Режим чтения
Скачать книгу

Обещание страсти читать онлайн - Даниэла Стил

Обещание страсти

Даниэла Стил

Красоте и богатству Кассии Сент Мартин завидуют женщины, а мужчины падают к ее ногам. И никто не догадывается, что долгие годы Кассия в тайне от всех ведет двойную жизнь. Каждый вечер она меняет дорогие наряды на скромные джинсы и отправляется в район «бедных художников», где не знают о ее высоком статусе. Но именно там Кассия по-настоящему учится жить.

Даниэла Стил

Обещание страсти

Danielle Steel

PASSION’S PROMISE

Copyright © 1976 by Danielle Steel

© Болятко О., 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Я похороню раненых, как куколок,

Я сочту и похороню мертвых.

Пусть их души корчатся в росе,

В моих следах – благовония.

Вагоны качаются, они колыбельки.

И я выползаю из этой кожи

Старых бинтов, тоски, старых лиц.

Шагну к тебе от черного автомобиля Леты,

Чиста, как младенец.

    Сильвия Плат. Отрывок из стихотворения «Добираться» из сборника «Ариэль»

Глава 1

Эдвард Хэскомб Роулингз сидел в своем офисе и с улыбкой смотрел на утреннюю газету, лежавшую на его столе. На пятой странице была напечатана фотография улыбающейся молодой женщины, спускавшейся по трапу самолета. Высокородная Кассия Сент-Мартин. На другой фотографии, поменьше, она покидала терминал под руку с высоким привлекательным мужчиной, направляясь в сторону ожидавшего их лимузина. Мужчина этот не кто иной, как Уитни Хейворт III, младший партнер юридической фирмы «Бентон, Тэтчер, Пауэрс и Фрай». Эдвард был знаком с Уитни с тех пор, как тот окончил юридический институт. А было это десять лет назад. Но сейчас его не интересовал Уит. Его интересовала миниатюрная женщина, которую он держал под руку. Эдвард так хорошо знал ее черные как смоль волосы, глубокие синие глаза и нежный сливочный цвет кожи.

Она хорошо выглядела даже на фотографии в газете. Она улыбалась. И выглядела загоревшей. Наконец-то она вернулась. Ее отсутствие всегда казалось Эдварду невыносимо долгим. В газете сообщалось, что она только что приехала из Марбельи, где ее видели во время уик-энда в доме ее тети, графини ди Сан-Рикамини, урожденной Хилари Сент-Мартин. Перед этим высокородная Кассия провела все лето на юге Франции «почти в полном уединении». Эдвард рассмеялся при этой мысли. Он регулярно все лето читал ее колонку светской хроники с рассказами о Лондоне, Париже, Барселоне, Ницце и Риме. В своем «уединении» она проводила время очень бурно.

Чуть ниже в заметке упоминались еще три человека, прибывшие тем же рейсом, что и Кассия. Дочь крупного греческого судовладельца, внезапно ставшая влиятельной особой после того, как отец оставил ей, как единственной наследнице, основную часть своего состояния. В заметке также фигурировала бельгийская принцесса, которая после осмотра парижских коллекций модной одежды решила совершить увеселительную поездку в Нью-Йорк.

У Кассии была приятная компания во время полета, и Эдварду захотелось узнать, сколько денег она выиграла у них в нарды. Эдвард в очередной раз удивился тому, что именно Кассии уделили самое большое внимание в прессе. Так происходило всякий раз. Она всегда находилась в центре внимания, вспышки камер сопровождали ее, когда она заходила в ресторан или выходила из театра. Хуже всего ей досталось в подростковом возрасте. Фотографы и репортеры всегда были жадными до скандалов, любопытными и надоедливыми. Долгие годы ей казалось, что ее повсюду преследуют стаи пираний, но это было тогда, когда она только унаследовала отцовское состояние. Теперь же они привыкли к ней, и их отношение стало более дружелюбным.

Поначалу Эдвард отчаянно пытался оградить ее от внимания прессы. Особенно в первый год. Точнее, в тот первый, ужасный, невыносимый, мучительный год, когда ей было всего девять лет. Но стервятники только выжидали. И им не пришлось долго ждать. Кассии едва исполнилось тринадцать лет, когда молодая энергичная женщина-репортер последовала за ней в магазин «Элизабет Арден» и начала расспрашивать про Лиану прямо в магазине, на глазах у всех присутствующих: «Как вы себя чувствовали, когда ваша мать…» Кассия не понимала, в чем дело. Но журналистка отлично понимала. Лицо Эдварда помрачнело от воспоминания. Сучка. Как она могла поступить так с ребенком? На следующий день ее уволили. Эдвард был разочарован. Он надеялся, что ее выгонят с работы тем же вечером. А для Кассии все это было вновь. Известность. Власть. Состояние. Имя. Родители, имевшие дурную славу. И бабушки, и дедушки, тоже со своей историей, властью и деньгами. Девять поколений с материнской стороны. А со стороны отца только трое заслужили упоминания. История. Власть. Деньги. То, чего нельзя получить как по волшебству, или о чем можно солгать, или что можно украсть. Надо, чтобы они были в твоей крови с самого рождения. Все три. И в придачу красота и стиль. И когда к ним прибавляется еще одно магическое качество, сверкающее как вспышки молнии, тогда и только тогда появляется Кассия Сент-Мартин. Единственная, ни на кого не похожая.

Эдвард размешал кофе в белой с золотом лиможской чашке и поудобнее устроился в кресле. Из окна открывался вид на Ист-Ривер, забитую маленькими лодками и баржами, и панораму северной части города. Он умиротворенно смотрел на загроможденный центр Манхэттена, где между небоскребами виднелись расположенные на Парк-авеню и Пятой улице солидные жилые здания, напоминающие крепости. Они вплотную прижимались друг к другу рядом с деревьями Центрального парка. А вдалеке, на значительном расстоянии, виднелись расплывшиеся очертания Гарлема. Впрочем, вид из окна не слишком интересовал его.

Эдвард сделал маленький глоток кофе и сосредоточил внимание на колонке «Мартин Холламс», чтобы узнать, кто из его знакомых предположительно влюбился в кого, кто и где устраивает обед, кто будет туда приглашен и кто, вероятнее всего, не появится на этом обеде вследствие недавнего скандала. Он отлично знал, что в колонке будет одно или два упоминания о Марбельи. Он достаточно хорошо знаком со стилем Кассии, чтобы сомневаться, что она упомянет и себя. И он оказался прав.

«Среди прибывших знаменитостей, проведших лето за границей, можно встретить Скутера Холлингсворта, Биби Адамс-Джонс, Мелиссу Сентри, Жан-Клода Реймса, Кассию Сент-Мартин и Джулиана Бодли. Привет-привет, все ребята здесь! Все возвращаются домой!»

На дворе стоял сентябрь, и он все еще помнил голос Кассии в эту же пору семь лет назад.

– …Ну, хорошо, Эдвард, я это сделала. Я окончила Вассар и Сорбонну, и я только что провела еще одно лето у тети Хил. Мне двадцать один год, и теперь для разнообразия я хочу сделать то, что интересно мне. Я покончила с чувством вины, которое заставляло меня делать все, чего хотел бы мой отец, или предпочла бы моя мать, и что ты счел бы благоразумным. Я сделала все для них и для тебя. А теперь я собираюсь сделать кое-что для себя.

Она ходила взад и вперед по его офису с выражением лица, предвещавшим бурю. А он в это время с тревогой пытался понять, что же это она хочет сделать для себя.

– И что именно ты собираешься делать?

Ему показалось, что внутри у него все похолодело. Она была еще очень молода и невероятно красива.

– Я точно не знаю. У меня есть кое-какие идеи.

– Так поделись ими со мной.

– Я как
Страница 2 из 24

раз хотела это сделать. Только не будь таким хмурым, Эдвард.

Она повернулась к нему, и в ее ярко-синих глазах вспыхнули аметистовые огоньки. Она была очень эффектной девушкой, особенно когда сердилась. Тогда ее глаза становились почти фиолетовыми, а на нежной коже лица проступал легкий румянец, который создавал контраст с темными волосами, блестевшими, как оникс. Это почти заставляло забыть о том, насколько она миниатюрна. Чуть выше пяти футов, но прекрасно сложена, с лицом, которое, когда она сердилась, притягивало к себе как магнит. Она словно приковывала глаза своей жертвы к своим. И все это сокровище лежало грузом ответственности на плечах Эдварда с того момента, как умерли ее родители. С самого начала бремя этих яростных синих глаз он делил с ее гувернанткой, миссис Таунсенд, и ее тетушкой Хилари, графиней ди Сан-Рикамини.

Хилари, разумеется, не желала, чтобы ее беспокоили. Она была вполне довольна, более того, в последнее время просто откровенно радовалась, когда девушка проводила с ней Рождество в Лондоне или приезжала на лето в Марбелью. Но не хотела, чтобы ее тревожили по «мелочам», как она это называла. Увлечение Кассии Корпусом мира было «мелочью» так же, как и получивший широкую огласку ее роман с сыном аргентинского посла тремя годами ранее. Ее депрессия, когда юноша женился на своей кузине, тоже была «мелочью», как и другие мимолетные увлечения людьми, местностями и идеями. Возможно, Хилари была права; в любом случае эти увлечения не длились долго. Но пока они длились, это неизбежно становилось проблемой для Эдварда. Когда Кассии исполнился двадцать один год, она уже двенадцать лет как была бременем на его шее. Хотя, надо признаться, этим бременем он очень дорожил.

– Послушай, Кассия, ты уже протоптала тропинку на моем ковре, но все еще не сказала, что за таинственные планы ты лелеешь. А как насчет курса журналистики в Колумбийском университете? Ты уже потеряла к этому интерес?

– Собственно говоря, потеряла. Эдвард, я хочу пойти работать.

– Да? – Он почти содрогнулся. Господи, сделай так, чтобы это была какая-нибудь благотворительная организация. Пожалуйста. – И где?

– Я хочу работать в газете, а по вечерам изучать журналистику.

На ее лице появилось выражение яростного неповиновения. Она знала, что он скажет. И почему.

– Я думаю, что ты поступишь гораздо умнее, если окончишь курсы в Колумбии, получишь диплом и уже тогда станешь подумывать о работе. Веди себя благоразумнее.

– А когда я получу диплом, какого рода газету ты мне посоветуешь, Эдвард? Ежедневный журнал о женской одежде?

Ему показалось, что он видит слезы досады и разочарования в ее глазах. Господи, она опять собирается создавать трудности. Она становится все упрямее с годами. Такая же, как ее отец.

– А какую газету выбрала ты, Кассия? «Голос Гринвич-Виллидж» или «Беркли Барб»?

– Нет. «Нью-Йорк таймс».

По крайней мере, у нее есть стиль. Этого у нее не отнимешь.

– Я полностью согласен с тобой. И считаю эту идею великолепной. Но если ты подумываешь об этом, мне кажется, что будет гораздо благоразумнее поступить в Колумбийский университет, получить диплом и…

Она резко оборвала его, поднявшись с подлокотника кресла, на котором сидела, и гневно уставившись на него через разделявший их стол.

– И выйти замуж за очень славного парня из бизнес-школы, верно?

– Нет, если только ты сама не захочешь этого.

Безрассудная, упорная, неподатливая. И еще опасная в придачу. Совсем как ее мать.

– Ну уж нет, это совсем не то, чего я хочу.

Она сердито вышла из его офиса, а чуть позже он узнал, что она работает в «Нью-Йорк таймс». Она продержалась там ровно три с половиной недели.

Все произошло в точности так, как он опасался. Как одна из пятидесяти самых богатых женщин в мире, она снова оказалась под прицелом папарацци. Каждый день в какой-нибудь газете было или упоминание о ней, или фотография, или реклама на обложке, или цитата, или шутка. Другие газеты посылали своих обозревателей светской хроники, чтобы хотя бы мельком увидеть ее. Журнал о женской одежде устроил на нее настоящую охоту. Вечеринка по поводу ее четырнадцатилетия была испорчена появлением фотографов. Вечер, который они провели с Эдвардом в опере, когда ей было всего пятнадцать лет, папарацци превратили в кошмар. За этим последовали непристойные предположения об их с Эдвардом отношениях. После этого он много лет не появлялся с ней на публике. И все эти годы печатались ее фотографии, которые хранились в запасниках наряду с более свежими. Она боялась ходить на свидания, а когда ходила, очень сожалела об этом. В семнадцать лет она больше всего боялась своей известности. В восемнадцать она возненавидела ее. Она ненавидела свое вынужденное затворничество, осторожность, с которой ей приходилось мириться, постоянную скрытность и осмотрительность. Такая жизнь была абсурдной и нездоровой для девушки ее возраста, но Эдвард ничего не мог поделать, чтобы облегчить ее существование. Ей приходилось жить в соответствии с традициями, и притом очень тяжелыми. Дочь леди Лианы Холмс-Обри Сент-Мартин и Кинана Сент-Мартина было невозможно игнорировать. Кассия «стоила кругленькую сумму», грубо выражаясь, и была красива. Читатели хотели знать о ее жизни все. И не было никакой возможности избежать этого, как бы сильно ни пыталась Кассия притвориться, что может все изменить. Она не могла этого сделать. И никогда не сможет. По крайней мере, Эдвард так думал. Но он был удивлен ее умением избегать фотографов, когда ей этого хотелось (теперь он стал снова водить ее в оперу), и поразительной способностью осаждать репортеров ослепительной улыбкой и парой слов, которые заставляли их задумываться, смеется ли она над ними или с ними, или планирует вызвать полицию. В ее характере была эта черта. Что-то угрожающее; опасное свойство власти. Но при этом она могла быть и покладистой. Это больше всего сбивало окружающих с толку. В ней необычно сочетались черты характеров ее родителей.

Кассия обладала утонченной изысканностью матери и железной силой воли отца. Они были очень необычной парой. Поразительной парой. И Кассия была похожа на них, особенно на отца. Эдвард постоянно замечал это. Но что больше всего пугало его – это сходство с матерью. Сотни лет британских традиций, прадед по материнской линии – герцог, хотя ее дед по отцовской линии был только графом. Лиана обладала такими манерами, таким чувством стиля, таким благородством души. И такой стройной фигурой. Эдвард с первого взгляда безумно влюбился в нее. Но, конечно же, скрывал свои чувства. Эдвард знал, что не имеет права даже думать о ней. Но она поступила гораздо хуже.

Сумасшествие, шантаж, страшный сон. По крайней мере, им удалось предотвратить публичный скандал. Никто ни о чем не узнал. Кроме ее мужа и Эдварда. Эдвард так никогда этого и не понял. Что она нашла в этом парне? Как мужчина он не годился в подметки Кинану. И он был такой вульгарный. Почти что грубый. Она сделала плохой выбор. Очень плохой. Лиана взяла в любовники преподавателя французского языка своей дочери. В конце концов это стоило Лиане жизни. А Кинану пришлось заплатить тысячи, чтобы замять эту историю.

Кинан выгнал этого парня из дома и депортировал его во Францию. После этого
Страница 3 из 24

Лиане потребовалось меньше года, чтобы утопить свое горе в коньяке, шампанском и втайне от всех в таблетках. Она заплатила высокую цену за свою измену. Кинан погиб в автокатастрофе спустя десять месяцев. В том, что это был несчастный случай, сомнений не было. Чудовищная утрата. Кинана ничего не интересовало после смерти Лианы. И Эдвард всегда подозревал, что он просто позволил этому случиться, позволил «Мерседесу» скользнуть вдоль барьера и выехать на встречную полосу. Вероятно, он был пьян или просто очень устал. Не совсем самоубийство, просто конец.

Кинан ни к чему не проявлял интереса в эти последние месяцы, даже к своей дочери. Он так и сказал Эдварду, но только Эдварду. Эдвард был всеобщий наперсник. Лиана даже рассказала ему однажды за чаем о своих отвратительных похождениях, и он глубокомысленно кивал, думая лишь о том, как бы его не стошнило в ее гостиной. Она смотрела на него с такой скорбью, что ему хотелось плакать.

Эдвард очень любил Лиану, которая была чересчур совершенна, чтобы до нее можно было дотронуться (по крайней мере, он так думал), и очень любил ее дочь. Он так и не смог понять, что привлекло Лиану к этому человеку. Может быть, ее возбуждало то, что он был так далек от людей ее класса, или просто потому, что он был молод, а может быть, потому, что он был французом.

Эдвард решил, что должен защитить Кассию от подобного сумасшествия. Он поклялся себе, что в жизни Кассии не будет ни катастроф, ни шантажистов в лице смазливых преподавателей французского языка. У Кассии все будет по-другому. Она будет достойна аристократического происхождения своей матери и влиятельной родни отца. Эдвард считал, что это его долг по отношению к Кинану и Лиане. А также по отношению к Кассии. Он знал, ему будет нелегко. Придется прививать ей чувство долга, чувство следования традициям, которые она унаследовала. Иногда Кассия шутила, что он надел на нее власяницу, но она все понимала. Эдвард всегда следил за этим. Это было единственным, по его мнению, что он мог объективно внушить ей: понимание того, кем она является. Она была Кассией Сент-Мартин. Высокородной Кассией Холмс-Обри Сент-Мартин, отпрыском британского дворянства и американской аристократии. Дочерью человека, который тратил миллионы, чтобы заработать еще больше миллионов, занимаясь сталью, медью, резиной, бензином и нефтью. Когда появлялась сопряженная с риском возможность заработать большие деньги, Кинан Сент-Мартин уже был там. Это сделало его всемирной легендой, кем-то вроде американского принца. И он был легендой, которую Кассия унаследовала вместе с состоянием. Конечно, если судить по самым строгим стандартам, Кинану приходилось иногда слегка запачкать руки, но не сильно. Он всегда был таким импозантным, настоящим джентльменом, человеком, которому люди все прощают, даже то, каким образом он сколотил бо?льшую часть своего состояния.

Лиана же была угрозой для Кассии, ее кошмарным сном, напоминанием, что, если она пересечет невидимую границу в запретную страну, она умрет, как и мать. Эдвард хотел, чтобы она больше походила на своего отца. Для него это было бы гораздо менее мучительно. Но так часто, слишком часто, она была копией Лианы, только сильнее, лучше, умнее и даже намного красивее.

Кассия родилась у незаурядных людей. Она стала последним звеном в длинной цепи почти мифической красоты и изящества. И теперь главной задачей Эдварда было проследить за тем, чтобы цепь не оборвалась. Лиана грозила оборвать ее. Но цепь все еще была в безопасности, и Эдвард, как и все одинокие люди, которые никогда ни на что не отваживались, были не слишком красивыми и не слишком сильными, с полной самоотдачей стоял на страже этой цепи. Его собственная скромная добропорядочная семья, живущая в Филадельфии, была наименее импозантной, чем эти феерические люди, к которым он привязался всей душой. Теперь он чувствовал себя их хранителем. Блюстителем Святого Грааля – Кассии. Сокровища. Его сокровища. Именно поэтому он был так рад, что ее план работать в «Таймс» безоговорочно провалился. Все теперь будет по-прежнему мирно. На какое-то время. Она принадлежала ему, чтобы ее защищать, а он принадлежал ей, чтобы командовать им. Пока еще она им не командовала, но он боялся, что в один прекрасный день это произойдет. Все будет так же, как с ее родителями. Они доверяли ему, командовали им, но никогда не любили.

В историю с «Таймс» ему не пришлось вмешиваться. Кассия уволилась. Она вернулась в университет, на лето улетела в Европу, но осенью все опять изменилось.

Кассия вернулась в Нью-Йорк более решительной и более женственной. В двадцать два года она продала кооперативную квартиру на Парк-авеню, где тринадцать мирных лет прожила с миссис Таунсенд – Тоти, – и арендовала две квартиры поменьше, одну для себя, другую – для Тоти, которая была мягко, но решительно отправлена на покой, несмотря на протесты Эдварда и слезы самой Тоти. Затем Кассия отправилась решать проблему с работой с такой же категоричностью, какую проявила в квартирном вопросе. И в этом она обнаружила поразительную изобретательность.

Она объявила новость Эдварду за ужином в ее новой квартире, при этом, чтобы смягчить удар, предложила ему очень приятное белое вино «Пуйи Фюме’54».

Кассия завела себе литературного агента и потрясла Эдварда тем, что прошедшим летом уже опубликовала три статьи, которые прислала из Европы. И самым поразительным в этом было то, что он прочитал все три и они ему понравились. Он помнил их – статью о политике, которую она написала в Италии, трогательную статью о кочевниках, с которыми она повстречалась на Среднем Востоке, и очень смешную пародию на Клуб Поло в Париже. Все три статьи появились в публикациях под именем К. С. Миллер. И именно последняя статья спровоцировала последующую цепь событий.

Они открыли еще одну бутылку вина, и Кассия внезапно стала выглядеть шаловливой, какой становилась всегда, когда хотела выжать из него обещание. Он вдруг почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Он понял, что это еще не все. Он испытывал это чувство всякий раз, когда у нее был такой взгляд. Взгляд, который так остро напоминал ему ее отца. Взгляд, который говорил, что план уже продуман, решение принято и ничего нельзя сделать, чтобы изменить это. И что теперь?

Она взяла утреннюю газету и открыла ее на второй странице. Эдвард представления не имел, что он пропустил. Он внимательно прочитывал эту газету каждое утро. Но она указала на колонку светской хроники, подписанную Мартином Холламом, а ее-то он этим утром не потрудился прочитать.

