Режим чтения
Скачать книгу

Непреодолимое черничное искушение читать онлайн - Мэри Симсес

Непреодолимое черничное искушение

Мэри Симсес

Тропою души: семейная история

Эллен хочет исполнить последнюю просьбу своей недавно умершей бабушки – передать так и не отправленное письмо ее возлюбленному из далекой юности. Девушка отправляется в городок Бейкон, штат Мэн – искать таинственного адресата. Постепенно она начинает понимать, как много секретов долгие годы хранила ее любимая бабушка. Какие встречи ожидают Эллен в маленьком тихом городке? И можно ли сквозь призму давно ушедшего прошлого взглянуть по-новому на себя и на свою жизнь?

Мэри Симсес

Непреодолимое черничное искушение

Mary Simses

The Irresistible Blueberry Bakeshop & Cafе

Copyright © Mary Simses, 2013

© Тогобецкая М., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Бобу и Моргану в память об Энн и Джоне

Глава 1. Холодный прием

– Не двигайтесь! Осторожно! Это опасно!

Я услышала, как кто-то пытается меня остановить – но было слишком поздно. Прогнившие доски причала угрожающе затрещали подо мной, прогнулись, а затем сломались, и я рухнула в холодный океан у берегов штата Мэн, уйдя под воду с головой сразу футов на десять в глубину.

Возможно, за мгновение до этого я увидела мужчину, который мчался по пляжу к причалу, размахивая руками и крича, чтобы я остановилась. И если бы я повернула голову в его сторону, я смогла бы разглядеть его вполне отчетливо. Но я была слишком увлечена фотосъемкой отражавшейся в воде скульптуры, стоящей возле причала – женщины в кружевном платье, держащей в руках что-то, больше всего напоминающее ведро с виноградом.

Теперь, пытаясь спастись, я колотила руками и ногами по воде, мое сердце выпрыгивало из груди, а зубы отбивали чечетку – вода была очень холодная. А еще я понимала, что плыву очень быстро. А точнее, меня несет. Течение здесь оказалось весьма сильным, и оно меня стремительно разворачивало и уносило все дальше и дальше от причала.

Я закашлялась, выплевывая воду, вода вокруг пенилась, волновалась, в рот попадал песок. Волны били меня по лицу, заполняя рот и нос соленой, почти горькой водой. Руки и ноги начали неметь, меня колотила дрожь, которую невозможно было сдержать. Да как вообще океан может быть таким холоднющим в конце июня?

Я решила плыть против течения и изобразила австралийский кроль, который всегда удавался мне лучше всего. Я работала руками и ногами изо всех сил, пока они не отказались мне повиноваться, а когда остановилась, то обнаружила, что усилия мои были напрасными и меня все равно уносит в открытый океан.

«Ты же когда-то отлично плавала, когда училась в Эксетере! – попыталась я подбодрить себя. – Ты умеешь плавать!» Тихий голосок в моей голове очень старался звучать уверенно, но это не сработало. Паника охватила меня целиком, она разлилась по всему телу до самых кончиков пальцев рук и ног. Я сильно изменилась за годы, прошедшие с момента окончания колледжа – слишком много времени проводила за столом, слишком много сил тратила на бумажки и глупые покупки… и, надо сказать прямо, совсем не тратила сил и времени на занятия плаванием.

Внезапно мощный поток, который тащил меня под водой прочь от берега, остановился, и я оказалась в открытом океане – вокруг меня неторопливо плескались валы темной воды с белыми барашками. Казалось, океан был везде – темный и величественный. И бесконечный. Я завертела головой, и мне удалось разглядеть между волнами очень далекий и очень маленький причал – можно сказать, совсем крошечный. Я снова поплыла кролем, пытаясь преодолеть течение: вдох, выдох, вдох, выдох… Было трудно, ноги налились тяжестью и отказывались двигаться – они просто слишком устали.

Я остановилась и легла на поверхность воды с помощью рук, которые тоже совершенно обессилели. Мне хотелось плакать. Да еще подбородок сильно саднило – коснувшись его пальцем, я увидела кровь: видимо, ударилась или порезалась, когда падала. Я даже не поняла, как это произошло.

Мне так хотелось посмотреть на город с воды – как когда-то видела его моя бабушка, которая выросла здесь в сороковых годах двадцатого века. Я пришла на пляж, открыла калитку и взошла на этот причал. Некоторых досок не хватало, и перила были сломаны, но все же он казался довольно крепким и устойчивым, пока я не ступила на ту доску… она была какая-то слишком мягкая и податливая под моей ногой…

Волна шлепнула меня по лицу, я набрала полный рот воды.

Я вдруг поняла, что камера тянет меня на дно, словно камень – ремень от моей фотокамеры «Никон» оборачивался вокруг моей шеи. Она уже никогда не будет работать. Трясущимися руками я стащила с себя фотоаппарат через голову.

В памяти мелькнуло воспоминание о моем последнем дне рождения: ужин в «Мей Фейр» в Лондоне, мой жених Хайден протягивает мне коробку, завернутую в серебристую упаковочную бумагу, и открытку, в которой написано: «С тридцатипятилетием, Эллен. Надеюсь, это сможет соответствовать твоему выдающемуся таланту!» В коробке лежал фотоаппарат «Никон».

Я разжала пальцы и отпустила камеру – она плавно опустилась в темноту, и мое сердце сжалось, когда я представила, как она лежит там, в темноте, на дне океана.

А потом я начала думать, что мне не спастись. Что я слишком замерзла и слишком устала. То и дело закрывая глаза, я позволяла темноте проникнуть внутрь меня. Вокруг шелестел, пел, нашептывал океан. Я думала о маме – о том, как ужасно будет больше никогда ее не увидеть. И о том, как тяжело придется ей – вряд ли она вынесет две смерти за одну неделю: сначала бабушка, теперь я… Я думала о Хайдене и о том, как прощалась с ним сегодня утром, заверяя, что пробуду здесь всего одну ночь, максимум – две. И как он просил меня подождать до конца недели, чтобы мы могли поехать вместе. А я отказалась, потому что «это же короткая поездка». Ничего особенного. Сегодня вторник, сказала я ему, я вернусь на Манхэттен уже завтра. А теперь, за три месяца до нашей свадьбы, он вдруг узнает, что я не вернулась. И никогда не вернусь.

Я чувствовала, как вода уносит меня, как сознание ускользает, как на смену панике приходит спокойствие, равнодушие. Передо мной возник образ бабушки – как она стоит среди своих розовых кустов, держит в руках садовые ножницы и улыбается, улыбается…

Вздрогнув, я резко открыла глаза. Между большими перекатывающимися волнами я снова видела причал – и еще что-то. Нет, кого-то! Я видела мужчину, который прыгнул с причала в воду. Он вынырнул и поплыл очень быстрым кролем в моем направлении. Я видела, как его руки взлетают над водой. «Он плывет за мной», – подумала я. «Господи, спасибо, он плывет за мной! Здесь есть еще кто-то – и этот кто-то плывет, чтобы помочь мне!» В груди будто разлилось что-то теплое. Я заставила ноги двигаться чуть активнее, стараясь размять засыпающие от изнеможения мышцы. Подняв руки, я пыталась подать пловцу сигнал, чтобы он видел меня, и смотрела, как он приближается. При этом я стучала зубами так громко и яростно, что еле могла дышать.

Никогда я не видела такого сильного пловца. Он рассекал волны так уверенно и легко, как будто имел над ними неограниченную власть. Наконец он подплыл достаточно близко, чтобы я могла его услышать:

– Держитесь там! – закричал он, лицо у него раскраснелось, а темные волосы вода гладко зализала назад. Когда он оказался рядом со
Страница 2 из 19

мной, мои ноги окончательно отказали, и я просто лежала на спине.

– Я вас вытащу, – сказал он, пытаясь отдышаться. – Просто делайте то, что я говорю, и не хватайтесь за меня, иначе мы оба пойдем ко дну!

Я и без него знала, что нельзя за него хвататься, однако никогда не думала, что не делать этого в положении, подобном моему, так трудно. Кивнув в знак того, что поняла, я взглянула ему прямо в глаза. Они были необыкновенные – светло-синие, почти прозрачные.

И тут, несмотря на всю мою усталость, я почувствовала, как меня захлестывает смущение. Мне всегда было непросто принимать помощь от других людей, и даже сейчас, в том отчаянном положении, в котором я находилась, смущение, охватившее меня, было сильнее, чем желание спастись. Моя мать утверждала, что это во мне говорит дух янки, от которых ведет свой род наша семья. А Хайден называл это глупой гордостью. В данный момент я понимала только одно: я выгляжу как полная идиотка. Девица, попавшая в дурацкое положение, рухнувшая с причала, унесенная течением и неспособная выплыть самостоятельно.

– Я могу… сама выплыть, – заявила я, губы у меня тряслись, а волна предательски хлопнула меня по лицу именно в этот неподходящий момент. – Поплыву за вами, – добавила я, хотя ноги у меня будто были закатаны в бетон.

Мужчина покачал головой.

– Нет, это не очень хорошая идея. Течение слишком сильное.

– Я была… в команде по плаванию, – проговорила я, когда волна слегка приподняла нас. Голос у меня начинал скрипеть и хрипеть. – В школе, – я закашлялась. – В Эксетере. Мы участвовали… в национальном чемпионате.

Он был уже достаточно близко, чтобы схватить меня за ногу рукой.

– Я поплыву сейчас, – он сделал несколько глубоких вдохов. – А вы делайте, что я скажу. Меня зовут Рой.

– Я Эллен.

– Эллен, положите мне руки на плечи.

У него были очень широкие плечи. Такие плечи бывают у тех, кто много и трудно работает. Он бросил на меня взгляд искоса.

«Нет, я не буду этого делать», – думала я, продолжая молотить онемевшими руками по воде. «Я сама, я поплыву сама. Теперь, когда знаю, что рядом кто-то есть, я справлюсь».

– Спасибо, я в порядке, и все будет хорошо, если мы просто…

– Положите руки мне на плечи! – он повысил голос. И на этот раз это не было предложением, а было больше похоже на приказ.

Я положила руки ему на плечи.

– Теперь откиньтесь назад. Держите руки прямыми. Расставьте ноги и оставайтесь в таком положении. А я буду плыть.

Я знала, как спасают утопающих, но я никогда не была раньше на их месте! Я откинулась назад, волосы облепили мне лицо. Я даже почувствовала слабое тепло от солнечных лучей. Мы качались на волнах вверх-вниз, вверх-вниз. Рой занял позицию надо мной, а я обвила ногами его бедра, как он велел мне. Он поплыл брассом, делая руками сильные гребки, и мы начали двигаться. Я обмякла и расслабилась, чувствуя себя в полной безопасности. Головой я упиралась ему в грудь и, закрыв глаза, чувствовала, как напрягаются под рубашкой его мышцы при каждом новом движении. Ноги у него были длинные и сильные, он работал ими как поршнем, толкая нас вперед. Кожа его пахла солью и морем. Я смотрела, как он рассекает руками воду, и чувствовала тепло его тела. Открыв глаза, я увидела, что мы двигаемся параллельно берегу – и сразу поняла, что он делает: попав в плен течения, я впала в панику, которая помешала мне сделать это самой, а ведь я прекрасно знала, как в подобных случаях надо действовать. Главное правило – не пытаться плыть против течения. Нужно плыть параллельно земле, пока не выплывешь за границы течения, и только потом направиться к берегу. Скоро мы развернулись и поплыли в направлении пляжа. Я заметила краем глаза, что на берегу собрались люди. «Мы почти на месте», – подумала я с невероятным облегчением и с нетерпением стала ждать, когда мои ноги ступят наконец на твердую землю и мне не нужно будет больше дрейфовать в этой темной глубине.

Мы доплыли до того места, где Рой уже мог стоять, он поднял меня и обхватил руками. Дышал он тяжело. Теперь, когда он стоял, моя макушка едва доставала ему до груди, и я определила, что в нем было минимум шесть футов два дюйма роста – на добрых восемь дюймов больше, чем у меня.

– Здесь вы можете стоять, – сказал он.

Я осторожно отстранилась, держась за его руки, которые он протянул. Опустила ноги и встала – вода была мне по грудь. Это было непередаваемо – почувствовать под ногами песок, твердую почву, снова встать на ноги! У меня за спиной океан колыхался и нашептывал свои древние секреты, погружаясь в темноту, но передо мной сверкал и искрился под последними лучами заходящего солнца пляж, словно обещание чего-то нового и прекрасного. Я почувствовала, как мышцы у меня расслабляются и даже перестала ощущать холод. Единственное, что я чувствовала – это необыкновенную связь, единение со всем миром, который был вокруг меня. Я все еще здесь, думала я, я спасена. Я жива!

Внутри меня затрепетало какое-то легкомысленное озорство, и я начала вдруг смеяться. Освободившись из рук Роя, я закружилась, словно балерина, вокруг своей оси, поймав на себе его ошарашенный взгляд. Он, вероятно, решил, что его новая знакомая слегка повредилась в уме от пережитого волнения – но мне было совершенно на это наплевать. Я только что спаслась от смерти, мои ноги снова чувствовали под собой твердую почву – и в этот момент ничего более прекрасного со мной произойти не могло.

Я приблизилась к Рою и заглянула ему прямо в глаза, а потом обвила руками его шею и поцеловала. Потому что он спас меня… и еще сама не знаю почему. Этот поцелуй получился независимо от меня – сам по себе. И Рой поцеловал меня в ответ. Его теплые губы на вкус отдавали морем, руки, сильные и уверенные, крепко обхватили меня, словно мы с ним оба тонули. И мне было так хорошо в этих руках, что хотелось просто раствориться и замереть.

Но потом до меня дошло, что я делаю, и я быстренько отскочила в сторону.

– Ой, простите, – пробормотала я, вдруг сообразив, что все люди на берегу смотрят на нас. – Я… мне… мне пора.

Повернувшись, я пошла по воде к пляжу как можно быстрее. Меня трясло, одежда промокла насквозь, глаза щипало от соли, а еще мне было ужасно стыдно за то, что произошло секунду назад. Я и сама не понимала, что на меня нашло, с чего это я вдруг набросилась на него с поцелуями.

– Эллен, подождите! – крикнул Рой, пытаясь меня догнать. Он хотел схватить меня за руку, но я увернулась и прибавила скорости. Нужно просто притвориться, что ничего не было. Ничего не было.

Двое мужчин в синих джинсах бежали к нам со стороны пляжа. Один из них был в желтой футболке, у второго на голове красовалась бейсболка «Рэд Сокс», а на талии болтался пояс с инструментами, который шлепал ему по бедрам при каждом шаге.

– Рой, ты в порядке? С ней все нормально? – крикнул мужчина в желтой футболке, помогая мне выбраться на берег.

– Думаю, с ней все нормально, – ответил Рой, выходя из воды. Синие мокрые джинсы облепили ему ноги.

Парень в бейсболке схватил меня и вытащил на песок.

– Как вы, мисс? В порядке?

Я попыталась кивнуть, но меня слишком сильно колотила дрожь, поэтому я не смогла даже мотнуть головой.

– Х-х-холодно, – стуча зубами, выдавила я из себя.

Крупный мужчина с бородой и «ежиком» на голове подбежал ко
Страница 3 из 19

мне и набросил на мои плечи коричневую кожаную куртку. Внутри нее было тепло и очень уютно, как будто в мягком флисовом одеяле, и я была очень благодарна этому мужчине за заботу.

Парень в желтой футболке спросил:

– Хотите, я позвоню в 911? Они сюда мигом приедут, тут недалеко. Вас могут отвезти в больницу в Калверт.

Я понятия не имела, где находится Калверт, но меньше всего на свете мне сейчас хотелось оказаться в больнице, персонал которой наверняка начнет звонить моей маме (а это нехорошо) или Хайдену (что еще хуже).

– Не надо, пожалуйста, – сказала я, трясясь. – Я хочу просто убраться отсюда поскорее.

Рой подошел и встал у меня за спиной.

– Я отвезу вас домой.

«О господи, нет», – подумала я, чувствуя, как вспыхнули у меня щеки. «Пусть кто-нибудь другой меня отвезет. Кто угодно – только не он. Я не могу ехать с ним!»

Я с надеждой взглянула на двух других мужчин, но они молчали.

– Пошли, – скомандовал Рой, тронув меня за плечо.

Я быстро зашагала по песку. Он шел следом. Мы оба молчали всю дорогу: пока шли по пляжу, потом по причалу, потом мимо строящегося здания – там на крыше стучали молотками трое мужчин. Вслед за Роем я вышла на грязную парковку за этим зданием, и он открыл дверцу голубого пикапа марки «Форд».

– Прошу прощения за бардак, – сказал он, сгребая в кучу и бросая на заднее сиденье ящик с инструментами, рулетку, отвес и несколько карандашей. – Орудия труда плотника.

С моей одежды капало, когда я села на переднее сиденье, подо мной сразу образовалась небольшая лужица. Посмотрев себе под ноги, я обнаружила, что на резиновый коврик у моего сиденья с меня насыпалась внушительная кучка песка.

– Я… не знаю, как это получилось, – придушенным полушепотом пробормотала я. – Я стояла на причале, все было нормально, и вдруг… – вздрогнув, я поглубже уткнулась подбородком в воротник куртки.

Рой повернул ключ зажигания, мотор покашлял и завелся.

– Вы не местная, да? – спросил он. Приборная панель ожила, мягким желтым светом засветилось встроенное радио.

Я покачала головой:

– Да.

