Режим чтения
Скачать книгу

Нефть! читать онлайн - Эптон Билл Синклер

Нефть!

Эптон Билл Синклер

Азбука-классика

Эптон Синклер – широко известный американский писатель, лауреат Пулицеровской премии, чье творческое наследие насчитывает около ста произведений. Наиболее популярным из них является роман «Нефть!», во многом благодаря оскароносной экранизации режиссера Пола Андерсона («Магнолия», «Врожденный порок», «Любовь, сбивающая с ног») с Дэниелом Дэй-Льюисом в главной роли. В романе с мельчайшими подробностями выписан мир нефтепромышленников Южной Калифорнии двадцатых годов прошлого века. В этом закрытом для простых смертных обществе разыгрываются драмы, влияющие на благополучие всей страны. Любовь, зависть, деньги, власть, справедливость – вот основные ингредиенты этой увлекательной истории, и сегодня читающейся с большим интересом.

Эптон Билл Синклер

Нефть!

Upton Sinclair

OIL!

Copyright © Upton Sinclair, 1926, 1927

Copyright renewed David Sinclair, 1954

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

Часть первая

Глава первая. Поездка

I

Дорога в пятнадцать футов шириною бежала гладкая, без колей и выбоин, с ровными, как по нитке обрезанными краями, точно лента из серого бетона, которую чья-то гигантская рука протянула через долину. Почва шла волнами: длинные постепенные подъемы, а потом резкие спуски. Но эти спуски вас не пугали, вы знали, что на волшебной ленте из серого бетона, разостланной на вашем пути, нет ни бугров, ни расселин – ничего опасного для дутых шин ваших колес, вращавшихся со скоростью семь оборотов в секунду. Утренний холодный ветер, стремительно кидавшийся вам навстречу, свистел и гудел на все лады, но вы сидели удобно и уютно: вас защищал наклонно поставленный щит, который перебрасывал всю эту бурю через вашу голову. Порой вам нравилось поднять кверху руку и почувствовать холодное прикосновение воздуха; порой вы сами высовывались за край щита, и тогда воздушный поток ударял вас по лбу и бешено трепал ваши волосы. Но бо?льшую часть времени вы сидели неподвижно и молча, преисполненные чувства собственного достоинства, – совершенно так же, как сидел папочка, а папочка – мистер Дж. Арнольд Росс – воплощал собой всю этику автомобилизма. На мистере Россе было надето пальто из мягкой шерстяной материи бронзово-коричневого цвета, удобного широкого покроя, с большим воротником, большими отворотами и большими патами на карманах – портной постарался проявить свою щедрость всюду, где только мог. Пальто мальчика было сшито тем же портным, из той же мягкой шерстяной материи, с такими же большими отворотами, воротником и патами на карманах. На руках у мистера Росса были специальные автомобильные перчатки, и совершенно такие же перчатки были и у мальчика. Очки у мистера Росса были огромные, в роговой оправе, и хотя мальчик никогда еще не был ни у одного окулиста, но он нашел в магазине очки с простыми дымчатыми стеклами, в роговой оправе, точь-в-точь такой же, как и у его отца. На голове у мистера Росса не было шляпы, так как он считал, что ветер и солнечный свет лучше всего сохраняют волосы, а потому и на голове мальчика ничего не было, и его кудри свободно развевались на ветру. Вся разница между ними – за исключением, конечно, роста – заключалась в том, что отец держал в зубах, в углу рта, большую незажженную сигару, пережиток прежних трудных времен, когда он перевозил на мулах разные тяжести и жевал табак.

Спидометр показывал пятьдесят миль в час. Это была скорость, установленная мистером Россом для езды по открытой местности, и он изменял ее только в сырую погоду. Высота местности не влияла на нее. При каждом подъеме мистер Росс сильнее нажимал на педаль правой ногой, и машина устремлялась вверх, выше и выше, пока не достигала перевала, откуда неслась в следующую долину, все время держась в самом центре волшебной ленты серого бетона; машина ускоряла ход, катясь вниз, и мистер Росс слегка ослаблял давление правой ноги, позволяя мотору сокращать скорость. «Пятьдесят миль в час достаточно», – говорил мистер Росс, а раз он что-либо решил, то следовал этому неизменно.

Далеко впереди, по волнистой дороге, навстречу ему мчалась другая машина: небольшое черное пятно, скрывавшееся в низинах и становившееся все больше и все виднее на вершинах подъема. Еще несколько мгновений – и встречный автомобиль был перед вами. Он летел на вас со стремительностью большого снаряда.

Момент для испытания нервов автомобилиста. Волшебная лента из серого бетона не обладала никакой задерживающей силой; грунт по обеим ее сторонам был приспособлен на случай неожиданных столкновений и необходимости съехать за край дороги, но вы, конечно, не могли точно знать, насколько хорошо приготовлен этот грунт, и рисковали попасть или в сыпучий песок, который затруднил бы ваше продвижение вперед, или же в липкую грязь и глину, что затормозило бы ваши колеса и положило бы конец вашему путешествию.

Вот почему законы хорошего управления автомобилем разрешают вам съезжать с волшебной ленты из серого бетона только в самых крайних случаях. В вашем распоряжении имеется несколько дюймов этой ленты по правую сторону вашей машины, и столько же дюймов – у человека, едущего вам навстречу. И между этими двумя стремительно мчащимися навстречу друг другу снарядами остается расстояние всего в несколько дюймов. Риск, казалось бы, довольно значительный, но и вселенная держится на основе таких же вычислений, и около этой мгновенной черты, близкой к столкновению, все же остается достаточно времени или для создания новых миров, или для того, чтобы деловые люди могли успешно промчаться мимо друг друга. «Ууушшш…» – зловеще шипел и свистел пушечный снаряд, несясь вам навстречу. Пред вами мелькает лицо встречного автомобилиста с такими же очками в роговой оправе, как и ваши, так же крепко ухватившегося двумя руками за рулевое колесо, с таким же напряженным, остановившимся взглядом, как у вас. И вот он уже промчался. Вы не обернулись потому, что при скорости в пятьдесят миль в час ваше дело – смотреть только вперед, оставляя прошлое прошлому. Сейчас может появиться другая машина, и вам опять придется покинуть удобную середину бетонной ленты и довольствоваться одной ее драгоценной половиной, учитывая те несколько дюймов, которые у вас в запасе. Каждый раз ваша жизнь зависит от вашего искусства поставить вашу машину на той черте, которая ей полагается, а также от искусства вашего неизвестного партнера и его готовности сделать то же самое. И в том случае, когда вы убедитесь, что мчащийся вам навстречу партнер не принял всех требуемых от него мер, вы можете быть уверены, что машиной управляет или пьяный, или женщина – кто именно, у вас нет времени выяснить, так как в вашем распоряжении остается одна тысячная доля секунды, чтобы повернуть рулевое колесо на десятую часть вершка и въехать правыми колесами машины в грязь.

Такие случаи происходили не чаще одного или двух раз в день, и всякий раз, когда это случалось, мистер Росс совершенно одинаково передвигал сигару из одного угла рта в другой и бормотал: «Проклятый идиот» – единственное бранное слово бывшего погонщика мулов, которое он позволял себе произносить в присутствии мальчика и которое
Страница 2 из 43

теперь в его устах было просто «научным термином». Он употреблял его при встречах с пьяными, с женщинами, управлявшими автомобилями, возами с сеном, повозками с мебелью, грузовыми автомобилями, мотоциклетками, мчавшимися с такой быстротой, что их бросало из стороны в сторону; с мексиканцами в тряских таратайках, которые вместо того, чтобы месить колесами придорожную грязь, как им, собственно, полагалось, выезжали на ленту из серого бетона – и как раз в ту самую минуту, когда навстречу вам мчался другой автомобиль. И вы принуждены были хвататься сразу за все тормоза, останавливать свою машину и, что хуже всего, скользить на шинах. Быть вынужденным скользить на шинах – одна из самых больших неприятностей для автомобилиста, и мистер Росс был убежден, что настанет день, когда будет запрещено законом ездить по государственным дорогам со скоростью меньше сорока миль в час и когда всем желающим трястись на ветхих таратайках с едва передвигающими ноги лошадьми будет предоставлена полная свобода оставаться дома или быть перерезанным автомобилем пополам.

II

Горный хребет пересекал дорогу. Издали горы казались голубыми; как прозрачная завеса, висел туман над их вершинами; они громоздились одна на другую беспорядочными массами; более далекие из них, с неясными очертаниями и бледной окраской, были полны манящей таинственности, – вы знали, что вам надо было ехать прямо на них, прямо на эти горы, и вас интересовал вопрос: которую же из них прорвет наша дорога? Чем ближе подъезжали вы к горам, тем ярче становилась их окраска – зеленая, серая, бронзово-желтая. По их склонам росли не деревья, а густые заросли кустарников самых разнообразных оттенков. Там и сям выступали отроги скал – черные, белые, коричневые, красные. Местами среди зелени кустов нежно алела юкка, стебель которой, в десять и больше футов вышиной, был покрыт на конце сплошной массой мелких красных цветов и напоминал пламя свечи, которое, однако, не колебалось от ветра.

Дорога пошла в гору и скоро обогнула выступ скалы, на котором виднелась надпись, сделанная красными буквами: «Гваделупская высота. Скорость на поворотах – 15 миль в час».

Проезжая мимо надписи, Росс ничем не выдал своей грамотности и уменья пользоваться спидометром. Ему было ясно, что эта надпись сделана для не умеющих править автомобилем, посвященным же в это искусство нечего было с ней считаться. Если дорога шла по правой стороне ущелья, то вам, в то время как вы делали поворот, надо было как можно ближе держаться к горе; в распоряжении же встречного автомобилиста оставался противоположный край дороги, и ему предоставлялось глядеть в оба, если жизнь была ему дорога.

В тех же случаях, когда гора была у вас справа и на поворотах заслоняла вас от глаз ехавшего вам навстречу автомобилиста, – Росс прибегал к помощи своего рога. Это был большой сигнальный рог, властно отдававший приказания, – как раз такой, какой нужен человеку, неотложные дела которого требуют, чтобы он проезжал пространства, площадью превосходящие древние империи, – человеку, которого ждут в конце путешествия крайне важные деловые свидания и который разъезжает, не останавливаясь, и днем и ночью, во всякую погоду. Голос рога был суров и воинствен – в нем не слышалось никакого намека на человечность и доброту: при скорости в пятьдесят миль в час не остается места для эмоций этого рода. Вы хотите от людей одного: чтобы они сошли с вашей дороги. И скорей! Как можно скорей! Это говорит им громкий носовой звук вашего рога. «Ууааан…» – звучал ваш рог на первом повороте. «Ууааан…» – звучал он на следующем, и скалистые стены Гваделупского ущелья на все лады отражали этот новый, странный для них звук: «Ууааан… Ууааан…» В страхе разлетались в разные стороны птицы, земляные белки спешили скрыться в своих песчаных норках, и все, кто спускался в это время по крутым изгибам дороги, – хозяева ранчо, возвращавшиеся на «фордах» в свои владения, переселенцы, направлявшиеся в Южную Калифорнию, со всеми своими цыплятами, собаками, младенцами и матрацами, – все они инстинктивно бросались в сторону, и колеса их экипажей касались последнего страшного дюйма опасной дороги… «Ууааан… Ууааан…» – кричал автомобиль.

Каждый мальчик скажет вам, что это великолепно. Подниматься все выше и выше, к самым облакам, на машине, полной мощи, чудесно оборудованной, которая послушна малейшему нажиму вашей ноги. Машина в девяносто лошадиных сил! Подумать только! Представьте себе, что в ваш экипаж запряжено девяносто лошадей, попарно – сорок пять пар, – и все они галопом мчатся по горной дороге, – разве это не заставило бы усиленно забиться ваш пульс! А эта волшебная лента из серого бетона, разостланная для вас, извивающаяся то в одну, то в другую сторону, прокладывающая себе путь повсюду, где только нужно, плотно прижимаясь к отвесной скале одной горы, перебрасываясь через вершину другой, пронзая мрачные недра третьей. Она извивается, крутится, понижается, поднимается, делая бесчисленные повороты, и все время держит вас в равновесии, в полной безопасности, указывая своей белой чертой, проведенной как раз посредине, то место, которого вы должны держаться! Какая удивительная сила сделала это? И отец объясняет сыну: «Это сделали деньги». Капиталисты сказали одно слово, и пришли инженеры и техники, а за ними тысячи землекопов, толпы мексиканцев и индейцев с бронзовой кожей, с заступами и лопатами, с мотыгами, со всевозможными инструментами, с ящиками динамита, с тысячами мешков цемента и принялись рыть землю, взрывать скалы. Они работали здесь и год, и два – и ярд за ярдом развертывали волшебную ленту.

Никогда еще, с тех пор как существует мир, не было людей, равных по могуществу этим капиталистам. И отец был одним из них: он тоже мог делать подобные вещи, и как раз теперь он готовился совершить одно из таких изумительных дел: в этот вечер, ровно в семь часов, в одной из комнат «Королевской гостиницы» в Биг-Сити его будет ждать Бен Скут, нефтяной комиссионер, которого Росс называет своей ищейкой. У него в руках будет письменное крупное предложение в готовом для подписи виде, и отцу нужно будет только подписать свое имя – вот почему отец имел право требовать, чтобы дорога, по которой он ехал, была свободна от всяких препятствий. Вот что означали властные, воинственные звуки его рога: «Ууааан… Ууааан…» Едет Росс, прочь с дороги! «Ууааан… Ууааан…»

Мальчик сидел и смотрел на все живыми блестящими глазами. Он видел мир таким, каким изображали его фантазеры во времена Гарун-аль-Рашида. Он видел его с волшебного коня, на котором мчался через вершины гор, сквозь облака, или с ковра-самолета, летевшего по воздуху. Гигантская панорама развертывалась перед его глазами. На каждом повороте дороги открывались новые и новые виды; внизу под вами извивались долины, над вами – вершины гор всевозможных очертаний и окрасок. На той высоте, на которой вы находились, в ущельях и по уступам гор росли громадные старые сосны с ветвями, поломанными бурями и обожженными молниями, или дубовые рощи, придававшие местности вид английских парков. Выше, на вершине, только кустарник, покрытый теперь нежными ярко-зелеными листьями, да цветы шалфея и других неприхотливых
Страница 3 из 43

растений, которые знают, что им надо торопиться цвести, пока в почве не иссякла еще весенняя влага. Среди кустарников пестрели оранжевые цветы повилики, цепляющиеся за стебли соседних растений, погибавших от этих объятий, но кустарник был густ и обилен.

Еще выше – голые скалы, окрашенные в самые разнообразные цвета. Некоторые из них походили на звериные пестрые шкуры, на шкуры красно-бурых леопардов и красно-серых с коричневыми полосами, на черно-белых неизвестных вам зверей.

Горы казались беспорядочно нагроможденными каменными глыбами, точно их разбросали сражавшиеся здесь великаны; или это были огромные булыжники, как будто сваленные в кучу уставшими от игры детьми великанов. Некоторые скалы смыкали над дорогой высокие своды; зияли ущелья, а по краю дороги шел белый прочный барьер, чтобы защищать вас на крутом повороте. Высоко в воздухе парила какая-то белая птица. Вот она сложила крылья и, как подстреленная, камнем устремилась в бездну.

– Это орел? – спросил мальчик.

– Канюк, – ответил отец, чуждый всему романтическому.

Выше и выше взбирались они под мягкий однотонный шум мотора. Под наклонно поставленным щитом, защищавшим их от ветра, находились циферблаты с различными стрелками: спидометр, точно указывающий маленькой красной черточкой скорость машины, часы и термометр. Все эти предметы твердо запечатлены в сознании отца, представляющего собой еще более сложный механизм. И действительно, могла ли машина в девяносто лошадиных сил выдержать сравнение с силой многих миллионов долларов? Машина могла сломаться, но если бы померк разум отца, то это было бы нечто вроде затмения солнца.

На Гваделупских высотах им полагалось быть около десяти часов утра, и мальчик ни на минуту не сомневался, что они поспеют как раз вовремя. Он напоминал того старого фермера с новыми золотыми часами, который, стоя на пороге своего дома, наблюдал за восходом солнца. «Если оно не поднимется через три минуты, – говорил он, – значит оно запаздывает».

III

И тем не менее случилось нечто, что спутало ваше расписание. Вы вдруг попали в полосу тумана. Точно холодное белое покрывало спустилось на ваше лицо. Туман не мешает вам видеть, но он смочил глинистую дорогу и образовал на ней слой грязи – обстоятельство, ставящее самого опытного автомобилиста в беспомощное положение. Быстрый глаз Росса, однако, заметил это вовремя, и он успел затормозить машину как раз в ту минуту, когда она начала уже скользить и почти коснулась белого деревянного барьера у края дороги.

Они опять двинулись вперед, но очень медленно, чтобы в любой момент остановиться; спидометр показывал сначала пять миль, потом три; а затем они начали скользить, и отец, пробормотав: «Проклятье», снова остановил машину и поставил ее около самой горы так, чтобы встречные автомобили могли издали увидеть ее. Мальчик открыл дверцу и весело выпрыгнул на дорогу; отец вышел за ним медленно и спокойно. Сняв свое пальто, он положил его под сиденье; потом снял пиджак и аккуратно положил его туда же: ведь одежда – часть человеческого достоинства, символ жизненного преуспеяния и никогда не должна быть ни запачкана, ни смята. Он отстегнул манжеты у своей рубашки и засучил рукава: всем этим движениям подражал и мальчик. В задней части автомобиля находилось небольшое отделение, которое отец отпер одним из своих бесчисленных ключей, достал из него тормозные цепи и прикрепил их к шинам задних колес. Потом вымыл руки о придорожные, мокрые от тумана листья, что не замедлил сделать и мальчик: ему очень нравилась холодная влага блестящих капель, покрывавших листья. Вытерев руки о чистую тряпку, висевшую в машинном отделении, они снова надели пиджаки и сели на прежние места, и автомобиль двинулся в путь, немного быстрее, но все еще не с той скоростью, которая полагалась по расписанию.

«Гваделупская высота. Скорость на поворотах – 15 миль в час» – так гласила надпись. Теперь они начали медленно спускаться, тормозя автомобиль, который протестовал и вздрагивал от нетерпения. Очки Росса-отца лежали у него на коленях, так как они были в мокрых пятнах от тумана, покрывавшего холодной влагой его волосы и лицо. Было весело вбирать в себя с каждым вздохом этот холодный воздух; еще веселее высовываться за щит и громко трубить в рог: отец позволял теперь мальчику трубить, сколько ему было угодно. Вот поднимается навстречу другой автомобиль – «форд» и тоже трубит в рог, и над его радиатором клубится легкий дымок.

Внезапно туман начал рассеиваться, с каждой минутой становился реже и скоро исчез. Быстро понеслись они вперед, навстречу удивительному виду, который открывался перед их глазами. О как чудесно! Все шире раздвигались горы, открывая новые и новые ландшафты. О, если бы были крылья, чтобы парить над этими вершинами и долинами, сбегающими вниз! К чему все эти повороты, ограниченная скорость, эти цепи, тормоза?.. «Вытри мои очки», – произнес прозаическим тоном отец. Вид видом, но ему нужно было следить за белой чертой, которая шла посредине дороги, и опять на поворотах затрубил его рог: «Ууааан… Ууааан…»

Они продолжали спускаться, и постепенно волшебная панорама исчезала, и опять они превратились в простых смертных, опять спустились на землю. Все шире и шире становились повороты дороги; скоро они обогнули последний уступ последней горы, и перед ними открылся длинный прямой спуск. Яростно засвистел ветер, красная черточка спидометра энергично задвигалась. Теперь они наверстывали потерянное время. Ух! С какой головокружительной быстротой замелькали деревья и телеграфные столбы! Вот уже не пятьдесят, а шестьдесят миль в час… Некоторые, пожалуй, испугались бы такой быстроты, но ни о какой опасности не могло быть и речи, когда рулевым колесом управлял Дж. Арнольд Росс. Внезапно машина замедлила ход и так неожиданно, что вы едва не соскользнули с сиденья, а маленькая красная черточка стала показывать пятьдесят, сорок, тридцать. Дорога расстилалась впереди, прямая как стрела, на ней не было видно никакой другой машины, а между тем отец тормозил. Мальчик взглянул на него вопросительно. «Сиди смирно, – сказал ему отец, – не смотри по сторонам: слежка за скоростью».

О, да это целое приключение! Сердце мальчика запрыгало от радости. Ему очень хотелось обернуться и посмотреть на того, кто нагонял их автомобиль, но он понимал, что должен сидеть не двигаясь и с невинным видом смотреть прямо перед собой. Нет, они никогда не делали более тридцати миль в час, и если какому-нибудь полицейскому офицеру, наблюдающему за движением, показалось, что они спускались с высоты с большей скоростью, то, очевидно, это было оптическим обманом, вполне понятной ошибкой человека, обязанности которого отнимали у него веру в честность человеческой натуры. Да, это действительно ужасная обязанность – вести постоянную борьбу со скоростью и восстановлять против себя весь человеческий род: прибегать ко всякого рода низким приемам, прятаться в кустах с часами в руках и сообщаться постоянно по телефону с другими своими товарищами, так же стоящими и тоже с часами в руках на определенном от вас расстоянии, и учитывать таким образом скорость каждого проезжающего автомобилиста. Они изобрели даже специальный прибор
Страница 4 из 43

– ряд зеркал, располагаемых вдоль дороги и помогающих им в работе. Такого рода деятельность доставляла массу хлопот автомобилистам, которым приходилось все время быть начеку. При малейшем намеке на опасность они должны были тотчас же замедлять свой ход и делать это не слишком внезапно, не вдруг, но постепенно; чтобы это имело вид вполне естественного замедления, к которому вы придете, едва только заметите, что нечаянно на несколько мгновений перешли за предел установленной скорости.

– Этот малый теперь от нас не отстанет, – сказал отец. Перед его глазами помещалось крошечное зеркало, дававшее возможность следить за этими «врагами человеческого рода», но мальчик не мог им пользоваться и сидел поэтому как на иголках, не видя того, что его так интересовало.

– Ты его видишь? – спрашивал он поминутно отца.

– Сейчас нет еще, но он появится. Он знает, что мы ехали ускоренным ходом. Он нарочно выбрал для своих наблюдений такую прямую, открытую дорогу, как эта, по которой все едут ускоренным ходом.

Из этого вы видите всю низкую натуру этих преследователей – они непременно выбирают такие места, по которым скорая езда не представляет никакой опасности, и ловят тех, кто пользуется этой возможностью, устав от медленного спуска по влажной горной дороге с постоянными поворотами.

И они продолжали ползти со скоростью тридцати миль в час – законный предел, установленный в спокойные мирные дни 1912 года. Такое передвижение отнимало прелесть автомобильной езды и сводило на нет все расписание. Перед глазами мальчика пронесся образ Бена Скута, этой ищейки отца, сидящего в одной из комнат «Королевской гостиницы» в Биг-Сити в обществе нескольких других деловых людей, жаждущих принять участие в крупных предприятиях. Отец, конечно, будет говорить с ним по телефону, с часами в руках разочтет, сколько потребуется времени, чтобы сделать остающиеся мили, назначит час – и явится минута в минуту: ничто его не остановит. Если их автомобиль неожиданно поломается, то отец вынет свои саквояжи, запрет машину, остановит первый проезжающий экипаж, доедет на нем до ближайшего города и там наймет или купит лучший автомобиль, какой только найдет, а сломанный велит отдать в починку. Да, ничто не сможет остановить отца. Однако теперь он ползет, делая только тридцать миль в час… «Почему? В чем дело?» – спросил мальчик… «Судья Ларкей», – ответил отец, и все стало ясно. Они проезжали через округ Сан-Джеронимо, где ужасный судья Ларкей посылал в тюрьму нарушителей правил автомобильной езды. Мальчик никогда не забудет того дня, когда отец был принужден отложить все свои дела и вернуться назад, в Сан-Джеронимо, чтобы явиться в суд и подвергнуться раздраженным окрикам этого престарелого самодержца… В большинстве случаев вам не приходилось подвергаться таким оскорблениям; вы просто показывали вашему преследователю свою карточку, удостоверяющую, что вы член «Автомобильного клуба», и он, вежливо кивнув, протягивал вам маленькую бумажку с цифрой вашего штрафа, пропорционального той скорости, с которой вы ехали. Вы отправляли по почте чек на эту сумму, и этим дело кончалось.

Но там, в Сан-Джеронимо, все эти люди вели себя, точно идиоты, и отец сказал судье Ларкею, как он смотрит на этот прием ловить автомобилистов при помощи агентов, прячущихся в кустах, шпионящих за гражданами. Все это было неблагородно и заставляло автомобилистов считать служителей закона врагами. Судья попробовал было сострить и спросил, не считает ли он, что каждый жулик может смотреть на представителей закона как на врагов. На следующий день во всех местных газетах стояло: «Нефтепромышленники противятся закону о скорой езде: Дж. Арнольд Росс говорит, что он этот закон изменит». Друзья Росса трунили над ним, но он стоял на своем и говорил, что рано или поздно добьется того, что этот закон будет изменен, и в конце концов он, конечно, этого добился, и вы именно ему обязаны тем, что обычая ловить автомобили более не существует; полицейские агенты не прячутся в кустах, но в своих мундирах разъезжают верхом по дорогам, и вам нужно только поглядывать временами в маленькое зеркало и двигаться вперед с той скоростью, какая вам нравится.

IV

Они доехали до стоящего у края дороги домика с навесом, где продавался газолин. Росс поставил автомобиль под навес и велел подбежавшему человеку снять тормозные цепи. Мальчик выскочил из автомобиля в ту самую минуту, как он остановился, открыл маленькое отделение, находившееся сзади, достал из него мешок, в котором хранились тормозные цепи и бидон для смазочного масла. «Смазочное масло так же дорого, как сталь», – говорил обыкновенно Росс. У него много было таких изречений, и мальчик знал их наизусть. Росс говорил это не потому, что боялся лишней траты, и не потому, что на его заводах продавалось смазочное масло, а не сталь, но только потому, что его общим принципом было – делать все как можно лучше и относиться с уважением ко всякой части машин.

Росс тоже вышел из автомобиля, чтобы размять ноги. Это был человек высокий, крупный. Пальто сидело в обтяжку на его плотной фигуре. У него было круглое лицо с крупными чертами; румяные, гладко выбритые щеки были свежи, но, вглядевшись в него внимательнее, вы замечали под его глазами мешки, а у висков сеть морщинок. Волосы его были с сильной проседью. У него было много забот, и он начинал уже стареть. Выражение его лица – в решительные минуты суровое и энергичное – было благодушно-спокойное; и мысли его работали медленно, но основательно. Порой, когда представлялся случай, как, например, сейчас, он любил проявить свою общительность и поболтать попросту с теми, кого он встречал по дороге, – с такими же простыми людьми, как и он сам, которые не замечали его неправильного английского выговора и не старались вытянуть у него денег – во всяком случае, не в таком количестве, на какое стоило бы обращать внимание.

И он с удовольствием разговаривал теперь с человеком, суетившимся около его автомобиля. «Да, сегодня в ущелье было очень скверно, такой густой туман, что пришлось немного запоздать; неладное место для спуска, трудно тормозить машину». – «Очень скверное место, – подтвердил его собеседник, – скользкое, как стекло: немало автомобилей попадают из-за этого в беду. Непременно нужно было бы что-нибудь придумать, как-нибудь улучшить дорогу». – «Просто снять часть горы, – отдать эту работу на подряд», – подумал отец. Рабочий сообщил Россу, что сегодня тумана бояться уже нечего, что в мае туманы бывают здесь очень часто, но по утрам и к полудню всегда погода проясняется. Потом он спросил, не нужно ли газолину, но Росс ответил, что у него с собой большой запас, который они сделали перед началом подъема. На самом же деле Росс любил пользоваться газолином собственного завода, не доверяя другим, но не сказал этого, чтобы не обидеть собеседника.

Он протянул ему за услуги серебряный доллар – и отказался от сдачи. Рабочий в первую минуту был совершенно ошеломлен такою щедростью; потом, в знак приветствия, поднял вверх палец, да, он понял, что имеет дело с большим человеком. Отец давно уже привык к такого рода сценам, тем не менее они всегда проливали луч света в его сердце, и, чтобы чаще испытывать такое
Страница 5 из 43

настроение, он никогда не забывал держать в своих карманах запас серебряных долларов. «Бедняги, – говорил он, – маловато зарабатывают они». Росс хорошо это знал; он сам вышел из их среды и при всяком удобном случае старался объяснить это мальчику. Для него это была сама жизнь. Мальчик же видел во всем что-то романтическое.

Они заняли свои места и собирались уже тронуться в дальнейший путь, когда к домику, от которого они отъезжали, подъехала мотоциклетка и в ней – кто бы вы думали? – их преследователь, полицейский агент. Росс был прав, говоря, что он гнался за ними. Увидав их теперь у домика, где брали газолин, он сердито нахмурился, но так как ему не к чему было придраться, то они спокойно продолжали свой путь. «Очевидно, он будет теперь торчать здесь, где ему удобно подстерегать едущие мимо автомобили», – сказал отец. И это оправдалось. Не успели они проехать и двух миль скучным ходом – тридцать миль в час, как услышали позади себя громкий звук рога, и мимо них со страшной быстротой пронесся автомобиль. Несколько секунд спустя отец, посмотрев в свое маленькое зеркальце, объявил: «А вот и он, – я говорил». Мальчик быстро обернулся, и в этот момент, оглушая их ревом своего мотора, промчалась мимо мотоциклетка. «Гонка! Гонка! – восторженно закричал мальчик, подпрыгивая на месте. – О, папочка, поедем за ними!..»

Отец не достиг еще того возраста, когда увлечение спортом становится чуждым человеку, и, кроме того, ему удобно было видеть своего врага впереди себя и наблюдать за ним. Отец пустил свою машину полным ходом. Снова цифры поползли на красную черточку спидометра: «35, 40, 45, 50, 55». Мальчик еле удерживался на краю своего сиденья, глаза его сияли, он крепко сжимал руки.

Волшебная лента из серого бетона кончилась. И теперь перед ними была широкая грязная дорога, длинными зигзагами тянувшаяся по низким холмам, засеянным пшеницей. Она была хорошо утрамбована, но на ней было немало бугров, на которых подскакивал автомобиль, снабженный всевозможными рессорами и приспособлениями, предназначенными для того, чтобы ослаблять толчки и не затруднять езду. Впереди поднималось громадное облако пыли – целая туча, которую ветер рассеивал по всем направлениям. Можно было подумать, что там двигалось многочисленное войско. Моментами удавалось рассмотреть мчавшийся с головокружительной быстротой автомобиль и преследовавшую его, теперь уже почти на одной линии, мотоциклетку.

– Он старается удрать. О, папочка, задержи чем-нибудь мотоциклетку! Задержи!

Да, такое приключение не часто встречается в дороге.

– Проклятый идиот, – произнес отец свой суровый приговор. – Человек рискует жизнью, лишь бы не заплатить грошового штрафа. Все равно ему не уйти от погони на такой дороге.

И спустя несколько секунд, когда пыль немного рассеялась, они увидели остановившийся у правого края дороги автомобиль, а рядом с ним мотоциклетку и агента с записной книжкой в руке, в которой он что-то отмечал. Отец уменьшил ход до невинных тридцати миль и проехал мимо. Мальчику очень хотелось остановиться и послушать неизбежные в этих случаях протесты и возражения, но он знал, что надо было наверстать потерянное время и воспользоваться удобным случаем, чтобы удрать от надзора. Сделав несколько миль, они ускорили ход. Мальчик в течение следующего получаса беспрестанно оглядывался, но агента уже не было видно. Снова для них не существовало никакого другого закона, кроме их собственного.

V

Незадолго перед этим они были свидетелями одного несчастного случая в дороге и затем были приглашены в суд дать свои показания. Секретарь суда, вызвав «Дж. Арнольда Росса», вызвал вслед за тем совершенно таким же торжественным тоном «Дж. Арнольда Росса-младшего», и мальчик, стоя перед судьей, подтвердил, что он знает, что такое присяга, знако?м со всеми правилами езды на автомобилях, – и рассказал все, что он видел.

Этот случай дал ему некоторое понятие о судебных разбирательствах, и всякий раз теперь, когда он наталкивался в дороге на какие-нибудь неправильности, – он тотчас же создавал в своем воображении целый судебный процесс. Он мысленно говорил себе то, что, по его мнению, должны были сказать в том или другом случае обвиняемый и обвинитель, и нередко так увлекался, что начинал жестикулировать. «В чем дело? Что с тобой, мальчик?» – спрашивал отец. Мальчик сконфуженно молчал, потому что ему не хотелось сознаваться, что его фантазии опять увлекли его куда-то далеко от действительности. Но отец знал, в чем дело, и тихонько улыбался. «Этот маленький фантазер, – думал он, – всегда строит себе воздушные замки. Всегда перескакивает с одной мысли на другую. Всегда всем интересуется». Совсем иначе работала голова отца. Он подолгу обдумывал каждый вопрос, и мысли, приходившие ему в голову по поводу того или другого предмета, были степенны и медленны; чтобы запечатлеться в его сознании, все его ощущения и впечатления требовали долгого времени, подобно медленно нагревающейся печи. Во время своих поездок с сыном он иногда в течение целого часа не произносил ни слова. Господствующим его ощущением было тогда превосходное самочувствие – сознание, что он в своем удобном теплом пальто составляет как бы часть этой великолепной, мягко мурлыкающей машины, толкаемой вперед кипящей нефтью и делающей пятьдесят миль в час. Если бы вы проникли в его сознание и внимательно разобрались в нем, то вы нашли бы там не мысли, а скорее физические ощущения, испытываемые им от состояния погоды, от езды, от банковских счетов, от сидящего рядом с ним мальчика. Взятые вместе, соединенные в одно, эти ощущения могли бы быть выражены приблизительно так: «Вот я правлю этим автомобилем – я, Джим Росс, когда-то простой возчик, потом „Дж. А. Росс и К°“ – представитель торговой фирмы на Куин-Сентр в Калифорнии, а теперь Дж. Арнольд Росс – крупный нефтепромышленник. Мой завтрак почти переварился, и мне начинает делаться жарко в моем широком новом пальто, потому что солнце уже высоко… И у меня сейчас новая нефтяная скважина на Лобос-Ривере, дающая четыре тысячи баррелей в сутки, – и в Антилопе, дающая шестнадцать тысяч баррелей, и я еду подписывать новый договор в Бич-Сити, и не далее как через два часа мы нагоним все потерянное время. И Банни сидит рядом со мной; он здоров, крепок и будет владеть всем тем, что я теперь создаю; будет продолжать мое дело, идя по моим стопам, с той только разницей, что ему не придется бродить ощупью и делать те ошибки, какие делал я, и не будет у него никаких тяжелых воспоминаний… И будет он во всем меня слушаться».

Банни сидел рядом с отцом, и мысли роились в его голове, перепрыгивая с одного вопроса на другой, подобно тому как скачет в поле кузнечик с одной травинки на другую. Вот мчится, точно сумасшедший, зайчонок; у него уши такой же длины, как у мула; почему они так прозрачны на солнце и такие ярко-розовые? А там, на изгороди, сорокопут – и все время забавно хлопает крыльями, то распуская их, то складывая… Для чего он это делает?.. А вот на дороге лежит изуродованное тело земляной белки. Она, наверно, перебегала дорогу и попала под автомобиль, а теперь через нее будут проезжать другие автомобили, и скоро от нее ничего не останется; она превратится в пыль, и ветер
Страница 6 из 43

развеет ее по дороге… Отцу нечего об этом говорить: он скажет, что белки разводят чуму, то есть не сами белки, а блохи, которые на них; время от времени бывают случаи этой болезни, но газетам запрещают о них писать, так как это производит тяжелое впечатление.

Мальчик думал об этом маленьком жалком существе, жизнь которого погасла так внезапно… Как это жестоко и удивительно, что все существа растут и становятся сильными «так просто», из ничего, по-видимому, – по крайней мере, отец не мог этого объяснить и говорил, что никто не может… Вот на дороге воз с домашним скарбом; он двигался им навстречу, к большому неудовольствию отца; но Банни обрадовался, увидав двух мальчиков его возраста, которые сидели на возу и спокойно смотрели на него равнодушными глазами. Худые, бледные мальчики, у которых был такой вид, точно они никогда не ели досыта… Почему бывают бедные люди и почему, если они бедные, им никто не помогает? «Свет устроен так, что каждый должен помогать сам себе», – объяснил ему отец.

«Банни» – было имя, которое дала мальчику его мать, когда он был совсем крошкой, потому что он был тепленький, мягонький и смугленький[1 - Банни (англ. Bunny) – зайчик.]. Она одевала его в мягкие легкие коричневые с белыми воротниками и кушаками костюмчики. Теперь, когда ему минуло уже тринадцать лет, он протестовал против такого детского имени, и его товарищи сократили окончание и сделали из него просто Бан – и это имя так за ним и осталось. Это был хорошенький мальчик с густыми каштановыми кудрями, развеваемыми ветром, с большими карими блестящими глазами, румяный и загорелый, потому что бо?льшую часть времени он проводил на воздухе. В школу он не ходил – у него дома был воспитатель, так как ему предстояло в будущем занять в свете то место, которое теперь принадлежало его отцу; и он часто сопровождал отца в его поездках, чтобы понемногу входить в курс всех его дел. И как чудесны, бесконечно чудесны были эти сцены! Столько новых лиц, столько новых, неизвестных ему сторон человеческой жизни. Они проезжали через города и деревни, – замечательные города и деревни, с людьми, домами, автомобилями, лошадьми, вывесками и плакатами. По обеим сторонам дороги – плакаты; на каждом перекрестке указательные столбы с длинным, подробным перечнем всех мест, куда ведет данная дорога, – настоящий урок географии. И целый ряд высчитанных расстояний, по которым вы могли всегда проверить самым точным образом ваш путь, весь ваш маршрут, – это был урок арифметики. Далее, плакаты с целым рядом путевых сообщений, предупреждающих вас обо всех опасных местах: неожиданных поворотах, скользких спусках, перекрещивающихся железнодорожных путях. Через самую дорогу были переброшены укрепленные на высоких столбах и освещенные электрическими лампочками надписи: «Лома Виста», «Добро пожаловать к нам». А дальше, при выезде: «Лома Виста – граница города»; «До свидания. Счастливого пути. Приезжайте к нам опять».