На самом деле это была очень странная колонка, и появилась она около месяца назад. Это был немного циничный и исключительно проницательный обзор, посвященный тому, чем занимается светская публика на своих закрытых приемах. Автор проявил очень хорошую осведомленность в этом вопросе. Никто не имел ни малейшего представления, кто такой Мартин Холлам, и все старались выяснить, кто мог бы стать предателем. Кем бы он ни был, он писал довольно беззлобно – но, безусловно, с хорошим знанием внутренней информации. Кассия указала на верхнюю часть колонки.

Он внимательно прочитал ее всю, но не нашел упоминания о Кассии.

– Ну и что?

– А то, что я хочу познакомить тебя с
Страница 4 из 24

моим другом. Мартином Холламом.

Она открыто рассмеялась, и Эдвард почувствовал себя немного не в своей тарелке. А потом она со смехом и таким знакомым аметистовым блеском глаз протянула ему руку для рукопожатия.

– Здравствуйте, Эдвард. Меня зовут Мартин. Как поживаете?

– Что? Кассия, ты шутишь!

– Я не шучу. И никто никогда об этом не узнает. Даже редактор не знает, кто это пишет. Все идет через моего литературного агента, а он исключительно сдержанный человек. Мне пришлось согласиться на пробный месяц, чтобы показать им, что я знаю, о чем пишу, но сегодня нам дали ответ. Колонка теперь будет печататься на регулярной основе три раза в неделю. Ну, разве это не восхитительно?

– Восхитительно? Это возмутительно! Кассия, как ты могла?

– Почему бы и нет? Я не пишу ничего такого, за что мне можно было бы предъявить иск, и я не раскрываю ничьих секретов, которые могли бы разрушить человеку жизнь. Я просто информирую и развлекаю публику.

И в этом была вся Кассия. Высокородная Кассия Сент-Мартин, К. С. Миллер и Мартин Холлам. С момента, когда началась ее писательская карьера, прошло семь лет. Теперь она добилась успеха, и это только добавило ей очарования. В глазах Эдварда это придавало ей таинственность и почти невыносимый соблазн. Кто, кроме Кассии, смог бы провернуть такое дело? И удержаться в течение столь долгого времени. Эдвард и ее агент были единственными, кто знал, что высокородная Кассия СентМартин имеет и другую жизнь, в отличие от той, которую так экстравагантно описывают в газетах и время от времени в журнале «Тайм» в колонке «Персоналии».

Эдвард снова посмотрел на часы. Сейчас, после десяти утра, можно ей позвонить. Он протянул руку к телефону. Это был единственный номер, который он набирал сам. После двух звонков она ответила немного хрипловатым, как всегда по утрам, голосом. И этот голос он любил больше всего. В нем было что-то интимное. Ему всегда было интересно, в чем она спала, но он тут же осуждал себя за такие мысли.

– Добро пожаловать домой, Кассия.

Он улыбнулся, глядя на фотографию в газете, все еще лежавшую на столе.

– Эдвард! – Он почувствовал теплоту и радость в ее голосе. – Как я по тебе скучала!

– Но не настолько, чтобы прислать мне хотя бы открытку, маленькая кокетка. Я обедал в прошлую субботу с Тоти, а она хоть изредка получала от тебя письма.

– Это совсем другое. Она погрузится в депрессию, если я не буду сообщать ей, что жива.

Она рассмеялась, и он услышал, как звякнула чашка, ударившись о телефон. Чай. Без сахара. Немного сливок.

– А ты не думаешь, что я тоже могу впасть в депрессию?

– Конечно, нет. Ты настоящий стоик. Это было бы дурным тоном. Noblesse oblige[1 - Честь обязывает (фр.).], и так далее, и так далее.

– Ну, хорошо-хорошо.

Ее прямолинейность часто смущала его. Но она была права. В нем было очень развито понимание того, что является плохим и хорошим тоном. Именно поэтому он никогда не говорил, что любит ее. И не говорил ее матери, что любил ее.

– И как там было в Марбелье?

– Ужасно. Наверное, я старею. Дом тети Хил буквально кишел восемнадцатилетними подростками. Бог мой, Эдвард, они родились на одиннадцать лет позже, чем я. Почему они не остались дома со своими нянями?

Он рассмеялся, услышав возмущение в ее голосе. Она все еще выглядела двадцатилетней. Но, правда, очень искушенной двадцатилетней.

– Слава богу, я провела там только уик-энд.

– А перед этим?

– Ты разве не читал мою колонку сегодня утром? Там говорится, что я провела большую часть лета в уединении на юге Франции.

Она опять рассмеялась, и он улыбнулся. Так приятно снова услышать ее голос.

– На самом деле я провела там часть времени. На яхте, которую арендовала, и там было очень мило. И спокойно. Я очень многое успела написать.

– Я читал твою статью о трех американцах, сидящих в тюрьме в Турции. Очень гнетущая статья, но написана великолепно. Ты там была?

– Конечно, была. И вправду там было мрачно, как в аду.

– А где еще ты побывала?

Он хотел сменить тему.

– О, я побывала на приеме в Риме, на демонстрации коллекции мод в Париже, в Лондоне, чтобы увидеть королеву. «Где ты была сегодня, киска? Я была в Лондоне, чтобы увидеть…»

– Кассия, ты просто невозможна.

Но так очаровательна.

– Увы. – Она сделала большой глоток чая и закашлялась. – Но я скучала по тебе. Досадно, когда некому рассказать, что я делаю на самом деле.

– Очень хорошо, давай встретимся, и ты расскажешь мне все, чем ты на самом деле занималась. Как насчет обеда сегодня в «Ла Гренуй»?

– Замечательно. Мне нужно повидаться с Симпсоном, но я могу встретиться с тобой после этого. Час дня подойдет тебе?

– Вполне. И Кассия…

– Да?

Ее голос стал низким и нежным, неожиданно не таким оживленным. По-своему она тоже любила его. Почти двадцать лет он смягчал удар, полученный ею после гибели отца.

– Мне действительно очень приятно, что ты вернулась.

– И мне очень приятно знать, что кого-то это интересует.

– Глупышка, ты говоришь так, будто никто больше не любит тебя.

– Это называется «синдром бедной маленькой богатой девочки», Эдвард. Это можно назвать профессиональным риском для богатой наследницы. – Она рассмеялась, но что-то в ее смехе обеспокоило его. – Увидимся в час.

Она положила трубку, а Эдвард еще долго смотрел в окно.

В двадцати двух кварталах от того места, где сидел Эдвард, Кассия нежилась в постели, допивая свой чай. На ее кровати лежали газеты, а на стоявшем рядом столике – стопка писем. Сквозь не задернутые шторы она могла видеть мирную картину сада на заднем дворе соседского дома. На кондиционере, воркуя, сидела птичка. И в этот момент раздался звонок в дверь.

– Проклятье!

Она схватила белый атласный халат, лежавший в ногах кровати, размышляя, кто бы это мог быть, затем быстро догадалась. И оказалась права. Когда она открыла дверь, худенький и явно нервничающий пуэрто-риканский подросток протянул ей длинную белую коробку. Она знала, что лежит в этой коробке, даже прежде, чем дала парнишке доллар за его услугу. И знала, от кого эта коробка. Она даже знала флористов, у которых куплены эти цветы. И почерк его секретарши на карточке. После четырех лет уже можно перепоручить секретарше подписывать карточки.

– Ну, ты знаешь, Эффи, что-нибудь вроде «Ты не можешь себе представить, как я скучал по тебе» и так далее.

Эффи прекрасно справлялась с заданиями. Она писала именно то, что романтически настроенная пятидесятичетырехлетняя старая дева должна написать на карточке, сопровождающей дюжину красных роз. А Кассии на самом деле было все равно, от кого эта карточка – от Эффи или от Уита. Это уже не имело большого значения. Точнее сказать, вообще никакого.

На этот раз к обычным фразам Эффи добавила «Поужинаем сегодня?», и Кассия задумалась, держа в руках карточку. Она опустилась в голубое бархатное кресло, принадлежавшее ее матери, и принялась рассеянно крутить в руках карточку. Она не виделась с Уитом месяц. С того момента, когда он прилетел в Лондон по делу и они ходили поужинать в «Аннабель», после чего он улетел на следующий день. Конечно, он встретил ее в аэропорту накануне вечером, но они не смогли поговорить. На самом деле они никогда серьезно не разговаривали.

Кассия задумчиво наклонилась к телефону, стоявшему на
Страница 5 из 24

маленьком столике, все еще держа в руках карточку. Она взглянула на аккуратно сложенные стопки приглашений, которые ее секретарша, приходившая два раза в неделю, рассортировала для нее, – мероприятия, которые она пропустила, и те, которые должны состояться в ближайшем и не слишком ближайшем будущем. Ужины, коктейли, открытия галерей, показы мод, бенефисы. Два объявления о свадьбе и одно – о рождении.

Она позвонила в офис Уиту.

– Кассия, дорогая, ты уже не спишь? Ты, должно быть, смертельно устала.

– Есть немного, но я выживу. Твои розы восхитительны.

Она позволила себе маленькую циничную улыбку, надеясь, что это не отразится в ее голосе.

– Они тебе понравились? Я очень рад. Кассия, прошлым вечером ты выглядела великолепно.

Она рассмеялась и посмотрела на дерево, растущее в соседском саду. За четыре года дерево изменилось больше, чем Уит.

– С твоей стороны было мило встретить меня в аэропорту. А розы очень скрасили мое утро. Я-то уже начала впадать в уныние по поводу распаковки чемоданов.

Она промахнулась, вернувшись домой, когда у ее уборщицы был выходной день.

– Что по поводу моего приглашения? Орниеры устраивают ужин, и если ты не слишком устала, Ксавье предлагает после ужина отправиться в «Раффлз».

Орниеры на весь год снимали огромные апартаменты в башне отеля «Пьер» для своих ежегодных визитов в Нью-Йорк. Даже несмотря на то что они проводили в Нью-Йорке всего несколько недель, это «стоило того»: «Вы знаете, это так ужасно – каждый раз оказываться в незнакомом месте в непривычных апартаментах». Они платили огромные деньги за «привычное» место, но для Кассии в этом не было ничего нового. И ужин, который они устраивали, был как раз тем событием, которое она должна была осветить в своей колонке. Ей пора возвращаться в привычный график, и обед с Эдвардом в «Ла Гренуй» – отличное начало сезона, но проклятье: вместо этого она хотела отправиться в центр города. Там находились такие местечки, о которых Уит даже не подозревал. Она улыбнулась и внезапно спохватилась, что Уит молча ждет ее ответа.

– Прости, дорогой, я с удовольствием пошла бы с тобой, но я ужасно устала. После смены часовых поясов и этой дикой обстановки у Хилари во время уик-энда. Ты не мог бы сказать Орниерам, что я умерла? Я постараюсь увидеться с ними до их отъезда. А для тебя я оживу уже завтра. Но сегодня я просто развалина. – Она слегка зевнула, а потом хихикнула. – Боже мой, я не хотела зевать тебе в ухо. Извини.

– Все в порядке. И я думаю, что ты права насчет сегодняшнего вечера. Они, вероятно, не начнут ужин раньше девяти. Ты же их знаешь. И будет уже часа два ночи, когда мы доберемся домой после «Раффлза».

Танцы в этом чересчур вычурном подземном дансинге, подумала Кассия, – это как раз то, что ей меньше всего нужно.

– Я рада, что ты меня понимаешь, дорогой. Честно говоря, я подумываю над тем, чтобы включить автоответчик и отправиться спать в семь или в восемь. А завтра я буду блистать с полной силой.

– Отлично. Тогда поужинаем завтра?

Разумеется, дорогой. Разумеется.

– Да. У меня на столе лежит приглашение на какое-то торжество в «Сент-Реджис». Хочешь, пойдем туда? Мне кажется, Марши снимают всю гостиницу, чтобы отпраздновать девяносто восьмую годовщину их свадьбы или что-то вроде этого.

– Злая, саркастичная девчонка. Это их только двадцать пятая годовщина. Я закажу столик в «Ла Кот Баск», по соседству с ними, и мы присоединимся к ним позже.

– Чудесно, дорогой. Тогда до завтра.

– Я заеду за тобой в семь?

– Лучше в восемь.

А лучше никогда.

– Хорошо, дорогая. До встречи.

Повесив трубку, она положила ногу на ногу и принялась раскачивать ею. Все же надо вести себя с Уитом полюбезнее. Какой смысл быть с ним не слишком приветливой? Все считают их парой, и он очень мил с ней и в некотором смысле полезен. Ее постоянный спутник. Дорогой Уитни, бедный Уит. Такой предсказуемый и безупречный, такой красивый и безукоризненно одетый. Рост в точности шесть футов и один дюйм, светло-голубые глаза, короткие густые светлые волосы, возраст – тридцать пять лет, обувь от Гуччи, галстуки от Диора, одеколон от Живанши, часы Пиаже, апартаменты на углу Парк-авеню и Шестьдесят третьей улицы, отличная репутация адвоката, любимец всех своих друзей. Лучшая партия для Кассии, что само по себе достаточно, чтобы заставить ее возненавидеть его. Но она не питала к нему ненависти, просто ее раздражали и он, и ее потребность в нем. Несмотря на любовника, жившего в Саттон-Плейс. Он не знал, что ей это известно.

Содружество Уита и Кассии было фарсом, но очень сдержанным. И полезным. Он был идеальным вечным эскортом и абсолютно надежным. Смешно, но год или два назад она даже рассматривала возможность выйти за него замуж. Казалось, не было причин, препятствующих этому. Они будут продолжать делать то же самое, что и сейчас, и Кассия расскажет ему о колонке. Они будут ходить на те же приемы, встречаться с теми же людьми и вести раздельную жизнь. Он будет приносить ей розы, вместо того чтобы посылать их. У них будут раздельные спальни, а когда Кассия будет показывать кому-нибудь их дом, спальня Уита будет называться комнатой для гостей. И она будет ездить на юг Манхэттена, а он в Саттон-Плейс, и об этом никто не будет знать. Разумеется, они ни словом не обмолвятся об этом между собой. Она будет говорить, что «играла в бридж», а он «встречался с клиентом», и они увидятся наутро за завтраком, умиротворенные, спокойные, удовлетворенные и любимые – каждый своим партнером. Какая ужасная перспектива. Она рассмеялась, вспоминая о своих планах. Она все еще надеялась на большее. Теперь она относилась к Уиту как к старому другу. Она по-своему была привязана к нему.

Кассия не спеша вернулась в свою спальню и улыбнулась. Как приятно снова оказаться дома. Так славно вернуться в свою уютную квартиру. Особое удовольствие – лежащее на кровати покрывало из чернобурой лисы, которое, конечно, чудовищная экстравагантность, но ничего лучше его Кассия не находила. Изящная элегантная мебель принадлежала ее матери. Картина, которую она купила в Лиссабоне, висела над кроватью – похожее на арбуз солнце освещало очаровательный пейзаж и работавшего в поле мужчину. В ее спальне было что-то теплое и радушное, чего она больше нигде не встречала. Ни в палаццо Хилари в Марбелье, ни в ее чудесном доме в Кенсингтоне, где у Кассии была собственная комната. У Хилари столько комнат в ее лондонском доме, что она могла позволить себе раздавать их друзьям и членам семьи, словно кружевные носовые платочки. Но Кассия нигде не чувствовала себя так, как дома. В ее спальне был еще и камин, а медную кровать она нашла в Лондоне много лет назад; рядом с камином стояло мягкое коричневое бархатное кресло, а на полу лежал белый меховой ковер, глядя на который возникало желание пройтись по нему босиком. Растения стояли в углах и висели возле окон, а свечи на каминной полке по ночам освещали комнату мягким светом.

Кассия тихонько рассмеялась. Она вставила пластинку Малера в стереосистему и принялась наполнять ванну. Сегодня вечером она поедет в Сохо. К Марку. Сначала встреча с агентом, потом обед с Эдвардом. И наконец, Марк. Лучшее напоследок. Если, конечно, ничего не изменилось.

– Кассия, – сказала она вслух, стоя
Страница 6 из 24

обнаженной напротив зеркала в ванной, глядя на себя и подпевая разносившейся по дому мелодии. – Ты очень испорченная девчонка! – Она погрозила пальцем своему отражению, откинула назад голову и рассмеялась; ее длинные черные волосы разметались по спине, спускаясь до талии. Она замерла на мгновение, внимательно вглядываясь в собственные глаза. – Да, я знаю. Я предательница. Но что еще я могу сделать? Девушка должна как-то устраивать свою жизнь, и для этого есть немало способов.

Она опустилась в ванну, размышляя над этим. Двойная жизнь, контрасты, секреты, но, по крайней мере, никакой лжи. Она никому об этом не рассказывала. Но и не лгала. Во всяком случае, почти никогда. Ложь очень усложняет жизнь. Секреты в этом смысле намного предпочтительнее.

Погрузившись в теплую воду, она подумала о Марке. Восхитительный Маркус. Непокорные волосы, невероятная улыбка, запах в его мансарде, игры в шахматы, смех, музыка, его тело, его страсть. Марк Вули. Что-то екнуло у нее внутри, и она медленно перевернулась в воде.

Спустя двадцать минут она вышла из ванны, зачесала волосы в гладкий пучок и надела простое белое шерстяное платье от Диора поверх нового кружевного белья цвета шампанского, которое купила во Флоренции.

– Как ты считаешь, я шизофреничка? – спросила она свое отражение в зеркале, аккуратно надевая шляпку и сдвигая ее слегка на один бок.

Но она не выглядела шизофреничкой. Она выглядела той самой Кассией Сент-Мартин, собирающейся отправиться на обед в «Ла Гренуй» в Нью-Йорке или «Фуке» в Париже.

– Такси! – Кассия подняла руку и быстро промчалась мимо швейцара к машине, остановившейся в нескольких метрах на углу. Она улыбнулась швейцару и села в машину. Ее нью-йоркский сезон только что начался. И что он на этот раз сулит? Книгу? Мужчину? Марка Вули? Дюжину пикантных статей в журналах? Множество коротких сокровенных мгновений? Одиночество, секреты и роскошь. У нее было все это. И очередной сезон впереди.

В своем офисе Эдвард сосредоточенно смотрел в окно. В одиннадцатый раз за последний час он посмотрел на часы. Он предвкушал встречу и то, как она войдет в ресторан, взглянет на него и рассмеется, а потом поднимет руку и дотронется до его лица…

– О, Эдвард, как я рада тебя видеть!

Она обнимет его и хихикнет, устраиваясь рядом с ним – в то время, как «Мартин Холлам» будет делать мысленные заметки о том, кто и с кем сидел за каким столиком, а К. С. Миллер будет размышлять о возможности найти тему для будущей книги.

Глава 2

В «Ла Гренуй» Кассия с трудом пробралась сквозь толпу мужчин, собравшихся между гардеробом и баром. В обеденное время сюда стекалось множество народу, к бару было невозможно пробраться, все столики заняты, официанты сновали туда и сюда, но интерьер оставался неизменным. Кресла из красной кожи, розовые скатерти, висевшие на стенах яркие картины, написанные маслом, и цветы на столиках. Повсюду анемоны и улыбающиеся лица, почти на каждом столе стояли серебряные ведерки со льдом для охлаждения белого вина, там и сям с негромкими хлопками открывались бутылки с шампанским.

Женщины были красивы или хорошо поработали над тем, чтобы казаться красивыми. Творения Картье здесь представлялись в полном блеске. А в приглушенном шуме разговоров явственно преобладал французский язык. Мужчины с висками, тронутыми сединой, как на подбор одеты в темные костюмы и белые рубашки. «Ла Гренуй» – место встречи самых богатых и самых шикарных представителей высшего света. Чтобы попасть сюда, недостаточно иметь большой счет в банке, позволяющий расплатиться за столик. Вы должны быть «своим». Нужно быть частью здешней атмосферы, иконами стиля, представленного роскошными моделями Пуччи.

– Кассия?

Кто-то дотронулся до ее локтя, она обернулась и посмотрела в загорелое лицо Эймори Стронгвелла.

– Нет, дорогой, это мой призрак.

Она одарила его дразнящей улыбкой.

– Ты выглядишь сногсшибательно.

– А ты так бледен. Бедный Эймори.

Она с насмешливым сочувствием посмотрела на его бронзовый загар, приобретенный в Греции. Он нежно сжал ее плечо и поцеловал в щеку.

– А где Уит?

Вероятно, в Саттон-Плейс, дорогой.

– Надо полагать, весь в работе. Ты пойдешь завтра вечером на прием, который устраивают Марши?

Вопрос чисто риторический, и он лишь рассеянно кивнул в ответ.

– Я сейчас встречаюсь с Эдвардом.

– Счастливчик.

Она улыбнулась ему на прощание и стала пробираться сквозь толпу к входу, где ее ждал метрдотель, чтобы проводить к Эдварду. На самом деле она бы нашла Эдварда без его помощи. Он сидел за своим любимым столиком, на котором охлаждалась бутылка шампанского. «Луи Родерер 1959», как обычно.

