Режим чтения
Скачать книгу

Небесные уроки читать онлайн - Ольга Рожнёва

Небесные уроки

Ольга Леонидовна Рожнёва

Рассказы для души

Новые рассказы известной писательницы Ольги Рожнёвой, одного из победителей ежегодного конкурса Издательского Совета Русской Православной Церкви «Просвещение через книгу» 2014 года, захватывают внимание читателя увлекательным сюжетом, доверительной интонацией, выразительными деталями, лиричностью и светлым юмором. Каждый рассказ книги – жизненный, искренний, проникновенный – вызывает слёзы радости и сопереживания и повествует о человеческих судьбах, в которых ясно прослеживается властное и любящее прикосновение Божественного Промысла. Книга, несомненно, будет интересна самому широкому кругу читателей.

Ольга Леонидовна Рожнёва

Небесные уроки

Вся жизнь наша есть великая тайна Божия. Все обстоятельства жизни, как бы ни казались они малы и ничтожны, имеют громадное значение. Жизнь – это книга. Листы её – это события нашей жизни – всех, от важных до ничтожных случаев. В нашей жизни нет ничего, что не имело бы значения, только мы-то часто этого и не понимаем, и лишь просветленные Божественной благодатью умы понимают смысл каждого случая.

    Преподобный Варсонофий Оптинский

Истории отца Бориса

Есть у нас ещё дома дела

Снег ещё не выпал, но голые деревья, стылая земля замерли в ожидании зимы. Баба Валя кое-как открыла калитку, с трудом доковыляла до двери, долго возилась с древним, уже тронутым ржавчиной замком, зашла в свой старый нетопленый дом и села на стул у холодной печи.

В избе пахло нежилым. Она отсутствовала всего три месяца, но потолки успели зарасти паутиной, старинный стул жалобно поскрипывал, ветер шумел в трубе – дом встретил её сердито: где ж ты пропадала, хозяйка, на кого оставила?! Как зимовать будем?!

– Сейчас, сейчас, милый мой, погодь чуток, передохну… Затоплю, погреемся…

Ещё год назад баба Валя бойко сновала по старому дому: побелить, подкрасить, принести воды. Её маленькая лёгкая фигурка то склонялась в поклонах перед иконами, то хозяйничала у печи, то летала по саду, успевая посадить, прополоть, полить. И дом радовался вместе с хозяйкой, живо поскрипывал половицами под стремительными лёгкими шагами, двери и окна с готовностью распахивались от первого прикосновения маленьких натруженных ладоней, печка усердно пекла пышные пироги. Им хорошо было вместе – Вале и её старому дому.

Рано схоронила мужа. Вырастила троих детей, всех выучила, вывела в люди. Один сын – капитан дальнего плавания, второй – военный, полковник, оба далеко живут, редко приезжают в гости. Только младшая дочь Тамара в селе осталась главным агрономом, с утра до вечера на работе пропадает, к матери забежит в воскресенье, душу пирогами отведёт – и опять неделю не видятся. Утешение – внучка Светочка. Та, можно сказать, у бабушки выросла.

А какая выросла-то! Красавица! Глазищи серые большие, волосы цвета спелого овса до пояса, кудрявые, тяжёлые, блестящие – сияние даже какое-то от волос. Сделает хвост, пряди по плечам рассыплются – на местных парней прям столбняк нападает. Рты открывали – вот как. Фигура точёная. И откуда у деревенской девчонки такая осанка, такая красота? Баба Валя в молодости симпатичная была, но если старое фото взять да со Светкиным сравнить – пастушка и королева…

Умница к тому же. Окончила в городе институт сельскохозяйственный, вернулась в родное село работать экономистом. Замуж вышла за ветеринарного врача, и, по социальной программе молодой семьи, дали им новый дом. И что это за дом был! Солидный, основательный, кирпичный. По тем временам особняк целый, а не дом.

Единственное: у бабушки вокруг избы – сад, всё растёт, всё цветёт. А у нового дома внучки пока ничего вырасти не успело – три тычинки. Да и к выращиванию Светлана, прямо скажем, была особо не приспособлена. Она хотя девушка и деревенская, но нежная, бабушкой от любого сквозняка и тяжёлого ручного труда оберегаемая.

Да ещё сын родился, Васенька. Тут уж некогда садами-огородами заниматься. И стала Света бабушку к себе зазывать: пойдём да пойдём ко мне жить – дом большой, благоустроенный, печь топить не нужно. А баба Валя начала прибаливать, исполнилось ей восемьдесят лет, и, как будто болезнь ждала круглой даты, – стали плохо ходить когда-то лёгкие ноги. Поддалась бабушка на уговоры.

Пожила у внучки пару месяцев. А потом услышала:

– Бабушка, милая, я тебя так люблю – ты же знаешь! Но что ж ты всё сидишь?! Ты ж всю жизнь работаешь, топчешься! А у меня смотри – расселась… Я хозяйство хочу развести, от тебя помощи жду…

– Так я не могу, доченька, у меня уже ножки не ходят… старая я стала…

– Хм… Как ко мне приехала – сразу старая…

В общем, вскоре бабушка, не оправдавшая надежд, была отправлена восвояси и вернулась в родной дом. От переживаний, что не справилась, не помогла любимой внучке, баба Валя совсем слегла. Ноги шаркали по полу медленно, не желая двигаться: набегались за долгую жизнь, устали. Дойти от постели до стола превратилось в трудную задачу, а до любимого храма – в непосильную.

Отец Борис сам пришёл к своей постоянной прихожанке, до болезни деятельной помощнице во всех нуждах старинного храма. Внимательным глазом осмотрелся. Баба Валя сидела за столом, занималась важным делом – писала свои обычные ежемесячные письма сыновьям.

В избе холодновато: печка протоплена плохо. Пол ледяной. На самой тёплая кофта не первой свежести, грязноватый платок – это на ней-то, первой аккуратистке и чистюле, – на ногах стоптанные валенки.

Отец Борис вздохнул: нужна помощница бабушке. Кого же попросить? Может, Анну? Живёт недалеко, крепкая ещё, лет на двадцать моложе бабы Вали будет. Достал хлеб, пряники, половину большого, ещё тёплого пирога с рыбой (поклон от матушки Александры). Засучил рукава подрясника и выгреб золу из печи, в три приёма принёс побольше дров на несколько топок, сложил в углу. Затопил. Принёс воды и поставил на печь большой закопчённый чайник.

– Сынок дорогой! Ой! То есть отец наш дорогой! Помоги мне с адресами на конвертах. А то я своей куриной лапой напишу – так ведь не дойдёт!

Отец Борис присел, написал адреса, бегло бросил взгляд на листочки с кривоватыми строчками. Бросилось в глаза – очень крупными, дрожащими буквами: «А живу я очень хорошо, милый сыночек. Всё у меня есть, слава Богу!» Только листочки эти о хорошей жизни бабы Вали – все в кляксах размытых букв, и кляксы те, по всей видимости, солёные.

Анна взяла шефство над старушкой, отец Борис старался регулярно её исповедовать и причащать, по большим праздникам муж Анны, дядя Петя, старый моряк, привозил её на мотоцикле на службу. В общем, жизнь потихоньку налаживалась.

Внучка не показывалась, а потом, через пару лет, и тяжело заболела. У неё давненько были проблемы с желудком, и свои недомогания она списывала на больной желудок. Оказался рак лёгких. Отчего такая болезнь её постигла – кто знает, только сгорела Светлана за полгода.

Муж буквально поселился на её могиле: покупал бутылку, пил, спал прямо на кладбище, просыпался и шёл за новой бутылкой. Четырёхлетний сын Вася оказался никому не нужен – грязный, сопливый, голодный.

