими взглядами, любим свои обиды, лелеем комплексы, мы кричим друг другу: «Ты мне никто! Навсегда!» Но когда приходит беда, важным становится другое – преданность, благородство, любовь. Чудесный дар иронии, которым Елена Колина обладает как никто в современной прозе, ее умение подразумевать больше, чем говорит, и говорить больше, чем подразумевают другие, превращает «сатиру на нравы» в нежный роман о воспитании чувств: здесь много смеха, много слез, много боли. Можно смеяться, можно бояться, можно – думать.

Елена Колина

Наука о небесных кренделях

Роман

Моим друзьям с благодарностью за то,

что я знаю, что такое дружба.

Все события, все персонажи вымышлены, совпадения случайны.

Я умею говорить мыслями. Я умею плакать.

Я умею смеяться. Что ты хочешь?

    А. Введенский

Это Питер, детка.

    Происхождение фразы не установлено

Отовсюду с любовью. Пятница, 28 марта

21.10

Если вы случайно открыли мой дневник, пожалуйста, положите на место!

Я веду дневник, чтобы не забыть незабываемые тайны моей жизни, например: пятница 28 марта, 21.10, на углу Невского и Фонтанки, – СЧАСТЬЕ. В детстве (глупо говорить “в юности” – а сейчас у меня что?!) гулятьпоневскому было счастье, все было счастье-любовь, как будто кто-то сверху (Бог?) светил на меня фонариком, – под дождем мокрые косички, и ледышки на варежках, и открыть рот – поймать снежинку, и весенний запах асфальта, особенно запах асфальта. И сейчас – СЧАСТЬЕ.

Во мне все поет: ля-ля-ля-а, меня любят все-е… у меня скоро сва-адьба… и четверка за сочинение… ля-ля-ля… мой портрет на Не-евском… МОЙ ПОРТРЕТ НА НЕВСКОМ! В два-три человеческих роста, ВИСИТ. В витрине Дома книги. На уровне носа надпись: «Любимый автор представляет новую книгу».

«Дневник сорокалетнего мужчины: я больше не ребенок, я подросток!» стал бестселлером. На обложке написано: «Это первая книга на русском языке, в которой смешно все, у героя неприятности с женщинами, детьми, деньгами, и все это складывается в смешную и печальную мозаику наша жизнь».

Когда я писала от имени мужчины, я представляла себе, что чувствуют мужчины: например, писатель выступает в Доме книги, – казалось бы, наслаждайся, думай «жизнь удалась!», – так нет, он беспокоится, что порвались колготки. Пусть не колготки, а галстук, или любимая ушла к другому, важно другое: ВСЕ робеют и сомневаются в себе, все смотрят на себя в зеркало и думают «ну и физиономия», все бесконечно спрашивают себя, что о них думают другие, – все думают, не меньше ли у меня было женщин, чем у других, и не больше ли, а мой персонаж не стесняется об этом сказать. Удивленные детские мысли есть у всех, у каждого человека, поэтому вышло два дополнительных тиража и допечатывается третий.

На встрече с читателями могло произойти Что-то Ужасное, как минимум НИКТО НЕ ПРИШЕЛ, и нужно делать вид, что я люблю стоять перед пустым залом. Но все прошло триумфально (любимый автор, ля-ля-ля-а), не считая того, что один читатель спросил: «По-вашему, жизнь – это пространственно-временная характеристика бытия в совокупности разрозненных явлений или имманентно присущая всему взаимосвязь, способствующая саморазвитию организмов? Если иметь в виду метафизический дискурс. Как вы на это смотрите?» Я сказала: «О, да. О, нет. Тут как посмотреть». Ясно, что любой писатель, на которого наскакивает умный читатель, растеряется.

Умному читателю бесплатно досталась книжка за самый умный вопрос, он прочитал вслух посвящение: «Я не посвящаю тебе книжку, потому что тебе посвящаюсь я сама». Я покраснела: не люблю публичных проявлений чувств, лучше уж секс на даче с тонкими перегородками, чем такие интимные слова при всех. Умный читатель сказал: «Ну спасибо, очень трогательно». Это была книжка для Андрея, КАК она попала в Дом книги?

Звонок – Илья.

– Ну, как ты сегодня?… Болит голова, сердце, экзистенциальные проблемы или хотя бы тошнит?… Я – ужасно. Утром проснулся в холодном поту со страшной мыслью – мне пятьдесят!.. Цифра 50 обожгла меня, сбила с ног!

Почему цифра 50 сбила с ног лежащего в постели Илью, почему обожгла? Не понимаю, хотя я старше Ильи на два года, мне сорок три.

Илью не утешит, если я напомню, что ему сорок один. Илью утешит, если я скажу, что ему скоро шестьсот девяносто. Илья меланхолик, ему чем хуже, тем лучше.

Илья – мой друг, главное правило дружбы – приветливо разговаривать с другом на приятные ему темы. Скажу Илье что-нибудь приятное: что у меня апатия как способ притупить свое осознание бытия и астенический синдром.

– У идиотов не бывает апатии. Идиотам свойственно беспричинное ощущение счастья вследствие нежелания анализировать информацию, поступающую из внешнего мира.

Илья – публичный интеллектуал. На питерском телевидении говорит о театре и кино, на питерском радио – о книгах. Перед эфиром Илья нервничает, телезрители и радиослушатели его раздражают. Как меланхолик с повышенной тревожностью может быть публичным человеком?! Публичный интеллектуал – неподходящая профессия для Ильи.

С другой стороны, у Ильи как раз подходящая профессия: дает ему повод всегда быть в плохом настроении. Илья хочет беседовать с радиослушателями о Борхесе и Умберто Эко или о символизме и акмеизме, хочет, чтобы снимали настоящее кино и сериалы как «Игра престолов» и «Доктор Хаус», но радиослушатели звонят с вопросом «Как вам Дэн Браун?», а телезрители смотрят стрелялки про ментов.

Описывая Илью, Ирка-хомяк сказала: «Такой Илья, красивый еврей». Я рассердилась: это все равно что сказать «такой Барак Обама, афроамериканец», или «мне делают ремонт узбеки», или «моя подруга, наполовину евреечка». Ирка подозрительно смутилась – неужели она так говорит? – и бросилась в наступление:

– Не смей делать мне замечания, я тебе самый близкий человек… Или не самый?… Ну, конечно, зачем тебе со мной дружить?… Ты профессорская дочка, замужем за олигархом, а я актриса у Додина…

Ирка жалуется на Додина за то, что он не дает ей главных ролей. Говорит новым знакомым: «Мы сейчас ставим потрясающую пьесу, главная роль создана для меня! И представьте, я опять во втором составе!» Новые знакомые сочувственно кивают: «Совершенно непонятно, что Додину надо! Такую красавицу во второй состав!» Хомяк отвечает в духе покорности судьбе: «Актерская карьера – это игра случая…»

Ирка-хомяк представляется актрисой в театре Додина, на самом деле она буфетчица в театре Додина…Ох, нет! Ирка – мой старый друг, а главное правило старой дружбы – говорить не «буфетчица», а «директор театрального буфета».

Ирка с Ильей – пара с секретом: Ирка, актриса-директор буфета, и Илья, модный питерский интеллектуал, тайный сценарист стрелялок. Илья говорит, что нужно снимать настоящее кино, а сам снимает стрелялки про ментов. Ставит в титрах другую фамилию…Ну и что? Бывают тайны и похуже. Я, к примеру, однажды…

Звонок – Никита.

– Илья, у меня вторая линия…Привет, Никита!

– Это Крымнаш? – сказал Илья.

– Нет, что ты! Это не Никита.

– Это пятая
Страница 2 из 16

колонна? – сказал Никита.

– Нет. Это не Илья.

Мне пришлось научиться разговаривать по двум линиям, потому что мои прекрасные друзья в ссоре навсегда. Когда-то они переругивались добродушно, обзывая друг друга «тупорылым консерватором» и «хитрожопым либералом». Илья мирно говорил Никите: «Ты совок, крапивное семя федерального уровня, горилла, не разделяющая европейских ценностей». Никита не знал, что Розанов называл чиновников «крапивное семя», не знал, кто такой Розанов, но мирно улыбался и отвечал: «Я разделяю европейские ценности – вот, купил дом в Валенсии». В последний раз, когда они виделись, Илья высокомерно называл Никиту «Крымнаш», а Никита угрожающе называл Илью «предатель». Илья истерически кричал Никите: «Ну что, доволен, из-за Крыма поссорились со всем миром!», а мне: «Бестолочь беспринципная, выбирай, он или я, европейские ценности или полная изоляция!». Но как же мне выбрать? Никита – мой очень старый друг, главное правило очень старой дружбы – не поставить европейские ценности выше дружбы. Мои прекрасные друзья стоят на баррикадах, где силы добра схватились с силами зла, шаг с баррикад влево – расстрел, и шаг вправо – расстрел. Они как пионерский отряд, комсомольский съезд и злая бабушка у Владимирского собора, она кричит прохожим: «Не говорите мне «я другой веры», вера одна!» У моих прекрасных друзей «одна вера», а мне сложно разговаривать по двум линиям одновременно, забываю переключиться, боюсь перепутать, с кем говорю.

Никита сказал: «Иди домой, не шляйся по улицам, как идиот», – распоряжается мной как идиотом; Илья немного поговорил со мной на темы, доступные идиоту: про свои фрустрации, эмпатию, экзистенциальную защиту. И никто, никто не спросил, как прошла моя встреча с читателями!..

…Не настолько я тщеславна, чтобы забирать из Дома книги свой портретище, но если обвязать его веревочкой, то вполне можно дотащить до дома.

Мой план: наклеить портрет в подъезде у лифта. Мой портрет у лифта – это не тщеславие, а любовная игра. Чтобы Андрей пришел домой и удивился – ничего себе, ее портреты в подъездах висят, как портреты депутатов! И чтобы он:

а) понял, на кого утром кричал «нет у меня времени ходить по твоим встречам с читателями!» – на любимого автора;

б) тут же, у лифта, простил меня за то, что я кричала «ты всегда на работе!», «ты всегда!» и просто «ты!..».

Это могла быть прекрасная ссора, после которой любовь как роза в капельках дождя, но в нашей ссоре одно цеплялось за другое… если бы возможно было оставить одно, не заблудиться в дебрях другого…Хотя, скажем прямо, не я одна в этом виновата, не только я, вообще не я. Андрей злобно прорычал: «Это ты принцесса, у тебя поэзия, музыка, а у меня работа!» Точная цитата такая: «За стенкой люди друг друга давят, душат, братьев, родных сестер душат. Словом, идет повседневная, будничная жизнь. А войдешь на половину принцессы – там музыка, разговоры о хороших людях, о поэзии, вечный праздник».

Интрига с портретом оказалась не вполне продуманной.

Нашим подъездом распоряжается консьерж. Наш консьерж не корпулентный мужчина в фуражке с золотым ободком, а тетя Катя. Андрей пользуется у нее авторитетом: они подолгу разговаривают о видах на урожай тети Катиной смородины, о посадке картошки. Андрей так уважительно относится к сезонным работам, что готов заменить тетю Катю на время посадки картошки. Консул (консул небольшой дружественной страны снимает квартиру в нашем подъезде, ему нравится настоящий Петербург) пользуется у тети Кати авторитетом меньшим, чем Андрей, а я и вовсе никаким.

Тетя Катя подмигнула мне со словами «ладно уж, вешай, раз у тебя любовная игра такая… возьми лестницу в нехорошей квартире». Нехорошая квартира – это коммуналка на первом этаже, все десять комнат сдаются, и в них неслышно проживают сто человек… ну, хорошо, сорок. Тетя Катя раньше называла обитателей нехорошей квартиры «нехристями», я научила ее говорить «лица не титульной национальности». Они дали мне разрешение повисеть у лифта и лестницу. Лестница пошатывалась, тетя Катя кричала: «Сейчас эта лестница не титульной национальности под тобой хряснет!» Два раза с лестницы упал портрет, один раз я, пять раз аптечный пластырь, которым я пыталась приклеить портрет к стене.

…Портрет слегка порван на носу, но в целом выглядит прекрасно. «Любимый автор» меня очень подбодрило перед встречей с читателями. Каждый раз, перед каждой встречей мной овладевает нечеловеческий ужас, на первый взгляд необъяснимый, – ведь когда я читаю лекцию, мне все равно, сколько в аудитории студентов, хоть сто миллионов. Но это очень объяснимый ужас: на лекции я транслирую чужое знание, за которое не несу персональной ответственности, на встречах с читателями представляю свою новую книгу. А вдруг она им не нужна, а я ее представляю? Вот если бы можно было просто прочитать отрывок из книжки… из Дюма что-нибудь. Увлекательно. Знакомо. Не несу за Дюма персональной ответственности.

…Я счастлива, очень счастлива! Очень!

Андрей войдет в подъезд, а там – трехметровая я!

Надеюсь, что до его прихода мне не успеют пририсовать усы.

21.30

Этот счастливый вечер, это острое ощущение счастья навсегда останется в моей памяти… между прочим, все счастье мной заслужено: и любовь читателей, – любовь читателей не купишь, и Муркина свадьба – моих рук дело, и Андрюшечкина четверка за сочинение по лирике Пушкина мною заслужена. Прежде у меня не получалось имитировать стиль десятилетнего мальчика, и вот наконец-то учительница написала на моем сочинении: «Ставлю тебе четверку за то, что это сочинение написал ты, а не твоя мама-писательница. У меня один вопрос: как ты умудрился додуматься до такого бреда?»

Я пыталась влезть в пижаму, зажав телефон между плечом и ухом, не расстегивая пуговиц, торопилась начать свой праздничный вечер: сначала разговор с Викой, потом праздничное лежание в постели в старой пижаме с зайчиками с сериалом «Сага о Форсайтах», Шопеном (можно включать звук поочередно) и брауншвейгской колбасой, лежание человека, заслужившего сериал, Шопена и колбасу после встречи с читателями, на которой могло произойти Что-то Ужасное, но не произошло, а напротив, все прошло триумфально. Я совершенно счастлива и совершенно одна: Андрей приедет под утро, Мура с Марфой на вечеринке, Андрюшечка у мамы. Савва Игнатьич и Лев Евгеньич будут празднично лежать со мной, слушать Шопена, смотреть «Сагу о Форсайтах» и есть колбасу.

– Вика, у меня к тебе два вопроса. Сначала задам тебе второй и третий, а потом первый… – Я сбилась со счета от нетерпения – скорей поговорить обо всем, скорей, скорей! – Вика, у меня звонок в дверь, я спрошу, кто там…

Полиция?… Не открою ни за что. Все знают, что полиции нельзя открывать двери.