Он тоже увидел ее и поднялся ей навстречу, в то время как она шла через зал, легко скользя между столиками. Она чувствовала обращенные на нее взгляды, отвечала на приветствия; официанты улыбались ей. Все ее узнавали. В шестнадцать лет это доставляло мучения, в восемнадцать это вошло в привычку, в двадцать два она пыталась бороться с этим, а сейчас, в двадцать девять, это доставляло ей удовольствие и забавляло. Это стало ее тайным развлечением. Женщины обсуждали ее изящное платье и приходили к выводу, что с подобным капиталом им тоже сошла бы с рук такая экстравагантная шляпка, мужчины размышляли о том, куда подевался Уит, а официанты толкали друг друга локтями и шептали по-французски: «Сент-Мартин». Когда она соберется уходить, может появиться фотограф из журнала «Женская мода», чтобы в лучших традициях папарацци сделать ее фотографию в тот момент, когда она выходит из двери. Ей это казалось забавным. Она хорошо научилась играть в эту игру.

– Эдвард, ты выглядишь великолепно!

Она бросила на него пытливый взгляд, обняла его, а потом опустилась на сиденье рядом.

– Бог мой, детка, ты прекрасно выглядишь!

Она нежно поцеловала его в щеку, затем с улыбкой заботливо стерла с его лица помаду.

– И ты тоже.

– А как прошло утро с Симпсоном?

– Приятно и плодотворно. Мы обсуждали некоторые идеи для моей книги. Он дал мне хороший совет, но давай не будем здесь.

Они оба понимали, что в таком шуме трудно поддерживать серьезный разговор.

Как любил повторять Эдвард: «Без осторожности нет и доблести».

– Ты права. Шампанского?

– Я когда-нибудь отказывалась?

Он подал знак официанту, и церемония открытия «Луи Родерера» началась.

– Боже, как мне все это нравится.

Она снова улыбнулась ему и стала медленно обводить взглядом зал, что вызвало у него приступ смеха.

– Я знаю, что ты делаешь, Кассия, и ты невыносима.

Она осматривала зал, стараясь найти материал для своей колонки. Он поднял бокал и улыбнулся.

– За вас, мадемуазель, с возвращением.

Они чокнулись и медленно начали смаковать шампанское. В точности такое, как они любят – хороший год и холодное, как лед.

– Кстати, как поживает Уит? Ты ужинаешь с ним сегодня?

– У него все в порядке. Но я с ним не ужинаю – хочу рано лечь спать, чтобы прийти в себя после дороги.

– Кажется, я не слишком в это верю, но раз ты так говоришь, я не стану противоречить.

– Эдвард, какой же ты мудрый человек. Возможно, поэтому я люблю тебя.

Он посмотрел на нее, потом взял за руку.

– Кассия, будь осторожна. Пожалуйста.

Обед прошел приятно, как и всегда. Она поинтересовалась
Страница 7 из 24

его самыми важными клиентами, вспомнив всех их по имени, и спросила, что он сделал с диваном в его квартире, который так нуждался в смене обивки. Они поздоровались со всеми, с кем были знакомы, и на какое-то время к ним присоединились два его партнера по бизнесу. Она рассказала ему немного о своем путешествии, не переставая при этом следить за тем, кто приходил и уходил и кто с кем встречался.

Они расстались на улице у входа в три часа. «Случайный фотограф» из журнала мод добросовестно сфотографировал их, потом Эдвард посадил ее в такси, а сам направился в свой офис. Он всегда чувствовал себя лучше, когда знал, что она вернулась. Он всегда под рукой, если в нем возникнет нужда, и он чувствовал себя ближе к ней. Он подозревал, что ее жизнь гораздо более насыщенна, чем походы в «Раффлз» и посещение приемов, которые устраивали Марши. И в ее жизни определенно был не только Уит. Но она ничего не говорила Эдварду, а он ни о чем не спрашивал. На самом деле он не хотел ничего знать до тех пор, пока с ней все в порядке. Пока она «осторожна», как он выразился. Она чересчур похожа на отца, чтобы ее мог удовлетворить мужчина типа Уита. Эдвард знал это слишком хорошо. Понадобилось два года, чтобы уладить все дела с его завещанием без огласки и достичь соглашения с двумя женщинами, о которых никто не знал.

Такси подкатило к дому Кассии и, взвизгнув тормозами, остановилось, разбрасывая скопившийся у тротуара мусор. Кассия поднялась наверх и аккуратно повесила платье от Диора в гардероб. Спустя полчаса она была уже в джинсах и с распущенными волосами. Она включила автоответчик, чтобы он принимал все звонки и сообщал, что она спит и не хочет, чтобы ее тревожили раньше полудня. Через несколько мгновений Кассия была уже в дороге. Она отошла от своего дома и незаметно проскользнула на станцию метро, расположенную на углу Семьдесят седьмой улицы и Лексингтон-авеню. Никакой косметики, никакой сумочки, только маленький кошелечек в кармане и загадочный блеск в глазах.

Метро, казалось, олицетворяло все, чем был Нью-Йорк. Каждый звук и запах усиливался, каждый пассажир казался неординарным. Забавные пожилые дамы с таким количеством косметики на лице, что оно становилось похоже на маску. Гомосексуалисты в туго обтягивающих брюках, сквозь которые, казалось, можно разглядеть волосы на их ногах, занятые в модельном бизнесе роскошные девицы, держащие в руках портфолио, мужчины, которые пахли потом и сигарами и от которых хотелось держаться подальше, и время от времени случайный пассажир, ехавший на Уолл-стрит, в костюме в тонкую полоску, с короткими волосами и в очках в роговой оправе. Настоящая симфония зрелищ, запахов и звуков, дирижером в которой выступали мерное раскачивание вагонов, стук колес и визг тормозов. Кассия стояла на платформе затаив дыхание и закрыв глаза, чтобы в них не попал мусор, поднятый в воздух приближающимся поездом. Затем она поспешно вошла в вагон, чтобы ее не прихлопнуло закрывающимися дверьми.

Она нашла свободное место рядом с пожилой женщиной, державшей в руках хозяйственную сумку. На следующей станции рядом с ней с другой стороны села молодая пара. Незаметно для полицейского, который проходил по вагону, они закурили. Кассия улыбнулась, размышляя, не поймает ли сидевшая рядом с ней пожилая женщина кайф от запаха марихуаны. Наконец поезд с визгом тормозов остановился на Канал-стрит, и Кассия вышла из вагона. Она быстро взбежала по ступенькам и осмотрелась по сторонам.

Она снова дома. Правда, это совсем другой дом. Склады и многоквартирные дома, пожарные лестницы и продовольственные магазины, а в нескольких кварталах отсюда – художественные галереи, кофейни и мансарды, где обитали художники и писатели, скульпторы и поэты, бороды и банданы. Место, где Камю и Сартр были все еще почитаемы, а Кунинг и Полок – богами. Она шла быстрым шагом, чувствуя, как замирает сердце. Это не должно так много значить. Не в ее возрасте, не при тех отношениях, которые между ними. Но она ничего не могла с собой поделать и ощущала ужасную радость, оттого что вернулась сюда, и очень хотела, чтобы все оставалось таким же, как прежде.

– Эй, девочка. Где ты была?

Высокий гибкий чернокожий мужчина, одетый в белые джинсы, поприветствовал ее с удивлением и восторгом.

– Джордж!

Он схватил ее в объятия и покружил. Джордж состоял в балетной труппе Метрополитен-опера.

– Ох, как приятно увидеть тебя!

Он поставил ее на тротуар рядом с собой, запыхавшуюся и улыбающуюся, и обнял за плечи.

– Тебя не было очень давно, леди.

Его глаза сверкали на бородатом черном, как ночь, лице, а зубы казались сделанными из слоновой кости.

– Похоже на то. Я уже начинала опасаться, что вернусь, а этого места больше нет.

– Никогда! Сохо – святое место.

Они рассмеялись, и он пошел рядом с ней.

– Куда ты идешь?

– Как насчет того, чтобы выпить кофе у «Партриджа»?

Ей внезапно стало страшно встретиться с Марком. Страшно, что все изменилось. Джордж наверняка все знает, но у нее не хватало смелости его спрашивать.

– Смени кофе на вино, и я твой в течение целого часа. В шесть у меня репетиция.

Они выпили графин вина у «Партриджа», причем почти все выпил Джордж, пока Кассия только поигрывала своим стаканом.

– Знаешь что, детка?

– Что, Джордж?

– Ты меня смешишь.

– Потрясающе. И с какой же это стати?

– Потому что я знаю, отчего ты так нервничаешь. И ты настолько напугана, что боишься даже спросить меня. Итак, ты спросишь или я должен сам вызваться и ответить тебе?

Он смеялся над ней.

– Есть что-либо такое, что мне, возможно, не захочется узнать?

– Что за дерьмо, Кассия! Почему бы тебе просто не подняться в его студию и не выяснить все? Так будет лучше. – Он поднялся, сунул руку в карман и вытащил оттуда три доллара. – Я угощаю. А ты давай иди домой.

Домой? К Марку?

Он со смехом подтолкнул ее к двери, и она очутилась у знакомого подъезда на противоположной стороне улицы. Она даже не подняла головы, чтобы посмотреть в окно.

Ее сердце колотилось, пока она взбегала на пятый этаж. Она остановилась на лестничной площадке, запыхавшись и чувствуя легкое головокружение, и подняла руку, чтобы постучать в дверь. Дверь распахнулась, едва она успела дотронуться до нее, и Кассия внезапно очутилась в объятиях невероятно высокого, худого, взлохмаченного мужчины. Он поцеловал ее и подхватил на руки, внося в комнату с улыбкой и громким возгласом:

– Эй, ребята! Это Кассия! Как ты, детка?

– Счастлива.

Он усадил ее, и она осмотрелась по сторонам. Те же лица, та же мансарда, тот же Марк. Ничего не изменилось. Триумфальное возвращение.

– Господи, у меня такое чувство, будто я отсутствовала целый год!

Она снова рассмеялась, и кто-то протянул ей стакан с красным вином.

– И не говори! А сейчас, леди и джентльмены…

Высокий молодой человек низко поклонился и взмахнул рукой в сторону двери.

– Моя леди вернулась. Другими словами, проваливайте!

Они добродушно рассмеялись и ушли, пробормотав «до свидания» и «удачи». Не успела дверь за ними закрыться, как Марк снова схватил ее в объятия.

– Ох, детка, я рад, что ты дома.

– Я тоже.

Она скользнула рукой под его поношенную, испачканную краской рубаху и улыбнулась, глядя ему в глаза.

– Дай мне посмотреть на тебя.

Он медленно
Страница 8 из 24

стянул через голову ее рубашку, и она осталась стоять прямо и неподвижно; ее волосы упали на одно плечо, а ярко-синие глаза загорелись теплым огнем. Она была ожившим отражением эскиза обнаженной женщины, который висел на стене позади нее. Он нарисовал его прошлой зимой, вскоре после того, как они познакомились. Она медленно протянула к нему руки, и он с улыбкой шагнул в ее объятия в тот самый момент, когда в дверь постучали.

– Уходите!

– Ни за что.

Ну, конечно, это Джордж.

– Вот дерьмо, что тебе нужно?

Он резко открыл дверь, в то время как полуголая Кассия прошмыгнула в спальню. Джордж, улыбаясь, стоял в дверях с маленькой бутылочкой шампанского в руке.

– За твою первую брачную ночь, Маркус.

– Джордж, ты великолепен.

Джордж, помахав ему рукой, пританцовывая стал спускаться по лестнице, а Марк захлопнул дверь со взрывом хохота.

– Кассия! Ты можешь раздобыть бокалы для шампанского?

Она вернулась в комнату, обнаженная и улыбающаяся, с распущенными волосами, разметавшимися по спине. Она представила себя в «Ла Гренуй» в платье от Диора, потягивающую шампанское, и в ее глазах загорелся смех. Сравнение получилось просто абсурдным.

Она стояла в дверях, наклонив голову набок и наблюдая за тем, как он открывает шампанское. И внезапно почувствовала, будто любит его, и это тоже было абсурдным. Они оба знали, что это не так. Их связывало что-то другое. Они оба это понимали, но так приятно забыть об этом хотя бы на мгновение. Не быть рациональной и рассудительной. Было бы замечательно просто любить его, вообще любить кого-нибудь – и почему не Марка?

– Я скучал по тебе, Кассия.

– Я тоже, дорогой. Я тоже. А еще я переживала, что ты завел себе новую подружку. – Она улыбнулась и сделала глоток слишком сладкого пенящегося вина. – И смертельно боялась подняться наверх. Я даже зашла в «Партридж» выпить вина с Джорджем.

– Идиотка. Могла бы сразу прийти сюда.

– Я боялась.

Она подошла к нему и провела кончиком пальца по его груди, в то время как он смотрел на нее сверху вниз.

– Знаешь, случилось кое-что ужасное, Кассия.

– Что именно? – Она мечтательно посмотрела на него.

– У меня сифилис.

– ЧТО?

Она в ужасе уставилась на него, а он хихикнул.

– Мне просто было интересно, что ты скажешь. На самом деле у меня нет сифилиса.

Он выглядел довольным своей шуткой.

– Господи! – Она опять обняла его, тряхнув головой и улыбаясь. – Я не уверена, что мне нравится твое чувство юмора, детка.

Но это все тот же Марк.

Он пошел следом за ней в спальню, и его голос прозвучал хрипло из-за ее спины.

– Я недавно видел фотографию одной девушки в журнале. Она была похожа на тебя, только старше и очень скованна.

В его голосе прозвучал вопрос, на который она не собиралась отвечать.

– И что?

– Ее фамилия была французской. Не Миллер, но имя было размыто, и я не смог его прочитать. У тебя нет похожих родственниц? Она выглядела довольно шикарно.

– Нет, у меня нет таких родственниц. А что?

Теперь ложь появилась даже в отношениях с Марком. Не просто недомолвки, а откровенная ложь. Проклятье.

– Я не знаю. Мне просто стало любопытно. Она выглядела очень интересной, только жесткой и несчастной.

– И ты влюбился в нее и решил, что должен разыскать ее и спасти, чтобы вы потом могли долго и счастливо жить вместе. Да?

Ее голос прозвучал легко и беззаботно, но не настолько, насколько она этого хотела. Его ответ был невнятным, потому что он поцеловал ее и нежно опустил на кровать. Это, по крайней мере, был час правды среди лжи длиною в жизнь. Тела обычно бывают честными.

Глава 3

– Готов?

– Готов.

Уит улыбнулся ей через столик, на котором стояли остатки кофе и шоколадного мусса. Они уже на два часа опаздывали на прием, который устраивали Марши в «Сент-Реджис». Хотя вряд ли их опоздание кто-нибудь заметит, Марши пригласили больше пятисот гостей.

Кассия надела серо-голубое атласное платье, которое оставляло обнаженной спину, демонстрируя глубокий летний загар. Маленькие бриллиантовые серьги сверкали в ее ушах, а волосы она зачесала в высокий аккуратный узел. Безукоризненный смокинг Уита подчеркивал его классическую красоту. Они казались очень эффектной парой. Но оба уже к этому привыкли.

Толпа у входа в «Сент-Реджис» была огромной. Элегантные мужчины, чьи имена регулярно появлялись в журнале «Форчун», в смокингах, и женщины, сошедшие со страниц журнала «Вог», в бриллиантах и туалетах от Баленсиага, Живанши и Диора. Титулованные европейцы, сливки американского общества, друзья из Палм-Бич и Гросс-Пойнта, Скотсдейла и Беверли-Хиллз. Марши превзошли сами себя. Официанты сновали среди все увеличивающейся толпы, предлагая шампанское марки «Моэт э Шандо» и маленькие бутерброды с икрой и паштетами.

В дальнем конце комнаты на буфете лежали холодные омары, а позже должно было появиться основное блюдо – огромный свадебный торт, точная копия оригинала, который подавали четверть столетия назад. Кроме того, каждому гостю дарили крошечную коробочку с Дрим Кейк, на обертке которой красовались имена супружеской пары и дата. «Достаточно вульгарно», – напишет завтра в своей колонке Мартин Холлам. Уит подал Кассии фужер с шампанским и нежно пожал ее руку.

– Хочешь потанцевать или пообщаться с гостями?

– Я думаю, пообщаться, если это физически возможно.

Она мило улыбнулась ему, а он снова пожал ее руку.

Фотограф, которого наняли хозяева, сделал снимок, на котором они смотрят друг на друга любящим взглядом, Уит обнял ее рукой за талию. Ей комфортно с ним. После ночи, проведенной с Марком, она чувствовала себя милостивой и благожелательной даже с Уитом. Но так странно вспоминать, что этим утром на рассвете она бродила с Марком по улицам Сохо, нехотя рассталась с ним в три часа дня, чтобы позвонить своему агенту и продиктовать новый материал для колонки. Эдвард позвонил, чтобы узнать, как у нее дела, и они немного посмеялись над тем, что она упомянула их обед в утренней колонке.

– Как, бога ради, ты могла назвать меня франтом, Кассия? Мне уже больше шестидесяти.

– Тебе только шестьдесят один. И ты действительно франт. Взгляни на себя.

– Я очень стараюсь этого не делать.

– Глупенький.

Они поговорили немного на другие темы, оба стараясь не упоминать о том, что она делала накануне ночью.

– Еще шампанского, Кассия?

– Мм? – Она выпила первый фужер, даже не заметив этого. Она думала о других вещах: об Эдварде, о только что заказанной ей новой статье, посвященной выдающимся женщинам-кандидатам на предстоящих выборах. И совершенно забыла и про Уита, и про вечеринку. – Господи помилуй, неужели я уже все выпила?

Она снова улыбнулась Уиту, а он вопросительно посмотрел на нее.

– Все еще чувствуешь себя уставшей после поездки?

– Нет, просто замечталась и забыла об окружающих.

– Это просто удивительная способность в таком хаосе.

Она поменяла свой пустой фужер на полный, и они нашли уединенное местечко, позволяющее наблюдать за танцующими. Она беглым взглядом окинула все пары и быстро про себя сделала пометки, кто с кем, кто во что одет. Оперные дивы, банкиры, известные красавицы, знаменитые плейбои и экстравагантная выставка рубинов, сапфиров, бриллиантов и изумрудов.

– Ты выглядишь красивее, чем всегда, Кассия.

– Ты мне
Страница 9 из 24

льстишь, Уит.

– Нет. Я люблю тебя.

С его стороны очень глупо говорить подобное. Они оба знали, что это не так. Но она скромно наклонила голову с грациозной улыбкой. Возможно, он и впрямь по-своему любит ее. Возможно, даже она любит его как брата или школьного товарища. К такому приятному мужчине несложно испытывать привязанность. Но любить? Это совсем другое дело.

– Похоже, лето пошло тебе на пользу.

– Европа всегда идет мне на пользу. О, нет!

– Что?

Он повернулся в ту сторону, куда она смотрела, чтобы выяснить, что привело ее в такое смятение. Барон фон Шнелинген направлялся к ним, с его висков стекали струйки пота, а лицо сияло неподдельным вострогом.

– Бог мой, скажи ему, что на тебя наложили проклятие, и ты не можешь танцевать, – прошептал Уит.

Кассия расхохоталась, что круглолицый маленький немецкий барон принял за выражение восхищения.

– Я есть так счастлив видеть тебя тоже, моя торогая. Тобры вечер, Витни. Кее-зии-а, ты сегодня ослепителен.

– Спасибо, Манфред. Ты хорошо выглядишь.

И разгоряченный, и потный. И жирный, и отвратительный. И похотливый, как всегда.

– Это есть валц. Как раз для нас. Ja?

Nein, но почему, черт возьми, нет? Она не смогла ему отказать. Он никогда не забывал напомнить ей, как горячо он любил ее дорогого почившего отца. Проще согласиться на один вальс с ним, «ради ее отца». По крайней мере, он неплохо танцует. Во всяком случае вальс. Она кротко наклонила голову и протянула руку. Барон восторженно похлопал ее по руке и повел за собой, в то время как Уит прошептал ей на ухо: «Я спасу тебя сразу после вальса».

– Уж будь любезен, дорогой, – сказала она сквозь сжатые зубы с заученной улыбкой.

Как могла она объяснить все происходящее здесь Марку? И она посмеялась про себя, представив, что будет, если она попытается объяснить кому-нибудь из собравшихся на вечере присутствие в ее жизни Марка и ее анонимные посещения Сохо. Барон, безусловно, понял бы ее. Он, возможно, украдкой посещает гораздо более необычные места, чем Сохо, но вряд ли ожидает того же от Кассии. Никто этого от нее не ожидает. Не от Кассии, как от женщины, но от высокородной Кассии Сент-Мартин. Как многие мужчины, которых она знала, барон устраивал свои приключения несколько по-другому и по другой причине. Или причина та же самая? Может быть, она просто бедная маленькая богатая девочка, которая убегает из дома, чтобы заняться сексом и пообщаться со своими друзьями из мира богемы? Реальны ли они? Иногда она задавала себе этот вопрос. Место, где она сейчас находилась, реально. Уит реален. И барон реален. Настолько, что временами она испытывает отчаяние. Золотая клетка, из которой никто не может вырваться. Никто не может избавиться от своего имени, от лица, от предков, отца или матери, невзирая на то, сколько лет назад они умерли. Невозможно избавиться от всего этого дерьма, называемого Noblesse oblige. Или все-таки можно? Можно ли просто спуститься в метро с жетончиком и улыбкой на лице, чтобы больше никогда не возвращаться? Таинственное исчезновение высокородной Кассии Сент-Мартин. Нет, если уходить, то только открыто и элегантно. С достоинством. А не потихоньку спасаться бегством в метро. Если она действительно предпочитает Сохо, она должна так и сказать, хотя бы ради собственного спокойствия. В этом она не сомневалась. Но хочет ли она этого по-настоящему? Насколько лучше ей будет в Сохо, чем здесь? Это будет просто замена суфле из «Гран Марнье» на крем-мусс из яичных желтков. Но ни одно из этих блюд нельзя назвать достаточно питательным. Что ей нужно, так это хороший, полноценный кусок мяса. Она просто использует один мир как противовес другому, одного мужчину как дополнение другого, и, что хуже всего, она сама отлично осознает это. В ее жизни нет ничего цельного.

