Режим чтения
Скачать книгу

Нейронный трип читать онлайн - Виталий Вавикин

Нейронный трип

Виталий Вавикин

Благодаря нейронным модуляторам рекламные образы проектируются прямо в мозг. Место фильмов заняли нейронные реконструкции. Появляются первые нейронные наркотики… Это начало нового мира, новой жизни. Но и на рубеже научных открытий есть место истории любви: мужчину и женщину по-прежнему тянет друг к другу. У них – двух журналистов-карьеристов – за плечами две звездных статьи и две бесплодных попытки быть вместе. Крах отношений и крах карьеры. Поправить положение можно, но выбрать нужно что-то одно.

Виталий Вавикин

Нейронный трип

© Вавикин В. Н., 2014

© ООО «Литературный Совет», 2015

1

Жан Мерло никогда не верил в сверхъестественное. Вот в женщин верил, а в сверхъестественное – нет. Не верил он и в силу денег. Особенно здесь, на мертвом шоссе Бо-Роуз, проходящем сквозь булькающие гнилостные болота, с растущими прямо из них дефективными лиственными деревьями, в кронах которых птицы вили гнезда. Было жарко и душно, но на небе снова собирались кучевые облака. Все это лето вообще было каким-то душным и дождливым. Вернее, не дождливым, а, скорее, просто мокрым, потому что дожди никогда не были слишком долгими. В городах их даже не замечали, но здесь… Здесь не было небоскребов. Не было асфальта под колесами авто… Нет, когда-то он, конечно, был, но сейчас остались лишь жалкие ошметки, словно кочки на болотах, по которым можно идти. «Хуже быть не может», – подумал Жан Мерло, а через пару минут, за поворотом, дорога вообще закончилась, превратившись в болото. Природа отъедала у цивилизации то, что было украдено.

У бригады ремонтников был обеденный перерыв. Старик-калека с имплантированными изношенными конечностями раздавал еду. Его механизмы скрипели, а когда он нес груз, то упирался о землю руками. Жан Мерло вышел из машины и спросил у ремонтников, как проехать к Дрю-Бер. Они долго смеялись, отпуская непонятные для Мерло колкости и шутки, потом указали на развилку за разлившимся болотом.

– А другого пути нет? – спросил Мерло.

Рабочие снова о чем-то пошутили и пообещали, что закончат восстанавливать дорогу к вечеру.

– Сделаем нейронную рекламу, – сказал самый грязный из них.

Мерло курил, наблюдая за их работой – неспешная, нудная, примитивная, словно из мира технологий и света попавшая в прошлое. Причем нейронный модулятор установили раньше, чем закончили дорогу. Сексапильная блондинка с пышным бюстом в униформе официантки вспыхнула над грязной глиняной обочиной, предлагая пообедать в какой-то местной забегаловке. Она улыбалась, шла по воздуху, держа в руках поднос с едой, и обещала отдых, уважение и качество обедов. Картинка была нечеткой и какой-то недоработанной. Мерло проверил оставшийся в батареях его машины заряд и включил нейронную модуляцию субэкваториального климата. Салон машины вспыхнул, расцвел зеленью, зазвенели птичьи трели, появились запахи свежести, леса. Да, вот это именно то, чего не хватало Мерло. Пять минут нейронной релаксации – и все придет в норму. Автомобильное кресло – и то превратилось в плетеный шезлонг.

2

Дрю-Бер. Город был маленьким и грязным, таким же, как и дорога сюда. После десяти лет жизни в мегаполисе Мерло казалось, что он попал в свой персональный ад. Вернее, не попал – вернулся. Конечно же, никто не вышел его встречать. В местной газете к возвращению знаменитости отнеслись холодно, почти недружелюбно. Редактор по имени Фил Берг показал ему рабочий стол, в ящиках которого лежали лекарства старика-журналиста, уволенного за день до приезда Мерло.

Дом покойных родителей пустовал больше трех лет, и, когда Мерло вечером открыл дверь, его встретили паутины и сырость. И никаких тебе нейронных ванн, которыми каждый день он пользовался в большом городе, никаких восстанавливающих физические силы растворов. Лишь старые сбоящие нейронные генераторы рекламы на узких убогих улицах. А спальня… О! Спальня напоминала Мерло о детстве. Не самом хорошем, если быть точным. Особенно кровать. Он бросил чемодан на пол и лег. Закрыл глаза. Огромный паук спустился на паутине с потолка и завис над его лицом. Какое-то время Мерло не замечал его, затем вскрикнул, вскочил с кровати.

Он выбежал из дома и закрылся в своей машине. Плевать на заряд аккумуляторов! Плевать на все! Мерло включил нейронный модулятор. Ему нужен большой город. Ему нужны шум и суета. Такой вот в эту ночь будет его релаксация. И никаких субэкваториальных лесов. Только большой бурлящий жизнью город.

3

Аккумулятор сдох ранним утром, и на работу Мерло шел пешком. Чем вообще занимаются журналисты в этом богом забытом месте? Жирные мухи сонно летали в редакции умирающей газеты. Мерло попытался заговорить с редактором о нейронных новостных выпусках, но тот лишь рассмеялся, отвел его в пропахшую краской типографию и показал старые станки. Пара верстальщиков курили, развалившись на задубевшем от времени кожаном диване. Горы пепельниц щерились вековым панцирем окурков. И так до обеда, а потом до ужина. Каждый день по будням.

– Закуривай, – сказал один из верстальщиков и протянул полупустую пачку.

Мерло отказался, честно признавшись, что пытается бросить. Верстальщики рассмеялись. Редактор – и тот рассмеялся, хотя сам не курил. Мерло показалось, что сейчас над ним смеется вся типография, даже девушка из бухгалтерии, которая когда-то училась с ним в одном классе – она сама сказала Мерло об этом, но он так и не смог вспомнить ее.

4

Мэтью Колхаус. Еще один одноклассник. Он пришел поздним вечером. Жесткие волосы пострижены ежиком. На глазах черные очки. Мерло открыл ему дверь. Колхаус стоял на крыльце, молча изучая друга детства. Ни приветствий, ни объятий. Мерло поежился от пристального внимания друга.

– С тобой все в порядке? – растерянно спросил Мерло, вспоминая одного знакомого из мегаполиса, пользовавшегося так часто нейронным модулятором, что у него начались необратимые повреждения мозга.

«Может быть, поэтому Колхаус и носит вечером эти дурацкие очки?» – подумал Мерло.

– Эй? – он осторожно протянул руку для пожатия. – Обычно мы здоровались вот так. Помнишь?

Колхаус кивнул, но пожимать руку Мерло не стал. Вместо этого он обернулся и уставился на его машину.

– Твоя? – спросил он.

– Да, – расплылся в улыбке Мерло. – Хоть что-то достойное из прошлой жизни.

– Ты называешь этот ад на колесах чем-то достойным?

– Что? – растерялся Мерло, продолжая улыбаться.

– Я говорю о нейронном модуляторе, установленном в твоей машине, – пояснил Колхаус.

– А что не так с модулятором?

– Ты сам устанавливал его?

– Да, но… – Мерло показалось, что ему на плечи взвалили неподъемный груз. – Машина эта принадлежит моей жене.

– Так ты женат? – голос Колхауса был жестким, металлическим.

– Был женат.

– Почему развелся?

– Я был неверен.

– Плохо.

– Видел бы ты ее!

– Кого?

– Ту девушку. Настоящий ангел… У меня есть ее нейронный образ. Давай покажу, – оживился Мерло, шагнул к своей машине, но вспомнил, что аккумуляторы разряжены, и помрачнел. – Нет, не покажу, – сказал он сокрушенно. – Не знаешь, где в этой дыре можно зарядить аккумуляторы?

5

В мастерской было тихо и пахло так, словно вот-вот должна была начаться гроза. Особенно резким
Страница 2 из 11

запах стал, когда на аккумуляторы машины Мерло старик-мастер подал заряд.

– Пойдем, покажу свою любовницу, – оживился Мерло, предлагая Колхаусу сесть в машину.

– Ничего не включайте, пока не закончится зарядка! – заворчал старый мастер.

Мерло и Колхаус вышли на улицу, уселись на старую рассохшуюся скамейку – два друга с факультета журналистики. Два друга из богом забытого города в самом конце бесконечного шоссе Бо-Роуз.

– Ты ведь тоже, кажется, уезжал в большой город? – спросил Мерло.

– Уезжал.

– Почему вернулся?

– Здесь тихо.

– А очки? У тебя что-то с глазами? Какая-то болезнь или просто слишком много пользовался нейронным модулятором?

– Я пользовался модулятором лишь однажды, и то выключенным. Правда, тогда я еще этого не знал.

– Как это?

– Понятия не имею. Просто включил, думал, что нейронное обеспечение установлено, и стал ждать, что появится…

– И? – если бы не усталость и депрессия, то Мерло почти готов был рассмеяться.

– Я увидел остров.

– Ты же сказал, что модулятор был выключен, – устало растерялся Мерло.

– Да.

– Как же тогда ты увидел остров?

– Не знаю. Просто увидел и все. Даже не остров, а что-то безграничное, но в то же время осязаемое. Как древние представляли мир, помнишь? Три слона на китах. На спинах слонов гигантская черепаха, а на ее панцире мир – океан, в центре которого остров. И на берегу острова сидит золотовласый мальчик с огромной старой книгой на коленях. «Интересная книга?» – спросил я. «Все книги интересные», – сказал он и начал листать страницы, пересказывая содержание. Я не понимал ни слова, но мои чувства обострились. Я словно проживал свое прошлое – чувствовал запахи, слышал звуки, боялся, радовался, любил, ненавидел. Это напоминало нейролингвистическое программирование. Я видел номера страниц и понимал, что это те или иные события моей жизни. Словно я прожил эти годы за пару минут. А потом мальчик замолчал. «А что дальше-то?» – спросил я. «Дальше я еще не прочитал», – сказал он и захлопнул книгу. И этот ребенок… Мы были на острове одни. Никого больше. И я вдруг понял, что это не мальчик вовсе, а Бог. Настоящий и единственный. Не знаю, сколько я так стоял там, в страхе и благоговении, но потом появился Харон и сказал, что нам пора. Я выгреб из карманов мелочь, расплатился, и он на своей лодке повез меня прочь от острова, который съежился, состарился, а мальчик-Бог превратился в дряхлого старика. Он стоял на берегу и протягивал ко мне морщинистую руку. «Как же мне одиноко! – гремел его скрипучий голос. – Как же мне одиноко…»

6

Колхаус замолчал. Молчал и Мерло. Лишь жужжали мухи, нарушая сонную неторопливость времени, поселившегося в этом крохотном городе.