Взяла его Тамара, но, по её многотрудной деятельности агронома, внуком ей заниматься было некогда, и Васю стали готовить в районный
Страница 2 из 9

интернат. Интернат считался неплохим: энергичный директор, полноценное питание, на выходные можно брать детей домой. Не домашнее воспитание, конечно, но Тамаре некуда было деваться: на работе приходилось задерживаться допоздна, а до пенсии ещё нужно дожить.

И тогда в коляске старого «Урала» к дочери приехала баба Валя. За рулём восседал толстый сосед дядя Петя, одетый в тельняшку, с якорями и русалками на обеих руках. Вид у обоих был воинственный. Баба Валя сказала коротко:

– Я Васеньку к себе возьму.

– Мам, да ты сама еле ходишь! Где тебе с малым справиться! Ему ведь и приготовить, и постирать нужно!

– Пока я жива, Васеньку в интернат не отдам, – отрезала бабушка.

Поражённая твёрдостью обычно кроткой бабы Вали, Тамара замолчала, задумалась и стала собирать вещи внука.

Дядя Петя увёз старого и малого до хаты, выгрузил, а потом почти на руках транспортировал обоих в избу. Соседи осуждали бабу Валю:

– Хорошая такая старуха, добрая, да, видимо, на старости лет из ума выжила: за самой уход нужен, а ещё ребёнка привезла… Это ж не кутёнок какой… Ему забота нужна… И куда только Тамарка смотрит!

После воскресной службы отец Борис отправился к бабе Вале с недобрыми предчувствиями: не придётся ли изымать голодного и грязного Ваську у бедной немощной старушки?

В избе оказалось тепло, печь основательно протоплена. Чистый, довольный Васенька с дивана слушал пластинку со старинного проигрывателя – сказку про Колобка. А бедная немощная старушка легко порхала по избе: мазала пёрышком противень, месила тесто, била яйца в творог. И её старые больные ноги двигались живо и проворно – как до болезни.

– Батюшка дорогой! А я тут это… ватрушки затеяла… Погоди немножко – матушке Александре и Кузеньке гостинчик горяченький будет…

Отец Борис пришёл домой, ещё не оправившись от изумления, и рассказал жене об увиденном. Матушка Александра задумалась на минуту, потом достала из книжного шкафа толстую синюю тетрадь, полистала и нашла нужную страницу:

«Старая Егоровна отжила свой долгий век. Всё прошло, пролетело, все мечты, чувства, надежды – всё спит под белоснежным тихим сугробом. Пора, пора туда, где несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание… Как-то метельным февральским вечером Егоровна долго молилась перед иконами, а потом легла и сказала домашним: „Зовите батюшку – помирать буду“. И лицо её стало белым-белым, как сугробы за окнами.

Домашние позвали священника, Егоровна исповедалась, причастилась, и вот уже сутки лежала, не принимая ни пищи, ни воды. Лишь лёгкое дыхание свидетельствовало: душа ещё не улетела из старческого неподвижного тела.

Дверь в прихожей раскрылась: свежий порыв морозного воздуха, младенческий крик.

– Тише, тише, у нас тут бабушка умирает.

– Я ж младенцу не заткну рот, она только что родилась и не понимает, что плакать нельзя…

Из роддома вернулась внучка старой Егоровны, Настя, со смешным, красненьким ещё младенцем. С утра все ушли на работу, оставив умирающую старушку и молодую мамочку одних. У Насти ещё толком не пришло молоко, сама она, неопытная, не умела пока приладиться к дочери, и младенец истошно орал, сильно мешая Егоровне в её помирании.

Умирающая Егоровна приподняла голову, отсутствующий? блуждающий взгляд сфокусировался и обрёл ясность. Она с трудом села на кровати, спустила босые ступни на пол и стала шарить слабой худой ногой в поисках тапок.

Когда домашние вернулись с работы, дружно отпросившись пораньше по уважительной причине (умирающая, а может, уже испустившая последний вздох бабушка), то обнаружили следующую картину: Егоровна не только не собиралась испускать последнего вздоха, но, напротив, смотрелась бодрее обычного.

Она решительно передумала помирать и бойко ходила по комнате, баюкая довольного, умиротворённого наконец младенца, в то время как обессиленная внучка отдыхала на диване».

Александра закрыла дневник, глянула на мужа, улыбнулась и закончила:

– Моя прабабушка, Вера Егоровна, меня очень полюбила и просто не могла позволить себе умереть. Сказала словами песни: «А помирать нам рановато – есть у нас ещё дома дела!» Она прожила после этого ещё десять лет, помогая моей маме, а твоей тёще Анастасии Кирилловне, растить меня, свою любимую правнучку.

И отец Борис улыбнулся жене в ответ.

А мы-то вам зачем?

Отец Борис остановился, постоял, отдышался. Осмотрелся. Он поднимался первым из их маленькой группы по каменистой грунтовой тропинке, ведущей к вершине Афона. Высота горы небольшая – 2033 метра над уровнем моря, но на Афоне всё имеет несколько иной вид. Иногда люди в прекрасной физической форме не могут подняться на гору, внезапно ощутив беспричинный страх, а точнее, страхования, сильную слабость, огромную усталость, не позволяющую продолжить подъём, в то время как более слабые физически – с молитвой – успешно достигают цели. Нужно сказать, что на вершину Афона они как раз и не стремились: пару лет назад уже поднимались туда, и в эту поездку, будучи в неважной физической форме, решили такого подъёма не совершать. Вышли из скита Святой Анны и намеревались через Крест (Ставрос) – такой афонский перекрёсток, пересечение нескольких афонских троп, расположенный перед подъёмом на вершину, – пройти дальше, к друзьям-отшельникам. Но путь всё равно лежал в гору.

Отец Борис оглянулся в ожидании спутников. Отец Мефодий, иеродьякон, невысокий, худой, шёл, почти не отставая, в десяти шагах ниже, потряхивая в такт шагов седой головой, а вот Алексей, певчий с клироса, с дивным басом, высокий, крупный, несмотря на молодой возраст, отставал сильно.

Отец Борис вздохнул, присел рядом с тропинкой в ожидании друзей. Да, шли они плохо: его самого перед поездкой на Афон угораздило переболеть ангиной, и от болезни он ещё не оправился – чувствовал слабость, быстро потел и уставал. Отец Мефодий шёл тяжело в силу возраста, ну а подвижность Алексея сильно замедляли его большие габариты.

Отец Борис достал из кармана подрясника платочек (матушка Александра в каждый карман по платку положила), отёр пот с лица. Из кармана что-то выпало, поднял – «Сникерс». Это уже от сына, Кузьмы, подарок. Улыбнулся, положил «Сникерс» обратно. Шоколад он и сам предусмотрел заранее и на привалах подкармливал друзей. Про сладости запомнил ещё с прошлого приезда сюда, когда грек-иконописец Николай взял его с собой в храм Преображения на вершине Афона. Николай шёл легко, с точным расчётом останавливался для привалов, доставал шоколад: «Бензино!»

Отец Борис улыбнулся догнавшим его спутникам, достал плитку горького шоколада, разломил:

– Бензино, отцы!

Алексей дышал тяжело, отец Мефодий сразу сел и закрыл глаза, седая борода повисла жалкими пёрышками, да и сам он выглядел не лучшим образом.

Снизу раздались весёлые голоса, и через несколько минут наших уставших путников догнала большая группа паломников. Шли легко, почти не запыхались. Поздоровались радостно:

– Эвлогите – благословите!

– О Кириос – Бог благословит!

Русские. Во главе – священник, представился – отец Олег. Все молодые, сильные, тренированные. Догнали, сейчас перегонят. Отец Олег метким взглядом окинул их маленькую группу, обратился к отцу Борису как к старшему:

– На вершине увидимся! Мы литургию служить
Страница 3 из 9

будем, присоединяйтесь!