В дверь звонили и стучали, и, чтобы они не мешали мне разговаривать с Викой, я включила Шопена – очень громко, и ушла в другой конец квартиры, на кухню.

– Вика, сначала третий вопрос: почему я не могу написать «настоящий русский роман»? Ничего общественно-политического, а только «про жизнь», про сумочки? Даже у мужчины, у моего сорокалетнего мужчины – не ребенка – а подростка, исключительно частная жизнь и тайная… Потому что наше поколение не пережило войну, репрессии, не работало на
Страница 3 из 16

заводе?… Или конкретно мне не хватает личностного масштаба, я – личность про сумочки?…

– Мурылья?… Не комплексуй. У тебя достаточный масштаб личности – посмотри в зеркало. В последнее время твой масштаб личности еще увеличился за счет копченой колбасы…Но почему же ты ничего не пережила, а девяностые?… Пустые прилавки, стратегический запас – две пачки вермишели… Ты могла бы создать эпическое полотно про вермишель. С общественно-политической значимостью и прочей фигней. Переходи ко второму вопросу.

Вика права, нельзя сказать, что мы совсем уж ничего не пережили. Но никто не виноват, что все, что мы пережили, нам смешно. Очевидно, общественно-политическая значимость не наш конек…Второй вопрос можно отложить на потом, на самом деле первый вопрос гораздо важнее.

Я вчера дописала финал новой книжки, послала его Вике и волновалась, что она скажет. Вика тоже вчера послала мне финал своей новой книжки.

– Ну, как тебе финал?… – одновременно сказали мы.

Лев Евгеньич заливался лаем у входной двери, не давая насладиться обсуждением финалов, и я все-таки вышла в коридор, и… ой!..

В прихожей сверкали искры. Как будто идешь по улице с мамой и вдруг видишь, как сваривают трубу, – искры летят во все стороны, и мама говорит «не смотри, глаза испортишь», но невозможно оторваться, и смотришь, и смотришь. И я смотрела, как завороженная, не могла отвести взгляд.

Было страшно идти сквозь искры, вдруг бы я загорелась… Человек в шоковом состоянии опасается мелочей, что можно загореться или испортить глаза, и не думает о главном страшном, – почему у него в прихожей сварка?

– Вы что, ребята?… – удивленно спросила я, подойдя к входной двери. Мою дверь, огромную стальную дверь, выпиливали автогеном! Поэтому искры.

Огромная стальная дверь медленно вываливалась из проема.

– Знаешь, я всегда ругаю тебя за скомканный финал… – говорила Вика, – но смотри, что пишет Тэффи: когда в жизни заканчивается какая-то история, всегда кажется, что ее конец неестественно оборван. А писатель творит по образу и подобию судьбы, поэтому все концы в романе всегда оборваны… Возьми, к примеру, Толстого…

…Очнулась я на полу. Не знаю, сколько прошло времени, несколько минут или полчаса. Я сидела на полу – оказалось, что я отлетела в сторону, метра на три, такой силы был удар. По лицу текла кровь, пижама была в крови, все зайчики в крови. Звонил городской телефон, звонил мой мобильный – очевидно, Вика сразу по всем телефонам хотела досказать мне, что Толстой творил по образу судьбы. Вокруг меня кружком, как в детской игре, мужчины – десять человек или больше, в обычной одежде и в форме, у тех, что в форме, – пистолеты. А надо всем этим звучал Шопен. Ноктюрн ре бемоль мажор.

– Следователь федеральной службы, – представился один из незнакомцев – я не расслышала, службы чего, но очевидно, он главный, с пистолетом. – Вот ордер на обыск.

Сидя на полу, я кокетливо отмахнулась от Главного с пистолетом – мол, что за формальности, ордер мне без надобности. И я не обижаюсь за то, что его люди вышибли дверь, не туда попали, ошиблись дверью…

Но мою сломанную деревянную дверь и выпиленную стальную дверь придется воссоздать, то есть восполнить, то есть воспроизвести. Я имела в виду, что их ведомству придется заплатить за разрушения, но запуталась в словах, – все же я со всего размаха получила стальной дверью по голове. ЭТО ПРАВДА ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ, ПРИНЦЕССОЙ МИРА?

До прихода группы захвата у нас было две двери: деревянная, старая, времен постройки дома, и стальная. А теперь ни одной, как будто это не квартира, а нора. Деревянную дверь снесли, а стальную вырезали автогеном. Каждый проходящий мимо мог бы увидеть меня, сидящую на полу в крови под дулами пистолетов. Но у нас чужие не ходят, у нас консьерж, и мною смогли бы полюбоваться только свои, соседи. Кто-то из мужчин протянул мне платок, чтобы я вытерла с лица кровь, и сказал: «Я понятой». Господи, «понятой», как будто это настоящий обыск! Как будто они пришли брать Фокса…«Понятым» оказался один из наших охранников, он всегда помогает мне припарковаться, говорит, что парковать «ренджровер» для него одно удовольствие.

От шока человек не чувствует боли. Однажды я каталась на роликах по Дворцовой площади и думала «я такая же молодая, как все тут», и вдруг какой-то ребенок закричал, показывая на меня «смотрите, мама на роликах едет!», и я упала и сломала руку. Боли не почувствовала, только радость, что не «смотрите, чья-то бабушка на роликах едет». И сейчас я не чувствовала боли, а напротив, чувствовала необыкновенную ясность мысли. Сидела на полу и думала: как будто я снимаюсь в кино про 37-й год. В роли жены репрессированного партийного вождя, избалованной умницы-красавицы, за которой пришли. Наша прихожая подходит для декораций такого фильма: партийные вожди любили антиквариат, а у нас как раз шкаф арт-деко, зеркало арт-деко, торшер XIX века, картины.

Сидя на полу, я задумалась: унизительно ли сидеть на полу, в окружении незнакомцев с пистолетами?… Да, если думаешь, что унизительно, нет, если думаешь о другом. Я думала о другом: что чувствовала избалованная красавица, когда в ее красивую жизнь врывались незнакомцы в форме и она оказывалась – на полу, в крови?… Что чувствовали люди, за которыми пришли? Они были вершителями судеб народа и всех людишек, и тех, что пришли их арестовывать. Сидя на полу в крови, я поняла: изумление. Они чувствовали изумление: только что было одно, а сейчас совсем другое, не может быть!..

И это всем нам урок: не стоит строить слишком уверенных планов. Вот я, собиралась в пижаме слушать Шопена, смотреть сериал, есть колбасу, – и что? Сижу на полу, вся в крови. Слушаю Шопена, но о какой колбасе может идти речь в присутствии стольких незнакомых мужчин?

Кстати, при аресте вождей в тридцать седьмом году в качестве понятого обычно присутствовал дворник, протягивал платок вытереть кровь людям, которые еще вчера проносились мимо на «ренджроверах»… на чем они тогда ездили, на «паккардах»?

– Вы в порядке? – спросил Главный.

– Не волнуйтесь, я в целом в порядке, а синяки можно закрасить тональным кремом…

Конечно, я уже поняла: это настоящий обыск, настоящая операция, настоящая группа захвата. С чего бы группе захвата, без тени сомнений уронившей на меня стальную дверь весом с тонну, волноваться за меня? Если бы дверь упала на меня под другим углом, я могла бы умереть, и они бы списали это на усушку и утруску в ходе операции. Я могла бы умереть… А мои дети, а мой муж, а моя мама?!..Вот ведь ужас, от какой мелочи зависит столько людей – от угла падения стальной двери.

Понятой-охранник протянул мне грязноватый платок, чтобы я вытерла кровь, я взяла, сказала «спасибо» и вдруг почувствовала стыд: охранники во дворе сплетничают. Весь дом, соседи, консул дружественной страны, нехорошая квартира, все будут знать, что группа захвата вырезала нам автогеном дверь. Встречаясь со мной во дворе, будут думать: «Все же тут что-то нечисто, валюту в вентиляции прячут или, возможно, торговля рабами». Лучше бы взяли в понятые консула, – консул хотя бы не сплетничает во дворе. Из-за понятого-охранника наша семья навсегда останется с подмоченной репутацией.

– Ордер на обыск, читайте, – страшным голосом произнес
Страница 4 из 16

Главный.

– «…Преступная группировка по продаже наркотиков… Организатор преступной группировки… проживает по адресу…» В бумажке было написано, что Организатор Преступной Группировки по продаже наркотиков проживает по нашему адресу… Это Андрей.

Я вытащила из кармана пижамы мобильный телефон, чтобы рассказать Андрею, что он глава преступной группировки, а через нашу прихожую проходит наркотический трафик. Главный выхватил у меня телефон.

– Пользоваться телефонами запрещено. Кто дома, кроме вас? Пусть выйдут и сдадут телефоны.

– Только Лев Евгеньич и Савва Игнатьич… но они звери.

– Меня не касаются ваши отношения с родственниками, – сказал Главный.

Когда выяснилось, что у Льва и Саввы нет при себе мобильных телефонов, начался обыск.

– Наркотики, оружие? – сказал Главный.

Раз уж жизнь – это имманентно присущая всему взаимосвязь, то, может быть, для саморазвития любопытно немного побыть в другом мире?… Если вытереть кровь с лица и рассмотреть метафизический дискурс.

…Честно? Я не исследователь чужих миров. Мне в моем мире хорошо. Зачем мне другой мир, мир, где сидят на полу в крови?

– …Хотите сдать добровольно?… – спросил Главный.

Главный и его люди держались строго, будто мы по разные стороны баррикад, будто мы враги: Обыскивающие и Обыскиваемые, Сидящие на Полу в Крови и Стоящие с Пистолетами. У меня никогда не было врагов… не могу припомнить ни одного врага, ни даже недоброжелателя. И сейчас я не считала этих людей врагами, – они ведь не арестовывали меня как врага народа, они просто делали свою работу, и я ведь не хочу, чтобы где-то продавались наркотики, я – с ними, и страха почти не чувствовала, чего мне бояться?

– Нет уж. Не сдам. Ищите.

Главный взглянул на меня с недоумением, возможно, ему и его людям казалось странным, что я не так уж боюсь, не так боюсь, чтобы перестать улыбаться, возможно, им казалось, что я идиот. Возможно, я идиот. Дело в том, что я, как Лев Евгеньич, надеюсь, что повсюду встречу еду.

Когда Лев Евгеньич хочет проникнуть в комнату, где предположительно есть еда, он начинает методично раскачивать лапой дверь. Раскачав дверь, просовывает в щель лапу, открывает дверь, находит еду, затем ест. Именно так обстоит дело. В любом, самом драматическом событии есть зазор между серьезным и смешным, нужно просунуть в этот зазор лапу, расшатать, проникнуть, и – там, за дверью – смешное. Не то чтобы Лев Евгеньич всегда находит еду, скорее, еда начинает оказываться там, где он ее ищет. Я не стараюсь увидеть смешное в любой ситуации, – стараться глупо, – смешное само видит меня.

…Честно?… Улыбаться, притворяться почтибесстрашной означало оставаться в своем мире, там, где не сидят на полу в крови, вот я и держалась за свой мир изо всех сил.

Вторник, 28 января

Пока все дома, черт бы их подрал!

А как дерет черт? Пусть бы черт не больно подрал Муру и Андрея. Особенно Андрея.

…О-о-о!.. Не может быть! 8 утра, Мура.

8 утра, а Мура уже шуршит в прихожей! Торопится на Международный симпозиум по дентальной имплантологии. «Компьютерные технологии в дентальной имплантации. Современное оборудование для изучения костной ткани. По окончании симпозиума будут вручены памятные подарки». Все это я прочитала в проспекте, который уже несколько дней лежит на столике в прихожей.

Мурка не работает. Собирается повышать квалификацию. Мы с Андреем по советской привычке считали, что после окончания института человек идет работать. А поработав уж как умеет, – повышает квалификацию. Почему же данную Муру так плохо учили в институте, что она хочет повышать квалификацию, не вылечив ни одного зуба? Оказалось, этому существует разумное объяснение. Мурка сказала: она, Мура, не дура, чтобы вот так сразу взять и пойти работать! Она также не дура, чтобы вот так сразу взять и пойти повышать квалификацию. Поэтому Мурка не работает и не учится.

Мурка сказала, что приглашена на симпозиум. Возможно, она цапнула проспект в приемной какой-то стоматологической фирмы, – проходила мимо, заглянула и стащила проспект. Но я же мать, поэтому я верю Мурке.

Я стояла в прихожей и растроганно смотрела, как Мурка убирает золотисто-рыжие кудри в скромный хвостик молодого врача, натягивает белые сапоги, застегивает белый плащ, повязывает белый шарф. Красиво, – как привидение, во всем белом. Это настоящее счастье – видеть своего ребенка, который в восемь утра уже одет как привидение и вот-вот уйдет на симпозиум по зубам.

В сумке у Мурки белый халат. Врачи на симпозиуме должны быть в белых халатах, – врач должен быть во всеоружии, если потребуется срочная медицинская помощь. А мой ребенок как раз врач. Если на симпозиуме кому-то потребуется срочная имплантация, она тут, моя Мура.

Андрюшечка – ангел, а не ребенок, легкий ребенок, сам проснулся – умылся – съел кашу, отправляется в школу, «Азбуку» по дороге не продает…Ой. Портфель. Ангел забыл портфель. С одной стороны, нужно бежать за ним в пижаме с криком «портфе-ель!». С другой стороны, стук закрывшейся за ребенком двери означает: все, точка, материнский долг исполнен. В школе и без портфеля хорошо, можно попросить у кого-нибудь листочек.

Мура вышла из квартиры, вызвала лифт, открыла лифт, зашла в лифт – уфф, все! Золотисто-рыжее привидение улетело далеко-далеко, на симпозиум. Что это, почему?… Мура вышла из лифта, вошла в прихожую, развязала шарф, скинула плащ, сняла сапоги, скрылась в своей комнате. И через минуту высунулась оттуда в пижаме с уже сонным лицом. Проворчала:

– Глупо переться не пойми куда не пойми зачем.

– Почему не пойми куда?! Почему не пойми зачем?! Дентальная имплантология, Мура! Оборудование для изучения костной ткани! Памятные подарки!

Мура потопталась немного в коридоре, – на пижаме портрет лисы по частям, на груди хвост, на рукавах лапы, на попе лисья морда, и ушла к себе. А я пошла за ней. Хотела показать свое Молчаливое Неодобрение.

На полу в Муркиной комнате Куча – одежда, книжки, обрывки лекций, сверху все красиво присыпано яблочными огрызками. На самом верху Кучи лежит Мурин диплом. В дипломе написано «Врач России». Врач России перебрался через Кучу, я за ним.

…Не удалось продемонстрировать Молчаливое Неодобрение по объективным причинам. Мурка улеглась в кровать, прижала к себе плюшевого медведя и закрыла глаза.