– Так модулятор был подключен или нет? – наконец-то решился на вопрос Мерло.

– Нет, – уверено сказал Колхаус.

– Как тогда объяснить твое видение?

– Не знаю. Но я до сих пор не могу забыть его.

– Жуть какая-то! – передернул плечами Мерло. – Только не пойму, причем тут твои очки?

– Притом, что видение это засело у меня в голове и не давало покоя. Оно стало всем, понимаешь? Я приходил на пляж и часами вглядывался в даль, словно там, за горизонтом, действительно находился остров, где древний мальчик-Бог читает книгу судеб… И остров этот звал меня. Одинокий Бог звал… – Колхаус нервно облизнул пересохшие губы. – Не знаю, как это произошло, но я вошел в море и поплыл. Очнулся, когда берегов не было видно, и я не знал, где нахожусь, – Колхаус неожиданно улыбнулся. – Ты помнишь, как хорошо я умел плавать?

– Я помню, что ты вообще не умел плавать.

– Вот и я об этом вспомнил в тот момент. И как только вспомнил, то почти сразу пошел ко дну, словно кто-то поддерживал меня до этого, а сейчас отпустил. Страха не было, скорее какая-то растерянность – пытался выбраться на поверхность несколько секунд, затем сдался, отключился, а когда снова открыл глаза, то лежал на берегу. Я сначала подумал, что умер и попал на остров, где читал книгу судеб мальчик-Бог. Особенно когда ко мне подошел ребенок и тронул за плечо. Солнце было ярким, и я не сразу понял, что это не ребенок, а карлик в черных солнцезащитных очках. Он отвел меня в хижину, крыша которой была покрыта соломой, и усадил за стол. Окно было открыто, и я видел, как карлик разговаривает с высокой японкой в строгом черном костюме. Потом к ним подошли не то армянин, не то турок… Не знаю… И подросток с неприлично прыщавым лицом. И был там еще один… Неопределенный что ли… Он всегда ходил в наряде придворного шута, а на сдвоенном конце его шапки звенели колокольчики… – Колхаус нахмурился и неожиданно пристально заглянул Мерло в глаза. – Я не рассказывал тебе о двух однояйцевых близняшках, с которыми встречался? – спросил он.

Мерло покачал головой.

– Не то чтобы они были красавицами, но когда они сразу две с тобой вместе… – Колхаус поджал губы, пытаясь замолчать. – В общем, они позвонили мне в тот самый момент, когда японка обернулась, увидела, что я слежу за ними, и пригрозила мне пальцем… Близняшки всегда звонили мне вдвоем, встречались со мной вдвоем, спали со мной вдвоем… – Колхаус снова поджал губы. – Проекции близняшек улыбались мне, спрашивали, куда я пропал. Но связь была только в одном направлении. Они видели меня, но не могли слышать. Сначала я решил, что из-за длительного пребывания в воде сломался мой коммуникатор, но после карлик в очках сказал, что это было частью терапии.

– Какой терапии? – растерянно спросил Мерло.

– Они лечили меня от распада, – тихо ответил Колхаус. – Они показали мне, каким стал мир. Все эти нейронные модуляторы… Они уже давно нечто большее, чем просто забава, понимаешь? Мы создали их, но утратили над ними контроль. И они… повсюду. Они питаются нами, энергией нашего тела… Они… – Колхаус запнулся, тяжело вздохнул, снял черные очки и протянул Мерло. – В общем, посмотри сам. Я тоже не мог понять, пока не увидел это.

– И что я должен увидеть? – спросил Мерло, надевая очки.

– Посмотри на свою машину, – сказал Колхаус.

– А что не так с моей машиной?

– В ней установлен нейронный модулятор.

– И что это меняет?

– Не знаю, но когда я смотрю на нее, то вижу всполохи света вокруг. Они похожи на бутоны плотоядных растений. А если протянуть к ним руку, то они опутают ее и начнут вытягивать из тебя твою жизненную энергию.

– Энергию, говоришь? – Мерло обошел вокруг своей машины, снял очки и вернул другу. – Извини, Мэтью, но я ничего не вижу.

7

Верил ли Мерло в историю своего друга? Нет. Думал ли он, что друг сошел с ума? Нет. Жизнь шла своим чередом. Везде были свои чудаки и свои умники.

«Может быть, Колхаус свихнулся уже после того, как вернулся в этот город? – размышлял Мерло. – Может быть, свихнусь и я? Не сразу, конечно, но…» Он не хотел думать об этом, но стоило ему вспомнить свою новую работу в старой типографии, вспомнить коллег, соседей…

Мерло закрылся в оставшемся от родителей доме и решил, что сегодня лучше всего будет напиться. Вот только где купить выпивку в этом крохотном городе, когда за окном почти ночь? Мерло попытался вспомнить, во сколько здесь прекращается продажа спиртных напитков. В семь вечера? В шесть? Нет, напиться явно не удастся. Остается сидеть на диване и смотреть местные новости в этом
Страница 3 из 11

старом, собранном словно из картона доме.

Когда умерли родители и Мерло узнал, что дом теперь принадлежит ему, он решил, что в лучшем случае продаст его или просто забудет об этом ненужном наследстве… Да, тогда этот дом был действительно ненужным грузом. Жизнь в мегаполисе, хорошая работа… Судьба улыбалась Мерло с первого дня его жизни в большом городе. Молодой журналист из крохотного, затерявшегося в змеином клубке дорог города. Слащавый голубоглазый мальчик, которого почти сразу приняли на работу в одну из крупнейших нейронных газет мегаполиса. Редактора звали Тимоти Хейвлок, и он искал не столько журналиста в газету, сколько любовника для своей жены. Лизель было около сорока. Немного полная, с колючим взглядом и короткой стрижкой. Лизель и Тимоти Хейвлок жили вместе лишь потому, что не хотели травмировать разрывом их дочь. Да и делить ребенка они тоже не хотели.

– Тебе есть где жить? – спросил Тимоти Хейвлок Жана Мерло.

– До конца лета я могу оставаться в университетской общаге, а потом… – Мерло заставил себя оптимистично улыбнуться. – Потом я сниму квартиру.

– Ты не сможешь снять хорошую квартиру на зарплату стажера, – Хейвлок мягко улыбнулся. – Как тебе предложение немного пожить в моем доме? – он долго и внимательно смотрел Мерло в глаза. – И не переживай ни о чем, – наконец сказал Тимоти Хейвлок. – Мы уже много лет не живем с Лизель как супруги. Лишь притворяемся ради дочери. Понимаешь?

8

Несмотря на отмеченную Тимоти Хейвлоком слащавость Жана Мерло, Лизель стала лишь третьей женщиной в его жизни.

– Продержишься полгода – и превратишься из стажера в полноценного сотрудника «Эффи», – сказал Тимоти Хейвлок Жану Мерло, а спустя неделю забрал дочь и покинул на два месяца суету раскаленного солнцем мегаполиса.

Его жена купила молодому журналисту пару новых дорогих костюмов, вручила ключи от третьей машины в семье и почти каждый вечер выводила в свет, показывая новую игрушку многочисленным подругам.

Мерло не жаловался, понимая, что большинство его сокурсников с факультета журналистики живут намного хуже и уж точно никто из них не может похвастаться работой в такой газете, как «Эффи». Конечно, он еще стажер, но, имея за плечами пару месяцев работы стажером в «Эффи», можно будет легко найти работу в газете поменьше. Правда, Мерло и не думал, что нужно будет искать другую работу. Если он не разочарует главного редактора «Эффи», если от него не устанет Лизель Хейвлок, то постоянная работа в одной из самых престижных газет считай у него в кармане. К тому же у него здесь уже появились новые друзья.

Одним из них был бармен по имени Алекс из облюбованного Лизель клуба «Фиалка». Вторым другом стал хозяин этого клуба – Клод Маунсьер. А третьим… Третьим другом стала жена Клода – Глори. Крохотная блондинка, едва доходившая невысокому Мерло до плеча, да и то при условии, что на ней были надеты туфли на таких высоких каблуках, что Лизель Хейвлок недоумевала, как эта девушка может вообще ходить в такой обуви. Но за исключением роста других недостатков у Глори не было. Мерло не знал почему, но она напоминала ему цветки многолетнего растения byblis gigantea – такие же нежные, такие же хрупкие и такие же опасные, особенно если учесть, что byblis было насекомоядным растением.

«Наверное, – думал Мерло, – Глори тоже может очаровать и поглотить любого мужчину, как byblis поглощает насекомых. Вот только мужчины боятся ее мужа, который, несмотря на действующий запрет на владение оружием, продолжает носить под пиджаком «Магнум-Игл».

– Если честно, то это оружие пугает меня до чертиков, – признался как-то раз бармен по имени Алекс.

Что касается самого Мерло, то «Магнум» совершенно не беспокоил его. Он относился к этой игрушке Клода Маунсьера как к паре знакомых гомосексуалистов, которых представила ему жена редактора, – пока они не трогают тебя, бояться нечего. Но потом у Мерло и Глори Маунсьер завязалась дружба, и «Магнум» ее мужа перестал быть чем-то сторонним. После первой проведенной с Глори ночи Мерло вообще решил, что было бы неплохо уехать на пару недель из города. Да он бы и уехал, если бы знал наверняка, что жена редактора позволит ему сделать это. Но Лизель вцепилась в него, как гончая на собачьих бегах, догнав, вцепляется в резинового зайца.

– Мальчик. Мой маленький, милый мальчик, – шептала она ему ночами.

Шептала так часто, что Мерло становилось приторно от этих слов. И еще эти выходы в свет! Особенно в клуб «Фиалка», где, встречаясь с Клодом Маунсьером, Мерло каждый раз ждал, что этот раритетный гангстер достанет свой «Магнум» и прострелит ему коленные чашечки. Но Клод только улыбался да отпускал десятки колкостей в адрес Мерло.