– А я?

Она даже не осознала, что произнесла это вслух.

– Што ты? – проворковал барон ей на ухо.

– Ой, извини. Я, кажется, наступила тебе на ногу?

– Нет, мой красавица. Только на мой сердце. Танцуешь ты как ангел.

Ее сейчас стошнит от него. Но она мило улыбнулась, кружась в его объятиях.

– Спасибо, Манфред.

Они грациозно сделали еще один круг, и вальс наконец-то подошел к концу. Она слегка отодвинулась от барона и еще раз поблагодарила его.

– Но, может быть, они сыграют еще отин? – Он выглядел почти по-детски разочарованным.

– Вы танцевали великолепно, сэр. – Уитни оказался рядом с ними и слегка поклонился обливающемуся потом немцу.

– А вы есть очень счастливы шеловек, Витни.

Кассия и Уит обменялись счастливыми взглядами, и Кассия в последний раз одарила барона улыбкой, после чего они покинули его.

– Жива?

– Очень даже. И я действительно безнадежно ленива. Я за весь вечер не обменялась ни с кем ни единым словом.

Ей нужно заняться своей работой, еще не так поздно.

– Хочешь поговорить с кем-нибудь из своих закадычных друзей?

– Почему бы нет? Я ни с кем не виделась с тех пор, как вернулась.

– В таком случае вперед, миледи. Давай бросим себя на растерзание львам и посмотрим, кто здесь есть.

Здесь были все, как заметила Кассия сразу по прибытии. Обогнув дюжину столиков и шесть или семь небольших групп, стоявших рядом с площадкой для танцев, она с радостью увидела двух своих друзей. Уитни оставил ее с ними и направился выкурить сигару со своим старшим партнером. Приятная дружеская беседа за сигарой «Монте-Кристо» никогда не повредит. Он помахал ей рукой и исчез в черно-белой толпе, окутанной едким запахом лучших гаванских сигар.

– Привет! – Кассия подошла к двум высоким худым молодым женщинам, которые очень удивились, увидев ее.

– Я не знала, что ты уже вернулась!

Они поцеловали воздух, почти соприкоснувшись щеками, и с удовольствием посмотрели друг на друга. Тиффани Бенджамен уже прилично пьяная, но Марина Уолтерс выглядела яркой и оживленной. Тиффани была замужем за Уильямом Паттерсоном Бенджаменом IV, вторым человеком в самой большой брокерской компании на Уолл-стрит. А Марина разведена. И ей нравилась ее свободная жизнь, по крайней мере, она так говорила. Но Кассия имела основания ей не верить.

– Когда ты вернулась из Европы? – улыбнулась Марина, оценивая ее платье. – У тебя чертовски классное платье, между прочим. Сен-Лоран?

Кассия кивнула.

– Я так и думала.

– И твое тоже великолепно. Мадам Хоккей? – Марина довольно кивнула, хотя Кассия знала, что это всего лишь копия. – Господи, я вернулась только два дня назад и начинаю задумываться, действительно ли я уезжала.

Говоря это, Кассия окидывала взглядом собравшихся.

– Мне это чувство знакомо. Я вернулась на прошлой неделе, чтобы успеть собрать детей в школу. После того как мы сходили к зубному врачу, купили обувь и школьную форму и посетили три дня рождения, я забыла, что вообще уезжала. Я уже готова отдохнуть еще раз. А где ты была в этом году, Кассия?

– На юге Франции, а последние несколько дней – у Хилари в Марбелье. А ты, Марина?

– Все лето в Хэмптоне. Смертельная скука. Это не самое удачное мое лето.

Кассия приподняла бровь.

– Почему?

– Совсем не было мужчин.

Она приближалась к тридцати шести и подумывала о том, чтобы сделать что-нибудь с мешками под глазами. Прошлым летом ей сделал подтяжку груди «самый замечательный доктор» в Цюрихе. Кассия намекнула на это в своей колонке,
Страница 10 из 24

и Марина пришла в ярость.

Тиффани провела лето в Греции и несколько дней гостила в Риме у своих дальних родственников. Биллу пришлось вернуться домой раньше. Компания «Баллок и Бенджамен», похоже, требовала присутствия своего директора непрерывно. Его, впрочем, это устраивало. Доу Джонс тикал где-то в районе его сердца, и его пульс ускорялся и замедлялся вместе с колебаниями цен на акции. Именно так Мартин Холлам написал в своей колонке. Но Тиффани это понимала; ее отец был в точности таким же: резидент фондовой биржи, ушел на пенсию и прожил всего месяц, играя в гольф, перед роковым сердечным приступом. Жизнь матери Тиффани была менее драматичной. Как и Тиффани, она пила. Но меньше.

Тиффани очень гордилась Биллом. Он был важной персоной. Даже более важной, чем ее отец. Или ее брат. Но, черт возьми, ее брат работал не меньше, чем Билл. Так говорила Глория. Ее брат был юристом по корпоративным вопросам в компании «Уиллер, Сполдинг и Форбс», одной из старейших фирм на Уолл-стрит. Но брокерская компания «Баллок и Бенджамен» все равно считалась самой важной на Уолл-стрит. И это придавало Тиффани вес. Миссис Уильям Паттерсон Бенджамен IV. И она не возражала, что ей приходилось проводить отпуск в одиночестве. На Рождество она возила детей в Гштаад, в феврале – на Палм-Бич, а весной – в Акапулько. Летом они проводили месяц с матерью Билла, а потом отправлялись в Европу: Монте-Карло, Париж, Канны, Сан-Тропе, Антибы, Марбелья, Скорпиос, Афины, Рим. Это было божественно. Если судить со слов Тиффани, все было божественно. Так божественно, что она постоянно напивалась до полусмерти.

– Ну, разве это не самая божественная вечеринка, которую мы когда-либо посещали?

Тиффани слегка покачивалась и смотрела на своих подруг. Марина и Кассия обменялись быстрым взглядом, и Кассия кивнула. Она вместе с Тиффани ходила в школу. Та была славной девушкой, когда не напивалась. Об этом Кассия не станет писать в своей колонке. Все и так знали, что она пьет, и было больно видеть ее такой. Это не годится для развлекательного чтива за завтраком, как, например, подтяжка Марининой груди. Это совсем другая, болезненная тема. Самоубийство с помощью шампанского.

– Какие у тебя планы, Кассия?

Марина зажгла сигарету, а Тиффани снова уткнулась в свой фужер.

– Не знаю. Может быть, устрою прием.

После того, как напишу статью, которую мне сегодня заказали.

– Господи, тебе не откажешь в мужестве. Я смотрю на все это и испытываю ужас. Мег потратила восемь месяцев, чтобы все это спланировать. Ты в этом году будешь присутствовать в Комитете по артриту?

Кассия кивнула.

– Они еще попросили меня устроить бал для детей-инвалидов.

При упоминании об этом Тиффани пробудилась:

– Дети-инвалиды? Как ужасно!

По крайней мере, она не сказала, что это божественно.

– Что в этом ужасного? Это такой же хороший бал, как и всякий другой.

Марина моментально встала на защиту праздника.

– Но дети-инвалиды? Я серьезно, кто выдержит такое зрелище?

Марина с раздражением посмотрела на нее.

– Тиффани, дорогая, ты когда-нибудь видела больного артритом на балу для артритиков?

– Нет, не думаю.

– В таком случае ты не увидишь и никаких детей на балу для детей-инвалидов.

Марина произнесла это сухо, но со знанием дела, и Тиффани, похоже, успокоилась, а Кассия почувствовала неприятное ощущение в желудке.

– Я полагаю, ты права, Марина. Так ты устроишь этот бал, Кассия?

– Я пока не знаю. Еще не решила. Честно говоря, я уже слегка устала от всей этой благотворительной деятельности. Я занимаюсь этим слишком долго.

– Как и все мы, – сочувственно отозвалась Марина и стряхнула пепел в пепельницу, которую держал официант.

– Тебе нужно выйти замуж, Кассия. Это божественно! – Тиффани восторженно улыбнулась и взяла еще один фужер с шампанским с подноса, который проносили мимо. Уже третий фужер с тех пор, как Кассия присоединилась к ним.

В дальнем углу комнаты снова заиграли вальс.

– И это, друзья мои, мой невезучий танец.

Кассия огляделась по сторонам и мысленно застонала. Где, черт возьми, Уит?

– Невезучий? Почему?

– Вон почему.

Кассия слегка кивнула в сторону приближающегося барона. Он заказал этот танец и теперь разыскивал ее по всему залу.

– Тебе повезло, – зловеще улыбнулась Марина, а Тиффани приложила все усилия, чтобы сфокусировать свой взгляд.

– И вот поэтому, моя дорогая Тиффани, я не выхожу замуж.

– Кассия! Наш вальц!

Протестовать бесполезно. Она вежливо кивнула своим подругам и удалилась под руку с бароном.

– Ты хочешь сказать, что он ей нравится?

Тиффани выглядела ошеломленной. Барон действительно был невероятно противным. Даже пьяная она разглядела это.

– Нет, дурочка. Она имела в виду, что из-за таких пресмыкающихся, которые охотятся за ней, где она может взять время, чтобы найти приличного парня?

Марина была знакома с этой проблемой слишком хорошо. Она пыталась найти себе второго мужа уже почти два года, и если кто-нибудь мало-мальски приличный не подвернется в самое ближайшее время, ее состояние, доставшееся после развода по брачному контракту, испарится, ее грудь снова опадет, а задница покроется целлюлитом. Она прикинула, что у нее остался примерно год, чтобы поймать удачу за хвост, после чего придется совсем туго.

– Не знаю, Марина. Может быть, он ей нравится. Кассия немного странная, ты же знаешь. Иногда я думаю о том, что все эти деньги, которые свалились на нее в таком юном возрасте, повлияли на нее. Я хочу сказать, что в конечном счете они повлияли бы почти на любого. Нельзя вести нормальный образ жизни, если ты одна из самых богатых…

– О, ради бога, Тиффани, заткнись. И почему бы тебе не отправиться домой и немного не протрезветь для разнообразия?

– Как можно говорить такие отвратительные вещи! – На глазах у Тиффани выступили слезы.

– Нет, Тиффани. Как можно смотреть на такое отвратительное зрелище?

Сказав это, Марина повернулась и отправилась в ту сторону, где стоял Халперн Медли. Она слышала, что они с Люсиль только расстались. А значит, сейчас самое удачное время, чтобы поймать его на крючок. Он такой же, как все мужчины после разрыва, – пришибленный, до смерти напуганный тем, что придется в одиночестве справляться с жизненными трудностями, скучающий по детям и одинокий по ночам. У нее трое детей, и она будет более чем счастлива следить за тем, чтобы Халперн был постоянно занят.

На площадке для танцев Кассия медленно кружилась в объятиях барона. К несчастью, Уитни этого не замечал, он увлеченно разговаривал с молодым брокером с длинными изящными руками. Часы, висевшие на стене, пробили три раза.

Тиффани, у которой уже кружилась голова, направилась в дальний конец зала и села на красную бархатную скамейку. Где Билл? Он что-то сказал о том, что ему нужно позвонить во Франкфурт. Франкфурт? Почему Франкфурт? Она не могла вспомнить. Но он вышел в фойе уже несколько часов назад? Все вокруг стало вращаться. Билл? Она не могла вспомнить, привез ли он ее сюда вечером, или его нет в городе и она приехала с Марком и Глорией? Черт, почему она не может вспомнить? Надо сосредоточиться. Она обедала дома с Биллом и с детьми. Или только с детьми? Были ли дети все еще с матерью Билла? Или нет? Ее желудок начал кружиться одновременно с залом, и она
Страница 11 из 24

поняла, что ее сейчас стошнит.

– Тиффани?

Она увидела своего брата, Марка, с «этим» выражением на лице. За его спиной маячила Глория. Они образовали стену упрека между ней и туалетом, который черт знает где в этом проклятом отеле, или это чей-то дом? Она не могла вспомнить ни одной распроклятой вещи, дьявольщина.

– Марк… я…

– Глория, отведи Тиффани в туалет.

Он не стал тратить время на разговоры с сестрой. Он просто обратился к жене. Ему слишком хорошо известны все эти признаки. В прошлый раз, когда они отвозили ее домой, ее стошнило прямо в машине, и она испачкала все сиденье нового «Линкольна». Тиффани еще больше съежилась внутри. Она знала. В этом вся проблема. Сколько бы она ни выпила, она всегда знала. Она слышала интонации их голосов так явственно. Это невозможно забыть.

– Мне очень жаль. Марк, Билла нет в городе, и если ты можешь отвезти меня…

Она громко рыгнула, и Глория рванулась к ней, в то время как Марк сделал шаг назад с выражением отвращения на лице.

– Тиффани?

Она увидела Билла с его обычной рассеянной улыбкой.

– Я думала, ты был…

Марк и Глория отошли в сторону, а муж Тиффани взял ее за руку и повел как можно быстрее через залы, где еще оставались последние гости.

– Я думала…

Они уже добрались до фойе, а она забыла свою сумочку на скамейке. Кто-нибудь заберет ее.

– Моя сумочка, Билл, моя…

– Все в порядке, дорогая. Мы позаботимся об этом.

– Господи, мне так плохо, я должна сесть.

Ее голос не поднимался выше шепота, а про сумочку она уже забыла. Он шел слишком быстро, и от этого она чувствовала себя все хуже.

– Тебе просто нужно выйти на воздух.

Он крепко держал ее за руку и улыбался всем встречным, как директор на пути в свой офис. Доброе утро, доброе утро, привет, рад вас видеть. Улыбка не исчезала с его лица, но глаза оставались холодными.

– Я просто… я… ой!

Холодный ночной бриз ударил Тиффани в лицо, и она почувствовала, что ее голова проясняется, но содержимое желудка угрожающе подкатывает к горлу.

– Билл…

Она повернулась и бросила на него быстрый взгляд. Она хотела задать ему ужасный вопрос. Что-то заставляло ее сделать это. Спросить. Как ужасно. Господи, она молилась, чтобы не сделать этого. Иногда, когда она была очень пьяна, она хотела задать брату тот же вопрос. Однажды она даже спросила свою мать, и та дала ей пощечину. Очень больно. Этот вопрос мучил ее, когда она была пьяна. Шампанское всегда так действовало на нее, а иногда джин.

– Мы сейчас посадим тебя в уютное такси, и все будет хорошо, правда, дорогая?

Он снова нежно пожал ее руку, как чрезмерно заботливый метрдотель, и подал сигнал швейцару, стоявшему в дверях. Спустя мгновение около них уже стояло такси с открытой дверцей.

– Такси? А разве… Билл?

О господи, этот вопрос опять начал мучить ее, пытаясь найти выход из ее губ, из ее желудка, из ее души.

– Все хорошо, дорогая.

Билл наклонился, чтобы поговорить с таксистом. Он ее не слушал. Все разговаривали вокруг нее, поверх ее головы, в сторону, но никогда с ней. Она услышала, как он продиктовал таксисту их адрес, и стала еще более растерянной. Но Билл выглядел таким уверенным в себе.

– Увидимся утром, любимая.

Он чмокнул ее в щеку, дверь захлопнулась, и единственное, что она увидела, – это лицо швейцара, улыбавшегося ей, когда такси отъезжало от дома. Она нащупала кнопку, чтобы открыть окно, и судорожно нажала на нее. А вопрос все рвался наружу. Она уже не могла сдерживать его. Она должна спросить Билла, Уильяма, Билли. Они должны повернуть назад, чтобы она могла спросить, но такси уже отъехало от обочины, и вопрос вырвался из нее вместе с большим количеством рвоты, когда она высунулась в окно.

– Ты любишь меня?

Таксисту заплатили двадцать долларов, чтобы он доставил ее домой, что он и сделал, не говоря ни слова. Он не ответил на вопрос. Как и Билл. Билл поднялся в комнату, которую он снял в «Сент-Реджис». Обе девушки еще ждали. Миниатюрная перуанка и огромная блондинка из Франкфурта. А утром Тиффани даже не вспомнит, что накануне приехала домой одна. Билл был в этом уверен.

* * *

– Готова уходить?

– Да, сэр.

Кассия сдержала зевок и сонно кивнула Уиту.

– Ну и вечеринка! Ты знаешь, сколько уже времени?

Она кивнула и посмотрела на часы.

– Почти четыре. Ты с утра в офисе будешь клевать носом.

Но он к этому привык. Он посещал подобные мероприятия почти каждый вечер. Или в Саттон-Плейс.

– Но я не могу лежать в постели до полудня, как все вы праздные леди.

Все?

– Бедный, бедный Уит. Как это печально.

Она похлопала его по щеке, они открыли дверь и очутились на безлюдной улице. Она тоже не могла лежать по утрам в постели. Ей нужно начать исследование для новой статьи, поэтому придется встать в девять часов.

– У нас запланировано что-нибудь подобное на завтра, Кассия?

Он остановил такси и придержал дверцу открытой для нее, пока она подбирала подол голубой атласной юбки и устраивалась на сиденье.

– Господи, надеюсь, что нет. После лета я еще не вошла в форму.

На самом деле ее лето не сильно отличалось от ритма жизни в Нью-Йорке. Но, по крайней мере, к большому ее удовольствию, там не было барона.

– Я чуть было не забыл – у меня ужин с партнерами завтра. Но, по-моему, в пятницу намечается что-то в «Эль-Марокко». Ты будешь в городе?

Они ехали по Парк-авеню.

– На самом деле, сомневаюсь. Эдвард пытается затащить меня на какой-то смертельно скучный уик-энд со своими старыми друзьями. Они знали моего отца.

Это всегда была надежная отговорка.

– Тогда в понедельник. Мы поужинаем в «Раффлз».

Она слабо улыбнулась и опустила голову ему на плечо. Все-таки ей пришлось солгать Уиту. У нее не было никаких планов провести уик-энд с Эдвардом, который отлично знал, что ее невозможно затащить на мероприятие, которое она только что описала Уиту. Она собиралась в Сохо. После сегодняшней ночи она заслужила это. И какое имеет значение маленькая ложь? Это ложь во благо. Она просто необходима для ее душевного здоровья.

– «Раффлз» в понедельник мне подойдет.

В любом случае ей понадобится новый материал для ее колонки к тому времени. А пока она сможет собрать информацию, позвонив некоторым подругам, чтобы «поболтать». Марина, например, замечательный источник. К тому же на сей раз она и сама станет замечательным объектом для светской хроники. Кассия не упустила ее заинтересованности в Халперне Медли во время вечеринки. И Халперн казался небезразличным к Марине. Кассия знала, почему ее подруга так заинтересовалась Халперном, но совсем не обвиняла ее. Остаться без средств к существованию ужасно, а Халперн – исключительно привлекательное лекарство от этой болезни.

– Я позвоню тебе завтра или послезавтра, Кассия. Может быть, мы сможем вырваться на обед. Найдем какое-нибудь забавное местечко.

– Уверена, что нам это удастся. Поднимешься выпить бренди или кофе? Или я приготовлю яичницу?

Ей меньше всего этого хотелось, но она чувствовала себя обязанной ему. Хотя бы яйца, если не секс.

– Я действительно не могу, любимая. Я и так буду завтра утром в офисе клевать носом. Я лучше немного посплю. И ты тоже!

Он погрозил ей пальцем, когда такси остановилось около ее двери, а потом поцеловал очень нежно, едва коснувшись губ.

– Спокойной ночи, Уит. Это был чудесный вечер.

– С
Страница 12 из 24

тобой любой вечер чудесен, Кассия. – Он медленно проводил ее до двери и подождал, пока швейцар откроет ее. – Просмотри завтрашние газеты. Я уверен, что мы будем там повсюду. Даже Мартин Холлам, без сомнения, найдет, что сказать об этом платье.

Его глаза, светясь улыбкой, еще раз оценивающе осмотрели ее, и он поцеловал ее в лоб. Поразительно, как они перестали притворяться много лет назад. Легкий поцелуй, ласковое прикосновение. Она давно объявила, что она девственница, и он с облегчением ей поверил.

Она помахала ему вслед, и в полусне поднялась на лифте на свой этаж. Как приятно оказаться дома. Проходя через гостиную, она расстегнула молнию на платье и бросила его на кушетку, где оно может полежать до понедельника. Или до скончания века, насколько ее это волнует. До чего нелепый образ жизни! Такое ощущение, что каждый день Хеллоуин. Выряжаться на ежедневный маскарад, чтобы шпионить за своими друзьями! Кстати, это определенно первый сезон, когда она стала терзаться подобными мыслями с самого начала. Обычно проходило несколько месяцев, прежде чем они начинали донимать ее. В этом году чувство неудовлетворенности захватило ее слишком рано.