Я демонстративно, без единого слова, ушла к себе и демонстративно тихо прикрыла дверь. И просидела у себя в комнате не знаю сколько времени, минут пять, надувшись, как мышь на крупу, и размышляя.

Вот мои размышления (не все, потому что через два часа ко мне придет съемочная группа «Пятого канала». Будут снимать меня – !!! – для программы «Доброе утро», брать у меня интервью, а в конце я должна порекомендовать зрителям какую-нибудь книжную новинку. Сказать «я хочу порекомендовать мой новый роман» нельзя).

Размышление первое – кто виноват?

Это было мучительное чувство вины, которому изредка предаются все родители.

Что я сделала неправильно?… Нельзя сказать, что я уделяла Муре недостаточно внимания! Я посоветовала ей не сжигать в раковине дневник с двойками каждую неделю, а завести два дневника, один для нас с ней, другой для Андрея… Мне пришлось проверять два дневника.

Я не была угрюмым угрожающим родителем! Когда Мурка
Страница 5 из 16

была подростком, я применяла только Увещевательное Уговаривание. За которым следовало Муркино увиливание и увертывание: сигареты в ее кармане были мои, а бутылка мартини упала под подушку прямо с неба. За Увещевательным Уговариванием всегда следовало ускоренное ублажение и увеселение Муры.

А чего мне стоило Муркино поступление в медицинский институт?! Мурка поступила в медицинский честно, за конфеты, три вступительных экзамена – три коробки конфет, «Грильяж», «Птичье молоко», «Вишня в шоколаде». В каждой коробке были деньги. Конфеты мне предварительно пришлось съесть.

В «Вишне в шоколаде» было больше всего денег, – за последний, решающий экзамен. Если приглядеться, было видно, что в коробке не конфеты, а деньги. В ночь перед вручением коробки мне приснился страшный сон: я несу конфеты приемной комиссии, спотыкаюсь, коробка падает, – деньги рассыпаются по полу… Приемная комиссия говорит: «Ничего, позанимаетесь, подучитесь носить коробку с деньгами и придете к нам на следующий год…» А я оправдываюсь: «Знаете, сколько мне пришлось съесть конфет, чтобы найти коробку, в которую влезет столько денег…»

«Вишня в шоколаде» была засохшая, с «Вишней в шоколаде» никогда не знаешь, чего ждать, тут либо повезет, либо нет.

…А может быть, Мурку нужно было бить?

Размышление второе – что делать?

Бить?… Но я ни разу в жизни не шлепала Мурку. С тех пор как шестимесячная Мурка отказалась спать днем, мы всегда были не мать и дитя, а подруги, – кому же придет в голову шлепать подругу по попе?…

…Муре двадцать три года, за это время я выросла, повзрослела. Уже несколько лет я определенно чувствую себя взрослым человеком. Я выросла, а Мурка нет. Теперь мы подруги, разминувшиеся в темпах взросления. Так бывает с девочками: одна уже носит лифчик и влюблена, а другая все еще играет в куклы, и что же теперь делать с дружбой? Вот и у нас с Мурой вдруг оказалось разное осознание себя: Мурка уверена, что мы маленькие подружки, а мне кажется, что мы взрослые друзья.

А ведь взрослые друзья дерутся. Мы с Никитой подрались из-за трусов. Два прозрачных кружевных треугольничка, розовые шелковые ленточки, купила у спекулянта, – такая красота. Не то чтобы Никита собирался носить эти трусы, но, когда мы были студентами, в магазинах продавались только белые трикотажные трусы, – он хотел сделать Алене царский подарок, вот и тянул прозрачные кружевные треугольнички к себе, а я к себе. Такая красота, как же нам не драться?

Размышление третье – кто виноват.

Совершенно ясно, что виноват Андрей.

Нет никаких признаков, что Мурка собирается работать. Или хотя бы признать, что ей двадцать три года.

Или хотя бы перестать щебетать, как птенец. Как птенец с открытым ртом, она ждет, когда ей положат в рот что-то питательное. Андрей рад запихнуть в ее открытый рот то машину, то шубку, то шляпку, – он совсем не думает о том, что есть общие законы жизни! Суровые. Что будет, когда избалованная легкомысленная Мура столкнется с суровыми законами жизни? А?! Страшно представить.

…10 утра, Мурка спит, я волнуюсь, – это моя первая встреча с телевидением. Не то чтобы я надеюсь стать лицом «Пятого канала», но все же.

Предупредила Андрея, что он тоже будет сниматься.

– Нет.

Как «нет», почему «нет»?… Андрей – немногословный человек, говорит короткими предложениями, вместо слов часто использует звуки (р-рр). У него низкий, хриплый, очень мужской голос. Его хриплое отрывистое «нет» звучит не как мое «мяу-мяу, да», а как внушительное «нет», решительное «нет», как очень страшный рык – «Нет! Р-рр!». И кто-то во мне, маленький и послушный, тут же хочет забиться в щелочку и оттуда преданно пискнуть «прости, что обратилась».

– Тебе зададут один вопрос. Всего один!

– Нет. Р-рр. Я занят. Мне нужно кое-что посчитать.

Это отговорка. Когда папа, профессор-математик, говорил «я занят, мне нужно кое-что посчитать», я тихо покидала кабинет. Андрей – строитель, строит то одно, то другое – объекты. Если бы он сказал «мне нужно кое-что построить», было бы понятно, но что нужно посчитать строителю?… Он слишком много работает, хочет все сделать за всех. Наверняка сейчас он считает за бухгалтера. Почему нельзя больше доверять сотрудникам? Почему нельзя работать из дома? Почему бы ему не кричать из дома: «Поставь другую бригаду! К понедельнику все должно быть готово! Измерь давление ртутного столба!» (или что-то подобное).

Ночью мы поссорились.

Мы собирались камерно отпраздновать выход моей книги: сходить куда-нибудь вдвоем или выпить шампанского дома только вдвоем, и чтобы он сказал «ты молодец», не обязательно словами, можно взглядом… или каким-нибудь подарком. Я ждала Андрея, и внутри у меня булькали радостные пузырьки. Потому что – что бы я ни делала, что бы ни надела я, при тебе и без тебя, это только для тебя. То есть для него.

А он пришел домой ночью! Водитель грузовика попал в аварию (у него случилась почечная колика), и Андрей поехал за сто километров его выручать.

У него все время что-нибудь случается. Водитель грузовика попал в аварию, или заболел бригадир, или у бригадира заболела жена и нужно положить ее в больницу. Конечно, это человеколюбие и благородство души, но у Андрея много водителей грузовиков, много бригадиров. Один из бригадиров женат в третий раз и со всеми женами сохраняет хорошие отношения.

Ночью я сказала:

– Ты думаешь, что ты лорд!

Я имела в виду, что лорд Винтерфелла, Хранитель Севера, сказал: «Быть лордом все равно что быть отцом для тысячи детей, для всех своих крестьян и солдат». Он лорд, отец для тысячи водителей и бригадиров, – а я, как мне жить?! Одной праздновать выход своей книги?…

– Я так тебя ждала, а у тебя водитель… Водитель для тебя важнее, чем я.

– Конечно, важнее. Ты же здорова, а у водителя почечная колика, – сказал Андрей.

Логично, но мои радостные пузырьки как будто кто-то залил водой, и обида все тяжелела внутри и поднималась в горло, и мы поссорились, и он ушел спать в кабинет.

…– Тебе зададут всего один вопрос. Ты можешь даже не слушать. Просто скажешь «спасибо, хорошо». Одну фразу. И все. Понял?

Я хочу, чтобы осталась запись, где Андрей на вопрос «Как вам живется с женой-писателем?» отвечает «Спасибо, хорошо». Я смогу предъявлять ему эту запись в спорных случаях как доказательство, что ему хорошо.

…Может быть, я стану лицом «Пятого канала»?…

Съемочная группа – редактор (типичный интеллигентный питерский мальчик), оператор (толстый дядька) и еще один оператор (с незапоминающейся внешностью) – долго бродила по квартире, таская за собой камеры, лампы и специальный зонтик размером с пляжный тент, мы с Львом Евгеньичем бродили за ними (Лев Евгеньич задумал укусить зонтик).

Редактор хотел непременно снимать меня на фоне книг, чтобы было культурно. У нас книги везде, в спальне, гостиной, коридоре, туалете, но в спальне и гостиной оператор не смог установить свет, а в коридоре и туалете был свет, но не было перспективы. Я постучалась к Андрею – в его кабинете книжные полки до потолка, и свет, и перспектива.

Андрей сидел за письменным столом, уставившись в компьютер. Погрузился в свои расчеты.

– А вот и мы! – приветливо сказала я.

Мы вошли в кабинет: я, Лев Евгеньич (мгновенно забрался к Андрею на колени), редактор, оператор и
Страница 6 из 16

оператор, – втащили камеры, лампы, специальный зонтик размером с пляжный тент.

– Кыш! – не поднимая головы, сказал Андрей. – Кыш отсюда!

Мы попятились в коридор: я, Лев Евгеньич (с обиженным урчанием), редактор, оператор и оператор, – выносили камеры, лампы, специальный зонтик размером с пляжный тент. Редактор, интеллигентный питерский мальчик, сказал: «Извинитесь перед вашим мужем за то, что мы ему помешали». Очень тактично и тонко с его стороны сделать вид, что «кыш отсюда!» относилось к съемочной группе, а не ко мне… но ведь все понимают, что мой муж сказал «кыш отсюда!» мне… Позор, какой позор…

…Долго устанавливали свет в гостиной, наконец установили, выключили телефоны, – во время съемки не должно быть ни звука, и я начала говорить – стеснялась, волновалась, немного дрожала. И вдруг из кухни раздалось громкое чавканье и звяканье ложки о чашку.

– Ой… Простите, это он пьет чай, – виновато сказала я.

– Ваш муж? – спросил редактор.

– Лакает из чашки, поэтому ложка стучит.

Я не стала объяснять, что Лев Евгеньич забрался на стол, пьет чай из моей чашки, – не хотела, чтобы «Пятый канал» подумал, что он из меня веревки вьет. И мы продолжили интервью.

– Как ваши близкие относятся к тому, что вы стали писателем?

Идиотский вопрос. Чему их только учат, спросил бы лучше, что я думаю о том о сем.

– Ну… мои дети мне не мешают писать, они заняты: сын учится в школе, а дочь – врач, она сейчас на симпозиуме… Да, на симпозиуме, читает доклад. А мой муж…

– Ваши близкие стараются подчинить свою жизнь вашему труду, – подсказал редактор.

– Да… Они, конечно…

– Где картошка?! – раздался рык из глубины квартиры. – Гречка! Макароны! Где макароны?! Сахар! – громко и страшно рычал Андрей, рык сопровождался грохотом, как будто он швырял на пол кастрюли – одну, другую, третью…

– Они стараются, – понимающе сказал редактор.

– Да. Вот именно. Точно.

В гостиную вошла заспанная Мурка. Увидев съемочную группу «Пятого канала», развернулась, мелькнула хитрой рыжей мордой на пижамных штанах и понеслась по коридору со словами: «Андрей, ты дома?… Мне нужна новая шляпка!»

– Мурочка, это ты?… Ну, как было на симпозиуме?… – фальшиво сказала я вслед.

Я попрощалась с «Пятым каналом» и бросилась к Андрею. Не буду говорить, что человек заслуживает уважения в собственном доме, что писатель, у которого берут интервью, вправе рассчитывать, что ему не скажут «кыш!», что человеку вообще нельзя говорить «кыш!», что во время записи интервью недопустимо швыряться кастрюлями.

Меня интересует только один вопрос, который я задам холодно и весомо.

– Зачем тебе с утра картошка?…

– Просто подумал, если у нас нет картошки, я куплю, – мирно сказал Андрей, – и заодно проверил гречку, макароны и сахар. Заодно разобрал кладовку, кастрюли переложил в правильном порядке.

…О, господи.

– Но почему ты решил провести ревизию продуктов и кастрюль в присутствии «Пятого канала»?…А почему ты сказал мне «кыш!»?! Ты сказал мне «кыш!»! Что подумает обо мне «Пятый канал»? – прошипела я.

– Котик, я сказал «кыш!»? Я и не заметил. Я считал баланс, а Лев Евгеньич полез лапой в компьютер… А что, у нас был «Пятый канал»? И кого снимали?… Льва Евгеньича для программы «Время»?

Сейчас Андрей скажет, что я – звезда передачи «В мире животных». Любовь – это заранее знать, что человек скажет, и заранее смеяться.

– Ты звезда передачи «В мире животных», – сказал Андрей.

– А мне нужна новая шляпка… – вступила Мурка, и Андрей достал бумажник.

Деньги Мурке – на бензин, одежду, путешествия и прочие мелочи – выдает Андрей. Напоминать не нужно, он считает, что Мурке неприятно просить. Это неправда, Мурке нормально просить. Мурка говорит: «Мне нужна новая шляпка». Это кодовое слово, Мурка не носит шляпки. Код означает, что у нее раньше времени закончились карманные деньги, бензин, одежда, путешествия и прочие мелочи.

…Как я могу стать по-настоящему публичным человеком, если меня выгоняют из комнаты с криком «кыш отсюда!», моя дочь – асоциальный тип, а собака пьет чай на столе?

Но ведь каналу нужны разные лица?… Если «Пятому каналу» понадобится такое лицо, то я с радостью. Мне понравилось сниматься, понравился редактор – интеллигентный питерский мальчик, – в 10 утра он уже на работе, не то что Мурка.

…Мальчик-редактор вернулся, – забыл камеру, лампу, зонтик?

– Я вспомнил, откуда мне знаком ваш голос… Вы у нас психологию читали на первом курсе! Мне так нравились ваши лекции, спасибо…

Я приосанилась – «спасибо» для любого лектора… в общем, доброе слово и кошке приятно.

– Они меня убаюкивали, я потом и ночью хорошо спал…Я вас в нашу программу приглашу, придете?…

Ну… хороший сон – это немало.

Я встречаю своих бывших студентов повсюду: они работают официантами, продавцами, диджеями, редакторами, кассирами в театрах, – и всюду пропускают меня без очереди, даже на телевидение.

Отовсюду с любовью. Пятница, 28 марта

22.05

…Притворяться почтибесстрашной означало оставаться в своем мире, там, где не сидят на полу в крови, вот я и держалась за свой мир изо всех сил.

– Какая-то у вас квартира чересчур профессорская. Картины… – сказал Главный. – Вы-то сами на профессора не похожи.