– Здесь очень сильное течение, – сказал Рой. – А причал в плохом состоянии. Хорошо, что я все видел.

При воспоминании о течении и причале я закрыла глаза. А если откровенно – при воспоминании о поцелуе. Перед глазами у меня немедленно всплыл образ Хайдена: его теплая улыбка, светлая челка, которая все время падает ему на лоб, как он всегда чуть заметно подмигивает мне, когда ему что-нибудь нравится, ласковые карие глаза, глаза, полные доверия…

Никогда не смогу рассказать ему, что произошло.

– Да, для меня это огромная удача, – согласилась я.

Рой взглянул на меня, и я заметила, что его лоб испещрен мелкими морщинками. Брови у него были темные, но в них попадались седые волоски.

– Спасибо вам, – сказала я. – За то, что спасли меня.

Он посмотрел назад и развернулся.

– Не за что, – кивнул он и выехал с парковки по направлению к шоссе. Пропустив несколько машин, мы наконец оказались на шоссе, и он опустил обе руки на руль.

– Вы и правда большой молодец. Наверно, специально учились когда-нибудь спасать людей?

Рой изогнул брови.

– Это звучит как комплимент от того, кто… как там было? «Национальный чемпионат»?

Я понимала, что он меня дразнит, но на его лице не было даже тени улыбки.

– Ой… да ладно, это было сто лет назад, – ответила я, наблюдая, как капли воды капают с его волос на рубашку.

Волосы у него были густые и темные, с проблесками седины, но эта седина только придавала ему привлекательности и мужественности. И я все время представляла себе, как он, должно быть, потрясающе выглядит в костюме.

– Итак… вы, значит, были спасателем? – спросила я.

Он выехал на шоссе.

– Нет.

– Но вы же учились…

– Очень приблизительно, – ответил он, пожимая плечами, и включил печку. – Где вы остановились?

Приблизительно? Интересно, как это можно научиться так плавать «приблизительно». Я подставила руки теплому воздуху, идущему от печки. Значит, если бы он учился не «приблизительно», он мог бы вполне стать олимпийским чемпионом.

– Так где вы остановились? – повторил он.

– В «Виктори Инн», – ответила я, заметив, что у него небольшой шрам возле носа, прямо под левым глазом.

Он кивнул.

– У Паулы. И вы приехали в город на… как надолго?

– Ненадолго, – сказала я. – Совсем ненадолго.

– Что ж. Вам бы надо зашить эту штуку.

– Какую штуку? – я поискала глазами зеркало, но его не было.

Он показал мне на лицо.

– На подбородке. Порез.

Я схватилась рукой за подбородок – он был в крови. Рой остановился и включил поворотник:

– Тут нужно наложить пару швов. Я знаю одного врача в Норт Хэддам, могу вас туда отвезти.

Я почувствовала, как щеки у меня вспыхнули, и знала, что они стали ярко-красными.

– Нет-нет, – сказала я. – Это совсем не нужно, правда.

Мысль о том, что он повезет меня в другой город к врачу… нет, ни за что, это абсолютно исключено. Никогда.

– Да мне не сложно, – он улыбнулся, и я поняла, что он опять дразнит меня. – Я ходил в школу с этим парнем и уверен, что он…

– Послушайте, – я подняла руки в знак протеста, лицо у меня пылало. – Я очень ценю вашу помощь, правда, и очень вам благодарна, но, наверно, лучше всего мне сейчас будет выйти из машины и пойти пешком. Тут недалеко, а я и так отняла у вас слишком много времени.

Морщины у него на лбу стали чуть глубже.

– Никуда вы не пойдете, – заявил он, ожидая, пока тронутся машины впереди. – В смысле, я, конечно, не могу вас принуждать, но вам точно надо обработать эту штуку.

Он взял меня за подбородок и повернул лицом к себе, чтобы получше рассмотреть рану, и меня затрясло как в лихорадке.

– Да все в порядке, – слабо пробормотала я, вытянувшись в струнку. – Я… ну… я завтра все равно уезжаю… и… ну… я схожу к врачу на Манхэттене, к своему врачу, как приеду.

Рой снова пожал плечами:

– Дело ваше.

И повернул налево, в направлении «Виктори Инн».

Я смотрела в окно, гадая, надо ли говорить что-нибудь о поцелуе, надо ли извиняться. Мне же не хотелось, чтобы он подумал, будто я… мне вообще не хотелось, чтобы он об этом думал.

– Я… прошу прощения за то, что произошло, – выдавила я из себя.

Он покосился на меня с удивлением.

– Не за что извиняться. Течение бывает очень опасно. Тут уж как повезет.

– Да нет, я не про течение. – Он свернул на дорогу, ведущую к гостинице. – Я о другом… – Больше я ничего не могла сказать.

Он поехал к парковке, откинувшись на спинку кресла и одной рукой управляя рулем.

– А, да не волнуйтесь, – и он снова пожал плечами. – Это же всего-навсего поцелуй.

Видимо, мне должно было стать легче от этих слов, но не стало. Наоборот, теперь я почувствовала себя униженной – как будто все это не значило для него совсем ничего.

– Знаете, – пробормотала я, – людям в Мэне стоит получше следить за причалами. – Я слышала обиду в своем голосе, но ничего не могла поделать с этим. – Я ведь вообще-то могла сильно пострадать, когда падала.

Рой пристально посмотрел на меня, а потом сказал:

– Я рад, что вы не пострадали – вы же очень талантливая пловчиха. А еще я рад, что оказался достаточно близко, чтобы успеть вас спасти. – Он опустил козырек, потому что солнце слепило ему глаза, заливая машину ярким золотым светом. Я подумала, что он снова
Страница 4 из 19

смеется надо мной, но выражение его лица было серьезным.

Затем он все-таки улыбнулся и продолжил:

– Знаете, мы тут, в Мэне, обычно все умеем читать. И вот если бы вы прочли табличку…

О чем это он говорит?! Люди в Мэне читают… и что? Какая еще табличка?

– Я тоже умею читать, – перебила его я, и на этот раз голос мой звучал довольно холодно и с вызовом. – Не зря четыре года училась в колледже и три года – на юридическом факультете. И много всего читала.

– Юридический факультет, – Рой медленно кивнул, как будто у него в голове складывался паззл и теперь он нашел недостающий элемент.

– Да, юридический факультет, – запальчиво ответила я, не сводя глаз с его лица. Пробивающаяся щетина на этом лице могла бы показаться мне весьма привлекательной при других обстоятельствах и в другое время… если бы я, как раньше, была одна. Но в данный момент Рой начал раздражать меня.

Он снова повернулся ко мне:

– Так вы, значит, юрист.

– Да, – сказала я.

– И какими делами вы занимаетесь? Ну, в какой области?

– В сфере недвижимости.

– Ага, – он потер подбородок. – Значит, вы, наверно, знаете, что такое «незаконное проникновение»?

Разумеется, я знала, что такое «незаконное проникновение», хотя это и выходило за рамки той сферы деятельности, которой я обычно занималась.

– Да, – я слегка выпрямилась на своем сидении. – Я знаю о незаконном проникновении все. Я прямо-таки эксперт по незаконным проникновениям в нашей фирме. Все случаи незаконного проникновения – мои.

Возле нас остановилась «Тойота», и Рой дал ее водителю знак проезжать.

– Эксперт по незаконным проникновениям, – повторил он, вскинув брови. – Может быть, у вас даже какая-то специальная степень есть?

Специальная степень?! Дурацкий вопрос какой-то.

– Нет, конечно, специальной степени у меня нет… – я замолчала, потому что насмешливые искорки в его глазах однозначно свидетельствовали о том, что он издевается надо мной.

– Ладно, – сказал он. – Но почему же вы, с вашим образованием и опытом, будучи экспертом по незаконным проникновениям, не удосужились прочитать то, что было написано на табличке у причала? А там было написано: «Посторонним вход воспрещен!» Или вы эту табличку прочитали? Тогда зачем вы туда все-таки пошли?

О чем он говорит?! Какая такая табличка «Посторонним вход воспрещен»? И с чего он вообще меня об этом спрашивает? Я почувствовала, как по спине у меня побежали мурашки – потому что вспомнила, что у причала действительно торчала какая-то табличка. Что на ней было написано? Неужели «Посторонним вход воспрещен»? Не может быть, думала я, просто не может быть. Если так – то у меня большие проблемы. А у него есть полное право считать меня клинической идиоткой.

– Я не видела никакой таблички «Посторонним вход воспрещен», – заявила я. – Ее там не было. Я бы заметила, если бы она была.

Рой снял со штанины своих джинсов прилипшие водоросли и выкинул их за окошко.

– Что ж, возможно, вы просто не обратили на нее внимания, – сказал он. – Но табличка там точно есть. Там сейчас строится новый дом, я как раз работаю на этой стройке. А причал и дом принадлежат одному лицу. Это частная собственность, – он посмотрел на меня искоса. – Особенно причал.

Я опустила взгляд на свои ноги, испачканные в песке, на лужицу, натекшую с меня под сиденье, и попыталась собраться с мыслями. Снова мысленно представила себе пляж и причал. Да, я видела эту табличку. Белая табличка с черными буквами. Что там было написано? О, господи, похоже, что на ней действительно было написано «Посторонним вход воспрещен!». Кошмар. Теперь я покрылась мурашками вся. Как я могла не обратить на нее внимание? Как могла вот так просто пройти мимо нее, запрещающей вход, на причал? Я просто сгорала от стыда. Я была пловчихой – и при этом не совладала с течением, и вот теперь я, юрист, оказывается, еще и совершила незаконное проникновение.

С громким щелчком я отстегнула ремень безопасности. Не буду больше с ним разговаривать. Ни за что не признаю, что он прав!

– Знаете что? – Голос у меня дрожал, а в конце предложения вообще сорвался и стал вдруг на целую октаву выше, чем обычно. – Вам стоит посоветовать владельцу лучше заботиться о своей собственности. – Горло у меня сжалось, как тогда, когда я летела с причала вниз. – Ему повезло, что я не пострадала! – Я сделала паузу. – Или даже не погибла. – Я воинственно ткнула в Роя пальцем. – Любой может упасть с этого причала. Его нужно укрепить или разобрать!

В этот момент, словно в подтверждение моих слов, мне на колени шлепнулась увесистая горсть мокрого песка с волос. На лице Роя не дрогнул ни один мускул, но все же было в его глазах и в уголках губ что-то такое, что недвусмысленно говорило: он считает все это очень забавным.

Я раздраженно стряхнула песок с колен на пол.

Он посмотрел на пол, затем снова на меня:

– Причал как раз собираются разбирать. Именно поэтому там и стоит табличка. И калитка там именно поэтому.

– Да, но калитка не была заперта, – запальчиво возразила я. Вот теперь рана на подбородке начинала реально болеть и саднить.

– Вообще-то должна была быть закрыта.

– Может, и должна была, но не была. Иначе как бы я туда вошла?!

Он как будто хотел что-то сказать, но я не дала ему себя сбить:

– И вот еще что. Может быть, посоветуете вашему хозяину поставить табличку непосредственно на причал, а не на песок рядом?

«Вот это неплохо, – подумала я. – Это действительно разумно».

Он повернулся ко мне – и теперь о сомнениях не могло быть и речи: он улыбался с такой ехидной ухмылочкой, от которой я начинала чувствовать себя нашкодившей кошкой.

– О, – сказал он. – Так вы все-таки видели табличку.

Боже. Я попалась в свою собственную ловушку!

Этот человек был такой ужасный, гадкий, невыносимый!

Я чувствовала, как глазам становится горячо из-за подступающих слез, но нет, я не собиралась доставлять ему удовольствие видеть меня плачущей! Открыв дверь, я выскочила из машины, оставляя за собой мокрые следы.

– Спасибо, что подвезли, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы слезы не были слышны в моем голосе. С силой хлопнув дверцей, я быстро пошла по дорожке к гостинице. И услышала голос Роя, который звал меня:

– Эллен, подождите! Эллен! Эй! – он высунулся в окно пассажирского сиденья. Голос его звучал серьезно, глаза тоже смотрели серьезно – ни тени от той улыбки, которая так вывела меня из себя, сейчас на его лице не было. Ладно, подумала я, пусть скажет то, что хочет сказать.

Я вернулась к машине.

– На всякий случай – вдруг вас это заинтересует, – произнес он. – В «Бэннет Марин Сапплай» бывают распродажи. – И вот снова эта улыбочка и эти насмешливые искорки в глазах! – Надувные спасательные жилеты с тридцатипроцентной скидкой.

Глава 2. Письмо

Мокрая, измочаленная и униженная, я поднялась на крыльцо «Виктори Инн». Открыв дверь, проскользнула в лобби. Паула Виктори, хозяйка гостиницы, сидела на своем месте за высокой деревянной стойкой спиной ко мне и что-то напевала себе под нос. Больше всего на свете мне хотелось сейчас как можно скорее оказаться в своей комнате, встать под горячий душ и забыть о причале, океане… и о Рое. И меньше всего мне хотелось, чтобы Паула меня увидела в таком виде.

Эта дама была слегка
Страница 5 из 19

резковата и шумна, если не сказать – груба. Сегодня, когда я заселялась, заметила, как она разглядывает кольцо на моей руке, которое Хайден подарил мне, делая предложение. А потом она довольно бесцеремонно спросила, настоящее ли оно. Теперь она, вероятно, захочет узнать, почему я его сняла. «Да потому, что всего через час пребывания в вашем городе, пальцы у меня стали похожи на сосиски», – вот что я бы ей ответила! Могу себе представить выражение ее лица при этом… Слава богу, в номерах предусмотрены сейфы – именно так думала я, с трудом стягивая свое кольцо от «Ван Клиф и Арпелс» со слегка отекшего от соленой воды пальца.

Я набрала в грудь воздуха, задержала дыхание и на цыпочках пошла в противоположный конец холла. С моей одежды капала вода. «Хоть бы она меня не увидела», – думала я, снимая кусок водоросли с ноги. Наверняка Паула не преминет поинтересоваться, почему я мокрая и чью это машину она слышала снаружи… и вообще – что эта гостья из Нью-Йорка делает в Бейконе и зачем она заявилась.

Уже почти достигнув своей цели, я услышала за спиной ее голос:

– Забыли свой купальник, мисс Брэндфорд?

Я не стала останавливаться и ничего не ответила. Побежала через две ступеньки по лестнице на третий этаж, чтобы как можно скорее оказаться в своем номере и запереться там.

Мне хотелось вернуться в Нью-Йорк, к Хайдену. Хотелось свернуться калачиком рядом с ним на диване, смотреть «Неспящих в Сиэттле», хотелось ерошить пальцами его густые волосы и гладить свежевыбритую щеку. Мы могли бы заказать бутылочку «Петрус» и еду из «Сан-Тропе», того маленького бистро на 60-й Ист. А вместо этого я была здесь. Мокрая и продрогшая.

Хайден был прав – мне не стоило сюда приезжать. Надо было отправить бабушкино письмо по почте, а не мчаться сломя голову, чтобы его доставить. Или по крайней мере нужно было хотя бы немного подождать, привести в порядок мысли и чувства – и только потом отправляться в поездку. Ведь бабушка умерла всего неделю назад. Мы были с ней очень близки, я все еще не осознала эту потерю и не смирилась с ней. Может быть, именно поэтому я и не заметила ту проклятущую табличку «Посторонним вход воспрещен!».

Из кармана штанов я вытащила за мокрый кожаный шнурок ключ от комнаты. Открыв замок, бросила кожаную куртку на стул в углу, стащила с себя мокрую одежду и торопливо завернулась в сухое полотенце. Взглянула на часы – шесть пятнадцать. Я достала мобильник из ящика прикроватной тумбочки и, усевшись на край ванны, набрала номер Хайдена. После второго гудка он взял трубку.

– Эллен?

Я вздохнула с облегчением.

– Хайден.

– Я тебе пытался дозвониться, – сказал он. – Все в порядке?

Глаза у меня защипало от слез, готовых политься в любую секунду. Мне так хотелось, чтобы он обнял меня сейчас! Так хотелось почувствовать тепло его рук.

– Все хорошо, – сказала я, но сама услышала, как дрогнул мой голос.

– А где ты была днем? Я тебе звонил несколько раз.

У меня перед глазами предстал причал со сломанными досками и «Никон» на дне океана, наполовину зарывшийся в песок… о поцелуе я решила не думать.

– Я… гуляла, – ответила я, сердце у меня екнуло.

– О, это хорошо. Это как раз то, что тебе было нужно после такой длинной поездки за рулем. И как тебе твой первый визит в Мэн? Какой он, Бейкон?

Какой он, Бейкон? Вряд ли тебе действительно нужно это знать, подумала я. Вы с мамой были правы – это была плохая идея. Не нужно мне было ехать сюда. Вон уже сколько всего произошло. Может быть, это просто такое место – невезучее. Может быть, поэтому бабушка отсюда и сбежала, как только появилась такая возможность.

– Бейкон? – переспросила я. – Ну, думаю, он ничем не отличается от большинства других таких же маленьких городков, – я глубоко вздохнула. – Хайден, я тут думала… наверно, ты был прав. Ну, то есть… надо было просто отправить это письмо по почте. Поэтому завтра я возвращаюсь в Нью-Йорк. Если я выеду в…

– Что? – он явно был шокирован. – Эллен, но ты же уже приехала туда! Так зачем тебе уезжать?