9

Сейчас Мерло уже не помнил, когда его отношения с Глори Маунсьер переросли из небольшой интрижки в нечто большее. И об этом большем знают, казалось, почти все, кроме мужа Глори, в кобуре которого всегда находился «Магнум».

– Не бойся, нас не сможет разлучить даже смерть, – сказала как-то Глори, а потом стала этими словами подписывать свои записки, которые передавала любовнику через бармена по имени Алекс в клубе «Фиалка».

Обычно Мерло получал эти любовные послания, когда приносил Лизель Хейвлок и ее подругам выпить. Они заказывали мартини с оливкой. Мерло брал двойной виски. У Алекса были ловкие руки, и Мерло так ни разу и не заметил, как он подкладывает под его стакан с выпивкой записку от Глори. Потом Мерло смотрел на мятый клочок бумаги, а бармен куда-то вдаль, словно ничего и не произошло. Эта процедура превратилась почти в ритуал.

– Это от кого? – спрашивал Мерло, продолжая смотреть на клочок бумаги.

– Откуда мне знать? – говорил Алекс.

Отчасти это заявление бармена было правдой, потому что Глори никогда не подписывалась настоящим именем. «Твоя Киска» – этого было достаточно, а чуть выше сладкое описание новой нейронной программы для модулятора и обещание незабываемой ночи.

– Здесь можно курить, – говорил бармен, ставил на стойку пепельницу и протягивал зажигалку.

Мерло доставал сигарету, но не прикуривал, а сжигал записку Глори. Бумага горела. Ровный женский почерк извивался, корчился на черной бумаге. Подпись «Киска» сгорала всегда последней, потому что именно там Глори оставляла отпечаток напомаженных губ.

– Она была здесь, да? – спрашивал Мерло.

Бармен кивал и спрашивал о новой машине или программе для нейронного модулятора. Лизель Хейвлок не любила пользоваться модулятором, но сам Мерло не смог бы спать с ней без разнообразных программ и иллюзий. Потом появлялся хмурый Клод Маунсьер и отпускал десяток колкостей в адрес Мерло, пока Лизель Хейвлок не звала молодого любовника обратно за их столик. Мерло так и не понял, что раздражало его больше: колкости Клода Маунсьера или компания жены главного редактора «Эффи». И все это в то время, пока Глори ждет в подворотне, сразу возле мусорных контейнеров черного хода. И не нужен никакой нейронный модулятор. Реальности будет достаточно. Пара банальных приветствий, пара поцелуев, объятия.

– Как там мой муж? – спрашивает Глори.

– Он уже затрахал меня своими колкостями, – говорит Мерло.

– Ничего. Он трахает меня каждую ночь, и видишь, еще жива, – на ее губах играет улыбка.

Мерло
Страница 4 из 11

смотрит на Глори сверху вниз и пытается понять, за что любит ее.

10

Первая и последняя ночь в доме Клода Маунсьера.

Все началось с подруги Лизель, у которой сломалась машина: Мерло попросили привезти ее в клуб. Подруга была старше его лет на двадцать и всю дорогу рассказывала, что у нее есть дочь примерно одного с ним возраста. По дороге Глори звонила дважды, но Мерло ответил лишь в клубе.

– А у тебя сегодня отбоя от девчонок нет, – хмуро пошутил Клод Маунсьер.

– Да как сказать… – замялся Мерло, стараясь смотреть хозяину клуба в глаза и продолжая слушать в телефонной трубке голос его жены.

– Мой муж сейчас рядом с тобой? – догадалась Глори.

– Да, – сказал Мерло.

– Хочешь заехать ко мне?

– Еще не знаю…

– «Не знаю» или уже едешь?

Мерло молчал, слушая, как Клод Маунсьер отпускает очередную хмурую шутку касательно Лизель Хейвлок и ее молодого любовника. «Да шло бы все к черту!» – решил Мерло, поднял на куртке воротник и направился к выходу.

– Котик! – позвала Лизель через весь зал, а когда он подошел, попросила рассказать собравшимся подругам анекдот, развеселивший ее на прошлой неделе.

«Пара минут ничего не решат, – подумал Мерло. – Парой минут в роли клоуна больше, парой минут меньше – какая разница?»

Спустя четверть часа он вышел на улицу, сел в машину. Снова зазвонил телефон. Мерло ответил. Сиплым голосом и, как всегда, хмуро Клод Маунсьер попросил заехать к его другу и привезти коробку фисташек.

– Если не сложно, – добавил он в конце.

– Не сложно, – сказал Мерло.

– Тебя проще уломать, чем мою жену, – снова пошутил Клод.

«Ничего личного», – подумал Мерло.

Он оставил машину во дворе соседского дома, поднялся на третий этаж. Глори открыла дверь и потянула его в спальню. Чужая кровать пахла как-то странно, и ему все время казалось, что Клод Маунсьер стоит где-то рядом и, как всегда, хмуро дает советы.

– Что-то не так? – растерянно спросила Глори.

– Да, – признался Мерло. – Не могу сосредоточиться.

– А ты постарайся, – сказала Глори и начала вылизывать ему соски.

– Так еще хуже, – проворчал Мерло.

– Это нравится моему мужу, – она несильно укусила его. – Скажи, ты женишься на мне, если Клод узнает о нас?

– Если Клод узнает о нас, то я уже ни на ком не смогу жениться, – сказал Мерло.

– Переживешь, – улыбнулась Глори. – Помнишь, как Лизель застукала нас в ее доме? И ничего, видишь, я еще жива, – на ее губах появилась улыбка.

– Помнится мне, она разбила тебе нос и вышвырнула голышом на улицу.

– Но ведь не убила.

– Не убила.

– И Клод тебя не убьет.

– Что?

– Все будет хорошо. Не бойся. Ты тоже должен через это пройти.

– Пройти через что? – тупо захлопал глазами Мерло, затем открылась входная дверь, и в спальню вошел Клод Маунсьер.

11

За городом было тихо и пахло грозой. Вокруг комары, деревья, ночь. Клод Маунсьер остановил машину, достал из багажника лопату и велел Мерло раздеться.

– Теперь копай, – сказал он, бросив ему к ногам лопату.

Мерло поднял лопату, прикидывая, успеет ли он ударить Клода Маунсьера раньше, чем тот достанет свой «Магнум».

– Хочешь убить меня? – спросил Клод.

Мерло пожал плечами.

– Сомневаюсь, что у тебя хватит смелости для этого.

– Страх придает сил.

– А что потом? Как ты представляешь себе годы в тюрьме? Там нет жен редакторов, нет нейронных модуляторов, а с такими, как ты, там делают такие вещи, что тебе лучше не знать.

Он еще продолжал перечислять непристойности, которые ждут красавчиков в тюрьме, но Мерло уже начал копать.

– Глубже, – сказал Клод. – Еще глубже.

Подаренный Лизель Хейвлок перстень натер Мерло кровавую мозоль.

– Глубже, – голос Клода Маунсьера.

Тучи расступаются. Небо звездное, далекое. По лицу текут струйки пота. Жужжат комары.

– Еще глубже, – говорит Клод Маунсьер.

– Почему бы тебе просто не набить мне морду? – спрашивает Мерло, послушно продолжая копать.

Маунсьер молчит, ждет, когда яма станет достаточно глубокой, чтобы Мерло не смог выбраться, затем забирает у него лопату и протягивает мобильный телефон.

– Позвони своей старухе и скажи, что останешься на ночь у друга.

Мерло делает то, что ему велят, и возвращает телефон.

– Что теперь?

– Теперь посиди здесь и подумай. Я приеду завтра в это же время и заберу тебя.

– И все? – спрашивает Мерло, но Маунсьер уже ушел.

Мерло слышит, как уезжает его машина. Комаров становится больше. Мерло воюет с ними оставшуюся часть ночи, а под утро засыпает, сдав позиции. Во сне он видит знакомого бармена. Тот протягивает ему записку от Глори, но Мерло не может прочитать, что там написано. Какой-то лесник будит его и спрашивает, что он делает в яме.

– Сижу, – говорит Мерло.

– Понятно, – говорит лесник и уходит.

Мерло борется с искушением позвать его и попросить помочь выбраться. Комары возвращаются с подмогой и снова штурмуют его банк крови.

– Кто-нибудь, помогите! – орет Мерло, но лесник давно ушел, и рядом никого нет.

Он пытается выбраться из ямы сам, но через полчаса безуспешных попыток понимает, что такими темпами не выберется, а похоронит себя заживо.

Начинается дождь. Мерло садится на мокрую землю и до крови расчесывает покрасневшее от тысяч комариных укусов тело, затем снова засыпает.

Дождь кончается, и возвращаются комары. Спасаясь от них, Мерло зарывается в землю и ждет Клода Маунсьера, который приезжает лишь утром.

– Как отдохнул? – спрашивает он.

– Жрать хочу, – говорит Мерло.

Маунсьер помогает ему выбраться из ямы, ведет не то к большой луже, не то к маленькому болоту и велит вымыться. Мерло слышит, как квакают лягушки.

– Теперь можешь одеться, – говорит Маунсьер, возвращая ему одежду.

Они едут обратно в город. Маунсьер спрашивает, где Мерло оставил свою машину.

– За два дома от твоего.

Маунсьер скрипит зубами и говорит, что если еще раз увидит Мерло рядом со своей женой, то ночь, проведенная в яме, покажется ему раем.

– Мне уже наплевать.

Маунсьер бьет его по печени и уезжает. Мерло ползет к своей машине и едет домой. Лизель на работе. Завтрак в духовке. Мерло раздевается, залезает в горячую ванну и включает нейронный модулятор с программой тибетской релаксации.

Два дня он ни о чем не думает, на третий думает, что все позади, на четвертый думает о Глори, звонит бармену по имени Алекс и спрашивает, как у него дела.

– Нормально, – говорит бармен и пытливо молчит.

Теперь дождаться праздников, дождаться, когда все забудется, и снова отправиться в «Фиалку».

Бармен наливает двойной виски. Под стаканом записка от Глори.

– Не понимаю я вас, – говорит бармен.

– Да я и сам себя не понимаю.

Мерло выходит на улицу и звонит жене Клода Маунсьера.

– Как ты, котик? – спрашивает она.

– Нормально, – говорит он и спрашивает, где сейчас ее муж.

– Если нет в баре, значит, по бабам поехал. – Даже не видя ее лица, Мерло знает, что Глори сейчас улыбается.