А на кого я похожа, на торговку наркотиками? Кстати, на моем портрете у лифта четко обозначена профессия – писатель. Очевидно, Главный не узнал меня… очевидно, мне уже пририсовали усы. Андрей придет домой, а у лифта трехметровая… с усами, конечно, совсем не тот эффект.

– Книжки есть?! – внезапно вскричал один из мужчин, похожий на старательного придурка с тонким пронзительным голосом, который все делает невпопад, на Вицина из троицы Трус-Балбес-Бывалый.

Они вломились ко мне с оружием, чтобы взять почитать книгу?

– У меня прекрасная библиотека, что именно вы хотите почитать?…

Никто не улыбнулся. Начался обыск.

…Не хотела бы я проводить обыск в чьей-то спальне. Предпочла бы обыскать кухню, или гостиную, или гараж. Хотя, конечно, спальня – самое информационно емкое место, вот где можно узнать о человеке все – по книгам у кровати, по дискам… А если у человека имеются какие-нибудь сексуальные игрушки?… Может получиться неловко.

Главный и его люди даже не взглянули на книги и диски у нас на тумбочках, зато подробно изучили все, что было в тумбочках.

У меня: никакого компромата, не считая груды моих собственных книг. Книги выкинули на пол, и они лежали на полу во всей своей красе, блистали яркими обложками с женскими лицами, брошками, цветами и прочими атрибутами дешевых любовных романов. Это коммерческий ход издательства. Чтобы читательницы не догадались, что это не дешевые любовные романы, и купили побольше, на вес…Стыдно держать свои книги в тумбочке у кровати, но бывают секреты и похуже.

У Андрея: а вот у Андрея – позор! Все знают, что нельзя лезть в тумбочку возле кровати! У Миранды из «Секса в большом городе» в тумбочке вибратор и презервативы, у Кэрри сигареты, а у Саманты резиновые соски… Главный и его люди рассматривали содержимое тумбочки Андрея особенными взглядами, у понятого-охранника горели глаза – он всем расскажет! Андрею безразлично, что думают люди, он не замечает даже, что девушки в кафе сворачивают на него шеи. Андрей живет не с людьми, а сам
Страница 7 из 16

с собой. А я живу с людьми, и теперь мне придется краснеть под ироническими взглядами соседей…

…Ну неужели нельзя было найти для своих увлечений другого места, кроме супружеской спальни?… Весь дом узнает, что хранит в тумбочке мой муж, взрослый, успешный человек, отец невесты!..Воблеры. У Андрея в тумбочке воблеры. Искусственные рыбки для рыбалки.

…Главный разочарован. А на что он надеялся? Мечтал выудить из тумбочки надувную куклу в человеческий рост? Наручники, ремень? Главный долго рассматривал воблеров, особенно изумрудно-зеленого с желтым хвостом, потом перевел взгляд на меня, словно сравнивал с воблером по красоте.

Непрерывно звонили телефоны, мой в кармане у Главного и телефон Главного: Вика хотела узнать мое мнение об ее финале, а начальник Главного хотел узнать, найден ли склад наркотиков. «Нет… еще нет… пока нет…» – виновато говорил Главный в трубку, имея в виду «не нашли, еще не нашли, пока не нашли».

…Сняли со стен картины, перерыли все мои свитера и заглянули во все колготки. В колготках могут притаиться наркотики, под картинами – висеть мушкеты, в моем шкафу могут стоять танки.

Придурок, похожий на Вицина в роли Труса, совсем разнервничался. Возбужденно сыпал странными словами: рыбацкие электронные весы (можно взвесить рыбу до двадцати пяти килограммов) назвал «ага, агрегат!», а коробочку с ампулами интерферона «стекло!». Бормотал: «Здесь нет книжек, и здесь нет, и здесь нет…» Как это нет книг?! Конечно, в основном у нас книги в гостиной, и в коридоре, и в кабинете, и в детской, но в книжном шкафу у кровати мои любимые книги: Гончаров, Теккерей, Джейн Остен, Мередит, Трифонов, Искандер и кое-что из детства: «Мэри Поппинс», «Королева Марго», Агата Кристи. Не знаю, где этот легковозбудимый человек проводил обыск до меня, где видел библиотеки больше нашей, – у нас объективно прекрасная библиотека! Очевидно, он из тех людей, которым все кажется мало.

Главный очень рассчитывал на гору коробок в моем шкафу, от дна до потолка, – должно быть, думал «в этих коробках сам бог велел хранить наркотики». Тридцать четыре коробки. Тридцать четыре пары балеток. Андрей считает, что тридцать четыре пары одинаковых туфель – повод для обращения к психиатру. Но они разные, мои балетки!

Они рассмотрели каждую пару, замшевые и кожаные, розовые и зеленые, с бусинками и без, и – Главный скисал от пары к паре, – во всех тридцати четырех коробках не нашли наркотиков, и ни одного автомата Калашникова. А в огромной коробке в самом низу были не туфли. Главный по-охотничьи подобрался, предвкушая победу. Как Лев Евгеньич перед решительным броском на котлету.

Коробка была доверху заполнена письмами, пачками писем, перевязанными разноцветными ленточками. Представьте: наши с Викой папы, сблизив головы, говорят о своем – они коллеги по чему-то сложноматематическому, наши мамы, сблизив головы, говорят о своем – о нас с Викой, наших отметках и болезнях, наши бабушки торжественно носят пироги из одной квартиры в другую: сегодня у нас с капустой, а у нас ватрушка – попробуйте… Мы с Викой шныряем друг к другу до ночи, и где застанет «девочки, пора спать», там и ночуем. Мы жили в одном доме, одном подъезде, на одной лестничной клетке. То есть я и сейчас тут живу, а Вика в Тель-Авиве.

Отчего мы получились одинаковыми, как два цыпленка в инкубаторе? Оттого что у нас все одинаковое. Викин папа – профессор, мой папа – профессор, у нее нежная робкая мама, у меня нежная робкая мама, и обе ходят по струнке перед своими свекровями с тяжелым характером, нашими бабушками. В нас с Викой течет одинаковая кровь: мы обе наполовину русские, наполовину еврейки.

И они развязали ленточки и вывалили письма на пол. Рассыпали по полу… Как мне теперь собрать письма по годам?… Мы с Викой писали друг другу каждый день, когда нас детьми развозили летом по дачам, и потом, когда она уехала в Израиль, по письму в неделю. Знаете, как мучительно бывает в ранней юности: то и дело чувствуешь, что ты хуже всех, а иногда, что ты лучше всех, и никто не знает, какая ты на самом деле жалкая личность, – вдвоем все это легче. У Вики в Тель-Авиве под кроватью коробка с моими письмами. Всю нашу взрослую жизнь мы живем как разделенные близнецы. Вика разлита по всем закоулкам моего существования, как газ занимает весь предоставленный ему объем, – она мой объем, а я ее.

Конечно, мы уже давно не пишем письма, мы подключены друг к другу всеми видами связи: у нас есть специальные телефонные карточки, скайп в компьютере, айпэде и айфоне, Viber и WhatsApp.

Я присела на пол и начала собирать письма. И вот что выяснилось: люди склонны переоценивать собственный интеллект. Я никогда не перечитывала наши детские письма и была уверена, что мы с Викой были интеллигентными девочками с духовными интересами. Но в первом письме, которое я взяла в руки, было написано «он меня не любит, пиши скорей, что мне делать!», а во втором «он меня любит, пиши скорей, что мне делать!». Мы были дуры, у которых вообще нет мозга, только гормоны?… Люди Главного порылись в шкафу, вытащили со дна огромный синий том «Саги о Форсайтах» 1956 года, второй том. Мы с Викой девочками знали «Сагу о Форсайтах» наизусть. Первый том у Вики, мы их разделили на память, ей первый том, мне второй.

Когда Вика позвонила мне и сказала, что у нее нашли опухоль, – и добавила «злокачественную», подо мной закачалась земля. А потом мы сразу же стали говорить о простом: билет, аэропорт, не надо сейчас бежать в аэропорт, мне лучше приехать, когда будет химиотерапия. Вика шутила. Смеялась. Прежде я не знала, что бывает такой мирный разговор о самом страшном. Но – а как говорить о самом страшном? Если не смеяться или хотя бы не улыбаться? Это была новая реальность.

В нашей новой реальности есть Викина химия, тошнота, слабость. Когда она говорит мне «не могу сегодня встать с постели», мне хочется завизжать «я не хочу, не хочу-у!». Но даже если завизжать очень громко, другую реальность не создашь. Но я никогда – никогда! – не думаю, что она может умереть, я никогда не думаю, что она может умереть. Я тоже когда-нибудь умру, но я же не думаю об этом каждый день до завтрака. Я пишу книги, и Вика пишет книги – она пишет детские книги на иврите, у нее финал, и у меня финал. Мы говорим о финалах, а потом кто-то из нас предлагает «а теперь давай поговорим о прекрасном», и мы говорим, что у кого на обед, – но даже разговор про обед – это как будто разговаривают души. Счастье – это разговаривать с Викой. Мы разговариваем каждый день, по часу или по два.

– Пройдемте в следующее помещение! – раздался над моей головой голос Главного.

Я вздрогнула и обиженно посмотрела на него снизу вверх. Подумала, резкий удар вторым томом «Саги о Форсайтах» 1956 года собьет его с ног или, по крайней мере, научит вежливому обращению.

Хотя, возможно, он по-своему прав: у человека обыск, все белье выброшено из ящиков на пол, а он прижимает к себе детские письма и рассуждает о счастье!..

Я все еще была в пижаме с зайчиками. В суете забыла переодеться. Но после обыска моей спальни мы с Главным и его приспешниками практически стали близкими людьми: они знают, что я люблю цветное белье, сиреневое с вишневыми кружевами, голубое с синими кружевами, – зачем переодеваться, при своих можно побыть в
Страница 8 из 16

пижаме.

Всем списочным составом, гуськом – Главный, за ним я, за мной люди Главного – перешли в детскую. То есть в комнату невесты.

Я всегда считала, что сама управляю своей жизнью, что я – субъект жизни, а не объект. Поэтому я специально обогнала Главного, чтобы, как положено хозяйке дома, показывающей гостям квартиру, идти впереди, а гости должны идти за мной и вежливо говорить «у вас красиво…».

Мироздание намекало мне, что я не субъект, я объект в крови и без телефона.

«Думаешь, ты главная, думаешь, на тебя нет прорухи?! А не думай, не думай!» – кричало мне Мироздание.

Я таяла, как сусальный ангел: сначала тают крылья крошки, головка падает назад, сломались сахарные ножки и в сладкой лужице лежат; я уже таяла, но все еще думала, что сама управляю своей жизнью.

Понедельник, 10 февраля

Вразумляющее Внушение Муре

…12 дня, Мура: в пижаме, без всяких признаков трудолюбия по стоматологической части.

Иногда человек вдруг решает: ХВАТИТ!

Решила сделать Мурке Вразумляющее Внушение. Вразумляющее Внушение – именно то, что нужно.

Частота употребления слова «внушение» составляет 653 раза на 300 миллионов слов, частота употребления слова «вразумление» 32 раза на 300 миллионов слов. Означает ли это, что нас, ответственно подходящих к воспитанию детей, 32 человека из 300 миллионов?

Когда буду делать Мурке Вразумляющее Внушение:

– не забыть, что у меня через сорок три минуты тренинг в центре «Женское счастье»,

– не сравнивать Мурку с Марфой в стиле «а вот другие дети…». Иначе «плохой ребенок» Мура начнет испытывать неприязнь к «хорошему ребенку» Марфе. Тем более у меня девочки. Девочки – это всегда подсознательное соперничество, ревность.

…Почему Мурка и Марфа такие разные?!

…– Давай валяться и болтать, – предложила Мурка с видом человека, который наконец-то придумал, чем занять окружающих. В руках поднос, на подносе чай и роза, розу Мурка выдернула из огромного, вчера подаренного ей кем-то букетища.

– Мне некогда валяться. У меня тренинг в центре «Женское счастье», тема «Мама и мои отношения». Буду говорить об одиночестве тридцатилетних и…

– Ага, вот видишь, видишь, «Женское счастье»!.. А я?… – подпрыгнула Мурка. – Сапожник без сапог, что ли?… Мне тоже нужно! Поговорить! О моем женском счастье! О моем одиночестве!.. Я никак не могу выйти замуж!

…О-о!.. А-а-а!.. Врач России уже много раз выходил замуж, но после получения предварительных подарков передумывал и с невинным видом говорил: «А вы что, поверили? Это было не всерьез, а чтобы вы мне подарки купили… Ребенок хотя бы иногда должен получать подарки». На последнюю по счету свадьбу не всерьез Андрей подарил ей «БМВ» и поездку на Гаити в свадебный номер пятизвездочного отеля. Рассматривая машину, Мурка сказала: «А жених-то хуже “БМВ”, жених тянет максимум на “форд-фокус”… есть еще запасной жених типа “пежо”». Андрей думал, что Мурка слезает с его шеи, но нет, не слезает, ей и на его шее хорошо. В качестве утешения Мурка предложила ему поехать на ее новом «БМВ» в свадебный номер на Гаити.

В итоге от предыдущего брачного предприятия Муре досталась новая машина, а Муриной подружке – свадебный номер в пятизвездочном отеле, в котором она две недели изнывала от скуки, потому что с женихами у нее было еще хуже, чем у Муры, – у той хотя бы имелся жених запаса типа «пежо», а у подружки и вовсе никакого. А мы-то, как дураки, знакомились с родителями жениха, обсуждали свадьбу… То есть я знакомилась, Андрей был на работе.

…Я вышла из комнаты, – у меня через сорок одну минуту тренинг, Мурка с подносом за мной, я на кухню, Мурка за мной, я в ванную – у меня там косметика, Мурка за мной, и бубнит, и бубнит, как бабушка Карлсона, «расскажи про имидж, расскажи про имидж»…

– Это долгий разговор. А сейчас у нас будет короткий разговор. Речь пойдет о тебе, Мура.

– Обо мне? – радостно приосанилась Мурка. Поставила поднос на край ванны.

Да. Прямо сейчас, в ванной, я сделаю Муре Вразумляющее Внушение. До тренинга оставалось тридцать семь минут, нужно еще доехать, возможны пробки. В целом у меня есть минут двенадцать, за это время я рассчитывала переориентировать Муру на Созидательный Труд. Тем более у меня есть план Вразумляющего Внушения.

Я всегда составляю план: план лекции, тренинга, покупки продуктов, план сцены в книге. Иногда я записываю план, если лекция сложная, или нужно купить много продуктов, или разговор очень трудный, но в обычных случаях ограничиваюсь мысленным планом: «1. Мандарины. 2. Йогурты с нулевой жирностью. 3. Не покупать копченую колбасу» или «вступление – основная часть – выводы или желаемый результат». Главное в планах – не переживать, когда вмешиваются эмоции и план корректируется по ходу выполнения, например, я всегда кидаю в тележку копченую колбасу по ходу супермаркета.