– Да мы на вершину не станем подниматься…

– Как так не станете?! Рядом с вершиной побывать да не подняться?!

И пошли дальше – весёлые, бодрые.

Оставшиеся сидеть друзья переглянулись только, оценили внешний вид друг друга и, не проронив ни слова, встали, медленно двинулись вперёд. Не прошли и получаса – за спиной шум: вторая группа паломников догоняет. Такие же молодые, крепкие, бодрые.

– Эвлогите, отцы!

– О Кириос!

Русские, во главе группы тоже священник.

– День сурка, или возвращение на круги своя… – пробормотал Алексей.

– На вершине встретимся, догоняйте! Мы литургию хотим послужить, давайте с нами!

После того как бравой походкой группа удалилась и исчезла за поворотом, отец Борис задумчиво сказал:

– Два раза предлагают – это уже не случайность. Возможно, Сама Пресвятая Богородица желает, чтобы мы поднялись…

Вопросительно посмотрел на спутников. Отец Мефодий решительно ответил:

– Да, тут уж прямое указание – нужно подняться, помолиться соборно.

С большим трудом, с молитвой поднялись к Панагии, храму Пресвятой Богородицы недалеко от вершины горы. Две знакомые группы были уже там, располагались, раскладывали припасы для ужина.

Сели втроём голодные в углу, припасы можно и не проверять – пусто. Ничего, с голоду не помрут. Отец Борис достал «Сникерс»:

– Привет от Кузьмы.

Поделили на троих, съели. Вздохнули. Рядом вырос силуэт отца Олега:

– Отцы, окажите честь – потрапезничайте с нами. У нас всего много.

И у них действительно оказалось всего много. Объединились со второй группой, собрали все припасы, разогрели на газовых горелках, помолились, сели все вместе. Получилась такая трапеза Любви.

Заговорили о том, как вместе послужат всенощную, а потом литургию прямо в Панагии (в храме Преображения на самой вершине шёл какой-то ремонт).

Оказалось, что одна группа взяла с собой всё необходимое для службы: просфоры, священные сосуды – всё, кроме антиминса. Без антиминса, конечно, служить нельзя. А вторая группа взяла антиминс, но у них не было священных сосудов.

Отец Борис улыбнулся:

– Вот для этого две ваши группы и встретились. Непонятно только, мы-то вам зачем?

И это тут же выяснилось. Оказалось, что, несмотря на многочисленность паломников в группах, певчих не было ни в той, ни в другой. Нашли одного чтеца, который мог читать часы, но петь не умел.

И тогда стало понятно, для чего Господь собрал их всех вместе. Отслужили всенощную, потом литургию. Отец Мефодий и Алексей пели как никогда в жизни.

И когда литургия закончилась и все вышли на воздух – ощутили такой подъём, такое чувство нахлынувшей благодати, что непонятно было, на земле они или на небе. Да и облака, проплывавшие рядом с вершиной, свидетельствовали: небо рядом!

Вижу цель – иду к ней!

В трапезной было шумно и тесно: после воскресной литургии почти все прихожане храма Всех Святых, как обычно, собрались на праздничный обед. В сторожке отварили картошку, открыли рыбные консервы, да ещё выложили на стол домашние гостинцы: кто печенье, кто пряники, а тёща отца Бориса, Анастасия Кирилловна, даже пирогов с капустой напекла.

За окнами свистел ноябрьский ледяной ветер, шёл снег пополам с дождём – сыро, холодно, уныло. А в трапезной – светло и уютно, трещали дрова в печи, вкусно пахло пирогами. Все встали, помолились, отец Борис благословил трапезу, и шум стих, слышался только перестук ложек да лепет нескольких малышей, сидящих у матерей на коленях.

Когда отец Борис начинал служить, храм стоял пустым и ко кресту подходили только старая Клавдия да сторож Фёдор. Больше прихожан не было, и отец Борис один шёл мимо свечной лавки к холодной трапезной, а старинные иконы в полутьме смотрели так печально… Теперь же никто из большого прихода не спешил покидать тёплую трапезную после службы – нравилось быть всем вместе.

Отец Борис обвёл взглядом свою паству, порадовался про себя: дружные, добрые, отзывчивые и на уборку в храме, и на поездку по святым местам, и на помощь в беде. У каждого свои дары и таланты. Есть поющие, есть отличные повара, есть кому и занятия в воскресной школе вести. Взгляд споткнулся на сидящей напротив Татьяне: с ней явно было что-то не так. Вид совершенно расстроенный, слёзы на глазах.

Татьяна выделялась особыми талантами. Средних лет, врач в поликлинике, деловая, быстрая, инициативная. Отличный организатор. Уже несколько паломнических поездок организовала: и в Дивеево съездили, и в Оптину.

Сейчас вот собирались в Черногорию. Поехать за границу могли только четверо с прихода, остальные писали им с собой записки для поминовения в черногорских монастырях. Как обычно, заводилой стала Татьяна: всё разузнала, обо всём договорилась, загранпаспорта сдала. До поездки оставался один день.

После обеда хотел позвать, но она подошла сама:

– Батюшка, у меня неприятности: так мечтала о паломничестве, всё приготовила – и вот незадача: загранпаспорт просрочен.

– Да как же ты не заметила? А как у тебя его в паломнической службе взяли? Они ведь проверяют…

– В том-то и дело! Как будто кто закрыл глаза и мне и им. Я всегда к документам ответственно отношусь, вы же знаете, а тут как будто завеса какая-то… И главное, позвонили они мне из службы, я бегом к знакомой, она как раз в системе УФМС работает, попросила, уговорила, обещали успеть мне паспорт продлить.

– Успели?

– В том-то и дело, что успели, да человек, который этим занимался, на полчаса опоздал. Позвонил на полчаса позже, когда закрылся офис – и вся моя поездка накрылась медным тазом! Так обидно, батюшка! Всё организовала – а сама-то и не поеду! Сапожник без сапог…

В голосе Татьяны послышались слёзы. Отец Борис подумал: да, на эту поездку явно нет воли Божией. Но вот почему – совершенно непонятно. Вспомнил, как учил его духовный отец, старец Иоанн (Крестьянкин): когда начинаешь какое-то дело, попробовать тихонько, посмотреть, хорошо ли пойдёт, не будет ли препятствий. Есть ли воля Божия на задумку. Как говорят на Афоне: «ипомони и сига-сига» – терпение и помаленечку-потихонечку. А то ведь некоторые как: дверь перед ними закрывают – так они в окно. Да ещё гордятся своим пробивным характером. А ведь дверь-то неспроста закрыта.

Постарался утешить несостоявшуюся паломницу:

– Ничего, Татьянушка, не расстраивайся. Помнишь, преподобного Амвросия за трапезой читали: «Иди, куда поведут, смотри, что покажут, и всё говори: да будет воля Твоя!»

Татьяна хмыкнула в ответ:

– Вот и буду все ноябрьские праздники дома сидеть! По телевизору, что ли, смотреть, что покажут?! Мыть да стирать?! Вот уж польза-то духовная – нечего сказать!

Так и не удалось отцу Борису утешить свою деловую прихожанку, не привыкшую отступать и терпеть неудачи.

Прошло несколько дней. Группа паломников уехала в Черногорию без Татьяны, отец Борис отслужил молебен о путешествующих.

Поздним вечером в доме батюшки стояла тишина. Он сам читал вечернее правило, малышка Ксения уже спала, школьник Кузьма читал книгу и на настойчивые уговоры матушки Александры ложиться в пятый раз отговаривался последней страничкой. Последних страниц, видимо, было много, а вставать в школу рано. Тёща Анастасия Кирилловна, приехавшая погостить, вязала тёплый свитер для любимого внука – только
Страница 4 из 9

спицы мелькали.