– Помирились? – осторожно, но в то же время устало спрашивает он.

– Как и всегда.

Мерло возвращается в клуб и заказывает еще один двойной виски. Лизель Хейвлок сплетничает с подругами за дальним столиком. Летают мухи. Мерло тупо болтает с барменом о машинах и нейронных модуляторах, затем слышит за своей спиной знакомый голос.

– Не ждал? – спрашивает
Страница 5 из 11

Глори.

– Ох и весело будет сегодня, – хмуро, на манер мужа Глори, говорит Мерло не оборачиваясь.

Бармен хмурится.

– В подсобке сейчас никого нет, – говорит он.

– Сегодня мы посидим здесь, – улыбается ему Глори.

Мерло смотрит на вернувшегося в клуб Клода Маунсьера, смотрит на Лизель Хейвлок.

– Они нас видят, да? – спрашивает Глори.

– Да.

– Хорошо. – Глори берет у него стакан с виски, делает большой глоток.

– Что будем делать?

– А что бы ты хотел делать? – она обнимает Мерло за шею и целует в губы.

Бармен охает и спешно убирает со стойки стаканы и бутылки.

– Это безумие! – говорит он.

– А по-моему, это любовь, – шепчет Глори сквозь поцелуй.

Лизель Хейвлок и Клод Маунсьер приближаются к барной стойке. Подтягиваются и прочие зеваки – любители острых ощущений и чужих трагедий. «Что ж, будет вам праздник! – думает Мерло. – Веселись, народ, пританцовывай и хлопай в ладоши. Сегодня это шоу для вас!»

12

Мерло рассказывал историю своей жизни неспешно, поэтапно, неделя за неделей, не особенно желая открываться старому другу детства.

– Так ты был женат на Глори? – спросил его как-то Мэтью Колхаус, устав ждать окончания бесконечной истории.

– Глори была моей любовницей.

– Я понимаю, что вначале она была твоей любовницей…

– И в начале, и в конце. Даже сейчас, если мы встретимся с ней, боюсь, она будет лишь моей любовницей. Ни больше ни меньше. Понимаешь?

– Не очень.

– Ты спал сразу с двумя близняшками и не можешь понять?

– Близняшки исправились после того, как я познакомил их с карликом и остальными.

– Они тоже пытались утопиться в море?

– Нет. Мне пришла по почте программа для нейронного модулятора с записью острова, где живет карлик.

– Пришла откуда?

– Не знаю. Обратного адреса не было.

– А может, это ты сам записал ее?

– Так ты не веришь мне?

– Нет.

– Ну и черт с тобой.

– И с тобой, – Мерло дружелюбно улыбнулся. – Знаешь, что общего в наших историях?

– Что?

– Наши жизни изменили карлики.

13

Жену Мерло звали Руфь Хустра, и она работала секретарем в «Эффи». По сути, Мерло познакомился с ней раньше, чем с главным редактором и его женой Лизель. Он и будущая жена сидели в приемной – Руфь была секретарем, Мерло посетителем – и обменивались короткими взглядами. Вернее, в основном на Руфь смотрел Мерло – свежие выпуски «Эффи», разложенные на столе, его не интересовали. Эти взгляды не смущали Руфь, скорее наоборот – нравились. Нравились в первый день их знакомства, нравились и после, когда Мерло начал работать в нейронной газете стажером.

Связь Мерло с женой главного редактора, а позднее и с женой хозяина клуба «Фиалка» мало интересовали Руфь. Если они и спорили с Мерло о чем-то, то это были программы для нейронных модуляторов. Сначала они просто разговаривали о них, затем обменивались. Их первый совместный нейронный сеанс состоялся уже после того, как Мерло расстался с Лизель Хейвлок. Расстался не в тот безумный вечер, когда Глори целовала его в клубе «Фиалка» на глазах у всех, нет. Тот вечер закончился для Мерло парой сломанных ребер и тяжелым сотрясением мозга. Причем Клод Маунсьер не тронул его и пальцем. Хотел, конечно, врезать, но его опередила Лизель, которая, почувствовав себя преданной, ударила Мерло попавшимся под руку стулом. Первые два удара пришлись Мерло по спине, когда он целовал Глори. Последний попал в височную кость. Дальше наступила темнота. Мерло очнулся день спустя в больничной палате. Лизель была рядом.

– Успокойся, – сказала она, когда Мерло попытался вызвать медсестру. – Я не настолько сильно влюблена в тебя, чтобы убить за измену.

– Ты ударила меня стулом.

– Шесть или семь раз.

– Вот именно!

– Ты бы предпочел, чтобы тебя избил Клод Маунсьер?

– Что?

– Думаешь, ты отделался бы парой сломанных ребер и сотрясением?

– Я не знаю…

– Я спасла тебя.

– Но…

– Ты слишком молод, чтобы становиться калекой, – Лизель потрепала Мерло по щеке. – Выздоравливай и постарайся впредь быть умнее. Я не смогу приглядывать за тобой всю твою жизнь.

Потом она ушла. Это был их последний разговор. Больше Мерло никогда не видел Лизель. Она отпустила его, а ее муж, когда Мерло вышел из больницы, наконец-то перевел его из стажеров в журналисты.

– Лизель сказала, что ты созрел для большого города? – спросил Тимоти Хейвлок, лично подписав договор с Мерло. – Она просила за тебя. – Не поднимая головы, он смотрел исподлобья на молодого журналиста. – Не подведи ее. Не разочаруй меня.

– Я постараюсь, – пообещал Мерло.

Он покинул кабинет главного редактора и долго болтал в приемной с Руфь Хустра. Болтал о программах для нейронных модуляторов – остальное, казалось, совершенно не волновало Руфь. Ни повышение Мерло, ни его любовные связи. Впрочем, его в последнее время все это тоже не особенно волновало. Лизель осталась в прошлом, Клод Маунсьер отправил жену в другой город, а работа… Нет, программы релаксации были определенно лучше.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ним как-то Руфь.

– У меня есть несколько программ для совместного использования, – тут же оживился Мерло.

Так они договорились о первом свидании, вернее, о первом совместном использовании нейронного модулятора Мерло. Руфь пришла к девяти. На ней были надеты джинсы и вязаный свитер. Это был первый раз, когда Мерло увидел ее не в строгом рабочем платье, подол которого скрывал колени, а вырез на груди отсутствовал.

– Выглядишь домашней, – признался Мерло, открыв Руфь дверь своей новой квартиры, арендованной сразу, как только получил повышение. Старая комната осталась в прошлом, как и должность стажера. Все осталось в прошлом. По крайней мере, Мерло хотел думать так.

Они просидели с Руфь до полуночи и расстались, обменявшись дружескими рукопожатиями.

– Может быть, еще когда-нибудь встретимся? – предложил Мерло.

– Может быть, – уклончиво сказала Руфь, но уже через два дня, когда они пересеклись в приемной кабинета Тимоти Хейвлока, сама заговорила о новой программе для нейронного модулятора, использовать которую можно было только вдвоем.

– Это что-то интимное? – оживился Мерло.

– Думаю, да, – начала флиртовать молодая Руфь, возраст которой Мерло узнал лишь на третий месяц после того, как они стали встречаться.

– А мне казалось, что это я молодой, – сказал он, когда Руфь призналась, что младше его на пять лет. – Ты что, недавно закончила школу?

– Это проблема?

– Нет, – честно сказал Мерло, уставший после жизни с Лизель и отношений с Глори от женщин старше себя. – Думаю, пришло время что-то менять.

Спустя три недели они съехались, а спустя шесть месяцев поженились, продолжая проводить вечера в нейронных грезах. И жизнь, казалось, наладилась. Размеренная, спокойная. На семь долгих лет. Но потом в жизни Мерло снова появилась Глори Маунсьер.

14

«Вот так всегда, – подумал Мерло, снова погружаясь в царство теней незабвенного прошлого, – стоит только решить, что жизнь налаживается, как вечно появляется какая-нибудь стерва и сливает все твои надежды в унитаз».

Но все это после. Вначале только встреча. День яркий и солнечный. Вокруг люди, шум голосов, машин. Но шум становится далеким, ненужным. Есть лишь странная Глори, которая говорит, что бросила мужа и
Страница 6 из 11

теперь работает журналистом, как и Мерло.

– Ну, а ты как? – спрашивает она, пытаясь встать так, чтобы быть чуть выше. – Все еще ищешь, к кому прибиться?

– Да я никогда… – говорит Мерло, пытаясь встать так, чтобы быть немного пониже.

– Как поживает Лизель Хейвлок?

– Я женился, и теперь Лизель – история.

– И я тоже когда-то была замужем, помнишь? – Глори широко улыбается, но Мерло молчит. – Знаешь, в чем твоя проблема? – начинает обижаться она.

– Нет у меня проблем.

– Вот в этом и есть твоя проблема, – улыбка вспыхивает на полных напомаженных губах Глори, притягивающих Мерло, как магнит. И скрыть это невозможно. – Ты все еще хочешь меня, котяра…

15

В номере Глори тихо и пахнет чистым постельным бельем. Кондиционер работает исправно. Кровать мягкая. Дыхания сбитые, неровные.

– Расскажи мне о моем бывшем муже, – просит Глори.

– «Фиалку» закрыли после того, как он стал торговать запрещенными препаратами.

– Это я знаю. Скажи, что именно он продавал?

– Кажется, а-лис.

– А-лис? – глаза Глори округляются. – Неужели у него были серьезные проблемы с деньгами?

– Нет, но кто не хочет, чтобы их стало больше?

– Ты не встречался с ним после того, как я уехала?

– Нет.

– А а-лис? Пробовал его? Кажется, ты любил все эти штуки.

– И сейчас люблю, но а-лис – это уже не просто нейронная программа. Это наркотик.

– Говорят, это лучше, чем секс.

– За это можно попасть в тюрьму.

– Ну Клод же не попал.

– У меня нет столько денег, сколько у твоего бывшего мужа. К тому же я видел, в кого превращаются люди, подсевшие на а-лис.

– Можно просто один раз попробовать и все.

– Если мой редактор узнает, то меня уволят.

– Можно принять а-лис так, что никто не узнает.

– Все тайное рано или поздно становится явным.

– Говоришь как журналист.

– Я и есть журналист.

– Да. Журналист, который боится попасть в историю.