Итак, план Вразумляющего Внушения, для краткости «план ВВ Муре».

1. Вступление: необходимо изменить отношение к жизни, к труду. Иначе толка не будет.

2. Основная часть:

– Не говорить о себе (обо мне) в духе «я в твоем возрасте училась, работала, растила ребенка, командовала полком».

– Не говорить Муре, сколько ей лет. Вообще не упоминать число 23.

Но о чем тогда говорить?… Если все нельзя, если «да» и «нет» не говорить, черное и белое не называть?

…Уверена, что справлюсь. Я – дипломированный психолог, Мура – дочь психолога, тонкая чувствительная девочка, понимает намеки, тайнопись и прочий эзопов язык. Так что я смогу использовать аллюзии, аллегории, перифразы.

Особенно перифраз. Косвенное упоминание путем не называния, а описания – «ночное светило» вместо «луны». Вместо «тебе уже двадцать три года» скажу «скоро тебе понадобится крем от морщин для нормального и смешанного типа кожи».

3. Результат: Мура понимает, сколько ей лет.

…– Итак, Мура, – строго сказала я. – …Итак, Мура. Мура.

Вот моя речь (строго по первому пункту плана не вышло, помешали эмоции):

– Мура! Ты родилась, Мура, когда мне было двадцать. А тебе уже двадцать три!.. Я жила с младенцем тобой на даче без воды и газа, – и БЕЗ ТЕЛЕФОНА, Мура! Я бегала звонить подружкам за шесть километров на станцию, варила тебе кашу на керосинке, стирала пеленки в ледяной воде, – руки были красные по локоть…

НЕТ. Какое отношение к Мурке имеют мои двадцать три года назад красные по локоть руки? Если Мурка захочет постирать пеленки на даче, у нас есть дача в Испании, там и газ, и джакузи. В джакузи удобно стирать пеленки.

…Так, дальше.

– Мура! Тебе, Мура, двадцать три года! В твоем возрасте у меня уже не было папы, я сама отвечала за свою жизнь. А ты, Мура?! Почему ты не хочешь взрослеть, Мура? Не хочешь лечить зубы?!..В конце концов, я не настаиваю на врачебной деятельности, на зубах свет клином не сошелся. Не хочешь лечить зубы – не лечи. Стань кем хочешь, Мура, эндокринологом, кардиологом, лифтером, летчиком, ну хотя бы терапевтом, – а ты, ты легкомысленная, как заяц!

НЕТ. Почему как заяц?

– Вот это, Мура, я хотела тебе сказать. Надеюсь, наш разговор не прошел даром и ты сделаешь выводы.

– Но ты ничего не сказала, – удивилась Мура.

Нет, сказала! Про себя. Мысленно. Вразумляющее Внушение, сокращенно ВВ Муре, было проведено в форме внутреннего монолога. Вслух все звучало бы пошло, как «я в твои годы» и «будешь дворником?!».
Страница 9 из 16

Поэтому я произнесла свою речь мысленно.

Но кое-что я произнесла вслух.

– Мура! Пять лет в детском саду – это целая жизнь, и в институте пять лет – целая жизнь… А твои следующие пять лет пролетят мгновенно. Что будет через пять лет?

– Что будет через пять лет? – спросила Мурка.

– Хороший вопрос, Мура. Вот именно, что?… Через пять лет тебе будет тридцать. Я имею в виду двадцать восемь. Ты и оглянуться не успеешь, как зима катит в глаза. У меня, между прочим, к двадцати восьми годам был второй брак, диссертация, два высших образования. А у тебя что будет?!

Мурка испуганно сморщилась, заморгала, и мне показалось, что я воспитательница в детском саду и в раздевалке напала на беззащитного ребенка, ору на него за то, что он плохо завязал тесемки на шапочке. Перед этим не выпускала из-за стола, пока все не съест, последнюю ложку каши насильно запихнула в рот. Зубы разжимала ложкой.

…Марфа говорит: «У каждого человека свой собственный путь развития, ребенок должен расти как цветок в комфортной среде… может быть». Она ко всему добавляет «может быть» или «возможно», и голос у нее тихий, и вид начинающий, – а ведь она уже давно работает с детьми, отстающими в развитии. Ой!.. Марфа не разрешает говорить «отстающие в развитии», нужно говорить «особенные дети».

Марфа говорит, что с особенными детьми главное – ни на чем не настаивать. Нельзя ругать – и хвалить нельзя, чтобы ребенок не воспринял чужую систему ценностей и не сбился с собственного ритма. Воспитатель, чересчур энергично желающий ребенку добра – добра по своему разумению, стремящийся вырастить его по своему образу и подобию, приносит вред. Марфа говорит: «Цветок не наказывают и не поощряют, он просто растет». Если ребенок не хочет учиться читать, хочет строить башню, пусть строит.

Вот если бы Мурка была как Марфа! Сколько детей благодаря ей стали счастливей? Марфа каждый день понемножку спасает человечество, а Мурка – человек-цветок, растет, и все. Мурка даже на симпозиум не хочет пойти, а Марфа, помимо работы в садике, опекает нескольких «своих» детей, тех, кому дома уделяют мало внимания. По субботам водит «своих» детей в бассейн, в музеи. Я иногда хожу с ними, детям особенно нравится Этнографический музей, особенно чукчи в юрте, мне тоже нравятся чукчи в юрте.

Согласно Марфиной теории: может быть, необходимо оградить Мурку от меня, чересчур энергичной личности, возможно, желающей реализовать за ее счет собственные амбиции (белый халат, бормашина, все боятся). Я – неправильная мать? Я ни на чем не должна настаивать, несмотря на то что у меня на Муру определенные планы – чтобы стала врачом, лечила кариес и пульпит…

– Мура, Мура… Смысл жизни в труде. Для людей. Сколько нужно объяснять?…

Мурка в ответ загадочно улыбнулась, как будто знает, сколько нужно объяснять, но не скажет.

– Посмотри на Марфу! Она любит свою работу, любит детей, любит людей! А ты?…

– Я люблю людей!.. Но не всех, только здоровых, – уточнила Мурка, – тех, у кого нет кариеса и пульпита.

И у меня закончилось терпение. Как будто терпение – это сахар или мука, был целый пакет с этикеткой «терпение» и вдруг закончился. Моя дочь будет строить башню, вместо того чтобы работать?! Ну нет!..

И я холодно произнесла: «Мура». Если честно, я завизжала, как поросенок: «Мура!.. Мура!..» И Мурка испугалась – ура! Если вы никогда не кричите на ребенка, возможно, стоит попробовать, – может быть, испугается и начнет лечить зубы?

Мурка испугалась!.. И быстро обрисовала свое будущее, в общих чертах:

– Мам?… Не расстраивайся! Я буду учиться. Я всегда буду учиться. Есть много вариантов учебы: аспирантура, докторантура, профессантура, академикантура…

Профессантура? Ясно как день: врач России Мура не собирается приступать к трудовой деятельности. Она будет всегда учиться тому, чем никогда не станет заниматься.

На ВВ оставалось полторы минуты.

– Мура! Скажи честно: тебя вообще интересуют зубы?

– Только мои, – быстро ответила Мурка.

Итог Вразумляющего Внушения: кажется, Мура – трутень.

…В машине на светофоре набрала в Яндексе «трутень». Так… «глаза у трутней большие, соприкасающиеся сверху между собой; усики сравнительно длинные; хоботок короткий; грудь широкая с длинными крыльями; аппарата для собирания цветочной пыльцы у них нет, жала также нет; брюшко имеет овальную форму».

Из данной информации со всей очевидностью следует – не стоит обольщаться насчет Муры: аппарата для собирания цветочной пыльцы нет.

Но, если отвлечься от привычной негативной коннотации, «трутень» – такое толстенькое, уютное слово. Трутень, жизнерадостный и доброжелательный, в пижаме, приносит рабочим пчелам поднос, на подносе чай и роза, – розу трутень выдернул из огромного, вчера подаренного ему кем-то букета…

…Но все-таки почему Мурка и Марфа такие разные?!

Почему-почему… Потому.

Потому что Мура у меня родилась, а Марфа возникла из фейсбука. В фейсбуке кто угодно может послать личное сообщение. Однажды я получила сообщение: «Когда я читаю Ваши книги, мне кажется, что Вы моя подруга». Моя новая подруга прислала фотографию: старый деревянный дом, на стене табличка «В этом доме жил предводитель дворянства Голенищев-Кутузов». Написала о себе: она правнучка предводителя дворянства, родилась и жила в этом доме, в городе Торопец (никто не слышал об этом городе, но он есть), сбежала в Питер, когда забеременела, – «от стыда», после долгих лет вернулась в Торопец, оставив взрослую дочь в Петербурге. Я послала в ответ улыбающуюся рожицу, «рожица» означает, что вы человек вежливый, но занятой.

Через какое-то время я получила сообщение: «Мама любила Ваши книги, большое Вам спасибо. Марфа».

Я ведь не должна печалиться о смерти читателя, не должна отвечать? Но тут все дело в возможностях фейсбука: нет значка, означающего «соболезную». Не посылать же в ответ плачущую рожицу. Я написала Марфе: «Хотите увидеться и поговорить о Вашей маме?» Марфа с нами уже два года.

Мне нравится имя Марфа, как будто персонаж романа Лескова (к примеру, внебрачный ребенок из знатного рода Голенищевых-Кутузовых в городе Торопец).

Марфа никогда не упоминает о своем дворянском происхождении. Мурка же, напротив, упоминает. Пытается из Марфиного дворянства получить бонусы для себя: «Это моя… э-э… как бы кузина, Голенищева-Кутузова, дочь предводителя дворянства». Один Мурин приятель, политически продвинутый, решил, что предводитель дворянства – это спикер Государственной думы, другой, литературно продвинутый, всерьез спросил Марфу: «Твоего папу зовут Ипполит Матвеевич?» И ни один – ни один человек! – не сказал, что если Марфа – дочь предводителя дворянства, то ей должно быть никак не меньше девяноста семи лет, ведь должность предводителя дворянства существовала только в Российской империи…Мурка мечтательно говорит: «Если бы я была Мура Голенищева-Кутузова, я бы… ух!» Если бы Мура была потомком предводителя дворянства, она бы при знакомстве протягивала руку для поцелуя.

Самое простое – предположить, что Марфу воспитывали, и оттого она выросла скромным ответственным человеком, а Мурку растила я, и оттого она выросла Муркой. Но не все дело в воспитании – это мой главный принцип в воспитании детей.

Психофизические характеристики, вот
Страница 10 из 16

что действительно важно. Иначе говоря, кто каким уродился. Мурка – типичная личность из учебника психологии, ее можно было классифицировать в годовалом возрасте: ярко выраженный гипертимный тип – болтлива, кудрява, нахальна, склонна к озорству, не понимает дистанции между собой и взрослыми. Воспитательница в детском саду говорила мне: «У нее всегда такое хорошее, приподнятое настроение, она у вас прелесть, вы не могли бы забирать ее пораньше или хотя бы раз в неделю не приводить?…» Мура сейчас – увеличенный портрет самой себя в детском саду: прекрасно себя чувствует, имеет высокий жизненный тонус, хороший аппетит, цветущий внешний вид, – и внутренний тоже, и такое приподнятое настроение, что иногда хочется, чтобы ее раз в неделю не приводили.

Совсем иное Марфа. Я не могу ее классифицировать. Выглядит она так, будто где-то витает, – где? Мечтает о небесных кренделях, как говорила моя бабушка. Мурка мечтает о конкретном оранжевом браслете «Balenciaga», о серебристой «Ауди RS6», а Марфа – о небесных кренделях, о неведомом, чего никто никогда не видел, и она тоже. Казалось бы, мечтательница Марфа – чувствительный тип. Но чувствительный тип не станет целыми днями носиться по городу, решая проблемы особенных детей, – кого в театр, кого к врачу, кого в бассейн. Мечтательница, но ответственная и здравомыслящая, – вот такая противоречивая личность.

То, о чем не говорят

Неужели это ТО, О ЧЕМ НЕ ГОВОРЯТ? Возрастные изменения. Проявились резко, во время тренинга. Говорят, что именно так и бывает: проснулся, подошел к зеркалу, а там – ужас! Или вдруг начинаешь забывать слова.

Я не запомнила по имени ни одну девушку на тренинге, не считая Зарины (потому что так называется сеть магазинов), которую я назвала Земфирой (потому что я люблю Земфиру), Зинаидой и один раз Зоей.

Буду тренировать память, как старушка, заучивать на ночь стихотворение или три иностранных слова. Пока память не улучшится, смогу различать девушек по одежде.

Драма у каждой девушки своя (Синяя Кофта – «он не хочет жениться», Платье в горошек – «он не хочет жить вместе», Черный Свитер – «он не хочет серьезных отношений»), но психологическая причина драмы у всех одинаковая.

Синяя Кофта: мама говорила, что ее нельзя любить. Платье в горошек: мама не хвалила ее, не ласкала, не целовала. Черный Свитер: мама говорила, что она некрасивая. Как будто у Синей Кофты, Платья в горошек и Черного Свитера (и у остальных девушек, а также у девушек с предыдущих тренингов) была одна мама.

Как психолог я не удивлена: интрапсихический опыт, проективная идентификация, активация идентификации в трансферентных отношениях, интеллектуализация и реактивные образования как невротическая защита… иначе говоря, главная причина любовных неудач девушки – это мать девушки. Но как человек я не перестаю очень удивляться. Почему бы девушкам НЕ:

– забыть, что им говорили мамы, ведь это было так давно (я всегда забываю неприятное),

– перестать метаться в своих отношениях с мужчинами между «меня нельзя любить» и «я достойна большей любви» (любить самим, верить, что их любят),

– перестать жаловаться на своих мам,

– перестать ходить на тренинги.

Я бы на их месте так и поступила.

Может показаться, что я, психолог, вообще против психологии. Я не против. Просто считаю, что лучше не вглядываться в родственников чересчур пристально, – фотографии с родными всегда нерезкие. Если чересчур пристально вглядываться в родственников, они покажутся невыносимыми. Считаю, лучше принимать неодобрение родственников за комплимент, вообще все неприятное принимать за приятное, это очень облегчает жизнь. Но, конечно, всегда найдутся люди, которые любят, чтобы жизнь казалась трудной, – на всякий случай. Может быть, они более благоразумны, а может быть, я.

…У Марфы тоже есть небольшая обида на маму: мама отдала ее не в обычную школу, а в престижную гимназию. Синяя Кофта сказала: «Я все время просила маму “купи, купи, у всех девочек есть”, а мама отвечала “мы не можем тратить на одежду немыслимые деньги”».