Внезапный звонок заставил всех вздрогнуть: Кузьма выронил книжку, спицы в руках тёщи замерли, матушка ахнула. Отец Борис взял трубку и услышал взволнованный голос Татьяны. Прерывая рассказ слезами, она поведала о случившемся.

В другом районе города у неё жила мама. Вполне ещё бодрая старушка, она никогда особенно не жаловалась на здоровье и сама себя обслуживала. Таня ездила навещать маму, но из-за загруженности по работе не очень часто. Гораздо чаще её навещала Танина сестра, Надежда, которая жила в соседнем с мамой доме и была уже на пенсии. Она могла зайти к матери и рано утром и поздно вечером и, чтобы не тревожить старого человека, имела свой ключ от её большой железной двери. На праздники Надежда уехала в деревню.

У Татьяны ключа не было, так как мама прекрасно открывала ей дверь сама. И вот как раз на следующий день после отъезда паломнической группы в Черногорию мама позвонила Татьяне. Но звонок этот был странный: в трубке раздавалось непонятное мычание. Да-да, нечленораздельное мычание. Таня поняла, что матери плохо, раздетая выскочила из квартиры, поймала такси и тут же поехала к ней домой. Добралась за минуты. Уговорами, увещеваньями она смогла довести маму до двери. Старушка буквально на четвереньках подползла к выходу, кое-как отодвинула тяжёлый засов и упала к ногам Татьяны без сознания. Инсульт.

Тут же её доставили в больницу, оказали быструю и своевременную помощь: поставили капельницу, все необходимые лекарства, откачали – и, в общем-то, спасли жизнь. Ведь если бы Таня уехала в паломническую поездку, то вернулась бы только через пять дней. Надежда собиралась пробыть в деревне дня три, сотовая связь там не работала. И мама, потеряв сознание, за это время наверняка бы умерла.

Заканчивая свою историю, Татьяна сказала решительно:

– Батюшка, я раньше думала: настойчивость – качество хорошее. Вижу цель – иду к ней! Радовалась, когда меня называли настойчивой и целеустремлённой. А теперь, знаете, охота стены пробивать пропала. Как там преподобный Амвросий учил? Да будет воля Твоя!

Про деда Фёдора и Царствие Небесное

Стоял солнечный морозный декабрьский денёк, снег искрился и скрипел под ногами. Отец Борис шёл исповедать и причастить деда Фёдора, своего давнего прихожанина и верного помощника.

Дед очень любил старый храм Всех Святых, считал его родным и ревностно следил за порядком: подметал осенью листву, на Троицу приносил пару молоденьких берёзок, а на Рождество ёлочку, зимой топил печь и чистил снег.

Передвигался он в свои восемьдесят лет с трудом, сильно шаркая больными ногами, но всю работу исполнял загадочно быстро и ловко. Вот ещё только плетётся за лопатой, смотришь – а уже весь двор перед храмом от снега очистил.

Руки золотые были у деда: лестницу сколотит – хоть десять человек на неё взбирайся, проводку починит быстрее любого электрика. Суп варил. Посмотришь: стоит важный такой, продукты собирает для своей похлёбки: три морковки, пять картошин да пара луковиц – и какой там суп? А сварит – запах чудесный, вкус отменный! Ешь – не наешься. С молитвой всё делал.

Такой вот незаменимый дед.

Этот Рождественский пост дед Фёдор неотлучно стоял на каждой службе, исправно топил печь и уже стал поговаривать, как раздобудет на Рождество отличную такую, самую пушистую ёлочку, но перед самым Новым годом занемог так сильно, что и не вставал с кровати. Старый радикулит замучил, больные ноги отказали, сердце прихватило – в общем, собрался дед помирать.

Без него стало худо. После службы то один, то другой молодой прихожанин предлагали помощь, суетились, быстро бегали с лопатой в руках, быстро откидывали снег – а так чисто убрать двор, как у деда Фёдора, у них не получалось. Новые помощники забывали просушить с вечера дрова, как это всегда делал дед, и печь чадила, дымила, в храме было холодно, и отец Борис закатывал рукава подрясника и сам затапливал печку.

Батюшка открыл занесённую снегом калитку, нашёл в сенцах лопату, почистил вокруг избушки, отряхнул снег с ботинок и зашёл в дом. Дед Фёдор лежал на видавшем виды диване, на столе – потрёпанный молитвослов, какие-то старинные книги. В ногах у деда – старый плешивый, большеголовый, умудренный долгой жизнью кот. Открыл глаза – умные, цепкие, оценил обстановку и гостя и снова зажмурился.

Никаких лекарств не было видно – дед их не признавал, предпочитая поддерживать жизненные силы Святым Причастием. В доме тепло, от печки шёл жар: ровесница деда Клавдия, по-простому баба Клава, тоже чадо отца Бориса, ежедневно заходила к больному.

Отец Борис достал гостинцы от матушки Александры – ещё тёплый пирог с капустой, кастрюльку с пюре и рыбными котлетами. Достал мандарины – гостинец от сына Кузьмы. Дед даже носом не повёл на вкусные запахи. Лежал, такой маленький, сухонький, большие жилистые руки бессильно протянуты вдоль тела – руки, которые так много трудились и сделали так много добрых дел.

Неужели они останутся без деда Фёдора?! И никогда больше не попробуют его фирменный супчик? И Рождество встретят без него?! Без его застенчивой улыбки и такого привычного старческого шарканья подшитыми валенками, без его детской радости пушистой ёлочке?!

Батюшка стал читать канон за тяжелобольного. Старый кот грузно спрыгнул с дивана, ушёл к двери, всем своим видом демонстрируя: дело важное, я мешать не буду. Дед лежал бледный, полузакрыв глаза. Отец Борис несколько раз останавливался, не мог читать – что-то перехватывало в горле, какой-то комок. Кот деликатно отворачивался.

К концу канона дед открыл глаза. Батюшка помог больному сесть, поисповедал и причастил. Он много раз наблюдал, как видимым образом менялся облик причастников – и не уставал удивляться. Мертвенная бледность ушла, лицо деда порозовело, глаза стали живыми. Отец Борис прочитал благодарственные молитвы, дед слушал внимательно, кивал головой, а последние молитвы шептал вместе с батюшкой.

Отец Борис поставил чайник, а потом они с дедом Фёдором не спеша пили чай, и дед даже съел кусочек пирога, пару долек мандаринки.

Когда батюшка уходил, дед приподнялся и попытался встать – не получилось. Прощался, сидя на диване, но вид у него был уже другой – живой вид, и он горячо благодарил отца Бориса:

– Дай Бог тебе здоровья, дорогой ты наш батюшка!

Подумал и добавил:

– Храни тебя Господь! И тебя, и матушку твою, и Кузеньку с Ксюшенькой! С Новым годом вас всех!

И – не зная, что бы ещё хорошего добавить, постарался от души:

– Царствия тебе Небесного!!!

Отец Борис улыбнулся:

– Что, уже в этом году – Царствия Небесного?!

Дед переполошился:

– Да что ты, отец наш золотой! Конечно, не в этом!.. Это… того… Лет через пятьдесят тебе Царствия Небесного!!!

На следующее утро, когда отец Борис пришёл в храм пораньше, чтобы самому затопить печь – она уже пылала жарко. И слышалось шарканье старых подшитых валенок – это на суп готовили три морковки, пять картошин да пару луковиц.

Дорожные были

В вагоне поезда

Вокзал встретил суетой: все спешили, сновали по платформе, открывали и закрывали входные двери, встречали и прощались. Гуляли вокзальные сквозняки, разноцветным табором проплывали цыганки, ветер странствий смущал душу беспокойством, настойчиво звал в путь. И
Страница 5 из 9

только толстые вокзальные голуби и пронырливые воробьи никуда не спешили – подбирали многочисленные крошки, купались в растаявшей луже, радовались тёплому мартовскому вечеру.