И не было конца объявлениям, цель которых – разнообразить ваше путешествие: «Впереди великолепный вид; готовьте „Кодак“». И вы искали вид, а когда находили, никогда не знали, тот ли это самый, о котором гласило объявление. Фабрикант автомобильных шин выставил большую деревянную фигуру мальчика с развевающимся флагом в руке. Отец сказал, что этот мальчик очень похож на Банни, а Банни нашел, что он больше похож на Джека Лондона, портрет которого он видел в одном журнале. Другой фабрикант шин на каждом перекрестке дорог, ведущих в соседний город, водрузил по большой, тоже сделанной из дерева, раскрытой книге, на которой, кроме названия фабрики и магазина, давались вам еще поучительные сведения, касавшиеся данной местности и ее истории. Вы могли узнать из нее, что Цитрус был тем пунктом, где были выращены первые калифорнийские апельсины, что Санта-Розита обладала лучшими источниками радия во всей восточной части Скалистых гор, что на окраинах Кресент-Сити отец Хуниперо Серра в 1769 году обратил в христианство две тысячи индейцев.

Вы узнали далее, что и теперь еще были люди, старавшиеся обращать своих ближних в свою веру, – об этом гласили плакаты и надписи, украшавшие скалы и железнодорожные мосты: «Приготовься к встрече с твоим Господом», – и тут же рядом объявление железнодорожной компании: «Здесь пересекаются железнодорожные пути. Остановись. Смотри. Слушай». Отец объяснил, что железнодорожная компания предпочитает, чтобы встреча с Богом произошла в другом месте, так как чересчур серьезное отношение к религиозным вопросам в этом месте может повлечь за собой печальные последствия. На одном из придорожных плакатов стояло: «Иисус ждет», а дальше начинался ряд бесчисленных объявлений, касавшихся обедов, ресторанов, гостиниц, – забавные объявления вроде: ресторан «Собачья конура», «Горшок с омарами» и т. п., доказывавшие, что люди очень любили покушать и приходили в веселое, шутливое настроение при одной мысли о еде. И каких только не было гостиниц. «Капля росы», «Случайный приют», «Спешите к нам» и пр. и пр. И тут же дух беззаботного веселья и непритязательных шуток встречал вас, когда вы входили в эти гостиницы. Внутренние их стены тоже были испещрены разными надписями вроде: «Богу мы верим, всем другим за наличные», «Не браните наш кофе: настанет день, когда и вы тоже будете стары и слабы», «Мы заключили с нашим банком условие: он не продает супов, а мы не учитываем чеков», и многое в этом роде.

VI

Теперь они ехали по широкой долине; на целые мили тянулись пшеничные поля, зеленевшие в лучах майского солнца. Вдали среди группы деревьев виднелись там и сям крыши домов. «Если вы ищете уютный дом, – гласил плакат, – то поспешите в Санта-Инес – хорошая вода, дешевая земля и семь церквей. За справками обращайтесь к „Спрукс и Никельсон“».

Скоро дорога сделалась значительно шире; посредине ее протянулся ряд деревьев, по обеим сторонам выстроились домишки. «Если будете ехать медленно, увидите наш город; если помчитесь быстро, увидите нашу тюрьму», – предупреждал один огромный плакат. Отец замедлил ход до двадцати пяти миль в час, так как он знал, что городские власти любили прибегать к такого рода приему: подстерегали приезжавших в их город автомобилистов, и в тех случаях, когда они не были знакомы с правилами езды в городе и не изменяли сразу хода своих машин, с них взыскивали большой денежный штраф, и деньги шли на выпивку этих грабителей нового типа. И с ними отец собирался вести серьезную борьбу: он говорил, что все эти штрафы должны идти государству на исправление дорог.

«Деловой центр города. 15 миль в час». Главная улица Санта-Инес представляла двойную аллею с двумя рядами автомобилей, стоявших так плотно один к другому, что новоприбывшим приходилось ждать, пока какой-нибудь из стоявших автомобилей не даст заднего хода и не выедет из ряда, и тогда тотчас же торопливо занимать освободившееся место. Вдвинув наконец свой автомобиль, куда ему полагалось, Росс снял свое пальто, аккуратно сложил его, заправил рукава внутрь, – что он никогда не забывал делать после того, как стал владельцем универсального магазина, который заключал в себе и отделение мужского верхнего платья. Он и Банни аккуратно уложили свои пальто в заднем отделении автомобиля
Страница 7 из 43

и, заперев его на ключ, направились по пешеходной дорожке вниз по аллее мимо магазинов.

Санта-Инес был одним из городов Соединенных Штатов, и выставленные здесь на продажу вещи были точно такими же вещами, какие вы могли видеть в витринах других главных улиц, – рекламированные товары национального производства. Владелец ранчо приезжал в город в рекламированном, национального производства автомобиле, ускорял его ход, нажимая на педаль своим рекламированным, национального производства башмаком. В книжном киоске он находил выставку рекламированных журналов, содержащих все национально рекламированные объявления о национально рекламированных вещах, которые он повезет отсюда на свое ранчо.

Только очень немногие подробности придавали Санта-Инес характер западного города: ширина улиц, совершенно новые магазины, сверкающие белизной своих стекол усовершенствованные электрические фонари, висевшие посреди улиц; и тут же вы могли встретить человека в широкополой шляпе – низкорослого индейца, шамкающего на ходу губами, и одинокую фигуру ковбоя. «Элит-кафе» – гласила белая вывеска над одной из дверей; а на окне, на самом стекле, было написано масляной краской: «Вафли», и у дверей висело меню с обозначением цен всех тех блюд, которые вы могли получить здесь. В самом кафе вдоль одной стены были расставлены столики, а у другой стены помещалась стойка и перед ней ряд широких спин без пиджаков с перекрещенными на рубашках подтяжками, восседавших на высоких табуретах. Здесь, у стойки, можно было поесть, и Росс с мальчиком поспешили занять два свободных табурета.

В таком месте, как это, Росс чувствовал себя в своей сфере. Ему доставляло удовольствие пошутить с официантками – он всегда умел сказать что-нибудь забавное, придумывая смешные названия кушаньям: «Пожалуйста, чтобы яйца смотрели на меня во все глаза», – говорил он, заказывая яичницу-глазунью. «Заверните ребеночка в одеяльце», – внушал он и смеялся над усилиями официантки догадаться, что это означает сваренное вкрутую яйцо, положенное между двумя ломтиками хлеба. Он оживленно болтал со своим соседом-фермером, спрашивая его о всходах пшеницы и о предлагавшихся ценах на апельсины и орехи; все эти вопросы его очень интересовали как торговца нефтью, которому важно знать, насколько будут обеспечены деньгами его покупатели. Росс был и землевладельцем и собирался еще «прикупить кусочек», так как он считал, что вся Южная Калифорния содержит в своих недрах нефть и что рано или поздно здесь будет нефтяное царство.

Но сейчас они опаздывали, у них не было времени шутить. Росс спросил себе жареного зайца, но Банни не захотел его есть – не из-за каких-нибудь предубеждений, а потому, что в это утро он видел на дороге раздавленного зайчонка. Банни выбрал жареную свинину, потому что он никогда не видел мертвой свиньи. Ему подали на блюде два ломтика мяса с картофельным пюре, положенным горкой – с ямкой наверху, в которую был налит сладкий, коричневого цвета соус, и немного рубленой свеклы с листиком салата, политым яблочной подливкой. Официантка принесла ему добавочную порцию, так как ей понравился этот веселый загорелый мальчик с розовыми щеками, с растрепавшимися от ветра кудрями, с нежно очерченным, как у девочки, ртом, с живыми блестящими карими глазами, которые с интересом оглядывали все в комнате: и надписи на стенах, и бутылки с ягодным сиропом, и куски пирога, и толстую веселую служанку, и другую, худенькую, с усталым лицом, которая прислуживала ему. Он смешил ее, рассказывая о прятавшихся в кустах агентах, следящих за автомобилистами, и о той погоне, свидетелями которой они с отцом были. В свою очередь, она рассказала ему о тех преследованиях, каким подвергаются автомобилисты при въезде в их город. Сосед Банни как раз попал в лапы властей и должен был заплатить штраф в десять долларов. Сосед тоже принял участие в разговоре, и, таким образом, им было о чем поговорить, пока Банни кончал свой обед, запивая кусок торта с изюмом стаканом молока. Вставая из-за стойки, Росс дал официантке «на чай» полдоллара, что для этого кафе было совершенно неслыханной щедростью и казалось даже чуть ли не безнравственным. Тем не менее официантка деньги взяла.

Теперь они ехали очень осторожно, пока не миновали тех мест, где могли опасаться засады, а потом прибавили ходу и покатили по широкому бульвару под названием «Миссионерская дорога», вдоль которой на высоких столбах висели бронзовые колокольчики. Эта часть пути изобиловала живописными названиями вроде: «Дорога Чертова сада», «Граница Кругосветной поездки», «Вершина Весенней горы», «Дорога Снежной бухты», «Дорога Фигового дерева», «Заячьего следа» и пр. и пр. Была также и «Телеграфная дорога» – название, взволновавшее мальчика, так как он читал, как во время гражданской войны сражались за обладание «Телеграфной дорогой», и, когда они по ней ехали, он представлял себе отряды пехоты, прятавшиеся в кустах, и мчавшуюся по полям кавалерию; он не мог усидеть спокойно на месте и не замечал, что толкает отца. «В чем дело? Что с тобой?» – спрашивал тот. «Ничего, папочка, я просто так, думал о чем-то». – «Забавный ребенок. Не может не фантазировать».

Встречались также и испанские названия, ревностно охраняемые благочестивыми жителями. Банни понимал их, потому что учился по-испански, так как ему предстояло впоследствии иметь дело с рабочими-мексиканцами. «El Camino Real» означало «Королевскую Большую дорогу». «Verdugo Canon» означало «Палач».

– Что здесь произошло, папочка? – спрашивал Банни. Но папочка не знал истории. Он разделял в этом отношении мнение одного из фабрикантов рекламированных автомобилей национального производства, что история в большинстве случаев сущая ерунда.

VII

Дорога, залитая асфальтом, накалилась от зноя и сверкала пред вами, точно широкий водяной поток. По обеим ее сторонам тянулись апельсинные рощи: в темно-зеленой глянцевитой листве горели золотом плоды последнего урожая и белели снежные хлопья нового цветения – нежные цветы новых завязей, и с каждым дуновением ветра до вас доносился их упоительный, сладкий аромат. Дальше шли ореховые рощи – ветвистые деревья с широкими листьями, бросавшие густую тень на тщательно разрыхленную под ними землю. За ними целые изгороди из роз в восемь и десять футов вышиною, сплошь покрытые цветами. Еще дальше – высокие тонкие эвкалипты с длинными узкими листьями, со странной чешуйчатой корой, которая отваливается большими кусками и оставляет стволы голыми.

Теперь вам надо было замедлить ход и быть начеку, так как здесь пересекались несколько дорог и вам все время приходилось лавировать и делать ряд тонких расчетов, чтобы не столкнуться с мчащимся на вас автомобилем, и при этом так, чтобы не быть в следующий затем момент перерезанным надвое тем автомобилем, который мчался на вас сбоку.

Было страшно интересно следить за тем, как папочка справлялся со всеми этими трудностями, и, догадываясь о его намерениях, смотреть, с каким искусством он приводит их в исполнение.

Города попадались через каждые пять-десять минут, и вам приходилось все время сообразовываться с той скоростью, которая допускалась при въезде и выезде из каждого города и которая могла бы
Страница 8 из 43

привести в уныние самую неповоротливую черепаху. Автомобильная дорога шла по главной улице каждого города, – отец полагал, что на этом настояли хозяева магазинов, рассчитывая, что вы выйдете из экипажа и что-нибудь купите. Если бы ваша дорога проходила по окраинам города, чтобы избежать большого скопления экипажей на главной улице, то все эти торговцы перекочевали бы туда. Порой они делали надписи, указывавшие, что ваша дорога поворачивает в ту или иную сторону, – чтобы привлечь автомобилиста на другую торговую улицу, – а когда вы доезжали до ее конца, то видели другую надпись, заставлявшую вас возвращаться назад на вашу прежнюю дорогу. Отец относился к таким уловкам с благодушной снисходительностью человека, который готов посмотреть, как попадутся в ловушку другие, но который не попадется в нее сам.

Обычно каждый город состоял из нескольких десятков, сотен или тысяч безукоризненно правильных прямоугольных кварталов, разделенных на безукоризненно правильные прямоугольные участки, и в каждом из них находился домик новейшей конструкции с зеленой лужайкой перед окнами и хозяйкой дома, поливающей эту лужайку.

На городских окраинах находились еще свободные площади, подразделенные на участки и украшенные красными и желтыми флагами, весело развевающимися по ветру, а затем красные и желтые плакаты с целым рядом вопросов и ответов. Все они отличались крайней категоричностью и краткостью. Так, например: «Газ? – Есть»; «Вода? – Самая лучшая»; «Освещение? – Прекрасное»; «Школы? – Строятся»; «Виды? – Заткнут за пояс альпийские» и так далее. Тут же, у дороги, маленькое бюро, или попросту палатка, и перед ней подвижный молодой человек с блокнотом и универсальным пером, готовый после минутного разговора написать вам контракт на продажу участка. Хозяева этих дополнительных участков приобрели их по тысяче долларов за акр, но стоило им развесить свои флаги и устроить палатку, как каждый акр возрос до 1675 долларов. Это объяснил мальчику отец с обычной своей снисходительностью. Да, это была замечательная страна.

Теперь они находились на окраинах Энджел-Сити. Здесь тоже продавались участки, и уже без «всяких ограничений», то есть, другими словами, вы могли построить здесь любой дом и отдать его внаймы людям любой национальности и окраски. В результате получилось скопище жалких лачужек, похожих на какой-то безобразный нарост.

Здесь кишело огромное количество детей: по какой-то странной причине детей всегда бывает особенно много там, где им наиболее трудно вырасти.

Мистер Росс так энергично гнал вперед машину, обгоняя всех, что они теперь снова выполняли свое расписание. Они объехали центральную торговую часть города, чтобы избежать скопления экипажей, и покатили по бульвару Бич-Сити. Так гласила надпись у начала бульвара. Это была широкая асфальтовая дорога, по которой мчались тысячи автомобилей, а по сторонам красовались плакаты с надписями, придуманными для того, чтобы пленить воображение автомобилистов, заставить их затормозить свои машины и купить что-нибудь в этих на скорую руку построенных домиках и палатках, раскрашенных в красные, синие и зеленые цвета и торгующих всевозможными напитками и яствами. Каждая из таких палаток могла привести в восхищение тринадцатилетнего мальчика. Как бесконечно разнообразен и как пленителен в своем разнообразии мир!

– Для чего вот это, папочка? А вот это?

Они мчались по широкой аллее вдоль берега океана. Половина седьмого: минута в минуту по расписанию. Автомобиль остановился у большого отеля. Банни открыл дверцу, и в ту же секунду со ступенек подъезда бегом спустился швейцар, который знал мистера Росса и помнил доллары, звеневшие в его карманах. Он схватил саквояжи, пальто и понес их наверх в сопровождении мальчика, который был преисполнен чувства собственного достоинства и сознания своей ответственности, так как шел один, без отца (мистер Росс остался внизу, чтобы отвести автомобиль в гараж). Бен Скут, «нефтяной комиссионер» сидел в низком кожаном кресле с сигарой во рту и не спускал глаз с двери. Увидев входившего Банни, он поднялся ему навстречу, выпрямил свою длинную тощую фигуру и сморщил длинное безобразное лицо в приветливую гримасу. Мальчик, держась прямо, помня, что он Дж. Арнольд Росс-младший и что в данную минуту является представителем своего отца в крайне важном для него деле, пожал протянутую ему руку и сказал:

– Добрый вечер, мистер Скут. Бумаги готовы?

Глава вторая. Договор

I

Номер дома, куда направился затем Росс, был 5746; он находился на бульваре Лос-Роблес, и если бы вам пришлось познакомиться с этой удивительной страной, которую ожидало великое будущее, то вы узнали бы, что дом этот стоял посреди капустного поля. «Лос-Роблес» означает «Дубы», и на расстоянии двух или трех миль от дома, в том месте, где начинался бульвар, в самом центре Бич-Сити действительно росли четыре дуба. Но здесь, где помещался дом, ничего не было, кроме голого склона холма, очень крутого и в то же время не настолько крутого, чтобы его нельзя было хорошо вскопать, провести борозды и засеять капустой и свекловицей. Те, кто умел проникать мыслью в будущее, решили, что настанет такой день, когда широкие аллеи протянутся по склонам холма, но пока тут тянулась только одна грязная дорога, и на каждом ее завороте торчали белые столбы, указывавшие направление – на север и на восток.

Два года тому назад землемеры из Санта-Инес явились сюда со своими красными и желтыми флажками. В газетах был помещен целый ряд объявлений, устроен был даровой проезд из центра Бич-Сити и даровой завтрак, состоявший из сандвичей, ломтика яблочного торта и чашки кофе. Капуста была собрана с полей, поля разделены на участки, и все они запестрели маленькими плакатами, на которых стояло: «Продан». Но вскоре все эти плакаты заменились другими, так как один из компании, скупивший землю и собравшийся устроить здесь ряд пешеходных тропинок, провести воду и газ, – удрал со всеми деньгами; все предприятие обанкротилось, и на месте прежних надписей запестрели другие: «Продается», «Обращаться к владельцу», «Выгодная сделка. Обратиться к Смиту и Хедмуттону!». Когда же на все эти новые объявления не последовало никакого ответа, то собственники участков погрустили, потом утешились мыслью, что когда их Вилли и Джимми станут взрослыми, они сумеют извлечь выгоду из всех этих владений, а пока они решили сдать эту площадь японским садоводам, которые брались развести здесь доходные сады и огороды за одну только треть урожая.

Но вот три или четыре месяца назад случилось нечто совершенно неожиданное: один из собственников, которому принадлежало два или три акра земли на самой вершине холма, прислал два грузовых автомобиля, нагруженных громадными бревнами; явились плотники и немедленно принялись за работу, удивляя всех соседних владельцев, недоумевавших, что за странный дом собирались здесь строить. И вдруг разнеслась весть, страшно всех взволновавшая: строится нефтяная вышка.

К владельцу участка явилась депутация, желавшая выяснить, что все это означало. Он ответил им, что у него оказалась свободной сотня тысяч долларов и он решил произвести ряд изысканий. Но несмотря на такое заверение,
Страница 9 из 43

надписи на плакатах подверглись переделке, и вместо прежних теперь красовалось: «Продаются нефтяные участки». Появились на сцене спекулянты, справлявшиеся об именах и адресах владельцев, и к ним начали поступать различные предложения. Ходили слухи, что кому-то было предложено за участок тысяча долларов – цена почти вдвое выше первоначальной; по буграм грязных дорог замелькали автомобили, и по субботним и по воскресным дням целые толпы любопытных собирались глазеть на строившуюся вышку.

Начались буровые работы, однообразные и неинтересные. Местные газеты сообщали об их результатах. Буровая скважина Д. Г. Калвера, Проспект-Хилл, № 1, дошла до 1478 футов глубины, все время один песок и камень и ни признака нефти. То же самое было и на глубине 2000 и 3000 футов; а потом в течение нескольких недель занимались только тем, что извлекали части сломавшегося бура, и среди публики интерес к работам совершенно остыл. Было ясно, что бурили впустую, и те из владельцев участков, которые отказались их продать за двойную цену, проклинали себя за такую глупость.

Все эти изыскания представляли собой, очевидно, только глупую забаву, ничего не имевшую общего с верным помещением денег в те или другие городские участки. Затем газеты сообщили, что Д. Г. Калвер, Проспект-Хилл, № 1, возобновил буровые работы; теперь дошли уже до глубины 3059 футов – и все так же безрезультатно, но владельцы все еще не теряли надежды докопаться до чего-нибудь интересного.

И вот внезапно случилась странная вещь. Появились грузовики, нагруженные чем-то тяжелым, плотно закрытым брезентом. Все те, кто имел какое-нибудь отношение к этому предприятию, хранили глубокое молчание, добровольное или вынужденное, но детвора умудрилась заглянуть под брезент в то время, когда грузовики с трудом взбирались по склону холма под шум своих моторов, и эта детвора потом объявила, что под брезентом лежали большие металлические трубы с отверстиями по краям для болтов, и все поняли, что дело шло об обсадных трубах – ни о чем другом.

Одновременно разнеслись слухи о том, что Д. Г. Калвер купил другой участок на том же холме. Смысл этого был теперь ясен: буровая № 1 дошла до нефтяных песков.

Весь холм запестрел рекламами, и агенты всех окружных богатых землевладельцев устремились сюда, на «участок» – магическое слово, которое не означало уже больше участка, засеянного капустой или свеклой, нет, это был нефтяной участок.

Спекулянты устраивались в походных палатках или в стоявших у края дороги автомобилях и обдумывали свои дела. С утра до вечера сновали любопытные, целые толпы окружали вышку, и люди непрерывно приходили и уходили; толпа стояла и глазела на вышку, прислушиваясь к монотонному жужжанию тяжелого бура – ж-ж-ж-ж-ж… прерываемому глухим пыхтением паровой машины – пуф-пуф-пуф-пуф… «Осторожнее, держитесь дальше», – гласила угрожающая надпись, предупреждавшая зевак. И куда девалась благовоспитанность мистера Калвера и его служащих!

Но вдруг всякая возможность держать что-либо в секрете исчезла; буквально весь мир был оповещен; телеграфные провода и кабели разнесли весть в самые далекие уголки земного шара: величайшее событие в истории нефтяной промышленности – в Южной Калифорнии, на участке Проспект-Хилл забил фонтан! Грохот, гул, шум, как у Ниагарского водопада! Черный столб устремился вверх на высоту 200 или 250 футов – никто не мог сказать с точностью – и с громом обрушился на землю в виде густой, липкой, тягучей черной массы, разбрасывающей все, что встречалось ей на пути, – инструменты, доски, бревна – и угрожающей жизни людей. Эта масса наполнила все резервуары, переливалась через их края, подобно тому как переливается через край кастрюли какой-нибудь кипящий на огне соус, и устремилась вниз по склону холма. Гонимая ветром, масса эта покрывала сплошной черной завесой, точно черным густым туманом, все, что было на ее пути. Вот она набросилась на дом Калвера, обмазала его черной сажей и заставила все его женское население со всех ног улепетывать на соседнее капустное поле. Впоследствии все с гомерическим хохотом рассказывали друг другу о том, как эти женщины сокрушались и охали о порче своих платьев и оконных занавесок, вымазанных этим потоком «черного золота» стоимостью в несколько миллионов долларов.

Телефон передал новость в Бич-Сити, газеты выпускали специальные телеграммы, уличная толпа на всех перекрестках громогласно обсуждала событие, все дороги, ведущие к владениям Калвера, покрылись сплошной черной лентой автомобилей, и ночь еще не наступила, когда бульвар в Бич-Сити был запружен двумя рядами экипажей, двигавшихся в одном и том же направлении. Пятидесятитысячная толпа плотным кольцом окружала фонтан, стоя от него на почтительном расстоянии. Появившиеся среди толпы полицейские энергичными окриками заставляли любопытных отступать дальше от интересовавшего их зрелища, и громко звучали их возгласы: «Тушите огни. Тушите огни». Опасность была серьезная: достаточно было, чтобы кто-нибудь, по рассеянности, зажег папиросу – и весь холм был бы охвачен пламенем. Для этого довольно было малейшей искры от резкого удара сапожного гвоздя о камень или от слишком энергичного трения о землю стальных обручей на шинах грузовиков. Нередко нефтяные фонтаны воспламеняются именно в тот момент, когда вырываются из скважины.

Но толпа продолжала стоять и смотреть. Мужчины становились на сиденья своих экипажей и при свете звезд устраивали аукционы. Участки предлагались по сказочным ценам, и некоторые из них тут же покупались. Составлялись договоры, образовывались компании, продавались паи; дельцы выходили из рядов толпы, удалялись на значительное от вышки расстояние и, встав с подветренной стороны, зажигали спичку, чтобы посмотреть друг на друга и нацарапать несколько слов на клочке бумаги. Такие сделки продолжались далеко за полночь, и когда наступило утро – вдоль дороги было уже разбито несколько больших палаток для дальнейших деловых переговоров и сделок, и все капустное поле пестрело красными и черными плакатами: «Кооператив Бич-Сити № 1», «Синдикат № 1. Десять тысяч акций по десять долларов».

Тем временем рабочие выбивались из сил, стараясь остановить поток бушевавшей нефти. Многие из них дошли уже до полного изнеможения; они метались из стороны в сторону, полуослепленные черной жидкостью, не в состоянии найти себе опоры. К чему бы они ни прикасались, все было покрыто маслянистой черной жидкостью. Работали в темноте, ощупью, и только рев черного чудовища, его удары и брызги говорили о том, где оно находится. Работали лихорадочно, со всем напряжением, на какое только способны, так как рабочим было обещано по пятидесяти долларов на человека, если они остановят нефть до двенадцати часов ночи, и по сто долларов, если им удастся это сделать до десяти часов. Невозможно было с точностью учесть, какие громадные богатства выбрасывались чудовищем, но во всяком случае каждую минуту уплывали тысячи долларов. Мистер Калвер работал наравне с другими; от страшного напряжения у него лопнули барабанные перепонки в обоих ушах. «Попробовал бы он остановить фонтан своей собственной башкой», – заметил недружелюбно один из рабочих… А затем мистер Калвер узнал
Страница 10 из 43

через несколько дней, что ему предъявлено сорок два иска об убытках за повреждение дома, одежды, за погибших цыплят, коз, коров, капусту, сахарную свеклу и автомобили, оказавшиеся в придорожных канавах, куда они скатывались со скользкой, покрытой маслянистой нефтью дороги.

II

Дом под номером 5746, находившийся на бульваре Лос-Роблес, принадлежал Джо Гроарти, ночному сторожу «Ольтман Ламбер и К°» в Бич-Сити. Миссис Гроарти в прежние времена ходила стирать поденно белье, чтобы помочь мужу вырастить семерых детей, а теперь, когда они все уже выросли и разбрелись в разные стороны, занималась разведением цыплят и кроликов. Обычно Джо уходил на свою работу в шесть часов вечера, но спустя три дня после того, как забил нефтяной фонтан на участке Калвера, – событие, взволновавшее весь город, – он решил отказаться от своей должности и, оставшись вечером дома, стоял на крылечке в ожидании посетителей. Это был благодушного вида старик в черном пиджаке с целлулоидным воротником и с черным галстуком – костюм, который он надевал по воскресным и праздничным дням, на свадьбы и похороны. У миссис Гроарти не было подходящего для данного случая туалета, и потому она съездила в город и истратила некоторую часть своих будущих нефтяных богатств на покупку вечернего платья из желтого атласа. Она чувствовала себя немного сконфуженной от сознания, что это платье было для нее как будто маловато, чего-то не хватало и наверху – в том месте, где выступали ее плечи и грудь, и внизу – где виднелись ее жирные икры, затянутые в тонкие ажурные чулки, такие тонкие, что казалось, их совсем не было. Но платье, по уверению продавщицы, было «самое модное» – такие платья носили «настоящие леди», а мечтой миссис Гроарти было одеваться как они.

Дом был в обычном стиле бунгало. Он был построен обеспеченными людьми, которым пришлось потом с ним расстаться, и миссис Гроарти особенно настаивала на покупке его, потому что пленилась удивительной приемной комнатой, смежной с кухней. Все свои сбережения они употребили на единовременный взнос по купчей и оставшуюся сумму выплачивали по тридцать долларов в месяц. Владение было переведено на их имя, и скоро они надеялись покрыть всю сумму долга.

Когда вы переступали порог этого дома, первое, что вам бросалось в глаза, – это удивительный блеск стен, обшитых полированными фанерами под дуб, необыкновенно глянцевитыми. Чтобы усилить эффект, маляр покрыл их сетью волнообразных линий, в подражание жилкам древесины дуба. Таких линий было несколько десятков тысяч. Камин был сложен из разноцветных, безукоризненно гладких, сверкающих, как драгоценные камни, изразцов, а в задней части комнаты помещалась самая удивительная вещь во всем доме – необыкновенно затейливая, украшенная резьбою лестница, образовавшая на своем повороте площадку, на которой красовалась большая пальма. Взглянув на эту лестницу, вы, разумеется, ни минуты не сомневались в том, что она, как и все лестницы, вела на следующий этаж. И сколько бы раз вы ни посещали этот дом, как бы часто вы ни бывали у Гроарти, вам никогда и в голову бы не пришло, что тут что-то неладно. Но в один прекрасный день, когда вы были свободны и стояли без всякого дела перед домом Гроарти, вы неожиданно замечали, что крыша дома была совершенно плоской на всем своем протяжении и о втором этаже нигде не было и помину. Конечно, вы не могли отказать себе в злорадном любопытстве, спешили к Гроарти, чтобы внимательнее обыкновенного осмотреть удивительную лестницу, и в результате этого осмотра убеждались, что она никуда не вела и что ее красота была единственным оправданием ее существования.

Миссис Гроарти стояла у круглого стола в своей приемной комнате и ждала гостей. На столе красовался букет роз, а рядом – изящная книжка в шелковом голубом переплете с золотыми буквами: «Руководство хорошего тона – настольная книга для дам». Это «Руководство» было единственной книгой во всем доме и попало сюда только два дня тому назад: сообразительный приказчик, получив деньги за желтое атласное платье, предложил будущей «нефтяной королеве» приобрести последнюю «замечательную новинку», продававшуюся в книжном отделении их магазина. В свободные от хозяйства минуты миссис Гроарти изучала это назидательное произведение, а теперь положила его на самое видное место в комнате как яркое доказательство культурности ее обитателей.

Первой явилась вдова Мерчей, соседка, жившая на самой границе участка Гроарти в маленьком домишке, с двумя детьми. Это была худенькая, застенчивая, скромно одетая женщина. Она пришла в восторг от туалета миссис Гроарти и поздравляла ее с тем, что она живет на южном склоне холма, где можно носить такие очаровательные вещи, тогда как на северном его склоне, куда ветром относило всю нефть, нельзя было сделать шагу, не испортив обуви. Многие хозяева все еще не решались топить своих печей, боясь взрыва.

После нее пришли супруги Блэк со своим взрослым сыном – владельцы юго-западного углового участка. На мистере Блэке был дорогой клетчатый пиджак; на его брюшке болтался на короткой часовой цепочке золотой брелок-талисман в виде какого-то зверька. Миссис Блэк, полненькая, как и муж, дама; у нее были такие же красивые платья, как у миссис Гроарти, но весь ее вид ясно говорил, что она «нарочно» не надела ни одного из них, собираясь сюда, в эту «капустную яму». За ними следовал мистер Дампри – плотник, владелец домика, находившегося позади дома Гроарти, но обращенного в другую сторону. Мистер Дампри был очень маленького роста человечек, сутулый, с узловатыми, загрубелыми от тяжелой работы руками. Он был неважным грамотеем, и его страшно волновали все эти неожиданные события, нарушившие мирный уклад его жизни.

Затем пришли Рейтелы – владельцы небольшой кондитерской, очень милая такая парочка, всегда старавшаяся всем угодить и страдавшая, когда ей это не удавалось. Они были собственниками одного из маленьких соседних участков. За ними мистер Хэнк – худощавый человек с резкими, точно топором вырубленными чертами и с пронзительным, действовавшим на нервы голосом. Это был владелец следующего, совсем крохотного участка. Но так как в свое время Хэнк работал в качестве рудокопа на золотоносных рудниках, то считал себя большим авторитетом в вопросе об арендных договорах на нефтяные участки. Вслед за ним пришел его враг, мистер Диббл, адвокат, представитель отсутствующего собственника одного из северо-западных участков. Он очень взволновал собрание, настаивая на выполнении многих формальностей, непонятных людям без юридической подготовки. Он собирался доказать необходимость отделить северные участки от южных, и владельцы этих последних смотрели на него как на изменника. После него пришел мистер Голяйти – владелец одного из средних участков. Никто не знал, чем он, собственно, занимается, но он всем импонировал своими костюмами и благовоспитанностью: это был общий примиритель. Голос его звучал нежно, говорил он много, но странно: когда он кончал, вы не могли отдать себе отчета, что, собственно, он хотел сказать.

Потом приехали в большом автомобиле супруги Бромлей – пожилые, очень состоятельные люди. Они привезли с собой Лолкеров, двух маленьких евреев-портных, с
Страница 11 из 43

которыми в нормальное время они никогда не стали бы разговаривать по-другому как в их мастерской. Но сейчас дело обстояло иначе: с этими двумя союзниками в их владении было четыре средних участка, что составляло достаточную площадь для изыскания, и они могли грозить всем остальным заключением отдельного договора. Непосредственно за ними явились супруги Сивон – люди с большими претензиями, смотревшие на остальных сверху вниз, что, по мнению этих остальных, было вполне необоснованно, так как «их автомобиль был второго сорта, такой, какие были в моде года три тому назад».

Вместе с ними в комнату вошел мистер Сам, штукатур, который жил во временном гараже на крошечном участке, соседнем с участком Сивонов. Его жилище ровно ничего ему не стоило; между тем он громче всех заявлял, что все дома должны быть перенесены за счет будущего арендатора этих земель. И мистер Сам намеревался взыскать еще с арендатора убытки за бобы и томаты, которые он развел на своем участке. Присутствовавшие подняли было его на смех, но, ко всеобщему удивлению, его поддержал всегда молчавший Дампри, плотник, заявив, что он считает его претензию вполне законной, что у него у самого семь гряд бобов в полном цвету, и он полагает, что в договоре должен быть пункт, в силу которого первая буровая скважина должна быть пробуравлена на незасаженных и невозделанных заселенных участках, чтобы дать возможность хозяевам собрать без помехи плоды своих трудов.

III

Пробило половину восьмого – час назначенного собрания, и все смотрели выжидательно друг на друга, спрашивая себя, кто же произнесет первое слово. Наконец встал незнакомый субъект высокого роста, назвавший себя Мэрриуэзером; это был доверенный мистера и миссис Блэк. Медленно, растягивая слова, он заявил, что советовал бы сделать некоторые изменения в тексте договора.

– Сделать изменения в договоре! – воскликнул мистер Хэнк, вскакивая, в свою очередь, с места. – Но я полагал, что мы уже все согласились не делать в нем никаких изменений.

– Дело идет о сущем пустяке, сэр…

– Но ведь через пятнадцать минут приедет мистер Росс, чтобы подписать договор!

– Но это только подробность, и на изменение ее достаточно будет пяти минут.

Наступило зловещее молчание.

– Хорошо, но что же вы хотите изменить?

– Только одно. Нужно, чтобы при вычислении площади участков и части доходов, пропорциональной этой площади, принимали во внимание постановление закона, по которому участкам, находящимся ближе к центрам улиц, предоставлялись бо?льшие преимущества, чем другим, лежащим вдали от центра.

– Это еще что? – со всех сторон раздались негодующие возгласы.

Широко раскрытыми от изумления глазами все смотрели на мистера Мэрриуэзера.

– Что это? Откуда вы все это взяли? – воскликнул мистер Хэнк.

– Я взял его из калифорнийского Уложения о законах.

– Во всяком случае, ни я, ни кто другой об этом никогда не слыхали, – сказал мистер Хэнк.

Его слова поддержал хор сочувствующих возгласов: «Безусловно, никто не слыхал. Это нелепо».

– Мне кажется, что я выражу мнение большинства, если скажу, что у нас не было такого соглашения. Мы предполагали, что вся площадь участков, входящих в договор, и есть та площадь, которая указана на общем плане компании, – сказал старый мистер Бромлей.

– Именно, именно! – закричала миссис Гроарти.

– Я думаю, сударыня, – возразил адвокат, – что все это недоразумение произошло от вашего недостаточного знакомства с законами страны о разработке нефти. Постановления статута совершенно ясны.

– О, разумеется, никто в этом не сомневается, – огрызнулась на него миссис Гроарти. – Нам совершенно не нужны ваши объяснения: мы знаем, что вы представитель владельца углового участка, а угловые участки получат двойную сумму.

– Не совсем так, миссис Гроарти; вы не должны забывать, что ваш собственный участок идет к центру бульвара Лос-Роблес, а ширина этого бульвара восемьдесят футов.

– Да, но ваш участок тоже идет к центру одной из боковых улиц…

– Совершенно верно, миссис Гроарти, но Эль-Чентро-авеню имеет в ширину всего шестьдесят футов.

– Все это сводится только к тому, что вы свои участки считаете теперь в девяносто пять футов, вместо шестидесяти пяти, как мы все их считали, когда согласились предоставить бо?льшим участкам бо?льшие доли участия в прибыли.

– И вы хотели заставить нас все это подписать? – закричал мистер Хэнк. – Вы сидели втихомолку и придумывали, как бы лучше нас обобрать!

– Господа, господа! – зажужжал примиряющий голос Голяйти.

– Дайте мне сказать, – вмешался, в свою очередь, Эйб Лолкер, портной. – Эльдорадская дорога не так широка, как бульвар Лос-Роблес, – так неужели же из-за этого мы все, хозяева участков восточной половины, получим меньше денег, чем другие?