– Но сегодня утром, когда я уезжала, ты говорил…

– Я прекрасно помню, что я говорил, милая, но я просто… ну, ты понимаешь, я просто рассуждал практически. И волновался, что ты поедешь одна, сама за рулем. Но теперь – уже поздно отступать.

Уже поздно отступать.

Мне хотелось плакать. Я уставилась на плитку на стене ванной – ярко-голубые, красные и золотые квадратики складывались в узор в виде компаса.

– Мне бы так хотелось, чтобы ты был здесь.

– Ты же знаешь, я бы поехал, – сказал он. – Если бы не эта встреча с Петерсоном завтра.

Я все знала об этой встрече с Петерсоном. И не только потому, что мы с Хайденом встречались – мы еще и работали в одной фирме, только он в отделе судебных разбирательств.

– Слушай, – продолжал он. – Ты же сама говорила, что твоя бабушка не стала бы просить тебя об этом, если бы это не было для нее так важно.

Я теперь смотрела на картинку в раме, висящую над полотенцесушителем – парусник, плывущий в тумане к гавани.

– Да, я знаю. Но, может быть, мама права, когда говорит, что бабушка под конец уже не понимала, где находится и что происходит вокруг. Может быть, она уже была не в себе. Может быть, она думала, что этот Чет Каммингс живет на соседней улице. Кто знает?

– Эллен, твоя мама просто беспокоится о тебе, поэтому так говорит. Я знаю, как ты любила свою бабушку, и я знаю, как важно тебе доставить это письмо. И я горжусь тем, что ты это делаешь.

Я сидела на краю ванны в полотенце и думала о бабушке. О ее последнем дне. Всего неделю назад мы были вместе, в ее гостиной в Пайн-Пойнте, городке в Коннектикуте, где она жила много лет и где до сих пор живет моя мама. Образ бабушки встал у меня перед глазами: такая элегантная, изящная, она сидит на бледно-голубом диване, серебряные волосы убраны в низкий пучок на шее, как она всегда носила, а в руке шариковая ручка, которой она вписывает правильные ответы в кроссворд.

– Эллен, слово из четырех букв, обозначает «множество»? – спросила она меня тогда.

Я задумалась на мгновение, откинувшись на спинку стула и уставившись в экран своего макбука. Краем глаза я видела в окне маленький дворик за домом, розарий и зеленую лужайку, которая вела к железной калитке у подъездной дорожки. Где-то вдалеке лениво, словно пчела, жужжала чья-то газонокосилка.

– Много? – ответила я, подсчитывая в уме буквы. – Хотя нет, тут пять букв.

Из открытого окна дул легкий бриз, неся с собой свежие запахи только что скошенной травы и розовых лепестков.

Бабушка что-то пробормотала и развернула газету таким образом, чтобы мне тоже было видно то, на что она смотрела: большая фотография модели в черном, квадратном платье из блестящей ткани с жатым эффектом.

– Как будто мешок для мусора, – сказала бабушка. – Что случилось с одеждой? Куда делись костюмы, которые носила Жаклин Кеннеди? А теперь вот кто икона стиля.

– Жаклин Онассис, – поправила я ее.

Она махнула на меня рукой:

– Она навсегда осталась Жаклин Кеннеди. Никто никогда не считал этого человека ее мужем.

– Ну, она-то точно считала его своим мужем, бабуль.

– Чушь, – отрезала бабушка. – Что она в нем могла найти? Конечно, он был ужасно здоровый и богатый – но ведь он был начисто лишен привлекательности, не то что она! Никакого
Страница 6 из 19

чувства стиля.

Я встала со стула и села на диван рядом с бабушкой.

– Может быть, он все-таки был по-своему привлекателен, – сказала я. – Может быть, она чувствовала себя рядом с ним защищенной. Может быть, он заменил ей отца. Ей ведь на самом деле несладко пришлось в жизни – одно это ужасное убийство чего стоит.

– Это еще не повод выходить замуж, – заявила бабушка, качая головой и глядя на меня своими зелеными глазами. Она вернулась к кроссворду: – Ага, это куча. Точно – куча. – Она начала шевелить губами, произнося слово по буквам – и вдруг, на букве «ч», замерла. Тело ее выгнулось и задрожало, голова запрокинулась назад. Глаза закрылись, а лицо сморщилось, словно от боли, губы были плотно сжаты. Ей, без сомнения, было плохо.

– Бабушка?! – я схватила ее за руку. – Что с тобой? Что случилось?! – от страха у меня заколотилось сердце.

Она снова выгнулась – как будто все мышцы ее тела окаменели. А потом подбородок ее упал на грудь.

– Бабушка! – заорала я в ужасе и с силой встряхнула ее руку. Комната вокруг меня закружилась, я совершенно растерялась. – Бабушка, пожалуйста! – кричала я. – Скажи мне, что с тобой все в порядке, скажи мне! – живот у меня свело от страха.

Она произнесла мое имя очень тихим, еле слышным шепотом.

– Я здесь! – ответила я. – Я здесь, бабушка!

Кожа у нее была холодная, я чувствовала под тонкой высохшей кожей каждую косточку ее руки. – Я сейчас позвоню в больницу!

– Эллен… – снова шепнула она.

Лицо у нее было белое-белое, глаза по-прежнему закрыты.

– Не разговаривай, – скомандовала я. – С тобой все будет хорошо!

Не знаю, кого я пыталась убедить в этом больше, ее или себя.

Схватив телефон, я набрала «911». Это было не так просто, потому что пальцы совершенно не слушались, они были мягкими и скользкими, как желе. Мне пришлось дважды повторить адрес, хотя он был совсем простой – Хилл-Понд-Лейн, но я говорила слишком быстро и неразборчиво. Потом я помчалась в кухню и крикнула Люси, домработнице бабушки, чтобы она срочно нашла мою мать в яхт-клубе «Доверсайд», а затем бежала встречать машину «скорой помощи».

Сама я вернулась к бабушке. Теперь глаза у нее были приоткрыты, но она по-прежнему не двигалась. Она посмотрела на меня, а потом схватила за запястье с такой неожиданной силой, что я удивилась, и притянула меня к себе. Мое ухо касалось ее щеки, я чувствовала слабый аромат лавандовой воды, которой она всегда пользовалась.

– Прошу тебя, – скорее прошелестела, чем сказала она. – Письмо… я написала письмо. Оно в спальне, – она сжала мою руку еще крепче. – Ты… передай ему… Эллен.

– Бабушка, я…

– Передай ему письмо. Просто… обещай.

– Конечно, – ответила я. – Обещаю. Я все сделаю, чтобы ты…

Пальцы ее разжались, с губ слетел последний вздох.

И ее не стало.

В ту ночь я искала письмо: начала с ночного столика, стоявшего рядом с кроватью бабушки. В ящиках я нашла три ручки и пачку бумажных листов – чистых, две пары очков, упаковку леденцов и экземпляр «Ста лет одиночества» Маркеса.

Потом я осмотрела ее антикварный письменный стол вишневого дерева, привезенный из Парижа. Там нашелся выпуск местной газеты «Пайн-Пойнт Ревью» за среду – он лежал на столешнице. Открыв ящик, я обнаружила записную книжку и пролистала страницы, испытывая одновременно щемящую тоску и удовольствие от того, что видела знакомый ровный бабушкин почерк. Писем там никаких не было.

Из одежного шкафа на меня пахнуло лавандой. На вешалках рядом висели костюмы от «Шанель» и вещи, купленные на распродажах в универмаге. На полках были аккуратно сложены кофточки и джемпера самых разных цветов – от персикового до клюквенного. Я провела рукой по розовому свитеру – кашемир был мягчайшим, словно облако.

На верхней полке встроенного шкафа стояли фотографии в серебряных рамочках. На одной из них был мой дед, запечатленный в годы учебы на медицинском факультете Чикагского университета: он обнимает бабушку за талию, они стоят на фоне массивного каменного здания в готическом стиле. Она, высоко задрав подбородок, смотрит прямо в камеру, на длинной шее – нитка жемчуга. Дед смотрит на нее с широкой улыбкой во все лицо.

На другой фотографии в овальной рамке были мы с мамой в Аламо-сквер – парке неподалеку от дома моих бабушки и дедушки в Сан-Франциско. Мне десять, значит, бабушке около пятидесяти пяти. Взглянув на фото, я вдруг поразилась тому, насколько мы с ней похожи. У меня были такие же зеленые глаза и длинные темно-рыжие волосы, как у бабушки, только та обычно убирала их в пучок. Я помнила тот день, когда была сделана эта фотография: у меня на плече висел фотоаппарат, и какие-то туристы, решив, что мы тоже туристы, предложили нам нас сфотографировать. Мы встали перед огромной клумбой красных цветов, обе улыбнулись, а на заднем фоне был хорошо виден желтый дом моей матери.

Я вернула фотографии на место и начала открывать ящик за ящиком, повторяя себе, что просто обязана сделать то, что она просила.

Я перерыла ящики, где было все что угодно: кулинарные рецепты, руководства по эксплуатации бытовых приборов, иностранные банкноты, скрепленные скрепками – остатки валюты, которую она привозила из заграничных поездок, открытки ко дню рождения и Рождеству, которые она получала, и даже копия уведомления из «Уинстон Ред», в котором говорилось, что я становлюсь партнером.

Письма не было.

Вернувшись в спальню, я присела на краешек ее постели. Что бы там она ни написала – здесь этого не было. А может быть, она вовсе ничего и не писала, подумала я. Может быть, это она бредила перед смертью.

Книжные полки бабушки ломились от романов и семейных фотографий, и я уставилась на них, размышляя, что же мне делать дальше. Потом я смотрела на картины на стенах – морские пейзажи и просто пейзажи. Даже несколько фотографий она вставила в рамки и повесила на стену: например, то фото, которое я сделала в далекой юности – пустынный пляж и пара старых кроссовок.

Я снова открыла ящик прикроватного столика и увидела книгу – «Сто лет одиночества». А когда я взяла ее в руки – из нее выпал голубой листок бумаги, который был заложен между страницами. На самом верху листочка красовались инициалы бабушки – РГР: Рут Годдард Рей. Я сразу узнала высокие, острые буквы ее почерка, которыми было написано имя того, кому письмо предназначалось: Чет Каммингс. Под именем значился адрес: 55 Дорсет-Лейн, Бейкон, Мэн. У меня все поплыло перед глазами: листок пестрел зачеркиваниями и исправлениями, но несомненно было одно – я нашла письмо.

Поглубже вдохнув, я начала читать.

«Дорогой Чет.

Я очень много раз собиралась написать тебе – но всякий раз меня останавливал страх. Я все время боялась, что ты просто отправишь мое письмо обратно, даже не распечатав, и я обнаружу его в собственном почтовом ящике, обжегшись взглядом о безжалостную ремарку твоим почерком на конверте: «вернуть отправителю». Хотя, возможно, ты просто его проигнорируешь, бросишь в мусорное ведро вместе с апельсиновыми шкурками, пустыми кофейными гранулами и старыми газетами – и тогда я никогда не узнаю, что с ним случилось. Это было бы совершенно справедливо и заслуженно – но все же я не готова столкнуться с этим разочарованием лицом к лицу.

Наверно, когда человеку исполняется
Страница 7 из 19

восемьдесят – что-то в нем меняется. И я почувствовала в себе мужество написать тебе – через шестьдесят два года, теперь я чувствую, что смогу это сделать невзирая ни на что. Сейчас, когда мне уже за восемьдесят, я поняла, что пришло время сделать то, что давно следовало сделать, а главное – попытаться искупить свою вину.

Если честно, раньше я не написала еще и потому, что не была уверена, что смогу тебя найти – я не знала, где ты. Последнее, что я о тебе слышала – что ты где-то в Северной Каролине. И это было около пятнадцати лет назад. И тут вдруг в один прекрасный день, в марте, я узнаю, что ты вернулся в Бейкон! Я сидела за компьютером и искала адрес одного селекционера роз в Нью-Хэмпшире. И без всякой задней мысли зачем-то набрала твое имя в поисковике, а потом добавила: «Бейкон, Мэн». И хлоп – оказывается, ты там! На Дорсет-Лейн. Ты даже представить себе не можешь, как я удивилась. Вот так просто, за один клик, я тебя нашла. Мне пришлось посидеть перед компьютером некоторое время, чтобы успокоиться и начать нормально дышать – это заняло добрых тридцать секунд, не меньше.

А следующие три месяца я все никак не могла решиться написать тебе. Но вот наконец – наконец я пишу ручкой на бумаге то, что очень хочу сказать: я очень сожалею о том, что произошло между нами, и очень прошу тебя простить меня. Я очень любила тебя, Чет, по-настоящему любила. Я так сильно тебя любила, любила все, что у нас с тобой было: наши мечты о будущем, о том, как мы вместе будем жить в Бейконе… Когда ты приехал в Чикаго, и я заявила, что больше тебя не люблю – я солгала. Думаю, я пыталась убедить в этом саму себя, поверить в это – потому что так было проще тогда… проще расстаться. По крайней мере, тогда я была в этом уверена. Я считала, что нам нужно расстаться. И делала для этого все.

Я знаю, как дорого тебе обошлось это расставание. И никогда не смогу простить себя за это. Если бы я не поступила так с тобой – тебе не нужно было бы уезжать из Бейкона, не нужно было бы бросать все, что так много значило для тебя. Я всегда чувствовала свою вину за это – и мне ужасно жаль. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

У меня осталось множество прекрасных воспоминаний о том времени, когда мы были вместе. И я была бы счастлива узнать, что хотя бы некоторые воспоминания обо мне вызывают у тебя добрые чувства. Интересно – вспоминаешь ли ты о том, как мы сидели с тобой под тем дубом… как трещали цикады и сверчки вечером. О том, как иней покрывал тонким слоем кусты черники зимой – и от этого они становились какими-то нереальными, словно сказочными. О том, как мы помогали твоей маме продавать пироги на придорожном прилавке.

До сих пор при виде черники я думаю о тебе. Всегда.

С нежностью,

Рут».

Я стояла тогда в спальне своей бабушки, держа в руке письмо и представляя себе, как она писала его – писала человеку, с которым не виделась и не разговаривала больше шестидесяти лет. Была ли это любовь всей ее жизни? Ей было всего восемнадцать, совсем девочка еще. И вот спустя столько лет она пишет ему, чтобы попросить прощения за то, что оставила его. Присев на бабушкину кровать, я разгладила голубой листочек с письмом на коленке: интересно, какой он, этот Чет Каммингс, и что он подумает, когда я вручу ему это письмо? А может быть, он действительно главная любовь ее жизни? Ведь она никогда никому не рассказывала об их романе, хранила его в секрете.

Теперь, завернувшись в мокрое полотенце, в своем номере в «Виктори Инн», я держала около уха трубку и невольно подумала: а какой была бы жизнь моей бабушки, если бы она все-таки вышла замуж за Чета Каммингса? Тогда у нее не было бы огромного дома в стиле Тюдоров с шестью спальнями, и розового садика, и фонтанчиков, и лужайки, на которой трава летом такая изумительно зеленая и так прекрасно пахнет, когда ее стригут. Тогда она осталась бы в Бейконе. И мою мать она родила бы в Бейконе, и мама тоже осталась бы скорей всего тут – и родила меня тоже в Бейконе. И я росла бы за городом, как сельская девчонка, жила бы в крохотном городке, оторванная от всего того, что я так люблю. Я не представляла себе жизнь без своих любимых музеев, джаз-клубов, кофеен на каждом углу, Бродвея, Бруклинского моста – жизнь без всего этого была бы такой блеклой!

– Ты здесь? – спросил Хайден.

Я очнулась и прижала телефон к уху.

– Да, прости. Я просто задумалась о бабушке. О том, что было бы, если бы она осталась в Бейконе.

– Ну, на мое счастье, она не осталась, – сказал Хайден. – А то я бы не встретил тебя.

С моих волос упала капля воды и поползла по губе – я почувствовала соленый привкус.

– Ага, – ответила я. – Это точно.

Я смотрела теперь снова на стрелку компаса. Возможно, мне нужно выяснить все об этой части жизни бабушки. Может быть, я как бы помогу ей таким образом разгадать до конца не разгаданный при жизни кроссворд и сложить все детали пазла воедино.

– Наверно, ты прав, Хайден, – сказала я. – Я должна остаться и передать письмо. Она просила меня об этом – и я обещала, что сделаю, – я обхватила руками колени, прижимая ими телефон к уху. – Но я так скучаю по тебе.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Я вернусь завтра вечером, – продолжала я. – В крайнем случае – во вторник.

– Отлично, потому что ужин в пятницу вечером. И я хотел бы видеть там только одного человека со своей стороны.

Пропустить этот ужин я никак не могла: Хайден был включен в число претендентов на премию «Человек года Нью-Йорка» за те проекты, которыми он занимался на протяжении нескольких лет, начиная с Коалиции по борьбе с неграмотностью и заканчивая кампанией по сбору средств для музея Гуггенхейма.

– Не беспокойся, – ответила я. – Я здесь не задержусь. И ни за что на свете не пропущу этот ужин.

Закрыв глаза, я представила себе, как мэр вручает Хайдену эту премию. Я была так счастлива, что он этого добился! И я буду так рада помочь ему в будущем году, когда он будет баллотироваться в муниципальный совет. Хотя ему помощь-то и не нужна особо, на самом деле.