Она выкурила последнюю сигарету, потушила свет, и, как ей показалось, будильник прозвенел буквально через несколько минут. Часы показали восемь часов утра.

Глава 4

Кассия три часа работала над новой статьей, делая наброски, готовя беглые очерки о тех женщинах, о которых она, как ей казалось, кое-что знала, и черновики писем к людям, которые могли рассказать ей о них еще больше. Это должна была получиться серьезная, солидная статья от К. С. Миллера, и она была довольна проделанной работой. После этого она стала вскрывать свою почту и просматривать ее. Обычная стопка приглашений, парочка писем от поклонников, отправленных ей из журнала через ее агента, и записка от Эдварда о каких-то налоговых убежищах, которые он хотел обсудить с ней. Ничего из этого ее не заинтересовало, и она почувствовала себя слегка раздраженной. У нее был замысел еще одной статьи; может быть, это ее встряхнет. Об издевательстве над детьми в семьях среднего класса. Это будет острый и захватывающий сюжет, если Симпсон сможет найти, куда его пристроить. Ей стало интересно, задумывались ли об этом Марши, с их приемами на тысячи приглашенных. Об издевательствах над детьми. Или о трущобах. Или о смертной казни в Калифорнии. Это не слишком модные темы. Если бы они были модными, безусловно, ради них устраивались бы какие-нибудь благотворительные мероприятия – «роскошные» балы или «чудесные маленькие вернисажи», что-нибудь «первоклассное», под руководством светских львиц. В то время как Марина ждала бы распродажу в роскошном магазине Бенделя или охотилась бы за большими скидками у Орбаха, а Тиффани объявила бы такую тему «божественной».

Что с ней происходит, черт возьми? Какое ей дело до того, что Марина пытается выдать свои копии за оригиналы? И что из того, если Тиффани напивается до мертвецкого состояния каждый день уже до полудня? Какое это имеет распроклятое значение? Но это беспокоит ее. Господи, как же это беспокоит ее! Может быть, хороший секс успокоит ее нервы.

В половине первого она уже была у Марка в студии.

– Ого, леди, что с тобой?

– Ничего. А что?

Она стояла и смотрела, как он работает гуашью. Ей нравилось то, что он делает. Она купила бы у него эту работу, но не могла этого сделать и не могла позволить ему подарить ее ей. Она знала, что ему нужны деньги.

– Ну, по тому, как ты хлопнула дверью, я сразу понял, что ты не в порядке.

– Нет, просто я чувствую себя раздраженной. Наверное, все еще не приду в себя после перелета.

В ее глазах гнев уступил место улыбке, и она плюхнулась в кресло.

– Мне не хватало тебя вчера ночью. Иногда я хочу, чтобы ты никуда не отпускал меня от себя.

– А у меня есть выбор?

У него был удивленный вид, она рассмеялась и скинула туфли.

– Нет.

– Я так и думал.

Похоже, его это не волновало, и Кассия почувствовала себя лучше.

– Мне нравится гуашь.

Она выглянула у него из-за плеча, когда он отступил немного назад, чтобы оценить свою утреннюю работу.

– Да. Может быть, получится неплохо. – Он уплетал шоколадное печенье из коробки и выглядел довольным. Внезапно он повернулся к ней и обнял ее. – И чем ты занималась со вчерашнего дня?

– Ой, дай вспомнить. Я прочитала восемь книг, пробежала полтора километра, съездила на бал и выдвинула свою кандидатуру в президенты. Все как обычно.

– И где-то среди этой чуши скрывается доля правды, не так ли?

Она пожала плечами, и они обменялись улыбкой вперемешку с поцелуями. На самом деле ему все равно, чем она занимается, когда не с ним. У него своя жизнь, своя работа, своя мансарда, свои друзья. Ее жизнь принадлежит только ей.

– Лично я предполагаю, что доля правды есть в попытке выдвинуть свою кандидатуру в президенты.

– Я просто не в состоянии скрывать свои секреты от тебя, Маркус.

– Нет, – сказал он, осторожно расстегивая ее рубашку. – Совсем никаких секретов. А вот и секрет, который я искал. – Он бережно обнажил одну грудь и наклонился, чтобы поцеловать ее, в то время как ее руки скользнули ему под рубашку и обняли его. – Я скучал по тебе, Кассия.

– Даже вполовину не так сильно, как я скучала по тебе. – Перед ее мысленным взором пронеслись события вчерашнего вечера и танцующий барон. Она отстранилась от Марка и долго смотрела на него с улыбкой. – Ты самый красивый мужчина на земле, Марк Вули.

– И твой раб.

Она рассмеялась, потому что Марк не был ничьим рабом, и они оба знали это. Внезапно она, босиком, отпрянула от него и забежала за мольберт, прихватив коробку с печеньем на ходу.

– Эй!

– Ну, хорошо, Марк, настал момент правды. Что ты любишь больше – меня или свое шоколадное печенье?

– Ты что, сошла с ума? – Он бросился за ней, обогнув мольберт, но она уже прошмыгнула к дверям спальни. – Я люблю мое шоколадное печенье! А ты что думала?

– Ха-ха! Что ж, оно у меня!

Она вбежала в спальню и запрыгнула на кровать, пританцовывая и смеясь. Ее глаза сверкали, а волосы шелковыми черными прядями развевались по сторонам.

– Отдай мне мое печенье, женщина! Я зависимый!

– Дьявол!

– Ага!

С блеском в глазах он прыгнул к ней на кровать, забрал коробку с печеньем и бросил ее на кресло, покрытое овечьей шкурой. Потом он притянул Кассию к себе.

– Ты не только безнадежный шокоголик, Марк Вули, ты еще и сексуальный маньяк!

Она по-детски радостно рассмеялась, обнимая его.

– Знаешь, может, я подсел и на тебя тоже.

– Сомневаюсь.

Но он обнял ее еще сильнее, и они занялись любовью.

– Что ты хочешь на ужин?

Она зевнула и придвинулась поближе к нему в большой уютной кровати.

– Тебя.

– Это был обед.

– Ну и что? Издали закон, что я не могу получить за ужином то, что уже ел за обедом.

Он взъерошил ее волосы и прижался губами к ее губам.

– Послушай, Марк, будь серьезнее. Что еще ты хочешь? Помимо шоколадного печенья?

– Ну, стейк, омара, икру – как обычно. – Он не подозревал, насколько обычно это для нее. – Проклятье, я не знаю. Пасту, надо полагать. Может быть, феттучини. С соусом песто. Ты можешь добыть базилик? Свежий?

– Ты опоздал на четыре месяца. Сезон закончился. Как насчет устричного соуса?

– Годится.

– Тогда
Страница 13 из 24

скоро увидимся.

Она провела кончиком языка по его спине, еще раз потянулась, а затем быстро соскочила с кровати, чтобы оказаться вне досягаемости его руки, которую он протянул к ней.

– Ничего не выйдет, Маркус. Или мы никогда не поужинаем.

– Да трахнись этот ужин.

Его глаза снова загорелись.

– Это ты трахнись.

– Как раз это я и имел в виду. Теперь ты все знаешь. – Он широко улыбался, лежа на спине и наблюдая за тем, как она одевается. – Ты зануда, Кассия, но на тебя приятно смотреть.

– На тебя тоже.

Его большое тело лениво вытянулось поверх простыней. Ей пришло в голову, когда она смотрела на него, что нет ничего прекраснее, чем дерзкая привлекательность молодого мужчины. Очень красивого молодого мужчины.

Она вышла из спальни и вернулась с хозяйственной сумкой в руке, одетая в джинсы и его рубашку, завязанную узлом под грудью. Волосы она завязала обрывком красной ленты.

– Я должен нарисовать тебя в таком виде.

– Ты должен перестать говорить глупости. А то я совсем зазнаюсь. Какие-нибудь пожелания есть?

Он улыбнулся, покачал головой, и она отправилась на рынок.

Поблизости располагались итальянские рынки, а она любила ходить за покупками для него. Здесь продавалась настоящая еда. Паста домашнего изготовления, свежие овощи, крупные фрукты, помидоры для сока, огромный выбор колбас и сыров, ждущих, что их потрогают, понюхают и унесут домой для королевской трапезы. Длинные батоны итальянского хлеба, чтобы нести их домой под мышкой, как это делают в Европе. Бутылки с кьянти, свисающие с крючков под потолком.

Рынки располагались совсем рядом. В это время молодые художники начинали выходить из своих берлог. Конец дня, когда те, кто работал по ночам, оживали, а те, кто работал днем, выходили поразмять ноги. Позже народу на улицах станет намного больше, они будут слоняться, беседовать, собираться в кучки, останавливаясь в кафе по пути в какую-нибудь студию к друзьям или на чью-нибудь последнюю скульптурную выставку. В Сохо жили дружно. И все напряженно работали. Пионеры в мире искусства. Танцовщики, писатели, поэты, художники, они собрались здесь на южной точке Манхэттена, зажатые между отбросами и мусором Гринвич-Виллидж и бетоном и стеклом Уолл-стрит. Особое место. Мир друзей.

Женщина в бакалейной лавке хорошо ее знала.

– Ах, синьорина, как поживаете?

– Хорошо, спасибо. А вы?

– Так себе. Немного устала. Что вы сегодня хотите?

И Кассия стала медленно обходить прилавки среди восхитительных запахов, выбирая салями, сыр, хлеб, лук, помидоры. Фиорелла одобрила ее выбор. Эта девушка знала, как покупать. Она выбирала правильную салями, знала, что положить в соус, как должен выглядеть хороший сыр «Бель Паэзе». Она казалась славной девушкой. Ее муж, вероятно, итальянец. Но Фиорелла никогда ее об этом не спрашивала.

Кассия расплатилась и ушла с полной сумкой продуктов. Она остановилась по соседству купить яиц, а в конце улицы зашла в гастроном и купила три коробки шоколадного печенья, того, которое он больше всего любил. На обратном пути она медленно брела среди сгущавшейся толпы. Ее окутывал аромат свежевыпеченного хлеба и салями, крепкий аромат эспрессо доносился из кафе, а небо начало уже темнеть. Чудесный сентябрь, все еще теплый, но воздух чище, чем обычно, а на небе вспыхивали розовые сполохи, как на одной из ранних акварелей Марка. Голуби ворковали и бродили по улице, велосипеды стояли прислонившись к стенам зданий, то там, то тут дети прыгали через скакалку.

– Что ты принесла?

Марк лежал на полу, покуривая.

– То, что ты заказал. Стейк, омары, икру. Как обычно.

Она послала ему воздушный поцелуй и положила свертки на узкий кухонный стол.

– Да? Ты купила стейк? – Он выглядел более разочарованным, чем обрадованным.

– Нет. Но Фиорелла говорит, что мы едим мало салями. Поэтому я купила целую тонну.

– Отлично. Она, должно быть, славная.

До появления Кассии в его жизни он питался только фасолью и шоколадным печеньем.

– Она славная. Очень славная.

– Ты тоже, ты тоже.

Сумерки сгущались. Она стояла в проеме кухонной двери с особым блеском в глазах и смотрела на Марка, растянувшегося на полу.

– Знаешь, время от времени мне кажется, что я по-настоящему люблю тебя, Маркус.

– Время от времени мне кажется, что я тоже люблю тебя.

Взгляды, которым они обменялись, говорили о многом. Никакого беспокойства, давления, напряжения. Только достоинство, и это их общая заслуга.

– Хочешь пойти погулять, Кассия?

– La passeggiata.

Он тихо рассмеялся над этим словом. Она всегда называла это так.

– Я не слышал этого с тех пор, как ты уехала.

– Для меня это так и есть, здесь. В центре люди ходят. Бегут. Сходят с ума. Здесь они знают, как надо жить. Как в Европе. La passeggiata – это прогулка, на которую итальянцы выходят по вечерам, а по воскресеньям – в полдень, в маленьких старинных городках, где большинство женщин одеты в черное, а мужчины носят шляпы, белые рубашки и мешковатые костюмы без галстуков. Они смотрят по сторонам, приветствуют друзей. Они делают все это правильно, для них это обычная норма поведения. Ритуал, традиция, и мне это очень нравится.

Она выглядела такой удовлетворенной, когда говорила это.

– Так пойдем, сделаем это. – Он медленно поднялся, потянулся и обнял ее за плечи. – Мы можем поесть, когда вернемся.

Кассия знала, что это означает. В одиннадцать, а может в двенадцать часов. Сначала они погуляют, потом встретят друзей и остановятся поболтать с ними на улице. Стемнеет, и они пойдут к кому-нибудь в студию, чтобы Марк мог увидеть, как продвигаются дела с последней работой у его друга, и в конце концов студия заполнится людьми, так что все отправятся в «Партридж» за вином. А потом, неожиданно, все страшно проголодаются, и Кассия будет готовить феттучини на девять человек. И будут свечи, музыка, смех, звон гитары. Кли, Руссо, Кассат и Полок оживут в этой комнате, где их имена будут упоминаться постоянно. Наверное, Париж был таким во времена импрессионистов. Ненавидимые изгои из классического мира, они объединятся и создадут свой мир, чтобы помогать друг другу, вселять надежду и мужество, пока в один прекрасный день кто-то не обнаружит, не сделает их знаменитыми и не предложит им икру вместо шоколадного печенья. На самом деле Кассия не хотела бы, чтобы так произошло. Ради них же Кассия надеялась, что они никогда не откажутся от феттучини и пыльных полов в их студиях и волшебных ночей. Потому что им придется поменять это на смокинги, жалкие улыбки и печальные глаза. Они будут обедать в «21», танцевать в «Эль-Марокко» и скучать на вечеринках в небольших квартирах.

Но Парк-авеню далеко от Сохо. Между ними целая галактика. И воздух сегодня точно пропитан последними днями лета, а ночь заполнена улыбками.

– Куда ты собираешься, любовь моя?

– Мне нужно заехать кое-куда по делам.

– Увидимся позже. – Он не обратил внимания на нее, сосредоточившись на гуаши.

Она чмокнула его в затылок, проходя мимо, и оглядела комнату быстрым взглядом. Она терпеть не могла уезжать домой. Ей казалось, что она никогда не найдет дорогу назад. Как будто кто-то в ее окружении обнаружит, куда она пропадает, и приложит все усилия, чтобы она больше сюда не приезжала. Эта мысль приводила ее в ужас. Ей необходимо возвращаться сюда,
Страница 14 из 24

ей необходим Сохо, и Марк, и все, чем они живут. Глупо, на самом деле. Кто может остановить ее? Эдвард? Тень ее отца? Но это абсурд. Ей двадцать девять лет. И тем не менее каждый раз, когда она покидает Сохо, она чувствует, точно пересекает границу вражеских владений, перебегает за «железный занавес», на опасную территорию. Забавные мысли. И небрежное отношение Марка к ее появлениям и исчезновениям дает ей возможность существовать в двух мирах. Она рассмеялась, легко сбегая вниз по лестнице.

Стояло яркое солнечное утро. Выход из метро находился всего в трех кварталах от ее квартиры. Дорога между Семьдесят четвертой улицей и Лексингтон-авеню была оживленной. Медицинские сестры из Ленокс-Хилл спешили на обед, полуденные покупатели выглядели раздраженными, машины сигналили непрерывно. Здесь все было быстрее, громче, темнее, грязнее.

Швейцар открыл ей дверь и прикоснулся к своей фуражке. Для нее хранили розы в холодильнике, специально приобретенном владельцами для подобных случаев. Спаси господи, если цветы завянут, пока мадам будет в парикмахерской. Или в Сохо. Обычная белая коробка от Уита.

Кассия посмотрела на часы и быстро рассчитала время. Ей нужно сделать несколько звонков в надежде получить секретные сведения для колонки Мартина Холлама. И у нее уже готова статья, которую нужно было прочитать по телефону своему агенту. Потом быстрая ванна, и собрание по поводу бала для больных артритом. Первое собрание в году, и хорошая новость для Мартина Холлама. К пяти часам она сможет вернуться в Сохо, быстро остановится у Фиореллы купить продукты, и у нее еще останется время для вечерней прогулки с Марком. Отлично.

Она прослушала сообщения на автоответчике. Звонок от Эдварда. Два от Марины и один от Уита, который хотел убедиться, что она не забыла про их обед в «21» на следующий день. Она перезвонила ему, подтвердила назначенную встречу, поблагодарила его за розы и терпеливо выслушала, пока он говорил, как скучает по ней. Через пять минут она была в ванной, а ее мысли унеслись далеко от Уита.

Собрание проходило в доме Элизабет Морган. Миссис Ангиер Уимпол Морган. Третьей. Того же возраста, что и Кассия, но при этом выглядела она на десять лет старше. Возможно, из-за того, что ее муж был вдвое старше ее. Она была его третьей женой, две предыдущие умерли, оставив ему большое наследство. Элизабет все еще отделывала их дом. По ее словам, «нужна целая вечность, чтобы найти подходящую вещь».

Кассия опоздала на десять минут, и когда она пришла, толпа женщин уже собралась в гостиной. Две горничные в накрахмаленных униформах разносили сэндвичи к чаю, а на большом серебряном подносе стоял лимонад. Дворецкий тактично принимал заказы на спиртное, которое пользовалось бо?льшим спросом, чем лимонад.

На кушетке и восьми креслах времен Людовика XV («Представьте себе, дорогая, восемь кресел, и все куплены на аукционе Кристи в один день!») сидели пожилые дамы, похожие на глав государств. Увешанные золотыми браслетами и жемчугами, в дорогих костюмах и «волшебных» шляпках от Баленсиага и Шанель, они критически разглядывали более молодых женщин.

Потолок в гостиной был высотой в два этажа; камин, привезенный из Франции, отделан «чудесным» мрамором времен Людовика XVI, а уродливая люстра была свадебным подарком от матери Элизабет. Столики из древесины фруктовых деревьев, инкрустированный бювар, позолоченный комод, Чиппендейл, Шератон, Хепплуайт – все это казалось Кассии похожим на Сотби накануне аукциона.

«Девушкам» дали полчаса, прежде чем призвать всех к порядку и начать собрание, которое вела Кортни Сент-Джеймс.

– Итак, дамы, приветствую вас дома после летних каникул. Все так замечательно выглядят!

На Кортни был надет темно-синий шелковый костюм, который расплющивал ее пышную грудь и обтягивал бедра. Сапфировая брошь внушительных размеров украшала лацкан пиджака, жемчуга обвивали шею, шляпка подходила к костюму, а три или четыре перстня, похоже, так и украшали ее пальцы, когда она родилась. Сверкнув очками, она взглянула на «девушек».

– А сейчас давайте готовиться к нашему чудесному, чудесному празднику! В этом году он пройдет в «Плазе».

Сюрприз! Сюрприз! «Плаза», а не «Пьер». Как потрясающе!

Среди женщин раздался приглушенный звук голосов. Дворецкий бесшумно стал обвозить тележку с лимонадом вокруг собравшихся. Тиффани стала первой, кто стоял у него на пути. Она слегка покачивалась, дружелюбно улыбаясь своим друзьям. Кассия отвернулась и внимательно осмотрела присутствующих. Все те же лица, одно или два новых, но даже они не незнакомы. Они просто решили добавить этот комитет к миллиону других. Здесь нет чужих, тех, кто не принадлежит к этому кругу. Нельзя же привлекать кого попало для работы в этом комитете. В прошлом году Типпи Уолгрин пыталась внедрить в сонм избранных одну из своих странных подруг. «Но, моя дорогая, ты должна понимать, ты же помнишь, кем была ее мать, не так ли? Я имею в виду, в конце концов, все знают, что ее мать была наполовину еврейкой! Послушай, Типпи, дорогая, ты просто поставишь ее в неловкое положение!»

Собрание продолжалось. Задания распределены. График собраний утвержден. Дважды в неделю в течение семи долгих месяцев. У женщин появится цель в жизни и повод для выпивки – по крайней мере, четыре мартини за вечер, если посчастливится достаточно часто ловить взгляд дворецкого. Он продолжал возить свою тележку, все так же тактично, в то время как графин с лимонадом оставался почти полным.

Как обычно, Кассия согласилась на роль главы Младшего комитета. Все время, пока она пробудет в городе, это будет очень полезно для ее колонки. А ей не придется делать ничего особенного, кроме как следить, чтобы все светские дебютантки приехали на бал. Некоторым из них позволят наклеивать марки. Честь, которая приведет в восхищение их матерей. «Бал для больных артритом, Пегги? Как это стильно!» Стильно, стильно, стильно.

Собрание закончилось в пять. По меньшей мере половина женщин уже была достаточно пьяна, но не настолько, чтобы они не могли прийти домой и смело посмотреть в лица своим мужьям: «Ты же знаешь Элизабет, она буквально силой заставляет тебя выпить». А Тиффани скажет Биллу, что все было божественно. Если он придет домой. Сплетни, которые Кассия слышала в последнее время по поводу Тиффани, становились весьма неприятными.

То, что она слышала, воскрешало другие воспоминания, хотя очень давние, но которые нельзя забыть. Воспоминания об упреках, которые она слышала сквозь закрытые двери, о предупреждениях и звуках сильной рвоты. Ее мать. Как Тиффани. Она не могла спокойно смотреть на Тиффани сейчас. В ее глазах было слишком много боли, спрятанной за словом «божественно», за глупыми шутками и отсутствующим остекленевшим взглядом, говорившим о том, что она не совсем понимает, где находится и почему.