Они занимаются любовью трижды и засыпают далеко за полночь, прижавшись друг к другу. И старый, забытый роман оживает. И снова плевать на все. Жизнь становится сном, еще одной безобидной нейронной программой, выбраться из плена которой у Мерло получается, лишь когда от него уходит жена. Квартира пуста. Вещи собраны. Руфь не оставила даже записки. И мир сжимается, давит стенами мертвой квартиры.

– А ты не знал, что все будет именно так? – смеется Глори, словно подначивая любовника схватиться за голову и рвать на себе волосы.

– Хочу повеситься, – бормочет Мерло.

– Нет, не повесишься. Не можешь повеситься.

– Это еще почему? – обижается он, решив, что его упрекают в малодушии.

– Потому что это моя история. А в моих историях никто не умирает. По крайней мере, не в самом начале.

16

Бар. Пара двойных виски, пара бутылок пива.

– Все совсем не так, как мы представляли в молодости, да? – спрашивает Глори, обхватывая накрашенными коричневой помадой губами зеленое горлышко бутылки.

Мерло молчит, Глори ждет какое-то время, затем теряет терпение.

– Хочешь, я расскажу тебе о том, сколько у меня было мужиков за последние семь лет?

– Нет.

– Да я бы и не рассказала, – улыбается Глори. – Мир – он ведь намного проще, если его история – это история твоей жизни. Живешь, не паришься и веришь, что все вокруг подчиняется твоему порядку.

– Все как в кино?

– Именно. Главное – быть тем, кто пишет сценарий, а не тем, кто вынужден подчиняться сюжетной линии. – Глори смачно засасывает зеленое горлышко: «Чпок». – Как думаешь, за сколько бы ты смог продать историю своей жизни?

– Нечего продавать.

– Вот видишь! – расцветает она. – Все уже прожито до тебя. Все уже написано кем-то другим. – Красный язык мелькает за грязно-белыми зубами. – Не хочешь что-нибудь поменять?

– Например?

– Например, представь, что жизнь – это секс.

– В смысле – за деньги?

– В смысле – просто секс, дурачок!

– И в чем смысл?

– А нет смысла! Знаешь, как на комбайне – чем сильнее жмешь на рычаг, тем быстрее прешь вперед.

17

Пара сигарет дымится в пепельнице. Кровать, на которой недавно спала Руфь, жалобно поскрипывает. Мерло смотрит на пышную грудь Глори, раскачивающуюся перед его глазами, и думает о том, за сколько можно продать историю своей жизни. А историю друзей?

– Главное – продержаться как можно дольше, – говорит Глори. – Чем больше историй, тем больше шансов. – Она, задыхаясь, рассказывает, что главное – не придумывать ничего нового. – Все есть вокруг. Нужно лишь уметь наблюдать.

– Ты и обо мне напишешь?

– Если будешь настолько хорош, чтобы за это заплатили.

– Тогда возьми меня с собой.

– Не пойдет. Сначала заставь жену вернуться, сделай ей ребенка и доведи до белого каления, чтобы она сошла с ума, а мы были вынуждены за свои грехи растить ребенка и навещать ее в сумасшедшем доме, подбирая слова, рассказывая детенышу, почему у его матери течет изо рта слюна.

– А что потом?

– А потом мы напишем новую историю, – Глори охает, трясется, затем стихает, не дышит. – Про меня всегда говорят, что я как кролик, – устало улыбается она. – А я говорю, что тот, кто говорит это – полный мудак. Мужик радоваться должен, что баба с ним по три-пять раз кончает, а не о кроликах думать! – Глори снова начинает осторожно подмахивать бедрами. – Никогда не пробовал мастурбировать на репродукцию Моны Лизы?

– Причем тут Мона Лиза? – спрашивает Мерло.

– Притом, что если заниматься этим достаточно долго, то в итоге захочется поехать в Лувр и передернуть на оригинал. Представляешь, сколько будет стоить эта история?!

18

День теплый, яркий. Элитный пригород мегаполиса.

Никогда прежде Мерло не использовал нейронный модулятор в общественных местах.

– Это будет нечто, – пообещала Глори утром.

Они включают нейронный модулятор на улице, вдоль которой выстроились в ряд средневековые замки. Прохожих много, но Глори плевать. Она идет рядом с Мерло, держа его за руку, и рассказывает о сексуальном скандале знаменитого политика, всплывшем в газетах благодаря ее стараниям.

– Что за политик? – спрашивает Мерло.

– Неважно, кто он, главное, что кому-то удалось стать частью его истории. Это то же самое, что переспать с президентом! Представляешь, насколько сразу подорожает история твоей жизни?

– И что? – Мерло пялится на замки вдоль улицы и ждет, когда начнет работать установленная его любовницей программа нейронного модулятора. – Что потом?

– Потом придется искать новую историю, – Глори смеется и говорит, что в замках, мимо которых они идут, никто не живет и никогда не будет жить.

– Зачем же их тогда строили? – спрашивает Мерло, а она говорит, что все началось с истории кредитной аферы под залог строительства, а кончилось тем, что десяток идиотов решили, что если не построят такой же замок, то будут выглядеть беднее соседа.

– Об этом я, кстати, тоже писала.

– Странная у тебя жизнь.

– Не страннее, чем у тебя! – Глори щипает Мерло за задницу. – Главное – принимать все как есть. И не париться, почему и зачем это надо. Думай о себе. Найди свои маленькие радости и глупости. – Она смолкает и, хитро прищурившись, смотрит Мерло в глаза. – Слышал что-нибудь о девятом крестовом походе?

– Я думал, их было только восемь.

– Ты совсем не понимаешь этот мир! – улыбается Глори. – Знаешь, мы ведь в нем как шлюхи
Страница 7 из 11

– если не умеешь прихорошиться и поднести себя, то будешь вечно стоять под фонарем на перекрестке, ожидая клиента. Для кого-то это жена редактора, для кого-то богатый муж… В общем, думаю, ты уловил суть.

В этот момент включается программа нейронного модулятора. Восприятие мира меняется. Весь мир меняется. Остаются лишь бутафорные замки, но вокруг уже грязные улицы средневековой Европы. Толпы детей нескладно маршируют мимо. Голодные, замерзшие, болезненного вида.

– Это и есть девятый поход, – слышит Мерло далекий голос Глори. – Представляешь историю, где в массовом сознании рождается убеждение, что если Господь не дал победы сильным, но грешным, то дарует ее слабым, но безгрешным?!

– Чушь! – говорит Мерло, вглядываясь в решительные детские лица.

– Не жалей их, – шепчет ему на ухо Глори. – Они воюют за правое дело. К тому же никто из них не погибнет от сарацинских сабель.

– Хоть за это спасибо.

– Да, – Глори вздыхает. – Часть из них умрет по пути в Европу, часть достигнет Марселя, где купцы пообещают переправить их в Палестину, а сами отвезут на невольничьи рынки Египта.

– Жуть какая-то!

– Именно. Но каков замысел?!

– Лучше уж из Туниса, с трупом короля на борту корабля, домой.

– Да. Восьмой крестовый поход тоже неплох, – соглашается Глори. – Но не так грандиозно. Совсем не так…

Она ведет Мерло в конец улицы, где красуется дом одного из местных миллионеров.

– Гранит и мрамор. Крыша из золотистой меди. Искусственное озеро… Фэн-шуй. Восточный стиль, – говорит Глори, а потом так ненавязчиво рассказывает о французском дизайнере, прославившемся благодаря таким домам. – Самое главное – стать частью истории! – вдалбливает она в голову Мерло приобретенные за последние годы истины, а потом, так ненавязчиво, предлагает встретиться с ее бывшим мужем и взять на пробу немного а-лиса. – Только представь, какая из этого может получиться история!

– Ты имеешь в виду прием а-лиса или встречу с твоим бывшем мужем?

– И то и другое! – смеется Глори. – И то и другое…

19

– Ты либо дурак, либо ищешь смерти, – хмуро не то шутит, не то говорит всерьез Клод Маунсьер, встречая Жана Мерло.

– От меня ушла жена, – пожимает плечами Мерло.

– Из-за нее? – спрашивает Клод Маунсьер, указывая взглядом на Глори.

– Из-за всего.

– Вот как? – Клод Маунсьер сверлит его несколько долгих минут тяжелым взглядом, затем неожиданно начинает как-то надтреснуто смеяться. – Чертовы журналисты! – ворчит он.

– Ты продашь нам а-лис или нет? – начинает злиться Глори.

Смех стихает. Мерло смотрит на Клода Маунсьера. «Любит ли Клод Глори? – думает он. – Любил ли он ее вообще когда-нибудь? А она его?» Вместе с этими мыслями приходят мрачные размышления о смерти. Не о собственной смерти, нет, а о смерти вообще. Особенно здесь, в этих пропитанных потом и сигаретным дымом стенах, с красной пилюлей а-лиса на языке.

Выдержать паузу. На столе два стакана воды. Глори запивает таблетку. Клод Маунсьер улыбается, смотрит на Мерло и ждет, когда тот проглотит пилюлю.

– Боишься? – спрашивает он.

– Не больше, чем нужно, – говорит Мерло и берет стакан с водой.

Маунсьер улыбается, включает нейронный модулятор. Специальных программ для а-лиса нет. Впрочем, после приема этих пилюль можно вообще не использовать программы. Лишь модулятор, который объединит сознания, остальное сделает ваш собственный мозг. Обо всем этом Мерло знает еще с тех времен, когда четыре года назад написал свою лучшую статью о пропавших детях.

Детектива, проводившего расследование, звали Хинда Соркин, и после вышедшей статьи она больше года преследовала Мерло, обещая свернуть ему шею. Ее коллега и любовник – детектив из отдела нравов Бобби Раст – заверил молодого журналиста, что ему нечего бояться и уж тем более не стоит обращаться с жалобами в участок.

– Она просто немного не в себе из-за пропавших детей, – объяснял он.

Именно от него Мерло и узнал о незаконном бизнесе Клода Маунсьера, узнал о том, что такое а-лис и в кого превращаются люди, подсевшие на этот новый наркотик. У Бобби Раста был низкий, глубокий голос, напоминавший голос Клода Маунсьера, и сейчас, глядя на бывшего мужа Глори, Мерло видел, что Бобби Раст и Клод Маунсьер каким-то странным образом объединились, став одним целым. Он попытался сказать об этом Клоду Маунсьеру, называя его именем знакомого детектива.