– Фактически не будет почти никакой разницы, – сказал мистер Мэрриуэзер. – Вы сами можете вычислить.

– Разумеется, я могу вычислить, но если фактически это не будет представлять, как вы говорите, почти никакой разницы, то для чего, спрашивается, вы сюда явились и подняли всю эту шумиху?

– Я только одно могу вам теперь заявить, – закричал мистер Хэнк, – что вы никогда не заставите меня подписать такой договор!

– И меня также, – сказала мисс Снипп, молоденькая сиделка, решительного вида особа в очках. – Я думаю, что наши маленькие участки должны теперь подняться в цене.

– Я предлагаю, – прибавил мистер Хэнк, – вернуться к нашему первоначальному соглашению, единственно, в сущности, разумному. Доходы должны делиться поровну между всеми участниками.

– Позвольте мне обратить ваше внимание на одно обстоятельство, мистер Хэнк, – сказал с достоинством мистер Диббл, – только прежде всего скажите мне: правильно ли я считаю вас собственником одного из мелких участков, прилегающих к аллее?

– Совершенно правильно.

– В таком случае уяснили ли вы себе, что закон дает вам право на добавочные пятнадцать футов вдоль всей аллеи? Это выдвигает вас из ряда средних участков.

На тощем длинном лице мистера Хэнка выразилось величайшее изумление.

– О-о-о, – произнес он.

Миссис Гроарти громко расхохоталась:

– О-о! Это безусловно меняет все дело, не правда ли?

– А при чем же останемся мы, собственники маленьких участков, не прилегающих ни к центру улицы, ни к аллее? – воскликнула миссис Кейт, жена молоденького игрока в бейсбол. – В каком же мы очутимся положении, мой муж и я?..

– Мне сдается, что мы здорово во всем запутались, – сказал мистер Сам, штукатур. – Никто не знает, к какой категории он, собственно, принадлежит.

Сказав это, он взял карандаш и листок бумаги и, как и большинство сидящих в комнате, принялся делать различные вычисления и уяснять себе новый план. Но чем больше он вычислял, тем сложнее, казалось, становилась задача.

IV

Первоначальная мысль об одном общем соглашении, касающемся всей площади участков, была подана Уолтером Брауном. Для начала буровых работ достаточно было двух или трех участков, но на такой договор пошла бы только небольшая компания; вы могли бы попасться в лапы всяких спекулянтов, и вам пришлось бы сидеть и ждать у моря погоды, в то время как другие будут высасывать нефть из ваших владений. Необходимо было действовать одним
Страница 12 из 43

общим блоком; в этом случае у вас всегда хватит нефти на целую дюжину нефтяных скважин, и вы сможете иметь дело с одной из крупных компаний, добиться быстрого бурения и – что еще важней – быть уверенным, что получите свою долю доходов.

После долгих усилий, уговоров, угроз, умасливаний, споров, ссор и интриг собственники всех двадцати четырех участков собрались в доме Гроарти и решили подписать одно общее соглашение с тем условием, чтобы никто не заключал отдельного договора. Этот документ был внесен в городской архив, и после этого они с каждым днем все яснее понимали, что? они сами приготовили себе. Они согласились прийти к соглашению и с этого момента ни в чем не могли согласиться. Каждый вечер они собирались к семи с половиной часам, спорили и ссорились далеко за полночь. Домой возвращались в полном изнеможении, усталые, измученные и до рассвета не могли заснуть. Они забросили свои дела, свое домашнее хозяйство и не поливали больше своих цветников – к чему работать, как какие-нибудь каторжники, когда вы скоро разбогатеете? Они образовывали новые совещания, делились на менее многочисленные группы и снова толковали и спорили, не приходя ни к какому результату. Головы их непосильно работали. Искра алчности зажглась в их сердцах и скоро разгорелась в такое страшное пламя, в котором расплавлялись все принципы и все законы.

А нефтяные комиссионеры, все эти «ищейки», уже бегали по их следам, осаждали их квартиры, звонили в телефоны, гнались за ними в автомобилях. И каждое новое предложение вносило вместо успокоения новые раздоры, подозрения и ненависть. На всякого, кто являлся с таким предложением, смотрели как на желающего надуть остальных, а на того, кто это предложение защищал, как на вошедшего с ним в стачку. Никто из них не представлял себе, какую форму могут принять все эти хитрости и предательства. Даже самый добродушный из них, безобидный мистер Дампри, плотник, возвращаясь однажды домой после целого дня утомительной работы, был остановлен каким-то незнакомым господином, ехавшим в великолепном лимузине.

– Подождите, мистер Дампри, – сказал он, – мне хотелось бы знать, как вы находите мой автомобиль. Не правда ли, он великолепен?.. А что вы скажете, если я сейчас выйду из него и предоставлю его вам? И я сделаю это с удовольствием, если только вы уговорите свою группу войти в «Грунтовой синдикат».

– О нет, – ответил мистер Дампри, – я не могу этого сделать: я обещал мисс Снипп поддерживать ее план.

– Ну, об этом вы можете забыть, – сказал собеседник. – Я только что говорил с мисс Снипп, она берет автомобиль…

Все они впали буквально в истерическое состояние, когда внезапно перед ними блеснула надежда – точно солнечный луч прорвался сквозь черные тучи; мистер и миссис Сивон передали предложение некоего Скута, явившегося представителем Арнольда Росса и дававшего им больше, чем кто-либо до сих пор: единовременную сумму в тысячу долларов наличными деньгами за каждый участок, четвертую часть получаемой с каждого участка прибыли и обязательство пробурить скважину в течение тридцати дней под угрозой уплаты другой тысячи долларов каждому владельцу участка.

Все они знали мистера Арнольда Росса. В местных газетах печатались статьи о том, что крупный предприниматель Росс выступает теперь на новом поприще; был помещен его портрет и дан краткий очерк его жизни – жизни типичного американца, вышедшего из народа и еще раз прославившего эту страну великих возможностей.

И сердца – Сама, штукатура, и мистера Дампри, плотника, мистера Хэнка, рудокопа, и мистера Гроарти, ночного сторожа, и мистера Рейтеля, кондитера, и супругов Лолкер, дамского и мужского портных, – преисполнились радостным трепетом при чтении этой истории; наступала их очередь попытать счастья: это была страна великих возможностей для них. Но на предложение мистера Скута согласились далеко не сразу. Разгорелась новая ссора, в результате которой большие и средние участки решили прийти к соглашению действовать сообща, сравнять свои права и голосовать против маленьких участков. В конце концов был составлен договор, в основе которого стояло требование, чтобы каждый владелец участка получал свою долю прибыли пропорционально площади данного участка. Они уведомили мистера Скута, что у них все готово, и он устроил свидание их с мистером Россом, который должен был встретиться с ними на следующий день; в самый момент, назначенный для подписания этого договора, у них снова поднялась суматоха, они опять все перессорились. Неожиданно четыре маленьких участка оказались впереди средних участков – и в результате такого нового положения вещей четыре больших участка и четыре маленьких, сделавшихся вдруг большими участками, стояли за договор, а четыре самых маленьких и двенадцать средних участков – против него.

Мисс Снипп, с кирпично-красным от бешенства лицом, тыкала пальцем в Хэнка и кричала: «Никогда, слышите ли, никогда вы не заставите меня подписать эту бумагу! Никогда, ни за что на свете!» На что мистер Хэнк кричал ей так же неистово: «А я вам говорю, что закон заставит вас подписать, если большинство будет голосовать за подпись». Миссис Гроарти, позабыв о существовании «Руководства хорошего тона», злобно таращила глаза на мистера Хэнка, судорожно сжимала руки с таким видом, точно уже душила его за горло, и вопила: «А кто, как не вы, ратовал за права маленьких участков? Кричали: поровну, поровну… А теперь… Ах вы змея! Подколодная змея!..» Так неистовствовала публика, когда внезапно гневные голоса затихли, судорожно сжимавшиеся кулаки разжались и негодующие взгляды погасли. Раздался стук в дверь, короткий властный стук, и всем присутствующим пришла в голову одна и та же мысль: «Дж. Арнольд Росс».

V

Большинство из присутствовавших здесь людей не прочли за всю свою жизнь ни одной книжки об этикете. Житейским правилам учил их жизненный опыт, и теперь им представлялся очень ценный для этого случай. Так, они узнали, что когда какой-нибудь великий человек входит в комнату, он входит первым, а за ним следуют его спутники; они также узнали, что надетое на нем пальто – очень свободного покроя; что вид у него величественный и что он стоит молча, пока один из его спутников не представит его собравшемуся обществу.

– Леди и джентльмены, – сказал его агент, мистер Скут, – это мистер Арнольд Росс.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – проговорил мистер Росс, приятно улыбаясь.

Несколько мужчин встали и предложили ему стул. Он придвинул к себе первый попавшийся, сделав это совершенно просто и не дав заметить хозяйке, что он видит, что стульев на всех не хватает.

За мистером Россом стоял другой человек, такой же высокий.

– Мистер Альстон Прентис, – представил его Скут, и все были вдвойне заинтересованы: это был известный адвокат из Энджел-Сити. Вместе с ним вошел мальчик, по-видимому сын мистера Росса. У многих женщин, находившихся в комнате, были свои мальчики, и каждому из них предназначалось вырасти в большого нефтяника, поэтому они внимательно рассматривали мальчика Росса и узнали, что такой мальчик стоит рядом со своим отцом и ничего не говорит, но все осматривает живыми глазами. Затем он садится на подоконник и внимательно слушает
Страница 13 из 43

всех, точно взрослый. Миссис Гроарти собрала у своих соседей все стулья, без которых они могли обойтись, и взяла напрокат дюжину стульев, но и этого оказалось мало, а в «Руководстве хорошего тона» ничего не говорилось о том, как поступать в подобном случае. Наиболее энергичные из присутствующих спасли положение, разыскав в сарае, за гаражом, несколько пустых деревянных ящиков, в которых были когда-то персики, абрикосы и сливы. С их помощью все благополучно разместились.

– Итак, – проговорил весело мистер Скут, – все готово?

– Нет, – прозвучал в ответ резкий голос мистера Хэнка, – мы не готовы. Мы не можем прийти к соглашению.

– Что? – воскликнул агент. – Почему же вы мне сказали, что у вас уже все решено?

– Так и было сначала, но затем мы опять разошлись во мнениях.

– Но в чем же дело?

Несколько человек принялись в один голос объяснять, в чем дело. Громче всех кричал мистер Сам:

– Сюда явилось несколько человек с чересчур хорошими адвокатами, которые так объяснили нефтяные законы, что никто из остальных владельцев не желает теперь подписывать договор.

– Но в таком случае позвольте сказать вам, – произнес мистер Скут вкрадчивым голосом, – что здесь присутствует мистер Прентис, известный юрист. Может быть, он разъяснит нам этот вопрос.

Все хором растолковали кое-как причину своих несогласий. Тогда авторитетно заговорил мистер Прентис. Он сказал, что законы объяснены совершенно правильно, что договор касается именно центральной части улиц и аллей, но что они могут внести в составленный договор соответствующие добавления, не нарушая его целиком. Эти слова подбавили масла в огонь. Каждый начал доказывать свои права, упрекать других, указывать на совершающиеся несправедливости, и пламя взаимной ненависти разгорелось так ярко, что они забыли даже о присутствии Арнольда Росса и его знаменитого адвоката.

– Как я сказала, так и опять повторяю, – кричала мисс Снипп. – Никогда, никогда!

– Нет, вы подпишете, если все будут за то, чтобы подписать! – кричал так же громко мистер Хэнк.

– A вот попробуйте – и увидите!

– Вы хотите сказать, что можете расторгнуть соглашение?

– Я хочу сказать, что у меня есть адвокат, и он расторгнет его в тот день, когда я скажу ему.

– Я должен заметить как юрист, – сказал мистер Диббл, – мои коллеги мистер Прентис и мистер Мэрриуэзер, вероятно, поддержат меня, что это соглашение «забронировано».

– В крайнем случае мы принуждены будем подать на вас в суд, и вы посидите годик-другой! – закричал мистер Сам.

– Это вам было бы очень полезно, – иронически сказал мистер Хэнк.

– Все равно придется быть обворованным, если не одной шайкой жуликов, так другой, – объявила мисс Снипп.

– Тише, тише, нельзя же так, – вмешался Бен Скут. – Мы здесь собрались не для того, чтобы откусывать носы друг у друга. Не находите ли вы, что лучше всего предоставить теперь мистеру Россу рассказать вам о своих планах?

– Разумеется. Пусть говорит мистер Росс! – воскликнул мистер Голяйти, и все хором поддержали его: «Да, да. Надо выслушать, что скажет мистер Росс. Если кто-нибудь в состоянии нас выручить, то только он один».

VI

Спокойный и сосредоточенный, поднялся со своего места мистер Росс. Он уже снял свое широкое пальто, аккуратно сложил его и положил на ковер, рядом со своим стулом, – подробность, которую отметили в своей памяти все присутствующие жены-хозяйки. Он стоял теперь перед собравшимися в своем удобном костюме из саржи – с серьезным, но в то же время добрым лицом – и заговорил с ними благожелательным, почти отеческим тоном. Произношение его немного разнилось с их произношением, но оно не было английским, а чисто юго-восточным американским говором. Вот что сказал мистер Арнольд Росс:

– Леди и джентльмены, чтобы попасть сюда сегодня, я проехал почти половину нашего штата. Я не мог приехать сюда раньше потому, что забил мой новый фонтан на Лобос-Ривере и я должен был заехать туда, посмотреть его. Этот фонтан дает теперь четыре тысячи баррелей в сутки и приносит доход в пять тысяч долларов в день. Помимо этого, у меня на ходу еще две буровые скважины и шестнадцать неготовых нефтяных скважин в Антилопе. А потому, леди и джентльмены, если я скажу вам, что я опытный нефтяник, то вы с этим, конечно, согласитесь.

Вам представляется сейчас прекрасный случай, леди и джентльмены, которым вы должны воспользоваться, – но не забывайте, что если вы не будете достаточно осмотрительны, то вы можете все потерять. Из всех тех предпринимателей, которые будут предлагать вам начать бурение на вашей земле, может быть, только один из двадцати будет нефтепромышленником, остальные же окажутся спекулянтами. Они будут стараться стать между вами и нефтепромышленниками, чтобы ухватить часть тех денег, которые по праву принадлежат вам. Может случиться и так, что вы найдете человека с деньгами и желанием работать, но он окажется совершенно несведущим в нефтяном промысле и передаст все это дело в аренду другому лицу; и вы очутитесь в зависимости от этого арендатора, интерес которого будет заключаться в том, чтобы кое-как, наспех, выполнить контракт и схватиться за новый. Я же сам наблюдаю за работами и хорошо знаю тех, кто со мной работает. Я все время около них и слежу за тем, что они делают. Я не теряю инструментов в буровых скважинах и не трачу месяцев на их вылавливание. Я не произвожу таких безобразных цементных работ, которые позволяют воде проникать в скважину и портить все дело. К тому же я основался теперь в этой стране так прочно, как никакой другой предприниматель или компания. Так как на Лобос-Ривере мой фонтан только что забил, у меня все буровые машины освободились, все инструменты готовы. Я могу погрузить инструменты на моторы, и через неделю все это будет здесь. У меня большие деловые связи, благодаря которым я могу быстро получить строевой лес для вышек. Вот почему я гарантирую вам, что к буровым работам мы приступим немедленно. Другие же будут только вам обещать, а когда настанет пора действовать – их здесь уже не будет.

Леди и джентльмены, не мне давать вам указания, как делить доходы, которые вам будет платить арендатор, но позвольте мне сказать вам, что то, что вы надеетесь выиграть в результате ваших совещаний и споров, будет ничем в сравнении с тем, что вы потеряете вашими отсрочками, так как вы неминуемо попадетесь в лапы спекулянтов. Леди и джентльмены, позвольте мне как опытному нефтянику сказать вам, что Проспект-Хилл даст сравнительно небольшое число нефтяных скважин. Давление под землей скоро ослабнет, и нефть получат только те, кто первым будет ее разрабатывать. Нефтяные источники истощаются очень быстро; через какие-нибудь два-три года все скважины будут снабжены насосами, в том числе и тот недавно открытый фонтан, который вскружил вам головы. А потому послушайтесь моего совета: не изменяйте этого договора; согласитесь на ту небольшую долю из общей прибыли, какая каждому полагается по закону, а я буду стараться, чтобы ваши общие доходы оказались большими доходами, и вы фактически не потеряете ваших денег!

Вот все, что я хотел вам сказать, леди и джентльмены.

Знаменитый Росс, окончив свою речь, продолжал стоять, точно ожидая, не ответит ли ему кто-нибудь.
Страница 14 из 43

Затем он сел при общем молчании. Слова его были очень значительны, и никто не решался нарушить очарование.

Наконец поднялся мистер Голяйти.

– Друзья, – сказал он, – мы только что слышали речь, полную здравого смысла, произнесенную человеком, который пользуется нашим общим доверием; его слова меня вполне убедили, и я надеюсь, что мы сможем выказать себя группой деловых людей, способных принять разумное решение в этом деле, которое значит так много для каждого из нас. – Этими словами мистер Голяйти начал одну из своих длинных речей, смысл которой сводился к тому, что решениям большинства должны все подчиняться.

– В этом-то вся и штука, как определить это большинство, – сказал мистер Сам.

– Сейчас будем голосовать, – сказал Лолкер, – и тогда это выяснится.

Мистер Мэрриуэзер, адвокат, шепотом посоветовался со своими клиентами, потом громко заявил:

– Леди и джентльмены, мистер и миссис Блэк уполномочивают меня сказать, что речь мистера Росса произвела на них очень сильное впечатление и что они готовы пойти на все уступки, чтобы было достигнуто общее согласие. Они готовы пренебречь тем пунктом, на который я указывал в начале нашего совещания, и готовы подписать договор в его теперешней редакции.

– Что это, собственно, значит? – спросила миссис Гроарти. – Что их доля в доходах будет вычислена пропорционально участку площадью в девяносто пять футов?

– Мы предлагаем подписать документ в том виде, в каком он сейчас; вопрос, как его истолковать, будет выяснен позже.

– Ого! – воскликнула миссис Гроарти. – Уступка с вашей стороны действительно значительна, нечего сказать! Особенно приняв во внимание то, что мы слышали от мистера Прентиса, то есть что закон на вашей стороне.

– Мы согласны подписать, – сказал мистер Хэнк, стараясь придать своему резкому голосу приятный тон.

– О, послушайте только, кто это говорит! – воскликнула мисс Снипп. – Тот самый, кто полчаса тому назад говорил, что мы должны вернуться к нашему первоначальному соглашению – «единственно разумному: одинаковые у всех участки, одинаковые доли участия в прибыли». Точно ли я передаю ваши слова, мистер Хэнк?

– Я согласен подписать договор, – упрямо повторил бывший рудокоп.

– Что же касается меня, – заявила энергичная сиделка, – то что я сказала, то и опять скажу: не подпишу. Никогда. Никогда!

VII

Старая миссис Росс, бабушка Банни, самым энергичным образом протестовала против участия мальчика в деловых поездках его отца. «Этим можно уничтожить всю мягкость его натуры», – говорила она. Вся та грязь и человеконенавистничество, с которыми связано добывание денег, могут превратить мальчика с детских лет в грубого циника. Но отец Банни отвечал, что такова жизнь и нечего обманывать себя. Мальчику придется рано или поздно жить среди этого мира, и чем раньше он узнает его, тем будет лучше.

И вот теперь, когда мальчик сидел на подоконнике и наблюдал за тем, что происходило в комнате, слова его бабушки неожиданно пришли ему на память.

Да, это были низкие люди, в этом не могло быть никакого сомнения. Папочка был прав, когда говорил, что нужно каждую минуту быть начеку, так как каждый постоянно норовит стянуть что-нибудь у вас. Все присутствовавшие в комнате, очевидно, сошли с ума от радости, что могут так быстро получить кучу денег, и Банни, который всегда имел их столько, сколько ему было нужно, пренебрежительно прислушивался ко всем этим мелочным спорам. Положительно, было бы неприятно встретиться с ними с глазу на глаз в каком-нибудь закоулке: они могли бы с вами сделать все, что угодно. Эта толстая старуха в желтом атласном платье, с жирными красными руками и затянутыми в шелковые ажурные чулки жирными икрами, – ей ничего не стоило бы расцарапать чью-нибудь физиономию. А этот человек с резкими, точно топором вырубленными чертами и пронзительным голосом – он, кажется, способен был бы пырнуть вас ножом темной ночью.

Отец хотел, чтобы Банни понимал все подробности этих деловых соглашений: условия договора, постановления закона, размеры различных участков, денежные суммы, вложенные в это предприятие. Позже он будет с ним по этому поводу беседовать, сделает ему нечто вроде экзамена, чтобы узнать, насколько его мальчик все это усвоил. Это заставляло Банни внимательно слушать то, что говорилось, и согласовывать это с тем, что он слышал о договоре дорогой, сидя с отцом, Беном Скутом и мистером Прентисом в автомобиле. Но мальчик не мог удерживать долго свои мысли в одном направлении; его интересовали все эти лица, которые он здесь видел, и он делал различные предположения, касавшиеся их жизни, нравов, привычек. Вот тот сгорбленный старик с узловатыми руками. Это, наверное, был какой-нибудь бедный рабочий, и ясно, что ему было не по себе от всех этих умствований, рассуждений и споров; ему хотелось найти кого-нибудь, на кого он мог бы положиться, чьим словам мог бы поверить, и он смотрел на всех вопросительно, но не мог, разумеется, найти здесь никого себе по душе… А эта молодая женщина в очках – как она на всех набрасывалась! Интересно, что она делала вообще, когда не ссорилась? А вот эти двое пожилых и, по-видимому, богатых людей – они, кажется, очень важничали своим богатством и своим положением, но это не помешало им приехать сюда торговаться о своей доле прибыли и не проявлять ни малейшего сочувствия к владельцам маленьких участков.

Пожилой господин пододвинул свой стул к отцу и стал что-то шептать ему. Банни видел, что отец отрицательно покачал головой, и пожилой господин встал и подошел к своей жене, а отец сказал что-то Скуту. Тот встал и громко заявил:

– Мистер Росс просил меня объяснить, что в его интересы совершенно не входит брать в аренду ту или другую часть всей площади. Он не станет ставить ни одной вышки до тех пор, пока у него не будет обеспечена площадь, достаточная для целого ряда нефтяных скважин. Если вы не придете ни к какому соглашению, он подпишет другой договор, который я ему уже приготовил.

Это заявление подействовало на всех присутствующих как холодный душ, и споры сразу прекратились. Заметив это, отец сделал знак своему агенту, и тот продолжал:

– Мистеру Россу предлагают площади на северном склоне, где бурение обещает дать хорошие результаты, так как мы полагаем, что нефтяной пласт проходит именно в том направлении. Там несколько больших участков принадлежат одной компании, так что достигнуть соглашения будет нетрудно.

Да, эти слова всех усмирили, и прошло по крайней мере четверть часа, прежде чем они опять начали спорить.

Сидя на своем подоконнике, Банни видел огни нового фонтана, теперь закрытого, так как еще не были готовы обсадные трубы, и он ясно слышал через открытое окно, как закладывали болты на этих трубах и стучали топоры плотников, строивших по склону холма ряд новых вышек. Банни прислушивался ко всем этим звукам, когда внезапно кто-то тихонько окликнул его:

– Эй, мальчуган! – Голос прозвучал откуда-то из темноты.

Банни высунулся из окна и увидел фигуру, прижавшуюся к стене дома.

– Эй, мальчуган, – раздался снова шепот, – слушай, что я тебе скажу, но не подавай виду, что ты меня слушаешь, чтобы другие не заметили. Никто не должен знать, что я здесь.

«Шпион, – было первой мыслью
Страница 15 из 43

Банни, – старающийся разузнать подробности договора». Воображение его заработало, и он стал напряженно прислушиваться к этому настойчивому шепоту.

– Слушай, мальчуган. Я – Пол Уоткинс, и хозяйка этого дома моя тетка. Я не хочу, чтобы она знала, что я здесь, потому что она тотчас же пошлет меня обратно домой… Я живу на ранчо около Сан-Элидо, но я убежал из дому, потому что я не могу больше там оставаться, – понял? Я иду искать работу, но прежде мне нужно поесть, иначе подохну с голоду. Я знаю, тетка дала бы мне чего-нибудь, мы с ней друзья, – понял? Да только я знаю, что она отошлет меня домой, а я этого не могу. Ну вот, мне надо бы стащить что-нибудь из кухни, а как заработаю – сейчас же верну ей. Я ведь только взаймы беру – понял? А ты открой мне кухонную дверь. Я ничего не возьму, кроме куска пирога и какого-нибудь бутерброда, понял? Скажи тетке, что тебе нужно пойти в кухню выпить воды, а когда войдешь туда, поверни ключ в двери и иди обратно в комнату… Если хочешь – выйди ко мне потом через парадную дверь, чтобы убедиться, что все именно так, как я тебе говорю. Только делай поскорее, будь добрым мальчуганом; я с утра ничего не ел, весь день на ногах и сейчас едва держусь. Ты выйди ко мне, я тебе все расскажу, а ты сейчас ничего мне не говори: увидят, что у тебя шевелятся губы, и догадаются, что здесь кто-то есть. Понял?

Мысли Банни напряженно работали. Это был вопрос этики, очень тонкий вопрос: имели ли вы право открыть кухонную дверь для того, чтобы заведомо впустить чужого человека, может быть, вора? Но разумеется, это был не вор, раз он был племянник хозяйки дома и она дала бы ему все, что ему было нужно. Но как узнать – правду ли он говорит? Конечно, можно будет выйти из дому и задержать его, если это окажется вор.

Но в ушах Банни звучал голос незнакомца, и он-то и заставил его решиться. Ему нравился этот голос, и прежде, чем он увидел лицо Пола Уоткинса, он уже почувствовал силу его характера. Что-то влекло его к нему, что-то глубокое, волнующее, сильное.

Банни соскользнул с подоконника и подошел к миссис Гроарти, которая вытирала пот с разгоряченного лица, устав от своей последней злобной тирады.

– Не разрешите ли вы мне, – обратился к ней мальчик, – пойти в кухню напиться?

Банни думал, что она ограничится одним только позволением, но он не знал, что миссис Гроарти готовилась к карьере светской женщины и не упускала случая обучаться на практике всем приемам богатых людей даже и тогда, когда дело шло только о стакане воды. Увидав перед собою сына мистера Дж. Арнольда Росса, она сразу смягчилась, голос ее потерял всю свою язвительность.

– Разумеется, дорогой мой, – сказала она ласково и, встав, направилась к двери. Банни последовал за ней.

– Какая прелестная комната! – воскликнул он, войдя в кухню, и в этом не было большого преувеличения, так как вся она была выкрашена эмалевой белой краской.

– Да, она правда красивая, и я рада, что вы это находите, – сказала хозяйка дома и, взяв с полки стакан, подставила его под кран.

– Очень просторная кухня, – сказал Банни, – это всегда удобно. – Он взял стакан и, поблагодарив, выпил несколько глотков.

«Какой естественный и простой мальчик, – подумала миссис Гроарти. – Замечательно простой».

Банни подошел к двери, ведущей во двор.

– Наверно, у вас здесь крыльцо и теплые сени, – сказал он, повернул ключ и открыл дверь. – Какой хороший, свежий воздух, и вам видны отсюда все фонтаны. А как будет интересно, когда буровые работы будут производиться на вашем участке прямо перед вами!

«Удивительно милый мальчик», – подумала миссис Гроарти, ответив утвердительно на слова Банни и выразив надежду, что все это скоро осуществится. Банни проявил опасение, что она может легко простудиться в своем вечернем платье, и закрыл дверь, а миссис Гроарти, очарованная приятными аристократическими манерами мальчика, не обратила внимания, что дверь осталась не запертой на ключ. Мальчик поставил пустой стакан на край каменного стола, служившего для мытья посуды, и последовал за миссис Гроарти обратно в первую комнату, откуда доносились громкие голоса.

– Я хочу только сказать, – раздался голос мистера Сама-штукатура, – что если вы действительно думаете подписать этот договор в том виде, в каком он сейчас, – то дайте нам в своих вычислениях сообразоваться с той площадью, какой мы владеем, а не с улицами, которые нам не принадлежат.

– Другими словами, – саркастическим тоном заметила миссис Уолтер Блэк, – позвольте нам изменить договор!

– Другими словами, – еще более саркастическим тоном сказала мисс Снипп, – позвольте нам избегнуть той ловушки, которую вы нам расставляете, вы, собственники больших участков.

VIII

Было вполне понятно, что тринадцатилетний мальчик мог устать от всех этих споров, а потому никому не показалось странным, что Дж. Арнольд-младший открыл тихонько парадную дверь и выскользнул из дома. Он подошел к заднему крыльцу как раз в ту минуту, когда Пол Уоткинс осторожно закрывал за собой кухонную дверь.

– Спасибо, мальчуган, – проговорил он шепотом, направляясь к дровяному сараю.

Банни пошел рядом с ним.

– Я взял кусок ветчины, два ломтика хлеба и кусок пирога, – невразумительно проговорил Пол, так как рот его уже был набит.

– Что ж, это хорошо, – сказал Банни рассудительным тоном. Он замолчал, и в течение некоторого времени слышалось только, как голодный человек жадно жевал. До этой минуты человек этот был для Банни только неясной тенью, обладавшей голосом, но теперь при свете звезд он разглядел, что эта тень была на целую голову выше его и очень тощая.

– Да, не очень-то легко дохнуть с голода, – произнес наконец незнакомец, кончив жевать, и прибавил: – Не хочешь ли кусочек?

– О нет, я ужинал, – ответил Банни, – и в такое позднее время я никогда не ем.

Его собеседник снова принялся жевать. Банни находил происшествие очень таинственным и романтичным: точно голодный волк сидит с ним рядом и жует в темноте. Они сели на ящике, и, когда незнакомец перестал жевать, Банни спросил:

– Скажи, почему ты убежал из дому?

На этот вопрос его сосед ответил тоже вопросом, очень его смутившим:

– Скажи, к какой церкви ты принадлежишь?

– Что ты хочешь этим сказать? – недоумевающе спросил мальчик.

– Разве ты не понимаешь, что значит – принадлежать к какой-нибудь церкви?

– Моя бабушка берет меня иногда в церковь баптистов, а когда я бываю у мамы, то она ходит со мной в епископальную церковь, но я не знаю, принадлежу ли я к какой-нибудь церкви.

– Вот что… – произнес Пол. Было ясно, что слова Банни очень изумили его. – Так ты хочешь сказать, что твой отец не принуждает тебя принадлежать к той или другой церкви?

– Я не думаю, чтобы папочка очень во все это верил.

– Ну-у!!! И ты не боишься?

– Боюсь? Чего?

– Адских мук и огня… Если ты потеряешь свою душу…

– Нет. Я никогда об этом не думал.

– Ты не знаешь, мальчуган, как чудно? то, что меня сейчас мучает! Я как раз решил отправиться в ад, но все-таки не для клятвенного обещания. Скажи, ты божишься когда-нибудь?

– Иногда, не очень часто.

– Ну а я даже проклял Бога.

– Как ты это сделал?

– Я сказал: будь Ты проклят! И повторил это несколько раз, понимаешь? Я думал, что небо разверзнется и меня убьет молния. Я
Страница 16 из 43

сказал: я не верю, и никогда не буду верить и не даю обещания. И пусть я пойду за это в ад.

– Но если ты не веришь, так чего же ты боишься? – спросил Банни, мысли которого работали всегда логично.

– Ну, это, я думаю, потому, что я сам хорошенько не знаю, верил я или нет. Я и теперь этого не знаю. Мне кажется неправдоподобным, чтобы мой слабый разум мог идти наперекор стольким векам. Я думаю, что нет другого такого счастливца, как я. Отец говорит, что хуже меня он никого не знает…

– А твой отец во что верит?

– В религию прежних веков. Она называется «Религией четырехстороннего Евангелия». Это апостольская церковь, и верующие прыгают.

– Прыгают?!

– Да. Святой дух нисходит на тебя и заставляет тебя прыгать. Иногда он заставляет кататься по земле, а иногда – говорить на разных языках.

– А это как же?

– Да так. Ты начинаешь что-то быстро-быстро говорить, и нельзя разобрать, на каком это языке. Может быть, на языке ангелов, как говорит папа; я этому не верю. Не верю, не понимаю и все это ненавижу.

– А твой отец это тоже делает?

– Да. С ним это случается во всякое время дня и ночи. Этим способом он, как говорит, побеждает искусителя. Стоит сказать что-нибудь за обедом, чего говорить не следует, – о том, например, что в доме нечего есть, или спросить о сроке уплаты процентов за заложенное имущество, или заметить ему, что он не должен был отдавать все деньги миссионерам, – как он тотчас же начинает вращать глазами, громко произносить молитвы и кричать: «Изыди!» Потом им овладевает Святой Дух, и он начинает подпрыгивать на стуле и дрожать всем телом, а затем падает, катается по полу и выкрикивает какие-то непонятные слова «на разных языках», как это говорится в Библии; тогда и мама начинает тоже кричать, потому что все это ее страшно пугает, и хотя она знает, что ей нужно смотреть за младшими детьми, укладывать их спать, – она не может противиться Духу, а в это время папа снова начинает кричать: «Изыди, изыди», и плечи мамы вздрагивают, она начинает вертеться на стуле, кричать так же громко, как и отец, и все малыши, чувствуя себя на свободе, тоже начинают скакать, кричать; и тебя самого охватывает страх: кажется, что кто-то тебя хватает за плечи и против воли подбрасывает… И вот один раз я убежал из дому и, сжав кулак, стал грозить небу и кричать: «Будь Ты проклят, Бог!» А потом стал ждать, что небо обрушится на меня, но оно не обрушилось, и я сказал, что я не верю и никогда не буду верить, если даже попаду за это в ад.

– Поэтому ты и убежал из дому?

– Это только одна причина. Жизнь дома вообще стала невозможной. У нас на ранчо много земли, но все это почти сплошь голые скалы; посеешь что-нибудь, а дождь пойдет, смоет все семена, и вырастут одни сорные травы. Если есть Бог и если Он любит бедных, зачем Он посылает им столько сорных трав? Я с утра до вечера только и делал, что их полол, а они не убывали… Я стал проклинать их… «Проклятые травы; проклятые, проклятые». Отец говорит, что их создал не Бог, а дьявол; но ведь и дьявола создал Бог, и Он знал, что будет делать дьявол, а потому разве в этом не Он виноват?

– Мне тоже так кажется, – сказал Банни.

– Да, тебе повезло, мальчуган. Ты никогда и не знал, что у тебя есть душа. А от скольких беспокойств это тебя избавило.

Наступило молчание, затем Пол прибавил:

– Мне нелегко было убежать из дому, и в конце концов, думаю, придется вернуться туда: уж из-за одной мысли, что братья и сестры умирают с голоду… им только это и остается.

– И много вас всех?

– Четверо, кроме меня, и все моложе меня.

– А тебе сколько лет?

– Шестнадцать. Следующим за мной идет Эли – пятнадцати лет; на нем покоится благодать Духа Святого: он дрожит иногда по целым дням; видит ангелов, которые спускаются на облаках, окруженные славой, и он исцелил старую больную миссис Багнер наложением рук… Отец говорит, что Бог пошлет через него людям великое свое благословение… За ним – Руфь, ей тринадцать; у нее тоже бывают видения, но она начинает теперь думать так же, как и я; мы с ней иногда очень хорошо толкуем о разных вещах; ты знаешь, со взрослыми о многом нельзя говорить, а с такими, как ты сам, можно.

– Да, я это знаю, – сказал Банни. – Взрослые всегда думают, что мы ничего не понимаем.

– Вот из-за Руфи мне и тяжело уходить из дому, – продолжал Пол. – Она советовала мне уйти… только как они будут там справляться без меня? Они не могут делать тяжелую работу, которую я делал. Ты не подумай, что я от тяжелой работы ухожу. Я только и могу заработать, что-нибудь такой работой, и ищу ее. Но дома и заработать нельзя ничего. Отец сажает всех нас иногда в телегу и отвозит в Парадиз – туда, где миссия нашей Церкви Духа Святого, и там все они целое воскресенье катаются по полу и выкрикивают какие-то непонятные слова, и Дух приказывает им вносить деньги на обращение язычников. Такие миссии есть и в Англии, и во Франции, и в Германии, во всех безбожных странах. Отец обещает вносить всегда больше, чем зарабатывает, но обещанную сумму нужно внести, и отец берет все деньги, какие у нас есть, и выплачивает миссиям. Он говорит, что все наши деньги принадлежат уже не ему, но Духу Святому… понимаешь?.. Ну вот я и убежал из дому…

Оба замолчали, потом Пол спросил:

– А отчего здесь так много народу?

– Собираются подписывать нефтяной договор. Ты слышал о нефти?

– Да. Мы слышали о фонтане. У нас на ранчо тоже, кажется, есть фонтан, – по крайней мере, так говорил мой дядя – Эби; он нашел верные признаки ее. Но дядя Эби умер, а я нигде не видел нефти, да я и не верю, чтобы нашу семью могла ждать какая-нибудь удача. А вот тетка моя все говорит, что будет богата.

При этих словах перед глазами Банни пронесся образ миссис Гроарти в ее блестящем атласном желтом платье, из которого смешно выступали ее жирные руки и грудь, – и он спросил:

– Неужели твоя тетя тоже катается по полу?

– Ну нет, что ты! Она вышла замуж за католика, и отец называет ее вавилонской блудницей и никому из нас не позволяет с ней разговаривать. Но она добрая и всегда даст мне поесть, – я знаю это. Если я не найду работы, то приду сюда.

– Почему ты думаешь, что не найдешь работы?

– Потому что все только читают мне нотации и убеждают вернуться домой.

– Но для чего ты им обо всем этом говоришь?