Кассия раздраженно взглянула на часы. Почти половина шестого, ей не хочется терять время и заезжать домой, чтобы переодеться. Сейчас на ней надет изящный костюм от Шанель. Марк это переживет. А если повезет, он будет слишком занят со своим мольбертом, чтобы вообще что-нибудь заметить. Если у него вообще появится шанс что-либо замечать: в это время дня поймать такси почти невозможно. Она в отчаянии посмотрела
Страница 15 из 24

на улицу. Ни одного свободного такси.

– Тебя подвезти?

Голос раздался всего в нескольких футах от нее, и она с удивлением обернулась. Тиффани, стоявшая рядом с отполированным темно-синим «Бентли» и шофером, одетым в ливрею. Кассия знала, что это машина ее свекрови.

– Мама Бенджамена одолжила мне машину.

Тиффани выглядела так, будто извинялась. В заходящем вечернем солнце, вдали от мира светских развлечений Кассия увидела, как постарела ее школьная подруга. Под глазами у нее образовались морщинки, свидетельство тоски и предательства, а кожа приобрела землистый оттенок. Она была такой хорошенькой в школе, да и сейчас можно сказать, что она все еще красива. Но она быстро теряет свою привлекательность. Это снова напомнило Кассии о матери. Она постаралась не смотреть в глаза Тиффани.

– Спасибо, дорогая, но я не хочу, чтобы ты из-за меня делала крюк.

– Но ты ведь живешь не очень далеко, правда?

Она улыбнулась усталой улыбкой, и внезапно в ней появилось что-то детское. Как будто общаться со взрослыми для нее слишком тяжело и она рада, что настало время ехать домой. Она уже выпила столько, что снова начала все забывать. Кассия много лет жила в одном и том же месте.

– Да, я живу не очень далеко, Тиффи, но я еду не домой.

– Ничего страшного.

Она выглядела такой одинокой, такой нуждающейся в друге, что Кассия не смогла отказаться. У нее защипало глаза от слез.

– О’кей, спасибо.

Кассия улыбнулась и направилась к машине, заставляя себя думать о посторонних вещах. Господи, не может же она заплакать на глазах у этой женщины. И о чем плакать? О смерти матери спустя двадцать лет. Или об этой несчастной, которая уже наполовину мертва? Она не позволит себе думать об этом, решила Кассия, устраиваясь на заднем сиденье, обитом мягкой материей. Бар уже был открыт. Мама Бенджмена держала большой запас спиртного.

– Харли, у нас снова кончился бурбон.

– Да, мадам.

Лицо Харли осталось бесстрастным, и Тиффани повернулась к Кассии с улыбкой.

– Хочешь выпить?

Кассия отрицательно покачала головой.

– Почему бы тебе не подождать, пока ты не приедешь домой?

Тиффани кивнула, держа в руке стакан и глядя в окно. Она пыталась вспомнить, собирался ли Билл обедать дома. Она думала, что он намеревался провести три дня в Лондоне, хотя не была уверена, уезжает ли он на следующей неделе или ездил на прошлой.

– Кассия?

– Да?

Кассия сидела очень тихо, в то время как Тиффани пыталась удержать свои мысли на одном предмете.

– Ты меня любишь?

Кассия изумилась, а Тиффани ужаснулась. Она была рассеянна, и эти слова просто вырвались у нее. Снова этот вопрос. Демон, который преследует ее.

– Я, прости меня, я… я думала кое о ком другом.

Глаза Кассии налились слезами, когда Тиффани оторвала взгляд от окна и посмотрела ей в лицо.

– Все хорошо, Тиффи, все в порядке.

Она обняла подругу, и они долго молчали. Шофер взглянул в зеркало заднего вида, затем поспешно отвел глаза и продолжал сидеть неподвижно за рулем, терпеливый, невозмутимый и неизменно тактичный. Ни одна из девушек не замечала его присутствия. Их так воспитали. Он ждал целых пять минут, пока женщины на заднем сиденье сидели молча обнявшись и до него доносились звуки приглушенного рыдания.

– Мадам?

– Да, Харли? – Голос Тиффани звучал очень молодым и очень хриплым.

– Куда мы везем мисс Сент-Мартин?

– Э, я не знаю. – Она вытерла глаза рукой, затянутой в перчатку, и с полуулыбкой посмотрела на Кассию. – Куда ты едешь?

– Отель «Шерри-Недерланд». Вы можете высадить меня там?

– Конечно.

Машина наконец тронулась с места. Женщины удобнее устроились на своих сиденьях, молча держась за руки. Им нечего было сказать друг другу: если одна из них даже попробовала бы заговорить, пришлось бы рассказывать слишком многое. Молчать проще. Тиффани хотела пригласить Кассию домой на ужин, но не могла вспомнить, в городе ли Билл, а он не любил ее друзей. Он хотел иметь возможность после ужина заняться работой, которую брал на дом, или уйти на собрание, вместо того чтобы оставаться дома и вести светскую беседу. Тиффани знала правила. Не приглашать никого на ужин, если только он сам не приведет гостей. Уже прошло много лет с тех пор, как она пыталась. Поэтому в самом начале она была очень одинока. К тому же Билл не любил, когда дети, их собственные дети, путаются под ногами. Поэтому дети ужинали в половине шестого на кухне с их няней Синглтон, и няня считала неразумным со стороны Тиффани ужинать с ними. Это «смущало» детей. Поэтому она ужинала в одиночестве в столовой в половине восьмого. Она размышляла, будет ли Билл дома сегодня и насколько он разозлится, если…

– Кассия?

– Да? – Кассия погрузилась в свои собственные болезненные воспоминания, и последние двадцать минут ее мучила тупая боль в желудке. – Что?

– Почему бы тебе не поужинать сегодня со мной у меня дома? – Она выглядела как маленькая девочка, которой пришла в голову прекрасная мысль.

– Тиффи, извини, дорогая, но я не могу. – Она должна думать о себе. Ей нужно увидеть Марка. Ей это необходимо. Ее собственное выживание на первом месте, а день и так выдался достаточно тяжелым. – Мне очень жаль.

– Ничего страшного. Не беспокойся.

Она нежно поцеловала Кассию в щеку, когда Харли остановил машину у входа в «Шерри-Недерланд». Они горячо обнялись; одной руководила страстная тоска, другой – угрызения совести.

– Береги себя, хорошо?

– Конечно.

– Позвони мне в ближайшее время.

Тиффани кивнула.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Когда они обменялись прощальными улыбками, Тиффани снова стала выглядеть старой. Кассия помахала ей рукой и вошла в вестибюль отеля. Она подождала пять минут, потом снова вышла на улицу, остановила такси и направилась на юг, в Сохо, стараясь забыть страдание в глазах Тиффани. Тиффани же, направляясь на север, налила себе еще виски.

– Мой бог, это Золушка! Что случилось с моей рубашкой?

– Я не думала, что ты заметишь. Прости, любимый. Я оставила ее у себя дома.

– Я могу обойтись без нее. Это ведь Золушка, не так ли? Или ты опять вступила в президентскую гонку?

Он прислонился к стене, разглядывая проделанную за день работу, но его улыбка говорила, что он рад ее возвращению.

– На самом деле я претендую на кресло сенатора штата. Президентская гонка – это слишком банально. – Она улыбнулась ему и пожала плечами. – Сейчас переоденусь и схожу купить еды.

– Прежде чем вы это сделаете, Мадам Сенатор… – Он направился к ней с лукавой улыбкой.

– О? – Пиджак ее костюма был уже снят, волосы распущенны, блузка наполовину расстегнута.

– Вот именно, «о». Я скучал по тебе сегодня.

– Я даже не подозревала, что ты заметил, как я ушла. Ты выглядел таким занятым.

– Ну что ж, а сейчас я не занят.

Он подхватил ее на руки, и ее черные волосы упали ему на лицо.

– Ты выглядишь хорошенькой, когда наряжаешься. Похожа на ту девушку из газеты, но намного милее. Намного-намного милее. Она была похожа на сучку.

Кассия откинула голову назад и тихо рассмеялась.

– А я не сучка?

– Нет, Золушка, совсем нет.

– Какие ты порой питаешь иллюзии.

– Только относительно тебя.

– Дурачок. Милый, славный дурачок.

Она нежно поцеловала его в губы, и через мгновение оставшиеся предметы ее одежды оказались разбросанными на
Страница 16 из 24

полу по пути в спальню.

Когда они собрались вылезти из постели, уже стемнело.

– Сколько времени?

– Должно быть, около десяти. – Она потянулась и зевнула. В комнате было темно. Марк приподнялся в кровати, чтобы зажечь свечу, а потом снова уютно устроился в ее объятиях. – Хочешь пойти куда-нибудь поужинать?

– Нет.

– Я тоже не хочу, но я голоден, а ты не купила никакой еды, да?

Она покачала головой.

– Я слишком спешила домой. Почему-то мне больше хотелось видеть тебя, а не Фиореллу.

– Ну, не беда. Мы можем поужинать арахисовым маслом и печеньем.

Вместо ответа она издала сдавленный звук и прижала руку к горлу. Потом она рассмеялась, и они поцеловались и направились в душ, где щедро окатили друг друга водой, прежде чем вытереться единственным фиолетовым полотенцем Марка. Без монограмм. Из дисконтного магазина.

Пока вытиралась, Кассия думала о том, что Сохо появилось в ее жизни слишком поздно. Может быть, когда ей было двадцать, ей все казалось бы здесь настоящим, возможно, тогда она верила бы в это. Сейчас это просто развлечение, особое, замечательное для Марка, но не для нее. По воле случая ей принадлежат другие места, которые ей даже не особенно нужны.

– Тебе нравится то, что ты делаешь, Кассия?

Она помолчала, прежде чем ответить, потом пожала плечами.

– Может быть, да, может быть, нет, может быть, я даже сама не знаю.

– Может, тебе стоит над этим подумать?

– Да. Может быть, я должна буду решить это до завтрашнего полудня.

Она вспомнила, что идет на обед с Уитом.

– У тебя завтра важное событие?

Он выглядел озадаченным, и она покачала головой. Они доедали печенье с остатками вина.

– Нет. Ничего важного.

– Ты так сказала это, что можно было подумать, будто это что-то важное.

– Нет. Если на то пошло, любовь моя, я только что решила, что, когда ты дорастешь до моего возраста, очень немногое будет казаться тебе важным.

Ни даже ты, ни наши занятия любовью, ни твое восхитительное юное тело, ни моя собственная распроклятая жизнь…

– Могу я процитировать тебя, Мафусаил?[2 - В Библии – один из праотцев человечества, прославившийся своим долголетием: он прожил 969 лет.]

– Пожалуйста. Меня цитируют годами.

И внезапно в холодной осенней ночи она рассмеялась.

– Что такого смешного?

– Все. Абсолютно все.

– Мне кажется, ты пьяна.

Эта мысль развеселила его, и на мгновение ей захотелось, чтобы так оно и было.

– Может быть, немного пьяна от жизни, от твоего образа жизни.

– Почему от моего образа жизни? Разве он не может стать и твоим? Чем так отличаются моя и твоя жизнь, бога ради?

Господи. Это самое неподходящее время.

– Тем, что я баллотируюсь в сенаторы штата, разумеется!

Он повернул ее лицом к себе:

– Кассия, почему ты не можешь быть откровенной со мной? Иногда у меня такое чувство, будто я даже незнаком с тобой. – То, как он крепко сжал ее руку, потревожило ее не меньше, чем вопрос в его глазах. Но она только пожала плечами с уклончивой улыбкой. – Ладно, вот что я скажу тебе, Золушка, кем бы ты ни была, я думаю, что ты пьяна.

Они оба рассмеялись, и она пошла следом за ним в спальню, незаметно вытирая две слезинки, скатившиеся по ее щекам. Он не знает ее. Откуда бы ему знать? Она не даст ему узнать ее. Он всего лишь мальчик.

Глава 5

– Мисс Сент-Мартин, как приятно вас видеть!

– Спасибо, Билл. Мистер Хейворт уже здесь?

– Нет, но столик для вас уже приготовлен. Вас проводить?

– Нет, спасибо. Я подожду около камина.

Клуб «21» был переполнен голодными людьми. Бизнесмены, модели, известные актеры, воротилы издательского мира и с десяток престарелых дам. Настоящая Мекка. Оживленный и процветающий ресторан. Камин – единственное тихое место, где Кассия могла спокойно подождать, прежде чем влиться с Уитом в этот круговорот. «21» – приятное место, но сегодня оно таковым ей не казалось.

Она не хотела идти на обед. Странно, как со временем все становится сложнее. Может быть, она уже слишком стара для двойной жизни? Ее мысли обратились к Эдварду. Может быть, она увидит его в «21», но, скорее всего, его можно найти в «Лютеции» или «Мистрали». Его гастрономические наклонности во время обеда обычно бывали французскими.

– Как, по-вашему, дети отнесутся к тому, что мы отвезем их в Палм-Бич? Я не хочу, чтобы они думали, будто я отрываю их от отца.

Этот фрагмент разговора заставил Кассию повернуть голову. Ну и ну! Марина Уолтерс и Халперн Медли. Дела явно продвигаются. Номер один для завтрашнего выпуска колонки. Они не видели ее, незаметно устроившуюся в большом красном кресле. Все-таки есть преимущество в том, чтобы быть маленькой. И тихой.

И тут она увидела Уита, элегантного, моложавого и загорелого, в темно-сером костюме и светлой голубой рубашке. Она помахала ему, и он подошел к ее креслу.

– Ты выглядишь сегодня невероятно хорошо, мистер Хейворт.

Она протянула ему руку, и он поцеловал ее запястье и слегка сжал пальцы в своих.

– Я чувствую себя намного лучше, чем с огромной бутылью шампанского в моем желудке той ночью. Как ты это перенесла?

– Очень хорошо, спасибо. Я проспала весь день, – солгала она. – А ты?

Она улыбнулась ему, и они начали пробираться сквозь толпу в обеденный зал.

– Не заставляй меня завидовать. То, что ты можешь позволить себе спать весь день – это беспредел.

– А, мистер Хейворт! Мисс Сент-Мартин!

Метрдотель проводил их к столику, который обычно занимал Уитни. Кассия села и огляделась по сторонам. Все те же привычные лица, та же толпа. Даже модели выглядели знакомыми. Уоррен Битти сидел за угловым столиком, а в дверях показалась Бейб Пэлей.

– Чем ты занималась вчера вечером, Кассия?

Он не мог ничего понять по ее улыбке.

– Я играла в бридж.

– По тебе можно сказать, что ты выиграла.

– На самом деле так и есть. С тех пор как я вернулась домой, мне во всем везет.

– Я рад за тебя. Что касается меня, я стабильно проигрывал в нарды все последние четыре недели. Ужасно не везет.

Но он не выглядел слишком огорченным. Нежно похлопав ее по руке, он подал знак официанту. Два коктейля «Кровавая Мэри» и двойной стейк с соусом тартар. Как обычно.

– Дорогая, ты не хочешь вина?

Она покачала головой. «Кровавой Мэри» будет достаточно.

Они должны поторопиться – Уиту нужно вернуться в офис к двум часам. Теперь, когда лето закончилось, началась обычная деловая жизнь: новые завещания, новые трасты, новорожденные, новые разводы. В общем, новый сезон, означавший начало нового года. Как дети, вернувшиеся в школу с каникул, светское общество считало временными вехами сезоны, и нынешний сезон как раз начался.

– Ты будешь в городе в этот уик-энд, Кассия?

Он выглядел рассеянным, останавливая для нее такси.

– Нет. Забыл? У меня дела с Эдвардом.

– О, это хорошо. Отлично. Тогда я не буду чувствовать себя таким негодяем. Я уезжаю в Квог с кое-какими деловыми партнерами. Но я позвоню тебе в понедельник. С тобой все будет хорошо?

Этот вопрос позабавил ее.

– Я буду в порядке. – Она грациозно скользнула на сиденье в такси и улыбнулась, глядя ему в глаза. Деловые партнеры, дорогой? – Спасибо за обед.

– Увидимся в понедельник.

Когда такси тронулось с места, он помахал ей рукой, и она с облегчением вздохнула. С этим покончено. Ее сняли с крючка до понедельника. Но неожиданно получалось так, что
Страница 17 из 24

вокруг нее только ложь.

* * *

Уик-энд прошел безукоризненно. Яркое солнце, голубое небо, легкий бриз, почти чистый воздух, очень маленькое содержание пыльцы. Они с Марком выкрасили спальню в яркий васильковый цвет.

– Это в честь твоих глаз, – сказал он, пока она усердно красила стену вокруг окна.

Тяжелая работа, но, когда они закончили, оба были чрезвычайно довольны.

– Как насчет пикника, чтобы отпраздновать? – Настроение Марка было приподнятым, так же как и у нее.

Она помчалась к Фиорелле за едой, пока он ходил одолжить машину. Друг Джорджа предложил ему свой фургон.

– Куда мы направляемся, ваше величество?

– На Остров сокровищ. Мой собственный Остров сокровищ.

И он начал напевать отрывки из абсурдных песенок про острова вперемешку с кудахтаньем и грубым хохотом.

– Марк Вули, ты сумасшедший.

– Это круто, Золушка. До тех пор, пока ты терпишь это.

Он сказал «Золушка» безо всякого ехидства. Они чувствовали себя счастливыми в этот чудесный день.

Он привез ее на маленький остров на Ист-Ривер, безымянную жемчужину неподалеку от острова Рандалл. Они съехали с шоссе и сквозь горы мусора выехали на ухабистую узенькую дорогу, которая, казалось, ведет в никуда, пересекли небольшой мост и внезапно… чудо! Маяк и полуразрушенный замок, принадлежавшие только им.

– Это выглядит как «Падение Дома Ашеров»[3 - Рассказ Эдгара Аллана По.].

– Да, и это все мое. А теперь и твое. Никто никогда не приезжает сюда.

Нью-Йорк мрачно смотрел на них с другого берега реки; здание ООН, Крайслер-билдинг и Эмпайр-стейт-билдинг выглядели холеными и вежливыми, в то время как счастливая парочка лежала на траве и открывала бутылку лучшего кьянти, которое было у Фиореллы. Буксиры и паромы проплывали мимо них, и они махали капитанам и командам и громко смеялись.

– Какой чудесный день!

– Да, действительно.

Он положил голову ей на колени, она наклонилась и поцеловала его.

– Хотите еще вина, мистер Вули?

– Нет, только кусочек неба.

– К вашим услугам, сэр.

Около четырех часов начали собираться облака, а потом первая вспышка молнии осветила небо.

– Мне кажется, ты сейчас получишь тот кусочек неба, который заказывал. Минут через пять. Видишь, как я о тебе забочусь? Твое желание для меня закон.

– Детка, ты потрясающа.

Он вскочил на ноги и раскинул руки, и через пять минут дождь полил как из ведра, и молнии засверкали, и гром загрохотал, а они вместе стали бегать по острову, держась за руки, смеясь и промокнув до нитки.

Вернувшись домой, они вместе приняли душ, и горячая вода казалась колючей для их холодных тел. Обнаженные, они отправились в новую голубую спальню и мирно улеглись в объятиях друг друга.

Наутро она уехала от него в шесть часов. Он спал, как ребенок, положив голову на руки; волосы прикрывали его глаза, а его губы были такими мягкими, когда она дотронулась до них.

– До свидания, любимый, спи крепко.

Она нежно поцеловала его в висок. В полдень, когда он проснется, она будет далеко от него. В другом мире, сражаясь с драконами и делая непростые выборы.

Глава 6

– Доброе утро, мисс Сент-Мартин. Я скажу мистеру Симпсону, что вы пришли.

– Спасибо, Пэт. Как ваши дела?

– Сумасшедший дом. Такое впечатление, что у всех после лета родились идеи для новых книг. Или ищут новую рукопись, или потерянный чек за авторский гонорар.

– Да, я вас понимаю.

Кассия сочувственно улыбнулась, подумав о своих собственных планах на новую книгу.

Секретарша быстро взглянула на свой стол, взяла какие-то бумаги и исчезла за тяжелой дубовой дверью. Литературное агентство «Симпсон, Уэллс и Джонс» не сильно по виду отличалось от юридической фирмы Эдварда, или офиса Уита, или брокерского дома, который вел большинство ее дел. Это серьезный бизнес. Длинные полки с книгами, деревянные панели, бронзовые дверные ручки и толстый ковер цвета бургундского вина. Сдержанно. Внушительно. Престижно. Ее интересы представляла фирма с очень высокой репутацией. Именно поэтому она поделилась своим секретом с Джеком Симпсоном. Он знал, кто она, и только он и Эдвард знали о ее многочисленных псевдонимах. И штат Симпсона, конечно, тоже был в курсе, но все они были безупречно осторожны. Секрет охранялся очень строго.

– Мистер Симпсон примет вас сейчас, мисс Сент-Мартин.

– Спасибо, Пэт.

Он ждал ее, стоя за своим столом, приятный мужчина примерно того же возраста, что и Эдвард, лысеющий, с седыми висками, широкой отеческой улыбкой и мягкими руками. Как обычно, они поздоровались за руку. И она устроилась в кресле напротив него, помешивая ложкой чай, который принесла Пэт. Сегодня чай был мятный. Иногда это был «Инглиш Брекфаст», а в полдень всегда «Эрл Грей». Офис Джека Симпсона для нее точно рай, место, где можно расслабиться и развеяться. Место, где она испытывала возбуждение от своей работы. Она всегда чувствовала себя здесь счастливой.