Отец Борис очень устал в поездке, но был доволен – всё успел за два дня: и по делам прихода справился, и к духовнику заехал, и даже тёщу Анастасию Кирилловну проведал. Дольше задерживаться не мог – в субботу нужно служить литургию, да и домашние заждались – жена Александра, сынок Кузьма и младенец Ксения. Обратный путь предстоял недолгий: ночь в поезде – и на месте.

В вагон зашёл один из первых. Чтобы не мешать соседям по купе, сразу забрался на свою верхнюю полку. Вагон был старый, от окна дуло, полка над головой исцарапана надписями: «Ехал на этом поезде в августе 1983 года. Алексей» – и неровным детским почерком: «Кто хочет дружить, позвоните Мише. Миша». Отец Борис достал пухлый кожаный блокнот с записями и напоминаниями на пост и стал просматривать. За чтением забылся и вернулся в реальность только от громкого разговора.

Посмотрел вниз – в купе уже собрались все попутчики: невысокий худенький старичок в летах уже преклонных, так сказать, елее мастите, молодой человек в элегантном костюме и рыженькая беременная женщина в длинной юбке и розовом пуловере, обтягивающем большой живот. Разговор шёл уже на повышенных тонах:

– Если бы я был беременный, то просто не взял бы билет на верхнюю полку! – сурово говорил молодой человек.

– Я и не хотела, но других мест не было, а мне нужно срочно ехать! – парировала рыженькая.

– Мне нужно выспаться перед важным совещанием, а на верхней полке я всегда плохо сплю – так что простите, не могу поменяться с вами местами… И вообще, знаете такую поговорку: своя рубашка к телу ближе?! Вот и начинайте знакомиться с народной мудростью – народ так просто ничего не скажет!

В разговор вмешался старичок:

– Не спорьте, дорогие мои! Я с удовольствием уступлю даме нижнюю полку! А сам тряхну стариной – и надеюсь даже не рассыпаться от старости! – И он улыбнулся, довольный шуткой. Представился: – Иван Николаевич. Прошу любить и жаловать.

Бывают люди, от которых в любом коллективе становится легко и радостно: улаживаются конфликты, спадает напряжение. Миротворцы. Отец Борис знавал нескольких таких людей – они встречались нечасто. Они хранили мир и покой душевный, чистую совесть – и передавали этот мир окружающим. Могли просто молчать – и рядом с ними было уютно даже от их молчания.

Гораздо чаще встречались немирные – те, кто нёс в себе духа спорливости, духа противоречия. Даже не собираясь спорить, не желая конфликтовать, они невольно приносили с собой атмосферу беспокойства, раздражения – и вокруг них очень быстро распространялись конфликты, скандалы, немирность.

А в их купе очень скоро стало уютно: они перезнакомились и решили поужинать.

Отец Борис спустился вниз и принёс чай, вынул из сумки вкуснейший тёщин пирог с капустой, рыженькая Елена расстелила на столике полотенце и достала хлеб, помидоры, огурцы, а Иван Николаевич выставил банку башкирского тёмно-золотистого мёда, баранки и крупные душистые яблоки. Только молодой человек, коротко назвавшись Геннадием, не присоединился к их трапезе, а ушёл в вагон-ресторан.

Отужинали, и рыженькая Елена попросила:

– Батюшка, а расскажите нам что-нибудь! Когда ещё придётся со священником так запросто побеседовать…

– Знаете, в посту не хочется празднословить…

– А вы полезное что-нибудь, без празднословия!

И отец Борис согласился рассказать короткую историю. Из ресторана вернулся Геннадий, открыл толстый глянцевый журнал с автомобилем на обложке, полистал, потом отложил журнал и тоже стал слушать.

Случайный поворот (история отца Бориса)

Прихожане отца Бориса, муж с женой, время от времени ездили в Оптину пустынь на своей машине. И вот недавно они возвращались из поездки в Оптину, и муж отчего-то после выезда на трассу повернул не направо, на Москву, а налево, на самую дальнюю дорогу, в объезд. Отчего он это сделал – и сам не понял. Как будто кто-то вместо него властной рукой руль повернул.

Едут они этой неудобной, дальней дорогой и вдруг, буквально за следующим поворотом, видят на обочине лежащего прямо на земле мужчину. Проехав по инерции вперёд, муж затормозил. Как он потом рассказывал, у него не было особенного желания останавливаться вечером на пустынной дороге ради незнакомца – может, пьяного, может, бродяги. Но он почувствовал: нужно, очень нужно остановиться.

Сдал назад, они с женой вышли из машины, подошли к лежащему. Он оказался совершенно трезвым, приличным человеком. Просто подвернул ногу, упал и почувствовал себя плохо, не смог встать.

Супруги довезли его до дома, который, как оказалось, находился рядом с Клыково, мужским монастырём Спаса Нерукотворного пустынь, и могилой старицы Сепфоры. Они там раньше никогда не бывали и были очень рады побывать в этом святом месте, в гостях у матушки Сепфоры.

После истории отца Бориса Иван Николаевич тоже рассказал свою историю.

История Ивана Николаевича

В 1937 году трёхлетний Ванечка остался сиротой – голодная смерть выкосила не только его родителей, но и половину села Красная Слобода. Коллективизация желанной зажиточной жизни не принесла: самые справные хозяева были раскулачены и высланы, молодые и трудоспособные мужики бежали в города, колхозная скотина дохла, околевших лошадей ели. Партийцы рапортовали о серьёзном недостатке тягловой силы и ухудшении качества трудовых ресурсов. Сбор зерновых падал с года на год, и без того плохой урожай сдавали в счёт поставок и в МТС.

Но все эти новости для Ванечки были неизвестны и непонятны, понятным было только одно: есть хочется – а нечего. Дикорастущее растение лебеда давно в Красной Слободе считалось культурным – лебеду ели вместе и вместо хлеба. Ели также крапиву, жмых, жёлуди, траву, тыквенную и картофельную кожуру, просяную шелуху, лепёшки из листьев и цветов липы. В селе перестали мяукать кошки и лаять собаки.

Отец ловил диких птиц – это был настоящий пир. Он ушёл первым, точнее, умереть ему помогли: требовали сдать зерно, сдавать было нечего, и отца, раздев до исподнего, босого, посадили в холодный амбар. Когда выпустили через трое суток, он доковылял до дому – и через неделю помер. Как-то утром и мамка не встала с кровати, и четверо детишек – мал мала меньше, поплакав слабыми, жалобными голосами, проковыляли на улицу и сели у плетня – умирать.

Их подобрал сосед, дядя Паша Сухов. Подобрал и вырастил вместе со своими пятью детьми. Пятеро плюс четверо голодных ртов – риск умереть с голоду увеличивался на сколько там процентов? Дядя Паша не считал проценты, он просто делил всё съедобное в доме на всех, не разбирая – где свои, где чужие. Трудно ли это ему было? Полагаю, что очень трудно. Представь: горшок каши. И есть хочется нестерпимо. И ты вместо того, чтобы съесть эту кашу своей большой семьёй – уменьшаешь порции ради совершенно чужих приёмышей.

И что вы думаете? Смерть, косившая жителей Красной Слободы, чудом обошла его дом. Все припрятывали зерно, но продразвёрстка его находила: обшаривали дом, сараи, сеновалы, искали ямы, допрашивали с пристрастием. Дядя Паша тоже прятал зерно, и как-то, когда неожиданно в дом нагрянули
Страница 6 из 9

– полмешка зерна не успел спрятать, и мешок открыто стоял у печи. Но как будто кто глаза закрыл нежданным гостям – они его просто не увидели.

Никто не умер из семьи Суховых, и все приёмыши тоже выросли, вышли в люди.