– Нельзя не сказать. Они спрашивают, где я живу, почему не дома, а я не намерен никому лгать.

– Так ты можешь умереть с голоду.

– Для этого надо, чтобы я прежде сделался ни на что не годным калекой… Знаешь, у меня был спор с отцом. Он сказал: «Если ты сойдешь с пути Святого Духа, то тобой овладеет дьявол и ты начнешь лгать, мошенничать, красть и распутничать». А я ему говорю: «Хорошо, я докажу вам, что можно остаться честным и не веря в дьявола». Я решил это и докажу ему. Тетке я заплачу за то, что у нее взял; я только взял у нее взаймы.

– Вот, возьми это, – сказал Банни, протягивая руку.

– Что это?

– Немного денег.

– О нет, сэр, я не беру незаработанных денег.

– Но послушай, Пол, у папочки много денег, и он мне всегда дает, сколько бы я ни спросил… Сейчас он здесь, чтобы подписать новый договор с твоей теткой, и эти деньги ему совершенно не нужны.

– Нет, сэр, я не для того убежал из дома, чтобы стать попрошайкой. Вы, может быть, думаете, что если я взял кусок пирога из буфета моей тетки…

– Нет,
Страница 17 из 43

я этого совершенно не думаю. И если ты хочешь, то можешь считать это займом.

– Спрячь сейчас же эти деньги, – сказал Пол, и в голосе его послышались резкие ноты. – Я не собираюсь влезать в долги, а ты и без того сделал для меня достаточно. Забудем же об этом.

– Хорошо… только… Пол…

– Сейчас же спрячь. Вот так.

– Ну хорошо, только… обещай, что ты придешь завтра в гостиницу и позавтракаешь со мной.

– Нет, я не могу прийти в гостиницу, я не так одет…

– Ну, это совершенные пустяки.

– Совсем не пустяки. Твой отец богатый человек, он не захочет, чтобы к нему в гостиницу приходил какой-то мальчик с ранчо.

– Папочка не обратит внимания на то, как ты одет… уверяю тебя. Он постоянно говорит, что у меня слишком мало знакомых мальчиков, что я всегда один и слишком много читаю.

– Может быть. Но такого мальчика, как я, он не захочет…

– Он говорит, что я должен работать, честное слово… ты не знаешь папочки. Он будет рад, если ты придешь; будет рад, если мы будем друзьями.

Они оба замолчали.

Пол взвешивал предложение, а Банни ждал с таким волнением, точно это было решение суда. Ему нравился этот мальчик. Никогда еще ни один мальчик не был ему так симпатичен, как этот. Только понравился ли он сам ему? Но, как часто случается, решение суда не было вынесено.

– Что это? – воскликнул Пол, вскакивая.

Банни тоже вскочил. Из дома миссис Гроарти неслись такие крики, что они заглушили и стук топоров, и шум рабочих, работавших рядом. Крики становились все громче и громче, и мальчики бросились к открытому в доме окну. В комнате теперь все стояли и, казалось, кричали в один голос. Не всех можно было рассмотреть в этой толпе, но позы двух стоявших около окна мужчин были полны драматизма. Это были мистер Сам-штукатур, владелец одного из самых маленьких участков, и мистер Хэнк – бывший рудокоп, собственник одного из больших участков.

Стоя друг против друга, они с угрожающим видом потрясали сжатыми кулаками.

– Лгун! Подлец! – кричал мистер Сам, наступая на мистера Хэнка.

– Дрянь! Завистливый щенок! Вот вам, получите! – И с этими словами – бац! – кулак мистера Хэнка угодил прямо в переносицу мистера Сама. Тот размахнулся в свою очередь, и – паф! – прямо по челюсти мистера Хэнка. И опять – паф! – и опять – паф! – и так несколько раз кряду – паф, паф, паф, паф… И мальчики, испуганные, смотрели в открытое окно. Крики. Побоище.

IX

Казалось, началась общая драка, но на самом деле этого не было: просто несколько человек бросились разнимать мистеров Сама и Хэнка и старались растащить их по разным углам. Еще прежде, чем это произошло, Банни услышал голос отца, звавший его из приоткрытой парадной двери.

– Сейчас, папочка, – ответил мальчик и побежал навстречу выходившему из дома отцу. Мистер Росс спускался со ступенек крыльца в сопровождении трех своих сторонников.

– Скорей, – сказал он Банни. – Мы едем в отель.

– Как, папочка? Что случилось?

– Да просто здесь собрание каких-то олухов, и ничего нельзя с ними поделать. Я теперь и даром не возьму от них аренды. Только бы поскорее отсюда уехать.

Они направились к ожидавшему их у дороги автомобилю. Вдруг Банни остановился.

– Папочка, – воскликнул он, – подожди минутку! Пожалуйста, папочка! Здесь один мальчик, с которым я познакомился, и мне нужно сказать ему два слова. Минуточку подожди, пожалуйста!

– Хорошо, только поскорее, – сказал отец. – Мне нужно успеть сегодня же вечером поговорить об одной аренде.

Банни помчался обратно с такой быстротой, на какую только были способны его ноги.

– Пол, Пол, – кричал он, – где ты?

Но никто не отвечал ему. Банни бросился к дровяному сараю, обежал дом, поднялся по ступенькам заднего крыльца, открыл дверь и заглянул в пустую, блестевшую белой эмалевой краской кухню, опять побежал к сараю, затем к гаражу и, остановившись у края капустного поля, стал громко кричать, насколько позволяли его легкие:

– Пол, Пол. Где же ты? – но ответа не было.

Опять раздался голос мистера Росса, и на этот раз в звуке его слышалось нечто такое, с чем нельзя было не считаться. И Банни вернулся к отцу с тяжелым сердцем и взобрался на свое место в автомобиле. Всю дорогу назад, в отель, пока его спутники обсуждали условия нового договора, он сидел молча, и слезы тихо текли по его щекам. Пол ушел. Ему, наверно, никогда уже с ним не увидеться. А какой удивительный мальчик! Такой умный, так много знает. Как интересно говорить с ним! И честный мальчик, никогда не будет ни лгать, ни воровать. Банни стало стыдно, когда он подумал о том, сколько раз он лгал в своей жизни, – правда, не в серьезных вещах; но теперь прямолинейная честность Пола делала и эти пустяки в глазах Банни низкими и пошлыми.

И Пол не захотел взять папочкиных денег. Папочка думал, что все рады схватить его деньги, а этот мальчик отказался от них. Он, наверное, рассердился на Банни за то, что он так на этом настаивал, – иначе он не убежал бы от него. Или, может быть, Банни ему не понравился, и Банни больше никогда не увидит его.

Глава третья. Бурение

I

Снова долины и ущелья Гваделупской высоты оглашались звуками автомобильных рожков. Но на этот раз дело шло не об одном или двух каких-нибудь автомобилях, а о целом поезде их, о дюжине семитонных грузовиков, широких и массивных, с широкими и массивными двойными колесами, а за ними трейлеры, нагруженные еще большим количеством тонн. На первом моторе груз поднимался кверху как башня; это была громадная стационарная паровая машина, придерживаемая со всех сторон толстыми брусьями. Можете судить, с какой осторожностью двигался этот грузовик на поворотах. За первым грузовиком следовали другие, с полным набором всех необходимых для буровых работ инструментов, с полыми трубами из самой лучшей стали, которые привинчиваются одна к другой и идут вниз, в землю, на милю и больше вглубь, смотря по надобности. Концы этих труб выступали за трейлеры, и на них развевались красные флаги для предупреждения. Если навстречу вам катил автомобиль, то вы останавливались, и он осторожно объезжал вас; если дорога была чересчур узка, то тихонько пятился до более широкого места, где можно было разъехаться. Это требовало непрерывных криков сигнальных автомобильных рожков. Вы могли подумать, что стая каких-то гигантских доисторических птиц (птеродактили, вероятно, шумели) спустилась на Гваделупское ущелье и все они прыгали и кричали: «Хонк, хонк, хонк…»

На самом же деле они кричали вот что: «Нас ждет мистер Росс. Мистер Росс подписал арендный договор, и вышка уже строится, и все инструменты должны быть доставлены вовремя. Прочь с дороги!» Мистер Росс не доверял железным дорогам. Железные дороги отодвинут весь ваш материал на запасный путь, и вы потом целую неделю должны звонить по всем телефонам и ездить объясняться с молчаливыми, как пень, чиновниками. Но раз вы обеспечили себя взятыми внаем грузовыми автомобилями, то они в течение всей работы в вашем полном распоряжении и доставляют вам весь требуемый материал без каких-либо задержек. Застраховаться можно было от всех несчастных случаев. Страховые общества расценивали даже жизнь тех, кого бы могли нечаянно сбросить вместе с «фордом» со склона горы.

И вот здесь, на горной дороге, двигалось множество гудящих
Страница 18 из 43

автомобилей или грузовиков, делавших в час даже менее разрешенных законом пятнадцати миль. Радиаторы, свистя, выпускали пар, и чуть ли не через каждую милю приходилось останавливаться, чтобы охладить их. Но в конце концов до вершины горы добрались вполне благополучно, а оттуда началось медленное сползание вниз, причем впереди ехал человек с красным флагом, которым он энергично махал, чтобы дать время встречным экипажам отодвинуться в какое-нибудь безопасное местечко дороги и пропустить мимо себя весь этот поезд. Так миновали они ущелье и выехали на прямую дорогу, по которой могли теперь двигаться с нормальной быстротой, и далеко разносились в воздухе их мощные радостные звуки: «Хонк-хонк… Прочь с дороги! Сторонитесь! Отец ждет».

На грузовике, взгромоздившись на части буровой машины, сидели молодые парни в синих блузах и всем своим видом показывали, что их предыдущая работа не была произведена впустую, что скважина, которую они вырыли, содержала в себе достаточное количество липких черных сокровищ. Но лица они отмыли, и теперь рабочие весело улыбались расстилавшемуся перед ними, залитому солнцем ландшафту. Они пели, обменивались шутками со встречными автомобилями и посылали воздушные поцелуи девушкам, выглядывавшим из придорожных домиков, из запасных складов, из палаток с прохладительными напитками, апельсинными сиропами и всевозможными яствами. На это путешествие у них ушло целых два дня, но это им было безразлично, они служили старому Россу, и он должен был обо всем позаботиться. Первой его обязанностью было строго следить, чтобы с ними производился расчет каждую субботу, чтобы каждый рабочий получал на доллар больше, чем все другие рабочие в округе, и чтобы все они получали плату не только за рабочие дни, но и за те, которые проводили на тяжелых грузовиках, делая по тридцать миль в час по ровной дороге, проходящей по апельсиновым рощам, распевая веселые песни о своей милой, поджидающей их в городе. Да, тому, чье сердце молодо, радостной кажется жизнь.

Мистер Росс подписал договор с мистером Бенксайдом – владельцем участка на северном склоне холма, человеком образованным, который знал, чего он хотел, и не отнимал у вас времени зря. На его участках нефтяные пласты лежали глубже, а потому мистер Росс должен был отдавать только шестую часть дохода и уплатить премию в пять тысяч долларов за два с половиною акра. Вместе с приглашенным геологом Росс исследовал почву и полагал, что уяснил себе, как проходят нефтяные пласты. Он поручил Бену Скуту искать другие участки для аренды. Взяв с собой Банни, мистер Росс отправился в главное отделение Западной компании строительных материалов, и там у него было очень важное частное совещание с председателем правления, мистером Аскоттом. Это был широкоплечий толстый джентльмен с красными щеками и необыкновенно приветливыми манерами. Он гладил и ерошил кудри Банни, угощал отца сигарами, говорил о погоде и перспективах новых нефтяных разработок, и все это в таком тоне, что можно было подумать, что он и мистер Росс – старые товарищи. В конце концов отец Банни прервал все эти разговоры, заявив самым категорическим образом, что ему необходимо получить строевой лес, требуемый для новой вышки, не позже как через три дня. Услышав это, мистер Аскотт всплеснул руками и сказал, что такой заказ не может быть выполнен даже для самого Господа Бога. Требования на материал для строящихся вышек опустошили все склады, а заказов поступает по два десятка в день. Мистер Росс перебил его: он все это прекрасно знал, но его дело было совершенно исключительной важности. Он только что заключил контракт с большой неустойкой. Он не признавал стальных вышек и не сомневался, что компания окажет ему на этот раз все свое содействие, если не захочет, чтобы он прервал с ней всякие сношения. Строительного же материала ему понадобится в течение ближайших трех месяцев по крайней мере еще на полдюжины вышек; для мистера Аскотта должно быть ясно, что новая нефтяная скважина, для которой так спешно строится вышка, приведет к расширению нефтяной промышленности в стране, а следовательно, и к увеличенному спросу на лесные материалы, а потому дело мистера Росса – важное общественное дело и все должны помочь ему. Кроме того, мистер Росс имел в виду организовать маленький синдикат, чтобы использовать часть этого первого фонтана. Совершенно спокойное дело для двух-трех человек, которые сразу видят, что хорошо, что дурно, и любят чувствовать под ногами твердую почву. Мистер Росс был уверен, что мистер Аскотт знает его как человека, верного своему слову.

Мистер Аскотт ответил, что, разумеется, он в этом не сомневался, и тогда мистер Росс сказал, что он приехал сюда, на эти нефтяные участки для того, чтобы отдать этому делу бо?льшую часть своего времени и основать здесь крупное предприятие, а для этого считает необходимым создать небольшую совместную организацию; только при условии, что они будут друг друга поддерживать, можно рассчитывать достигнуть желаемого успеха. Мистер Аскотт сказал, что такие объединенные организации в духе времени, он с этим согласен, и, наморщив лоб, он порылся в лежавших на конторке бумагах, сделал карандашом несколько вычислений и спросил, в какой день и час должен быть доставлен требуемый материал. Отец ответил, что его цементные рабочие наполовину сделали работы по устройству фундамента колодца и что подрядчик по плотничьим работам собрал достаточную партию рабочих, так что если мистер Аскотт доставит материал к четвергу вечером, то это будет как раз вовремя.

Мистер Аскотт заметил, что доставка будет особенно трудна, потому что дороги, по которым придется возить материал, находятся в отвратительном состоянии. На это отец ответил, что он это знает и собирается прямо от мистера Аскотта заехать к главному управляющему всеми дорогами округа. Мистер Аскотт сказал, что это хорошо и что он, со своей стороны, тоже сделает что-нибудь. И отец пригласил его приехать в ближайшие дни на работы, чтобы осмотреть промыслы. Они пожали руки друг другу, и у Банни опять волосы были взъерошены – во время деловых разговоров их не трогали. Вот так все и было. Дорогой в автомобиле отец повторил свое любимое изречение: «Смазочное масло дороже стали». Отец подразумевал под этим, что вы всегда должны предоставлять нужным вам людям некоторую долю участия в вашей прибыли, – они становятся частью вашей организации и быстро исполняют все ваши требования.

Они подъехали тем временем к управлению главного инспектора местных дорог, где у отца было второе, крайне важное частное совещание. Инспектор, мистер Бэнцигер, – небольшого роста, плутоватый, с очками на носу – не принадлежал по своему костюму к разряду богатых людей, и Банни узнал это по тону. Здесь не было обмена сигарами с золотыми ободками, не было разговоров о погоде, отец сразу приступил к делу. Он сказал, что приехал в Бич-Сити, чтобы наладить одно крупное дело, которое потребует сотни рабочих рук и даст миллионы долларов общине.

На вопрос о том, захотят ли власти, ведающие дорогами, оказать содействие и сделать это возможным, мистер Бэнцигер ответил, что, разумеется, власти пойдут навстречу, насколько это потребуется для скорейшего
Страница 19 из 43

достижения такой цели, но беда в том, что появление нефти на участке Проспект-Хилл застало их в такой момент, когда у них нет фондов для спешных работ. Мистер Росс ответил, что такое положение вполне возможно, но что необходимо принять все меры для того, чтобы из него выйти, и все должны работать вместе.

Мистер Бэнцигер колебался и спросил, чего же, точно говоря, желает мистер Росс. Отец объяснил, что он только что начал работать там-то и там-то, и, вынув из кармана маленький план, указал, какие улицы ему необходимо нивелировать и где какие рвы засыпать щебнем так, чтобы его строевой лес мог быть доставлен к четвергу.

Мистер Бэнцигер сказал, что, может быть, это и можно будет устроить, и послал своего секретаря – единственное постороннее лицо в комнате – за мистером Джонсом. Тотчас отец понял, конечно, в чем дело, и, как только секретарь вышел, достал из кармана маленькую пачку кредитных билетов и сказал, что так как мистеру Бэнцигеру придется теперь работать сверх нормы, много хлопотать, то будет справедливо вознаградить его чем-нибудь за труд; он надеется, что в будущем им немало придется поработать вместе, и что он всегда очень заботится о своих друзьях. И мистер Бэнцигер спокойно положил пачку кредитных билетов в карман и ответил, что он все это вполне понимает и уверен, что местные власти окажут всякое содействие человеку, который работает на пользу общины и для развития ее промышленности. Мистер Росс может быть уверен, что работы по исправлению дорог начнутся завтра утром. Они обменялись рукопожатиями, и отец с Банни вышли из конторы. Отец сказал Банни, что он никому никогда, ни при каких обстоятельствах не должен рассказывать о том, чему он был сейчас свидетелем, потому что у всех должностных лиц бывают враги и завистники, желающие воспользоваться всяким случаем, чтобы лишить их места, и они могут изобразить это так, будто отец дал мистеру Бэнцигеру взятку. Разумеется, это не имело ничего общего с взяткой: мистер Бэнцигер все равно исправил бы дороги, так как это его обязанность, а то, что отец дал ему, это был просто маленький подарок, так сказать, благодарность за его хлопоты. Было бы просто неприлично не дать ему ничего, когда вы получаете большие деньги, а здесь бедняга живет на нищенское жалованье. Без сомнения, у мистера Бэнцигера была семья – жена, дети; у них, наверное, были долги; жена его, может быть, была больна, и они не могли заплатить доктору. Мистеру Бэнцигеру придется, вероятно, остаться сегодня в конторе до позднего вечера и торопить своих подчиненных поскорее приняться за дело. Это может вызвать неудовольствие его начальников, которые сделают ему выговор за то, что он действует без их разрешения. Начальники эти, наверное, состоят пайщиками каких-нибудь крупных компаний, которые, конечно, желают, чтобы дороги исправлялись только для каких-нибудь их собственных предприятий. В подобного рода делах вы всегда бываете окружены целой сетью интриг, и вам все время надо быть настороже. Не воображайте, что вы можете явиться в какое-нибудь адское место и взять из его недр на несколько миллионов долларов природных богатств без того, чтобы вас не окружала целая стая хищников, старающихся вырвать эти богатства из ваших рук.

Все это звучало очень разумно и убедительно, и Банни внимательно слушал лекцию отца, сводившуюся к его неизменному правилу: «Надо относиться бережно к своим деньгам». В любой день с отцом могло случиться несчастье, и тогда все дела лягут на плечи Банни. Поэтому он должен как можно скорее дать себе отчет в том, что все те люди, которых он будет встречать, будут стараться более или менее хитрыми уловками присвоить себе часть его денег. Банни не желал опровергать доводов отца, но просто отдался ходу своих мыслей и воскликнул:

– Но, папочка, тот мальчик Пол, помнишь? Он, наверно, не захотел бы воспользоваться нашими деньгами. Я предлагал ему, он наотрез отказался взять и ушел, даже не простившись со мной.

– Да, я знаю, – сказал мистер Росс. – Но ведь ты говорил мне, что вся его семья сумасшедшая. Очевидно, и он тоже, только немного в другом роде.

II

Теперь Банни все время думал над вопросом: можно ли было вывести из поведения Пола Уоткинса заключение, что он сумасшедший? Если да, то это означало, что и он, Банни, тоже немного сумасшедший, так как Пол произвел на него необыкновенно сильное впечатление и Банни не переставал думать о нем. Он отдал дань чувству чести, так сильно развитому в Пола, решив, что он постарается не быть лгуном даже в пустяках. Кроме того, встреча с Полом заставила Банни в первый раз осознать, как спокойна и комфортабельна была его собственная жизнь. На следующее утро после встречи с Полом, когда он открыл глаза, лежа на мягком матраце удобной постели с белоснежными полотняными простынями, под теплым и легким как пух одеялом, – первой его мыслью было: а как-то спал эту ночь Пол? Где он нашел себе пристанище? Неужели ему пришлось спать на голой земле? Бабушка Банни, когда видела его сидящим вечером на земле, кричала ему, что он «простудится и умрет», а как же он, Пол? Позже, сидя за обильным завтраком в роскошной столовой отеля, он не находил уже никакой прелести в стоявших перед ним густых сливках, яйцах, ветчине, кексах и замороженном винограде. Пол в это время был голоден, так как он был чересчур горд, чтобы есть незаработанный хлеб, и Банни среди окружающего его комфорта снова почувствовал непреодолимое влечение к этому строгому анахорету.

На следующий день после бурного собрания у миссис Гроарти Банни уселся под высокой пальмой против отеля, надеясь, что, может быть, Пол пройдет мимо. Но вместо него пришли миссис Гроарти с мужем и мистером Дампри в сопровождении мистера и миссис Бромлей с их временными друзьями – двумя евреями-портными. Это была депутация от средних участков, заявившая, что их собрание продолжалось до часу ночи и решило расторгнуть их общее соглашение и действовать всем самостоятельно – каждый за себя; и вот теперь собственники средних участков пришли просить мистера Росса заключить с ними отдельный договор. Банни сказал, что его отец отправился с геологом исследовать почву; они могут подождать его. Но Банни прекрасно знал, как отец не любил иметь дело с небольшими площадями и подписывать отдельные небольшие договоры.

В ожидании возвращения отца Банни сел на скамейку рядом с миссис Гроарти, надеясь узнать от нее что-нибудь про Пола. Он признался ей, что накануне вечером сделал нехороший поступок: не запер двери ее кухни. Следуя своей программе говорить только правду, он прибавил, что один человек вошел после этого в ее кухню и взял немного провизии. Банни обещал не говорить, кто это был, но он был очень голоден, и Банни очень жалел его. Если миссис Гроарти разрешит ему… и он вынул свой маленький кошелек.

Миссис Гроарти сияла от удовольствия, растроганная деликатностью и благородством чувств Банни; она положительно влюбилась в этого странного мальчика, такого хорошенького, с яркими, нежно очерченными, как у девочки, губами и с манерами взрослого маркиза или кого-нибудь в этом роде (миссис Гроарти видала таких особ в кинематографах). Она отказалась от его денег и подумала: как жаль, что богатство не пришло к ней раньше; тогда ее дети
Страница 20 из 43

носили бы такие же красивые костюмы и научились бы выражаться с таким же старомодным изяществом.

Дня через два-три Банни, проходя мимо дома Гроарти, увидел во дворе будущую «нефтяную королеву», кормившую своих кроликов. «А, милый мальчик!» Она подозвала его и, когда Банни подошел ближе, сказала:

– Вчера я получила письмо от Пола.

– Где же он? – с волнением спросил Банни.

– Письмо прислано из Сан-Паоло, но он пишет, чтобы его там не разыскивали, потому что он нигде еще определенно не устроился и переезжает с места на место.

– А как он живет?

– Он пишет, что все хорошо и чтобы о нем не беспокоились. Бедный мальчик! Он прислал мне марками плату за то, что он взял у меня. Он говорит, что заработал эти деньги. – По щекам миссис Гроарти текли слезы, и Банни усвоил трудный урок, что человеческая натура представляет нечто очень сложное и что одна и та же жирная леди может быть то гиеной жадности, то воплощением сострадания, как Мадонна.

Они сидели на клетке, где помещались кролики, и мирно беседовали. Банни рассказал подробно, как было дело, и чувствовал, что с его совести скатилась тяжесть. В свою очередь, миссис Гроарти рассказала ему о семействе Уоткинс – как они приехали из Арканзаса, проделав этот путь старинным способом – в повозке на лошадях. Она была тогда девочкой, а еще раньше, совсем ребенком, на руках матери она была привезена из горной области Теннесси. Участок Уоткинсов в деревне Парадиз в окрестностях Сан-Элидо – это ранчо с пастбищем для коз, с горным ключом в маленькой долине среди скал, и земли, годной для обработки, там не больше двух акров, и часть этой земли приходится поливать ручными насосами. Это был пустынный округ, и миссис Гроарти не представляла себе, как семья будет жить без Пола: на нем лежала вся тяжелая работа. Она послала бы им часть своих денег, которые получит за нефть, но она знает, что Абель – ее брат, отец Пола – не возьмет от нее ни копейки: он совсем помешался на своей религии.

Банни спросил, всегда ли ее брат принадлежал к этой секте. И она ответила, что нет: он сделался сектантом только в эти последние годы. Что же касается ее, то, выйдя замуж три года назад за католика, она узнала настоящую религию, которая в течение стольких веков оставалась неизменной. Это была очень удобная религия, которая оставляла вас в покое и не сводила с ума всякими нововведениями и сектами. В Бич-Сити была очень хорошая католическая церковь, и у отца Патрика было доброе сердце и прекрасный сильный голос. Знал ли Банни что-нибудь о католическом богослужении? Банни ответил отрицательно, и миссис Гроарти занялась бы, быть может, обращением в католичество красивого и богатого мальчика, если бы она не была всецело во власти соблазнов этого мира.

Да, без сомнения, дьявол привел ее сюда, усадил на клетку с кроликами и показывал ей все земное царство. Как раз против нее, на другой стороне улицы, на доме номер 5743 на бульваре Лос-Роблес красовалась вывеска «Грунтового синдиката», и к нему все время подъезжали автомобили, привозя желающих купить акции, продававшиеся по десять долларов каждая. Группа собственников средних участков, к которой принадлежала миссис Гроарти, еще ни с кем не подписала договора. Им было сделано много разных предложений, объяснила она, самые лучшие – компанией «Слипер и Уилкинс»… Не слыхал ли что-нибудь Банни об этих предпринимателях? И окончательно ли убедился его папочка в том, что лучшие нефтяные пласты находятся на северном склоне холма? Миссис Гроарти и ее муж предполагали на те деньги, которые получат в виде единовременной премии при подписании договора, купить несколько акций «Эврика-Пет» – сокращенное «Эврика Петролеум Компани», – которая обещает немедленно начать работы по бурению на северном склоне холма… И Банни вдруг вспомнил предостережение отца: «Берегись тех, кто будет смотреть на тебя как на нефтяную скважину и стараться выкачать из тебя все, что им нужно».

III

Мистер Бэнцигер послал на двух грузовиках рабочих-мексиканцев, которые выровняли дороги, а мистер Аскотт сдержал свое слово и в назначенный срок доставил весь требуемый материал для вышек. Главный подрядчик мистера Росса по плотничьим работам собрал большую партию рабочих, и они очень скоро скрепили болтами брусья нижней обвязки. Быстро, ряд за рядом, вырастала вышка и скоро стояла перед вами – ста двадцати двух футов вышины, прямая, стройная и прочная. Пологая лестница вела к двум площадкам: одна помещалась посредине, а другая – на самом верху вышки. Все было красиво, чисто и ново, и папочка позволил взбираться на верхнюю площадку, и оттуда можно было видеть за домами и деревьями синие воды Тихого океана, – о, какой он был огромный! А затем приехал целый поезд грузовиков, как раз к заходу солнца, покрытых пылью и грязью от долгой дороги, но полных еще не израсходованной энергии, судя по громким крикам сигнальных рожков, которыми они приветствовали Дж. Арнольда Росса и его сына. Придорожные канавы были все забиты щебнем, и на образовавшемся широком пространстве у края дороги выстроились в одну линию один около другого все двенадцать грузовиков.

На вышке зажглись электрические огни, и навстречу прибывшим поспешили рабочие с засученными рукавами рубашек цвета хаки. Все работали охотно под непосредственным наблюдением старика, их хозяина, от которого зависела их участь. Они уважали старика, потому что он хорошо знал свое дело, и никто не мог его одурачить. Он нравился им, потому что соединял в себе строгость с добротою; он был прост без претензий. После работы, усевшись на табуретке за общим столом с рабочими, он съедал свой обед: бобы и кофе. Это был настоящий простак, а к этому присоединялось еще очарование миллионов долларов. Да, у него были бочки, набитые жидкими долларами. И что значил по сравнению с ним фокусник, выбрасывающий из своих рукавов живых кроликов или целые ярды лент? По сравнению с ним, который мог соорудить сразу десятка два вышек и несколько миль стальных труб и собрать целые поезда моторов и цистерн и в несколько дней проложить новые дороги для этих моторов.

Рабочие любили и мальчугана, который тоже был прост в обращении, как и его отец, и вдобавок был еще всегда весел и интересовался всем, что вы делали. Задавал толковые вопросы и запоминал ваши объяснения. Да, такой мальчуган хорошо изучит дело, на него можно будет положиться; старик воспитывал его правильно. Банни знал всех рабочих по именам и часто, надев старую, выпачканную в смазочном масле куртку, принимался за любую работу, с какой могли справиться его, еще детские, руки.

Но сейчас о такой работе не могло быть и речи. Сейчас время было горячее: побивались рекорды.

Прежде всего был приготовлен для установки машины громадных размеров цементный фундамент, а на него положена деревянная настилка, чтобы предотвратить дрожание. Затем была подвезена платформа с паровой машиной. Примостили прочные сходни, по ним машина соскользнула на свое место и была готова для работы. В то же самое время другая партия рабочих хлопотала около огромного парового котла. Резервуар с газолином был под рукой, паропровод в полной готовности, и котел был готов производить пар. Были подвезены еще несколько других платформ с инструментами и
Страница 21 из 43

всем тем материалом, который требовался для работ.

Когда Банни пришел к месту работ на следующее утро, большой барабан был уже установлен на место, блок укреплен вверху вышки и рабочие выгружали паровое сверло. Стальной цепью обвязывали они по три тяжелые трубы сразу, и кран, снабженный стальным крюком, спускался сверху и захватывал цепь. Машина начинала пыхтеть, стальной канат сильно напрягался, и трубы соскальзывали с платформы. Эти трубы были по двадцать футов длины, а каждый фут весил девятнадцать фунтов, так что в тех случаях, когда ваша нефтяная скважина была глубиною в целую милю, то у вас получалось – как это вы сами можете вычислить – пятьдесят тонн стали, и ваша вышка должна была выдерживать эту тяжесть, и ваши стальные канаты должны были ее поднимать, и ваш барабан и машина должны были выдерживать все это напряжение.

Публика приходит в ужас от цен на газолин, но она никогда не задумывалась над стоимостью парового бура и обсадных труб.

Все эти замечания Банни слышал тысячу раз, но отец никогда не уставал повторять их. Он был вполне доволен только тогда, когда мальчик бывал с ним на работах и изучал дело на практике. Вы не должны обманывать себя, воображая, что можете всегда нанять достаточно опытных специалистов; да и как можете вы судить об опытности данного специалиста, если сами не изучили дела так же хорошо, как и он? Ваш специалист-управляющий может умереть, его может переманить какой-нибудь другой нефтепромышленник, и тогда что с вами будет? «Вы сами должны быть своим экспертом-специалистом», – говорил всегда отец.

Механизм, при помощи которого совершалось вращение, назывался вращательным станком. Он соединялся с двигателем при помощи стальной цепи, действовавшей подобно передаточной цепи велосипеда, с той разницей, что здесь звенья были толщиною в кулак. В центре вращательного станка было сделано отверстие, через которое проходило огромное сверло; соответствующее отверстие было сделано в полу вышки, и скоро подобное же отверстие должно было появиться и в самой почве. Отверстие во вращательном станке было квадратное, и верхний конец сверла был тоже квадратным, приспособленным как раз для этого отверстия. Прежде всего вы ввинчиваете в гнездо в нижнем конце сверла острый резец, или долото, которое, собственно, и режет землю. Резец этот стальной. У него форма двух поставленных один против другого дисков, которые непрерывно вращаются, и тяжесть штанги заставляет их прокладывать себе дорогу в земле. Вы начинаете с восемнадцатидюймовым резцом, и, вращаясь, он пробуравливает отверстие в два фута в диаметре. И вот настал наконец момент, когда последний болт был затянут и все буровые инструменты готовы были для своего долгого пребывания в недрах земли. Это был торжественный момент, подобный спуску нового корабля или вступительной речи первого президента республики. Собрались все наши друзья, рабочие ночной и дневной смен, целая толпа посторонних зрителей. Машинист не спускал своей руки с рычага и своих глаз с отца.

Отец подал ему знак, и машинист нажал рычаг; машина пошла в ход, заработали со скрипом зубчатые колеса передач. Сверло опустилось, и резец коснулся земли. «В путь-дорогу собирайтесь», – запел старший мастер, все присутствовавшие, у кого были чистые руки, обменялись с отцом рукопожатием, в том числе мистер и миссис Бенксайд, на земле которых производилось бурение, а также и все члены их семьи. Потом Бенксайды увели отца и Банни к себе, откупорили бутылку шампанского, и все выпили по глотку за процветание буровой скважины «Росс – Бенксайд № 1», которая в это время уже углубилась в землю на шесть футов.

IV

Наступило лето, прохладное на океанском побережье и невыносимо жаркое на Лобос-Ривере, а потому семья мистера Росса решила оттуда уехать.

Отец на такие дела тратил мало времени: он запросил агента по сдаче внаем дач, получил адрес меблированной виллы на берегу океана, поехал взглянуть на нее, вернулся в город и подписал арендный договор на полгода за две тысячи пятьсот долларов.

Снаружи дом был оштукатурен и окрашен, внутри же он блестел подобно дому миссис Гроарти, только здесь все было отделано «под красное дерево», а не «под дуб», как там. Парадная входная дверь вела в громадный холл; по одну сторону его помещалась гостиная, по другую – столовая со всеми современными усовершенствованиями. Эти две комнаты были обставлены владельцем не считаясь ни с расходами, ни со стилями: вычурная дорогая французская мебель с золочеными выгнутыми ножками, обитая цветным шелком; американская мебель из черного ореха прошлого столетия, с розами и розетками; китайская мебель из черного тикового дерева с резными драконами. Были здесь и статуи голых женщин из полированного мрамора, и среди них мраморный пастор в длинном сюртуке и с туго завязанным галстуком. Наверху было шесть спален – все разного цвета. Многие нашли бы, может быть, что вилле не хватало уютности, здесь нельзя было чувствовать себя дома, – но Банни никогда не задумывался над подобными вопросами, привыкнув к остановкам в разных отелях. С тех пор как он себя помнил, домом для него было то место, которое его отец нанимал или покупал на определенный недолгий срок вблизи производимых ими нефтяных работ. Как индейцы в окрестностях Гудзонова залива, убив зимой одного американского оленя, тотчас же перекочевывают в поисках другого, – так и отец, наладив работу на одном нефтяном участке, передвигался на другие.

Первым явился в новую виллу мистер Итон, учитель Банни; он привык уже к телефонным звонкам, извещавшим его о новом местопребывании его воспитанника. Уложив два саквояжа и один чемодан, он садился в автобус или в вагон железной дороги и отправлялся в путь. Это был скромный бледный молодой человек со светло-голубыми глазами. Карманы его пиджака оттопыривались, потому что он набивал их книгами. Он был приглашен в дом Росса с условием, что нефть должна стоять на первом месте, а ученье на втором. Или, другими словами, он должен был учить Банни в такое время, когда отец не обучал его. Отец не вполне ясно понимал, для чего нужны книжные знания. Иногда он говорил, что все это вздор, а иногда платил им должную дань. Да, он, конечно, был во многом невеждой, и Банни будет знать больше, чем он. Но в то же время он ревновал сына к этим знаниям, смутно опасаясь, что среди них могут оказаться такие, которые ему будут не по душе. И в этом отношении он был прав, так как мистер Итон совершенно бессовестно внушал Банни, что многие вещи в мире гораздо важнее нефти.

Затем к подъезду нового дома подъехал великолепный семейный лимузин с бабушкой и тетей Эммой. Лимузином правил Рудольф, который соединял в себе и шофера и садовника, а в торжественных случаях – и дворецкого. Рядом с ним сидел Синг – повар-китаец, представлявший чересчур большую драгоценность, чтобы можно было доверить его особу автобусу или железной дороге. Нелли, горничная, могла быть заменена с меньшими затруднениями, а потому ехала отдельно. Грузовик вез сундуки и другие вещи: велосипед Банни, картонки со шляпами тети Эммы и бабушкины драгоценные произведения искусства.

Старой миссис Росс было семьдесят пять лет, и ее жизнь до того времени, когда появились автомобили,
Страница 22 из 43

телефоны и всякого рода сложные машины, была жизнью простой хозяйки скромного ранчо. Она исполняла всю тяжелую домашнюю работу и в бедности воспитала своих детей. Ее дочь умерла во время родов, один сын погиб от тифа в испанскую войну, другой – умер от пьянства. Джим теперь воплощал для нее все, но богатство пришло к нему поздно, и он окружил ее довольством только в конце ее жизни. Вам, наверно, долго пришлось бы ломать себе голову, прежде чем вы догадались бы, какое употребление сделала она из своего досуга и своего богатства. Она решила сделаться художницей. В течение шестидесяти лет, как оказалось, она мечтала об этом в то время, как мыла посуду, шлепала малышей, сушила абрикосы и гроздья мускатного винограда.