Это ТО, О ЧЕМ НЕ ГОВОРЯТ. У нас не принято говорить «богатые» и «бедные», не принято знать, что бедный ребенок страдает. Но, конечно, страдает! Разве ребенок может иметь достаточно душевных сил, чтобы понять, почему «мы не можем тратить на одежду немыслимые деньги»? Почему на соседке по парте новые красивые платья, почему заколочки, почему туфельки, почему она на зимних каникулах купалась в океане, а не болталась в грязном дворе?…

Однажды – Мурка училась в гимназии, в первом классе – я пришла за ней в школу и увидела, что половина детей из Муркиного класса сидит в раздевалке.

– А ваша Мурка сейчас на уроке для богатых, – сообщили дети.

Оказалось, «урок для богатых» – это платный предмет «этикет».

Прозвенел звонок, и в раздевалку ворвалась Мурка:

– Нас учили здороваться с царем! Мальчики бьют челом, а девочки делают сникерс… – Мурка заплела ногу за ногу, пытаясь сделать книксен, и упала.

– А как мальчики здороваются с царем? – спросила я, и Мурка с пола снисходительно ответила:

– Очень просто… Берут чело и бьют им по царю.

Появилась учительница этикета, сказала мне:

– Не удивляйтесь, если Мура попросит папу выйти к завтраку в галстуке… на столе должна быть белая накрахмаленная скатерть и чайный сервиз.

– А у нас нет папы, – сказала одна девочка, из тех, бедных детей, а другая бедная девочка сказала:

– А у нас нет стола…

Что чувствует бедная девочка? Недоумение, обиду, злость, ее как будто наказали – она ничего плохого не сделала, но, очевидно, все же сделала… что она хуже богатой девочки. Или что она лучше. Бедная девочка восхищается или презирает. Это плохо для бедных и очень плохо для богатых – когда ими восхищаются или презирают.

Я виновата. Оплачивая «этикет», не подумала, что бедные, вместо того чтобы делать сникерс и бить челом царю, будут сидеть в раздевалке! Просто не подумала – ведь мы в нашем советском детстве все были одинаково небедные, небогатые. В поколении моих родителей было неравенство «отец жив» или «отец погиб на войне»; папин отец был жив, и у папы был велосипед, а мамин погиб, у нее велосипеда не было и коньки похуже, но уроки, учебники, книжки для всех были одинаковые, и спортивные секции бесплатные… А мы уже были одинаковые, – а если у кого-то больше, то это было не видно.

– Я понимаю, что сейчас эпоха накопления капитала, но мы все должны нести ответственность… – сказала я учительнице. – Мура не будет ходить на этикет, она будет сидеть в раздевалке с другими детьми.

– Правильно, – кивнула учительница, – зачем вам платить?… Вы такая интеллигентная, ваша Мура научится манерам дома.

Я схватила Мурку за руку и перевела через дорогу – на другой стороне улицы была частная школа. Решила, пусть Мурка учится там, где дети одинаковые, одинаково богатые. Бывает, что мы делаем выбор равнодушно, поскольку необходимо что-то выбрать, а бывает, что наш выбор сопровождается метаниями и переживаниями, – потому что именно в этот момент выбираешь то, что радикально скажется на твоей дальнейшей жизни. Где будет обучаться и воспитываться Мура – именно такой выбор, и я очень волновалась.

Через неделю посещения частной школы Мурка сказала мне: «А где наш честный
Страница 11 из 16

борт?…У нас нет честного борта?! Мы, что ли, бедные?»…Частный борт? Почему родители в частной школе не воспитывают своих детей?! В западном мире богатые люди хотят, чтобы дети не чванились (это чуть ли не самый важный момент в воспитании), особенно если это старые деньги: не случайно заработанные, а принадлежавшие семье в нескольких поколениях, деньги плюс образование и положение в обществе.

Я еще раз перевела Мурку через улицу. Решила: лучше она будет богатой, чем бедной, – лучше плохо, чем очень плохо. Решила: не могу нести ответственности за эпоху накопления капитала. К тому же правильный выбор всегда сопровождается внутренними метаниями, вот я и металась с одной стороны улицы на другую.

Я была уверена, что смогу внушить Мурке, что она, потомственный питерский интеллигент, профессорская внучка, правнучка академика, – «старые деньги» и должна соблюдать наши семейные правила, правила нашего круга. Когда я росла, мы и правда были круг. Все ходили в филармонию на свои места, в Эрмитажный кружок, у всех были одни и те же «англичанки», «математики» и учителя музыки. Если я отправлялась в университет на лекцию какой-нибудь знаменитости, то знаменитость всегда оказывалась не чужим человеком, а дедом какой-нибудь моей подруги, – а мой дед в это время читал лекцию другим моим друзьям… Все деды написали учебники, все деды читали лекции своим внукам, и в любой компании находился тот, кто учился у моего папы, – все всем были не чужие. От бесконечного кружения по одним и тем же тропам: художка – Эрмитажный кружок – филармония – у нас образовались схожие вкусы, мнения, стиль беседы, ирония, особый язык, полный ассоциаций и намеков, язык, по которому можно было безошибочно узнать своих. Ирка-хомяк говорит, я сноб. Но что плохого в том, чтобы иметь своих? У всех в мире есть свои! Чтобы все одинаковое: происхождение, бесконечное чтение, «гармоничное развитие», культурный капитал, – старые деньги.

Я была уверена, что легко смогу внушить малолетней Мурке:

– подчеркивать свое материальное благосостояние – стыдно, НЕЛЬЗЯ,

– вообще упоминать любые материальные блага – дурной тон, НЕЛЬЗЯ,

– у нее должно быть меньше одежды, чем у девочек из малообеспеченных семей, именно потому, что мы можем купить ей сколько угодно юбочек-кофточек-заколочек,

– прочие интеллигентские ценности.

Я не разрешала Мурке надевать в школу новое платье (кто-то расстроится, что новое платье у Муры, а не у него), ругала за то, что она брала в школу новую Барби (у кого-то нет Барби), и за барское обращение к домработнице «очень прошу быстро принесите мне кашу», объясняя, что это не прислуга, а помощь по хозяйству, потому что мы много работаем. Мурка кивала, как будто все понимает.

Но она не совсем поняла. Потому что невозможно противостоять ценностям среды. Мура росла среди тех, кто платно обучался бить челом царю. Как, к примеру, оставаться худышкой среди толстяков?…

И вот, касательно Муриного собственного чела: сверху кудри, внутри убеждение – Мура элита, Мура не как все.

Ирка-хомяк говорит, это генетическое, от меня. Но, во-первых, нет, а во-вторых, допустим, от меня. Но мое «я не как все» – это со мной не может случиться ничего плохого, некрасивого. Муркино «я не как все» распространяется только на материальный мир, с материального мира Мурка требует очень строго: одежда может быть только определенных марок, машина бывает «супер» и «на этом ездить стыдно», «у меня очень старый айфон, сегодня уже продается новая модель!».

Мурка не виновата, что выросла в эпоху накопления капитала. Она хорошая девочка, в ней нет ни заносчивости, ни снисходительности, она не считает себя золотой молодежью, – она и есть золотая молодежь.

При всех различиях у Мурки и Марфы есть кое-что общее: отношение к материальной стороне жизни. Они обе материально независимы: Мурка материально независима, потому что ей не нужно просить денег, Андрей дает ей сам. Марфа материально независима, потому что эта сторона жизни ее не интересует. Ей каким-то чудесным образом – каким? – хватает ее крошечной зарплаты. Порхает по городу на своей скрипучей восьмерке, купленной на деньги от продажи дворянского гнезда в городе Торопец, питается пыльцой.

По последним американским исследованиям, человек всю жизнь воспроизводит «модель школьного класса», то есть воспроизводит самого себя в школьной иерархии. Кто был в классе звездой – на всю жизнь звезда, кто чувствовал себя ущемленным, продолжает доказывать, что он не хуже других. Интересно, проводил ли кто-нибудь исследование, – что сейчас с бедными детьми девяностых, с теми, что сидели в раздевалке? По последним американским исследованиям, бедные дети вырастают с душевной травмой. Бедность отрицательно влияет на подсознание, межнейронные связи образуются медленней, и, как результат, у взрослых бедных детей постоянное ожидание плохого, боязнь «у меня не получится», пониженная жизнестойкость.

…К чему это я?… А-а, да. К тому, что у Марфы есть небольшая обида на маму: мама отдала ее в гимназию, где Марфа была бедной.

…Звонок – Марфа, легка на помине.

– Помните, вы вчера расстроились из-за отзыва на форуме?…

Помню, еще бы. На читательском форуме кто-то написал про одну из моих книг «безнравственная жуть». Пусть «жуть», о вкусах не спорят, но «безнравственная»?! У меня нет сцен секса или насилия, так почему, почему?! Я плакала. Ночью тоже плакала. Стыдно рассказать об этом Андрею и Мурке: стыдно, что я читаю форумы про себя, очень стыдно, что плакала. Почему-то не могу быть с ними слабой. Обиженной не могу быть. С мамой особенно не могу быть слабой, потому что у нее чуть что – опрокинутые глаза. Только Марфе не стыдно рассказать. Марфа добрая. Рядом с Марфой я чувствую себя цветком в комфортной среде. Марфе можно сказать «знаешь, Марфа, я…» или «я переживаю…».

Я не жалуюсь на недостаток любви, что касается любви, я живу в достатке. Если я скажу «я переживаю…», Мурка радостно откликнется, и, как ручеек, потечет разговор, но уже через минуту окажется, что это разговор о Муре. В беседе с Марфой встретишь понимание, а с Мурой встретишь Муру. Андрюшечка еще маленький, и он мальчик, Андрей на работе, а маме я и сама не скажу – она ответит «вот видишь, я же тебе говорила» (неприятно, когда мама оказывается права). А Марфа меня видит, впрочем, как и всех остальных.

– Я нашла в интернете полный текст: «Прочитала аннотацию к книге, какой ужас: две семейные пары и измена крест-накрест. Какая-то безнравственная жуть. А книга оказалась очень хорошей, грустной, смешной, доброй, честной. Книга очень светлая. В ней есть надежда на счастье».

Ох!.. Я… я счастлива!!! Даже вспотела от счастья.

Никому другому не пришло бы в голову сделать это для меня: запомнить, что я расстроилась, поискать в интернете отзыв, позвонить и прочитать. Ангел Марфа.

…У всех есть небольшая обида на маму. У меня вот какая: когда я была невзрослой и мы с мамой ходили куда-нибудь вместе, в театр или в поликлинику, или просто шли по улице, люди часто подходили к нам и говорили маме «какая у вас красивая девочка», или просто «красивая девочка, похожа на Нефертити» («Нефертити» тогда висела в каждом доме, как портрет Хемингуэя с трубкой) – и во мне тут же все начинало кричать «ура, ура!..» – а
Страница 12 из 16

мама, краснея и дрожа губами, словно ее поставили в неловкое положение, отвечала «ну что вы, она совершенно обычная». И мне, неестественным голосом: «Нужно учиться и всего добиваться трудом, а не красотой… тем более у тебя длинный нос. Помни, нос растет всю жизнь»…Почему, почему?! Меня до сих пор мучает – почему мама не хотела, чтобы я считала себя красивой? Боялась, что я буду гордиться красотой? Считала, что на красоту нельзя полагаться? И прочие интеллигентские штучки: ее долг подготовить меня к трудностям, я должна войти в жизнь, помня, что у меня длинный нос и он еще вырастет…Я измеряла нос линейкой. 5 см 6 мм. У Вики 5 см 3 мм.

Все детство, отрочество и юность я измеряла нос, как другие измеряют рост зарубками на двери. И обводила нос карандашом, ложась лицом на тетрадочный лист, – вела наблюдения за формой носа.

Не забыть спросить у Мурки, есть ли у нее детская обида на меня.

– Мурка, у тебя случайно нет давней детской обиды на меня, небольшой, но мучительной?… Конечно, нет.

– Ну как же, есть! У меня есть давняя детская обида!.. Сегодня утром ты сказала: «Нужно учиться и всего добиваться трудом, а не красотой… Тем более у тебя длинный нос».

– Я не говорила! Ну, возможно, я сказала, просто из вредности. Я имела в виду… Сократ, к примеру, рассматривает красоту не только в онтологическом смысле, но и как категорию разума. Я имела в виду, твоя красота не идеальна в смысле разума.

– Я мерила нос рулеткой.

Хорошо. В каждой семье есть традиции, передаются из поколения в поколение, в традициях нашей семьи измерять нос…Боюсь, при измерении рулеткой получается большая погрешность, лучше линейкой. Традиция нашей семьи – измерять нос линейкой.

Пятница, 14 февраля

Нравоучительное Наставление Марфе

Бывает, что начинаешь что-то делать и увлекаешься, не можешь остановиться. Например, долго не куришь, а потом в виде исключения (нервы или просто захотелось) выкуришь одну сигарету, – и куришь одну сигарету за другой, как будто с цепи сорвался. Или: сделаешь Вразумляющее Внушение Муре, а потом делаешь Нравоучительное Наставление Марфе.

У нас была пижамная вечеринка. В честь Дня влюбленных (мы все любим друг друга). Марфа плюс Такс пришла к нам ночевать, и мы – я, Мурка, Марфа плюс Такс – переоделись в пижамы и устроились на Муркином диване. Мурка красиво накрыла стул. Положила на стул свою футболку, как будто это белая скатерть, поставила коробку «Вишня в шоколаде», вазу с мандаринами, сбоку притулился шоколадный заяц в блестящей фольге. Надо отдать Мурке должное – она умеет каждое мгновение превратить в Новый год.

Не то чтобы мы устраиваем пижамную вечеринку всякий раз, когда Марфа ночует у нас, – это невозможно, потому что Марфе рано на работу. Марфа работает в детском саду для особенных детей. Мурка еще спит, а Марфа уже кормит детей кашей, рисует, лепит, показывает кукольные представления. Пока Мурка спит, Марфа подметает свой кусочек мира, спасает человечество.

Днем Марфа работает в детском саду для особенных детей, а вечерами – в Центре развития для особенных детей «Дети дождя» (название в честь фильма «Человек дождя»)…Утром в садик, вечером в Центр, утром в садик, вечером в Центр, утром в садик… Садик и «Дети дождя» по соседству от нас, через Фонтанку, – зачем Марфе ехать домой? Марфа ночует у нас от двух до четырех раз в неделю, ее постельное белье и пижама лежат в диване в гостиной.