Его отец, Х. К. Крофт, был старшим сенатором от Пенсильвании и главой Финансового комитета Сената. Его дядя, Рон Крофт, был губернатором Мэриленда, избранным на второй срок, а его кузина Черил Хиггинс была представителем конгресса в законодательном собрании Род-Айленда. А его покойная двоюродная бабушка Селия, кстати, была суфражисткой. Помимо стали, на которой они сделали состояние, политика была еще одним семейным бизнесом Крофтов, и они чувствовали себя в ней как рыба в воде. Я достаточно хорошо была знакома с отцом и дядюшкой Хайдена, они оба были очень обаятельными и харизматичными мужчинами, способными очаровать толпу на благотворительном балу или во время визита в хозяйственный магазин. В СМИ уже вовсю обсуждалось решение Хайдена идти на выборы.

– Я так горжусь тобой, – сказала я. И поцеловала телефонную трубку.

Отключившись, я обнаружила, что пропустила звонок от мамы. Сердце у меня затрепетало, как хвост вытащенной из воды рыбы. Я не могла с ней пока разговаривать. По крайней мере – сейчас. У мамы всегда было это шестое чувство – она непостижимым образом чувствовала, что со мной что-то не так, а мне не хотелось ее расстраивать рассказом о том, как я свалилась в океан и чуть не утонула. И уж точно я не собиралась делиться с ней информацией
Страница 8 из 19

о том, как целовалась с совершенно незнакомым мне мужчиной. Она, пожалуй, так разволнуется, что примчится сюда своей собственной персоной. Поэтому я решила отправить ей смс-сообщение: «Все хорошо, гостиница отличная, позвоню тебе попозже, люблю-целую». Конечно, я чувствовала себя виноватой перед ней, что уж там. Это ведь была только часть правды. Большая часть – но далеко не вся правда. Но я позвоню ей завтра, обязательно – и тогда мне будет, что ей рассказать.

Я переключила воду на душ.

Завтра вообще будет совсем другой, хороший день. В десять часов у меня телефонные переговоры, но они продлятся не больше часа, а потом я сразу отправлюсь к дому мистера Каммингса, поболтаю с ним, отдам ему письмо – и отбуду на Манхэттен. Приеду домой как раз к моменту вечернего коктейля из водки с тоником и ужину на террасе, если, конечно, снаружи не будет очень уж жарко. Чудесно.

Попробовав рукой воду, я убедилась, что она холодновата. Паула предупреждала меня об этом, когда показывала номер: «Воде нужно время, чтобы нагреться, она идет снизу, из котла в подвале», – сказала она, разведя руки в стороны, словно демонстрируя мне то расстояние, которое нужно пройти воде.

Я подождала еще пару минут – наконец ванная стала наполняться восхитительным паром. Я смотрела, как исчезают буквы «С», «З», «Ю» и «В» на компасе в клубах этого пара. Войдя в кабинку, я подставила тело горячим упругим струям воды, которые с силой хлестали по моей спине. Руками я помогала воде вымывать песок и соль из волос. Это было божественно. Затем я вылила на голову содержимое маленькой бутылочки с шампунем и как следует намылила волосы, вдыхая чистый цветочный аромат. И вот когда я собиралась уже смывать шампунь – из душа вдруг забили ледяные струи, горячая вода кончилась совсем, и я стояла под этими ледяными струями, трясясь и проклиная «Виктори Инн», Бейкон и вообще весь штат Мэн.

А потом я расплакалась.

Глава 3. Сенсация на первой полосе

Проснувшись еще до рассвета, я сначала решила, что я дома, в своей квартире в Нью-Йорке – и какую-то долю секунды была абсолютно счастлива. Но затем мои глаза привыкли к сумеркам и начали различать очертания непривычных предметов – и я вспомнила с тоской и обреченностью, что я в Бейконе. Вспомнила причал, океан, ледяную воду, мужчину, нырнувшего в воду, и…

О господи – этот поцелуй. О чем я вообще думала? Я мысленно пробежалась по вчерашней сцене… да ни о чем я не думала, вообще не думала – и в этом-то и проблема! Вот я стою, смотрю на него – и вдруг в следующую секунду я просто как будто схожу с ума. Я что, хочу разрушить собственную свадьбу? Не хочу замуж? Да ничего подобного. Конечно, я очень хочу замуж. Я люблю Хайдена и хочу стать его женой. В этом я была абсолютно уверена.

Я легла на спину и закрыла глаза.

Не буду больше думать об этом. Сегодня новый день, все с чистого листа. И это будет отличный день, потому что я доставлю по адресу письмо своей бабушки.

Я попыталась представить себе этого Чета Каммингса. Какой он? Ходит с тросточкой? Будет ли он милым – или он один из этих старых ворчунов? И… помнит ли он бабушку?

Времени было всего семь пятнадцать, если верить часам на прикроватном столике – слишком рано для визита к восьмидесятилетнему мужчине. Поэтому я решила, что поеду к Чету Каммингсу сразу после конференции в десять утра.

Оглядывая комнату, я глазам своим не верила. Моя секретарша, Бренди, говорила, что забронировала для меня номер люкс с видом на океан – но тот, кто назвал это помещение номером «люкс», должен вернуться обратно в школу отельеров и поучиться как следует еще раз. Комнатушка была маленькая, с деревянным полом, покрытым видавшим виды ковром, и туалетным столиком из красного дерева, на котором в белой раковине стоял белый кувшинчик для умывания («антиквариат», – как с гордостью подчеркнула вчера Паула). В ногах, на кровати красного дерева лежало белое покрывало. Не было ни письменного, ни обычного стола – и только одно не слишком удобное кресло, обитое черной кожей, в углу. Про мини-бар и говорить не стоит – его здесь не было и быть не могло («мини-что?» – переспросила меня вчера Паула с недоумением, когда я спросила).

Хуже всего было то, что никакого вида на океан не было в помине. Оба окна выходили на лужайку, на улицу, на другие дома. Я встала с постели и порылась в портфеле в поисках подтверждения брони, которое дала мне Бренди.

«Виктори Инн, 37 Прескотт-Лейн, Бейкон, Мэн. Супер-люкс, вид на океан. Две ночи».

Итак – супер-люкс, вид на океан. Так и есть.

Я приняла душ, умылась и натянула штаны и свитер. И пошла искать Паулу – чтобы указать ей на ошибку и договориться о переселении в другой номер. Я искала ее за стойкой регистрации, потом – в холле, потом – в столовой и наконец нашла на втором этаже, где она неторопливо разговаривала с уборщицей. Я глаз оторвать не могла от штанов Паулы: желтых, с принтом-таксами по всей поверхности.

– Паула, – начала я. – Мне кажется, произошла небольшая ошибка. Моя секретарша забронировала для меня номер супер-люкс с видом на океан, – я потрясла перед ее лицом бумажкой. – Но номер, в котором меня поселили… ну, там нет вида на океан.

Паула слегка выпятила нижнюю губу, читая бумажку.

– А вы в каком номере?

– В десятом.

– Там на двери написано «десять»? – спросила она, вынимая из-за уха карандаш и задумчиво почесывая его острым концом голову.

– Да, – кивнула я.

– Ну, тогда это восьмой номер.

Интересно, с какой стати этот номер восьмой? Может быть, у отельеров в Мэне другая система исчисления, а я об этом просто не знаю?

– Но на двери написано «десять».

Паула сунула карандаш обратно за ухо и протянула мне обратно бумажку:

– Это номер восемь, – сказала она недовольно. – Ваш номер люкс, лучшая комната в отеле, и там есть вид на океан.

– Но… я смотрела. И что-то не видела океана – ни из одного окна, – заметила я, невольно подумав, что, видимо, я попала в какое-то не слишком интеллектуальное реалити-шоу и сейчас из-за угла выскочат продюсеры и авторы со смехом и криком: «Вас снимает скрытая камера!».

– О, ну конечно, вид там есть. Только не из комнаты, – ответила Паула. – Вам надо выйти на крышу.

– Не понимаю.

– Крыша, – повторила она таким тоном, как будто объясняла очевидные вещи умственно отсталому человеку. – В вашем туалете есть маленькая дверь. Она ведет на крышу. Поднимитесь по лестнице и попадете на крышу. Мы поставили там несколько шезлонгов.

Шезлонги. На крыше.

– Ладно, оставим пока вид на океан, – сказала я, сделав для себя вывод, что, вероятно, я могла бы найти местечко и получше, может быть, в самом городке. – Есть еще один вопрос. Мне по работе нужен ваш бизнес-центр, чтобы распечатать кое-какие бумаги для десятичасовой конференции.

Паула пожевала свою нижнюю губу, обменявшись растерянными взглядами с горничной. Обе молчали.

– Принтер? – уточнила я. – Мне нужно распечатать документы для…

Паула уставилась на меня пустыми глазами.

– Принтер немножко сломан, – сказала она наконец. – Он иногда, знаете, жует бумагу, – она сделала странное движение руками, словно показывая, как именно он ее жует. – Наверно, виновата соль в воздухе, – она произнесла слово «соль» сильно в нос. – Но вы можете попробовать.

Немножко сломан.

Я
Страница 9 из 19

отвернулась и стала смотреть сквозь круглое окно на лужайку перед крыльцом: там мужчина и женщина катили свои чемоданы к парковке на заднем дворе. Счастливые, подумала я. Они уезжают домой.

– Но ведь у вас есть бизнес-центр, – снова обратилась я к Пауле. – Моя секретарша специально уточняла этот вопрос по моей просьбе. Вы уверены, что у вас нет работающего принтера? – я говорила это и сама не верила, что веду такого рода беседу. Наверно, все-таки стоило остановиться в «Ритц-Карлтоне», отеле за чертой города, где всегда есть горячая вода и вай-фай в номерах. Но Бренди настаивала, что этот вариант будет более удобен.

Горничная вздернула брови и переложила полотенца из руки в руку. Я заметила татуировку у нее на задней стороне шеи – как будто попугай.

Паула махнула рукой, отпуская ее.

– Ну, у нас есть… так, дайте подумать… есть принтер, факс и компьютер. Я вам покажу, – сказала Паула и повела меня на первый этаж, в лобби.

Ладно, возможно, они не знают, что такое бизнес-центр, но по меньшей мере у них есть все необходимое оборудование.

– Вот, – она открыла дверь за своей стойкой. В малюсенькой кладовке стоял старый компьютер – он громоздился на покрытом толстым слоем пыли факсе. А за ними я увидела монитор, сохранившийся, наверно, еще с восьмидесятых, и принтер с электрическим шнуром, который выглядел совершенно мертвым с этими ободранными, торчащими в разные стороны проводами.

– Это ваш бизнес-центр?!

Да она, наверно, издевается надо мной. Я была просто вне себя от злости. Сначала номер, а теперь еще и это! Нужно будет написать разгромное письмо в «Ассоциацию по правам потребителя» – это место просто чудовищное!

– Но этот принтер не работает, – сказала я, указывая на него пальцем.

Паула склонилась над принтером и уставилась на него, словно ожидая, что он все-таки заработает.

– О, думаю, я смогу его наладить.

У меня не было слов. Я посмотрела на Паулу, которая снова чесала голову своим карандашом, и пошла прочь через лобби к выходу. Не зная, куда иду. Я просто знала, что здесь оставаться больше не могу.

Утренний воздух пах солью и ветром, и я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Отойдя от отеля, я оглянулась по сторонам, пытаясь понять, почему Бренди забронировала мне номер именно здесь. Гостиница представляла собой трехэтажное здание, белое, с голубыми ставнями, двумя дымоходами и круглым широким подъездом, она стояла в пятидесяти футах от дороги, рядом с серым зданием «Исторического общества Бейкона». Местечко могло бы даже быть весьма симпатичным, если бы кто-нибудь занялся его модернизацией.

Пройдя мимо нескольких домов, я свернула на Пэджет-стрит, главную улицу крошечного центра Бейкона. Справа была набережная, а за ней – океан, на поверхности которого прыгали солнечные зайчики. Молодая мама с двумя маленькими мальчиками сидели на парапете, разглядывая что-то в ведерке – возможно, ракушку или пойманного краба. А может быть, и просто песчинки. Я пожалела, что со мной нет моего фотоаппарата – могло бы получиться симпатичное фото.

Я миновала адвокатскую контору «Тиндалл и Гриффин», агентство недвижимости «Харборсайд», салон красоты «Магия» – все они находились в старых, но вполне ухоженных зданиях, приспособленных для коммерческих целей. Я искала глазами отель или что-нибудь на него похожее, но ничего не видела. Двигаясь дальше, я прошла мимо местного банка, его фасад из когда-то красного кирпича выцвел и имел теперь бледно-розовый оттенок, потом – мимо здания с маленькой белой вывеской, сообщающей, что здесь находится «Ателье Фрэнка».

Интересно, какие из этих зданий уже стояли тут в бабушкино время, думала я. Если не все, то уж многие из этих домов точно были. Я вдруг почувствовала радость, представляя ее на этой улице, глядя на то, что видела она, идя по тем же самым улицам, по которым ходила она. Это был ее город, весь целиком – ее, место, где она выросла. И я как будто шла сейчас по ее следам.

Я дошла до места с неоновой вывеской в окне, которое называлось «Олений рог» и выглядело весьма похожим на паб. Чуть дальше я увидела забегаловку под названием «Три пенни», белое кирпичное здание с геранью на окнах – цветы тянули свои тоненькие шейки к неласковому солнцу Мэна. Внезапно ощутив голод, я решила зайти внутрь.

Там пахло булочками с корицей. Юная официантка приняла у меня заказ на кофе и спросила:

– Что-нибудь поесть?

– А у вас есть свежие фрукты?

Она кивнула:

– Черника, дыня, бананы… черника, черника, – она улыбнулась.

– Думаю, я возьму чернику.

Она наклонилась ко мне поближе:

– Черника – это местная фишка, – шепнула она. – Но между нами: я бы выбрала яблочный пончик.

– Прошу прощения?

– Яблочный пончик. Пончики таки-и-и-ие вкусные, – она растягивала слова так, словно жевала ириску. – Мы их тут сами делаем.

Я покачала головой.

– Нет, все-таки я думаю, я возьму фрукты, – сказала я. – Я не ем пончики. Но в любом случае – спасибо.

На столе стоял небольшой музыкальный автомат, и я пролистала список песен и нашла «Сегодня ты очень красива», старую песню Джерома Керна, которую очень люблю. Опустила несколько монеток в щель автомата – и хрипловатый голос Рода Стюарта полился из маленьких колонок.

Вернулась официантка с кружкой кофе и миской черники, все-таки захватив с собой тарелочку с яблочным пончиком.

– За счет заведения, – сказала она, поставив ее передо мной. – Я уверена – вам понравится.

Кофе был густой и горячий, а черника невероятно крупная и сладкая – я такой никогда в жизни раньше не ела. На пончик я все время невольно косилась – он был посыпан сахарной пудрой и выглядел весьма аппетитно. И словно гипнотизировал меня, словно шептал, уговаривал: «съешь меня». Ладно, решила я, – в конце концов один маленький кусочек меня не убьет. Он таял во рту, такой теплый… и сладкий… и нежный… Я потянулась за следующим кусочком, потом еще – и сама не заметила, как тарелка опустела. Что ж, возможно, этот Бейкон не так уж и плох.

В девять пятьдесят семь я сидела на постели в своем номере – единственное удобное место для сидения – и набирала номер, чтобы провести переговоры. У меня ничего не получалось. Я взглянула на экран – уровень сигнала не показывал ни одного деления. Ничего удивительного, подумала я. Сигнала не было. Совсем. Я схватила трубку городского телефона – он не работал. Даже не щелкнул.

Держа мобильник в руке, я заметалась по комнате в поисках уголка, где хоть как-то принимался бы сигнал. Мне нужны палочки на экране, дайте мне эти палочки!!! Звонок был очень важный, мне нужно было выйти в сеть. Ну как, как все может идти настолько наперекосяк?!

Тут я вспомнила, как вчера в ванной разговаривала с Хайденом. И связь была просто отличная. Я метнулась в туалет, опустила сиденье унитаза, открыла ноут и уселась поудобнее. Следующие девяносто минут я провела, восседая на унитазе и обсуждая юридические подробности сделки по недвижимости стоимостью двести миллионов долларов.

Когда переговоры были окончены, я подкрасила губы и глаза перед зеркалом в ванной. А потом взяла бумажный конверт с логотипом нашей фирмы – «“Уинстон Рейд Дженнингс”, адвокатская контора» – и положила в него бабушкино письмо, для сохранности. На обратной стороне конверта я
Страница 10 из 19

написала «Мистеру Каммингсу».

Уже идя к выходу, я заметила висящую на спинке стула кожаную куртку, которую я вчера повесила, чтобы она просохла. Захвачу и ее, подумала я. Куртка была еще сыровата, но кожа оставалась мягкой на ощупь. Она была хорошо сшита, а сама кожа – очень качественная. Я взглянула на этикетку: «Орвис». А я думала, они торгуют только собачьими подстилками и товарами для туристов, надо же. Вынув из ящика целлофановый пакет, я положила туда куртку.

Паула сидела за своей стойкой, грызла морковку и разворачивала газету, когда я спустилась в лобби.

– Мисс Брэндфорд, – позвала она меня. – Думаю, принтер будет готов к работе уже после обеда.

– Спасибо, – ответила я, удивившись, как это можно заставить функционировать такое старье. – Он мне больше не нужен. Я уже провела переговоры, – я пошла к двери, но остановилась. – Кстати – я уверена, что уеду сегодня вечером, – я подняла брови. – Это на тот случай, если вдруг у вас есть желающие на этот мой «номер люкс».

Паула посмотрела на меня, а потом снова уставилась в газету.