И вот теперь – где бы они ни жили – бабушке отводилась лишняя комната для студии, и один путешествовавший художник обучил ее первым приемам живописи. Сам он писал закаты солнца в пустыне и скалистые берега Калифорнии, но старая миссис Росс никогда не писала того, что видела. Ее интересовали более изысканные сюжеты: парки, газоны, тенистые аллеи с нарядными дамами в кринолинах и фижмах и кавалерами в расширяющихся книзу панталонах. Ее шедевром была картина в шесть футов длины и четыре вышины, которая висела в столовой. На заднем плане был изображен красивый двухэтажный дом, перед ним широкая круглая площадка с фонтаном посредине; от дома отъезжала коляска, а может быть, это было ландо или кабриолет, в котором сидели нарядная леди и джентльмен, а на козлах кучер-негр. За экипажем бежала собачка. А на лужайке играли в серсо мальчик и девочка в кринолине. Вы никогда не уставали смотреть на эту картину, потому что всегда находилось в ней что-нибудь новое. Отец, указывая на нее посетителям, говорил: «Это мама написала; не правда ли удивительно: ведь ей семьдесят пять лет». И все, кто бы ни приходил – агенты, являющиеся с проектами новых договоров, адвокаты, приносившие бумаги для подписи, управляющие, приходившие за новыми приказаниями, – все подолгу рассматривали картину и всегда соглашались с мнением отца.

Тетя Эмма была вдова того сына, который умер от пьянства, и к ней богатство пришло тоже поздно. Отец ни в чем и ничем не ограничивал их: они покупали все, что хотели, и расплачивались его чеками. Тетя Эмма покупала все в самых лучших модных магазинах, шила себе самые изящные костюмы и поддерживала престиж фамилии Росса во всех тех городах и местечках, где они жили. Она бывала во всех женских клубах и слушала доклады о «женских типах и пьесах Шекспира», «о терапевтическом значении оптимизма» и о том, «что мы будем делать для нашей молодежи». Раз в месяц старая миссис Росс и тетя Эмма устраивали торжественный чай, и отец обычно оказывался занятым началом бурения или цементированием именно в этот день.

Особенно покровительствовала тетя Эмма тем магазинам, где продавалась разного рода косметика. Она знала по именам всех продавщиц за этими прилавками, а также знала и названия всех последних французских новинок в этой области. Правда, она произносила их на совершенно американский лад, но надо прибавить, что это был единственный способ, понятный продавщицам при наименовании товаров. Ее туалетный стол был заставлен целыми рядами изящных коробочек, миниатюрных пузырьков, флакончиков, содержавших румяна, белила, пудру, духи, эмаль для ногтей и многое другое, известное только ей одной. Одним из самых ранних воспоминаний Банни была тетя Эмма, сидящая на кончике стула и похожая на огромного попугая. Она была полуодета, – Банни был тогда еще так мал, что на него можно было не обращать внимания, – он мог наблюдать в то время, как она сидела, затянутая во все свои доспехи: высокий корсет, тугие подвязки и высокие, плотно зашнурованные ботинки. Она сидела очень прямая и серьезная, мазала себе чем-то щеки и брови, похлопывала себя по лицу маленькой пуховкой, с которой сыпалась белая и розовая пудра, и в это время рассказывала Банни о своем покойном муже, умершем много лет назад. Его погубила роковая слабость, – сердце же у него было доброе, мягкое, великодушное. «Да-да, – говорила тетя Эмма, – это был очень хороший человечек; где-то он теперь…» А затем – хлоп, хлоп – смахнула пуховкой слезинки со щек, и они снова сделались розовыми.

V

Глубоко в земле под вышкой «Росс – Бенксайд № 1» непрерывно вращался большой стальной стержень. Он был снабжен наконечником с тупыми стальными зубьями, подобными тем, какие бывают на щипцах для орехов. На эту вращающуюся штангу давил сверху груз в двадцать тонн – собственный вес стержня, – и при каждом своем повороте штанга вдавливалась в твердую скалу и превращала ее в порошок. Она работала среди потока жидкой глины, которая лилась через полые трубы вниз и потом снова поднималась, двигаясь между наружной стенкой трубы и землей. Этот поток жидкой глины исполнял тройную обязанность: 1) сохранял штангу и наконечник бура от чересчур сильного нагревания, 2) уносил из скважины все измельченные части скалистой почвы и 3) при своем движении вверх закреплял стенки буровой скважины, покрывая их слоем замазки, которая делала их более твердыми, так что они не давили на стержень. Наверху, у отверстия буровой скважины, был вырыт колодезь, куда выливались из труб жидкая грязь и вода, и специальная машина размешивала эту смесь. Там же находились приспособления, которые прогоняли жидкую смесь вниз, причем сила давления на нее равнялась двумстам пятидесяти футам на квадратный дюйм. Бурение – работа грязная. Вы тонете сперва в жидкой серой грязи, пока не забьет фонтан, а потом утопаете в жирной нефти.

А каких громадных денег стоила эта работа. Каково было приводить в движение все эти двадцать тонн стальных труб, становившихся с каждым днем, по мере их углубления в землю, все тяжелее, так как они все время удлинялись. Всякий раз, когда пускали в ход большой паровой двигатель и он тянул цепь, а зубчатые колеса начинали скрипеть, Банни с восторгом прислушивался к этому шуму. Да, это была машина. Пятьдесят лошадиных сил. Представьте себе пятьдесят лошадей, впряженных в старомодный вращательный станок, такой, какой употребляли наши предки для добывания воды из колодца или для приведения в движение молотилки примитивного устройства.

Да, добывание нефти в Калифорнии обходится недешево. Это не так, как на востоке, где скважины очень неглубоки и где вам достаточно поднимать и опускать ваш насос. Здесь не так. Здесь вам приходится бурить на глубине шести-семи тысяч футов; вам нужно от трехсот до трехсот пятидесяти свинченных между собою труб, и нужны специальные постройки, так как вы не можете долго оставлять вашу скважину без защиты. Вам приходится проходить через слои мелкого водоносного песка, и в скважину надо опускать стальные или железные обсадные трубы, похожие на громадные печные трубы; их надо опускать колено за коленом и тщательно склепывать одно с другим, чтобы добиться полной водонепроницаемости; после этого все заливается цементом, и вы начинаете бурить меньшим «долотом», – скажем, четырнадцатидюймовым. И вы будете брать все меньшие и меньшие резцы, так что, когда вы достигнете нефтеносных песков, буровое отверстие сузится до пяти или шести дюймов. Если вы такой заботливый
Страница 23 из 43

человек, как отец, то у вас будет целый набор обсадных труб, и наверху, где отверстие скважины широко, трубы будут вкладываться одна в другую, так что в верхней своей части скважина будет иметь ограждение из нескольких стенок, обсадную трубу в четыре стенки: одна труба вкладывалась в другую.

День и ночь работал двигатель, громадная цепь гремела; вращательный станок непрерывно вращался, и резец врезался в скалу. Вам надо иметь две смены рабочих, по двенадцать часов каждая. И вы все время должны быть настороже и все время прислушиваться. У парового двигателя всегда должны быть запасы воды, газолина и смазочного масла, насос должен все время работать, жидкая глина – наполнять чан, машина – перемешивать смесь, а бур – сверлить на должной глубине. При этом всегда могли произойти разного рода неправильности, могло испортиться то одно, то другое, а это все стоило больших денег. Отец приказывал, чтобы его будили ночью в любой час, и он отдавал приказания по телефону или наскоро одевался и спешил на работы. А на следующий день за завтраком рассказывал Банни, что произошло. Все этот Дэн Россиджер, ночной надсмотрщик, – он упрям и медлителен, как мул; он всегда копается, а когда его поторопил отец, он сказал: «Хорошо, если вы хотите, чтобы трубы свернулись». – «Свернутся или не свернутся, но вы должны работать как нужно, а не копаться». И штанги свернулись. Отец был уверен, что Дэн сделал это нарочно. Но как бы там ни было, штанги у вас свернулись, и вам пришлось тянуть вверх все трубы в две тысячи футов длиною, так как надо было найти разрыв, выбросить испорченную часть и приступать к главному – к вылавливанию из скважины обломков вашего бура. Для этой цели имеется особый аппарат, называемый «ловильным», который вы на канате опускаете вниз. Вам не сразу удавалось ухватиться крепко за то, что вы искали, но в конце концов вы с этим справлялись и вытаскивали обломок вашей штанги. Тогда вы вставляли новую часть, и вся работа начиналась сызнова. Но теперь вы уже не торопили Дэна и ограничивались тем темпом, который он находил безопасным.

Часть дня отец проводил в своей маленькой конторе в деловой части города. Там у него был свой стенограф и свой бухгалтер; там же хранились документы, касавшиеся всех его нефтяных скважин. Туда же к нему являлись с предложениями новых договоров, приносили показывать модели новых изобретений и аппаратов. Отец всех внимательно выслушивал, так как никогда нельзя было сказать заранее, что можно встретить среди всех этих проектов и моделей.

Потом приходил почтальон и приносил ему сведения о всех разрабатываемых им скважинах. Отец диктовал письма и телеграммы и говорил по телефону с дальними участками. Иногда после таких разговоров он приходил к завтраку очень раздраженным. Этот Импей, управляющий участком в Антилопе, сломал ногу, уронив на нее трубу. Импей – высокого роста малый с черными усами, – наверно, Банни его помнит? Мальчик ответил утвердительно. Он помнил, как отец кричал на него однажды.

– Я прогнал его, – сказал отец, – но потом пожалел его жену и детей и взял его обратно. В тот день я застал его на коленях с головой, просунутой между цепью и колесом, причем он отлично знал, что на этой машине у нас не было предохранителей. Он разыскивал обрывки какого-то каната, и ему едва не оторвало всех пальцев. Но какой смысл делать что-нибудь для людей, которые настолько бестолковы, что не могут позаботиться о своих собственных пальцах, не говоря уже о голове? Не понимаю, как они доживают до того возраста, когда у них вырастают черные усы на лице. – И мистер Росс долго говорил на одну из своих любимых тем: о беззаботности и небрежном отношении к себе рабочих. И говорил он это все, конечно, не без цели: бурение – опасная вещь, и Банни должен знать, что он делает, расхаживая небрежно под вышкой.

Пришла телеграмма с Лобос-Ривера: «Буровая № 2» бездействовала. Прежде всего, рабочие уронили в нее набор инструментов, а потом, когда их вылавливали, какой-то олух умудрился уронить в скважину стальной лом. А они в это время уже пробурили скважину в четыре тысячи футов, и вылавливать вещи на такой глубине – дело очень сложное и требующее больших расходов. В скважине образовалась пробка, и все, что они ни делали, было безуспешно. На этой скважине точно лежало какое-то заклятие: там все не удавалось, и работы опаздывают там на несколько недель против сделанного расписания. Отец очень взволновался. Каждые два часа звонил по телефону, но получал все одни и те же ответы: они ничего не могут сделать, они пробовали и то и другое, но все напрасно. Упавшие в скважину инструменты они нашли и вытащили, но лом все еще оставался там.

На третий день отец решил лично отправиться на Лобос-Ривер, так как медлить дольше было нельзя: надо было во что бы то ни стало поставить новые обсадные трубы, и он хотел лично следить за цементными работами. Услыхав, что отец собирается на Лобос-Ривер, Банни подскочил с криком:

– И меня возьми, папочка!

– Ну разумеется, – ответил отец.

Бабушка, как всегда, запротестовала, говоря, что мальчику нельзя так пренебрегать своим учением, а отец, как всегда, ответил:

– Для изучения истории и поэтов у Банни впереди вся жизнь, нефтяное же дело он может изучать только теперь, пока с ним его отец.

Тетя Эмма старалась заставить мистера Итона вступиться за честь истории, но учитель хранил скромное молчание, зная, в чьих руках деньги в этой семье. И Банни понимал, что его отсутствие нимало не огорчит его наставника, который готовил диссертацию: свое свободное время он использует для изучения женских рифм в драматических произведениях доелизаветинского периода.

VI

Они опять ехали по дороге на Лобос-Ривер, и Банни вспоминал подробности предыдущей поездки: маленькую гостиницу, где они завтракали, словоохотливую девушку, обслуживающую их стол, остановку у домика, где был склад смазочного масла и газолина, и встречу с ненавистным для всех автомобилистов полицейским агентом, преследовавшим их за чересчур скорую езду.

На Лобос-Ривер они приехали вечером. Там все еще продолжалось безуспешное вылавливание застрявшего в скважине стального лома, и отец, обратившись к собравшимся рабочим, сказал им таким тоном, каким только он умел говорить, и таким голосом, который был везде слышен, – что от людей, которые не умели заботиться о своей собственной безопасности, нельзя и требовать, чтобы они заботились о его интересах. Рабочие выслушали это, как школьники, которым читают нотацию, но «олуха», главного виновника, среди них, конечно, не было: он давно уже шагал где-то по большой дороге.

Явился комиссионер с новым инструментом – изобретением самых последних дней – для очистки скважин. Он уверял, что с этим прибором они немедленно выловят лом. Они попробовали, но прибор застрял в скважине. Очевидно, там была какая-то неровность, какой-то «мешок», в котором все застревало.

– Нужно попробовать очистить скважину динамитом, – сказал отец.

Банни очень интересовало, будет ли слышен взрыв на глубине четырех тысяч футов. Динамит сделал свое дело, лом освободился от тисков, а затем надо было все вычистить, пробурить еще немного глубже и опустить обсадную трубу, чтобы закрыть попорченное взрывом
Страница 24 из 43

место.

Так, день за днем, Банни на практике проходил нефтяную науку. Вместе с отцом, геологом и старшим мастером буровых работ он ходил осматривать те места, на которых предполагались новые скважины. Отец брал кусочек бумаги, карандаш и на чертеже объяснял Банни, почему нужно помещать эти скважины по четырем углам ромба, а не по углам квадрата.

Вернувшись в Бич-Сити, они нашли дома Берти. Берти была сестра Банни, двумя годами старше его, уезжавшая гостить к своим знакомым, очень светским людям, в Вудбридж-Райли. Банни начал было ей рассказывать о вылавливании стального лома и обо всем, что происходило на Лобос-Ривере, но она резко оборвала его, назвала «маленьким нефтяным гномом» и сказала, что его ногти способны «испугать даже мертвых». Казалось, что Берти стыдилась нефти, и это было нечто новое, так как раньше она была хорошим товарищем, интересовалась делом отца, подолгу рассуждала обо всем с Банни и покровительствовала ему, как любят делать старшие сестры. Банни удивлялся этой перемене, но постепенно он понял, что причиной этого было светское воспитание, которое Берти получала в пансионе мисс Касл.

Во всем виновата была тетя Эмма.

– Джим прав, – говорила она, – обучая Банни науке наживать деньги, но Берти должна быть молодой леди, то есть она должна научиться тратить деньги, которые будут наживать отец и Банни.

С этой целью тетя узнала название самого дорогого пансиона для юных расточительниц, и с этих пор семья редко видела маленькую Берти: она была в пансионе или гостила у своих новых богатых подруг. Приглашать их к себе она не считала возможным: у них не было настоящего дворецкого – Рудольф «мог годиться только для деревни», заявляла она. Она приобрела в пансионе особый жаргон, приводивший в недоумение ее бабушку и тетку; проделывала странные пируэты, от которых поднималось ее платье, показывая нарядное, с кружевами и лентами, белье, что повергало бабушку в глубочайшее изумление и заставляло отца криво усмехаться. Грамматика ее отца приводила Берти в отчаяние. «О папа, пожалуйста, не говори так», – просила она, когда отец произносил при ней какое-нибудь из своих любимых народных словечек. Отец с той же усмешкой неизменно отвечал: «Я говорю так пятьдесят девять лет».

Но тем не менее он стал употреблять эти словечки значительно реже, что служило явным доказательством успехов цивилизации.

Берти соблаговолила наконец съездить с братом на новые вышки. Возвращаясь с работ пешком, они встретили миссис Гроарти, с которой Банни поспешил приветливо поздороваться. Он познакомил ее с сестрой, причем Берти была с ней величественно холодна, а когда осталась вдвоем с братом, бранила его за вульгарный вкус и говорила, что он сам, если желает, может знакомиться с кем угодно, но не должен знакомить свою сестру со всякой «шушерой». Банни не мог этого понять и не мог постичь во всю свою жизнь, как могут люди не интересоваться другими людьми.

Он рассказал Берти о Поле, о том, какой это удивительный мальчик, но Берти на все его восхваления сказала то же, что говорил его отец: «Пол, наверно, сумасшедший». Мало того, она разгорячилась и сказала, что Пол ужасное существо и что она очень рада, что Банни не удалось его найти. И такое отношение к Полу Берти сохранила в течение всей жизни, она проявила его в первый же момент, и бедный Банни был совершенно сбит с толку. Но действительно, как можно было ожидать, чтобы Берти, которая обучалась в пансионе поклонению деньгам, уменью угадывать с первого взгляда, у кого сколько их было, и ценить людей только за их богатство, – как могла она восхититься человеком, который утверждал, что каждый имеет право только на те деньги, которые он заработал.

Берти была верна себе и своей натуре, а Банни оставался верен себе. И раздражение сестры сделало только то, что Пол в представлении Банни принял теперь образ одинокой, легендарной личности; он был единственным человеком, который, имея возможность получить «папочкины» деньги, от них отказался. Всякий раз, когда Банни бывал неподалеку от дома миссис Гроарти, он заходил к ней, усаживался рядом с ней на клетку с кроликами и расспрашивал о Поле. Однажды миссис Гроарти показала ему нацарапанное каракулями письмо от Руфи Уоткинс – сестры Пола, которую Пол очень любил. Она писала, что не получает вестей от брата, что жить им очень трудно и что они иногда закалывают своих коз, и миссис Гроарти сказала, что это буквально значит съедать свой капитал. Потом пришло второе письмо от Руфи, в котором она сообщала, что Пол ей написал; он был на севере, теперь он уехал оттуда, но определенного местопребывания у него еще не было. Это было заказное письмо, и в нем он прислал пять долларов на хлеб, но не на «миссии». Скопить денег очень трудно, получая ту плату, которая полагалась мальчикам, писал Пол. И снова Банни был растроган. Вернувшись домой, тайно от всех он взял пятидолларовый билет, аккуратно завернул в листок бумаги, вложил в конверт и написал адрес: «Мисс Руфи Уоткинс, Парадиз, Калифорния» – и бросил в почтовый ящик.

Миссис Гроарти всегда была рада видеть Банни, и Банни знал причину этой радости: она старалась использовать его «как какую-нибудь буровую скважину». Он вежливо давал ей те или другие сведения, спрашивал у отца, что он думал о Слипере и Уилкинсе; отец говорил ему, что это просто спекулянты. Банни добросовестно передал эти слова, но собственники средних участков, несмотря на это, подписали с ними договор и очень скоро в этом раскаялись, так как Слипер и Уилкинс перепродали договор одному синдикату, и на следующий день рядом с домом миссис Гроарти красовалась палатка, в которой публике, завербованной на улицах Бич-Сити специальным агентом, отпускались даровые завтраки. Синдикат, купивший договор, назывался «Бонанца синдикат № 1». Поспешно принялись за постройку вышки, началось бурение и дошло до глубины ста футов. Миссис Гроарти была на седьмом небе и на полученную единовременно тысячу долларов купила сотню акций другого синдиката – «Кооператива № 3». Толпа топтала ее газон, но она не обращала на это внимания; компания обещала перенести ее дом, как только начнут бурить вторую нефтяную скважину, и тогда у нее будет «гораздо более шикарное соседство», заявила она Банни.

Но в следующее свое посещение он нашел ее очень взволнованной: бурение прекратилось. Газеты писали, что рабочие «ловили» что-то в скважине, но среди публики говорили, что они «ловили свое жалованье». Продажа акций замерла, и все было продано так называемой «Арендной компании». Но буровые работы не возобновлялись, и бедная мисс Гроарти умоляла Банни узнать у отца, в чем тут было дело. Отец не знал, и никто вообще не знал, и объяснилось все это только через полгода, когда буровая скважина мистера Росса «Росс – Бенксайд № 1» уже закончила свои работы вполне успешно. Тогда в газетах появилось сообщение о судебном разбирательстве дела Д. Бакетт-Кибера и его компаньонов по синдикату «Бонанца», обвиняемых в мошеннической продаже нефтяных акций. А тем временем собственники, заключившие договор, никого не могли найти, кто бы согласился продолжать бурение, так как нефтяная скважина на соседнем с ними участке дала всего только две тысячи баррелей нефти, или, другими словами,
Страница 25 из 43

ровно ничего. И газеты писали теперь, что южный склон не оправдал возлагавшихся на него надежд.

И Банни, проходя по улицам южного склона в момент наивысшей славы своего отца, встречал грустные фигуры собственников средних участков: бедного мистера Дампри, возвращающегося домой медленными и усталыми шагами после целого дня тяжелой работы, мистера Сама-штукатура, ухаживавшего теперь за своими грядками бобов и поливавшего их из короткой кишки. Банни часто видел миссис Гроарти, кормившую своих цыплят и чистившую клетку кроликов, но никогда уже больше не видел он на ней ее нарядного вечернего платья из желтого атласа.

VII

По холму там и сям были разбросаны вышки, над которыми днем поднимался белый дымок от машин, а ночью горели яркие электрические огни. Ночью и днем до вас доносился непрерывный гул тяжелых машин. Газеты сообщали о результатах работ, и сотни, тысячи спекулянтов и желающих стать спекулянтами читали эти отчеты, садились в автомобили и мчались на место работ, где синдикаты раскидывали свои палатки или устраивали конторы и выставляли плакаты, на которых цены акций были написаны огромными буквами. Акции нарасхват покупались публикой, которая не в состоянии была отличить нефтяной вышки от какой-либо другой постройки. Кто же занимал первое место во всех этих газетных сообщениях? Разумеется, «Росс – Бенксайд № 1». Мистер Росс постоянно присутствовал при бурении, следил за рабочими, поощрял их, бранил, когда было за что, и за все это время у него не произошло ни одного несчастного случая. Буровая скважина была уже в три тысячи двести футов глубины и дошла до первого пласта нефтеносных песков. Работали уже восьмидюймовым резцом, который врезался теперь в скалистый водонепроницаемый слой. Отец с особенной заботливостью относился к этому моменту бурения. Он утверждал, что необходимо знать каждый дюйм в вашей скважине. Банни тоже следил за работами и приобрел уже много сведений о нефтяном промысле.

Когда появились первые следы нефти, немедленно производился ряд химических анализов, и Банни принимал участие и в этом. Каждый нефтяной бассейн имел свои особенности, каждый представлял собой загадку, и разрешившего ее ждала драгоценная награда. Отец убеждался все более и более в том, что он был прав, начав бурение именно на этом склоне, и скоро отдал приказание готовить резервуары для нефти. В том случае, если бы ему пришлось разочароваться в своих ожиданиях и нефти здесь не оказалось бы, она найдется на каком-нибудь другом участке, и всякий нефтепромышленник с радостью воспользуется готовыми резервуарами. Скоро к месту работ приехал целый поезд грузовиков и платформ, закрытых брезентами. Это не прошло, конечно, незамеченным для публики, и вокруг вышки с утра до вечера толпились люди, жаждавшие проникнуть в тайну того, что совершалось. Они провожали рабочих домой, стараясь всякими обещаниями и взятками вызвать их на откровенность, вступали в разговоры с их женами и со всеми членами их семей. Банни стал самым популярным мальчиком во всем Бич-Сити. Изумительно, сколько оказалось на свете добрых джентльменов и добрых леди, которым доставляло удовольствие угощать мальчика мороженым, шоколадом и конфетами. Но отец строго запретил Банни вступать в разговоры с посторонними и прекратил даже обычные семейные беседы за обеденным столом, боясь, чтобы тетя Эмма не проговорилась кому-нибудь из своих знакомых дам, а те, в свою очередь, не рассказали бы об этом своим мужьям.

Близость нефти проявлялась все определеннее, и отец отдал приказание готовить подмостки для разгрузки платформ и грузовиков. И скоро тридцать тысяч баррелей, свежевыкрашенных в ярко-красную краску, появились на участке. При виде их волнение публики перешло все границы. Казалось, что все в городе сошли с ума. Сомнений больше не оставалось – достигли нефтеносных песков. Среди ночи отца разбудил телефонный звонок. Он вскочил с постели, поднял Банни, и, наскоро одевшись, они побежали к вышке. В скважине появились первые признаки давления. Жидкая глина начала уже подниматься и бурлить в скважине. Бурение прекратилось, и рабочие поспешно ставили и укрепляли верхнюю обсадную трубу, которая давно уже была приготовлена. Но отец не удовольствовался этим и приказал еще поставить массивные подпорки к этой верхней обсадной трубе и залить их цементом. Тогда можно быть спокойным, как бы сильно ни было давление на дне. Буровая «Росс – Бенксайд № 1» не должна потерять ни одной капли добытого сокровища. Вся нефть должна литься в резервуары, а из них прямо в счет отца в городском банке.

Теперь надо было приступить к цементным работам, чтобы сделать скважину водонепроницаемой. Глубоко внизу находился бассейн нефти, скрытый под непроницаемым для воды каменным пластом, нависшим над ним в форме опрокинутого вверх дном умывального таза. Вся эта нефть была полна газа, который и производил давление. Когда ваш буровой резец проходил через этот «умывальный таз», нефть и газ устремлялись к вам наверх, но при условии, если вы не позволяли воде проникнуть вниз и этим уничтожить давление. Во время бурения вам приходилось проходить через подпочвенные потоки воды, и теперь вам надо было залить толстым слоем цемента дно вашей скважины, заполнив все углубления внутри и снаружи обсадных труб. После цементирования бурение продолжалось через цемент вплоть до нефтеносных песков, и таким образом получался канал, по которому нефть могла подниматься снизу вверх, но куда вода уже не могла проникнуть. Этот момент был самым критическим во всей вашей работе, и все были в волнении; нужно ли говорить о владельце и его сыне?

Прежде всего вы опускали обсадную трубу, известную под названием «водяной колонны». Если вы осторожный человек, подобный отцу, то вы проведете эту колонну на всем протяжении до самого пола вашей вышки. После этого вы принимаетесь накачивать чистую воду и делаете это в течение нескольких часов до тех пор, пока из скважины не будет вычищена вся грязь. Тогда у вас все готово для цементных работ. Рабочие подвозили на одной платформе все необходимые инструменты, а на другой – мешки цемента без песка. Они начинали работать прямо как черти, потому что все должно быть закончено меньше чем за шесть часов, пока цемент не начнет твердеть. Банни было очень интересно следить за всем, что они делали. Они прикрепили внутри обсадной трубы железный поплавок, снабженный в верхней и нижней части резиновыми кружками так, чтобы он мог плавать на воде внутри обсадной трубы.

Мешки с цементом развязали, и цемент высыпали в мешалку. Оттуда смесь лилась в скважину под давлением сильных насосов, которые толчками гнали ее вниз. Смесь текла быстро, и в течение получаса несколько футов обсадных труб были уже наполнены цементом. Затем внутри обсадной трубы прилаживали второй резиновый поплавок, и опять начинали работать тяжелые насосы, прогоняя цемент между этими двумя поплавками вниз, в скважину. Когда цемент доходил до дна, нижний поплавок, опускаясь, открывал ему выход, и под давлением верхнего поплавка цемент заполнял все трещины, скважины и все пространство между наружной стеной обсадной трубы и землей и поднимался вверх на сто или двести футов, и когда он застывал,
Страница 26 из 43

то у вас получалась непроницаемая защита от воды. Как интересно было наблюдать за такой работой, знать, что творится там, в недрах земли, видеть эту толпу рабочих, деятельных и неутомимых, как муравьи, и в то же время спокойных и уверенных в себе, знающих свое дело и доводящих его до конца.

Но вот цементная работа была окончена, и теперь нужно было ждать, чтобы цемент вполне окреп. Для осмотра работ приезжал правительственный инспектор, и если оказывалось что-нибудь неладно, то приходилось вновь все переделывать, и иногда переделывать по многу раз. Но этого не могло, конечно, случиться у отца. Он хорошо знал цементные работы. «А также и инспекторов», – прибавлял отец с усмешкой. У него оказалось все в исправности, и буровая «Росс – Бенксайд № 1» опять заработала, причем диаметр скважины теперь был шесть дюймов. Через каждые два-три часа производилось испытание давления. Теперь вы уже едва переводили дух от волнения, испытывая чувство, подобное тому, какое вы испытывали в детстве, когда ждали рождественского утра, чтобы развязать свой чулок и посмотреть, что прислал святой Николай. Толпа целый день не отходила от вышки, и пришлось вывесить целый ряд самых строгих надписей, чтобы держать людей на приличном расстоянии.

Наконец отец объявил, что считает глубину достаточной, и рабочие стали прилаживать последнюю трубу, снабженную отверстиями, точно сито. Через нее и должен был устремиться драгоценный поток. Работали без отдыха всю ночь. Наконец труба была прилажена, инструменты все убраны, и приступили к промывке скважины, что производилось посредством накачивания в скважину чистой воды и выкачивания из нее жидкой глины и песка. На эту операцию должно было уйти часов пять или шесть, и отец с Банни ушли на это время домой, чтобы немного отдохнуть. Когда они вернулись, пора было начинать тартанье[2 - Тартаньем называется извлечение из скважины нефти или воды при помощи желонки, которая представляет собой длинный полый цилиндрический сосуд, опускаемый на стальном канате в скважину и при помощи клапана наполняющийся жидкостью.]. Надо было применить двухраздельную желонку, представляющую собою нечто вроде поршня в пятьдесят футов длиною. Она спускалась в скважину, поднимала столб воды в пятьдесят футов и выбрасывала из скважины. Потом подняли еще такой же водяной столб и увидели, что дальше не надо пускать поршень так глубоко, так как давление показало, что водяной столб в скважине очень поднялся. Теперь вы уже знали совершенно определенно, что конец был близок; еще один или два подъема желонки, и весь водяной столб выбросится из скважины, жидкая глина, вода и нефть брызнут фонтаном до самого верха вышки. Надо заставить только любопытных отойти подальше и закричать: «Тушите огни!» Закричать так громко, чтобы все это услышали и ни один дурак не смел бы стоять в толпе с зажженной папиросой в зубах. И вот она взвилась. Раздался гром рукоплесканий, и зрители бросились в сторону, боясь попасть под нефтяной дождь. Нефти дали немного пошуметь на свободе, чтобы дать время уйти всей воде, и она весело шипела и свистела, взлетая все выше и выше. Солнце только что село, и небо было ярко-пурпуровое. Отец отдал приказание, чтобы в то время, когда нефтяные брызги разлетались в разные стороны, ни один автомобиль не смел двигаться с места.

Но скоро нефтяной дождь прекратился, и нефть «спрятали», заперли, предварительно убедившись в безукоризненной работе клапана верхней обсадной трубы, а потом вскоре подали ее в совершенно уже готовом виде, то есть установили связь между верхней обсадной трубой и резервуаром, и нефть спокойно потекла в него. Измеритель показывал тридцать тысяч галлонов в час. Значит, первый резервуар должен был наполниться к двенадцати часам следующего дня. Вот и все. Все закончилось совершенно просто, но в Бич-Сити это известие произвело не меньшее впечатление, как если бы ангел, спустившись с неба на сверкающих облаках, разбросал золотые двадцатидолларовые монеты по всем улицам города. Да, буровая «Росс – Бенксайд № 1» свидетельствовала о богатствах северного склона холма, и надежды тысяч и десятков тысяч людей превратились в полную уверенность. Газеты поспешили разгласить эту новость во всех ее подробностях: «Росс – Бенксайд № 1» давала пятнадцать тысяч баррелей нефти ежедневно, удельный вес ее был тридцать два, и доход владельца выражался в колоссальной цифре – двадцать тысяч долларов в сутки. Всюду, где бы ни появлялись отец и Банни, на них глазела толпа и раздавались восклицания: «Вот знаменитый мистер Арнольд Росс, а мальчик рядом с ним – его сын. Подумать только, что он получает теперь тринадцать долларов в минуту, все равно, бодрствует ли он или спит. Да, такие люди могут позволить себе лишнее блюдо на завтрак». Банни не мог не испытывать некоторого тщеславия и не думать, что он представляет собой нечто особенное. Порой ему казалось, что у него вот-вот вырастут крылья и он полетит. Но его охлаждал отец.

– Относись к этому проще, сынок, – говорил он ему, – не болтай много и держи себя в руках. Не теряй головы. Помни, что не ты сделал эти деньги и что они скоро от тебя уплывут, если ты станешь глупить.

Отец был благоразумным человеком, да к тому же успех в Бич-Сити не был его первым успехом. Он уже пережил искушения, которые приходят вместе с богатством, и понимал, что? должен испытывать теперь мальчик. Приятно сознавать, что у вас груды денег, но на своих пирах сажайте за стол скелет и, упиваясь вином успеха, прислушивайтесь к тихому шепоту:

– Memento mori[3 - Помни о смерти (лат.).].

Глава четвертая. Ранчо

I

Приближался день, когда Банни должен был навестить мать.

Мать Банни не носила фамилии его отца, подобно матерям других мальчиков. Ее звали миссис Ланг, и жила она в бунгало в окрестностях Энджел-Сити. По соглашению между нею и отцом, Банни проводил у нее одну неделю каждые полгода, и Банни ждал этой поездки с самыми противоречивыми чувствами. Мать была нежна с ним, у нее находилась для него ласка, которой ему недоставало в другое время, и она была такая хорошенькая, действительно «прелестная мамочка», как все называли ее.

Но в других отношениях посещения эти были тяжелы для Банни, так как хотя и полагалось скрывать от него некоторые обстоятельства, он все же не мог о них не догадываться. Мамочка расспрашивала его о делах отца, а Банни отлично знал, что отец не любит, чтобы о них болтали. Затем мамочка жаловалась на недостаток денег: отец давал ей двести долларов в месяц, а разве молодая и очаровательная соломенная вдовушка могла прожить на такую сумму! Ее счет из гаража никогда не был оплачен, и Банни знал, что она станет жаловаться, надеясь, что он передаст это отцу, а отец избегал слушать подобные вещи. В следующий раз она станет плакать, говоря, что Джим тиран и скряга.

Сейчас положение было особенно затруднительно для Банни. Мамочка прочитала в газетах о новом фонтане и потому хорошо знала, сколько заработал отец. У нее возник план, который она сообщила Банни: он должен постараться склонить отца увеличить ее содержание, но, разумеется, так, чтобы отец не подозревал, кто истинный вдохновитель этого плана. И это как раз в тот момент, когда Банни отказался от роскоши мелкой
Страница 27 из 43

лжи!

Существовала и еще какая-то тайна – касавшаяся мамочкиных друзей. Когда Банни гостил у мамочки, ее навещали какие-то друзья-джентльмены, которые могли быть ему приятны и неприятны. Когда он возвращался домой, тетя Эмма предлагала ему вопросы, обнаруживающие ее желание выведать что-то об этих друзьях-джентльменах, но так, чтобы Банни об этом не догадался, – но Банни понимал, что? именно хочется ей знать. Он заметил также, что отец никогда не касался этой темы, никогда не задавал вопросов, касавшихся мамочки, и что тетя Эмма производила свой допрос в его отсутствие.

Все это оказывало странное действие на Банни. Подобно тому как у отца имелся в банке сейф, куда никто не мог заглядывать, кроме него, так и в уме Банни был свой тайный уголок. По внешнему виду Банни был живым и откровенным мальчуганом, пожалуй, слишком развитым для своих лет; он жил двойной жизнью, подхватывая то здесь, то там мысли и, как белка орехи, унося их и пряча в свой тайный уголок, чтобы вернуться к ним позднее, разгрызть их и разжевать. Одни орешки оказывались хорошими, другие – плохими; Банни учился составлять о них суждения и отбрасывать негодные.

Было ясно одно: мужчины и женщины делают что-то такое, что они сговорились держать в секрете. Это темный угол жизни – таинственный и довольно противный. Вначале Банни проявлял по отношению к отцу полную лояльность, не пытаясь узнать то, чего, по мнению отца, Банни не должен был знать. Но бесконечно это не могло продолжаться: ум автоматически стремится понять, и на мысль о подобных вещах наводили и птицы, и цыплята, и собаки на улицах; об этом знал каждый уличный мальчишка, ревностно готовый все объяснить; да и сами глупые взрослые говорили непрерывно о таких вещах, о которых нельзя не догадаться: тетя Эмма постоянно говорила, что каждая женщина гонялась за отцом, «желая его завлечь» и «делая ему бараньи глаза» (у тети Эммы имелся огромный запас подобных выражений), и отец всякий раз обнаруживал странное замешательство, оказывая хоть чуточку внимания какой-нибудь леди, словно боялся, чтобы Банни не стал разделять опасения тети Эммы.

В действительности же тетка раздражала Банни, и он быстро научился избегать ее вопросов и не выдавать того, что сказал папочка прелестной леди в отеле на Лобос-Ривере и обедала ли с ним вообще какая-нибудь леди. Но, приобретя эти светские качества, Банни постоянно пребывал в состоянии скрытого возмущения: почему это люди не могут говорить обо всем открыто и зачем им нужно притворяться и шептаться, причиняя вам неудобства?

II

Через неделю после устройства участка «Росс – Бенксайд № 1» у Росса уже была новая вышка, на которую подготовлялся арендный договор, а еще через неделю она была уже оборудована и буры начали прокладывать путь в земные недра. Строились еще две вышки, и ожидались станки и инструменты. На этом участке должны были находиться четыре буровые скважины, расположенные по четырем углам ромба, каждая сторона которого равнялась тремстам футам. Чтобы перевезти жилище Бенксайда на другой участок, понадобились перевозчики. Но мистера Бенксайда это мало тревожило, так как он успел переселиться в загородную виллу на берегу океана, вблизи отца, купил новую обстановку, новый большой спортивный автомобиль для утренних поездок в загородный клуб, где играли в гольф. Семья Бенксайда успела привыкнуть к наличию дворецкого, а миссис Бенксайд записалась в члены самого фешенебельного дамского клуба. Действенность – лозунг на Западе, и, если вы решили изменить свое социальное положение, нужно идти напролом.

Отец и Банни съездили еще раз на Лобос-Ривер и не без труда наладили скважину № 2. Здесь предстояло построить еще две вышки, купить и доставить сюда большое количество инструментов.