Иван Николаевич улыбнулся:

– Мне в январе восемьдесят стукнуло – а я вот один на поезде еду. Это ещё что: брату моему восемьдесят пять – а он и на самолёте один летает!

Помолчал и добавил:

– Знаете, я размышлял над этим – и кажется, понял… Думаю, тут такой духовный закон действует: когда кто-то делает добро – Господь ему это добро на его небесный счёт записывает. А когда человек самопожертвование проявляет, жертвует собой – это так умилостивляет Отца нашего Небесного, так уподобляет Ему Самому, что милость Божия преизобильно изливается на такого человека и потомков его, защищая и покрывая даже и в земной жизни. Как вы думаете, отец Борис, правильны ли мои догадки?

Отец Борис подумал и ответил:

– Думаю, правильные догадки.

«Юнейший бых, ибо состарехся, и не видех праведника оставлена, ниже семени его просяща хлебы».

Глянул на недоумевающую Елену и повторил:

– Юным был я, и вот состарился, но ещё не видел праведника оставленным Богом и потомство его просящим хлеба.

Иван Николаевич вздохнул:

– Да… Вот дядя Паша – простой был мужик, малограмотный – а понимал многое. Мне до него… Всю жизнь тянусь – и дотянуться не могу. Я вот вам напоследок стихи почитаю. Это мой духовный отец пишет… Ваш тёзка, отец Борис… Только он в монастыре. Игумен. Игумен Борис Барсов. Хотите стихи?

Я опять не успел распечатать письмо.

Не сумел добежать до спасительной главной дороги.

И хрустальное тонкое сердца окно

Не омыл от бессонниц, грехов и тревоги.

Я опять растерял красоту мимолётных мгновений.

Городов перепутал и сёл адреса.

И друзей позабыл телефоны и даты рождений

И коню не засыпал на вечер овса.

Я опять не учёл, не запомнил, не встретил,

Опоздал, не успел, растерялся, устал.

По будильнику вовремя утром не встал.

Красоту бытия, как всегда, не заметил.

Я опять колокольный призыв не услышал,

Не обнял, не утешил, не дал, не помог.

Хлопнул дверью – и с гордостью вышел

И свечу покаянную у Креста не зажёг.

Я опять, зная чью-то беду – не заплакал.

Мимо боли чужой, отвернувшись, прошёл.

И в шеренге бойцовской не вышел на плато.

Я опять в этой жизни себя не нашёл.

– Хорошие стихи, – сказал отец Борис.

– И мне тоже очень понравились, – неожиданно вступил в разговор Геннадий.

И они замолчали – потому что разговаривать больше никому не хотелось. Отец Борис вышел в пустой тамбур, постоял у холодного влажного окна: за стеклом в сумерках проносились поля и леса, мелькали селения – дрожащие огни печальных деревень… Пронзительный гудок паровоза в ночи бередил душу странной тревогой. Вспомнилось отчего-то: «Неистощима только синева небесная и милосердье Бога…» Отец Борис прочитал про себя вечерние молитвы – он помнил их наизусть.

А когда он вернулся в купе – Иван Николаевич и рыженькая Елена уже мирно спали на нижних полках. Не спал только Геннадий – он лежал на верхней полке, закинув руки за голову, – и думал о чём-то своём.

Ночью отец Борис спал плохо. Часто просыпался: в вагоне было душно, а от окна сильно дуло, в соседнем купе долго не ложились – смеялись, разговаривали, выпивали. Крепко уснул уже под утро и, разбуженный громким голосом проводницы, сначала не мог понять – где он вообще находится. Слезая с полки, почувствовал, как сильно болит шея – продуло. Глянул на часы: шесть утра.

Весёлая, бойкая проводница пошла дальше, громким голосом поднимая спящий народ – туалеты в старом вагоне были такими же старыми и закрывались задолго до каждой остановки.

Соседи по купе уже встали. Рыженькая беременная Елена копалась в дамской сумочке, Геннадий уткнулся в ноутбук, Иван Николаевич читал книгу и выглядел, несмотря на свои восемьдесят лет, свежим и бодрым. Улыбнулся отцу Борису:

– Ехать ещё порядочно – часа полтора… Вас ждём – позавтракаем вместе?

И они, как и вечером, быстро накрыли стол и доели вчерашние припасы, в том числе вкуснейший капустный пирог тёщи отца Бориса, Анастасии Кирилловны. Попили чаю, и даже Геннадий не отказался от совместного чаепития. Дорога сближает людей, и им уже казалось, что они давно знают друг друга.

В окно светило весеннее солнышко, солнечные зайчики отражались от стекла, в соседнем купе царила полная тишина – утомились, бедные, ночью.

Сдали постельное бельё, переоделись, а времени всё ещё оставалось много. Понемногу завязался разговор, и Елена спросила:

– Батюшка, вот у меня бабушка – верующая. Я и сама в Бога верю – только в церковь редко хожу, знаете, времени не хватает. А родители у меня совсем неверующие. Бывшие комсомольцы-добровольцы, коммунисты. Папа в райкоме когда-то даже атеистической пропагандой заведовал. Но они очень хорошие, добрые, порядочные люди. Им так трудно перестроиться… Ведь в детстве и молодости они слышали совсем другое…

Геннадий, оторвавшись от ноутбука, хмыкнул:

– Не обижайтесь, но есть такая поговорка: «Горбатого могила исправит».

Отец Борис улыбнулся:

– А ещё есть: «Господь Бог – старый чудотворец». Мы даже не представляем, как и когда Он может привести к вере. Могу рассказать вам об одном своём знакомом.

Неожиданная перемена (история отца Бориса)

Пётр Романович был известным юристом, умнейшим человеком. Он работал в крупном агентстве по недвижимости, обмену и продаже жилья. В городе его очень уважали и даже любили за доброту, бескорыстие, щедрость души. Качества эти не очень-то подходят для работы в его сфере – так и разориться можно, будучи бескорыстным-то. Но – не разорялись. Он мог долго ждать возвращения долга, не брал денег с бедных за консультации – и чудесным образом не терпел убытков.

Люди благодарили позднее, выпутавшись из трудной ситуации, а также советовали другим обращаться к нему – и от клиентов отбоя не было.

Как-то Пётр Романович помог и отцу Борису. Они познакомились близко, и батюшка узнал, что Пётр – некрещеный и неверующий человек. Отец Борис попытался заговорить с ним о крещении, о вере, но собеседник его даже слушать не стал.

Прошло лет десять, и внезапно старый знакомый пришёл к отцу Борису и попросил его окрестить. Каким образом он уверовал, какая перемена произошла в его душе, и что послужило её причиной – теперь уже никто не узнает. Прочитал ли он какую-то книгу? Услышал ли какой-то судьбоносный разговор? Неизвестно. Это тайна, которая осталась между ним и Господом.

Недоумевала даже любимая супруга, которая была в курсе всех событий: внешне в жизни Петра не произошло никаких перемен. Не было ни скорбей, ни болезней – ничего. Не всегда причины лежат на поверхности. Просто Господь позвал его – и он откликнулся.

Пётр Романович крестился в августе, когда в сияющем солнцем храме ещё пахло яблоками и мёдом. В сентябре, когда в церковной ограде золотистыми свечами светились осенние берёзки, он приехал к отцу Борису на исповедь – первый раз в жизни. И, к большому удивлению священника, он исповедовался как зрелый христианин. Называл грехи точно и жёстко, не оправдывая ни один из них, не обеляя себя.

И отец Борис подумал: «Это потому, что он всю жизнь жил по совести. А
Страница 7 из 9

совесть – это голос Божий в душе человека».