– Но вы забронировали номер на две ночи, – она с хрустом откусила еще кусок морковки.

Пакет с курткой начинал оттягивать мне руки.

– Да, я в курсе, но я, наверно, закончу все дела уже сегодня. Разумеется, я заплачу за эту ночь тоже и…

– Ого! – Паула открыла рот, в котором виднелась непрожеванная морковка. – Кто-то свалился в воду на причале в Марлин Бич. Это же у нас, в Багл! – она поднесла газету поближе к глазам. – Вчера во второй половине дня, прямо рядом с тем новым строящимся домом. И это было незаконное проникновение!

Мой желудок подпрыгнул и перевернулся.

– Правда? – я очень постаралась, чтобы мой голос звучал небрежно и непринужденно, но, кажется, все-таки это не очень получилось. Там написано мое имя? Неужели они написали там мое имя?! Я не хотела, чтобы Паула знала, что это я. Не хотела, чтобы вообще кто-то знал, что это была я. Я всегда гордилась тем, что все могу контролировать, что могу справиться с любой ситуацией. И этот эпизод на причале был тем, что мне хотелось поскорее забыть. Как будто его вообще не было.

Я сделала шаг к Пауле, говоря себе, что надо сохранять спокойствие. Никто на пляже не знал, как меня зовут. Там, в газете, просто не может быть моего имени.

– Надеюсь, все кончилось хорошо, – сказала я, стараясь выглядеть уверенно. – Что там пишут?

– О, ничего особенного. Кто-то из приезжих, – Паула сделала паузу. – Чуть не утонул.

Чуть не утонул?! Они так и написали? Я вовсе не тонула. Я просто… чуть-чуть устала, вот и все.

Паула повернулась ко мне, склонив голову и закусив губу:

– Какой-то парень спас… сильно рисковал. Но кто они были – неизвестно.

У меня внутри что-то перевернулось.

– Парень ее спас, – я постаралась, чтобы голос звучал легкомысленно. – Повезло.

– Хм-м-м? – Паула снова уставилась в газету.

– Ей повезло, что он оказался поблизости, – я подошла поближе к стойке, пытаясь заглянуть в газету, но Паула сложила ее пополам и перевернула.

– Интересненько получается, – сказала она, откусив еще кусок морковки.

– Пардон?

Она посмотрела на меня.

– Откуда вы знаете, что это была женщина?

Я?!

О, Боже, точно. Думай, думай. Скажи же что-нибудь. Я махнула рукой в направлении двери:

– Ну, чисто теоретически предположила. Ведь тут пятьдесят на пятьдесят. Это было просто… предположение, – я чувствовала на себе взгляд Паулы, пока шла к двери – как будто у меня на спине была нарисована мишень. Выйдя на улицу, я прошла несколько шагов, уговаривая себя успокоиться. Моего имени не было в этой заметке, иначе Паула обязательно сказала бы что-нибудь язвительное.

Я обогнула здание гостиницы и вышла к парковке, где солнечные блики играли на черной поверхности моего «БМВ», отражаясь от гостиничной крыши. Забив в навигатор «Дорсет-Лейн, 55» – там жил Каммингс, – я включила музыку. Голос Дайаны Кролл наполнил машину чуть ускоренной версией песни Ирвинга Берлина «Давайте слушать музыку и танцевать». Я как будто услышала голос бабушки: «Эллен, с музыкальной точки зрения ты родилась не в свое время». Эта мысль невольно вызвала у меня улыбку.

Механический женский голос вел меня к Дорсет-Лейн, а я ехала и представляла себе Чета. Какой он? Например, полноватый, со снежно-белыми волосами, морщинистым лицом и добрыми глазами. Он угостит меня чаем и расскажет все об их любви с моей бабушкой и о том, как все закончилось. И он до сих пор ее любит. И жалеет. Но не злится.

У него будет печенье – наверно, имбирное. А может быть – то, у которого внутри абрикосовое желе. Бабушка всегда его любила. Он проведет меня по дому и покажет старый альбом с фотографиями юной бабушки.

Я доехала до Дорсет-Лейн – улицы, на которой стояли старые, хорошо сохранившиеся дома, и остановилась перед домом номер 55. Дом Каммингса был облицован белым кирпичом, это было двухэтажное здание в колониальном стиле с зелеными ставнями и каменной трубой. Выложенная булыжником дорожка вела к широкому подъезду, а вместо забора была живая изгородь из самшита высотой добрых четыре фута.

Дом выглядел так, словно его только что покрасили. Судя по всему, человеку, который в нем жил, кто-то помогал – иначе старику трудно было бы содержать дом в таком порядке. Я заметила зеленую «Ауди» на подъездной дорожке, когда забирала из своей машины конверт с письмом бабушки.

Ну вот, бабушка, я на месте. Надеюсь, ты это видишь, думала я, поднимаясь по ступенькам крыльца. Я была одновременно взволнована и возбуждена предстоящей встречей с мужчиной, который был когда-то так важен моей бабушке. Набрав в грудь побольше воздуха, я постучала в первую дверь из полупрозрачного экранного стекла, и стук получился довольно громким. Я стала смотреть на деревянную дверь за экраном, ожидая, что Чет Каммингс ее вот-вот откроет.

Я ожидала услышать за дверью шаги, скрип ступенек, треск половиц – но ничего этого не было слышно. Только собака лаяла где-то вдалеке. Может быть, Чет живет один и просто плохо слышит. Может быть, он носит слуховой аппарат – бабушка вот носила. Он так жутко трещит, когда батарейка садится.

Открыв стеклянную дверь, я постучала прямо в деревянную. По улице проехал белый «Вольво», он свернул в соседний двор, и из машины вышла женщина лет сорока. Она несла в руках два бумажных пакета с продуктами и внимательно смотрела на меня, ее кудрявые белокурые волосы смешно подпрыгивали при каждом шаге.

Я снова постучала, на этот раз сильнее. Он должен быть дома, ему восемьдесят! И машина его тут. И почему он не вставил этот дурацкий слуховой аппарат? Я зашла за угол дома и постучала в окно, через которое была видна столовая с широким столом и стульями. На двух стульях стопками были сложены газеты и какие-то бумаги, словно кто-то в течение месяцев копил тут почту. На столе, прямо в центре, развалившись, возлежал пушистый дымчатый кот. Итак, он любит котов, подумала я. А я всегда была собачницей.

Я обошла вокруг дома, заглядывая во все окна и стуча в стекло. Дойдя до кухни, я позвала:

– Мистер Каммингс! Мистер Каммингс, вы дома? – я постучала в окно. – Мне нужно поговорить с вами! Пожалуйста. Я приехала сюда аж из Нью-Йорка!

Но ответом мне было только пение птиц.

Расстроенная и разочарованная, я пошла к машине. Я так
Страница 11 из 19

радовалась предстоящей встрече, там хотела поговорить с ним, узнать, что случилось с ними – а теперь чувствовала только пустоту и раздражение. Нужно вернуться попозже и еще раз попробовать, решила я. Ему восемьдесят – он никуда не денется. Он же должен вернуться в конце концов домой.

Я поехала по Пэджет-стрит к пляжу, к тому месту, где строили новый дом. С облегчением заметив, что грузовика Роя там не было, я припарковалась рядом с пыльным и очень грязным джипом. Двое мужчин клали на крышу рубероид и забивали в него гвозди. Входная дверь была открыта, поэтому я вошла внутрь, неся куртку в руке. Внутри здание было похоже на лабиринт с отсутствующими пока стенами и бесчисленными кабелями и проводами, разбросанными повсюду. Визжала циркулярка, повсюду сновали рабочие со строительными пистолетами и электродрелями. Оранжевые шнуры питания змеились по пыльному, забросанному чипсами и сигаретными окурками полу.

Я прошла в заднюю часть дома и остановилась перед входом в большую комнату. Окна комнаты выходили на пляж, я видела черные скалы, покрытые лишайником, уходящие в океан. А справа был тот самый причал, с которого я вчера так позорно рухнула. Я заметила, что на калитке появился новый большой черный замок и цепь. А еще вход загораживала баррикада из досок – чтобы никто не мог пройти на пляж.

– Чем могу помочь?

Вздрогнув, я обернулась и увидела мужчину на стремянке, его огромный живот нависал над ремнем джинсов. Он покосился на мои льняные брюки и шелковый свитер, не опуская строительного пистолета, с помощью которого крепил кабель к стене.

– Да, – сказала я. – Я ищу того, кто работал здесь вчера. Такой… с короткими волосами и бородой.

Мужчина сделал карандашом пометку на стене.

– А, – ответил он. – Это, должно быть, Уолтер, – он спустился со стремянки и пошел к деревянной лестнице. Я двинулась за ним.

– Уолтер! Ты где? – закричал он, задрав голову кверху, я встала у него за спиной.

– Что случилось, Хэп? – раздался голос откуда сверху.

– Тут леди пришла, хочет тебя видеть!

Через минуту спустился Уолтер с дрелью в руках.

– Что ты там болта… – его лицо осветилось лучезарной улыбкой: – Эй, это вы! Как вы, в порядке? – он обратился к Хэпу: – Это та девушка, что упала вчера!

Хэп кивнул.

– О, точно, я об этом слышал. Рой, говорят, прыгнул в воду и поплыл за вами, да? – он улыбнулся и оглядел меня с головы до ног. Мне стало интересно – что именно тут говорят о вчерашнем инциденте. Видел ли кто-нибудь из них поцелуй? Господи, надеюсь, что нет. Я почувствовала, как щеки и шея у меня вспыхнули.

– Да, – сказала я. – Он… ну… помог…

– Вы в порядке? – спросил Уолтер, взъерошив ладонью ежик волос у себя на голове. – Вчера вы, наверно, здорово испугались.

– Со мной все хорошо, спасибо, – ответила я, глядя, как двое мужчин тащат какую-то громоздкую штуковину. – Я приехала просто, чтобы…

– Рой очень хорошо плавает, – перебил меня Хэп, в глазах его прыгали чертики. – Вам повезло, что вы не утонули и все такое, – он подтянул джинсы и заправил в них рубашку, которая вылезла сзади.

– Ну, вообще-то я не тонула, – возразила я, выпрямляясь. – Я вообще-то тоже отлично плаваю. В школе я была в команде, и мы…

– Эй, Уолтер, – раздался низкий голос сверху, – нам тут нужны руки.

Уолтер кивнул в сторону лестницы.

– Простите. У нас завтра проверка. Поэтому сегодня все немножко сошли с ума.

– О да, конечно, – спохватилась я. – Я не хотела отвлекать вас, я просто хотела вернуть вам вашу куртку, – и я протянула ему пакет. – Спасибо, что одолжили мне ее.

Он уставился на пакет.

– Мою… что?

– Конечно, надо бы ее отдать в химчистку, но я сегодня уезжаю, а мне хотелось быть уверенной, что она вернется к хозяину.

Он взял пакет и заглянул внутрь.

– А, понятно, – сказал он. – Это не моя куртка. Это куртка Роя. Но я ему отдам. Его сейчас нет – он на другом объекте.

Роя? Это куртка Роя?! Эта вот кожаная, отлично сшитая куртка? В которой было так тепло и уютно?

– Да, хорошо, – произнесла я. – Я просто хотела вернуть ее хозяину, так что раз она не ваша, то… ну, передайте Рою…

Я повернулась и пошла прочь, пытаясь собраться с мыслями и недоумевая, почему я так странно себя чувствую.

В машине я настроила навигатор на «Виктори Инн». Через несколько поворотов я увидела красное, обшитое досками здание, вывеска на котором гласила: «Гроверс Маркет»[1 - Гроверс Маркет – сеть продовольственных магазинов, в которых есть отделы с готовыми блюдами. – Примеч. пер.]. Наверно, это океанский воздух виноват, подумала я – потому что вдруг поняла, что снова очень голодна. И свернула к магазину.

В гастрономическом отделе толпился народ в ожидании своей очереди сделать заказ. Я схватила меню и изучила его: здесь было несколько теплых салатов, включая салат со свежей зеленью, козьим сыром, орехами пекан, изюмом и дольками свежих яблок. Салат с тунцом тоже выглядел весьма привлекательно – белый тунец, сельдерей, порезанный кубиками, лук, каперсы и майонез, свежая зелень. Каперсы? Никогда не слышала, чтобы в салат с тунцом клали каперсы. Кстати, звучит интересно.

Ниже я увидела в меню сэндвичи.

Ростбиф слабой прожарки и сыр бри с ломтиками помидора на поджаренном французском багете. Звучит великолепно, но у меня были сомнения относительно сыра бри – все-таки многовато холестерина. А без сыра бри какой смысл заказывать такой сэндвич? Ведь тогда это просто сэндвич с мясом, и больше ничего.

Сэндвич с куриным салатом тоже был аппетитный: молодая зелень, помидоры, ростки, виноград – и тертая горгонзола. Снова сыр.

И тут я увидела то, что мне было как раз нужно: «специальное предложение». Грудка индейки-гриль, острая начинка, соус из свежей клюквы на цельнозерновом хлебе. Прекрасно!

За прилавком парень-подросток и беременная женщина в четыре руки готовили салаты и сэндвичи, разливали суп, заворачивали печенье и раскладывали заказы по белым коробочкам. Стоя в очереди, я изучила стойку с десертами: лимонный кекс, морковный пирог, брауни, орехово-инжирные батончики, шоколадные круассаны, хлебный пудинг, черничный пирог и пирог с земляникой и ревенем.

Пирог с земляникой и ревенем. Любимый пирог моей бабушки. Никто не готовил его так, как она. У меня перед глазами, словно наяву, встала ее кухня в Сан-Франциско. Мне было девять, когда она решила меня научить печь этот пирог. Я помню, как она поставила пластинку Розмари Клуни и показывала мне каждый шаг рецепта, а я повторяла за ней, помню, как ингредиенты пирога стояли перед нами…

Мы смешали муку, масло, щепотку соли и яйцо, замесив тесто, сформировали из него шар и убрали его в холодильник. Когда оно было готово, мы раскатали его в круг и распределили по форме, а половину оставили. Я раскатала слишком тонко, и бабушка помогала мне залеплять дырки. «Это нужно делать быстро», – сказала она, показывая мне, как маленькими кусочками теста замазывать порванные места, ее пальцы двигались быстро и незаметно, как у Фалькусника. – Иначе тепло твоих пальцев растопит масло и тогда тесто прилипнет к рукам».

Мы смешали ревень и землянику с сахаром и лимоном, добавили немного корицы, чуть-чуть ванили, тапиоки и муки, и еще чего-то, не помню чего, а потом выложили все это на тесто в форме. Остатками теста мы закрыли
Страница 12 из 19

пирог сверху, залепив края, и сделали множество маленьких дырочек вилкой на этой «крышке», чтобы мог выходить пар.

Пока наши пироги пеклись, мы с бабушкой танцевали на кухне под Синатру и Ширли Хорн, а я бегала к духовке бесчисленное количество раз – чтобы проверить. А потом, после ужина, когда мы наконец попробовали пироги – это было просто божественно. Слегка хрустящая корочка, а внутри – сладкая, нежная и сочная начинка… У меня до сих сохранилась почтовая карточка, пожелтевшая от времени, на которой бабушка написала мне рецепт синей перьевой ручкой.

– Что желаете заказать, мисс?

Я вернулась в настоящее и увидела, что мужчина в переднике и с ручкой в руке готов принять у меня заказ.

– Мне, пожалуйста, специальное предложение, – сказала я. И пошла к холодильнику, чтобы взять бутылочку «Перье», но пришлось довольствоваться обычной содовой.

Когда заказ был готов, мужчина в переднике протянул мне мою коробочку. Он улыбнулся, и вокруг глаз у него появились маленькие морщинки, от чего лицо его стало сразу похоже на печеное яблочко. Он щелкнул пальцами:

– Знаете, я вас, кажется, уже видел. Вы же та самая девушка, что свалилась в океан, да? Точно! Пловчиха!

Подросток за прилавком сказал что-то беременной женщине, и та произнесла:

– Ага, на Марлин Бич.

Я услышала шепот у себя за спиной:

– Ее спас какой-то парень, она тонула…

И очередь сзади меня зашелестела и тихонько загудела, обмениваясь информацией и эмоциями по этому поводу.

О боже, подумала я, это какой-то кошмар! Я же просто хотела взять свою еду и уйти. А теперь я чувствовала, как все смотрят на меня.

Мужчина в переднике перегнулся через прилавок:

– Беспла-а-атно, – махнул он рукой. – Вы это заслужили. За счет заведения.

Я покачала головой.

– Нет, нет, – бормотала я. – Очень любезно с вашей стороны, но я все-таки хотела бы заплатить. Я настаиваю. Со мной все в порядке.

Но пока я шла к кассе, стоящей в конце прилавка, мужчина в фартуке успел громко, на весь зал, крикнуть:

– Фил, не пробивай «специальное предложение»! Это Пловчиха!

Следуя этому указанию, Фил, сидящий за кассой, махнул на меня рукой в знак отказа принимать деньги.

– Мы просто счастливы, что вы спаслись, мэээм, – заявил он, его круглое лицо было абсолютно серьезным, а губы плотно и решительно сжаты. – Вам ведь грозила смертельная опасность и все такое.

Я была настолько смущена, что просто не знала, что делать. Достала десятидолларовую банкноту и положила ее на прилавок. Он пожал плечами, положил деньги в ящичек кассового аппарата и махнул следующему покупателю. А потом подмигнул мне:

– На фото вы не очень-то похоже получились.