В нефтяном деле путь всегда один: заработав известную сумму, ее сейчас же приходится вкладывать в новые бурения, с тем, разумеется, чтобы получать с них новые доходы. К этому вынуждала игра. Приходилось гнаться взапуски с теми, кто каждую минуту грозил отвести вашу нефть. Как только у вас появлялась одна скважина, надо было устраивать защитные скважины, чтобы оградить себя от посягательств соседей на вашу собственную нефть. А сбыт нефти представлял такую массу хлопот, что вам начинало приходить на мысль: хорошо бы наладить собственный перегоночный завод и ни от кого не зависеть! Но независимость стоит дорого: нужно было бы добывать в своих скважинах все количество нефти, потребное для поддержания завода в действии, понадобилась бы целая цепь пунктов для сбыта своих продуктов производства. Игра эта трудна для мелкой сошки. Но как бы вы ни выросли, всегда найдется кто-нибудь больше вас.

У отца в данный момент не было ни одной неудачи, все шло как надо. В разгар успехов ему вздумалось возобновить бурение в одной из своих старых скважин в Антилопе, пойти немного глубже и посмотреть, что из этого выйдет. Проба вышла удачной: на глубине восьмисот футов оказался новый пласт нефтяных песков, и каждый из шестнадцати старых фонтанов – выкачивавшихся в течение двух лет и почти истощенных – готов был доставить отцу новое богатство при расходах по нескольку тысяч долларов на фонтан.

Но сразу же выступила и новая задача: в этом районе не было нефтепровода, а он был необходим. Россу предстояло сговориться с некоторыми промышленниками, он собирался съездить на место и уладить дело.

Узнав об этом, к нему явился с очень серьезным видом Банни:

– Папочка, ты забыл, что скоро пятнадцатое ноября?

– Так что ж, сынок?

– Ты обещал поехать со мной в этом году стрелять перепелок.

– Верно, сынок! Но как раз теперь я ужасно занят.

– Ты слишком много работаешь, папа. Тетя Эмма говорит, что ты сорвешь себе почки, и доктор говорит то же самое.

– Он рекомендует перепелиную диету?

Банни понял по улыбке отца, что он собирается пойти на уступки.

– Давай захватим наши походные вещи, – просил мальчик, – и, когда ты покончишь дела в Антилопе, вернемся домой через долину Сан-Элидо.

– Сан-Элидо? Но, сынок, ведь это на пятьдесят миль в сторону от нашего пути!

– Говорят, что там невероятно много перепелок, папочка!

– Мы можем найти их гораздо ближе к дому.

– Я знаю, папочка, но я никогда там не был, и мне хочется посмотреть эту местность.

– Почему ты прицепился именно к ней?

Банни смутился, зная, что отец опять найдет его «чудным», но твердо продолжал стоять на своем.

– В этой местности живут Уоткинсы.

– Уоткинсы? Кто это?

– Разве ты не помнишь мальчика Пола, с которым я познакомился вечером, когда ты толковал об арендном договоре?

– А ты все еще волнуешься из-за этого мальчика?

– Я встретил вчера на улице миссис Гроарти, которая рассказала мне об этой семье. Они в ужасном горе: банк собирается продать их ранчо, потому что они не могут заплатить процентов по закладной. Миссис Гроарти боится даже подумать о том, что с ними будет. Ты знаешь, сама миссис Гроарти в конце концов не получила ничего. Свои премиальные деньги она истратила на покупку акций, а они ничего не дают. Ей приходится жить на заработок мужа, который служит ночным сторожем.

– Что же ты хочешь сделать?

– Я хочу, чтобы ты выкупил эту закладную или сделал еще что-нибудь, но только пусть Уоткинсы останутся в
Страница 28 из 43

своем доме. Это подло – выбрасывать людей из дому! Они работают, делают все, что могут!

– Многих людей выбрасывают таким образом, сынок, если они не выполняют своих обязательств.

– Но если они в этом не виноваты?

– Понадобилась бы огромная бухгалтерия, чтобы доказать, чья здесь вина, а у банков книги так не ведутся.

Заметив выражение протеста на лице Банни, он добавил:

– Ты убедишься, сынок, что на свете существует целая куча жестоких вещей, изменить которые не в нашей власти. Рано или поздно тебе придется с этим примириться.

– Но, папа, там четверо детей! Из них три девочки. Куда они пойдут? Пол далеко; они не в состоянии даже дать ему знать о случившемся. Миссис Гроарти показывала мне их фотографию: это хорошие, добрые люди, и всю жизнь они ничего не видели, кроме тяжелой работы. Право, папочка, я не успокоюсь, пока не помогу им. Ты обещал купить мне автомобиль когда-нибудь. Возьми эти деньги и выкупи закладную. Она стоит меньше двух тысяч долларов, – для тебя это пустяк!

– Знаю, сынок. Но ведь тогда они сядут тебе на шею!..

– Нет, они не такие, они гордые! Миссис Гроарти говорила, что они никогда не возьмут от тебя денег – так же как и Пол. Но если ты выкупишь закладную у банка, им ничего не останется делать. Или ты мог бы купить у них ранчо и сдать им его в аренду. Пол говорил, что на их земле есть нефть, по крайней мере его дядя Эби видел ее у самой поверхности.

– В Калифорнии тысячи таких ранчо. Нефть на поверхности земли не означает ничего особенного.

– Хорошо, папочка, ты всегда говорил, что хочешь попробовать добывать нефть на своей собственной земле. А ты отлично знаешь, что это единственный случай получить то, о чем ты говорил, – целую огромную полосу земли, которая будет принадлежать тебе одному, за которую не нужно будет платить ни процентов с прибылей, ни аренды. Давай попытаем счастья в Парадизе. Поедем туда, расположимся на несколько дней и поохотимся на перепелок, а там увидим, что нам делать. Мы поможем этим бедным людям и в то же время дадим отдых твоим почкам.

Отец сказал:

– Хорошо, – и подумал, уходя: «Чудной мальчуган».

III

Долина Сан-Элидо лежит на краю пустыни, уголок которой нужно пересечь, чтобы попасть в Сан-Элидо. Это голая, дикая местность, покрытая песками и камнем, сожженная солнцем, где не растет ничего, кроме серых, пыльных растений пустыни. Вы мчитесь по прекрасной мощеной дороге через страну, где еще живут души пионеров старых времен, проезжавших по ней в крытых фургонах или на вьючных мулах и сложивших свои кости возле дороги. Еще и теперь приходится быть осторожным, углубляясь в боковые дороги, пересекающие эти пустынные места. Каждую минуту автомобиль может завязнуть с пробитым радиатором, из которого вытекла вода, и вы должны считать себя счастливыми, если выберетесь отсюда живыми.

Чтобы получить здесь воду, приходится копать глубокие колодцы. Там и сям разбросаны фруктовые ранчо и поля альфальфы. Они прерываются длинными участками с белой, как соль, почвой – от присутствия в ней алкалия[4 - Алкалий – щелочная соль.], как объяснил отец. Алкалий делает страну настоящей ловушкой для олухов. Приезжает чужеземец с востока, видит прелестные фруктовые ранчо и думает, что делает очень выгодное дело, покупая соседнюю землю по сто долларов за акр. Он сажает фруктовые деревья, терпеливо их поливает, но они не растут, – ничто не растет, кроме альфальфы. Может быть, здесь слишком много алкалия?

Горе-фермер вырывает вон деревья, уничтожает даже самый след их и в качестве владельца недвижимого имущества охотится за другими олухами.

К автомобилю по правую руку Банни был привязан большой сверток, завернутый в непромокаемый чехол. Они находились в походе, – мысли мальчика блуждали среди воспоминаний, среди опасностей и волнений, существовавших десять тысяч лет тому назад. Банни часами держал в обеих крепко сжатых руках по многозарядному ружью. Отчасти он делал это потому, что ему доставляло удовольствие ощущать их, а отчасти по необходимости: упакованные ружья имели бы вид тайного оружия, что запрещалось законом.

Недалеко от входа в долину начиналась грязная дорога, с надписью на столбе: «Парадиз, восемь миль». Они въехали в узкий проход между горами, похожими на груды обвалившихся камней всевозможных форм и окрасок. Здесь пошли фруктовые ранчо: деревья еще безлистые, с обмазанными известью стволами, и молодые деревца, покрытые проволочными сетками для защиты от кроликов. Первые в сезоне дожди уже прошли, и показалась молодая трава: калифорнийская весна начинается снизу.

Проход расширился; появились разбросанные там и сям домики фермеров и деревня Парадиз – единственная улица с несколькими лавками, обсаженная эвкалиптами, отбрасывающими длинные тени при вечернем освещении. Отец остановил автомобиль у склада, рядом с заправкой; здесь же была и съестная лавка.

– Не можете ли вы указать мне ранчо Уоткинса?

– Здесь два Уоткинса, – ответил приказчик, – старый Абель Уоткинс…

– Это он! – воскликнул Банни.

– У него козья ферма наверху, возле спуска. До него не так-то легко добраться. Вы рассчитываете попасть туда сегодня вечером?

– Мы не станем особенно печалиться, если нам это не удастся, – сказал Росс. – Мы взяли с собой все походное снаряжение.

Тогда служащий на складе начал запутанно объяснять им дорогу: надо проехать по тропинке позади школы, вы сделаете несколько поворотов и увидите около шестнадцати перекрестков; нужно ехать по правому, а потом по спуску, по которому отводят воду к Роузвиллю. Это будет четвертый арройо[5 - Арройо – сухое русло реки, дно оврага.] после того, как вы минуете овечье ранчо старика Таккера, с маленьким домиком наверху, под перечными деревьями[6 - Перечное дерево – из семейства магнолий.]. Они отправились в путь и долго колесили по извилистой дороге, служившей, по-видимому, овечьей тропой. Солнце садилось за холмами, и облака стали пурпурными. Им пришлось объезжать утесы, слишком высокие для их автомобиля, они сползали вниз, в небольшие овраги, и снова поднимались вверх с постоянно меняющейся передачей движения. О перепелах не нужно было спрашивать: холмы оглашались мелодичным криком слетавшихся на ночлег птиц.

Наконец они добрались до спуска. Это был деревянный желоб, несущий воду, и от него шли ручейки во всех направлениях, и всюду вокруг расстилалась густая зеленая трава, которую щипало большое стадо овец, не обращавших ни малейшего внимания ни на автомобиль, ни на гудки. Эти дурьи головы так и стремились попасть прямо под колеса!

Показался верховой – здоровый загорелый парень с фантастически пестрым платком вокруг шеи, в широкополой шляпе, с кожаным ремнем. Он гнал стадо коров. Седло и ремни стремян поскрипывали под ним, и этот звук в вечерней тишине раздавался резко и отчетливо. Отец остановил машину. Парень тоже остановился.

– Добрый вечер, – сказал отец.

– Добрый вечер, – отозвался парень. У него было приятное, открытое лицо. Он показал им дорогу: арройо пропустить трудно из-за воды. Постройки станут видны, как только они поднимутся немного выше.

И когда они отправились дальше, Банни сказал:

– Послушай, папочка! Как мне хочется здесь жить, как приятно ездить верхом, вроде этого человека. – Он знал, что
Страница 29 из 43

эти слова дойдут до отца, потому что парень как раз был таким, каким, по мнению отца, должен быть мужчина: высокий, сильный, румяный и загорелый как индеец. Да, пожалуй, будет не слишком трудно убедить отца купить для сына ранчо Уоткинса!

Они продвигались кое-как по овечьей тропе, пересчитывая арройо, стенки которых вырисовывались в сумерках в виде высоких туманных очертаний, увенчанных фантастическими колоннами скал. Зажженные автомобильные фонари бросали вокруг колеблющийся свет, выхватывая из темноты дорогу. Наконец они заметили арройо с водой – его можно было узнать по густой зеленой траве – и свернули на еще более изрытую тропинку. Впереди виднелись постройки, в одном из окон светился огонь. То было ранчо, где родился и вырос Пол Уоткинс, и Банни ощутил необъяснимое внутреннее содрогание, словно приближался к месту, где родился Авраам Линкольн или какой-нибудь другой великий человек.

Отец вдруг заговорил:

– Послушай, сынок. Здесь может оказаться нефть, – всегда есть один шанс на миллион, – так ты ничего не упоминай об этом. Можешь, если хочешь, сказать, что ты встречался с Полом, но молчи о том, что он рассказывал тебе о нефти, и сам ничего не болтай. Предоставь мне все деловые разговоры.

Перед ними был калифорнийский дом, построенный из вертикально поставленных досок в один фут ширины, с узкими планками, закрывающими щели. Крылечка не было ни спереди, ни сзади, а вместо порога лежал плоский камень. Окраска дома – если он когда-нибудь был окрашен – поблекла так сильно, что при свете автомобильных фонарей ее нельзя было разглядеть. По другую сторону тропинки и дальше вверх, по направлению к небольшой долине, смутно чернелась группа сараев и большая овчарня, сооруженная из досок, местами подпертых вырубленными из эвкалиптов столбами. Оттуда доносились возня и ворчанье животных.

На расстоянии одного ярда стояла семья Уоткинс, погруженная в созерцание непривычного зрелища – въезжающего в их усадьбу автомобиля. Здесь был сгорбленный тощий мужчина и мальчик, немного ниже ростом, чем он, но тоже сутулый; на них были поношенные синие блузы без воротников и заплатанные штаны, державшиеся на помочах; за ними стояли три девочки, идущие лесенкой по росту, в неописуемых миткалевых платьях; а в двери виднелась женщина – вернее, крошечная тень женщины, – бледная и изнуренная. Все шестеро стояли молча и неподвижно. Автомобиль въехал во двор и остановился. Шум мотора перешел в мягкое гуденье.

– Добрый вечер, – сказал отец.

– Здорово, брат, – ответил мужчина.

– Это усадьба Уоткинса?

– Да, брат.

Голос был слабый и неуверенный, но он потряс Банни до глубины души: он знал, что этот голос привык бормотать и говорить во языцех. Вдруг на семейство сейчас накатит и они примутся за свое прыганье и катанье в присутствии Банни?..

– Мы охотимся, – пояснил Росс, – нам сказали, что здесь удобное место для стоянки. Вода у вас хорошая?

– Нельзя быть лучше. Располагайтесь как дома, брат.

– Ладно. Мы немного съедем по тропинке, куда-нибудь подальше от дороги. Нет ли здесь большого дерева, под которым можно расположиться?

– Эли, покажи им дуб и помоги устроиться.

Банни снова вздрогнул. Ему было известно, что этот Эли «осенен Святым Духом», с ним бывает «тряска» и он исцелил возложением рук старую миссис Багнер. Банни припоминал каждую малейшую подробность, касавшуюся этой семьи – самой необыкновенной, которую ему когда-либо приходилось знать, не считая, конечно, тех, о которых он читал.

Эли пошел по тропинке, машина последовала за ним, а мистер Уоткинс – за машиной, без сомнения, для того, чтобы убедиться, как Эли исполнит свой долг. Три девочки брели сзади, а миссис Уоткинс продолжала стоять в дверях и наблюдать.

Они достигли большого дуба с расчищенной под ним площадкой. Росс поставил машину так, чтобы фонари освещали площадку: когда есть автомобиль, никогда не приходится страдать от темноты на стоянке. Когда машина остановилась, Банни перелез через дверцы и начал отвязывать ремни, которыми был прикреплен большой сверток к автомобилю. Мгновенно сверток был отвязан и развернут. Из него появились великолепные вещи: палатка восьми футов в квадрате, сделанная из такого легкого непромокаемого шелка, что, если ее скатать, она производила впечатление свернутого платья; шесты для палатки, сделанные из нескольких свинчивающихся колен; колья и маленький дорожный топорик для их вбивания; три теплых дорожных одеяла, не считая непромокаемого чехла, который тоже служил одеялом; две пневматические подушки и такой же матрац, которые приходилось надувать, пока лицо не покраснеет; наконец, брезентовый мешок с походной кухонной утварью из алюминия – все предметы с отвинчивающимися ручками вкладываются один в другой, а также алюминиевые ящики с несколькими отделениями для съестных припасов. Когда все эти предметы разложены в порядке, то можно чувствовать себя и среди пустынь, и на горной вершине так же комфортно, как в лучшем номере отеля.

Мистер Уоткинс приказал Эли помочь им, но отец эту помощь отклонил: стоит ли! Они сами знают, что и как нужно сделать, да к тому же все это совсем не трудно.

Тогда мистер Уоткинс послал Эли принести ведро воды и осведомился, не хотят ли они молока, – разумеется, козьего, потому что другого у них нет. Отец ответил, что это было бы отлично, а Банни перенесся мыслью на Балканы и в другие замечательные края, известные ему из книг, где люди живут одним козьим молоком. Мистер Уоткинс послал за молоком Руфь, и Банни снова встрепенулся: Руфь была любимой сестрой Пола; у нее, у единственной, по словам Пола, был «здравый смысл». Мистер Уоткинс крикнул ей вслед, чтобы она захватила и яйца, отец сказал, что хорошо бы получить и немного хлеба. У Банни точно оборвалось что-то внутри, когда он услышал ответ старика, признавшегося, что у них нет хлеба, так как негде его сеять, да и наливается он плохо здесь, на холмах. Все, что у них есть, – это картофель. Отец сказал, что картофель отлично сойдет, они его сварят немного к ужину, на что мистер Уоткинс возразил, что они могут получить его гораздо раньше: миссис сварит его в печке, и таким образом доказал свое полное непонимание того, что такое путешествие с палаткой. Отец отказался от услуг печки, говоря, что огонь им нужен здесь. Тогда мистер Уоткинс заметил, что теперь по ночам морозит, и приказал Эли набрать для них вязанку топлива. Выполнить это было нетрудно, так как стоило отойти на несколько футов в сторону от арройо, и вы натыкались на кустарник пустыни, по большей части совершенно высохший. Эли вырвал из земли несколько кустов, притащил их и разломал о колено на части, потом принес два камня – это тоже было легко: на ранчо Уоткинса нельзя было сделать и нескольких шагов, чтобы не наткнуться на камень.

Огонь был разведен, картофель весело кипел в горшке, банка с консервами была открыта, а мясо уже шипело на сковородке. Отец стряпал – это было благородное занятие, – а Банни хлопотал вокруг, расставляя посуду на непромокаемой покрышке, служившей во время еды скатертью без стола. Когда мясо было готово, отец разбил яйца о край кастрюли, вылил на сковородку и сделал глазунью. Потом было подано козье молоко – вкусное, густое и холодное. На запах его не
Страница 30 из 43

обращали внимания, убеждая себя, что это романтично. Молоко было налито в алюминиевые чашки, составлявшие часть лагерного снаряжения. Кроме того, была подана тарелка сотового цветочного меда, душистого и коричневого, принесенного Руфью.

Отец пригласил семейство Уоткинсов поужинать с ними, но старик отказался: спасибо, они все уже поели. Тогда отец попросил их, по крайней мере, сесть, так как вряд ли им удобно стоять.

В ответ на это Эли, три девочки и присоединившаяся к ним мать уселись на камнях на почтительном расстоянии от огня; мистер Уоткинс сел на камень несколько ближе, и, в то время как отец ужинал, они болтали о состоянии погоды, об урожае и о том, какова жизнь здесь, на холмах.

Покончив с едой, Банни с отцом растянулись на одеялах, чувствуя себя хорошо и удобно. Мистер Уоткинс сказал, что Эли может помочь раскрыть палатку, но отец снова отказался от его услуг, говоря, что дело это чрезвычайно несложное и отнимет у них мало времени. Тогда Уоткинс предложил услуги одной из девочек – вымыть им посуду, на что отец изъявил согласие. Банни собрал сковороды и тарелки, а девочка, средняя по возрасту, по имени Мели, унесла их в дом. Они снова немного поболтали, причем Банни заметил, как ловко начинает осваиваться отец с этим семейством, снискивая себе его доверие. Потом наступила пауза – критический момент для знакомства, – после которой Абель Уоткинс спросил торжественным и прочувствованным, не похожим на обычный голосом:

– Брат, могу ли я задать вам личный вопрос?

– Конечно, – ответил Росс.

– Брат, спасены ли вы?

Банни затаил дыхание: ему припомнились слова Пола о том, что мистер Уоткинс имел обыкновение, услыхав что-нибудь противоречащее его религии, громко молиться и впадать в религиозный транс. Банни уже раньше рассказывал об этом отцу, и тот, очевидно, сообразил, что нужно делать. Он ответил тоном, не менее торжественным:

– Да, брат, мы спасены.

– Омыты ли вы кровью?

– Да, брат, мы омыты.

– К какой церкви вы принадлежите, брат?

– Она называется церковью Истинного Слова.

Пауза.

– Я не знаю, в чем состоит ваше учение, – сказал мистер Уоткинс.

– Мне очень жаль, – ответил отец, – я с удовольствием изложил бы его вам, но нам запрещено говорить о нашей вере с незнакомыми.

– Но, брат, – мистера Уоткинса это, очевидно, изумило, – в Священном Писании сказано: «Господь призвал нас, чтобы проповедовать Евангелие», и еще: «Евангелие должно быть распространено между всеми народами».

– Брат, – продолжал отец с той же глубокой серьезностью, – я это понимаю. Но по нашему вероучению мы должны прежде познать людей в дружбе, а потом говорить с ними о религии. Все мы должны уважать чужие убеждения.

– Так, брат, – согласился мистер Уоткинс, и его голос заметно упал. Было очевидно, что он не знает, что сказать дальше. Он взглянул на членов своей семьи, как бы ища у них поддержки, но они до сих пор не произнесли еще ни одного слова, за исключением: «Да, папа» – в ответ на его приказания.

Тогда Росс счел нужным рассеять недоумение:

– Мы приехали сюда поохотиться на перепелок: я слыхал, что здесь их много.

IV

Стало так холодно, что небольшой костер уже не согревал. Тогда семейство Уоткинсов удалилось, а Банни с отцом раскрыли палатку, убрали в нее пожитки, и Банни принялся за свою работу – надувание матраца. Ночь была звездная, и они расположились на ночлег под открытым небом; сняв ботинки и верхнее платье, они торопливо залезли под одеяла, – от эдакого холода запрыгаешь! Банни свернулся в комочек и лежал, ощущая на лбу дуновение ночной прохлады.

– Послушай, папочка, – вдруг спросил он, – что такое церковь Истинного Слова?

Отец засмеялся:

– Бедный старый безумец! Нужно же было как-нибудь его сбить!

Они тихо лежали, и дыхание отца скоро стало равномерным и глубоким. Но мальчик, несмотря на усталость, заснул не сразу. Он лежал и раздумывал. Кодекс отца был совершенно иной, чем тот, которому решил следовать Банни. Отец мог солгать, если считал это необходимым, доказывая, что при некоторых обстоятельствах люди не могут говорить правду и даже иногда не имеют на это права. И однако, было совершенно ясно, что отцу не хотелось, чтобы сам Банни следовал этому кодексу. Он мог попросить Банни умолчать, но никогда не принудил бы его сказать неправду, и, как правило, когда отцу необходимо было солгать, он всегда делал это в отсутствие Банни.

Было и еще множество вещей в этом роде, – так, например, отец курил сигары, а иногда пил вино, но он ни за что не хотел, чтобы Банни курил и пил. Это было странно.

У Банни зябли голова и лицо, но телу было тепло, и он стал погружаться… погружаться… мысли начали путаться… Но вдруг он сразу очнулся. Что такое?.. Матрац колыхался и кидал его из стороны в сторону, пришлось расставить локти, чтобы удержаться.

– Папочка! – вскрикнул Банни. – Что это?

Росс проснулся сразу. Встал. Банни встал тоже, вытянув вперед обе руки, чтобы удержать равновесие.

– Черт возьми! – воскликнул отец. – Землетрясение.

Ну разумеется, землетрясение!.. И как странно чувствовать, что твердая земля, на которую так полагаешься, встряхивает тебя подобным образом.

Дерево заскрипело над их головами, словно сотрясаемое ветром. Они оба выбежали из-под него. Поднялся крик, блеянье и мычанье. То были козы, которым это ощущение нравилось еще меньше, чем людям; у них не было успокоительного представления о структуре земли и геологических явлениях. Затем раздались крики другого рода: они исходили от семейства Уоткинсов, по-видимому выбежавших из хижины.

– Слава!.. Аллилуйя!.. Иисусе, спаси нас!.. Господи, смилуйся!..

– Все, уже кончилось. Пойдем ляжем, иначе они придут сюда молиться над нами, – сказал отец.

Банни повиновался, и они улеглись.

– Слушай, это было ужасное землетрясение! – прошептал мальчик. – Как ты думаешь, оно, наверно, разрушило какие-нибудь города?

– Похоже на то, что оно было только местным, – ответил отец. – У них здесь, в этом холмистом краю, такие землетрясения нередки.

– Но в таком случае Уоткинсы должны бы к ним привыкнуть!

– Я думаю, им доставляет удовольствие подымать всю эту кутерьму, у них мало событий в жизни, – сказал отец. В его собственной жизни было так много волнений, что его не слишком интересовали землетрясения, и еще меньше – неистовства религиозных маньяков. Скоро он опять погрузился в глубокий сон.

Но Банни продолжал лежать и слушать. На Уоткинсов «накатило»: под холодными белыми звездами «прыгуны» совершали свое обычное священнодействие. Они вопили, бормотали молитвы, смеялись, пели и выкрикивали:

– Слава!.. Слава!.. Аминь!.. Селах!.. – и прочие, непонятные для Банни слова, которые могли быть одинаково и греческими, и еврейскими, и словами на языке архангелов. Голос старика Абеля Уоткинса покрывал все остальные, а пронзительные крики детей составляли хор; блеянье коз напоминало множество фальшивых басов в оркестре. Холодные мурашки пробежали по спине Банни: его научному рационалистическому разуму, знающему о строении Земли и геологических наслоениях, было всего каких-нибудь одно-два столетия, тогда как разум инстинктивный, произносящий заклинания, насчитывает тысячи, а может быть, и сотни тысяч лет. Жрецы, безумствуя, произносили заклинания. А
Страница 31 из 43

так как их жертвы сами верили в их силу, то заклинания действовали, и в них начинали верить еще больше.

В данный момент производилось заклинание против землетрясения. Люди, стоя на коленях, простирали руки к небесам, раскачиваясь всем телом, и вопили: «Колесница славы, колесница славы со святым агнцем!»

Наконец Банни уснул. Когда он снова открыл глаза, за холмами брезжил розовый рассвет, а отец уже надевал охотничий костюм цвета хаки. Протирая глаза, Банни выпрыгнул из постели и проворно оделся, – холод буквально леденил кости. Он вскарабкался по склону холма, собирая сухие ветки, развел костер и поставил на него котелок.

Пришел Эли. Принес вымытую посуду и спросил, какого они хотят молока: вчерашнего холодного или утреннего – парного?

– А скажите, вы чувствовали землетрясение? – спросил он взволнованно. – Право, оно было ужасно! А в ваших краях они бывают?

У Эли были светло-каштановые волосы, давно не стриженные и не чесанные с самого землетрясения, бледно-голубые глаза, немного выпуклые, что придавало его взгляду выражение серьезности, и длинная шея с выдающимся кадыком. Изношенные штаны были коротки, они не поспевали за его ростом. Башмаки были надеты на босу ногу. Он стоял и внимательно разглядывал все вещи и одежду городских путешественников и в то же время пытался позондировать их души:

– Как учит ваше Истинное Слово относительно землетрясений?

Отец был занят поджариванием мяса с яйцами и, чтобы отделаться от него, сказал, что они хотели бы получить сегодняшнего утреннего молока.

Но Эли не замедлил явиться снова, стоял и следил за каждым куском, который они отправляли в рот. Он рассказал, что вся семья молилась всемогущему, прося отвратить землетрясение, а землетрясение означает, что Святому Духу надоели прелюбодеяния, пьянство и ложь, царящие в мире. Но разве они-то делали что-либо подобное?!

Банни имел смутное представление о прелюбодеяниях, но он знал, что отец произнес величайшую ложь как раз незадолго перед землетрясением, и улыбнулся про себя при мысли о том, как истолковали бы землетрясение Уоткинсы, если бы всё знали.

Пришел старик осведомиться, все ли у них благополучно. Мистер Уоткинс ясно доказывал своим видом, что сын был его вторым и довольно точным изданием, только старик был крупнее и выше. У него были такие же выпуклые бледно-голубые глаза и большой кадык. Обветренное лицо было изборождено морщинами от забот, но при всем своем слабоумии он казался добрым, честным и хорошим стариком. Он тоже заговорил о землетрясениях и рассказал об одном, которое разрушило кирпичные и бетонные постройки в Роузвилле два года назад. Потом он сообщил, что Мели и Сэди отправляются в школу и, если путешественники хотят, они могут купить им хлеба. Росс дал ему доллар, и у них возникли небольшие пререкания; Уоткинс настаивал на том, что они согласны взять за яйца, молоко и картофель обычную цену, которую им платят в лавке, и вовсе не желают брать денег за стоянку, так как не видели от этого никакого беспокойства и очень рады путешественникам: жизнь здесь, на холмах, очень уединенна, и если бы не Господь и его Евангелие – радостей было бы не много.

V

Отец и Банни надели через плечо ягдташи, набитые патронами, вскинули ружья и отправились вверх по небольшой долинке и дальше по холмам. Банни не очень заботился о том, чтобы настрелять побольше перепелок. Ему было жаль хорошеньких черных и коричневых птичек с гордыми хохолками, которые быстро бегали, проворно перебирая лапками, и красиво кричали на закате. Но Банни не высказывал этих мыслей. Он знал, что отец любит охотиться и что это единственное средство оторвать его от работы и вытащить на свежий воздух, который, по словам врача, так ему полезен.

Отец вскидывал ружье с быстротой молнии и, казалось, вовсе не целился. Но он, несомненно, целился, так как никогда не делал ошибки сына: не старался подстрелить двух птиц сразу. Он, сверх того, успевал следить за Банни и учил его, как надо идти по одному направлению, никуда не сворачивая, чтобы не очутиться друг у друга под дулом.

Они славно побродили по холмам и долинам. Птицы вспархивали и разлетались в разные стороны. Жужжанье… серая полоска… хлоп! хлоп!.. и птицы или улетали, или падали. Не стоило бегать их поднимать, потому что на их месте появлялись другие. Они прятались, убегали. Нужно было хлопать еще и еще, а под конец оставалось сразу подобрать всех, которых можно было найти, – мягкие комочки теплых перьев, залитых кровью. Иногда комочки были еще живы, и приходилось свертывать им шею. Банни ненавидел это.

Наполнив сумки, они, усталые и голодные, побрели обратно к стоянке. Пришел Эли, предлагая ощипать птиц. Они ему с удовольствием это разрешили и отдали половину дичи семье на обед. Было жалко смотреть, как заблестели при этом глаза бедного полуголодного юноши, – нелегко жить одним Святым Духом, когда продолжаешь расти!

Эли отнес дичь в дом, где под рукой был чурбан для рубки мяса и ведра с водой. Банни между тем растянулся на отдых, подняв ноги кверху. Вдруг он вскочил, восклицая:

– Папочка, взгляни-ка!

– На что взглянуть?

– На мой ботинок!

– Что там такое?

Банни поднес ногу к самому носу:

– Папочка, это нефть!

– Ты в этом уверен?

– Но что же другое может это быть?

Он запрыгал вокруг отца на одной ноге, чтобы тот мог убедиться сам.

– Она, должно быть, на самой поверхности земли.

– Ты уверен, что этих следов не было раньше?

– Конечно, папочка! Нефть еще мягкая. Как же я мог уложить ботинок в таком виде, ничего не заметив? Я, наверное, попал в самую настоящую лужу. Ах, послушай! Держу пари, что причиной всему землетрясение! Нефть показалась в образовавшейся трещине.

Банни снял ботинок, и отец осмотрел находку. Он заявил, что не следует слишком волноваться, это совершенно обычная вещь – найти нефтяные лужи на поверхности земли. Как правило, они невелики и ничего не означают. Тем не менее не стоит пренебрегать найденными следами нефти, и после обеда они отправятся на место охоты посмотреть, что там такое.

Папочке легко говорить – не стоит волноваться! Он плохо знает, что на уме у его мальчика! Банни уже давно лелеет одну мечту. Дело в том, что папочка не раз высказывал желание заполучить когда-нибудь настоящий нефтеносный участок, который принадлежал бы только ему одному. Он высчитывал и доказывал, что если платить всего только шестую часть с прибылей, то и в таком случае это значит – отдавать половину своей чистой прибыли, так как приходится оплачивать все издержки не только по бурению, но также по поддержанию и эксплуатации фонтана и по сбыту нефти. Всегда приходится отдавать половину твоих денег какому-то постороннему только за то, что ему принадлежит земля!

Хорошо же!.. Когда-нибудь папочка получит участок в свое полное распоряжение, возьмет его себе и сможет разрабатывать как хочет. Он построит целый нефтяной город и будет управлять им без всякого постороннего вмешательства. Найти такой участок – в этом именно и заключалась мечта Банни.

Он представлял себе это на десятки ладов: то он копает яму в земле, и нефть начинает бить оттуда струей; чтобы скрыть свою находку, он заваливает яму, а папочка скупает участки на целые мили вокруг и делает Банни своим компаньоном; то он
Страница 32 из 43

исследует пещеру в горах и попадает в нефтяной пруд, из которого выбирается с большим трудом.

Банни рисовал себе множество самых разнообразных возможностей, но ему никогда не приходило в голову, что может произойти землетрясение, образовав трещины в земле как раз перед тем, как им с папочкой отправиться на охоту за перепелками.

Банни был так возбужден, что едва заметил вкус великолепного обеда, состоявшего из перепелок, картофеля и вареной репы. Как только папочка выкурил послеобеденную сигару, они отправились в путь, то разглядывая почву под ногами, то подымая глаза на межевые столбы, чтобы определить, правильно ли они идут к тем холмам, где были раньше. Они прошли таким образом с полмили и спугнули двух перепелок. Отец подстрелил их, пошел поднять и неожиданно вскрикнул:

– Вот она, сынок!

Банни подумал, что речь идет о птицах, но отец снова позвал его:

– Поди сюда! – и, когда мальчик приблизился, сказал: – Вот твоя нефть!

Присутствие здесь нефти было несомненно. Черная полоса ее в шесть-восемь дюймов шириной выливалась из расщелины почвы. Нефть была мягкая и вязкая и порою вскипала пузырями, как бы еще просачиваясь. Отец опустился на колени, окунул палец в нефть и посмотрел ее на свет. Потом отломил сухую ветку от кустарника и погрузил ее в расщелину, чтобы убедиться, насколько она глубока и продолжается ли напор нефти.

– Нефть настоящая, – сказал отец, вставая, – в этом не может быть никакого сомнения. Я полагаю, будет неплохо купить это ранчо.

Они отправились обратно. У Банни все пело внутри, а Росс строил планы и производил мысленные расчеты. Оба забыли о перепелках.

– Миссис Гроарти не говорила тебе о том, сколько земли под этим ранчо? – спросил отец.

– Она говорила, что под ним только часть земли.

– Нужно узнать, как велик весь участок. Между прочим, сынок, не сделай ошибки и не проговорись кому-либо хоть одним словом о нефти, даже после того, как я уже куплю этот участок. Будет не худо купить также кусок земли на этих холмах. За скалы не придется дорого платить.

– Но послушай, папочка! Ты должен заплатить мистеру Уоткинсу хорошую цену!

– Я заплачу ему за землю столько, сколько она стоит, но отнюдь не собираюсь платить за ее нефтеносность. Во-первых, у него могут возникнуть подозрения, и он откажется от продажи. Во-вторых, ему нечего делать с этой нефтью, она ему ни на что не нужна да не будет нужна и через миллион лет. Да и что станет делать с доходами от нефти бедный слабоумный старикашка?

– Но ведь не станем же мы пользоваться его положением, папочка?

– Я сделаю так, что он не пострадает, закреплю деньги таким образом, что он не будет в состоянии раздавать их миссионерам, и всегда буду заботиться о нем и его детях, стараясь поднять их на ноги. Но здесь и речи быть не может об участии в прибылях. И если кто-нибудь из них станет расспрашивать тебя обо мне, ты должен сказать, что я занимаюсь торговыми делами: торгую землями и разными товарами. Скажи также, что у меня есть магазин и что я покупаю машины и даю деньги под обеспечение. Все это совершенно верно.

Шагая дальше, Банни переворачивал в уме на все лады ту моральную проблему, которой предстояло занимать его много лет. Какие именно права имели Уоткинсы на нефть, скрытую в земле под их ранчо? Мальчик больше не сказал отцу ни слова: он знал, что отец уже принял решение. Конечно, он должен повиноваться приказаниям отца. Но все же вопрос этот он обсуждал про себя всю дорогу, вплоть до самого ранчо, где они увидали старика Уоткинса, чинившего козий загон. Они подошли к нему и поболтали немного об охоте и о дичи. Отец заметил:

– Мистер Уоткинс, не войдете ли вы со мной в дом, чтобы я мог поговорить с вами и с вашей женой? – А когда мистер Уоткинс изъявил согласие, отец обратился к сыну и сказал: – Извини, сынок, попробуй пойти поохотиться за перепелками один, без меня. – И Банни ясно понял, что это означает: по мнению папочки, мальчику лучше было не присутствовать при хирургической операции, которая должна была лишить бедных Уоткинсов их шестисот сорока акров скал.

VI

Банни побрел вверх на арройо и увидел высоко на склонах холма пасущихся коз. Он поднялся повыше, чтобы взглянуть на них, и познакомился с Руфью.