«Кто она тебе – друг, родственник?» – говорит мама. Не понимает, почему кто-то чужой телепортировался из виртуального пространства на диван в гостиной. Маме нужны слова, названия: сын троюродной племянницы из Одессы или внучка из Америки, что-то, подтверждающее право находиться на моем диване. А без названия нельзя. Почему нельзя? «Слишком уж быстро эта девочка вошла в вашу жизнь», – говорит мама. Как будто сын племянницы из Одессы и внучка из Америки медленно входили в нашу жизнь, а не свалились, как снег на голову, с вещами – один на месяц, другая на полгода.

Мама упрекает меня, как Вронский Анну: «Ты полюбила чужую девочку как своего ребенка».

Нет! Я не полюбила чужую девочку как своего ребенка, у меня не такое большое сердце! Скорее, маленькое. Я люблю Марфу не как своего ребенка, а как Марфу.

К тому же Марфе двадцать девять лет, она слишком взрослая, чтобы ни с того ни с сего стать моим ребенком. Мурка тоже взрослая, но это не так бросается в глаза: когда кто-то с тобой всегда, не замечаешь, что он взрослый или старый, если речь идет о маме.

«Почему ты полюбила чужую девочку?» – говорит мама.

«Не знаю я!! Мне радостно ее видеть. Мне с ней спокойно. Я могу с ней поделиться».

«А меня тебе не радостно видеть? А со мной что, нервно? А со мной ты не можешь поделиться?»

…Почему нужно все называть словами?… Почему я полюбила чужую девочку? Любовь живет, где хочет. Дружба тоже живет, где хочет. ПОЧЕМУ НУЖНО ВСЕ ОБЪЯСНЯТЬ МАМЕ?

«Мурка ревнует тебя к Марфе», – говорит мама.

Это не так. Мурке полезно иметь перед глазами положительный пример. Отношения Мурки и Марфы очень хорошие. Но немного как будто отношения родного ребенка и приемного: родной ребенок относится к приемному доброжелательно и покровительственно, ожидает от него, что тот будет хорошим, но сам он при этом может быть каким угодно. Приемный ребенок относится к родному не без осмотрительности.

Мы измеряли носы линейкой.

Мурка: 5 см 2 мм.

Марфа: 4 см 60 мм.

Шоколадный заяц: 5 мм.

У меня 5 см 7 мм (неприятно, что мама всегда права, – нос растет всю жизнь, мой вырос на 1 мм), у Такса 11 см (приятно, что самый длинный нос не у меня).

Такс – карликовая такса трудной судьбы. Марфа взяла его в приюте для собак. Пришла выбрать собаку для кого-то из своих особенных детей, увидела больную таксу, взяла на руки. В приюте сказали, что таксе осталось жить пару часов. На мой вопрос, зачем брать умирающую собаку, Марфа неопределенно ответила: «Ну, я же взяла его на руки…» Я понимаю: если кого-то возьмешь на руки, он уже думает, что он твой, мы в ответе за тех, кого приручили, и так далее, – но взять чужую таксу, которая спустя пару часов умрет у меня на руках… Нет…Это было полгода назад. Такс прекрасно себя чувствует, дай ему бог долгих лет жизни.

Карликовые таксы настойчивые, упрямые, переубедить их невозможно. Конкретно этот Такс уверен, что его место – у Марфы на руках, отказывается спускаться на пол. Выглядит печальным и беззащитным, лает на Льва Евгеньича с Марфиных рук. Марфа с Таксом похожи: огромные карие глаза, выглядят печальными и беззащитными. На Марфе розовые джинсы, зеленая кофточка, желтые бусы. Марфа всегда одета разноцветно, как персонаж мультфильма: считает, что яркие цвета улучшают настроение детей.

Мурка читала ленту новостей в моем фейсбуке, одновременно разговаривала по телефону, шуршала конфетными обертками, чавкала мандаринами. Мурка всегда занимает все пространство: все пространство разговора, весь диван. Мурка как два человека или три, а Марфа как будто невидимка, занимает в пространстве меньше места, чем ее небольшое физическое тело, она аудиально, визуально и тактильно удивительно тактичная, словно ее воспитывали, как графа Вишенку, – не кричит, не смеется громко и даже случайно ни с кем не столкнется. Возможно, это наследственность, ее аристократические
Страница 13 из 16

предки не кричали, не хохотали во все горло, не толкались.

– Слушайте: «По мнению известного блогера, девушки около тридцати – подпорченный товар, девушки вынуждены опускаться все ниже и ниже, и принцем для них становится любой Ваня из Урюпинска, – читала Мурка. – И вскоре девушкам уже тридцать, впереди одиночество, мрак, тоска, и в конце концов их съест метафорическая овчарка…» Что такое «метафорическая овчарка»?

– Это такое выражение, – сказала Марфа. – Выражение «съест овчарка» означает, что человек одинокий, у него никого нет, кроме овчарки, и, когда он умрет, овчарку будет некому кормить и она съест своего хозяина. Это метафора. На самом деле овчарки не едят своих хозяев.

Марфа всегда подробно отвечает на любой вопрос, повторяет, объясняет, поясняет, успокаивает. Это профессиональная деформация: она разговаривает со всеми, как с особенными детьми. Могла бы просто сказать: «Некому будет подать стакан воды, кроме овчарки».

– Марфа! Ты выйдешь замуж в этом году? Говори, иначе тебя прямо сейчас съест овчарка! – верещала Мурка.

Марфа неопределенно улыбалась, делая вид, что речь не о ней, пока Мурка не принялась тявкать, изображая овчарку, и с криком «гав-гав, укушу!» не столкнула ее с дивана.

– Я не выйду замуж в этом году, я никого не люблю, мне никто не нравится, не надо меня кусать… – сидя на полу, полным ответом ответила Марфа.

Марфа, настежь открытая к проблемам других людей, во всем, что касается ее самой, сдержанная, даже скрытная, она будто цветок на холсте: знаешь о нем только то, что видишь. Но у Марфы не может быть личной жизни: у Марфы утром садик, вечером Центр, утром садик, вечером Центр…

На самом деле, если опустить пошлость этого блогера, я с ним согласна: к тридцати годам нужно выйти замуж. После тридцати начинается «Секс в большом городе»: любовь как шахматная партия, нападение – отступление – засада, надежда – сомнения – разочарования, примирение – расставание… и что в итоге? Статус «в поиске», или «все сложно», или «нахожусь в отношениях». Не люблю фразу «нахожусь в отношениях», люблю слово «люблю». Не хочу, чтобы Марфа «находилась в отношениях», чтобы пополнила ряды девушек «Секс в большом городе», умных, красивых, – одиноких.

Марфа предрасположена к тому, чтобы остаться одинокой. Девушки помогающего, жертвенного типа – идеалистки, романтики, мечтают о Большой Любви и заранее убеждены, что Большая Любовь не придет.

Думаю, настало время сделать Марфе Нравоучительное Наставление.

Думаю, это мой долг.

…Нравоучительное Наставление Марфе не такое простое дело, как Вразумляющее Внушение Муре. Мурка и Марфа – парочка как Винни-Пух и Пятачок. Мурка, с ее веселой склонностью к приключениям, добродушно идет напролом, Марфа разумно осторожна, на всякий случай побаивается всего. К разного типа личностям требуется разный подход: на Мурку можно наскочить с разбега, а к Марфе нужно подкрасться, петляя и заметая за собой следы. Чтобы Пятачок не понял, что на него наскочили.

Тем не менее план Нравоучительного Наставления, для краткости «план НН Марфе».

1. Быстро объяснить Марфе, что необходимо изменить ее отношения с миром, с самой собой. Указать, что все, что с нами происходит, это реализация наших мыслей, – с нами происходит именно то, что находится в нашем сфокусированном сознании, то, чего мы ожидаем и боимся. Иначе толка не будет (овчарка).

2. Нужно обратить свой взор внутрь себя, дать себе другие установки, прекратить так много работать. Нельзя только работать (повторить с выражением).

3. Нужно завести роман и выйти замуж (повторить не меньше трех раз).

Результат: Марфа изменяет отношения с миром, с самой собой.

Примечание: вот-вот начнется новая серия «Игры престолов». Я должна передать Марфе свой женский опыт до начала сериала, у меня есть десять минут, как раз успею.

– Марфа, ты знаешь, что открытие зеркальных нейронов не уступает по значимости открытию ДНК? Нет?… Зеркальные нейроны автоматически воссоздают ментальные паттерны процессов, происходящих в мозгу других, – люди чувствуют чужие ощущения так, словно пережили их сами. Это означает, что любовь возникает в ответ на любовь. Марфа, ты поняла, что я хочу тебе сказать?

Марфа вежливо кивнула, Мура зевнула. Попробую объяснить иначе.

– Когда весна придет, не знаю, пройдут дожди, сойдут снега, но ты мне, улица родная, и в непогоду дорога… – пропела я, стараясь не обращать внимания на то, что Мурка демонстративно заткнула уши, я ведь пою не просто так, я пою в рамках Нравоучительного Наставления. – На этой у-улице подро-остком, гонял по кры-ышам голубе-ей, и здесь, на э-этом перекрестке, с любовью встре-етился свое-е-ей… Надеюсь, теперь все понятно.

Марфа – в глазах тихое удивление – вежливо кивнула.

– Марфа! Ты ждешь Большую Любовь, единственного человека из миллиардов живущих на земле? Но лирический герой этой песни встретил Большую Любовь на улице, где он гонял голубей, вот тут, на этом перекрестке. Ты думаешь, там оказался единственный из миллиардов? Нет! Это был случайный человек!..Понимаешь, Марфа? Лирическому герою пришло время полюбить, он и полюбил. А его полюбили – в ответ. Вот в чем дело, Марфа: чтобы встретить Большую Любовь, нужно твое желание. Жизнь дает нам то, что мы ожидаем получить.

Мурка – на хитрой физиономии сильнейшая заинтересованность – закричала:

– Чтобы меня полюбили, я должна сама полюбить? И всего-то?!

– Марфа! Знаменитый, только что мной сформулированный, принцип перекрестка говорит: «Посмотри на тех, кто рядом». Но не все так просто, Марфа. На этом перекрестке много народу. Необходимо правильно выбрать. И тут есть один секрет.

– Какой секрет, какой?… – подпрыгнула Мурка, и у Марфы в глазах волнение: девочки любят волшебные секреты, я тоже люблю.

– Марфа! Существуют два типа мужчин: для брака и для романа. Мужчины, рядом с которыми всегда немного дрожишь, как будто по тебе пустили ток, – для романа. Мужчины для брака – безопасные, с ними чувствуешь себя расслабленно, комфортно. Такого мужчину можно полюбить. Тебе нужно торопиться, Марфа, потому что среди тридцатилетних мужчин немного безопасных. Понимаешь, Марфа?

– Безопасных немного, сколько? – озабоченно спросила Мурка, словно опасаясь, что ей не хватит.

– Можно я утром возьму одну картошину, одну морковку и немного капусты? – спросила Марфа.

Ну вот! Мурка прикидывает, как из всех людей на перекрестке выбрать себе кого-то получше, а Марфа, которой предназначается НН, обдумывает, как сварить овощной суп. Марфа говорит, что главное в работе с особенными детьми – научить их бытовым навыкам, поэтому играет с детьми в кукольную семью: вместе с детьми делает куклам чай и бутерброды и, если кукла облилась чаем, вместе с детьми стирает кукольную одежду. Недавно отнесла в Центр настоящую куриную ножку, сварила куклам бульон.

– Марфа! Тридцать – опасный возраст. «Безопасные» мужчины настроены на спокойную любовь, на брак, к тридцати они уже женаты. Тебе тридцать, поэтому ты встречаешь «опасного», и начинаются «отношения». Как в «Сексе в большом городе»: девушки все время оценивают, анализируют, и у них никогда ничего не получается. Я не хочу, чтобы ты, Марфа, попала в этот замкнутый круг.

– Но, если я кого-то полюбила, почему он
Страница 14 из 16

должен полюбить меня? У меня так не получится. Он вообще меня не заметит…

– Ты просто реши, что он тебя любит, и все! И он тебя полюбит! – посоветовала Мурка.

– Мы не все можем контролировать…

– Нет, все!

Американские исследования говорят, что легкость, которая дается детской уверенностью в жизненном благополучии, приводит к более высокой степени уверенности в себе. Пока Мура училась делать сникерс царю, Марфа сидела в раздевалке, они росли по разные стороны двери, – и вот результат: Мурка – самоуверенный Трутень, счастливый Трутень, а Марфа через слово повторяет «у меня не получится»…Ну, что же, мое влияние на Мурку и Марфу – это половина пути, свою половину пути они должны пройти сами. «Игра престолов» начнется через несколько минут.

– Мура и Марфа! Ты, Марфа, помни: нельзя работать, нужно выйти замуж. А ты, Мура, помни: нужно работать, смысл жизни в труде. У Марфы есть смысл жизни, а у тебя?…

Мурка выглядела слегка обескураженной: Мурка тревожится, когда у кого-то что-то есть, а у нее нет. Марфа тоже выглядела обескураженной: ей неловко, что у нее есть что-то, чего нет у Мурки.

…– Вы не сказали, как узнать, кто опасный, а кто безопасный? – спросила Марфа. Нравоучительное Наставление не прошло даром.

– Как узнать?… О-о, это просто. Почувствовать. Если не сможете почувствовать сами, придете ко мне, и я почувствую за вас.

…Остаток вечера прошел очень приятно: «Игра престолов» – мандарины – конфеты – бутерброды – мандарины – френд-лента фейсбука, потом «Интерны», – Марфа тихонько смеялась, Мурка хохотала до икоты, и мы так увлеклись, что не заметили, что уже совсем поздно, и не услышали, как хлопнула входная дверь. Пришел Андрей. Принес подарки (в честь Дня влюбленных!): Марфе стекляшку в ее коллекцию, пузырек бутылочного цвета с надписью «1 Мая», советский китч, мне гиацинт (розовый), Мурке лупу (зачем? надеется, что она будет диагностировать кариес в домашних условиях?). А мы подарили ему воблеров: я красного, Мурка желтого, Марфа фиолетового, завернули в подарочную бумагу, сверху написали «С любовью, карась, подлещик и ряпушка».

– …Нет, Мура, я не буду есть с вами мандарины и смотреть «Интернов», – сказал Андрей, – мне еще нужно поработать.

Еще поработать? Мне кажется, он много времени тратит впустую, зачем, к примеру, каждый вечер подробно записывать все, что было днем (14.02: пузырек, гиацинт, лупа)…

– Сколько вы мандаринов съели, три килограмма или четыре? Давайте очистки, я выкину…Я заплатил за Мурин телефон.

Вот кто во всем виноват – Андрей! Он плохо воспитал Муру. Заплатить за телефон, заправить машину, дать денег на новую шляпку – тут и святой станет трутнем.