На фото? На каком еще фото?!

Прежде чем я успела задать этот вопрос, я уже знала ответ.

За кассой стояла стойка с газетами – точнее, с местной газетой «Бейконский Вестник». Целая пачка газет, он их продавал. На первой странице красовалось огромное, в четверть страницы, фото, цветное, на котором мужчина и женщина стояли по грудь в воде. Лицо мужчины было не разглядеть, а вот лицо женщины получилось очень даже отчетливо. Одежда у них мокрая и прилипает к телу, волосы спутаны и все в песке. А губы… сомкнулись в страстном и упоительном поцелуе.

Глава 4. Хуже тысячи слов

Я стояла возле кассы и хватала ртом воздух, не сводя глаз с фотографии и лелея призрачную надежду, что если я буду достаточно долго и пристально смотреть на эту женщину на фото, то она перестанет быть мной. Мои глаза в сотый раз пробегали по черным буквам под фотографией: «ЖЕНЩИНА, СПАСЕННАЯ ОТ СМЕРТИ НА МАРЛИН БИЧ БЛАГОДАРИТ СВОЕГО СПАСИТЕЛЯ». Колени у меня начали дрожать, когда я прочитала следующее: «Жертва, унесенная течением, бросилась в объятия мужчине, который ее спас».

Вокруг меня начала образовываться толпа.

– Вот эту девушку чуть не унесло, – сказал мужчина. А какой-то ребенок спросил:

– Мам, а почему она сама не могла поплыть?

Я повернулась к ребенку:

– Я могла поплыть, – возразила я, воинственно скрестив руки.

Ну вот что, подумала я, нужно покончить с этим. Что подумает Хайден, когда увидит фотографию?! Как я смогу объяснить ему, что случилось, если я самой себе не могу этого объяснить? А что если об этом напишут в других газетах? Я имею в виду – настоящие газеты, в Нью-Йорке, где меня знают. Конечно, вероятность этого была мизерная, но сердце у меня заколотилось как бешеное от одной мысли о том, что тогда будет со мной, с Хайденом. Нет, я не могла так рисковать!

Прежде всего, мне нужно скупить все газеты в этом магазине. Я развернулась к Филу.

– Прошу прощения, – прошептала я. – Сколько будет стоить весь тираж? – я ткнула в сторону стойки, рука у меня тряслась.

Фил уставился на меня с недоумением.

– Вы хотите купить все газеты?!

– Да, – кивнула я. – Все до единой.

Он открыл рот на секунду, а потом разулыбался:

– О, я понял. На память да? На сувениры?

Кто-то у меня за спиной негромко сказал:

– Она их подпишет и будет продавать.

– Пожалуйста, – я старалась дышать как можно ровнее, как учил меня Хайден делать, когда волнуешься или расстроена. – Я не собираюсь их подписывать или торговать ими.

Вдох… выдох… вдох… выдох…

– Я хочу просто купить их. Прошу вас, сколько? – я вытащила кошелек и приготовилась платить.

Фил потер подбородок.

– Ну… мне нужно их посчитать. Мы покупаем каждый день пять сотен, каждая стоит пятьдесят центов…

– Хорошо, – перебила я. – Пятьсот умножить на пятьдесят это…

– Да, но мы сколько-то ведь продали, – продолжал Фил, качая головой. – Так что дайте-ка подумать… – он прищурился и стал смотреть в потолок. Я достала четыре хрустких, новеньких банкноты по пятьдесят долларов, две двадцатки и одну десятку.

– Просто возьмите, – сказала я, протягивая ему деньги. – Я заплачу за все пятьсот.

Фил взглянул на деньги так, словно впервые их видел.

– Ну, эээ… – он почесал голову. – Но здесь слишком много.

– Нет, прошу вас, – не отступала я, суя ему деньги. – Я настаиваю.

Мне пришлось трижды сходить до машины, прежде чем я погрузила в багажник все газеты, потом я рванула с места и постаралась как можно быстрее убраться подальше от этого магазина и его посетителей. Один экземпляр газеты я бросила на пассажирское сиденье и те несколько минут, пока ехала куда глаза глядят, только бы прочь от любопытных взглядов, все время косилась на первую полосу. Минут десять спустя я наконец оказалась в безлюдной местности, где не было никого, кроме лошадей, которые мирно паслись на лугу за довольно ненадежной изгородью. Я съехала на обочину, схватила газету и наконец-то смогла как следует разглядеть фотографию.

Внезапно я как будто снова очутилась в его объятиях – на какую-то долю секунды. Я как будто снова чувствовала вкус его губ на моих губах, вкус соленой морской воды. И это было так…

Никак не было. Ровным счетом ничего и никак. Я счастливая помолвленная женщина, я собираюсь замуж через три месяца и очень этого жду, с нетерпением.

Я представила себе, как иду к алтарю под руку с дядюшкой Витом, который заменяет моего покойного отца. Хайден смотрит на меня, он такой высокий и красивый, лицо у него загорелое – от гольфа, тенниса и прогулок на яхте, волосы его блестят на солнце. Он еле заметно кивает мне и подмигивает – я люблю, когда
Страница 13 из 19

он так делает.

Развернув газету, я наконец прочла статью.

«Вчера вечером на Пэджет-стрит в Марлин Бич упала в воду женщина – и попала в сильное течение. Рискуя жизнью, молодой мужчина прыгнул вслед за ней и помог ей выбраться на берег. В благодарность за спасение жертва наградила героя страстным поцелуем. Имена пострадавшей и ее спасителя неизвестны. Происшествие имело место около четырех часов, по словам Дэна Снагглера, владельца зоомагазина на Коттедж-стрит. Снагглер выгуливал своего пуделя Миларки как раз в то время, когда произошел инцидент, он и сделал фото. «Он действительно сильно рисковал, – сказал Снагглер. – Было похоже, что она совсем не умеет плавать». Снагглер также заметил, что доски на частном причале сломаны, и добавил: «Наверно, ей не стоило нарушать границы частной собственности». Еще фото на стр. 7».

Еще фото?!

Руки у меня тряслись, пока я переворачивала страницы – четыре, пять, шесть. Слава Богу, вот и седьмая наконец. Там не было фотографий меня и Роя – только изображение пуделя мистера Снагглера, бегущего по пляжу, которое заставило меня задуматься об уровне журналистики в этом городке.

И что там про смертельный риск? И героизм? И частную собственность?!

Я бросила газету на заднее сиденье, понимая, что нужно что-то срочно делать, чтобы брать ситуацию под контроль. Я схватила пакет и достала свой сэндвич. Да, нужно брать ситуацию под контроль, думала я, откусывая порядочный кусок от него. Индейка и начинка были еще теплыми. Я откусила еще. Клюква была прохладной и освежающей, а хлеб, похоже, домашний. Откупорив бутылку с содовой, я сделала большой глоток.

Я ела и смотрела на лошадей, мирно пасущихся и помахивающих хвостами, отгоняя мух. Я ничего не могла поделать с тем, что это фото появилось в печати – пускай там не указано мое имя и пускай это всего лишь местная газетенка. И у меня оставался только один выход. Я должна была объехать все магазины в городе, которые торгуют этой газетой, и скупить все экземпляры. А потом, вечером, найти огромной мусорный контейнер и выкинуть их все туда.

Я поехала по городу и останавливалась шесть раз. Последний – в закусочной «Три пенни», где аромат свежеиспеченных яблочных пончиков просто валил с ног. Положив две двадцатки на прилавок, я собрала все экземпляры газет и бросила их в багажник. И испытала такое облегчение, словно сбросила с плеч тяжелую ношу. Инцидент с «пловчихой» официально был исчерпан.

Было уже два часа дня. Я настроила навигатор на адрес Чета Каммингса и поехала к нему. Когда я выехала на Дорсет-Лейн, я увидела, что зеленая «Ауди» стоит там же, где и раньше. Я снова стучала в дверь, снова заглядывала в окно кухни, но мне по-прежнему никто не открыл.

Я села в машину и стала думать, что делать дальше. Я могла вернуться в «Виктори Инн», открыть свой портфель и немного поработать. Это было бы верное решение. Но день был таким прозрачным, а небо таким невероятно голубым…

Я открыла окно и позволила легкому бризу овевать мне лицо. Большинство зданий здесь были старыми – я решила, что они относятся к началу двадцатого века. Перед каждым была зеленая лужайка и садик, в котором росли рудбекии, люпин, анютины глазки, ромашки, вереск. У меня перед глазами стояла бабушка – как она была маленькая, как она копалась в одном из этих садиков, возилась с цветами, точь-в-точь как потом, когда стала взрослой… такой я ее и запомнила: с садовыми ножницами в руках, в желтой шляпе на голове. Она всегда напевала себе под нос, выпалывая сорняки, или обрывая увядшие лепестки, или подкладывая удобрения то здесь, то там.

Было невыносимо грустно понимать, что я никогда больше ее не увижу. Я с трудом сдерживала слезы. Так хотелось просто прижаться к ней! Может быть, я и сюда, в Бейкон, поехала именно потому, что надеялась: здесь получится связаться с ней… пусть не напрямую, а через Чета Каммингса. Но, возможно, этого не случится. Возможно, я проделала весь этот долгий путь напрасно.

Я разглядывала дома вдоль улицы и вдруг подумала о доме, в котором выросла бабушка. А что если она тоже жила на этой улице? Может быть, я сейчас смотрю прямо на ее дом? И я поняла, что кое-что все-таки могу сделать: я могу найти бабушкин дом! И это не так уж сложно осуществить. Недвижимость была как-никак моей специальностью. Я представила себе, как подъезжаю к одному из вот тех домов в новоанглийском стиле, зная, что когда-то в нем жила бабушка, как разглядываю этот дом…

И мне стало гораздо лучше.

Я достала свой мобильник, подключилась к Интернету и нашла номер секретариата городского совета – там должны были знать, где хранятся документы, касающиеся недвижимости. Женщина, которая взяла трубку, любезно сообщила мне, что документы хранятся прямо у них, на Магнолия-авеню, 92, в архиве. Ну вот, наконец-то все идет так, как должно идти.

Здание городского муниципального совета на Магнолия-авеню, 92, представляло собой одноэтажный особняк из красного кирпича с четырьмя окнами по фасаду, белыми ставнями и белым куполом над двойными входными дверями. Его, должно быть, построили в шестидесятых годах двадцатого столетия – оно было не слишком современное, но и не такое уж старое.

Я вошла внутрь, и в нос мне ударил запах аммиака – не сильный, но вполне отчетливый. Из бумажки на стене я узнала, что секретариат располагается в комнате номер 117. К тому моменту, как я подошла к нужной мне двери, запах аммиака сменился запахом соуса для спагетти. За одним из двух столов, стоящих за дверью, восседала дама с коротко стриженными седыми волосами и лицом мопса – она ела пенне с соусом маринара из пластиковой тарелки.

Стол ее был полностью завален не пойми чем: бумаги, какие-то блокноты, сплошь испещренные черными неразборчивыми закорючками, кучи конвертов, из которых торчат уголки разнообразных документов, ручки, маркеры, скрепки… Табличка сообщала мне, что зовут даму Арлен Флетч.

Она отложила свою пластиковую вилку и уставилась на меня, ожидая, что я заговорю первая.

– Я Эллен Брэндфорд, – протянула я руку. – Из Нью-Йорка, – добавила я и не сдержала улыбки при виде ярко-желтой микроволновки в маленьком шкафчике в дальнем конце комнаты.

Арлен сначала посмотрела на мою руку – и только потом пожала ее.

– Моя бабушка жила в Бейконе во времена своей молодости.

Арлен кивнула и помешала свою пасту в тарелке – над тарелкой завился едва заметный парок.

– Она недавно умерла… – я сделала паузу, ожидая реакции, но Арлен только снова взглянула на меня снизу вверх. Где-то в коридоре хлопнула дверь и раздался взрыв хохота. – Я приехала сюда выполнить одно ее поручение, – продолжала я. – И раз уж я все равно здесь – хотелось найти дом, в котором она выросла.

Арлен аккуратно подцепила зубчиками своей вилки несколько макаронин, а затем отправила их в рот.

– Я так понимаю, адреса у вас нет.

– Точно! – подхватила я, радуясь, что она все-таки может говорить. – Именно адрес мне и нужно найти!

Она опустила взгляд и несколько секунд смотрела в свою тарелку, так что я даже подумала, что она сейчас попросит меня удалиться и подождать минут двадцать, пока она не закончит есть. Но вместо этого она улыбнулась и сказала:

– Что ж, тогда вы пришли туда, куда надо.

Она привела меня в соседнюю комнату, где не было окон и
Страница 14 из 19

пахло пылью и затхлостью. Если не считать стола, на котором стояли два компьютерных монитора, комната была от пола до потолка заставлена металлическими книжными шкафами. И я поняла, что в этих шкафах, заполненных регистрационными книгами, а также в компьютерной базе содержатся все записи, касающиеся недвижимости Бейкона, с незапамятных времен. Здесь было все: документы о праве собственности, закладные, налоговые вычеты, отчуждение за долги… Обеспечение решения суда, уведомления о банкротстве, соглашения и ограничения, дополнения и упрощения. И где-то среди всего этого – документ о праве собственности на недвижимость, выписанный на имя родителей моей бабушки.

– О'кей, давайте я покажу вам, как это работает, – сказал Арлен, беря карандаш и помахивая им, словно дирижерской палочкой. – Итак, кто-то приносит документ. Допустим, свидетельство о праве собственности. Или это может быть закладная, к примеру, или…

– Простите, – перебила я. Я подумала, что, может быть, стоит сэкономить ее и мое время, рассказав ей, что я провела сотни часов в таких вот комнатках, ища соответствующие документы, пока была младшим партнером. Но выражение ее лица было таким серьезным, таким строгим, что я решила лучше потерпеть. – Извините, – сказала я. – Я подумала, что у меня есть вопрос… но на самом деле нет.

Она кивнула.

– Что ж, пусть это будет свидетельство о праве собственности. Сесил или я – он сидит вот там, – она указала на пустой стол, – мы закладываем его в эту машину, – она кивнула в сторону видавшего вида штемпельного аппарата, – и он ставит на документе дату и время, чтобы потом не было никаких вопросов, – она направила свой карандаш на меня: – Это может быть очень важно, особенно когда начинается спор между двумя претендентами на собственность, знаете ли.

Это были общеизвестные истины, но я прикусила язык и позволила ей продолжать.

– Потом мы снимаем фотокопию и сканируем документ вот тут, – она показала на сканер, – и Элис, она приходит три раза в неделю, заводит всю информацию в компьютер и все организует таким образом, что вы можете найти нужные документы по имени продавца, покупателя, по адресу недвижимости, если назовете его.

Я стояла и терпеливо слушала, как Арлен объясняла мне, что я могу ввести вот сюда инициалы своего прадедушки и, если найду его имя и фамилию, увижу указание на то, какого рода документ был зарегистрирован на его имя секретариатом, номер книги и страницы, где находится копия документа, который я ищу…

Арлен говорила, говорила, а я начала думать: неужели среди всей этой массы различных бумаг и летописей, хранящих информацию о недвижимости Бейкона со времен царя Гороха, я действительно смогу отыскать имя своего прадеда? И если я его найду – где может быть этот дом и какой он? Кирпичный или каменный? А может быть, обшит деревом и со ставенками? И, может быть, у него такой же красивый подъезд, как у дома Чета. А с другой стороны – он ведь может оказаться и уродливым или, что еще хуже, его вообще снесли или он сам обветшал и разрушился. В душе у меня стало расти беспокойство. А если в нем обитает какая-нибудь коммуна? Или наркодилеры в окружении опустившихся наркоманов? В Бейконе есть наркодилеры? – напряженно думала я.

Я очнулась и поняла, что Арлен смотрит на меня в упор. Кажется, она чего-то от меня ждала.

– Простите, – сказала я.

Она взмахнула своим карандашом.

– Федеральная налоговая служба. Никогда не сталкивались с ними?

Я покачала головой.

– Нет, не сталкивалась. Насколько мне известно.

Некоторым моим клиентам приходилось иметь с ними дело, но я не собиралась сейчас вдаваться в подробности.

Серые глаза Арлен вспыхнули сердитым огнем.

– О, если бы сталкивались – уж вы бы об этом не забыли, – заявила она. – Эти ребята из ФНС – сущие монстры.

– Точно, – согласилась я тихонько. Я когда-то встречалась, еще во время учебы, с парнем, который теперь работает в их головном офисе. И я бы никогда не назвала его монстром – хотя и узнала потом, уже когда между нами все закончилось, что он в одно время со мной тайно встречался еще с кем-то. Так что, возможно, Арлен была в чем-то права.

Она сунула карандаш в карман своих брюк.

– Начинать нужно вот отсюда, – она подошла к секции с книгами в кожаных переплетах, которые выглядели очень старыми: они были толстыми, страницы в них пожелтели от времени и, казалось, могут рассыпаться прямо у вас в руках. Я знала, что в них содержатся сделанные очень красивым и аккуратным почерком подробнейшие записи о документах на права собственности и других документах, над которыми корпели переписчики типа Бартлби. Очень старые записи.

– Потом вы можете перейти сюда, – она махнула рукой в другой конец комнаты, в сторону полок с книгами в белых пластиковых обложках – в них уже содержались более современные документы, созданные во времена, когда уже существовали фотокопирование, печатные машинки и, позже, компьютеры. – И наконец, – она показала на стол, где стояли два темных монитора, – записи за последние пять с половиной лет находятся в базе, и вы можете найти их легко и просто, – сказала она.