– Это а-лис, – сказал бывший муж Глори. – Постарайся не думать обо мне, не думать ни о чем плохом. Вспоминай детство. Не хочу, чтобы твои крики распугали посетителей.

– Вспоминать детство? – тупо переспросил Мерло, чувствуя, как каждая мысль набирает силу, становится способной материализовать себя.

Он закрыл глаза, но продолжил видеть. Все было реальным, но в то же время не имело ничего общего с реальностью. Десятки, сотни историй плыли и плыли по реке жизни, а Мерло стоял на берегу и чувствовал на своей коже тепло далекого солнца, свежесть летнего ветра, запах жимолости и полевых цветов. И был еще голос. Знакомый, доверительный. Голос друга из детства. Мэтью Колхаус.

Он сидел на огромном природном камне и рассказывал историю о своей забытой любви. Мерло знал эту историю и знал камень, на котором сидит старый друг. Камень, который в его крохотном родном городе превратили в памятник, посвятив предкам и борьбе за независимость. История о забытой любви и старый камень каким-то образом стали одним целым. Мерло смотрел на оставленные зубилом надписи на поверхности камня и представлял любовные шрамы, оставленные на разбитом сердце. Слова мемориальной таблички и слова прощаний сливались, уносясь в прошлое.

– Почему бы тебе просто не позвонить той девушке? – спрашивает Мерло.

– Позвонить? Она ведь прошлое.

– Тогда зачем вспоминать?

– Чтобы помнить. – Колхаус поднимает футболку и показывает ему превратившееся в камень сердце, на котором оставлены десятки неразборчивых надписей.

– Думаю, нужно позвонить, – говорит Мерло, увидев высеченный на камне телефонный номер.

– Зачем ты издеваешься надо мной? – спрашивает Колхаус.

– Почему издеваюсь? Когда от меня ушла жена, я ей звонил.

– Ты живешь в прошлом, – качает головой Колхаус. – Ты ничего не понимаешь в настоящем. И ты совсем не ценишь будущее.

– Всего лишь истории, – говорит Мерло, пытаясь понять смысл сказанного другом детства, а по реке за спиной уже плывет водоворот нейронных текстов, где детектив из отдела нравов по имени Бобби Раст рассказывает ему о том, что только в полиции он может законно избивать людей да еще получать за это деньги. – Чертовы истории! – бормочет Мерло. – Чертовы истории…

20

– Тебе понравилось? – спрашивает Глори, когда они, покинув новый клуб бывшего мужа, возвращаются в гостиничный номер.

– Я видел друга детства, у которого вместо сердца был камень с гравировкой, – говорит Мерло.

– Мне больше понравилась твоя река историй.

– Ты видела мою реку?

– Конечно, мы же были подключены к одному модулятору.

– Если честно, то у меня до сих пор мурашки по коже от а-лиса.

– Зато какой опыт!

– Никогда не хотел писать об а-лисе.

– Думаешь, о пропавших детях писать лучше? – Глори открывает мини-бар, делает два двойных виски. – Как звали детектива, проводившего
Страница 8 из 11

расследование?

– Хинда Соркин.

– Точно, Хинда Соркин, – Глори улыбается, пытливо заглядывая Мерло в глаза. – Скажи, она правда сумасшедшая или ты написал это, чтобы газета лучше продавалась?

– Думаю, она свихнулась от своего бессилия найти детей.

– Ты редкий сукин сын, Мерло. Ты знаешь об этом?

– Ты критикуешь меня?

– Нет, завидую. Эта история… Это ведь настоящая золотая жила. Жалко, я не смогла добраться до нее.

– Будут и другие.

– Да. Будут.

Они пьют, затем отправляются в кровать. После а-лиса все тело кажется напряженным, готовым взорваться. Чтобы достичь оргазма, требуется не больше пары минут, включая прелюдию и снятие одежды. Напряжение спадает, принося опустошение.

– Так что ты там говорил о друге детства, у которого вместо сердца был камень? – спрашивает Глори, театрально смахивая с мокрого от пота лба челку. – Думаешь, из этого может получиться хорошая история?

– Он уехал в большой город, и больше я его не видел.

– А другие? У тебя же были еще друзья? Может быть, мы сможем продать пару статей о них?

– Не хочу я больше продавать никаких историй.

– Это еще почему?

– Они все-таки мои друзья.

– И что?

– Тебе бы понравилось, если бы я написал о тебе?

– Если бы это сделало мне имя, то да.

– Ты чокнутая.

– Так как насчет истории твоих друзей?

– Хватит на сегодня историй.

– Нужно было сначала спросить, а потом трахаться! – театрально сокрушается Глори.

Мерло долго смотрит ей в глаза.

– Ты изменилась, – говорит он, пытаясь дотянуться до оставленной на прикроватной тумбе пачки сигарет.

– Тебе не нравится?

– Еще не понял.

– Минуту назад мне казалось, ты всем доволен.

– Дело не в сексе.

– Секс – это жизнь.

– Может быть, но продавать за секс истории своих друзей – это подлость.

– Подожди до завтра, и я тебя так заведу…

– Не будет никакого завтра, – говорит Мерло, зажимает в зубах прикуренную сигарету и начинает одеваться.

– Это как наркотизация, – смеется Глори. – У каждой зависимости есть своя цена, свои последствия. А угрызения совести… С ними можно жить.

– Тебе это не грозит.

– Да я не за себя волнуюсь, дурачок, – улыбается Глори и как-то по-детски начинает разглядывать свои соски. – Хочешь, я расскажу тебе об абортах?

– Нет.

21

Дом, тишина, одиночество. Мерло трижды пытался дозвониться до жены – никто не ответил. Звонок Глори тоже не дал результата. Лишь в кармане нашлась пара красных пилюль а-лиса. «Почему бы и нет?» – подумал Мерло, устав от четырех стен.

Он не знал, каким образом пилюли оказались в его кармане. Может быть, их подсунул ему Клод Маунсьер, надеясь, что полиция нравов когда-нибудь арестует журналиста, навесив на него ярлык наркомана. Может быть, их дала ему Глори, когда они были под кайфом. Все может быть.

Мерло долго крутил пилюли в руках, затем проглотил сразу две, надеясь, что снова увидит реку историй, но на этот раз вместо того, чтобы стоять на месте, попытается идти вперед, заглянуть в свое будущее. Но вместо будущего к нему пришло прошлое – странное, сюрреалистичное. Вернее, не прошлое, а набор альтернатив, где Мерло и Колхаус едут на старой машине к морю, а на заднем сиденье без устали трещат две одноклассницы. В действительности этого никогда не происходило – мечта осталась мечтой, но а-лис мог воплотить в жизнь любую фантазию.

22

– Чур рыжая моя, – говорит Мерло другу детства об одной из одноклассниц на заднем сиденье машины.

– Чем тебе не нравится брюнетка? – хмурится Колхаус.

– Я уже трахал брюнетку, а рыжую – нет, – объясняет Мерло.

– Я тоже уже трахал брюнетку, – обижается Колхаус.

– Машина моя – значит, и выбирать мне.

– Вот когда мне купят новую машину… – пытается торговаться Колхаус.

– Права сначала получи! – смеется Мерло.

Долгая дорога сжимается, становится нереальной, словно сон, но а-лис уже изменил сознание своей жертвы, заставил принимать вымысел за правду. И никаких сомнений. Лишь кемпинг, старый друг, пара девушек в мини-юбках да пение полуночных птиц.

Мерло паркует машину, врет, что устал, и напрягает Колхауса ставить палатки. Девушки переодеваются, мелькая белыми задницами. Мерло смотрит на шатенку и пускает слюни.

– Если повезет, то запишу свои игры с брюнеткой, – говорит Колхаус и хвастается другу, показывая новый коммуникатор.

Мерло знает, что пройдет десять лет, и нейронные модуляторы перестанут быть редкостью, но в те далекие годы… Да, в те далекие годы даже коммуникатор Колхауса с голограммой звонящего является пиком технологий.

– Когда-нибудь нейронный модулятор будет помещаться в такую штуку, – говорит Мерло, крутя в руках коммуникатор друга, как обезьяна гранату.

– Не туда тыкаешь! – издевается Колхаус.

– Сам ты не туда тыкаешь, – смеется Мерло, напоминая о его неудачных любовных похождениях в закончившимся учебном году…

Их голоса разносятся по лесу, тонут в ночи. И где-то рядом уже горит костер. На небе белая луна. Мерло никогда не знал своего деда, но сейчас а-лис заставляет его верить, что где-то у моря жил отец его матери и в его доме их ждет нейронный модулятор, который был установлен у деда, потому что тот был так болен, что фантазии – это единственное, что ему оставалось. Еще Мерло помнит, как приезжал к деду в гости. Нет, лицо деда смазано, нереально, но вот программы для нейронного модулятора еще будоражат воображение.

– Не спится? – спрашивает брюнетка, подсаживаясь к Мерло.

Они курят, смотрят на огонь и вспоминают прошлое. Колхаус выбирается из палатки и говорит, что ничего не видит.

– Да нам плевать, можешь смотреть, если хочешь, – говорит Мерло, продолжая лежать на брюнетке. – Ты ведь не против?

Она краснеет и молчит. Колхаус сидит у костра и рассказывает о созвездиях. Мерло думает о вечности, пытаясь растянуть соитие с брюнеткой.

– Давай ты сверху, – предлагает он ей.

Она стесняется, а он убеждает ее, что Колхаус сейчас не видит ничего, кроме своих звезд.

– К тому же ты сама говорила, что можешь испытать оргазм только сверху, – говорит Мерло.

– Так ты хочешь, чтобы я испытала оргазм? – краснеет сильнее брюнетка.

– А ты не хочешь?

– Не знаю, получится ли… – мнется она, а Колхаус уже что-то бормочет о Млечном Пути и Галактике.

И все эти разговоры вращаются перед глазами, превращаясь в бесконечное шоссе к морю и плотный автомобильный поток, в конце которого их ждет дом покойного деда и его диковинный в те годы нейронный модулятор.