– У меня для вас есть заказ, моя дорогая.

– Чудесно. Что именно?

Она выжидательно посмотрела на него поверх чашки с золотой каемкой.

– Ну, давайте сначала поговорим.

В его глазах сегодня было что-то необычное. Кассии стало интересно, что же это такое.

– Это несколько отличается от того, что вы обычно делаете.

– Порнография?

Она сделала глоток чая и с трудом сдержала улыбку. Симпсон усмехнулся.

– Так вот что вы хотите делать, не так ли? – Она рассмеялась, а он зажег сигару. Эти сигары были от «Данхилла», а не с Кубы. Она каждый месяц посылала ему коробку. – Что ж, в этом случае мне придется разочаровать вас. Это решительно не порнография. Это интервью.

Он внимательно вглядывался в ее глаза. Она так часто напоминала ему загнанную лань. В ее жизни были такие сферы, куда даже он не смел вторгаться.

– Интервью? – Ее лицо стало непроницаемым. – Ну что ж. Есть ли еще что-нибудь?

– Нет, но, я думаю, нам следует обсудить это более подробно. Вы слышали когда-нибудь о Лукасе Джонсе?

– Не уверена. Имя кажется знакомым, но я не помню, где я его слышала.

– Он очень интересный человек. Между тридцатью и сорока, провел шесть лет в тюрьме в Калифорнии за вооруженное ограбление и отбывал наказание в Фолсоме и Сан-Квентине – этих легендарных местах ужаса, которые у всех на слуху. Итак, он пробыл там шесть лет – и выжил. Он был среди первых, кто организовал профсоюзы внутри тюрем и поднял много шума о защите прав заключенных. И сейчас, когда он уже на свободе, продолжает заниматься этим. Мне кажется, он посвятил этому всю свою жизнь. Он борется за отмену тюрем вообще, а пока за улучшение содержания заключенных. Даже отказался в первый раз от условного освобождения, потому что не успел закончить то, что начал. Второй раз, когда ему предложили условное освобождение, ему не дали выбора. Они хотели отделаться от него, таким образом он оказался на свободе и начал свою работу за пределами тюрьмы. Он оказал огромное влияние на общественность, рассказав, что в действительности происходит в наших тюрьмах. Между прочим, он написал очень впечатляющую книгу на эту тему, когда вышел на волю год или два назад, сейчас точно не вспомню. Это принесло ему известность – речи, выступления по телевидению и все такое. И это особенно удивительно, потому что он все еще освобожден условно. Я полагаю, он очень рискует, продолжая так себя
Страница 18 из 24

вести.

– Я думаю.

– Он отсидел шесть лет, но все еще не свободный человек. Насколько я знаю, в Калифорнии существует некая система, называемая «неопределенный срок заключения», что означает, что срок, к которому приговаривают, не вполне ясен. Мне помнится, что его срок был «от пяти лет до пожизненного». Он отсидел шесть. Я полагаю, он мог отсидеть и десять, и двадцать, на усмотрение руководства тюрьмы. Но я думаю, что они просто устали от него, мягко выражаясь.

Кассия кивнула, заинтригованная. Симпсон на это и рассчитывал.

– Он убил кого-нибудь во время ограбления?

– Нет, я почти уверен в этом. Я думаю, просто побуянил. У него была довольно бурная молодость, если судить по тому, что он написал в своей книге. Большую часть образования получил в тюрьме – окончил школу, колледж и получил диплом магистра по психологии.

– Во всяком случае, деятельный человек. Были ли у него проблемы с тех пор, как он вышел на волю?

– Не такие проблемы. Кажется, все это осталось в прошлом. Единственная проблема, о которой я знаю, – это то, что он ходит по тонкой проволоке, заигрывая со средствами массовой информации ради своей агитации в пользу заключенных. Поводом для этого конкретного интервью является тот факт, что он написал еще одну книгу, которая вскоре выйдет. Очень бескомпромиссное изложение существующих условий, которое является как бы продолжением первой книги, но гораздо более откровенное и беспощадное. Я слышал, что книга произведет фурор. Сейчас очень удачный момент написать о нем, Кассия. И вы сможете сделать это очень хорошо. В прошлом году вы написали две статьи о волнениях среди заключенных в Миссисипи. Так что это не совсем незнакомая для вас область.

– Но это и не сухое изложение фактов. Это интервью, Джек. – Она посмотрела ему в глаза. – И вы знаете, что я не беру интервью. Кроме того, он говорит не о Миссисипи. Он говорит о тюрьмах в Калифорнии. А я, как и все остальные, знаю о них лишь то, что читаю в газетах.

Слабый аргумент, оба понимали это.

– Правила такие же, Кассия. Вы сами это знаете. И нам заказали интервью о Лукасе Джонсе, а не о тюремной системе в Калифорнии. Он сможет рассказать вам очень многое об этом. Если на то пошло, вы можете прочитать его первую книгу. Это поможет вам узнать все, что вас интересует, если вы сможете это переварить.

– А какой он?

Симпсон сдержал улыбку. Он нахмурился и положил сигару в пепельницу.

– Странный, интересный, сильный, очень закрытый и очень открытый. Я видел, как он выступает, но никогда лично не встречался с ним. Создается впечатление, что он расскажет кому угодно все, что угодно, о тюрьмах, но ничего о себе. Взять у него интервью – это настоящий вызов. Я бы сказал, что он очень настороженный, но в то же время странным образом подкупающий. Он выглядит как человек, который ничего не боится, потому что ему нечего терять.

– Всем есть что терять, Джек.

– Вы думаете о себе, моя дорогая. Но некоторым действительно нечего терять. Некоторые уже потеряли все, что любили. До тюрьмы у него были жена и ребенок. Ребенка насмерть сбила машина, а жена покончила с собой за два года до его освобождения. Может быть, он один из тех, кто уже все потерял. Такое может сломать человека. Или дать ему своеобразную свободу. Я думаю, это как раз его случай. Для тех, кто его хорошо знает, он является чем-то вроде бога. Вы услышите много противоречивых отзывов о нем: сердечный, любящий, добрый или безжалостный, жестокий, холодный. Все зависит от того, с кем вы будете разговаривать. Он своего рода легенда и загадка. Похоже, никто не знает, каков он на самом деле.

– Судя по всему, вы знаете о нем немало.

– Он интересует меня. Я читал его книгу, слышал его выступления и проделал небольшую исследовательскую работу, прежде чем позвал вас обсудить это со мной, Кассия. Эту работу, по моему мнению, вы можете проделать блистательно. По-своему он так же замкнут, как и вы. Может быть, это научит вас чему-нибудь. И это интервью не пройдет незамеченным.

– Именно поэтому я и не хочу его делать.

Она внезапно снова стала решительной, хотя какой-то момент колебалась. Но Симпсон не терял надежды.

– А чего вы теперь хотите – безвестности?

– Не безвестности, а осторожности. Анонимности. Душевного покоя. Для вас в этом нет ничего нового. Мы обсуждали это и прежде.

– В теории. Но не на практике. И сейчас у вас есть шанс сделать статью, которая будет не только интересна для вас, но откроет перед вами прекрасные возможности с профессиональной точки зрения, Кассия. Я не могу позволить вам упустить этот шанс. По крайней мере, не сказав, почему вы должны это сделать. Я думаю, вы совершите глупость, отказавшись.

– И еще большую глупость, согласившись. Я не могу. Слишком многое поставлено на карту. Как я могу сделать это интервью, не вызвав определенный фурор сама? Из того, что вы мне рассказали, я поняла, что этот человек не может быть незамеченным. И как вы думаете, сколько понадобится времени, прежде чем кто-нибудь узнает меня? Это может быть сам Джонс, если на то пошло. Возможно, он знает, кто я такая. – Она покачала головой, но теперь уже решительно.

– Он не такой человек, Кассия. Ему глубоко наплевать на светские справочники, котильоны с дебютантками и на все остальное, что происходит в вашем мире. Он слишком занят в своем. Я готов поспорить, он никогда даже не слышал вашего имени. Он из Калифорнии, живет сейчас на Среднем Западе, вероятно, никогда не бывал в Европе, и можете быть совершенно уверены, что он не читает светской хроники.

– Вы не можете знать этого наверняка.

– Я почти готов поклясться в этом. Я чувствую, какой он, и я уже знаю, что его волнует. Исключительно. Он бунтарь, Кассия. Самоучка, умный и совершенно преданный своему делу бунтарь. А не плейбой. Бога ради, девочка, проявите благоразумие. Это ваша карьера, с которой вы сейчас играете. Он будет выступать с речью в Чикаго на следующей неделе, и вы можете легко и тихо сделать заметки. Интервью с ним в его офисе на следующий день, и все. Никто не будет знать, кто вы, когда он будет выступать. Я уверен, что и он не будет. И нет никаких причин, почему псевдоним К. С. Миллер надежно не прикрыл бы вас. Это все, что он будет знать. Он будет гораздо более заинтересован в том, как вы будете освещать его деятельность, чем в вашей личной жизни. Это не те вещи, о которых он думает.

– Он гомосексуалист?

– Возможно. Не знаю. Я не знаю, что делает мужчина, находясь шесть лет в тюрьме. И это не имеет значения. Важно то, за что он борется и как он это делает. Это главный вопрос. И если бы я подумал хотя бы на минуту, что эта работа подставит вас под удар, я бы вам ее не предложил. Вы знаете это. Все, что я могу сказать вам, – это то, что я твердо уверен: он не проявит ни малейшего интереса к вашей личной жизни.

– Но вы не можете быть в этом уверены. А что, если он авантюрист, мошенник, который вычислит, кто я, и найдет способ повернуть это себе на пользу? Он может написать во всех газетах, что это я брала у него интервью.

Симпсон начал терять терпение. Он потушил сигару.

– Послушайте, вы писали о происшествиях, о разных местах, о политических событиях, о психологических особенностях разных людей. Вы проделали отличную работу, но никогда не делали ничего подобного. Я думаю, вы можете
Страница 19 из 24

сделать это. И сделать это хорошо. И я думаю, вы должны взяться за это. Это отличная возможность для вас, Кассия. Вопрос лишь в одном: вы писатель или нет?

– Ясно. Но мне это кажется исключительно неразумным. Нарушением моих собственных правил. В течение семи лет я жила в покое, потому что была абсолютно и основательно осторожна. Если я сейчас начну брать интервью, если я сейчас возьмусь за это, последуют другие. Нет. Я просто не могу.

– Но почему хотя бы не обдумать это? У меня есть его книга, если хотите, можете ее почитать. Я действительно думаю, что вы должны сделать хотя бы это, прежде чем принимать решение.

Она колебалась несколько мгновений, потом кивнула. Это будет единственной уступкой, на которую она пойдет; она по-прежнему уверена, что не будет делать этого интервью. Она не может себе этого позволить. Может быть, Лукасу Джонсу нечего терять, но она – другое дело, она может потерять все. Душевное спокойствие и тщательно скрываемую тайную жизнь, которую она так долго налаживала. Она не станет делать ничего, что может поставить ее под угрозу, ни для кого. Ни ради Марка Вули, ни ради Джека Симпсона, ни ради какого-то незнакомого бывшего уголовника с горячими новостями. Пошел он к черту. Никто не стоит этого.

– Хорошо. Я прочитаю книгу. – Она улыбнулась впервые за полчаса и удрученно покачала головой. – Вы, безусловно, знаете, как уговаривать. Негодник.

Но Симпсон знал, что он все еще не убедил ее. Единственное, на что ему оставалось надеяться, – это то, что ее любопытство и книга Лукаса Джонса сделают свое дело. Он нутром чувствовал, что она должна взяться за эту работу, а ошибался он очень редко.

– Симпсон! Вы действительно чистой воды негодник. Судя по вашим словам, вся моя карьера зависит от этого или даже моя жизнь.

– Возможно, это так и есть. А вы, моя дорогая, чистой воды писатель. Но мне кажется, что вы достигли того момента, когда придется делать какой-то выбор. И, главное, этот выбор будет непростым, неважно, сделаете ли вы его сейчас, в связи с этим конкретным интервью, или позже, еще по какому-либо поводу. Меня больше всего заботит, чтобы вы сделали этот выбор, а не позволили своей карьере и жизни пройти мимо вас.

– Я не думала, что моя жизнь и карьера проходят мимо меня.

Она цинично приподняла бровь, потому что его слова позабавили ее. Так не похоже на него быть таким заинтересованным или откровенным.

– Нет, до сих пор у вас все шло хорошо. Стабильное развитие, но только в определенном смысле. Момент истины наступит обязательно. Момент, когда вы не сможете безнаказанно устраивать свою жизнь так, как вам хочется. Вам придется решать, чего вы на самом деле хотите, и действовать соответственно.

– А вы не думаете, что я так и делаю?

Она была удивлена, когда он покачал головой.

– У вас не было в этом нужды. Но мне кажется, что время настало.

– Для чего?

– Для того чтобы вы определились, кем хотите быть. К. С. Миллером, пишущим серьезные статьи, которые действительно продвинут вашу карьеру, Мартином Холламом, сплетничающем о своих друзьях, прикрывшись псевдонимом, или высокородной Кассией Сент-Мартин, посещающей балы дебютанток и обедающей в «Тур д’Аржан» в Париже? Вы не можете иметь все это, Кассия. Даже вы.

– Не говорите нелепостей, Симпсон. – Он поверг ее в смятение, и все это из-за статьи о бывшем заключенном. Какой вздор. – Вы прекрасно знаете, что колонка Холлама – это просто шутка для меня, – раздраженно сказала она. – Я никогда не воспринимала ее всерьез, уж во всяком случае, в последние пять лет. И вам также известно, что моя карьера как К. С. Миллер – это то, что действительно имеет для меня значение. А балы с дебютантками и обеды в «Тур д’Аржан», как вы выразились, – она сердито посмотрела на него, – это просто способ провести время, привычка, которая позволяет оживлять колонку Холлама. Я не продаю свою душу за такой образ жизни.

Но она отлично знала, что это ложь.

– Не уверен, что это правда, но если так, вы обнаружите рано или поздно, что цена, которую придется заплатить, – это ваша душа или ваша карьера.

– Не будьте таким драматичным.

– Не драматичным. Честным. И озабоченным.

– Что ж, не нужно быть «озабоченным», по крайней мере в отношении меня. Вы знаете, что я должна делать и чего ожидать от меня. Вы не можете изменить уходящие в глубь веков традиции, проведя несколько коротких лет за пишущей машинкой. Кроме того, многие писатели работают под псевдонимом.

– Да, но они не живут под псевдонимом. И я не согласен с вами в вопросе традиций. Вы правы только в одном – традиции нельзя изменить за несколько лет. Их меняют неожиданно, грубо, в крови революции.

– Я не думаю, что это необходимо.

– Или «цивилизованно», не так ли? Вы правы, это нецивилизованно. Революции никогда не бывают цивилизованными, и изменения никогда не приносят успокоения. Я начинаю думать, что вам следует почитать книгу Джонса ради себя самой. По-своему, вы провели в тюрьме тридцать лет. – Он взглянул ей в глаза, и его голос смягчился. – Кассия, неужели вы хотите так жить? Ценой отказа от счастья?

– Вопрос об этом не стоит. Иногда у людей не бывает выбора.

Она отвернулась от него, частично раздосадованная, частично задетая за живое.

– Но это именно то, что мы обсуждаем. Выбор есть всегда. – Неужели она этого не видит? – Вы что, собираетесь всю свою жизнь прожить во исполнение «долга», чтобы угодить своему опекуну спустя десять лет после того, как вы достигли совершеннолетия? Или угождать своим родителям, которых нет в живых уже двадцать лет? Как можете вы требовать этого от себя? Почему? Потому, что они умерли? Бога ради, это не ваша вина. Времена меняются, и вы изменились. Или это то, чего ожидает от вас тот молодой человек, с которым вы обручены? Если дело в этом, возможно, наступит момент, когда вам придется выбирать между ним и вашей работой, и будет лучше, если вы примете решение сейчас.

Какой человек? Уит? Какая нелепость. И почему Симпсон поднял этот вопрос сейчас? Он никогда раньше не упоминал об этом. Почему сейчас?

– Если вы имеете в виду Уитни Хейворда, я не обручена с ним и никогда не буду обручена. Для меня он лишь партнер по очень скучному вечеру. Так что вы волнуетесь напрасно на этот счет.

– Я рад слышать это. Тогда в чем же дело, Кассия? Зачем эта двойная жизнь?

Она глубоко вздохнула и посмотрела на сложенные на коленях руки.

– Потому что когда-то меня убедили, что если я уроню Святой Грааль хотя бы на мгновение или отложу его в сторону на один день, весь мир рухнет, и это будет моя вина.

– Что ж, я скажу вам тщательно скрываемый секрет. Мир не рухнет. Ваши родители не будут преследовать вас; ваш опекун даже не совершит самоубийства. Живите для себя, Кассия. Вы просто должны это сделать. Сколько времени можно прожить во лжи?

– А псевдоним – это ложь?

Слабый аргумент, и она знала это.

– Нет, но то, как вы им пользуетесь, – это ложь. Вы используете два своих псевдонима, чтобы отделить один свой мир от другого. Две стороны вас самой. Одна – это долг, вторая – любовь. Вы похожи на замужнюю женщину с любовником, не желающую расстаться ни с одним. Мне кажется, что это тяжелое бремя. И совершенно ненужное. – Он посмотрел на часы и покачал головой со слабой улыбкой. – А сейчас прошу простить
Страница 20 из 24

меня. Я читаю вам нотации уже почти час. Но я очень давно хотел обсудить все это с вами. Делайте что хотите со статьей о Джонсе, но подумайте немного о том, о чем мы говорили. Я думаю, это важно.

– Подозреваю, что вы правы.

Внезапно она почувствовала себя обессиленной. Это утро истощило ее. Казалось, что вся ее жизнь прошла у нее перед глазами. И какой незначительной она оказалась при близком рассмотрении. Симпсон прав. Она не знала, что будет делать с интервью, но это и неважно. Проблема гораздо глубже.

– Я прочитаю книгу Джонса сегодня ночью.

– Сделайте это, и позвоните мне завтра. Я не буду отвечать журналу до вашего звонка. Вы простите меня за то, что прочел вам проповедь?

Она улыбнулась ему уже более теплой улыбкой.

– Только если вы позволите мне поблагодарить вас. Вы сказали то, что я не хотела бы услышать, но думаю, мне это было нужно. Я размышляла об этом сама в последнее время, и когда я спорила с вами, отчасти я спорила сама с собой. Легкая шизофрения.

– Ничего подобного. Вы не единственная в своем роде; другие переживали то же самое и до вас. Кто-нибудь из них должен написать книгу о том, как это сделать.

– Вы хотите сказать, что другие это пережили?

Она рассмеялась и сделала последний глоток чая.

– На самом деле, вполне спокойно.

– И что они потом сделали? Убежали с лифтером, чтобы подтвердить свою правоту?

– Некоторые. Не обремененные интеллектом. Другие нашли лучшие решения.

Она постаралась не думать о своей матери.

– Например, Лукас Джонс?

Она сама не знала, почему у нее вырвалось это имя.

– Навряд ли. Я не предлагаю вам выходить за него замуж, моя дорогая. Только сделать с ним интервью. Удивительно, что вы подняли такую суету.

Джек Симпсон знал настоящую причину этой суеты. Она боится. И он по-своему пытался унять ее страхи. Только одно интервью. Один раз. Это может так много изменить для нее. Расширить горизонты, вывести из безвестности, сделать настоящим писателем. Если все пойдет хорошо. Он знал, насколько малы шансы, что ее «разоблачат». Конечно, если она обожжется на этом интервью, то спрячется навсегда, это он тоже знал. Ни один из них не мог позволить этому произойти. Он все обдумал тщательнейшим образом, прежде чем предложить ей эту работу.

– Знаете, вы открыли мне глаза на многое сегодня, Джек. Должна признать, что в последнее время эта «таинственность» изрядно мне поднадоела. С течением времени она утратила свое очарование.

Он прав. Она живет как замужняя женщина с любовником. Она просто никогда об этом так не думала. Эдвард, Уит, приемы, комитеты, а с другой стороны, Марк и Сохо и пикники на волшебных островах; и отдельно от всего этого – ее работа. Полный разброд. Каждая ипостась отдельна и спрятана, и это стало разрывать ее на части. Кто и что должно стоять на первом месте? Конечно, она сама, но об этом так легко забыть. Пока кто-нибудь не напомнит, как только что это сделал Джек Симпсон.

– Вы выдержите, если я обниму вас, дорогой сэр?

– Не только выдержу, а высоко оценю, моя дорогая. Мне это доставит истинное наслаждение.

Она обняла его и улыбнулась, собираясь уходить.

– Чертовски досадно, что вы не произнесли эту речь десять лет назад. Сейчас уже почти поздно.

– В двадцать девять лет? Не будьте глупышкой. А теперь идите, прочитайте эту книгу и позвоните мне завтра утром.

Она вышла из его офиса, помахав на прощание рукой в коричневой лайковой перчатке.