Я кивнула.

– Спасибо. Думаю, мне стоит уже начать.

Я села на металлический стул и стала искать фамилию «Годдард» – так звали моего прадедушку. Я рылась в записях за двадцать лет, с конца девятнадцатого и до начала двадцатого века. И хотя все записи были сделаны вроде как по алфавиту, на самом деле внутри секций это правило не соблюдалось: Грант здесь появлялся раньше Гиббсона, а Гейтс стоял после Готса. Со старыми книгами это всегда так: люди приходили со своими документами в контору – и клерки записывали их в книги на определенную букву в том порядке, в котором они приходили. Кроме того, все эти записи были сделаны от руки, что еще больше замедляло и усложняло мою работу. Спустя два часа я уже ничего не соображала, в горле у меня пересохло, а голова болела от духоты и спертого воздуха.

Арлен разбирала какие-то бумаги, когда я подошла к ее столу.

– У вас есть какие-нибудь вопросы? – спросила она.

Я покачала головой и обессиленно вздохнула. Конечно, найти бабушкин дом было бы чудесно. Было бы так волнующе и прекрасно стоять перед ним своими ногами на той самой земле, по которой она ходила много десятилетий назад. Но меня ждало разочарование – это оказалось слишком трудно.

– Нет, никаких вопросов, – ответила я. – Думаю, я закончила. Большое спасибо за помощь.

Арлен кивнула и вернулась к своим бумагам.

Я уже повернулась, чтобы уходить, но заметила по пути к двери несколько старых открыток, которые в рамочках висели на стене. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть их. На пожелтевших карточках был старый Бейкон: магазины, гуляющие по улицам люди, машины с круглыми фарами и огромными колесами… На одной из карточек было сфотографировано белое здание, в котором теперь располагалась городская администрация, а на другой – красное кирпичное здание, стоящее посреди ярко-зеленой лужайки. Перед этим зданием высился скрюченный дуб – словно часовой на посту. Подпись на фотографии сообщала, что это средняя школа Литтлтон.

Что это такое?

Я повернулась к Арлен.

– У меня есть вопрос, – сказала я, показывая на снимок. – Вы не знаете, эта школа уже была здесь в
Страница 15 из 19

сороковых годах?

Потому что если была – то моя бабушка наверняка в ней училась.

Арлен подошла, нацепила полуочки в серебристой оправе и стала разглядывать фото с таким вниманием, словно никогда раньше его не видела.

– Это школа Литтлтон, – произнесла она наконец.

– Да, – подтвердила я. – Вы имеете какое-нибудь представление о том, когда ее построили?

– Уверена, что в двадцатых годах, – она покосилась на меня и снова вернулась к изучению фотографии. – Но точно я смогу сказать вам, если вы подождете минутку.

Арлен оторвалась от снимка и начала рыться в ящике с какими-то документами и наконец что-то оттуда выудила.

– Да, вот, – она помахала брошюрой, которую держала в руке. – В прошлом году одна из школ делала проект по истории старых зданий Бейкона. И здесь есть и про Литтлтон.

Она протянула брошюру мне. Желтая обложка была украшена детским рисунком, изображающим большой зеленый дом с остроконечной крышей. Внутри были фотографии десятка местных исторических зданий, каждая сопровождалась рассказом. Я перелистала брошюру и нашла копию заинтересовавшей меня карточки: здание строилось в 1923–1924 годах, в конце 1924 года была открыта школа, говорилось в сопроводительной заметке. Да, моя бабушка определенно должна была учиться в этой школе.

– Можете взять это себе, – сказала Арлен, закрывая ящик. – У нас их много.

– У меня есть еще один вопрос, – обратилась к ней я. – И я очень ценю вашу помощь, – я скрутила брошюру в рулончик. – Школа все еще существует?

Она мигнула своими круглыми глазами и уставилась на меня.

– Ну разумеется, она существует. Это на Нехок-Лейн.

Она повернулась, вернулась к своему столу и взялась за телефон. Я заметила небольшое оранжевое пятно у нее на рукаве и невольно подумала: это, наверно, томатный соус…

Нежаркое вечернее солнце и свежий воздух были очень приятны – особенно по контрасту с духотой и затхлостью регистрационного помещения. Я настроила навигатор на Нехок-Лейн – до нее было всего три мили. Может быть, я и не нашла дом своей бабушки – зато нашла школу, в которой она училась, и это было здорово. Мне вообще начинал нравиться Бейкон – что-то было в этом городке особенное, почти привлекательное.

Нехок-Лейн оказалась жилой улицей, на которой стояли преимущественно белые дома, отделенные от дороги довольно большими лужайками и садиками, засаженными лилиями и голубыми гортензиями.

Здание школы в основном было очень похожим на свое изображение на открытке, но было и несколько существенных отличий. Первое, что бросилось мне в глаза, – вокруг нее теперь была круглая подъездная дорожка и небольшая парковка рядом, их явно не существовало тогда, когда она была только построена. Я припарковалась и медленно пошла вокруг здания, рассматривая надпись «Средняя школа Литтлтон, 1924», сделанную огромными буквами над входной дверью, отмечая неожиданную гладкость кирпича, по которому я провела рукой, тщетно стараясь заглянуть в окна, наполовину закрашенные снизу белой краской. С одной стороны здания была пристройка из более нового и более яркого красного кирпича, а с другой стороны оборудована детская площадка. Стайка ребятишек рассыпалась по ней: они качались на качелях и катались с горки, пока их мамы болтали, сидя за столиком для пикника.

Я вернулась обратно к входу в школу и подошла к старому дубу, корни которого торчали из земли, словно огромные, изуродованные артритом пальцы неведомого великана. Крона у него была все еще очень густая, и тень от нее закрывала почти всю лужайку, словно зонтик. Я села, прислонившись спиной к шершавому стволу, и стала представлять себе, как тут сидела моя бабушка. Может быть, ей было шесть лет и это был ее первый день в школе… а может быть, ей было одиннадцать и она была влюблена в какого-то мальчика… Я как будто чувствовала ее прикосновение в теплом солнечном луче, как будто видела ее, как будто слышала ее шепот в шелесте листьев.

Я положила руку на один из вывороченных корней и почувствовала, как по лицу у меня потекли слезы. Они стекали по щекам и падали на штаны, оставляя темные круглые пятна на их ткани.

– Я скучаю по тебе, бабушка, – шепнула я, голос у меня прервался. – Я так скучаю по тебе. И я приехала сюда, чтобы сделать то, что ты просила, но все пошло как-то не так. Во-первых, я свалилась в океан и почти… почти утонула, бабуль. Потом я пыталась доставить твое письмо адресату – но у меня не получилось. Потом захотела отыскать твой дом – но тоже не смогла этого сделать. Хотела бы я понять, почему все так получается. Хотела бы я, чтобы ты могла мне это объяснить.

В густой кроне дерева что-то зашептал ветер, а я уткнула лицо в ладони и закрыла глаза.

Глава 5. Тихое местечко для ужина

Я решила попытать счастья с Четом Каммингсом еще раз по пути в гостиницу. Приехала я туда около пяти часов. Зеленая «Ауди» по-прежнему стояла на том же месте, но дома все так же никого не было, и я начала беспокоиться, что хозяин мог уехать из города. Может быть, он поехал навестить какого-нибудь приятеля или у них семейный сбор – и тогда он будет отсутствовать несколько дней. Я подумала, не бросить ли мне бабушкино письмо ему в почтовый ящик – но эта мысль показалась мне слишком уж пораженческой. С другой стороны – не могу же я торчать в Бейконе вечно, ожидая его возвращения! Бабушка, я знала это точно, меня бы поняла.

Ладно, решила я. Завтра четверг. У меня будет еще одна попытка. Я приеду сюда рано утром – и у него не будет шанса ускользнуть. Но если его не окажется дома – я просто опущу письмо в почтовый ящик, а сама уеду домой.

В гостиницу я возвращалась с намерением спокойно поужинать в закусочной при отеле, пару часов поработать и лечь спать. Но когда я поднялась по ступенькам в лобби, то обнаружила, что там будто полным ходом идет вечеринка. Три пары, все высокие и загорелые, все между двадцатью и тридцатью годами, стояли около стойки регистрации, громко смеясь и разговаривая. Мужчины, одетые в рубашки для гольфа и штаны цвета хаки, похоже, имели разногласия относительно какого-то теннисного матча, а девушки, с длинными, как у моделей, ногами, в коротких топах и очень коротких шортах, едва прикрывающих аппетитные ягодицы, рассматривали какой-то буклет. Одна из них упомянула «Олений рог», тот паб, который я видела сегодня в городе, и я подумала, что они, вероятно, читают путеводитель.

И внутри себя рассмеялась, представив, как о Бейконе рассказывал бы «Фодорс»[2 - Фодорс – самая старая из существующих ныне серий путеводителей для самостоятельных путешественников. – Примеч. пер.].

Закусочная «Три пенни»: обязательно к посещению для тех, кто любит зеленый пластик и настольные музыкальные автоматы. И не забудьте попробовать яблочный пончик!

«Виктори Инн»: если вы любитель прогулок по крышам, заказывайте номер-люкс с видом на океан. Сотовая связь действует в туалете.

Я заглянула в зал и увидела, что там уже подали закуски. Несколько бутылок вина, сыр и крекеры, а рядом миска с соусом – все это стояло на столе, сервированном пластиковыми стаканчиками и бумажными тарелками. Я налила себе бокал «Пино Нуар» из виноградников Галлант-Ривер. Никогда не слышала о таком – а вот Хайден наверняка знает. Захватив пару крекеров, я отправилась к себе в
Страница 16 из 19

номер.

На лестнице я слышала шум в лобби, а когда одна из девушек предложила: «А давайте поужинаем здесь!» – я решила, что мне лучше поужинать где-нибудь в другом месте. Может быть, Паула порекомендует мне, где именно.

Когда я стояла перед шкафом, размышляя, что бы надеть, начал звонить мой телефон. Я схватила сумочку, вытащила телефон и бегом побежала в туалет, где сразу уселась на крышку унитаза.

– Привет, милая. Ты что-то запыхалась, – это был Хайден.

– Я просто пыталась успеть взять телефон и добежать до туалета, – я скрестила усталые ноги и положила их на край ванны.

– О, ну, ты можешь мне перезвонить попозже.

– Да нет, нет! Просто чтобы разговаривать – мне нужен туалет. Это единственное место, где ловится сигнал.

Последовала пауза, потом Хайден уточнил:

– Там нет сигнала? – таким тоном, словно я сказала ему, что здесь нет ни горячей, ни холодной воды. Что, впрочем, было не так уж и далеко от истины, если подумать.

– Все в порядке, – ответила я, мне не хотелось вдаваться в подробности, он бы только еще сильнее начал беспокоиться. – Эй, – продолжила я, – ты не поверишь, что я нашла сегодня!

– Так скажи мне.

– Бабушкину школу!

– Бабушкино… что?

– Школу, ее школу! В которой она училась. Я там была и видела это здание. Оно все еще стоит.

– Должно быть, оно довольно старое.

– Ага, оно было построено еще в двадцатые годы двадцатого века. Я пыталась найти дом, в котором она выросла, но не нашла, но зато нашла школу. Это было просто невероятно, Хайден, и я…

– Эй, милая, подожди секундочку, ладно? У меня звонок на второй линии…

Я ждала, глядя на картину на стене: луч маяка пронизывал темноту и отражался в воде, помогая лодкам не сесть на мель и не попасть на рифы. Потом я сходила в комнату и взяла ту брошюру, где была информация о школе Литтлтон, чтобы прочитать заметку Хайдену.

– Так когда ты уезжаешь оттуда? – спросил он, когда вернулся на линию. – Я надеялся, что ты уже в дороге.

– Я думала, что так и будет, но… я пока здесь. Я пока не нашла Чета Каммингса. Его вообще не бывает дома!

– Может быть, он уехал куда-нибудь. Я помню, что говорил, как хорошо, что ты поехала в Бейкон, но ты не можешь торчать там вечно в надежде, что он вдруг появится.

– Я и не собираюсь торчать здесь вечно. Я и сама рада была бы уже уехать домой прямо сейчас, – я обвела глазами ванную. В окно было видно, как день постепенно превращается в ночь – свет стал мягким и приглушенным, спускались сумерки.

Последовала еще одна пауза.

– Просто пообещай мне, что завтра ты поедешь домой, – попросил Хайден. – Ужин в пятницу вечером, и я не хочу волноваться, что ты будешь в пятницу гнать машину, чтобы успеть на него. Я знаю, как ты не любишь опаздывать и как ездишь, когда думаешь, что опаздываешь. Это очень опасно.

– Я обещаю, что не буду превышать скорость, – ответила я. – Мне и не придется, потому что завтра я точно отсюда уеду. Я попытаюсь еще разок, рано утром, застать дома этого Чета Каммингса. И все.

Что-то начало щелкать и трещать в трубах, спрятанных в стене – вдруг ожила канализация, ни с того ни с сего.

– А если его не будет? – спросил Хайден. – Тогда каков твой план?

– Тогда я оставлю ему письмо, – сказала я, прислушиваясь к звукам, которые издавали трубы. – Я завтра приеду во что бы то ни стало.

В трубке тоже что-то затрещало.

– Хайден, мне кажется, связь пропадает.

Треск усилился.

– Я тебя не слышу, – закричала я. – Попозже перезвоню!

Отключившись, я посмотрела на часы. Было всего пять тридцать вечера. Слишком рано для ужина. Я покосилась на постель – и мои веки вдруг отяжелели, налились свинцом и начали закрываться. А может быть, подумала я, если я прилягу… всего лишь на минуточку…

Я вытянулась поверх покрывала и положила под голову подушку. Накрахмаленный хлопок пах пудрой, мылом и свежестью – как белье, которое сушат на улице.

Когда я проснулась, было уже совсем темно. Снаружи, на улице, было довольно шумно, все время хлопали дверцы машин. Я протерла глаза и взглянула на часы: восемь тридцать. В животе у меня было пусто, пора ужинать.

Переодевшись в серые брюки от «Гуччи», топ цвета слоновой кости и такую же кофту с длинным рукавом, я взглянула было на свои роскошные шпильки от «Джимми Чу», но выбрала в результате пару сандалий на плоской подошве от «Тори Барч». К этому наряду я добавила нитку жемчуга, подаренную мне бабушкой – дважды обернула ее вокруг шеи и защелкнула серебряную застежку в виде ракушки. Потом я наложила макияж и достала свежий номер «Форбса» из портфеля – надо же было читать что-то во время ужина в одиночестве.

Еще на втором этаже я услышала, что внизу, в столовой, очень шумно, причем большую часть шума создавала та компания, которую я видела раньше в лобби. Я ожидала увидеть там Паулу – но ее не было, а обнаружилась она во дворике перед домом, где стояла, дымя сигаретой и почесывая голову. В свете фонарей с лужайки ее вызывающе светлые волосы казались совсем уж оранжевыми.

– У вас там вечеринка, – сказала я, кивая в направлении двери. Она оглядела меня с ног до головы, держа сигарету между двух пальцев, и выпустила из ноздрей две длинные, густые струи дыма, как ракета, которая взлетает в воздух.

– Угу.

– Похоже, они неплохо проводят время.

Она кивнула и стала разглядывать свои руки, особое внимание уделяя ногтям, словно только что сделала экспресс-маникюр.

Я порылась в сумочке в поисках ключей от машины и наконец нашла их.

– В городе есть какое-нибудь местечко, где можно спокойно поужинать?

Паула поджала губы и медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Я бы рекомендовала «Олений рог». У них хорошие стейки. И рыба. И замечательный суп.

Слово «суп» она произнесла как «сю-ю-юп».

– И очень вкусный мясной хлеб – он, кажется, даже городским ценителям по вкусу.

– О, да, «Олений рог», – повторила я, запахивая кофту поплотнее, так как ветер оказался прохладнее, чем я ожидала. – Это место выглядит как паб. Вы думаете, там сегодня вечером действительно будет тихо и спокойно?

Паула чуть сморщила нос и закусила нижнюю губу.

– В среду-то вечером? – она пожала плечами. – Да, очень тихо и спокойно.

Она щелчком отправила сигарету во влажную от росы траву и скрылась внутри.

Я решила идти в город пешком. Вечер был прекрасный, а я чувствовала себя виноватой за то, что уже неделю не была в спортзале.

Уличные фонари придавали центру Бейкона уютный янтарный оттенок. По улицам гуляли люди, туристы заглядывали в витрины закрытых уже магазинов и окна офисов. Стайка подростков стояла у дамбы, один из мальчиков стащил с себя бейсболку и надел ее на девочку, стоящую рядом – и они все рассмеялись.

Я подошла к двери «Оленьего рога», ярко-желтый значок пива «Мишлоб» призывно подмигивал мне с окна, словно приглашая заглянуть. Мясной хлеб… Есть столько всяких вкусных вещей – кому в голову придет есть мясной хлеб?! Дайте мне хороший кусок тунца или просто куриную грудку, маринованную в белом вине, это я понимаю – но мясной хлеб?! Впрочем – ладно. Возможно, мои вкусовые пристрастия тоже кажутся некоторым странными.