– Марфа, в кабинете пожарная машина. Купил Мишеньке.

Андрею недосуг думать о какой-то «любви», он не упрекает меня, как мама и как Вронский Анну: «Почему ты любишь чужую девочку?», не задается вопросом, кто нам Марфа. Он заметил Марфу в доме и начал о ней заботиться. Покрикивает на Марфу, как будто она у нас родилась. Привозит ей отовсюду стеклянные фигурки, бутылочки и пузырьки – Марфа собирает коллекцию маленьких стеклянных предметов. Покупает игрушки для Мишеньки. Мишенька ходит в Марфин садик, живет в соседнем с нами доме. Когда Марфа работает в садике во вторую смену, она утром возит Мишеньку в бассейн в Институт Лесгафта, единственный бассейн в городе, где тренер занимается с детьми-аутистами. Мишеньке нравится плавать. Марфе нравится, что Мишеньке нравится плавать.

– Возьми Мишеньке шоколадного зайца, – предложила я.

– Он не будет есть зайца, – сказала Марфа, – я бы тоже не смогла.

Мишенька не сможет отъесть зайцу голову, Марфа тоже. Она и в метафизическом смысле не может укусить зайца в голову, не может сделать гадость. Мурка и я, мы можем съесть шоколадного зайца – в метафизическом смысле. Можем сделать гадость, но не хотим: кусающие чью-то голову – плохие, мы перестанем себе нравиться. Это принципиально иной тип нравственности, чем у Марфы, хуже качеством. Марфа родилась хорошей, а мы знаем, что хорошими быть правильно.

В материалистическом смысле мы с Муркой не станем кусать зайца, потому что заяц из молочного шоколада, а мы любим горький шоколад.

Отовсюду с любовью. Пятница, 28 марта

23.55

Муркина комната, комната невесты. Если взглянуть глазами посторонних людей, немного неубрано: на полу Куча – джинсы, кофточки, туфли, лекции, старые школьные тетрадки, яблочные огрызки. Мурин шкаф совершенно пуст, Мура говорит: «Куча гораздо удобней, все сразу видишь». Над Кучей висит акварель Бенуа из серии «Последние прогулки Людовика XIV», подарок лично Муре от моей бабушки, и Целков без названия, ярко-красный низколобый яйцеголовый человек, подарок лично Муре от моего папы. («Как можно смотреть на эту, простите за выражение, картину», – проворчал Главный.)

Я споткнулась о Мурины лекции, пробормотала «твою мать…», и Главный впервые взглянул на меня как на вполне симпатичного человека.

Однажды, классе в пятом, меня отправили в пионерский лагерь, с того единственного раза я знаю, что дурные привычки (мат, курение, алкоголь) очень способствуют установлению контакта, а хорошие привычки (чтение книг, игра на пианино, помощь вожатым), напротив, отдаляют от тебя людей. Уже в середине смены я ругалась как дворник, курила за сараем, пила со всеми портвейн – и завела сто друзей. Вот и сейчас мы с Главным из отдела по борьбе с организованной преступностью мгновенно стали ближе на одну маленькую «твою мать».

– Вот это бардак! – восхищенно сказал Главный. – А еще зубник!

Откуда ему знать, что Мура – стоматолог, врач России?… Отдел по борьбе с организованной преступностью всерьез интересовался нашей семьей?… Не буду об этом думать.

В Муриной комнате мы с Главным еще больше сблизились. Главный ворчал «вот неряха, как она будет замужем жить?», я кивала, он сочувственно цокал языком, мы дружили, и это было как-то очень по-русски – дружба Обыскивающего с Обыскиваемым. Интересно, что происходит в других культурах, дружит ли Полицейский с Преступником, Охотник с Дичью, Волк с Ягненком? Беспокоится ли Волк, как будет жить дочь Ягненка замужем?

Люди Главного вяло, без энтузиазма осматривали Муркин письменный стол (бусы, заколочки, сережки), а Лев Евгеньич вдруг развеселился, носился по комнате, прыгал через Кучу, как цирковой пудель, и наконец зарылся в Кучу и принялся упоенно болтать лапами… и вдруг вытащил со дна Кучи, из-под груды Муркиных джинсов и кофточек, прозрачный пластиковый пакетик, в пакетике белый порошок.

– Книжка! – вскричал Старательный Придурок.

Бедный, не может отличить книжку от пакетика с порошком! Возможно, у него галлюцинации. Зачем брать на обыск больного человека?… Увольнять его, конечно, жалко… он мог бы что-нибудь переписывать.

– Внимание, – сказал Главный с загоревшимися глазами, и его люди сделали на пакетик стойку. Содержимое пакетика рассматривали на свет, по очереди нюхали и пробовали на вкус.

И вдруг меня осенила страшная догадка по поводу пакетика: Мура совсем не интересуется наукой. Пакетик лежит здесь с ее десяти лет, это крайний возраст, когда она интересовалась наукой… Получается, что наша семья деградирует: мой дед – академик, папа – профессор, я доцент, а Мура потеряла интерес к науке в
Страница 15 из 16

возрасте десяти лет.

– Это не кокс, – сказал Придурок.

…Кокс – это кокаин. Неужели они подумали, что Мура зарыла в Кучу кокаин? Когда в доме ребенок и звери? Какая наивность!.. Это сахарная пудра для опытов. Андрей показывал десятилетней Муре опыт: сахарную пудру заливают серной кислотой, получается красивая черная лава.

– Пойду на лестницу покурю, – сказал Главный.

– Идите осторожно, в коридоре танки… – предупредила я. – А хотите, пойдем на кухню, вместе покурим… Или можете здесь покурить, Мура иногда курит в окно, хотя я ее ругаю, – понимаете, Бенуа, «Людовик Четырнадцатый», дым плохо влияет на холст.

– Нет. Зачем вам со мной курить… Пойду на лестницу.

Главный ушел курить на лестницу.

А мне стало стыдно. Он даже покурить со мной не хочет. Я разговариваю с ним, как будто он Шариков, унижаю своим вербальным превосходством, своими дипломами, библиотекой, картинами. Почему? Потому что у меня на лбу кровь и его люди ищут наркотики в моих колготках?…

Это вечный русский вопрос: как относиться к человеку, который по долгу службы против нас? Кто он, монстр, злобный палач, или у него просто такая работа? Мы априори считаем, что порядочный человек не пойдет на такую работу. Но мы с рождения знали, что хорошо – что плохо, а если Главный – человек трудной судьбы, если у него было тяжелое бескнижное детство?… И он не знал, что порядочный человек… и так далее. И подумал: «Вот какую хорошую я нашел работу!» Мне нужно не играть дворянку, а попытаться его как-то развить, дать что-нибудь почитать, рассказать про Бенуа и Целкова. Правильно, что интеллигенция всегда испытывает чувство вины перед народом, потому что народ всегда в душе хороший… народ интуитивно всегда становится на сторону невинных, и я чувствую, что Главный в душе на моей стороне!.. Но почему он так долго курит?

– Можно я пойду в спальне уберу, пока вы тут нюхаете пакетик? – спросила я. – …А где, кстати, пакетик?

Наш охранник-понятой взглянул на меня с жалостью, как на юродивую.

– Таких идиотов, как вы, свет не видывал.

Почему не видывал?… То есть почему я идиот?…

Главный вошел в комнату, вынул из кармана наш пакетик с сахарной пудрой и протянул Старательному Придурку:

– Проверь-ка еще раз.

Охранник-понятой дернулся в мою сторону, Главный тихо сказал «только пикни мне тут!..», и охранник от меня отвернулся.

Все же я была не совсем в здравом уме: обыск продолжался уже два с лишним часа, у меня болела голова, и мое сознание раздвоилось или даже растроилось, одна часть меня боялась, другая смеялась, а третья, как водится, глядела на все это со стороны, и все мои части были плохо пригнаны друг к другу, как это бывает во сне. Но во сне включаются другие, особенные механизмы, приходит озарение, и на меня снизошло озарение, – я догадалась, почему я идиот. Охранник-понятой пытался намекнуть, что мне нельзя оставлять людей Главного без присмотра: в мое отсутствие они могут подложить в Муркину Кучу наркотики. Но во время такого хаотичного обыска, при таком количестве людей, шныряющих по большой, с закоулками, квартире, в Муркину Кучу можно было бы подкинуть БТР. Они могли бы подкинуть БТР даже на моих глазах, я ведь была одна, а их много!..

Смешливая часть меня хихикала: всем известно, что полиция подкидывает наркотики подросткам и затем шантажирует родителей, но в данном случае их старания напрасны – Мура даже в подростковом возрасте не попадала ни в какие истории. Деньги клянчила, это да, а в истории – нет. Трусливая часть меня боялась: моя Мура, врач России, может соприкоснуться с шантажом, с этой немыслимой грязью… Ну, а рациональная часть меня поняла: в то время как я всецело погрузилась в вину интеллигенции перед народом, Главный раздумывал, не подбросить ли мне наркотики. Что он сейчас и сделает. Охранник не пикнет. Он лицо не титульной национальности, ему нельзя пикать. Он не пикнет, и я не пикну, – их много, а я одна.

На самом деле все эти мысли пронеслись во мне мгновенно. И моя реакция была мгновенная, – меня вытошнило. Прямо под ноги Главному, отчасти даже на его ботинок. Неловко вышло.

Вышло, конечно, неловко, но эта пара секунд всеобщего замешательства решила дело. Главный недоброжелательно рассматривал попеременно то ботинок, то меня, – и тут у него зазвонил телефон.

– …Понял. Никакой личной инициативы. Понял… – повторял в трубку Главный. – Сам взял дело под личный контроль, – пояснил своим людям Главный. С сожалением взглянув на пакетик, сунул его в карман.

НО РАЗВЕ ТАК МОЖЕТ БЫТЬ? Что такой «Главный» может втоптать в грязь любого одним движением руки?! У него с собой всегда есть наркотики? Чтобы объявить какую-нибудь невинную Муру хранителем наркотиков? А захочет, объявит распространителем. А захочет – продавцом. Что захочет, то и сделает. Каждому человеку. Главный и его начальник понимали друг друга с полуслова, значит… они как Лев Евгеньич и Савва?! Лев Евгеньич ждет внизу, а Савва забирается на кухонный стол и скидывает еду вниз, а потом они вдвоем едят награбленное. Я хотела закричать: разве у нас сейчас тридцать седьмой год?! Разве у нас всегда тридцать седьмой год?!

А кто этот Сам, который взял дело под личный контроль?… Когда говорят «личный контроль», правосудие становится невозможным…Господи, зачем мне их правосудие, мы же ни в чем не виноваты! Но чисто теоретически: когда звучат слова «личный контроль», речь уже идет не о правосудии, а о личных интересах.

…Очевидно, указания подкидывать не было. Это была личная коммерческая инициатива Главного. Начальник велел ему не подкидывать, потому что Сам взял дело под личный контроль, и не нужно загромождать масштабное батальное полотно лишними деталями. Значит, нас берегут для чего-то еще более страшного?…

– …У вас сотрясение мозга, вот и стошнило, – сказал охранник.

Сотрясение? Нет, не думаю. Думаю, меня стошнило от мгновенной перемены участи: только что была одна я, профессорская дочка, защищенная своими книгами, Бенуа и Целковым, и вдруг разверзлись небеса – и оттуда высунулся Главный, чтобы на глазах Людовика XIV подбросить мне наркотики… И стала другая я, с которой можно что угодно сделать. Это было настоящее сотрясение моего мозга.

Четверг, 27 февраля

Внезапные последствия Вразумляющего Внушения Муре

– На этот раз все всерьез, честное стоматологическое!.. – проникновенно сказала Мурка. – Ты говорила, что мне скоро будет тридцать, что мне нужно измениться? Ты рада, что я хочу измениться?

Ну конечно, я рада! Вразумляющее Внушение Муре от 10 февраля не прошло даром: Мура, тонкая чувствительная девочка, поняла, как сильно я недовольна тем, что она не работает. Никогда не поздно поменять свое отношение к жизни, к труду, даже в старости можно измениться!

– Я счастлива, Мура!..Где ты собираешься изменяться, Мура, в районной поликлинике или в частной фирме?

– В ресторане. Конечно, в ресторане, где же еще?…

Мура будет лечить зубы в ресторане?… Хм… в этом есть смысл: человек поел, у него заболел зуб – а медицинская помощь рядом, – вот она, Мура, в белом халате сидит за столиком в углу зала, натачивает бормашину. Или можно прямо у входа поставить кресло, чтобы люди знали: в этом ресторане комплексное обслуживание.

– Ты сама сказала: мне скоро тридцать, через семь лет.
Страница 16 из 16

Ты сказала: нужно думать о будущем. Вот я и выхожу замуж за Павлика. Я всегда все делаю, как ты хочешь!

Вот оно что. В ресторане не бормашина, а свадьба. С Мурой всегда как будто в романтической комедии: радуешься, что она наконец-то собралась работать, а она собралась замуж.

– Я правда выхожу замуж. Это не каприз, это мое желание, – басом сказала Мура. Насупилась, как в игрушечном магазине, когда я не купила ей коляску для куклы. Она умеет так укоризненно смотреть печальными глазами, что немедленно понимаешь «без коляски НИКАК». Меня до сих пор мучает совесть за коляску для куклы, – я всегда покупала ей все, что она попросит, но в тот раз у меня не было с собой денег.

– Это глупый каприз… то есть это отличная идея, – сказала я, – но у нее есть некоторые недостатки…

Главное правило манипулятора – не говорить «нет», сначала нужно сказать «это отличная идея» и только потом вскользь добавить «есть некоторые недостатки».

– Какие недостатки?… Ну, к примеру… а вот, пожалуйста, – Павлику всего двадцать пять, родители Павлика наверняка считают, что ему рано жениться.

– Ха! Они не считают! Они переживали, что Павлику уже двадцать пять, а он не женится! Они сами поженились в институте, как ты с моим папой, только не развелись. Они все втроем меня любят! Папа Павлика называет меня «наша прекрасная Мурочка», а мама Павлика называет меня «наша славная Мурочка». И ты должна разрешить…

– Нет, Мура. Я не разрешаю.

– Разрешить конфликт. Его родители спорят: папа хочет отдать мне свою старую машину «бентли» 2012 года, а его мама хочет отдать мне свою старую машину «мерседес» 2012 года. Я хочу «бентли», но не хочу обижать маму Павлика. Насчет свадьбы тоже конфликт: папа Павлика хочет свадьбу на острове в Тихом океане, он уже присмотрел частный самолет, который будет летать с гостями туда-сюда, а мама Павлика хочет свадьбу во дворце в Италии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/kolina-elena/nauka-o-nebesnyh-krendelyah/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.