В октябре, под моросящий шум осеннего затяжного дождя, Пётр снова пришёл к отцу Борису уже с женой – венчаться. Пришёл, сильно смущаясь: самому ему стукнуло пятьдесят девять, да и жена отставала лишь года на два. Он сказал батюшке:

– Всю жизнь прожили невенчанные… А сейчас вот хочу, чтобы Господь нас с женой благословил. Поздновато, конечно… Уже внуки ведь у нас… А вот – будто чувствую: так нужно. Очень сильно нужно. Как покрестился – так и почувствовал… Обвенчаешь нас, отец Борис?

Жена Петра Романовича сначала предложение мужа встретила без энтузиазма: что это и зачем это, когда они и так живут хорошо. И для чего людей смешить в их возрасте? Но потом на венчании стояла рядом с мужем притихшая, разрумянившаяся, помолодевшая – счастливая. И батюшка с радостью обвенчал их.

После венчания сказал:

– Пётр Романович, жду вас теперь на службы и на исповедь регулярно. Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулся тот.

Но первая исповедь так и осталась первой и единственной в жизни Петра. Потому что в этом же месяце он умер – четырнадцатого октября, на Покров Пресвятой Богородицы. Сердце.

Падал снег, покрывая чёрную землю кладбища чистым белоснежным покровом. На похоронах Петра провожала половина города, и компаньоны по бизнесу плакали на его могиле. Вы когда-нибудь видели, чтобы акулы бизнеса рыдали на могиле коллеги? Вам нужно было всего лишь заглянуть на похороны Петра Романовича.

Как он сумел прожить почти до шестидесяти неверующим и некрещёным человеком, а за три месяца до смерти окреститься, обвенчаться, исповедаться и причаститься – сие есть тайна Божия. Суды Господни – бездна многа…

Вот такая история…

Геннадий подумал и спросил тихо:

– Так, значит, можно и обождать с крещением-то? Бог Сам всё управит?

Отец Борис замешкался: как бы ответить правильно. Ответил Иван Николаевич:

– Всем нам обещано отпущение грехов, если мы покаемся. Но никому не обещан завтрашний день…

И они замолчали, думая каждый о своём. А поезд стрелой мчался через весенние поля, и до конечной станции оставалось совсем немного времени.

Рыбный пирог для тёщи

Над рекой, покрытой предрассветным лёгким туманом, всходило яркое весеннее солнце, робкие пока лучи слегка ласкали лицо. Редкие, сонные чириканья сменялись дружным радостным птичьим хором – здравствуй, новый день! Вот только отцу Борису пока радоваться не приходилось.

Руки, держащие удочку, окоченели, спина замёрзла. Скоро нужно было отправляться на службу – а он до сих пор не поймал ни одной, хоть самой маленькой рыбёшки. И рыбачил-то с детства, знал все хитрости и уловки, и помолился перед тем, как закинуть удочку, – а ничего!

Супруга, матушка Александра, с вечера поставила тесто под рыбный пирог: сегодня к обеду в гости ждали тёщу, Анастасию Кирилловну. После смерти тестя она отказалась от мяса, но была большая любительница рыбки. Кузьма просился с отцом на рыбалку – не взял: с раннего утра холодно, сыро. Да и думал: по-быстрому наловить – и домой. А придётся возвращаться с пустыми руками. Горе-рыболов…

Отец Борис вспомнил старца, схиархимандрита Стефана Карульского, с которым встречался когда-то давно на Афоне. Старец на большие праздники в простоте сердечной спускал со своей скалы в море сеточку и просил: «Божья Матерь, пошли мне рыбки». Тут же вытаскивал – и в сети всегда была рыба.

Батюшка подумал, помялся и охрипшим баском затянул: «Божья Матерь, пошли мне рыбки!» Тут же замолчал, как певец, взявший неверную ноту. Да… Далеко ему до старца Стефана – нет такой веры, нет и простоты сердечной.

Постоял ещё. Вспомнил рассказ отличного писателя, священника Ярослава Шипова, «Три рыбы от святителя Николая». Там немолодой батюшка Михаил идёт на реку и просит Николая Чудотворца о помощи. Рассказывает всё, будто на самом деле беседует со святителем: мол, так и так, он, дескать, понимает, что рыба сейчас не клюёт и клевать не может. Но ему до крайности необходимы две рыбёшки. И перечисляет кому. Кому – это отец Борис помнил уже смутно. Помнил только, что батюшка просил не для себя, а для хороших людей. Один вроде директор школы был, мужик такой понимающий, который разрешил батюшке этому Закон Божий преподавать местным ребятишкам. А вторая – вдова, которой некому было рыбёшки поймать…

И вот: излагает, значит, тот самый отец Михаил свой интерес святителю Николаю – а сам удочку забрасывает и на поплавок посматривает. И вдруг ему святитель помогает – поплавок резко под воду уходит, батюшка подсекает и на берег щуку огромную вытягивает! Это для директора, значит. А потом – раз – и плотвица граммов на шестьсот! Это для вдовицы на пирог сочнейший классического размера…

Отец Борис ещё помялся и решил так же обстоятельно всё рассказать Николаю Чудотворцу. Осмотрелся вокруг – берег был пустынный – и прошептал горячо:

– Святителю отче Николае! Тёща едет! Она – человек очень хороший! И рыбу любит… Матушка тесто поставила под пирог – мне бы хоть одну рыбку поймать! Я понимаю, что щука – это уж слишком большое чудо будет… мне бы хоть плотвы или подлещиков… помоги, пожалуйста! Как я домой без рыбы вернусь?! Матушка ждёт… Кузенька прибежит, в отцовскую корзинку заглянет – а там пусто! Рыбак называется, добытчик…

Поплавок не шевелился. Может быть, отец Борис не умел так убедительно изложить своей просьбы? Он вздохнул, подождал ещё полчаса и стал собираться домой.

Шёл, опустив голову, печалился, поглядывал время от времени на пустую корзину – а солнышко на Пасхальной неделе играло, переливалось, радостно звенел птичий хор, свежий весенний ветер порывами доносил робкий запах молоденькой травки.

И отец Борис постепенно расправил плечи, вздохнул полной грудью, расслабился. Попенял сам себе: с кем равняться вздумал – со старцем Стефаном и с отцом Михаилом, наверняка высокодуховным священником. Улыбнулся, сказал сам себе: эх, ты, Сенька, не по тебе шапка-то! Не умеешь ты ещё помолиться как следует! Расти тебе нужно да смиряться! Ты бы ещё про апостола Петра и чудо ловли рыбы со статиром во рту вспомнил!

От этой мысли стало совсем весело. На самом деле, чего печалиться?! Светлая седмица идёт, и все домашние живы и здоровы, и природа вокруг такая чудесная, и сейчас он пойдёт на службу… А что рыбы не поймал – это уже пустяки… Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Матушка Александра открыла дверь, при виде весёлого отца Бориса потянулась к корзине – и застыла в недоумении. Задумалась на мгновение и – мудрая всё-таки у него жена – сказала ласково: «Пирог с капустой – это тоже хорошо. Ещё плюшек побольше сделаю – мама плюшки с сахаром очень любит». И они улыбнулись друг другу.

Не успели отойти от порога – по ступенькам простучал тяжёлый топот, дверь заходила от мощного стука. Отец Борис открыл – на крылечке стоял сосед, двухметровый здоровяк-Володя. Володя застенчиво пробасил:

– Доброе утречко, батюшка! Я тут, это, из Астрахани только что приехал. Там сейчас така-а-я рыбалка! Клёв отличный! Во, гостинец вам привёз!

И протянул увесистый пакет. Отец Борис заглянул – в пакете лежали две довольно большие крупноголовые серебристо-серые щуки.

Умирать – это больно?

Отец Борис возвращался со службы и сильно промок, забыв взять зонт. А
Страница 8 из 9

забыл из-за непривычного в семейном обиходе неприятного спора.