23

Мерло очнулся в больнице. Голова была тяжелой, предметы двоились, цвета искажались, искрились. Глори сидела в дальнем углу у окна в кресле, больше похожем на шезлонг. Мерло не сразу узнал ее. Сначала это был просто переливающийся образ – невозможно определить, мужчина или женщина, человек или какое-то странное, двуногое животное, словно а-лис продолжал свои игры с разумом. Где-то далеко шумело море – Мерло мог поклясться, что слышит это. И реальность наслаивалась на фантазию, на искаженное прошлое.

– Ты бы хоть сходил к соседям, узнал, где похоронен дед, – сказал где-то далеко Колхаус. – Успеешь еще наиграться с этим чертовым модулятором.

– Пообещай, что не прикоснешься к модулятору, пока меня не будет, – сказал Мерло.

– Я вообще не буду прикасаться к модулятору, – заверил
Страница 9 из 11

его Колхаус. – Ни с тобой, ни без тебя.

– И девочек тоже не трогай, – сказал Мерло, уже зная, что будет в той фантазии дальше, уже прожив ее под а-лисом не один раз. – Лучше загляни за дом. Там, кажется, растет марихуана.

Мерло увидел улыбку Колхауса, но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, насторожился, вспомнив оставшуюся часть вымышленного будущего этой фантазии.

– И когда увидишь девочку-мулатку на велосипеде, не разговаривай с ней, – предупредил он друга детства. – Она не та, за кого себя выдает. От нее одни неприятности…

– От кого одни неприятности? – спросил Колхаус так громко, что у Мерло заболела голова. И даже не Колхаус. Спросил призрачный силуэт в кресле-шезлонге из дальнего угла странной больничной палаты. – Ты уже очнулся или еще бредишь? – задал свой второй вопрос незнакомец. И голос этот не принадлежал Колхаусу. Не принадлежал мужчине. Там, в дальнем углу, была женщина. Мерло прищурился. – Жан? – спросил искрящийся силуэт. – Жан, это уже ты или все еще а-лис?

– Не знаю. – Мерло собрался с силами и оторвал от подушки тяжелую голову.

Искрящийся силуэт в кресле-шезлонге вспыхнул ярче и начал гаснуть.

– Глори! – шумно выдохнул Мерло, узнав любовницу.

– Значит, очнулся, – улыбнулась она.

– Это что? Больница? – спросил Мерло, оглядываясь по сторонам. Измененная а-лисом реальность отступала, таяла. – Как я попал сюда?

– У тебя была передозировка а-лисом, – Глори снова улыбнулась. – Ну и напугал ты всех. Врачи говорили, что найди я тебя чуть позже, и ты бы уже не выкарабкался.

– Передозировка? – Мерло думал об этом пару минут, затем смачно выругался.

– Злишься на меня? – спросила Глори.

– Злюсь? За что?

– За пилюли.

– Так это ты подложила их мне в карман?

– Да.

– Но ведь пить их ты меня не заставляла.

– Верно, не заставляла.

– Значит, и обижаться не на что, – Мерло заставил себя улыбнуться, затем вспомнил свой сон, свое видение, навеянное а-лисом. Вернее, не вспомнил. Нет. Фантазия, казалось, снова ожила, обрела плоть.

– Что-то не так? – спросила Глори, заметив беспокойство своего любовника.

– Кажется, я все еще что-то вижу.

– Что видишь?

– Та иллюзия… под а-лисом.

– Это нормально. После а-лиса иногда мы спим наяву. Особенно если прекратить прием.

– Мне казалось, ты никогда прежде не принимала а-лис.

– Было время, когда ты тоже не принимал.

24

«Тени мертвых». Да, именно так называлась статья о Чипере Доуве, прочитанная Глори Маунсьер после развода. Новая жизнь пугала и радовала одновременно. С одной стороны была свобода, с другой – чувство недавней катастрофы. Корабль, на котором она плыла, пошел ко дну. Нет, Глори никогда не думала, что Клод Маунсьер сможет причинить ей вред. Он никогда не любил ее так сильно, чтобы обезуметь от ревности, и никогда не презирал, чтобы раздавить, словно мерзкую букашку. Да, у них было хорошее общее прошлое, нервное настоящее и разрозненное будущее. Единственным, что могло бы причинить Глори вред, были деньги бывшего мужа, но она не претендовала ни на его клуб, ни на сбережения, а любовник… Любовника Клод Маунсьер мог пережить.

Тем более что Жан Мерло жил с Лизель Хейвлок – женой редактора «Эффи». Тогда еще жил, и Клоду не нужны были неприятности. Да и гангстер из него был никудышный – уж Глори знала это как никто другой. Пусть Клод хотел выглядеть как гангстер, но настоящим в этом облике был лишь его «Магнум», с которым Клод готов был спать. И это не было шуткой. Он так лелеял свою игрушку, что Глори, еще будучи женой Клода, пришлось закатить пару скандалов, когда супруг ложился в кровать, пряча оружие под подушку, словно это могло компенсировать его не самые умелые любовные игры. Когда в жизни Глори появился Мерло, она хотела сказать об этом Клоду – ее любовнику не нужен «Магнум», чтобы чувствовать себя мужчиной. Ему не нужны были все эти прелюдии, без которых невозможно обойтись в постели с Клодом. Но потом Мерло остался в прошлом. Все осталось в прошлом.

Когда на горизонте забрезжил развод, Глори навела справки о том, кто такой Жан Мерло, откуда он, на что способен. Что ж, кажется, способен он был лишь исполнять роль любовника. Особенно озадачил Глори тот факт, что Мерло родом из крохотного города, затерявшегося в конце шоссе Бо-Роуз. Глори пыталась представить себе, как они вместе с ним покидают мегаполис, живут в частном доме его родителей в богом забытом городе…

И чем больше она думала об этом, тем трезвее становились ее мысли. Поэтому после развода Глори не попыталась зацепиться за своего любовника. Нет. Она родилась в большом городе, жила в большом городе и умирать ей в большом городе. Никак иначе. Да и роль домохозяйки, возложенная на ее плечи Клодом, не очень-то нравилась Глори. Наверное, именно поэтому в ее жизни и появился Жан Мерло – молодой журналист, выбравший тот путь, который хотела выбрать она сама, не повстречайся ей на втором курсе журналистики Клод Маунсьер.

Зрелый и низкорослый, тогда он показался ей образцом мужчины. Он всегда знал, что делает, всегда был уверен в себе. Потом, конечно, все это растаяло, перестало иметь для Глори значение. Повзрослев, она поняла, что у нее вообще нет идеалов, которые можно было бы пронести через всю жизнь. Когда-то в детстве она мечтала быстрее вырасти и выйти замуж, потом, когда выросла, она начала мечтать о холостой жизни, а когда снова стала свободной… В общем, все было относительно и временно. И чем дольше жила Глори, тем больше ей нравилось это состояние сознания.

«Тени мертвых» – нашумевшая по всему миру статья в нейронной газете «Хиттер». Газета попала в руки Глори после развода с Клодом случайно, потому что, бросив факультет журналистики, Глори больше не читала газет. Да и «Хиттер» она бы не стала читать, но так получилось, что в посылке от бывшего мужа лежала эта газета. Он завернул в нее украшения Глори, которые по договоренности вернул жене после развода. Десяток колец и пара брошей лежали на нейронной газете, все еще пытавшейся проектировать образы в сознание читателя. Сейчас читателем была Глори. Газета напоминала забытые мечты юности и недавние переживания отношений с Мерло. Мечты и секс сливались воедино. И где-то на фоне этих не имевших к газете переживаний мелькала статья «Тени мертвых».

25

Героя статьи звали Чипер Доув, и он был самым обыкновенным наркоманом, подсевшим на а-лис, как только этот нейронный наркотик только появился на черном рынке. Чиперу было шестнадцать, и не попадись ему а-лис, то он подсел бы на любой другой наркотик, как и его девушка – Парси Лейн. В ее жизни всегда все было по максимуму: любить, принимать наркотики, злиться.

Когда она застала Чипера с другой девушкой, то лишь удача спасла Чипера от смерти – нож скользнул по ребрам и вместо того, чтобы проткнуть сердце, оставил рваную рану, которой после примирения с Чипером Парси не позволяла зарасти. Это была всегда свежая рана. Стоило ей покрыться коркой, начать заживать, и Парси снова расковыривала ее, пока не появлялась кровь. Чипер не возражал. Ему нравилась эта свежая, зудящая рана, затянувшаяся лишь после того, как Парси впала в кому, не рассчитав дозировку а-лиса.

Сначала Чипер навещал свою молодую жену каждый день, затем раз в неделю, а когда врачи сказали, что мозг ее
Страница 10 из 11

мертв, раз в месяц. Нет, Чипер не забыл свою возлюбленную. Он просто не мог смотреть на нее такую. В своих нейронных трипах он оживлял прошлое, где Парси была такой живой, такой пылкой.

Когда врачи связались с Чипером и сказали, что страховка Парси не позволяет более продлевать ее содержание в больнице, он решил, что пришло время ставить точку.

Поздним вечером Чипер пришел в клинику и закрылся в палате Парси. Девушка лежала в кровати. Размеренно гудели аппараты жизнеобеспечения.

– Еще один трип, любовь моя, – прошептал Чипер на ухо Парси.

Он ввел ей дозу а-лиса внутривенно и включил портативный нейронный модулятор.

– Еще один трип, любовь моя, еще один, – шептал Чипер.

Нет, он ни на что не надеялся. Это был просто ритуал, после которого Чипер собирался дать врачам свое согласие отключить Парси от аппаратов жизнеобеспечения. Но все это после. Сначала будет нейронный трип.

Чипер почувствовал головокружение и лег на край кровати рядом с Парси. А-лис добрался до мозга. Реальность изменилась.

Чипер лишь однажды встречался с родителями Парси. Они жили в пригороде. У них был белый дом с невысоким забором и зеленым газоном, по краям которого росли в клумбах цветы. Чипер почти не запомнил родителей Парси, но вот эти цветы в клумбах – красные, сочные – сейчас он снова видел их. Видела и Парси. Она стояла рядом с ним и держала его за руку.

– А я уже решила, что ты никогда не придешь, – сказала Парси.

– Это последняя встреча. – Чипер боялся взглянуть на нее, не зная, какую игру сейчас задумал с ним а-лис.

Но это не было игрой. Его разум и разум Парси стали едины. Их соединил нейронный модулятор, как это было прежде, до передозировки Парси и последовавшей комы.