Она сидела на большом валуне, пристально глядя на цепь холмов. Она была босая, с непокрытой головой, в изношенном и заплатанном миткалевом платье, из которого давно уже выросла. Руфь была худеньким, бледным, несмотря на загар, ребенком, – смуглость ее была анемичной, без признаков румянца, – с фамильными голубыми глазами и выпуклым лбом. Волосы ее были зачесаны прямо назад и перевязаны обрывком старой ленты. Она сидела и стерегла стадо, как это делали дети Палестины две тысячи лет назад, о которых она читала в единственной имевшейся в доме Уоткинса книге. Она этим занималась одну неделю из трех, часов по десять-двенадцать в день, чередуясь с сестрами. К ней редко кто-нибудь приближался, а потому появление чужого мальчика, вскарабкавшегося наверх, привело ее в смущение. Она не взглянула на него и сидела, поджав ноги.

Но Банни владел магическим словом, которое должно было открыть ему ее сердце.

– Вы ведь Руфь, не правда ли? – спросил он и, когда она кивнула в ответ головой, прибавил: – Я знаком с Полом.

В один миг они стали друзьями.

– О!.. Где? – Руфь стиснула руки и, не отрываясь, смотрела на него. Банни рассказал ей о своем посещении миссис Гроарти, – разумеется, ничего не упоминая о нефти, – рассказал, как пришел Пол и что именно произошло. Она его не прерывала, впиваясь в каждое слово. Руфь никогда не отличалась многоречивостью. Ее чувства протекали в глубине, не оставляя пены на поверхности. Но Банни знал, что она всей душой прикована к его рассказу: она боготворила брата.

– И вы его больше ни разу не видели? – прошептала она.

– Да я, в сущности, никогда и не видел его, – ответил Банни. – И не узнал бы его при встрече. Вы не знаете, где он?

– Я получила три письма, все из разных мест, и он писал, что там не останется, но придет как-нибудь повидаться со мной – именно со мной. Он боится папы.

– Что он может ему сделать?

– Папа его выдерет. Он на него ужасно зол и называет его порождением Сатаны. Пол говорит, что не верит в то, что написано в Библии. А вы верите?

Банни колебался, вспоминая отца и его Истинное Слово, но решил, что настолько-то может доверять Руфи, и сказал, что, кажется, верит не во всё. Тогда Руфь, глядя с напряженным беспокойством ему в глаза, спросила:

– Отчего бывают землетрясения?

Банни рассказал ей все, чему его учил мистер Итон относительно земной коры, ее сжимания и пустот между пластами, которые первыми уступают давлению. Судя по изумленному выражению ее лица, он понял, что это было первой крупицей естественно-научных знаний, зароненной ей в голову.

– Так вам нечего бояться? – сказала она.

И Банни заметил признаки новой мысли, зародившейся у нее в уме. Руфь еще внимательней поглядела на него и воскликнула:

– О!.. Так, значит, это вы посылали деньги!

– Деньги? – спросил он невинно.

– Четыре раза приходили конверты с вложенными в них пятидолларовыми билетами, а письма не было. Папа говорил, что это дело Святого Духа. Но ведь это были вы? Ведь так?

На эту прямую атаку Банни ответил утвердительным
Страница 33 из 43

кивком головы. Руфь покраснела и, заикаясь, смущенно начала бормотать слова благодарности, говоря, что не знает, смогут ли они когда-нибудь за это отплатить, – сейчас им живется тяжело. Банни прервал ее заявлением, что все это чепуха, у папочки денег больше, чем он может истратить. Он объяснил, что папочка намерен купить у ее родителей ранчо, выкупить закладную и, если они захотят, оставит их жить на прежнем месте за очень небольшую плату.

Слезы побежали по щекам Руфи, она принуждена была отвернуться, и, не владея собой, – ей нечем было вытереть глаза, нельзя было воспользоваться даже кончиком подола, его едва хватало, чтобы прикрыть голые ноги, – она соскользнула с валуна и спряталась за ним. Банни сидел взволнованный не столько этим проявлением чувства, сколько этической борьбой, происходившей в его собственной душе. Он повторял себе, что действительно только желание помочь Уоткинсам побудило его притащить сюда отца, нефть была лишь предлогом, чтобы склонить его на поездку. Отец все равно – и без нефти – купил бы ранчо, именно для того, чтобы оказать помощь этой семье. Очень может быть, что дело не обошлось бы без пререканий, но он его все-таки купил бы.

Так успокаивал себя Банни и в то же время не мог не думать о хирургической операции, происходящей внизу, в хижине, в ту самую минуту, когда он сидит здесь и заставляет Руфь думать о нем как о герое и спасителе. Отец сказал: «Какое употребление может сделать бедный слабоумный старикашка из доходов от нефти?!» Банни не сомневался, что отец станет доказывать то же самое и относительно Руфи: она здорова и счастлива, сидя здесь, на солнце, с голыми загорелыми ногами. Для нее это самое лучшее, что может быть на свете, – гораздо лучше, чем если бы ее ноги были обуты в дорогие шелковые чулки. «Совершенно верно, – вдруг начинал доказывать маленький бесенок в уме Банни, – но зачем же тогда у других женщин должны быть шелковые чулки? Например, у тети Эммы?! Она сидит за своим туалетным столом, и у нее есть не только шелковые чулки, но и корсеты, выписываемые из Парижа, и целый косметический магазин всяческих притираний. Разве для нее не так же было бы хорошо сидеть на солнце с голыми загорелыми ногами и пасти коз?»

VII

Послышался голос отца, зовущий Банни, и он простился с Руфью и сбежал вниз по арройо. Росс сидел в автомобиле.

– Мы едем в Парадиз, – сказал он. – Но прежде перемени свои испачканные ботинки.

Банни снял ботинки, сунул их в задний кузов машины и вскочил на сиденье. Они покатили вниз по тропинке, и отец с довольной улыбкой заметил:

– Все хорошо, сынок! Ранчо наше.

Его забавляла разыгравшаяся в доме сцена, и он рассказал ее Банни, предвидя возможность осложнений в чувствах сына. Отец тактично завел разговор с четой Уоткинс о недостатке хлеба в их семье. Это дало толчок мистеру Уоткинсу раскрыть все положение. На ранчо имелась закладная в тысячу шестьсот долларов, по которой были просрочены проценты на сумму около трехсот долларов. Они уже получили из банка последнюю повестку, в которой говорилось, что на будущей неделе назначена опись имущества. Тогда отец объявил, что ему нужно место для летнего отдыха, где его мальчик мог бы жить на открытом воздухе, и что он даст за ранчо хорошую цену. Бедная миссис Уоткинс залилась слезами: это был ее домашний очаг. Отец посоветовал ей не сокрушаться, так как они смогут здесь остаться, сохранив за собой все фермерские права. Он даст им ранчо в аренду на девяносто девять лет, с платой по десять долларов в год. Старик схватил отца за руку, говоря, что он видит в этом руку Господа. Отец понял, что сделал удачный ход, и пояснил, что Господь послал его согласно откровению Истинного Слова, после чего мистер Уоткинс сделал именно то, что приказывал ему Господь через посредство отца.

И Дж. Арнольд Росс привел таким образом в порядок дела этой семьи. Можно держать пари, что отныне деньги не будут больше бессмысленно расшвыриваться по рукам разных миссионеров. Господь повелел отцу сказать мистеру Уоткинсу, что он должен употреблять их на прокормление, одежду и образование собственных детей. Далее Господь открыл, что права отца на землю Уоткинсов должны быть оплачены не наличными деньгами, а сертификатами депозита кредитной компании, которая будет давать Уоткинсам небольшой доход – долларов пятнадцать в месяц, – что гораздо приятнее, чем платить банку десять долларов в месяц процентов по закладной. Кроме того, Господь повелел, чтобы эти деньги были целиком сохранены для детей. Друг Банни Пол может поблагодарить отца за то, что он сохранил за ним его часть. Когда мистер Уоткинс заявил, что один из его сыновей – черная овца и недостоин Господней милости, отец, исходя из откровения Истинного Слова, доказал, что нет овцы чернее той, которую Господь вымыл добела в дни своей славы. Мистер Уоткинс радостно с этим согласился и вместе с женой подписал свое имя на составленном Россом запродажном акте. Покупная цена участка была установлена в три тысячи семьсот долларов – цифра, назначенная самим мистером Уоткинсом, который сказал, что земля в этой холмистой местности стоила пять долларов за акр, а все возведенные на ней постройки он исчислял в пятьсот долларов. На самом деле, по мнению отца, эта куча развалин стоила гораздо меньше, но он согласился на оценку старика. По договору мистеру Уоткинсу предоставлялось такое количество воды, которого было бы достаточно для поливки двух акров земли, где у него в настоящий момент были произведены посевы. Конечно, если понадобится, ему можно будет дать воды и больше, но отец не хотел оставлять поводов для споров относительно прав на воду. Утром мистер и миссис Уоткинс поедут в Парадиз, отец наймет там четырехместный автомобиль и свезет их в какой-нибудь другой город, где можно будет покончить дело без большой огласки. Теперь отец едет в Парадиз, чтобы поручить городскому агенту по продаже недвижимого имущества купить для него несколько других земельных участков.

– Почему ты не пошлешь за Беном Скутом? – спросил Банни.

Отец ответил, что Бен мошенник: он поймал его раз на попытке сорвать взятку с противной стороны, а кроме того, местный житель сделает это лучше. Отец соблазнит его исключительным куртажем, а Банни пусть наблюдает и учится, как это делается. К счастью, отец оказался предусмотрительным и взял с собой чек на три тысячи долларов.

– Я не знал точно, сколько времени может продлиться наша поездка, – сказал он со свойственным ему юмором.

Они подъехали к конторе с вывеской: «Дж. Х. Хардекр. Недвижимое имущество. Страховка. Ссуды».

Мистер Хардекр сидел с сигарой во рту, задрав ноги на конторку, выжидая добычи. Это был тощий, голодного вида паук. Его ни на минуту не ввел в заблуждение старый охотничий костюм отца; он чувствовал, что здесь есть деньги. Он спустил ноги на пол и сел. Отец тоже сел, бросил какое-то замечание насчет погоды, спросил о землетрясении и наконец сказал, что у него есть родственник, которому по состоянию здоровья необходимо жить на свежем воздухе. Он только что купил участок Абеля Уоткинса, и ему при этом пришло в голову, что хорошо бы заняться разведением коз. Так вот, не возьмется ли мистер Хардекр купить для него какую-нибудь землю, прилегающую к участку
Страница 34 из 43

Уоткинсов?

Мистер Хардекр не задумываясь ответил, что здесь можно получить целую уйму этого холмистого товара: имеется участок Бенди, совсем рядом… Он вытащил большой план местности и карандашом указал на нем Россу этот участок. Найдется до тысячи акров подобной земли, большею частью она расположена в глубине, среди холмов, и сплошь скалистая. Росс спросил, за какую сумму ее можно купить, на что мистер Хардекр ответил, что весь этот холмистый товар держится в цене от пяти до шести долларов за акр. Он стал указывать на другие участки; отец попросил его подождать минуту, пока он не вынет карандаш и бумагу, и принялся отмечать у себя имена владельцев, количество акров и цену. По-видимому, возможно было скупить все окружающие участки, и потому, когда агент забывал включить который-нибудь из них, отец спрашивал: «А как насчет этого?» – и мистер Хардекр отвечал: «Это участок старого Раскома… Да, я думаю, что его также можно будет купить». На это отец сказал: «Давайте внесем их в список все», – что вызвало странное выражение на лице мистера Хардекра. Ему казалось, что настал великий час в его жизни.

– Теперь, мистер Хардекр, – продолжал Росс, – будем говорить прямо. Я хочу купить землю по сходной цене. Бывает всегда так: только люди увидят, что вам хочется ее купить, они начинают вздувать цену. Давайте это выясним. Я хочу купить землю по справедливой цене, но не хочу переплачивать. Если же кто-нибудь начнет эту цену вздувать, вы можете сказать, чтобы он забыл об этом деле, и я забуду тоже. Все те участки, которые можно приобрести по сходной цене, вы купите для меня, получая обычную комиссию с продавца. С меня же вы получите пять процентов сверх того. Это значит, что я хочу видеть в вас своего человека, который сделает все, что может, чтобы купить для меня участки по самым низким ценам. Мне нечего указывать вам на то, что покупка должна производиться быстро и без огласки, чтобы люди даже не успели подумать, что здесь скрывается какой-то блеф. Вы меня понимаете?

– Да, – отозвался мистер Хардекр, – но я не знаю, в какой срок сумею все это сделать. В таком маленьком местечке, где любят поговорить, нужно немало времени, чтобы сделать дело.

– Если вы будете действовать согласно моим указаниям, времени понадобится не много. Вы не должны упоминать обо мне; совершайте покупку для неизвестного клиента и оплачивайте предварительное соглашение наличными деньгами, а это значит, что задержки не будет, так как люди находятся здесь же, под боком.

– Но это потребует целой кучи денег, – сказал мистер Хардекр, несколько испуганный.

– У меня в кармане есть немного мелочи, – ответил Росс, – да к тому же я захватил с собой чек, который завтра же могу обменять на наличные. Видите ли, мистер Хардекр, иногда я бываю просто помешан на охоте за дичью. Мне пришла в голову идея, что, если мне удастся найти здесь обилие дичи, я куплю себе немного земли, чтобы иметь место для охоты. Но твердо усвойте себе следующее: я могу охотиться так же хорошо на одном холме, как и на другом, и никому не позволю считать за дичь меня самого.

Росс вынул из кармана письмо председателя крупного банка в Энджел-Сити, удостоверяющее, что мистер Джеймс Росс – человек, обладающий большими средствами и величайшей честности. По сведениям Банни, у отца было два таких письма: одно – на имя Джеймса Росса, другое – на имя Дж. Арнольда Росса. Первым он пользовался только при покупке нефтеносных участков, и никто никогда не догадывался о тождестве этих двух лиц!

Предложение Росса сводилось к следующему: он заключает с мистером Хардекром условие, которым мистер Хардекр уполномочивается заключать предварительные соглашения сроком на десять дней на целый ряд участков определенного размера и по определенной цене, с уплатой пяти процентов в счет каждого соглашения. Росс должен оплатить соглашения в течение трех дней, причем мистер Хардекр получает от него пять процентов со всей покупки.

Мистер Хардекр, раздираемый страхом и алчностью, наконец решился рискнуть, лишь оговорившись, что, если мистер Росс его подведет, он легко может оказаться банкротом. Он уселся за свою ветхую пишущую машинку и напечатал два экземпляра соглашения с длинным перечнем участков, которые должны были Россу обойтись немногим более шестидесяти тысяч долларов. Оба дважды перечитали соглашение и поставили под ним свою подпись: сначала Росс, а потом, слегка дрожащей рукой, мистер Хардекр. Росс сказал: «Прекрасно», – отсчитал и выложил на конторку десять стодолларовых билетов и предложил мистеру Хардекру немедленно приступить к работе. Хорошо, если бы он приготовил предварительные соглашения для подписи противной стороне. Росс думает, что у него в автомобиле найдутся нужные бланки. Он в этом не уверен, но на всякий случай пойдет посмотреть. Отец вышел, а мистер Хардекр, как бы между прочим, дружески спросил Банни:

– А какое дело у вашего отца, маленький джентльмен?

И Банни, внутренне смеясь, ответил:

– О, папочка занимается всевозможными делами. Он покупает землю и массу других вещей.

– Какие же это вещи?

Банни продолжал в том же тоне:

– У него есть универсальный магазин, а иногда он покупает машины и дает деньги под обеспечение.

В эту минуту вернулся отец. По счастливой случайности в автомобиле нашлась целая пачка необходимых бланков, что заставило Банни усмехнуться снова: еще ни разу до сих пор не случалось, чтобы у папочки в нужный момент не оказалось какого-нибудь документа, инструмента, антисептического средства или хирургического бинта, запрятанных где-нибудь в недрах автомобиля.

VIII

Они отправились обратно к стоянке. Солнце уже склонялось к закату, перепела перекликались на всех холмах. Они обогнали провожавшего скот верхового, который остановился, поговорил с ними о землетрясении и поехал дальше, поскрипывая седлом и ремнями стремян, и отец сказал:

– Может быть, нам сегодня же удастся купить ранчо этого парня, и ты сможешь ездить верхом на его лошади.

Дальше им повстречался другой парень – на этот раз пеший, высокий и тонкий, и такой сутулый, словно он держался за ручки плуга. Он был в одежде местных фермеров и соломенной шляпе. Парень прошел мимо крупными шагами, жестко глянул на обоих и едва кивнул головой в ответ на приветствие Росса: «Добрый вечер». Отец заметил: «Забавный малый», – а на Банни произвело сильное впечатление это серьезное лицо с большим, выдающимся носом и широким ртом с опущенными уголками губ.

Добравшись до своего лагеря, они развели огонь и устроили великолепный ужин, состоящий из целой сковороды дичи и копченого мяса, из горячего какао, поджаренных гренков, приготовленных из хлеба, принесенного Мели и Сэди, и из персикового компота, купленного Банни. После ужина Банни увидел Руфь возле козьего загона и пошел в том направлении, чтобы с ней встретиться. Она боязливо оглянулась, – нет ли кого поблизости, – и прошептала: «Пол был здесь». Банни с удивлением смотрел на нее. Пол? И внезапная догадка сверкнула в его мозгу: тот, кого они встретили по дороге, и был Пол! Он описал Руфи его наружность, и она подтвердила: да, это был Пол. Он пришел на несколько часов, чтобы повидаться с ней, как обещал, и принести ей скопленные из жалованья пятнадцать
Страница 35 из 43

долларов.

– Я сказала, что нам теперь деньги не нужны, но он их все-таки оставил.

– О, почему он не остался и не поговорил с папочкой и со мной! – воскликнул Банни. – Он едва кивнул нам.

Руфь была очевидно смущена, ее трудно было заставить сказать еще что-нибудь о Поле. Банни настаивал – ведь ему так хотелось узнать Пола, а он как будто его не любит. Позже Руфь все-таки решилась передать Банни то, о чем говорил Пол.

– Его взбесило, что папа продал ранчо. Он говорит, что мы не должны были этого делать.

– А что же вам оставалось делать?

– Он говорит, что мы должны были продать овец для уплаты банку и, по примеру некоторых местных жителей, заняться разведением клубники. Нам таким образом удалось бы встать на ноги, оставаясь независимыми.

– Пол так горд! – воскликнул Банни. – Он так боится благодеяний.

– Не совсем так! – возразила Руфь.

– Но тогда что же?

– Ну, не слишком-то вежливо об этом говорить! – Руфь снова смутилась.

– В чем же дело, Руфь? Я хочу постараться понять Пола.

– Ну хорошо! Пол говорит, что ваш отец крупный нефтепромышленник, что здесь есть нефть, и вы об этом знали, так как он сам вам об этом рассказал.

Воцарилось молчание.

– Ваш отец нефтепромышленник?

Банни заставил себя ответить:

– Папочка – деловой человек, он покупает землю и разные вещи. У него есть магазин, он покупает также машины и дает деньги под обеспечение. – Говорить это приказал ему отец, и это, как мы знаем, была почти правда. Тем не менее, произнося эту фразу, Банни чувствовал себя лжецом. Он обманывал Руфь, милую, невинную, доверчивую Руфь с большими простодушными глазами и прелестным добрым лицом, Руфь, которая была не способна на злые мысли или эгоистический поступок, вся жизнь которой была сплошным самопожертвованием. О, зачем все так сложилось, что ему пришлось лгать именно ей, Руфи!

Они еще поговорили о Поле, который весь день прятался среди холмов. Дела Пола идут хорошо: он нашел работу у одного старого адвоката, который, несмотря на свое неодобрительное отношение к его побегу из дома, помогал ему скрываться. Адвокат этот был, что называется, вольнодумцем и проповедовал, что каждый может верить во что хочет. Старик сделал Пола своим садовником и подручным, давал ему читать книги, Пол делается образованным. Это было похоже на чудо и звучало восхитительно. Пол прочитал одну касающуюся Библии книгу, в которой доказывалось, что Библия есть не что иное, как древняя история еврейского народа, волшебные сказки, полные противоречий, кровавых убийств и прелюбодеяний, и нет никакого основания считать все эти вещи Божьим словом. Полу хотелось, чтобы Руфь тоже прочитала эту книгу, и Руфь переживала теперь по этому поводу безумный ужас. Однако Банни заметил, что она не столько страшится за собственную душу, сколько за душу Пола.

Банни вернулся к отцу и рассказал ему о том, что второй встреченный ими парень был Пол.

– В самом деле? – отозвался Росс и повторил снова: – Забавный малый!

Отца не интересовала встреча с Полом, он не имел ни малейшего подозрения о душевном смятении сына. Все его мысли были сосредоточены на недавнем великом открытии и на затеянных им делах. Он лежал на спине, подложив под голову подушку, и, глядя вверх, на звезды, сказал:

– Верно одно, сынок, – в голосе его послышался смех, – или мы с тобой подымем большую суматоху в нефтяной игре, или, черт возьми, сделаемся козьими и овечьими королями в Калифорнии!

Глава пятая. Откровение

I

Банни поступил в школу. Тетя Эмма, бабушка и Берти беспрестанными придирками добились того, что он уже не мог больше оставаться «маленьким нефтяным гномом» и посвящать все свое время изучению науки, как делать деньги, а должен был превратиться в такого же мальчика, как и все, то есть весело проводить время, носить спортивные свитеры, кричать на футбольных матчах, сделаться частью большой машины. Мистер Итон пришпорил себя для последнего смертельного усилия и наложил заплаты на все слабые места в умственном снаряжении воспитанника: Банни выдержал несколько экзаменов и был надлежащим образом внесен в списки учеников Высшей школы Бич-Сити.

Школа занимала два квартала в городском предместье и состояла из нескольких зданий, расположенных по трем сторонам четырехугольника. Это были нарядные дома хорошей архитектуры, составлявшие предмет гордости для города и натуги – для казны. Школа была общественная. В нее поступали сыновья и дочери довольно состоятельных людей, не имевших нужды посылать на работу своих детей до достижения ими восемнадцати-двадцатилетнего возраста. Девочки и мальчики представляли, таким образом, определенный экономический слой, продолжая и в школе группироваться по тому же принципу. Их тайные общества, несмотря на запрещения учителей, процветали. Основанием для принятия в них служило богатство и все отсюда проистекающее: хорошо упитанное тело, модные платья, изящные манеры, веселое отношение к жизни.

Молодежь объединялась в небольшие группы, перемещаясь из одной комнаты в другую, где им преподносилась культура в надлежаще отмеренных дозах. Это была огромная фабрика знания, на которой родители, в сущности, платили за самую лучшую экипировку, которая в силу какого-то необъяснимого процесса постепенно отнималась у учителей и переходила в руки учеников. Чем старше становились ученики, тем менее они интересовались занятиями; их внимание все больше поглощала так называемая «внешняя деятельность»: спортивная площадка, теннис, баскетбол, большой пруд для плавания и паркет для танцев. Мальчики и девочки создали себе отдельный мир, имеющий свои законы и тайную жизнь. Они носили булавки и значки, употребляли пароли и рукопожатия, имеющие условное значение, установили целый кодекс правил о том, когда какого цвета должен быть галстук или лента на шляпе и в каком углу конверта следует налеплять почтовую марку.

То была стадная жизнь, основанная, как и у взрослых, на денежном престиже и атлетической доблести; устраивались состязания двух борющихся групп, противопоставлялись их силы и способность кричать громче, на обязанности каждого лежало повторять эти крики вместе со своей партией все время, пока происходила репетиция битв, служивших подготовкой к позднейшим, более серьезным триумфам в колледже и университете, где лишь сильнейшие в материальном и физическом отношении будут приняты в великие студенческие братства, чтобы выполнять с совершенной ловкостью и грацией свои социальные и физические функции.

Банни, как мы знаем, отвечал всем требованиям школьной общественности. Он обладал англосаксонскими чертами лица, огромным количеством свитеров и ездил в школу на машине последнего модного образца текущего года. Он был принят в самые изысканные кружки и присутствовал при всем, что в них происходило. Он необычайно всем интересовался, так как никогда раньше не представлял себе, что на свете существует такое огромное количество молодежи, хотел знать каждого и жадно наблюдал – широко раскрыв глаза и развесив уши – и учителей, и учеников. Но между ним и остальными учениками всегда стояла какая-то стена – нечто рассудительное, старомодное и «чудно?е», причиной которого была его большая осведомленность в нефтяном деле.
Страница 36 из 43

Недаром Берти сделала ему жестокое замечание, что у него под ногтями нефтяная грязь. Он никогда не думал, подобно прочим баловням фортуны, что деньги растут на деревьях, зная, что они достаются тяжелым и опасным трудом. Да и дома было такое положение, которое он понимал вполне ясно: отец был далеко не уверен, что выбранная школа самое подходящее место для мальчика, и постоянно наблюдал за ним, вел с ним беседы, чтобы узнать, какие мысли выносит Банни оттуда. Таким образом, перед мальчиком открывалась постоянная возможность сравнивать школьный метод воспитания с методом отца, решая для себя, который из двух более правилен.

Перед вступлением на новое поприще у Банни произошел с отцом так называемый серьезный разговор, чрезвычайно удивительный и любопытный. Во-первых, папочка соглашался предоставить ему автомобиль на следующих условиях: Банни должен был дать слово никогда не переходить за предельную скорость, ни в городе, ни за городом. Замечательный пример двойственного морального закона: сам папочка делал это не раз и совершенно открыто! Но он был взрослый и мог сам судить о скорости, и, кроме того, ему служили извинением важные дела. Что касается Банни, то в школу ему предстояло отправляться очень рано, а в остальное время он стал бы кататься исключительно для собственного развлечения. Банни, конечно, разрешалось катать в машине посторонних, но сидеть за рулем он должен был сам, никому другому этого не разрешая, – у папочки нет денег устраивать бесплатный гараж для всего школьного братства, и Банни хорошо сделает, если скажет, что таков закон, установленный раз навсегда отцом. Далее отцу хотелось, чтобы Банни дал ему обещание не курить и не пить спиртных напитков, пока ему не исполнится двадцать один год. Это был тоже «двойственный» закон, но папочка и тут действовал откровенно. Сам он выучился курить, но жалел об этом. Если Банни желает приобрести эту привычку – дело его! Но, по мнению папочки, с этим следует подождать, пока Банни в достаточной мере подрастет, достигнет полного развития и научится отдавать себе ясный отчет в том, что делает. То же самое и относительно спиртного. В настоящее время папочка пьет очень мало, но в его жизни был период, когда он едва не сделался настоящим алкоголиком. Он боится этого и для сына. Разрешение Банни учиться в колледже, по крайней мере на отцовские деньги, в значительной степени будет зависеть от его обещания избегать кутежей. Банни, конечно, обещал, для него это было очень легко. Ему очень хотелось узнать поподробнее историю папочки, он никогда не видал его пьяным, и одна мысль об этом казалась ему страшной и неприятной. Наконец беседа коснулась женщин. Но здесь папочка, очевидно, не мог себя заставить быть вполне откровенным. Он сказал только две вещи: все знают о том, что у отца Банни много денег, и благодаря этому Банни может подвергнуться одной из самых худших для молодого человека опасностей. Всевозможные женщины будут стараться завлечь его, заставляя тратиться на них, или станут его шантажировать. А так как Банни расположен женщинам верить, то его следует об этом предупредить. Папочка рассказал несколько ужасных случаев с богатыми юношами, которые попали в руки таких женщин, и как это изуродовало их жизнь и навлекло позор на их семьи. Дальше папочка заговорил о болезнях: распутные женщины очень часто бывают больны. Он рассказал несколько случаев и на этот счет, а также о шарлатанах, делающих своей добычей неопытных испуганных мальчиков. Если уж случится попасть в подобную беду, следует обращаться к первоклассному врачу.

Это было все, что папочка хотел ему сказать. Банни принял его слова с благодарностью, но ему хотелось задать отцу множество вопросов. Он не мог себя к этому принудить ввиду совершенно очевидной сдержанности отца, выражение лица и вся манера которого заставляли подозревать, что в вопросах пола скрывалось что-то чрезвычайно гадкое, о чем даже трудно говорить. Здесь скрывалась та сторона личной жизни, которую всегда оставляют во мраке. Банни пришло в голову, что к нему лично речь отца мало относилась; он знал о существовании грязных мальчишек, но сам таким не был и быть не собирался.

Вскоре дело для Банни значительно упростилось, ибо он жестоко влюбился. Школа кишела такими толпами молодых и очаровательных женских существ, что избежать их не было никакой возможности, особенно в том случае, когда ваше состояние и социальное положение заставляли многих из них обращать на вас свое внимание. Заигрывания некоторых юных мисс были слишком смелы, другие же отталкивали застенчивого юнца чрезмерным жеманством. Нашлась только одна, сумевшая привлечь большой сдержанностью и молчаливостью, что давало возможность его воображению наделять ее всяческими романтическими качествами. Ее звали Рози Тейнтор. У нее была пышная коса ниже пояса и вьющиеся золотистые завитки на лбу. Она отличалась еще большей застенчивостью, чем Банни, и говорила мало. Но в этом и не было необходимости: она обладала зато необыкновенным даром восторгаться, выражая свое душевное состояние всегда одинаково. Она все находила восхитительным, и это все становилось еще восхитительнее от ее чувствительных глубоких вздохов. Но самым восхитительным было нефтяное дело: Рози никогда не уставала слушать о нем, и это нравилось Банни, который мог много порассказать ей о нефти.

Отец и мать Рози были дантисты – не слишком романтическое занятие, – естественно, что их дочери казалось таким необыкновенным носиться по всей стране, как это делал Банни, управлять армиями рабочих и приказывать земным недрам отдавать свои огромные сокровища.

Банни совершал вместе с ней прогулки в автомобиле и, выезжая за город, где не требовалось особой бдительности, правил одной рукой, а другая лежала на руке Рози, и по обоим пробегала поистине «восхитительная» дрожь. Им доставляло удовольствие разъезжать таким образом в продолжение целых часов или, оставив машину, бродить по холмам, собирая цветы и любуясь солнечным закатом.

Банни был преисполнен уважения к Рози и лишь раза два отважился запечатлеть поцелуй на щечке своей возлюбленной, причем сделал это с почти религиозным благоговением. Если погода не благоприятствовала ухаживанью на открытом воздухе, он приходил к Рози в дом.

У ее родителей был конек – собирание старинных английских гравюр, которые были развешаны в рамках по стенам и целыми пачками предлагались на просмотр посетителям. Это были грациозные сценки из эпохи восемнадцатого века, изображавшие охоту и джентльменов в красных рейтфраках, своры собак и кабачки с краснощекими официантками, подающими кружки эля кутилам с огромными трубками.

Банни мог рассматривать гравюры часами – ведь для того, чтобы их перелистывать, была нужна только одна рука. Разве может быть что-нибудь не «восхитительным», когда вы молоды и невинны?

Все это заставляло Банни витать в облаках, покупать новые шляпы, поджидать свою избранницу на улице и предупреждать все ее желания.

II

Теперь отец совершал свои деловые поездки один, за исключением тех случаев, когда он устраивал их в конце недели или по праздничным дням. Он не любил ездить один, а Банни со своей стороны никогда не переставал думать об отце
Страница 37 из 43

и, когда тот возвращался, выслушивал с удовольствием все подробности о его делах.

Теперь на Лобос-Ривере было шесть скважин, и все они «здорово окупались». Кроме них, Росс имел еще четыре буровые скважины и углубил одиннадцать старых в Антилопе: там теперь работал нефтепровод, по которому рекой текло богатство. На участке Бенксайда он владел шестью скважинами, все они были в действии. Он уплатил за них мистеру Бенксайду свыше миллиона долларов процентов с прибылей, и это, по его мнению, было только начало. На следующем участке, «Росс – Вегстафф», бурились еще три скважины, а на расстоянии полумили к северу участком «Росс – Эрмитедж № 1» открывалась новая территория.

Долину Проспект-Хилл нельзя было узнать. На вершине холма и по всем склонам вздымался целый лес вышек, наступавших на поля капусты и сахарной свеклы. Издали в туманном свете заходящего солнца их можно было принять за целую армию ползущих улиток, выставивших высокие рожки. Когда вы подходили ближе, вас оглушали грохотанье и рев, как в царстве Плутона.

Ночью холм представлял волшебное зрелище с пятнами белого и золотистого света, клубами дыма и ослепительными вспышками взметающегося пламени в тех местах, где сжигался с ревом выходящий из земных недр газ, который никак нельзя было использовать. Проезжая мимо в удобной машине, этот участок можно было принять за сказочную страну; мешало только сознание, что здесь работает целая армия рабочих, работает тяжело, по двенадцать часов в смену, с опасностью для жизни, под угрозой самых страшных увечий. На память невольно приходили все усилия и борьба, интриги и предательства, разорения и разрушенные надежды!.. Стоило послушать рассказы отца о том, что сталось с бедными парнями, которые тысячами вкладывали свои деньги в этот район, налетая как мошки на пламя свечи. И тогда сказочный край превращался в бойню, где большинство перемалывается в сосиски на завтрак меньшинству.

Росс теперь завел большую контору с управляющим и рядом клерков. Он сидел в ней словно капитан военного корабля на своей вышке. Что бы ни происходило с другими, отец заботился лишь о себе и о своих. Он стал известен как крупнейший промышленник во всем районе, и всевозможного рода люди начали являться к нему с разнообразными предложениями, рисующими чудесные, ослепительные перспективы. За ним установилась репутация солидности, и он мог бы организовать общество хоть в десять или двадцать миллионов, и толпы вкладчиков немедленно устремились бы к нему.

Но отец отклонял все предложения, говоря сыну, что подождет, пока тот подрастет и покончит со всеми своими науками. К тому времени у них соберется много денег, и они затеют что-нибудь по-настоящему грандиозное. Банни сказал: «Верно!» Ему это нравилось. Он надеялся, что это «по-настоящему большое» окажется в Парадизе, и тогда он сможет принять в нем действительное участие. Отец ведь сказал, что ранчо Уоткинса, безусловно, его открытие и, когда там приступят к бурению, скважина будет названа именем Росса-младшего.

Там еще ничего не было начато; произошла неблагоприятная заминка в земельных сделках, и приходилось выжидать. Злая судьба внушила владельцу большого участка «Бенди-тракт» уехать из дома в тот самый день, когда мистер Хардекр заключил все свои предварительные соглашения. Когда же мистер Бенди вернулся и узнал о стольких внезапных покупках, у него возникли подозрения, и он решил свой участок придержать, подняв на него цену с пяти долларов за акр до пятидесяти. Особенно скверно было то, что участок Бенди находился в непосредственной близости от ранчо Уоткинса, занимал свыше тысячи акров и проходил недалеко от того места, где Банни и Росс наткнулись на нефть. Отец полагал, что в действительности нефтяной пласт целиком лежал на участке Бенди, но без исследования не мог этого проверить. Отец решил подождать, предоставляя мистеру Бенди несколько лет помариноваться. Так бывает, когда кошка выслеживает крота и выжидает, кто скорей устанет. Банни спросил, кто же такой мистер Бенди – кошка или крот, на что отец ответил, что если бы кто и решился принять Джима Росса за крота, то он немедленно бы поспешил доказать противное.

Итак, они выжидали. Когда-нибудь мифический родственник Росса, инвалид, явится на эти скалистые холмы пасти стадо в несколько тысяч овец, но пока почти все купленные ранчо были сданы в аренду прежним владельцам. Три или четыре из них пустовали, что нимало не волновало отца, который заявил о своем намерении оставить их для охоты и распорядился, чтобы мистер Хардекр поставил значки на протяжении всех купленных им двенадцати тысяч акров с целью внушить мистеру Бенди мысль о чрезвычайной жадности Росса к мелкой дичи.

III

Почти весь цивилизованный мир вступил в войну. Газеты, которые читали отец и Банни, превратились в сплошные плакаты с картами во всю страницу, флажками отмечались ежедневные битвы и поражения, и говорилось о тысячах, а может быть, десятках тысяч погибших людей.

Мирно процветающим жителям Калифорнии все это представлялось сказкой о старинных далеких несчастьях, которые трудно вообразить себе. Америка официально объявила нейтралитет. Это значило, что на уроках о текущих событиях, где Банни изучал, что происходит на свете, учителя требовали объективного отношения к войне и делали строгий выговор ученику, оскорбляющему другого ученика выражением националистических симпатий.

Для деловых людей вроде Росса нейтралитет обозначал, что они могут получать деньги с обеих сторон; только Антанте можно продавать прямо, а центральным державам – через посредство голландских и скандинавских агентов, и когда Англия попыталась прекратить это блокадой, агенты подняли настоящий вой.

Цены на горючие материалы начали немедленно подниматься. Банни ужасался при мысли, что миллионы отца возрастали за счет агонии остального мира. Но Росс ответил, что это смешно, и не его вина, что народы Европы упрямо ведут войну. Раз они нуждаются в предметах, которые он продает, то и должны платить за них по рыночной цене. Всякого рода спекулянты являлись к Россу, внушая ему, что при его огромных наличных капиталах он может делать чрезвычайно быстрые обороты, покупая сапоги, корабли, сургуч и прочие «боевые» принадлежности. Росс отвечал на это, что он знает одно дело – нефть, и свою дорогу в жизни пробил именно тем, что держался дела, которое знает. Когда представители воюющих держав приглашали его для подписания контрактов на поставку нефти, он заявлял, что ничто не может доставить ему большего удовольствия, но предлагал им, прежде чем платить, обменять свои европейские боны на добрые американские доллары, приводя в пример маленькие уличные рестораны, в которых всякий посетитель может видеть следующую надпись: «У нас соглашение с банком: он не продает супов, а мы не меняем чеков».

На основании репутации отца, слывущего человеком неограниченных средств и неоспоримой честности, Банни был избран казначеем футбольной команды новичков – должность крайне ответственная, дававшая ему право сидеть на боковых линиях и помогать лидеру своей партии.