Вообще-то, его молодая семья: он сам, жена Александра, первоклассник Кузьма и годовалая Ксюшка – жили очень дружно. Высокий, крепкий, черноволосый глава семьи, сильный характером, не по годам рассудительный, и светловолосая, хрупкая матушка, скромная, мягкая, очень подходили друг другу, и семейный корабль благополучно плыл по житейскому морю.

Тем неприятнее была утренняя размолвка, когда Александра внезапно не согласилась с мужем, а стала спорить, настаивать на своём. Впрочем, всё по порядку.

Спина была уже совсем мокрой, и отец Борис ускорил шаг. Лето кончилось мгновенно – не успел оглянуться: Петров пост, Успенский, и вот уже зарядили сентябрьские дожди. Ещё не настала пора погожих деньков с золотом деревьев и горьковатым запахом прелой листвы, просто моросило с утра до вечера, не пуская детвору во двор после уроков.

Из трубы родного дома вился дымок: матушка первый раз с весны затопила печку. Уже на веранде восхитительными волнами разливался запах томлённого в печи борща: семья ждала отца к обеду.

За стол вместе со всеми сел соседский парнишка, Коля, ровесник Кузьмы, круглолицый здоровячок. Из-за него-то и произошёл спор.

Соседка Алевтина, торговавшая на рынке китайскими кофточками и куртками, растила Колю одна. Супы по занятости варила редко, немудрено, что Коля наворачивал борщ за милую душу и косился на кастрюлю в ожидании добавки.

Мальчишки росли по соседству и подружились ещё со времён песочницы и куличиков. Алевтина не препятствовала, когда сын увязывался за Кузьмой в храм. Коле там нравилось, и он часто просил у матушки Александры «такой же крестик, как у Кузи», а то и рвался вслед за другом к причастию. Но проблема заключалась в том, что Алевтина не хотела крестить сына:

– Я что – запрещаю ему с вами в церковь ходить?! Не запрещаю! Дети – они все ангелы! Бог разберётся! А крещение… Вырастет – сам окрестится. Сознательно… У ребёнка должен быть выбор! Дети тоже права имеют! Они не марионетки!

И со значением поглядывала на Кузьму и Ксюшку. Те марионетками себя не чувствовали: Ксюшка – потому, что не понимала, о чём речь, а Кузьма считал себя свободным и сознательно верующим человеком.

Коля рос добрым и ласковым пареньком, он очень привязался к семейству батюшки и стал здесь своим. Немудрено, что все перемены в нём Александра сразу замечала. А перемены происходили.

Чтобы компенсировать свои поездки за товаром и ненормированный рабочий день, Алевтина купила сыну компьютер, и он пристрастился к нему по полной программе. От любимой игрушки мог отвлечь только Кузьма, но тот занимался спортом, и в отсутствие старого друга Коля отрывался, стреляя и давя всё живое. В его новом мире можно было гоняться на машине за пешеходами и давить их, можно было убивать противника разным оружием, убивать и убивать и за это получать очки. Можно было летать с небоскрёба на небоскрёб и парить в воздухе – делать всё, что невозможно делать в реальном мире.

Александра заметила, что Коля стал нервным, дёрганым, он уже не стремился присоединиться к их походу в храм, а уходил играть на компьютере. Когда Кузьма с отцом как-то зашли за ним, даже не сразу повернул головы, чтобы поздороваться. А когда наконец повернул – отец Борис отшатнулся: у ребёнка были страшные глаза. Не просто красноватые от напряжения, а страшные.

Коля стал заговаривать о смерти, и эти разговоры в устах раньше добродушного, смешливого мальчишки казались матушке Александре ужасными: как будто кто-то другой вещал привычным звонким голосом. Коля грустно вздыхал:

– Тётя Саша, а я скоро умру…

– Что ты, Коленька, ты ещё маленький, ты будешь долго жить!

– Нет, скоро умру… А умирать – это больно?

Александра страшно пугалась этих странных вопросов, и вот сегодня утром приступила к мужу с просьбой окрестить мальчика. Из-за этого и вышел спор. Отец Борис возражал, что он не может крестить ребёнка без согласия матери, матушка просила. Нехороший спор, когда они не смогли прийти к согласию.

Вечером заговорили о том же, но отец Борис уже принял решение: он предложил жене сугубо помолиться о том, чтобы крещение Коли состоялась:

– А на помощь мы с тобой позовём тяжелую артиллерию.

– Какую артиллерию?!

– Кузьма, иди сюда. Можешь помолиться за Колю, чтобы его мама разрешила ему окреститься?

Кузя ответ дал решительно:

– Да.

Он очень серьёзно отнёсся к просьбе, и отец Борис даже с некоторым удивлением наблюдал, как сын перед сном уединялся со своим маленьким молитвословом, молился, а потом возвращался в гостиную, сияя, как человек, выполнивший важное поручение. Он молился за друга.

И маленький белобрысый Кузя действительно оказался тяжёлой артиллерией – через три дня Алевтина сама зашла к соседям с просьбой окрестить сына:

– Он странный какой-то стал, и вопросы странные задаёт…

Колю окрестили, а в ближайшее воскресенье он исповедался и причастился вместе с Кузьмой.

Отец Борис и раньше молился за Колю как за родного в домашней молитве, а теперь стал вынимать за него частицу на проскомидии. Матушка тоже молилась за него, прибавляя к ежевечерним поклонам за семью поклоны за отрока Николая.

А через несколько дней предсказания Коли о скорой смерти чуть не стали явью. Услышав страшные крики соседки, отец Борис и матушка выбежали в подъезд и узнали: Коля играл несколько часов на компьютере в свои любимые игры, а потом, когда мать, наварив пельменей, позвала к столу, встал, но пошёл не на кухню, а к балкону. Принёс стул, открыл запертую наверху дверь, вышел на балкон, шагнул в пустоту с третьего этажа и упал на мокрый от дождя асфальт.

В больницу поехали немедленно всей семьёй. Навстречу вышел хорошо знакомый врач-реаниматолог Александр Иванович, высокий, худой, рыжеватая бородка клинышком:

– Здравствуйте, батюшка! Вы всей семьёй – к Коле, конечно? А он уже не в реанимации. Ему у нас делать нечего.

И после мёртвой паузы, почти весело:

– Да что вы напряглись так? Я вас, наоборот, успокоить хотел! Колька ваш в рубашке родился! В детское отделение отправили – и даже своим ходом пошёл! Ни сотрясения мозга, ни повреждения внутренних органов, ни внутренних кровоизлияний… Даже ушибов мягких тканей практически нет… Повредил кисть руки в запястье, поставили пластиночки. Так что слава Богу!

По дороге домой Кузя уверенно сказал:

– Я знаю: его ангел-хранитель спас! Хорошо, что мы его окрестили, – эх, и хорошо!

Позднее, когда Кузьма допытывался у друга, зачем он спрыгнул с балкона, Коля не мог ответить на этот вопрос. Он как будто не помнил прыжка, и сам был очень потрясён падением.

Отец Борис, рассказывая мне эту историю, печально вздохнул и закончил так:

– Блюдите убо, како опасно ходите… От тайных моих очисти мя и от чуждих пощади раба Твоего! Господи, спаси, сохрани и помилуй!

Истории игумена Савватия

Небесные уроки

Огарок свечи догорал, и тьма вокруг аналоя сгущалась. Пустынный разрушенный храм, а вокруг, на десяток километров, – безлюдная, холодная северная тайга. Вверху, под разрушенным куполом, вдруг что-то сильно грохнуло, поток ледяного ветра налетел на одинокого молитвенника, громкий непонятный шум злобно загрохотал вокруг, сжал тисками страха сердце,
Страница 9 из 9

заставил его биться часто, неровно. Дыхание перехватило, и единственным спасением было – не останавливаться, читать Акафист дальше вслух, не позволяя страхованию овладеть душой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/olga-rozhneva/nebesnye-uroki/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.