– Они правда хотят отключить меня от аппаратов жизнеобеспечения? – спросила Парси, когда Чипер рассказал о том, что происходит сейчас в реальности, навсегда ускользнувшей от его возлюбленной. – А ты? Ты действительно готов разрешить им это? Готов позволить убить меня?

– У меня нет денег на твое содержание, – сказал Чипер.

– Ты стал больше принимать а-лиса?

– Нет, но если я завяжу, то денег все равно не хватит.

– Печально.

– Да. Печально.

– В таком случае можешь забрать мои сбережения.

– Я не знаю, где ты их держала.

– Потому что ты мог их потратить.

– Я знаю.

– Но теперь, когда меня не станет… – Парси наклонилась к уху Чипера и прошептала адрес банка и необходимые данные, чтобы снять деньги. Прошептала так тихо, словно боялась, что их кто-то сможет подслушать в этом нейронном трипе.

Цифр было много, и Чипер боялся, что не сможет запомнить все правильно.

– Только не трать все сразу, – попросила его Парси.

Спустя четверть часа он очнулся. Доктор Дхар хотел поговорить с ним об отключении Парси от аппаратов жизнеобеспечения, но Чипер думал лишь о том, как не забыть три десятка цифр, благодаря которым сможет снять накопленные женой деньги.

– Вы понимаете, что это всего лишь ваша фантазия? – спросил доктор Дхар, решив закрыть глаза на использование а-лиса и нейронного модулятора.

– Фантазия? – Чипер смутился, засомневался.

– Парси в коме. – Врач положил тяжелую руку ему на плечо. – Ее мозг мертв. Вы не могли общаться с ней…

Доктор еще хотел что-то сказать, но Чипер уже бежал прочь. Сомнения вгрызались в сознание, заставляя забывать полученную от Парси информацию. Он не мог позволить себе такси, но сейчас каждая минута задержки была смерти подобна.

Последние деньги ушли на дорогу от больницы до банка. Работник в черном костюме за стойкой выслушал Чипера и проверил номер счета. Все было как во сне, как еще один нейронный трип, в котором все кажется таким реальным, несмотря на вымысел.

– Мы отключим Парси сегодня ночью, – сказали Чиперу врачи, когда он был утром в больнице.

Сотрудник банка спросил, какую сумму Чипер собирается снять со счета.

– Все, – сказал Чипер, уже представляя, как вернется в больницу и заплатит еще за один месяц продления жизни Парси. В конце концов, это ведь были ее деньги, которые сейчас сотрудник банка передал ему.

– Должно быть, это были ваши собственные воспоминания, – смущенно сказал доктор Дхар, когда Чипер вернулся в больницу с деньгами. История пугала доктора, заставляла хмуриться. – Это невозможно. Мозг Парси мертв…

– Она никогда не говорила мне, где хранит деньги, – сказал Чипер.

Доктор молчал, и Чипер не нашел ничего лучше, чем поклясться ему, что сделает все, чтобы доказать, что Парси еще жива.

26

Первый эксперимент контакта состоялся в воскресный день, когда в клинике почти никого не было, особенно на этаже безнадежно больных, не считая пары старух да молодой девушки по имени Парси. Доктор Дхар был уже немолод, и ему нужна была сенсация – так после решат газетчики, – но без этих коростных амбиций не было бы открытия. Спустя два года а-лис будет разрешен для использования в медицинских целях, а Чипер Доув станет легендой. Но вначале он просто хотел заработать и сохранить своей жене жизнь. А-лис и нейронные модуляторы изменят его мозг, что окажется еще одним побегом, из которого вырастет огромное дерево исследований. Еще трижды под наблюдением доктора Дхара Чипер будет входить в нейронный контакт с Парси Лейн, а затем, когда деньги на содержание жены иссякнут, доктор Дхар познакомит его с первым клиентом. Для истории богач навсегда останется неизвестным. Его имя будет хранить и Чипер Доув, который прежде готов был продать собственную душу ради а-лиса. Известно будет лишь, что мать богача умирала и он хотел проститься с ней. Чипер стал проводником. Газеты вспыхнули, крича о сенсации.

«А ведь эта больница в часе ходьбы от моего дома, – сказала себе Глори, прочитав одну из статей о Чипере Доуве. – Сенсация была так близко». В голове Глори буквально что-то щелкнуло, включилось. Она уже не могла сидеть на месте. Новости, сенсации. Муж и любовник отошли на второй план, остались в другом городе. Здесь все было в новинку, иначе. Здесь можно было начать новую жизнь, начать все с нуля.

Ноги сами понесли Глори к больнице, где находилась Парси Лейн. Сенсация извивалась, подобно змее, меняющей кожу, но первое потрясение, первый всплеск уже прошел. Глори видела пару второсортных журналистов, которые стояли у входа в больницу, надеясь встретиться с Чипером. Он никому не отказывал – брал деньги за интервью и уделял журналисту пятнадцать минут. Глори видела это своими глазами. Не удалось лишь разглядеть, сколько именно берет за интервью Чипер, но после развода у нее было достаточно денег, да и вряд ли третьесортные журналисты могли позволить себе платить за интервью слишком много.

– Как насчет меня? – спросила Глори, когда журналист в заношенном костюме оставил Чипера.

– А что не так с тобой? – спросил Чипер, оглядывая ее с головы до ног. – Ты не похожа на журналиста.

– Я училась на журналиста. Потом вышла замуж, завела любовника… Думаю, сейчас самое время вернуться к журналистике.

– Тогда ты опоздала. Я уже все рассказал, что мог.

– Но тебе все еще платят за интервью.

– Ты тоже хочешь мне заплатить?

– За пару часов.

– И о чем можно разговаривать пару часов? – Чипер достал сигарету, но прикуривать не стал, зажав в зубах. Глори нравилась ему. И она была совершенно не похожа
Страница 11 из 11

на журналиста. – Позволь дать тебе бесплатный совет, – сказал он, продолжая жевать сигарету. – Купи несколько газет и прочитай все, что там обо мне написано. Так ты сэкономишь мое время и свои деньги.

– В газетах не пишут то, о чем я хочу поговорить с тобой.

– В газетах пишут обо всем.

– Они не рассказывают об а-лисе.

– Так тебе неинтересны мои способности? Неинтересно, как я говорю с мертвецами?

– Они не мертвецы. Они находятся в коме. И без а-лиса этих способностей у тебя не было.

– И что именно тебя интересует?

– Все. Когда ты начал употреблять а-лис? Когда а-лис начала употреблять Парси? А твои остальные клиенты? Может быть, они тоже когда-то употребляли нейронный наркотик?

– Выглядит как хорошая идея, – согласился Чипер.

– Я же говорю, когда-то я была журналистом.

– И ты сама никогда прежде не пробовала а-лис?

– Нет.

– Тогда ты не поймешь.

– У меня хорошее воображение.

– А-лис играет с твоим воображением, меняет тебя, – Чипер улыбнулся, надеясь, что сможет наконец-то избавиться от Глори. – Если хочешь написать о нейронных наркотиках, нужно хотя бы раз попробовать их, а ты… Ты не похожа на тех, кто готов сыграть в рулетку с а-лисом.

27

Клуб «Серая мышь» был узким и длинным. Потолки высокие. Акустика хорошая. Посетители безликие, словно манекены с одинаковыми лицами.

– Зачем мы пришли сюда? – спросила Глори, перекрикивая музыку. – Здесь невозможно разговаривать!

– Мы не будем разговаривать. – Чипер взял у нее деньги и растворился в толпе.

«Кажется, меня только что надули», – решила Глори, прождав Чипера четверть часа. Люди вокруг не замечали ее. Лишь изредка кто-то проходил рядом, задевая ее плечом, но в этой толчее не было даже извинений. «Не самое удачное начало карьеры журналиста», – кисло подумала Глори и начала протискиваться к выходу.

Чипер ждал ее на улице – стоял у стены небоскреба на другой стороне дороги и наблюдал за выходившими из клуба людьми.

– Быстро же ты сдаешься, – издеваясь сказал он, когда Глори подошла к нему.

– Я думала, ты меня кинул, – честно призналась она.

– Журналисты так никогда не говорят, – сказал Чипер, словно всю жизнь вращался в лучах славы.

Они не вернулись в клуб «Серая мышь», выбрав на узких вечерних улицах перенаселенного квартала неприметный бар для курильщиков «Смог», в дальней части которого за синей завесой сигаретного дыма находился десяток альковов, где расположился Чипер.

– Всем плевать, чем ты тут занимаешься, – сказал он Глори, устанавливая на столе нейронный модулятор. – Когда-нибудь занималась этим без а-лиса?

– А кто не занимался?!

– С а-лисом все иначе, – Чипер положил на стол красную пилюлю. – Это как сон, в реальности которого ты не сомневаешься. И никакого контроля. – Он проглотил пилюлю, запив пивом из стеклянной бутылки. – Нейронный трип, мать его, – сказал Чипер, подмигнув Глори, затем а-лис унес его из реальности.

Глори молча смотрела на красную пилюлю. Страха не было. Не было и сомнений. Скорее, пустота. Почему она ничего не чувствует? Должна чувствовать, но не чувствует? Ведь а-лис – это же наркотик, яд. А может, это именно то, что ей нужно? Доза отравы, способной помочь забыться, отвлечься? Глори взяла таблетку, которая встала поперек горла, когда она попыталась проглотить ее. Помог лишь большой глоток теплого, отвратительно на вкус пива из бутылки Чипера. Глори не знала, сколько пройдет времени, прежде чем а-лис начнет действовать, поэтому просто подключилась к нейронному модулятору и стала ждать.

Трип подкрался к ней незаметно. Сначала она что-то почувствовала – слабое дуновение ветра, свежесть зимнего дня, озноб. Потом увидела Чипера. Он стоял под раскидистым дубом на краю старого кладбища и смотрел, как хоронят его девушку Парси Лейн. Видение было таким естественным, что Глори не сомневалась в его реальности. Как не сомневалась в реальности чувств Чипера, вливавшихся в ее мозг, словно вода из открытого крана. Она понимала все его чувства, она знала все его мысли. Он думал о девушке, гроб с телом которой опускали в землю, и об их неродившемся ребенке. Нет, в действительности Парси Лейн никогда не была беременна, но ведь грезы под а-лисом и не были действительностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vitaliy-vavikin/neyronnyy-trip/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.