В то время как на другом краю света люди метались во мраке, снегу и грязи, с ослепленными усталостью или выбитыми пулей
Страница 38 из 43

глазами, с вываливающимися в грязь внутренностями, в Калифорнии сияло солнце, а Банни стоял, обратившись лицом к толпе школьников, числом около двух тысяч, сидящих на скамейках и вопящих в унисон нелепые слова – боевой клич их партии. Он пришел домой сияющий, охрипнув до такой степени, что едва мог рассказать причину своей радости. Тетя Эмма тоже сияла: наконец-то он становится похожим на других мальчиков и семья Росс начинает занимать в обществе подобающее ей положение.

Наступили рождественские каникулы. По общему признанию, отец чересчур заработался, и Банни предложил ему: «Поедем за перепелками». Теперь было не так трудно, как прежде, вытащить отца: у них был собственный заповедник для охоты. «Заповедник» звучало великолепно, и было бы странно не воспользоваться им.

Они уложили свое походное снаряжение, покатили в Парадиз и раскинули палатку под тем же дубом, как и прежде. Ранчо и семейство Уоткинс оставались все те же, только детская шеренга стала дюйма на два выше да на каждой девочке было надето новое платье. Положение семьи значительно улучшилось с тех пор, как вместо расхода в десять долларов у нее оказался ежемесячный доход в пятнадцать долларов.

Отец и Банни отправились за дичью и настреляли полную сумку. Попутно они осмотрели и полоску нефти, теперь засохшую и покрытую песками и пылью. Вернувшись на стоянку, они как следует поели. Потом пришла Руфь за грязными тарелками. Она заняла место Эли, которого пригласили ухаживать за миссис Паффер, страдающей головными болями. Эли приносил много добра своими исцелениями, слухи о них разнеслись далеко, и люди стекались отовсюду, прося его возложить на них руки.

Банни спросил Руфь, не слыхала ли она о Поле. Она ответила, что Пол приходил с ней повидаться месяца два назад и что дела у него идут хорошо. Она казалась несколько смущенной, и Банни подумал, что это из-за присутствия папочки, который лежал тут и слушал. Тогда Банни пошел проводить ее, и по дороге Руфь рассказала о Поле. Он принес ей книгу, которая должна была доказать, что если она не хочет, то может не верить в Библию. Папа поймал ее с этой книгой, отнял ее и бросил в огонь, а Руфь потом высек. Банни пришел в ужас.

– Вы хотите сказать, что он вас побил? – воскликнул он.

Руфь ответила, что отец пустил в ход ремень от конской сбруи.

– Он сделал вам больно?

Руфь подтвердила: да, это было так больно, что она только через неделю стала садиться. Ее немного удивило возмущение Банни: ей вовсе не казалось странным, что девушку, которой почти шестнадцать лет, может высечь отец. Она думала, что отец делает ей добро, считая своим долгом спасти ее душу от адского пламени.

– Что это была за книга? – спросил он, и Руфь ответила:

– «Век разума», это старинная книга, – быть может, вы слыхали о ней?

Банни не слыхал, но тут же решил отыскать второй экземпляр ее, прочитать и передать Руфи все, что в ней написано. Он отправился к отцу и излил свое негодование. Но оказалось, что отец держался по этому вопросу того же мнения, что и Руфь. Конечно, срам для ребенка быть высеченным за попытку приобрести знания, но старый Абель Уоткинс в своей семье – глава и имеет право наказывать детей. Отец сообщил, что слыхал об этой книге: это сочинение знаменитого еретика по имени Томас Пейн, который что-то делал в эпоху американской революции. Отец никогда не читал Пейна, но легко мог себе представить, в какую ярость его книга привела мистера Уоткинса. Если Пол читает подобные вещи, он далеко пойдет!

Банни не мог здесь больше оставаться. Его ужасало, что Руфь секут за попытки развить свой ум. Он говорил об этом весь день, заявляя, что должен существовать закон, воспрещающий подобные вещи. Отец возразил, что закон вмешивается только в случае применения отцом слишком жестокого и необычайного наказания. Банни настаивал на том, что папочка должен вмешаться, а отец спрашивал, смеясь, хочет ли Банни, чтобы он усыновил Руфь. Банни этого не хотел, но думал, что папочка должен использовать свое влияние на Уоткинса. Отец заметил, что глупо стараться переубедить такого тупого старика: чем больше станешь ему доказывать, тем упорнее будет он стоять на своем. Свое влияние на старика он приобрел только тем, что делал вид, будто соглашался со всеми его бреднями.

Но Банни никак не хотел оставить эту тему, убеждая отца, что, если бы он захотел, он безусловно мог бы чего-нибудь добиться и что он должен что-нибудь сделать. Росс немного подумал и сказал:

– Вот что я тебе скажу, сынок! Нам с тобой следует придумать новую религию.

Банни был знаком этот тон, отец над ним подсмеивался, и он терпеливо ждал.

– Да, – продолжал Росс, – необходимо разработать для них Истинное Слово и сделать одной из главных заповедей этой религии запрещение мужчинам бить девушек. Нужно специальное откровение как раз по этому поводу.

Банни заинтересовался. Отец начал задавать ему вопросы о Поле: во что тот верил, что рассказывал относительно Руфи и что говорила Руфь о себе самой. Банни понял, что отец собирается что-то предпринять, и ждал с любопытством, что же это будет.

Они снова поохотились и по возвращении развели большой костер. После веселого ужина Росс сказал:

– Теперь пойдем основывать новую религию!

Они спустились вниз, к хижине: Росс – погруженный в глубокое раздумье, а Банни – от любопытства шагая на цыпочках, ведь никогда нельзя сказать, что сделает папочка, когда ему приходит настроение сыграть какую-нибудь шутку. В позднейшие годы, оглядываясь назад и вспоминая этот момент, мальчик всегда задавал себе вопрос: что испытали бы они оба, если бы предвидели последствия этой шутки – появление «обновленческого» движения, которое потрясло если не всю Калифорнию, то, во всяком случае, земледельческую часть Калифорнии и некоторых прилегающих к ней штатов?!

Старый мистер Уоткинс любезно пригласил их войти, а Мели и Сэди уступили свои стулья, усевшись сами на что-то вроде ящиков в углу комнаты. Банни в первый раз был в доме Уоткинсов. Это жилище произвело на него впечатление ужасающей нищеты. Внутри, как и снаружи, были только голые доски, некрашеный стол и шесть таких же стульев, несколько полок с глиняной посудой, висящие на стене сковороды и печка со сломанной ножкой, под которую был подложен камень. Вот и все, буквально все, если не считать тусклой керосиновой лампы. В домике имелось еще две комнаты: одна – для обоих супругов, другая – для трех девочек, спавших на одной кровати. Сзади к дому был пристроен сарай с двумя нарами у стены: верхнюю занимал Эли, а пустовавшая вторая оставалась напоминанием о заблудшей овце.

Эли вернулся из своей поездки и находился в комнате вместе с остальными. Ему исполнилось восемнадцать лет, и он был уже настоящим мужчиной. Голос его тоже звучал по-мужски, если не обращать внимания на то, что он часто срывался и переходил в писк. Над этим можно было бы смеяться, если бы только хоть кто-нибудь из слушающих Эли обладал чувством юмора. В эту минуту Эли как раз рассказывал родителям и изумленным сестрам, что его снова осенил Святой Дух, начались судороги, и старая миссис Паффер мгновенно исцелилась от своих болей. Мистер Уоткинс очень громко повторил три или четыре раза «Аминь» и, обернувшись к отцу, заметил: Бог благословляет нас в
Страница 39 из 43

детях наших.

Отец ответил, что это верно, может быть, даже более верно, чем они думают. Он спросил Уоткинса, думал ли тот когда-либо о том, что Господь может послать в мир новое откровение. Надо было видеть, как вся семья при этом мгновенно поднялась и устремила взоры на отца: все шестеро стояли неподвижно, как статуи. Что подразумевал под этим вопросом их гость?

Росс пояснил: до сих пор было два откровения, заключающихся в Ветхом и Новом Завете. Разве не может быть, что Святой Дух подготовляет еще и третье? В течение долгого времени последователи Истинного Слова ожидали исполнения обетования, данного в Библии, – каждый мог о нем читать!.. Это новое откровение заменит два других и, естественно, будет от них разниться, так что последователи старого учения могут и не признать его, – совершенно так же, как это было и в предыдущем случае. «Разве это не достаточно разумно?» – спросил Росс, на что Уоткинс поспешил ответить утвердительно и попросил продолжать. Тогда Росс заявил, что Истинное Слово должно возродиться в умах мужчин и сделаться вестью истинной свободы. Святому Духу угодно, чтобы люди не боялись предаваться поискам истины, – она придет через искания многих умов. Может случиться, что некто, доселе презираемый и отвергнутый, станет краеугольным камнем нового храма. Отец говорил все это с глубочайшей торжественностью. Банни слушал и изумлялся: он и не подозревал, что папочка так хорошо владеет библейской речью, словно какой-нибудь проповедник!

То же самое думало и семейство Уоткинс. Старик впивался в каждое слово Росса, настаивая, чтобы он открыл им все, что ему известно. Тогда отец заявил, что у них есть сын, слова которого, переданные ему, заключают в себе истинный смысл «третьего откровения». Он видел этого сына, наружность которого его поразила; он был именно таким, каким должен быть ожидаемый последователями Истинного Слова пророк, то есть отличался высоким ростом, был белокур и голубоглаз, с серьезным взглядом и глубоким голосом. Итак, по убеждению отца, носитель «вести свободы», которой заповедано внимать, и есть старший сын Уоткинсов Пол, и только по недоразумению они прогнали его от себя.

Надо было видеть действие, которое эти слова произвели на семью! Старый мистер Уоткинс сидел как пораженный громом, с отвисшей челюстью, словно отец простер перед ним ангельские крылья. На худом лице миссис Уоткинс лежало выражение невыразимого восторга, а узловатые руки были крепко стиснуты у подбородка. Руфь, казалось, была готова соскользнуть со стула и броситься на колени. Все лица выражали восхищение, за исключением Эли. Он сверкал глазами и вдруг вскочил с искаженным лицом; он закричал, и его ломающийся голос звучал резко и пронзительно:

– А может он показывать знамения?!

Отец медлил с ответом, и Эли крикнул еще раз:

– Скажите, может он показывать знамения? Исцелял ли он болезни? Изгонял ли дьяволов? Заставлял ли хромого встать и ходить? Воскрешал ли мертвых? Скажите! скажите!

Это выступление окончательно сразило отца: со стороны Эли он меньше всего мог ожидать атаки. Он считал его за неуклюжего деревенского увальня, который носил башмаки на босу ногу и чересчур короткие штаны, подавал им молоко и уносил грязные тарелки. И этот самый Эли внезапно превратился в пророка, с пламенной ревностью возглашавшего, подобно всем пророкам: «Я тот, кого благословил Святой Дух! Меня избрал Господь, чтобы показывать знамения! Смотрите на меня, говорю вам! Смотрите на меня! Разве волосы мои не белокуры? И не голубые ли у меня глаза? Не серьезно разве лицо мое, и голос мой не глубок?» И действительно, голос Эли в эту минуту снова понизился, – теперь он был взрослым мужчиной, пророком, ясновидцем и провозглашателем угроз: «Я говорю, берегитесь того, кто крадется в ночи змеей ползущей, чтобы искушать души колеблющихся! Берегитесь исчадий Сатаны, обольщающих душу ложным учением и отметающих надежду веков! Я даю знамения, которые могут видеть все! Утверждение мое – четырехстороннее Евангелие, которое было достаточно спасительное для моих отцов, как достаточно спасительное оно для меня! Слава, аллилуйя и спасение на тех, кто омыл свои грехи в крови агнца! Аллилуйя! Аллилуйя!»

С отчаянным воплем Эли простер руки вперед, а мистер Уоткинс, поднявшись со стула, вторил ему таким же воплем: «Слава! Слава!» Тут же, на глазах у отца и Банни, стали происходить ужасные вещи. С Эли началось нечто вроде конвульсий: глаза выкатились из орбит, на губах показалась пена, по рукам, от плеча до кончиков пальцев, пробегали судороги, колени стукались одно о другое, черты лица, как в калейдоскопе, обнаруживали смену всех оттенков идиотизма. Он завывал страшным голосом, трудно было вообразить такой голос в подобном теле, бормотал какие-то бессвязные, нелепые слова. Но для старого мистера Уоткинса в этом, видимо, заключались какие-то чары, заставившие его воздеть руки кверху и дергать ими, словно пытаясь взлететь на небо.

– Изыди! Изыди! – закричал он и начал сгибаться и разгибаться, словно простреленный посредине; старая миссис Уоткинс, бедная слабая маленькая женщина, вся состоящая из жил и костей, обтянутых кожей, тоже принялась качаться взад и вперед, сидя на стуле, а две младшие девочки упали на пол и катались на животе. Руфь сидела с побелевшим лицом, охваченная страхом, переводя взгляд с посетителей на Эли, издававшего нечленораздельное воющее бормотание, вероятно обозначавшее свирепые проклятия по адресу отца Банни.

И это был конец. Отец, пятясь, вышел из комнаты. Банни последовал за ним, и оба в темноте побрели к своему лагерю. Отец всю дорогу шептал:

– Господи Иисусе!

IV

Следующим днем была суббота. Утром – Банни и отец еще завтракали – Уоткинсы запрягли свою единственную старую лошадь в единственную старую повозку и отправились на еженедельный дебош в апостольскую церковь в Парадизе. Отец и мать ехали, четверо детей шли пешком впереди повозки.

Благодаря этому Росс и Банни могли поохотиться вволю, не смущаясь общественным мнением. В полдень они сели в машину и отправились объезжать окрестности, осматривая купленные владения и навещая некоторые семьи бывших владельцев, а теперь арендаторов. У отца была карта участков, и во время пути он мысленно прокладывал в этом районе дороги и производил другие улучшения.

– В один прекрасный день вся эта местность окажется заселенной, – сказал он, – и главное, с чего надо начать, – это взрывать скалы.

Проехал верховой – парень, встреченный ими в первый раз. Теперь им было известно, что это молодой Бенди, сын их недруга. Они обменялись приветствиями: кошка и крот, желающие соблюсти вежливость!

Поднимаясь вверх по склону, где находилось незанятое ранчо во владениях Раскома, они были удивлены, увидав здесь очаровательное маленькое бунгало с хорошим крыльцом, увитым диким виноградом, который весной покрывается массой красных цветов.

– Послушай, папочка, – вот куда нам следует приехать, чтобы обосноваться! – воскликнул Банни.

Отец ответил, что сюда нужно кого-нибудь поселить, кто поддерживал бы порядок: здесь есть даже колодец, и, с некоторыми поправками, место будет совершенно подходящее! Здесь есть и кошка; она кажется довольно сытой: тут множество кротов! Хорошее
Страница 40 из 43

предзнаменование для победы над Бенди!.. И они оба засмеялись.

Следуя дальше по спуску, ведущему к Роузвиллю, они натолкнулись на старую гостиницу, поужинали в ней и вечером отправились окружной дорогой в Парадиз. При въезде в город, сейчас же, как свернуть с проезжей дороги, они заметили в тени деревьев здание с освещенными окнами, откуда неслось бормотанье многих голосов.

Чей-то воющий голос поднимался над остальными – двух таких существовать не могло. Это была церковь святых «прыгунов», в ней проповедовал Эли.

– О, папочка, – воскликнул Банни, – давай его послушаем!

Поставив автомобиль за ограду, они расположились в тени деревьев и услышали следующее:

– …Ибо кончились дни ваших испытаний. Придите ко мне все вы, труждающиеся и обремененные, и я успокою вас. Потому что я носитель Истинного Слова. Я приношу знамения: больной исцелится, и дьяволы изгнаны будут, хромой станет ходить, а умершие встанут и возьмут свои одры! Братья, я послан возвестить вам третье Откровение! Еще раз Святой Дух обнаруживает себя. Новое Евангелие предлагается вам согласно разъясненным доселе пророчествам. Было старое искупление, которое превзойдено и заменено. Ныне Истинное Слово свободы предлагается вам, и я – тот, кто послан возвестить его. И горе невнемлющему, ибо он будет ввергнут в ад, и лучше было бы, если бы с жерновом на шее был он ввергнут в море. Горе тому, кто приходит, как змея, ползущая в ночи, искушать души колеблющихся. Я говорю: берегитесь исчадий Сатаны, обольщающих душу ложным учением и отметающих надежду веков. Я даю знамения, которые могут видеть все. И я благословляю того, кто последует за мной; его болезни будут исцелены, он увидит славу Господню и получит дар Святого Духа – дар говорить на всех языках. Слава, аллилуйя и благословение на тех, кто омыл свои грехи в крови агнца! Аллилуйя!

Воющий голос Эли потонул в хоре одобрений, воплей и стенаний, точно вся конгрегация апостольской церкви в Парадизе скакала на своих сиденьях или каталась по полу. И действительно, очень скоро началось и это. Но Росс не позволил Банни подойти ближе и взглянуть на происходящее.

– Это слишком позорно! – сказал он. Они сели в автомобиль и поехали прочь.

– Послушай, папочка! – воскликнул мальчик. – Ведь Эли повторял слово в слово все то, чему ты его научил. Ты думаешь, он действительно верит во все это?

Отец ответил, что тайна эта может быть известна только Святому Духу. Эли – опасный помешанный, но его нельзя посадить в сумасшедший дом, потому что он говорит священными текстами. У него не хватает ума, чтобы выдумать что-нибудь самому, но он достаточно соображает, что можно сделать из поданных ему Россом фраз. Они таким образом видели перед собой новую религию, принесенную в мир, чтобы заражать бедняков и невежд. Теперь ее не может остановить и сам Всемогущий.

На следующий день прискакал верховой, привезший Россу телефонограмму. В «Росс – Эрмитедж № 1» возникли волнения. Немедленное присутствие отца необходимо. Перед отъездом Банни нашел возможность поговорить с Руфью и передал ей возникший у него чудесный план: по словам папочки, было необходимо, чтобы на ранчо Раскома кто-нибудь жил и держал его в порядке. Банни полагал, что папочка согласится купить несколько коз, обставить дом и сдать его Полу. Руфь тогда сможет тоже переселиться туда, чтобы заниматься хозяйством Пола. Сечь ее там будет некому, и она сможет читать все, что захочет.

План Банни, казалось, обрадовал Руфь, но она сказала, что вряд ли Пол согласится принять от кого-нибудь благодеяние. Банни продолжал настаивать, что тут нет никакого благодеяния, – папочке в самом деле нужен человек, который бы следил за ранчо, и они просто заключат деловое соглашение. Пол станет обрабатывать усадьбу и платить папочке известную часть. Руфь на это только вздохнула и заметила, что ее отец никогда ей не разрешит переселиться на ранчо. Он более, чем когда-либо, настроен против Пола. Виной всему Эли, который завидует Полу и его стремлению стать образованным. Эли был всегда таким, а теперь стал еще хуже, потому что «приезжие из города» поддерживают Пола. И теперь ей не позволяют даже разговаривать с Банни или его отцом из боязни, что она потеряет веру.

Руфь была почти ровесница Банни, ей должно было скоро минуть шестнадцать лет. Банни сказал, что ей осталось всего два года до совершеннолетия, и тогда она, по словам папочки, может идти, куда ей угодно: жить с Полом или взять вместе с ним ранчо Раскома. Бояться ей нечего. Пусть она ждет и не сбивает себя с толку всяческой прыгающей чепухой. Это гнусная бессмыслица, и она должна действовать, сообразуясь с собственным здравым смыслом, и ждать, когда станет взрослей. Папочка будет рад помочь ей получить образование и освободиться от Эли и его пророчества, так как папочка – Руфь может быть в этом уверена – любит Эли не больше, чем Эли его.

V

Прошло три месяца, и отец уладил дела на «Росс – Эрмитедж № 1», добился нового большого успеха, произведя исследование на новой территории, и был провозглашен благодетелем района Проспект-Хилл. Но врач еще раз нашел у него переутомление, – это было перед пасхальными каникулами, и Банни принялся изучать карту и предложил отцу проехаться в Голубые горы. Они находились всего в десяти милях расстояния от Парадиза, и в этих местах было изобилие форели. Почему бы им не устроить главную квартиру на ранчо Раскома и не половить форелей! Отец улыбнулся: Банни не может жить далеко от Парадиза! На это Банни сказал, что Парадиз – его открытие, а кроме того, ему хочется посмотреть, как поживает Руфь, и разузнать все насчет Пола и насчет Эли с его «третьим откровением».

В довершение всего пришло письмо от мистера Хардекра с извещением, что на старого Бенди напал в поле бык и искалечил его. Мистер Хардекр думает, что молодой Бенди не захочет работать на ранчо и переедет в город, так что, если мистер Росс еще не раздумал, землю, вероятно, можно будет купить.

Банни хотелось немедленно выехать. Отец успокаивал его.

– Молодых кротов легче ловить, чем старых, – сказал он и написал мистеру Хардекру, что не очень гонится за этим участком, но может взять его по той же цене, как и остальные. Он собирается в те края на несколько дней половить рыбу и тогда посмотрит. Затем отец написал мистеру Уоткинсу, прося оказать ему любезность – послать кого-нибудь из детей на ранчо Раскома помыть там полы и приготовить все к их приезду. Банни же он поручил отправиться с тетей Эммой в мебельный магазин в Бич-Сити, купить немного мебели, посуды и кухонных принадлежностей. Все это следовало уложить в грузовик и отправить в Парадиз. Туда же нужно послать съестные консервы и все необходимое, чтобы дом был совершенно готов к их приезду. Можно себе представить, какую радость доставило это поручение Банни. Мысленно он уже приспособлял ранчо не только для их временного пребывания, но также для Пола и Руфи, которые, переселившись туда, могли бы себя чувствовать как дома. Если вам пришлось быть сыном удачливого нефтепромышленника, то вы можете заставить свои мечты сбываться.

Отец и Банни приехали на место как раз к закату солнца и прямо отправились в усадьбу Раскома. Здесь на переднем крыльце, увитом диким виноградом в полном цвету,
Страница 41 из 43

свисающим над ее головой, как пурпуровая арка, стояла Руфь, а рядом с ней мужчина, которого издали Банни принял за старого Уоткинса. Подъехав ближе, Банни убедился, что этот человек – молодой, и сердце его чуть не выпрыгнуло от радости. Не спуская глаз, он смотрел на эту большую сильную фигуру в синей рубашке и штанах цвета хаки и на шапку желтых растрепанных волос. Разве можно было не узнать это темное лицо с большим выступающим носом и опущенными углами рта?

– Это Пол! – взволнованно прошептал Банни.

Действительно, это был Пол. Пара, стоявшая на крыльце, двинулась приезжим навстречу, и Руфь представила своего брата отцу. Пол сказал: «Добрый вечер» – и остановился, выжидая, подаст ли ему отец руку или нет. Потом он пожал руку Банни, который вдруг странно ощутил при этом, что прежний образ Пола, образ мальчика, жившего в его мечтах, который мог бы стать для него хорошим товарищем, потускнел. Перед ним стоял вполне взрослый мужчина, человек, казавшийся лет на десять старше его и сделавшийся вдруг навсегда для него недостижимым.

– Мебель привезли? – спросил отец, и Руфь ответила, что все в порядке и что даже ужин был бы готов, если бы они знали точно, когда приедет мистер Росс. Но с ужином они не задержат. Тем временем Пол помог Банни внести свертки в дом, и что за чудо – это было самое прелестное бунгало, какое когда-либо вы видели! Все в нем было новенькое, с иголочки, вплоть до розового абажура на лампе и цветов на столе, стоящем посередине. Очевидно, Руфь вложила в эту работу все свое сердце. Она очень застенчиво осведомилась у отца, что он желает на ужин. Отец ответил: «Все, что найдется», и скоро на сковороде зашипела копченая грудинка, распространяя приятный запах. Выгрузив машину, Пол стоял и ждал. Банни воспользовался этим, чтобы засыпать его вопросами и узнать о нем все, узнать, как он очутился здесь.

Пол рассказал, что пришел еще вчера, желая повидаться с Руфью, объяснился на этот раз до конца с отцом и заявил ему, что ему девятнадцать лет и он считает себя достаточно взрослым, чтобы самому заботиться о себе. Банни спросил, не выдрал ли его отец? Пол улыбнулся и ответил, что отец не в состоянии никого драть, так как у него разыгрался ревматизм. Он неумолим и суров, как всегда, но Полу предоставил идти в ад собственной дорогой и обещал помолиться за него. Банни сразу заметил, что Пол уже не называл больше своего отца «пап’» и не уродовал английского языка, подобно остальным членам семейства Уоткинс. Он говорил как образованный человек, каким и был на самом деле.

Они поужинали. Пол и Руфь намеревались прислуживать за столом, но отец заставил их сесть, и все четверо составили маленькую, но очень веселую компанию. Банни бомбардировал Пола вопросами о его жизни и случайно рассказал сам, как охотился за ним в ту памятную ночь у миссис Гроарти. Почему он тогда убежал? Они говорили о тетке Пола, о ее трагедии с участком, о ничего не стоящих акциях, которые она купила. Пол узнал от Руфи, что Банни посылал ей деньги. Он поблагодарил и обещал возвратить их. Он сохранил свою непреклонную гордость; никогда не искал ничьих милостей, не выскакивал вперед, но держался позади и ждал, когда его позовут. Он рассказал, как ему жилось. Его благодетель, старый юрист, недавно умер и оставил ему всю свою библиотеку, за исключением юридических книг, – настоящее сокровище: множество научных сочинений и лучших образцов старой английской литературы. Почти три года Пол пользовался этой библиотекой, – в этом была вся его жизнь! Редкий вечер проходил без того, чтобы он не засиделся за полночь. Он учился также и днем, потому что, в сущности, работы у него было не много. У покойного Минтера не было собственных детей, кроме того, его занимал этот мальчик, жаждавший заняться самообразованием, и мало-помалу Пол сделался его настоящим баловнем. Работая со старым микроскопом, Пол решил, что еще года два покорпит над науками, а потом поступит в какую-нибудь лабораторию – если понадобится, хотя бы на должность швейцара – и пробьет себе дорогу к работе в лаборатории.

А чего он только не изучал! Он читал Гексли и Спенсера, говорил о Гальтоне и Вейсмане, и Лодже, и Ланкестере, и целой куче других, имен которых Банни даже никогда не слыхал. Жалкое школьное знание Банни съежилось до последних пределов, и как бессмысленны сразу показались ему все футбольные триумфы. Отец тоже ничего не знал обо всем этом. Ему было уже за пятьдесят, но ни разу не доводилось ему видеть такого ученого студента. Любопытно было, как он ухватился за новые для него вещи. Пол рассказывал о работах исследователей над вопросом, могут ли приобретенные свойства передаваться по наследству. Вопрос этот был настолько важен, что Вейсман резал хвосты у мышей, чтобы посмотреть, будут ли они у следующих поколений или нет. Но, по мнению Пола, это было в достаточной мере глупо, так как мыши с отрезанными хвостами, в сущности, не переживали никакого реального изменения своих жизненных свойств. Важнее узнать, скоро ли заживает рана и заживает ли она у новых поколений мышей быстрей, чем у предыдущих. Путь к разрешению этого вопроса лежит в стимулировании животных к развитию в них новых способностей и в наблюдении над тем, могут ли молодые поколения развивать их более легко. Отец сразу схватил всю суть того, что Пол говорил, и заметил, что можно кое-что узнать из наблюдений над рысистыми лошадьми и изучения их родословной.

– Вот именно, – подтвердил Пол. Отцу хотелось узнать побольше по этому вопросу. У Пола оказалась при себе книга, которую отец рад бы был прочитать. Руфь мыла посуду, и Пол вышел принести дров. Отец взглянул на Банни и сказал:

– Это славный парнишка, сынок! – И Банни от гордости покраснел до корней волос: Пол-то ведь был его открытием, так же как и нефтяной участок в Парадизе. Затем отец заговорил с Полом о деле: ему нужно было, чтобы кто-нибудь занял это ранчо. Пол выразил согласие взять это на себя, но с условием составить совершенно точный договор. Отец осведомился, каким образом думает он зарабатывать деньги. На это Пол ответил, что он скопил около трехсот долларов и собирается купить на них несколько коз и посадить этой весной бобы и клубнику, которые через год уже станут приносить доход. Он согласен платить Россу половину того, что будет с них получать. Далее у них возникли некоторые разногласия, так как Росс полагал, что должен платить Полу известную сумму за то, что он будет содержать здесь все в порядке, но Пол на плату не соглашался и настаивал на разделе поровну доходов, получаемых арендатором, – условие, на котором принято сдавать землю в этих краях. А когда мистер Росс станет приезжать сюда для охоты или рыбной ловли, Пол, разумеется, будет переселяться в палатку. Но Росс сообщил о своем намерении построить себе отдельный дом, и Пол, если хочет, может помогать плотнику, конечно, за плату. Пол сказал, что с постройкой дома он может самостоятельно управиться и сделает все, за исключением дверей и окон. Он выучился делать всякого рода работы, с которыми приходится сталкиваться на ранчо. Отец спросил Пола, будет ли Руфь жить вместе с ним. Пол ответил, что Руфь будет часто навещать его и постепенно приучит к этому отца. Нелегко было бы держать их далеко друг от друга, особенно
Страница 42 из 43

теперь, когда Эли почти никогда не бывает дома.

Отец стал расспрашивать об Эли и о том, как распространяется «третье откровение». Оказывается, дня через три-четыре после того, как Эли выступил провозвестником в парадизской церкви, к нему явилась депутация от церкви в Роузвилле, заявившая, что до них дошли слухи о чудесах, творимых Эли, и что они просят Эли прийти и проповедовать им. Эли проповедовал. Обнаружились новые знамения, и новый пророк совсем осмелел. Теперь он разъезжал по стране в чьем-то дорогом лимузине, в заднем кузове которого лежала груда костылей, принадлежавших исцеленным. Костыли эти выставлялись напоказ каждой новой конгрегации, почти всегда тотчас же к нему присоединявшейся. На голову пророка сыпался дождь серебряных долларов, полудолларов, кредиток, обвернутых вокруг монет. Эли присвоил себе теперь титул «провозвестника второго пришествия» и говорил, что час второго пришествия на землю Христа будет указан именно им. Иногда вся конгрегация целиком отрясала прах прежней церкви от ног своих и переходила к последователям Истинного Слова. Иногда же обращалась только часть, происходил раскол, и образовывалась еще новая церковь.

– Как вы думаете, чем он всего этого достигает? – спросил отец.

– Он действительно излечивает людей, – ответил Пол. – Здесь поблизости есть некоторые исцеленные. Вы сами можете с ними поговорить. Я читал одну книгу о внушении. Кажется, подобного рода вещи происходили и тысячу лет назад.

– Посылает ли он хоть немного денег домой? – спросил отец.

Пол улыбнулся не очень доброй улыбкой.

– Деньги эти священны, – сказал он. – Они принадлежат Святому Духу, а Эли – его казначей.

VI

Утром они отправились на ловлю форелей. Но по дороге зашли повидать мистера Хардекра. Прежде чем войти, отец предупредил Банни: «Не говори теперь ни слова и не делай никаких гримас. Предоставь мне все устроить самому». Они вошли, и мистер Хардекр сообщил, что получил предложение от молодого Бенди, который действует от имени отца, продать ранчо за двадцать тысяч долларов. Сердце Банни радостно запрыгало. Если бы отец заранее не предупредил его, он не удержался бы и закричал:

– Купи его, папочка, купи!

Но он сидел неподвижно и молчал, слушая, как отец говорит:

– Господи боже! За кого нас принимает этот парень?

Мистер Хардекр пояснил, что на этом участке имеется около двадцати акров хорошей земли.

– Ну хорошо, – сказал отец. – Кладите по сотне за акр. Да постройки. Всего, скажем, четыре тысячи. Таким образом, молодой Бенди намерен выжать по четырнадцать долларов за акр со всей своей тысячи акров скал. Он, верно, думает, что поймал на удочку младенца!

– Если говорить правду, мистер Росс, – промолвил агент, – он знает, что вы нефтепромышленник, и думает, что вы собираетесь бурить на этом участке.

– Прекрасно, – возразил Росс. – В таком случае посоветуйте ему поискать еще кого-нибудь, кто стал бы бурить на принадлежащем ему участке. Если у него окажется хоть сколько-нибудь нефти, я начну бурить на своем. А тем временем купленная мной земля соберет всю дичь, которую закон разрешает мне настрелять в продолжение сезона.

В конце концов отец согласился дать двенадцать тысяч долларов наличными, а если его условие не принимается, он перестанет думать о покупке. Когда они сели в автомобиль и машина тронулась, Банни прошептал:

– Послушай, папа, не упустил ли ты случая?

Но отец ответил:

– Дай ему еще немного помариноваться. У меня земли достаточно, и я могу начать на ней бурить хоть сейчас.

– А если они найдут еще кого-нибудь, кто захочет бурить на их земле?

– Не волнуйся. У тебя есть причина желать приобрести именно этот участок? А другого здесь нет никого, у кого бы была такая же причина. Молодой Бенди скоро устанет искать покупателя. Пойдем-ка удить рыбу.

Они поймали в маленьком горном озере несколько холодных сверкающих форелей и возвратились в усадьбу Раскома. Пол зажарил рыбу, и они чудесно поужинали втроем. Потом отец закурил сигару и начал задавать Полу всевозможные вопросы из области науки, выразив сожаление, что не получил в молодости образования: такие вещи стоило изучать. И почему это Банни не изучает биологию и физику вместо того, чтобы набивать себе голову латынью, поэзией и исторической чепухой насчет старых королей, их войн и их любовниц – глупые россказни, ни на что не нужные!

На другое утро, простившись с Полом, они снова вернулись в горы, провели бо?льшую часть дня на рыбалке, а потом поехали в Бич-Сити, попали туда поздно и сейчас же легли в постель.

Банни снова начал посещать школу и нести свои обязанности казначея футбольной команды. А отец принялся за работу по устройству еще четырех скважин на участке «Эрмитедж» и трех – на участке «Вегстафф». А в это время народы Европы через весь континент протянули две смертоносные линии. И миллионы людей, словно под властью какого-то чудовищного колдовства, кидались на эти линии, насыщая землю кровью и давая рвать на части свои тела. В газетах упоминалось о битвах, длившихся месяцами. А цены на нефтяные продукты продолжали расти, умножая груды богатств Дж. Арнольда Росса.

Наступило лето, и Берти строила относительно брата определенные планы. Берти была теперь юной восемнадцатилетней леди, блестящим, ослепительным созданием, – ее платья переливались блеском, как у цирковой наездницы, а изящные маленькие ножки были обуты в прозрачнейший ослепительный шелк и прелестные тонкие ботинки без единой царапинки. Если Берти надевала пурпуровое, алое, оранжевое или зеленое платье, то каким-то чудодейственным образом появлялись того же оттенка чулки, башмаки, шляпа, перчатки и даже сумочка. К пачкам ее счетов отец относился злобно-юмористически и ничуть не был в восхищении от этой юной бабочки, которой он помог освободиться от кокона. Тетя Эмма утверждала, что «дитя имело право на это мотовство», и отец платил по счетам, но стоял непоколебимо, как Гибралтар, отражая все усилия Берти вовлечь его в светский водоворот. Ну нет! Он до смерти боится всех этих важных кривляк, особенно женщин, сверкающих на него глазами из-за люнетов, лорнетов, или как они там называются! Он тогда начинает чувствовать себя настоящим пугалом. О чем ему было говорить с людьми, никогда не видавшими ни одного бурильного инструмента?

Эта вульгарная отцовская черта была усвоена и Банни, который, как издевалась над ним сестра, думал, что это остроумно. Конечно, восемнадцатилетняя леди едва снисходит до того, чтобы замечать шестнадцатилетнего малыша. Но у богатых друзей Берти были младшие братья и сестры, и ей хотелось заставить Банни вычистить нефть из-под своих ногтей, вступить в этот фешенебельный свет и найти себе девушку более достойную, чем Рози Тейнтор. Банни, со свойственным ему любопытством ко всему новому, сделал несколько попыток в этом направлении, но должен был признаться, что все эти богатые юноши его мало интересовали. Он не видел, чтобы они знали или делали что-нибудь интересное. Они вечно говорили друг с другом на таком доморощенном жаргоне, с таким множеством тайных намеков, что их разговор напоминал какой-то новый язык. Никто из них не заинтересовал Банни настолько, чтобы ему захотелось заняться расшифровкой их речей. Он
Страница 43 из 43

охотнее надевал свое нефтяное платье и ехал смотреть на участки, где производилось бурение, и если там не было дела для ничего не смыслящих людей, то он помогал бурильщикам и откатчикам вытаскивать песок и камень, смешанные с грязью, которыми обычно завалена вся дорога, ведущая к отверстию бурового колодца.

Между тем Банни все обдумывал и составил некоторый план.

– Папа, – сказал он, – а как же насчет домика, который мы собирались строить в Парадизе?

– Но ведь там летом жарко, как в аду, сынок!

Банни не знал, какая температура в аду, но ответил, что ведь Пол ждет, а для папочки во всяком случае хорошо попотеть: он стал слишком тяжел. Он может сидеть под тенью винограда в райском костюме, пока Банни и Пол будут заниматься плотничаньем. Это, во всяком случае, какая-то перемена, и доктор Блэкстон, которого он намерен вызвать, несомненно, подтвердит это. Отец улыбнулся, ответил: «Прекрасно» – и даже выразил согласие, чтобы с этим покончить, окончательно усыновить двух Уоткинсов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/epton-bill-sinkler/neft-18697894/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Банни (англ. Bunny) – зайчик.

2

Тартаньем называется извлечение из скважины нефти или воды при помощи желонки, которая представляет собой длинный полый цилиндрический сосуд, опускаемый на стальном канате в скважину и при помощи клапана наполняющийся жидкостью.

3

Помни о смерти (лат.).

4

Алкалий – щелочная соль.

5

Арройо – сухое русло реки, дно оврага.

6

Перечное дерево – из семейства магнолий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.