Держа в руке свой «Форбс», я открыла дверь и оказалась в большом затемненном помещении. С левой стороны была барная стойка, а справа стояли квадратные столики. Играла
Страница 17 из 19

кантри-музыка, гремела электрогитара и скрипучий женский голос пел какую-то песню, слов которой я не могла разобрать. Внутри было довольно шумно, гул голосов смешивался с взрывами смеха и грохотом посуды. Вот уж точно не назвала бы это местечко «тихим и спокойным», но я уже пришла сюда, а желудок настоятельно требовал еды. Сделав пару шагов вперед, я увидела около двери грифельную доску, на которой от руки мелом было написано: «Каждую среду – два по цене одного». Что ж, это многое объясняло. Смешно, что Паула была не в курсе.

Пол в «Оленьем роге» был сделан из темного дерева и отполирован до блеска, по потолку шли деревянные балки, с которых свешивались люстры: они были стилизованы под корабельные фонари, напоминали большие медные колокола с кривыми лапами и давали рассеянный, приглушенный свет. Стойка бара была из красного дерева, покрытого слоем прозрачного лака, такими же были столы и стулья.

Свободных мест за столиками не было, да и за барной стойкой народу было полно. Я прошла по залу, стараясь держаться прямо, но чувствовала себя крайне неловко в этом море джинсовых рубашек, футболок и штанов хаки. Нет, здесь можно было увидеть и несколько юбок, и даже пару сарафанов, но в основном толпа была в джинсах. И я выглядела слишком расфуфыренной.

Я присела в самом конце барной стойки, рядом с танцполом. Из колонок загремела песня Хэнка Уильямса «Твое переменчивое сердце». Справа от меня сидела пара: средних лет мужчина и его жена, симпатичная брюнетка с конским хвостом. Слева от меня была пара пустых стульев, которые тут же заняли два парня лет двадцати в бейсбольных кепках. У одного из них на кепке было написано «Мир лобстеров».

Крупный бармен с тронутыми сединой волосами протер стойку полотенцем, а потом подвинул мне карточку с меню напитков:

– Что вам предложить?

Я хотела сначала заказать бокал вина, но увидела, что у них есть «Лучшая Маргарита в Северной Тигуане!», и подумала: а, чем черт не шутит.

– Мне, пожалуй, вот это, – ткнула я пальцем в строчку с «Маргаритой».

Открыв журнал, я попыталась читать, но было слишком шумно, и я не могла сконцентрироваться. Поэтому я стала смотреть на плоский экран телевизора над баром, где шло какое-то реалити-шоу о водителе грузовика, который вынужден был чинить свой грузовик где-то в горах, ночью, в самом эпицентре снежной бури. Я уже не шутку распереживалась за этого водителя и даже готова была начать грызть ногти от волнения, но тут бармен поставил передо мной бокал с «Маргаритой», я сделала большой глоток и попросила меню блюд.

Поначалу я изучала меню в поисках какой-нибудь полезной еды. Креветки с рисом и зеленой фасолью? Нет, креветки жареные, нельзя. Двойной лобстер с масляным соусом? Слишком много калорий, а еще это масло… Вот куриная грудка может подойти, если я скажу им убрать соус маринара и сыр.

Бармен подал заказ паре, сидящей рядом со мной. Мужчина заказал мясной хлеб. Возможно, я просто была очень голодна – но его ужин показался мне очень и очень аппетитным. На его тарелке высилась гора картофельного пюре с небольшим кусочком сливочного масла на вершине, зеленая фасоль выглядела восхитительно свежей, а кусок мясного хлеба пах просто обольстительно луком и травами. А еще, кажется, я заметила там грибы.

Я немедленно занялась подсчетом калорий и жиров в этом блюде, начала думать, сколько миль мне пришлось бы пробежать, чтобы сбросить эти калории. Вот если бы Хайден был здесь – он бы точно нашел в меню что-нибудь более-менее полезное для меня. Я снова покосилась на тарелку своего соседа. Да, определенно там были грибы.

Что ж, Хайдена здесь не было, а я неожиданно почувствовала, что до смерти хочу вот такую старомодную и не слишком полезную еду.

– Думаю, я закажу мясной хлеб, – сказала я бармену.

– Какие-нибудь закуски?

Закуски… Я сразу подумала об обычном домашнем салате, но взглянула, что там заказали мои соседи. Женщина вроде ела какой-то суп.

– Конечно, – сказала я. – Я возьму суп.

Я посмотрела на экран телевизора: шофер теперь пробирался через перевал по очень узенькой дорожке. Колеса у него буксовали, скользили на льду. У меня прямо ноги начали дрожать от напряжения.

– Эй, Скип, можно нам повторить?

Я повернулась и увидела, что слева от меня стоит худой мужчина в футболке с изображением желтой рыбы-меч на животе.

– Да, Билли, – ответил бармен. – Сейчас принесут. Прости, сегодня у нас шумновато.

Парень по имени Билли оглядел бар.

– А где Сасси? – и уставился на меня с таким видом, как будто у меня на лбу написано было «Я ИЗ ДРУГОГО ГОРОДА».

– А, она уехала в Портленд. У ее сестры операция какая-то там.

Билли покачал головой.

– О, надо же. Ну надеюсь, все будет в порядке. И скажи ей, что я передавал привет.

Он отошел и направился туда, где стояли стулья и пара больших кресел. Я заметила, что несколько мужчин там играли в дартс.

Я потягивала свой коктейль, пока Скип смешивал коктейли, раздавал их посетителям, а часть готовых ставил на подносы, которые три официантки разносили по столикам, кружа вокруг него, словно самолеты, ожидающие взлета или посадки. Он наполнил несколько кружек пивом из бочонка и сказал:

– Бриджит, отнеси это Билли и ребятам вон туда, ладно?

Бриджит, тонконогая девушка с обесцвеченными волосам, схватила поднос с кружками и потащила его в угол к игрокам в дартс.

Я перевела взгляд на телевизор: водитель грузовика выбрался наконец на широкую дорогу и вроде бы парковался на большой автобусной стоянке, чтобы провести там ночь. Я вздохнула с облегчением, но вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я подняла глаза – так и есть, Скип уставился на меня в упор.

Он щелкнул пальцами.

– Точно, это вы. Я так и думал, но потом я подумал, а вдруг нет… но это оно и есть. То есть – вы.

– Прошу прощения?

Он улыбнулся во весь рот, демонстрируя отсутствие нескольких зубов с одной стороны.

– Вы же Пловчиха. Я ваше фото в газете видел. Ну, поцелуйчик и все такое…

Я пробормотала было что-то в ответ, но он вдруг протянул свою огромную ручищу в мою сторону и наклонился ко мне.

– Знаете, – сказал он доверительно. – Мы же здесь как одна семья. Еда – она ведь сближает. И мы всегда поддерживаем туристов, особенно в таких… таких ситуациях, как ваша.

Я отчаянно затрясла головой. Последнее, что мне было сейчас нужно – это обсуждение того, как я плавала, как я чуть не утонула и… той фотографии в газете. Меня аж передернуло от мысли, что Хайден может ее увидеть.

– Нет, нет, все в порядке, – пробормотала я. – Я совсем не…

Но Скипа уже несло. Он выпрямился во весь рост и замахал руками:

– Эй, ребята! Тут Пловчиха! – Он указал на меня. – Та девушка, которую чуть не унесло в океан! Наша Пловчиха!

Кровь бросилась мне в лицо, я вскочила с единственным желанием – немедленно покинуть этот бар. Что происходит?! Я же думала, что скупила все газеты! Мне хотелось броситься вон и оказаться в гостинице как можно скорее. Хотелось покинуть Бейкон и никогда, никогда не возвращаться. Да не только в Бейкон – мне хотелось забыть о существовании штата Мэн на всю оставшуюся жизнь!

Но когда я попыталась уйти, то не смогла сделать и пары шагов. На меня надвинулся огромный мужчина с надписью «Дэйв» на футболке. А за ним колыхалась целая толпа
Страница 18 из 19

взбудораженных и говорящих разом людей.

– Привет, Пловчиха. Дай-ка я пожму твою мужественную руку, – пророкотал Дэйв. – Еще один коктейль для Пловчихи! – мотнул он своей патлатой светлой головой Скипу. – Тебе повезло, что ты вообще живая.

О боже, это было как в кошмарном сне, когда пытаешь бежать, но ноги отказываются тебя слушаться.

– Я не тонула, – сказала я, обращаясь к этому светловолосому гиганту, глаза у меня щипало от унижения. – Со мной все было в полном порядке. Тот парень, что мне помог… я просто позволила ему это сделать, чтобы не обидеть. Он… у него… тонкая, уязвимая натура.

– О, а она забавная! – проревел великан и хлопнул меня по спине. – «Чтобы не обидеть его!», а?!

Толпа начала хохотать.

– Вы знаете, мне действительно нужно идти, – сказала я, стараясь протиснуться к двери.

Женщина с жевательной резинкой во рту взяла меня за руку:

– А у вас была гипотермия? У моего двоюродного брата была, и у него начала отслаиваться кожа. Прямо лоскутами сходила. Знаете, это было довольно мерзко.

Я инстинктивно отшатнулась:

– Нет, у меня не было гипотермии.

Какой-то лысый мужик схватил меня за руку и начал ее трясти:

– А правда, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами? Когда вы упали – у вас пронеслась жизнь перед глазами? – Он не давал мне пройти к двери. – Однажды я свалился с лестницы – и знаете, клянусь вам, я увидел всю свою жизнь, всю, даже тот день, когда напился и пытался подкатывать шары к сестре своей жены!

– Если вы не возражаете… – пробормотала я, забирая у него свою руку. Несколько девушек из Вермонта набросились на меня с вопросами, смогу ли я когда-нибудь снова войти в воду и не боюсь ли я теперь мыться в душе, а потом заспорили между собой, кто из них как себя чувствовал бы в ситуации, подобной моей. А бывший полицейский из Бангора спросил меня, находилась ли я под действием наркотиков, когда упала в воду…

– За Пловчиху! – заорал кто-то, и все подняли бокалы. Все, кроме меня.

Скип передал «Маргариту» одной из девушек, а она сунула бокал мужчине, который передал его мне. Я пила коктейль большими глотками, а толпа вокруг меня продолжала расти и напирать, со всех сторон сыпались вопросы, собиралась ли я покончить с собой и почему. Кольцо людей сужалось все теснее и теснее – и я начала чувствовать, что мне не хватает воздуха.

Тут Скип крикнул:

– Эй, оставьте ее в покое! Хватит с нее!

И толпа медленно рассосалась, а Скип жестом пригласил меня обратно на мое место.

– Вы что-то бледновато выглядите, – сказал он. – Думаю, вам надо доесть ваш суп.

Я проводила взглядом бокал с еще одной «Маргаритой», который он поставил передо мной. А потом перевела взгляд на суп. Скип был прав: я была очень голодная. Но все же начала я с «Маргариты», наполовину осушив бокал и ощущая, как по телу разливается теплая волна.

А потом я попробовала суп.

Это был суп из моллюсков, с маленькими вонголе, которые образовывали гармоничное сочетание с нарезанным кубиками картофелем, а еще там были обжаренный лук и сельдерей. Крошечные веточки свежего укропа служили чудесным дополнением и украшением. Вообще все это вместе было восхитительно, и я наслаждалась каждой ложкой и съела все до последней капли, стараясь не думать и калориях и о том, что еще может быть в этом супе. Наверняка, сливки – в крайнем случае нежирные – и сливочное масло. А еще я чувствовала слабый привкус алкоголя. Хайден решил бы, что я сошла с ума. Но это было прекрасно. Это было невыразимо прекрасно.

Люди все прибывали в «Олений рог», толпа клубилась у стойки. Над моей головой то и дело передавали напитки, за спиной у меня люди стояли в два или даже в три ряда. Музыка орала и пульсировала, из колонок неслось «Долгое жаркое лето» Кейт Урбан, весь бар ходил ходуном.

– Скиппи… эй, Скиппи, – позвала я, но даже сама не услышала своего слабого голоса в этом шуме и реве. По непонятной причине это показалось мне очень забавным, и чем громче я кричала – тем сильнее хохотала. Подняв бокал над головой, я начала тыкать в него пальцем: – Что это такое? Что это, Скиппи? Я хочу еще, – я никак не могла вспомнить название коктейля.

Скип кивнул и показал мне большой палец, но я не была уверена, что он понял меня. Поэтому я снова начала выкрикивать его имя и трясти над головой своим бокалом, стараясь привлечь его внимание.

– Как это повторить?! Как это называется?

Но не успела я оглянуться, Скип уже передал мне очередной бокал.

Вскоре музыка стала еще громче и оживленнее, и на танцпол высыпали танцующие.

– Эй, не хочешь присесть с нами? – подошла ко мне женщина с короткой стрижкой под мальчика и сонным взглядом. Она напомнила мне помощницу адвоката, с которой раньше работала в Винстоун Рейд.

– Я Блисс, а это Венди, – сказала она.

Венди была похожа на девочку из группы поддержки – у нее была атлетическая фигура и светлые волосы.

Я пожала им руки и представилась.

Компании я была рада.

– Да мы знаем, кто ты. Ты Пловчиха, – сказала Венди, широко улыбаясь, и повела меня к столу рядом с мужчинами, играющими в дартс.

Мы пытались разговаривать, перекрикивая музыку, но я поняла только то, что они зубные врачи, которые пришли на девичник. Скип прислал нам напитки и меню, добавив, что пора ужинать. Сколько же я уже выпила? И разве я уже не делала заказ? Вообще-то я считала, что уже делала, но просто чтобы убедиться в этом, заказала снова суп из моллюсков и мясной хлеб.

Блисс начала рассказывать о споре, который у нее случился с их офис-менеджером, а я сидела и смотрела на играющих в дартс. Четверо мужчин играли в «три-один» – игру, которую я освоила в колледже, на первом курсе Оксфорда, когда встречалась с Блейком Эбботом. Блейк был англичанином и фанатом дартс, он и научил меня играть.

Один из игроков кинул дротик – и парень по имени Билли начал хохотать и крикнул:

– Фигли, Гордон, что с тобой сегодня? Мазила!

Гордон скорчил гримасу.

– Да перестань. Думаешь, ты меня сделаешь?

Мужчина, который стоял, опершись на стену, сказал:

– Разойдитесь-ка, сейчас моя очередь.

Он сделал шаг вперед и кинул три дротика.

– Ты мечешь как девчонка, Джейк! – выкрикнул один из игроков – я не видела, кто именно, хотя почти уверена была, что это был тот самый, которого называли Гордоном.

И что это за идиотские комментарии такие? Я резко хлопнула ладонью по столу перед носом Блисс – может быть, слишком резко, потому что руке стало очень горячо и больно.

– Ты это слышала?! – вопросила я гневно.

Блисс смотрела на меня, вытаращив глаза:

– Что? Что случилось?

Мой указательный палец, который я наставила на нее, как-то нерешительно колебался из стороны в сторону, пока я пыталась подобрать слова и объяснить ей суть дела:

– Что… я скажу тебе, что случилось! Один из вооон тех парней… во-о-он тех…

– Ну? – Блисс и Венди уставились на меня в ожидании.

Я затрясла головой.

– Один из этих парней вон там сказал другому парню вон там, что этот парень вон там кидает как девчонка, – я чувствовала, как во мне горячей волной вскипает гнев и возмущение, как кожа от злости покрывается пупырышками: – Разве вас не бесит, когда мужчины так говорят?!

Венди наклонилась ко мне:

– Я это жуть как ненавижу. В клинике доктора Белдена был дантист, мы вместе работали, и вот он
Страница 19 из 19

всегда говорил что-нибудь вроде этого!

Я покосилась на игроков в дартс, изо всех сил сдерживая свой гнев, но вполне уверенная в том, что они заслуживают самого сурового наказания.

– Кидает как девчонка… – повторила я. – Что это вообще значит?! Что девушки плохо играют? Что они не могут… что? Играть в дартс?! – Я была вне себя от злости. Я была просто в ярости. Ослеплена яростью. Ну, я им покажу!

Вытащив из сумки кошелек, я достала стодолларовую банкноту, а потом залезла на стул с ногами и поднялась над толпой, оглядывая помещение и чувствуя, что ничто и никто меня не остановит. Никто не обращал на меня внимания. Но я должна была показать этим слабоумным мужланам, кто есть кто.

– Так, ладно, мне нужно кое-что сказать, – попыталась я перекрикнуть шум толпы, но это было невозможно. – Эй! Алло! – орала я, размахивая руками. – Алло! Прошу прощения! – я даже засунула два пальца в рот и попыталась свистнуть, но вместо свиста у меня получилось только слабое шипение, да еще слюни полетели во все стороны.

Тогда я набрала в грудь побольше воздуха и заорала изо всех сил:

– Ти-и-ихо! Пловчиха хочет кое-что сказать!

Моментально все вокруг стихло: разговоры, смех, споры, звон посуды, звяканье вилок и ножей – все звуки пропали. И все присутствующие уставились на меня.

Я показала им банкноту, а потом выразительно потрясла ею в воздухе:

– Видите эти сто долларов? – Я снова потрясла ими в воздухе, словно приманивая рыбу. – Я ставлю их на игру с любым из вас в дартс. С любым из вас! – подчеркнула я, высясь на своем стуле, словно капитан корабля на капитанском мостике. – Включая того идиота, который сказал тому, которого зовут… Джейк, кажется, – я ткнула указательным пальцем в направлении игроков в дартс, – короче, который сказал, что он кидает как девчонка!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24051810&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Гроверс Маркет – сеть продовольственных магазинов, в которых есть отделы с готовыми блюдами. – Примеч. пер.

2

Фодорс – самая старая из существующих ныне серий путеводителей для самостоятельных путешественников. – Примеч. пер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.