В лифте она рассмотрела невыразительную обложку книги. На обороте не было фотографии Лукаса Джонса, только краткая биография, которая сообщила ей о нем гораздо меньше, чем Симпсон. Это показалось странным; из услышанного сегодня утром она уже имела четкое представление об этом человеке. Она ожидала, что у него будет неприятное лицо, скорее всего, он невысокий, приземистый, суровый и, возможно, полный – и дьявольски напористый. Шесть лет в тюрьме меняют человека, и они, безусловно, не могли украсить его. К тому же вооруженное ограбление. Наверняка маленький толстый человечек с ружьем в винном магазине. А теперь он уважаем, и ей предлагают взять у него интервью. Тем не менее, несмотря на разговор с Симпсоном, она знает, что не сможет сделать этого. Он сказал несколько важных замечаний о ее жизни, но интервью с Лукасом Джонсом или с кем-либо другим все равно остается в области невозможного и неблагоразумного.

Она совершила глупый поступок. Отправилась на обед с Эдвардом.

– Я думаю, что ты не должна этого делать. – Он был категоричен.

– Почему нет?

Она словно подстраивала ему ловушку; она знала, что он скажет. Но не смогла удержаться от желания подразнить его.

– Ты знаешь, почему нет. Если ты начнешь брать интервью, это первый шаг к тому, что кто-нибудь пронюхает, чем ты занимаешься. Ты можешь на этот раз выйти сухой из воды, Кассия. Но рано или поздно…

– Значит, ты считаешь, что я должна прятаться всю жизнь?

– Ты называешь это прятаться? – Он демонстративно сделал жест рукой, указывая на предназначенные для избранных залы ресторана «Каравелла».

– В определенном смысле – да.

– В том смысле, который ты имеешь в виду, я считаю это благоразумным.

– А как же моя жизнь, Эдвард? Что ты скажешь об этом?

– Что скажу? У тебя есть все, что ты желаешь. Твои друзья, комфорт, писательская деятельность. Чего тебе еще не хватает, кроме мужа?

– Его больше нет в моем списке для Санта-Клауса, дорогой. И да, я хочу большего. Честности.

– Ты говоришь ерунду. Из-за этой честности ты рискуешь своей частной жизнью. Вспомни работу, которую ты так хотела получить в «Таймс» много лет назад.

– Это было совсем другое.

– Почему?

– Я была моложе. И это не была карьера, просто работа, я хотела кое-что доказать.

– А сейчас разве это не то же самое?

– Может быть, нет. Может быть, речь идет о моем душевном здоровье.

– Господи, Кассия, не говори глупостей. Ты совсем взвинчена после того, как сегодня утром Симпсон задурил тебе голову всяким вздором. Будь благоразумна, этот человек имеет корыстный интерес в отношении тебя. Он смотрит на все со своей точки зрения, а не с твоей. Для своей выгоды, а не твоей.

Но она знала, что это неправда. И еще она теперь знала, что Эдвард напуган. Даже более напуган, чем она сама. Но чего он боится? И почему?

– Эдвард, что бы ты ни говорил, рано или поздно мне придется делать выбор.

– Из-за интервью для журнала? Интервью с бывшим уголовником?

Он не просто напуган, он в панике. Кассия почти почувствовала жалость к нему, когда осознала, чего он так боится. Она окончательно ускользает из-под его влияния.

– Дело вовсе не в этом интервью, Эдвард. Мы оба это знаем. Даже Симпсон знает это.

– Бога ради, тогда в чем же дело? И почему ты говоришь какие-то странные вещи о душевном здоровье, свободе и честности? Все это не имеет смысла. Может быть, кто-то в твоей жизни давит на тебя?

– Нет. Только я сама.

– Но в твоей жизни есть кто-то, о ком я не знаю, не так ли?

– Да. – Честный ответ доставил ей удовольствие. – Я не думала, что ты рассчитываешь знать все о моих делах.

Эдвард смущенно отвел взгляд в сторону.

– Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. И это все. Я предполагал, что у тебя есть кто-то еще, кроме Уита.

Да, дорогой, но предполагал ли ты, почему? Безусловно, нет.

– Ты прав.

– Он женат? –
Страница 21 из 24

практично спросил он.

– Нет.

– Нет? Я был уверен, что он женат.

– Почему?

– Потому что ты так таинственна на его счет. Я просто предположил, что он женат или что-то в этом роде.

– Ничего подобного. Он свободен, ему двадцать три года, он художник и живет в Сохо. – Эдварду понадобится время, чтобы переварить это. – И к твоему сведению, я его не содержу. Он живет за счет благотворительности, и ему это нравится.

Она почти получила удовольствие, а Эдвард стал выглядеть так, словно его вот-вот хватит удар.

– Кассия!

– Да, Эдвард? – сладко пропела она.

– Он знает, кто ты?

– Нет, и его это вообще не интересует.

Она знала, что это не совсем так, но она также знала, что он никогда пальцем о палец не ударит, чтобы узнать что-нибудь о другой стороне ее жизни.

– А Уит знает об этом?

– Нет. С какой стати? Я не рассказываю ему о своих любовниках, а он не рассказывает мне о своих связях. Это по-честному. Кроме того, дорогой, Уитни предпочитает мальчиков.

Она не ожидала увидеть такое выражение лица у Эдварда. Кажется, он не слишком удивился.

– Да я слышал. Я только не знал, в курсе ли ты.

– Я в курсе. – Они понизили голос.

– Он сам сказал тебе?

– Нет, кто-то другой.

– Мне жаль. – Он отвел глаза в сторону и похлопал ее по руке.

– Не переживай, Эдвард. Мне все равно. Может быть, я выражаюсь слишком резко, но я никогда не была влюблена в Уита. Мы просто используем друг друга. Не очень-то приятно в этом сознаваться, но это факт.

– А другой мужчина, художник, – это серьезно?

– Нет, это приятно, с ним легко и весело, и это отдых от утомительных светских обязанностей. Не беспокойся, никто не собирается сбежать с моими деньгами.

– Это не единственная моя забота.

– Я рада это слышать.

Почему ей внезапно захотелось причинить ему боль? Но он сам приставал к ней как не в меру усердный туристический агент, который всячески пытается заманить ее на ненавистный ей курорт. Однако у него ни малейшего шанса на успех.

Он больше не упоминал интервью, пока они не вышли из ресторана и не остановились у выхода, поджидая такси.

– Ты собираешься это сделать?

– Что?

– Интервью, которое Симпсон обсуждал с тобой.

– Не знаю. Я хочу подумать.

– Хорошенько подумай. Взвесь основательно, насколько это важно для тебя и какую цену ты готова заплатить. Возможно, тебе не придется платить эту цену, а возможно, придется заплатить с лихвой. Но, по крайней мере, будь готова, рассчитывай, на какой риск ты идешь.

– Неужели это такой ужасный риск, Эдвард? – Ее глаза снова стали нежными, когда она посмотрела на него.

– Не знаю, Кассия. Я действительно не знаю. Но почему-то я подозреваю, что, несмотря на то, что я скажу, ты все равно сделаешь по-своему. И я только могу ухудшить дело.

– Нет. Но, возможно, мне придется сделать это.

Не для Симпсона. Для себя.

– Так я и думал.

Глава 7

Самолет сел в Чикаго в пять часов пополудни, меньше чем за час до выступления Лукаса Джонса. Симпсон попросил разрешения использовать апартаменты своего друга на Лейк-Шор-Драйв. Другом этим была престарелая вдова, чей муж учился с Симпсоном в одном классе. Она проводила зиму в Португалии.

Когда такси свернуло на набережную, Кассия начала испытывать растущее возбуждение. Она, наконец, приняла решение. Сделала первый шаг. Но что, если все это окажется больше того, с чем она способна справиться? Одно дело – сидеть за своей пишущей машинкой и называть себя К. С. Миллером и совершенно другое – брать интервью у известного человека. Конечно, Марк тоже не знал, кто она такая. Но это совсем другое. Его самый дальний горизонт не выходил за пределы его холста, и даже если бы он узнал, ему было бы все равно. Он посмеялся бы, но это не имело бы для него значения. Лукас Джонс может оказаться совсем другим. Он может попытаться использовать ее известность в своих целях.

Она постаралась отбросить свои страхи, когда такси остановилось напротив адреса, который дал ей Симпсон. Одолженные апартаменты располагались на девятнадцатом этаже солидно выглядевшего здания неподалеку от озера. Паркетный пол в фойе эхом отразил ее шаги. Ее поразила причудливая хрустальная люстра под потолком. Призрачная форма большого рояля молча скрывалась под чехлом от пыли неподалеку от лестницы. Большой холл с огромными зеркалами вел в гостиную. Еще несколько чехлов от пыли, две люстры и сделанная из розового мрамора каминная полка в стиле Людовика XV, мягко отражавшая свет, падавший из холла. Мебель под чехлами выглядела массивной, и Кассия с любопытством переходила из комнаты в комнату. Винтовая лестница вела на верхний этаж. Наверху, в главной спальне, она отдернула занавески и подняла кремовые шелковые шторы. Озеро, окрашенное в цвета заката, с лениво плывущими по нему яхтами завораживало. Было бы чудесно прогуляться по берегу и полюбоваться озером, но ее занимали другие мысли. Лукас Джонс – и каким он окажется.

Она прочитала его книгу и была удивлена, что она ей понравилась. Кассия была готова невзлюбить его, хотя бы потому, что интервью стало яблоком раздора между ней, Симпсоном и Эдвардом. Но она забыла обо всем остальном, читая книгу. Автор хорошо владел словом, прекрасно выражал свои мысли и отличался приятным чувством юмора и нежеланием принимать себя всерьез, несмотря на увлечение своим предметом. Его стиль на удивление не совпадал с его личной историей, даже трудно поверить, что человек, который провел большую часть юности в судах по делам несовершеннолетних и в тюрьмах, так мастерски владеет пером. Тем не менее время от времени он сознательно использовал тюремный жаргон и калифорнийский сленг. Его книга представляла собой необычную комбинацию догм и убеждений, надежд и цинизма, приправленных легкой усмешкой и немалой долей высокомерия. Казалось, он существует в нескольких ипостасях. Он больше не тот, кем был раньше. Он решительно стал тем, кем стал, и это главная ценность его жизни. Читая его книгу, Кассия позавидовала ему. Симпсон прав. Косвенным образом это книга о ней. Тюрьма может быть разной – даже обедом в «Ла Гренуй».

Ее представление о нем стало более ясным теперь. Глаза-бусинки, нервные руки, сутулые плечи, выпирающее брюшко и редкие прядки волос, прикрывающие блестящий лысеющий лоб. Непонятно, почему, но ей казалось, что она знает его. Она даже могла представить себе, как он говорит, читая его книгу.

Мужчина внушительных пропорций вышел со вступлением к речи Лукаса Джонса, в общих чертах яркими красками обрисовав проблемы профсоюзов в тюрьмах, шкалу зарплат (от пяти центов в час до четверти доллара в лучших заведениях), бесполезные профессии, которым там обучают, и невыносимые условия существования. Он говорил спокойно, без пафоса.

Кассия наблюдала за его лицом. Он устанавливал манеру и темп изложения. Неброско, негромко, но тем не менее очень внушительно. Больше всего на нее произвело впечатление прозаичное описание ужасов тюрем. Было странно, что они выпустили на сцену этого мужчину до Джонса; ему придется нелегко выступать после него. А может быть, и нет. Может быть, нервный динамизм Джонса будет выгодно контрастировать с более спокойной манерой изложения первого докладчика – спокойной, но полностью контролирующей зал. Характер этого человека
Страница 22 из 24

заинтриговал ее настолько, что она забыла осмотреть присутствующих, чтобы удостовериться, что среди них нет никого, кто может ее узнать.

Она достала блокнот и сделала наброски о выступавшем, потом стала рассматривать собравшуюся аудиторию. Она заметила трех хорошо известных чернокожих радикалов и двух солидных лидеров профсоюзов, которые были знакомы с Джонсом с давних пор, когда он только начал свою деятельность. Среди присутствовавших она заметила несколько женщин, а в первом ряду сидел известный адвокат по криминальным делам, который часто выступал в прессе. Это были люди, которые большей частью хорошо знали обсуждаемую ситуацию и активно выступали за тюремную реформу. Ее удивило большое количество присутствовавших, и она с интересом разглядывала их лица и слушала окончание вступления. Все это происходило в пронзительной тишине. Ни шуршания, ни скрипа стульев, ни поисков сигарет и щелканья зажигалок. Никто, казалось, не шевелился. Все глаза были устремлены на человека, который сидел перед ними. Она права – Лукасу Джонсу придется нелегко выступать после него.

Она снова посмотрела на спикера. Он был чем-то похож на ее отца. Почти черные волосы и сверкающие зеленые глаза, которые, казалось, приковывали людей к их стульям. Он смотрел в глаза тем, кого он знал, задерживал на них свой взгляд, словно говоря только для них, а потом осматривал комнату, продолжая говорить тихим голосом. Его руки при этом оставались неподвижными, а лицо строгим. Но, казалось, что на его губах вот-вот появится усмешка. Интересные, грубоватые руки и невероятная улыбка. Его красота была, пожалуй, пугающей, но он ей понравился. Она наблюдала за ним, желая узнать о нем больше. Одет в старый твидовый пиджак; длинные ноги лениво вытянуты вперед. Внезапно его взгляд остановился на ней.

Она почувствовала, как он рассматривает ее точно так же, как она рассматривала его. Он долго и настойчиво держал ее в поле зрения, потом перевел глаза в другую сторону. Она испытала странное ощущение – как будто одной рукой ее схватили за горло и прижали к стене, в то время как другой погладили по волосам. Хотелось сжаться от страха и растаять от удовольствия. Ей внезапно стало жарко в комнате, заполненной народом, и она потихоньку стала оглядываться, удивляясь, почему этот человек говорит так долго. Вряд ли это вступление. Он говорил уже почти полчаса. Как будто хотел затмить Лукаса Джонса.

И тут до нее дошло, и она едва не рассмеялась в тишине комнаты: это не вступление. Человек, чьи глаза так недолго гладили ее, и есть Джонс!

Глава 8

– Кофе?

– Чай, если можно.

Кассия улыбнулась Лукасу Джонсу, когда он налил кипяток в чашку и протянул ей пакетик с чаем.

В номере повсюду виднелись следы частых гостей – бумажные чашки с остатками чая и кофе, открытые пачки печенья, пепельницы, переполненные окурками и скорлупой от арахиса. В углу комнаты бар, по-видимому, часто используемый. Непритязательная гостиница, небольшой, но удобный и уютный номер. Ей стало интересно, сколько времени он уже живет здесь. Невозможно понять, прожил ли он здесь целый год или поселился только сегодня. Много еды и питья, но все какое-то обезличенное. Казалось, что ему ничего не принадлежит, кроме одежды, которая на нем, и пакетика с чаем, который он вручил ей.

– Мы закажем завтрак из ресторана.

Она снова улыбнулась и стала пить чай, потихоньку разглядывая его.

– Честно говоря, я не слишком голодна. Так что это не к спеху. И между прочим, ваша вчерашняя речь произвела на меня большое впечатление. Вы чувствовали себя таким спокойным на сцене. У вас приятная манера излагать сложные вещи простым языком, не выглядя при этом самоуверенным из-за того, что вы знаете все это из первых рук, а ваши слушатели никогда ничего подобного не испытывали. Это настоящее мастерство.

– Спасибо. Очень приятно это слышать. Я думаю, все дело в практике. Я очень часто выступаю перед группами. А для вас проблема тюремной реформы внове?

– Не совсем. В прошлом году я написала пару статей о бунтах в двух тюрьмах в Миссисипи. Это было ужасно.

– Да, я помню. Основная идея тюремной «реформы» – это ничего не реформировать. Я думаю, что отмена тюрем в том виде, в котором мы их сейчас имеем, – это единственное здравое решение. Они в любом случае не приносят желаемого результата. Я работаю сейчас над мораторием на строительство тюрем, вместе с группой хороших людей, которые организовали это. Собираюсь вскоре перебраться в Вашингтон.

– А долго вы прожили в Чикаго?

– Семь месяцев. Это как бы мой центральный офис. Я работаю в гостинице, когда я здесь, выступаю с речами и занимаюсь кое-какими делами. Здесь я написал мою новую книгу, просто закрылся на месяц и сел за работу. После этого я стал таскать рукопись с собой и пишу в самолетах.

– Вы много путешествуете?

– Большую часть времени. Но возвращаюсь сюда, когда могу. Я могу запереться здесь и немного расслабиться.

Глядя на него, можно было с уверенностью сказать, что он делает это нечасто. Он явно не похож на человека, который знает, как остановиться или когда. При внешнем спокойствии внутри его чувствовалась мощная движущая сила. Его манера сидеть, почти не шевелясь, наблюдая за собеседником, напоминала осторожную стойку животного, нюхавшего воздух, чтобы обнаружить опасность и быть готовым прыгнуть в нужный момент. Кассия почувствовала, что он осторожен с ней и немного зажат. Чувство юмора, которое она видела в его глазах накануне, сейчас было тщательно спрятано.

– Вы знаете, я удивлен, что они прислали женщину, чтобы написать эту статью.

– Шовинизм, мистер Джонс? – Эта идея позабавила ее.

– Нет, просто любопытство. Вы, должно быть, хороший писатель, иначе они не прислали бы вас.

В этих словах был намек на высокомерие, которое она почувствовала в его книге.

– Я думаю, в основном они прислали меня, потому что им понравились две статьи, которые я написала для них в прошлом году. Полагаю, можно сказать, что я уже имела дело с тюремными проблемами.

Он улыбнулся и покачал головой:

– Странное выражение.

– Тогда считайте это «взглядом со стороны».

– Не уверен, что это выражение лучше. Вы никогда ничего не увидите со стороны. Или, может быть, вы, наоборот, видите более ясно? Но в этом нет жизни. Что касается меня, я всегда предпочитаю быть в центре событий. Вы либо находитесь там, либо нет. Со стороны – это такой безопасный и безжизненный способ делать что-либо. – Он улыбнулся, но фраза все равно прозвучала сурово. – Кстати, я читал несколько ваших статей, как мне кажется. Могло это быть в «Плейбое»?

Он немного смутился: она не похожа на писателя, публикующегося в «Плейбое», но он уверен, что читал эту статью не так давно.

Она с улыбкой кивнула.

– Статья про изнасилования. Я была на стороне мужчин, для разнообразия. Точнее, я писала про ложные обвинения в изнасиловании, предъявляемые женщинами-неврастеничками, которым нечего больше делать, кроме как заманивать мужчину домой, а потом поджимать хвост и кричать, что их изнасиловали.

– Верно. Это та статья, которую я помню. Мне она понравилась.

– Неудивительно.

Она постаралась удержаться от смеха.

– Ну и ну. Смешно, но я думал, что это написал мужчина. Выглядит как мужская точка зрения.
Страница 23 из 24

Полагаю, именно поэтому я рассчитывал, что у меня будет брать интервью мужчина. Я не тот человек, к которому обычно отправляют женщин для разговоров.

– Почему нет?

– Потому что иногда, дорогая леди, я веду себя как дерьмо.

Он рассмеялся глубоким сочным смехом, и она присоединилась к нему.

– Так вот чем вы занимаетесь? Это вам доставляет удовольствие?

Он внезапно по-мальчишески смутился и сделал глоток кофе.

– Да, возможно. По крайней мере иногда. Писать доставляет вам удовольствие?

– Да. Я люблю этим заниматься. Но слово «удовольствие» звучит как-то неосновательно. Вроде хобби. Я на это смотрю не так. Писать для меня очень важно. Очень. Это серьезно, серьезнее, чем многие другие вещи, которыми я занимаюсь.

Она почувствовала себя странно обороняющейся под его молчаливым взглядом. Словно он заставил ее поменяться ролями и сейчас берет у нее интервью.

– То, что я делаю, тоже важно для меня. И серьезно.

– Я поняла это по вашей книге.

– Вы читали ее? – Он удивился, и она кивнула.

– Она мне понравилась.

– Следующая еще лучше.

Как скромно, мистер Джонс, как скромно!

– Новая книга менее эмоциональна и более профессиональна.

– Первые книги всегда эмоциональны.

– Вы писали книги? – Он снова поменялся с ней ролями.

– Пока нет. Скоро напишу, я надеюсь.

Внезапно это ее задело. Она – писательница, упорно работает последние семь лет, а он написал не одну, а уже две книги. Она позавидовала ему. И не только из-за этого, но и из-за других вещей. Его стиль, его мужество, его стремление следовать своим принципам и бороться за то, во что верит. Но, с другой стороны, ему нечего терять. Она вспомнила умерших жену и ребенка и почувствовала нечто уязвимое в нем, спрятанное где-то очень глубоко.

– У меня еще один вопрос, после чего мы можем приступить к интервью. Что означает «К» в вашем имени? Почему-то «К. С. Миллер» не звучит как имя.

Она рассмеялась и на мгновение захотела сказать ему правду: Кассия. «К» означает Кассия, а «Миллер» – фальшивка. Он явно такой человек, которому нужно говорить только правду. Меньшим не отделаешься, да и не захочешь. Но она должна быть благоразумной. Глупо бросить все на карту из-за момента честности. В конце концов, Кассия – необычное имя, а он может увидеть ее фотографию где-нибудь, и не успеешь оглянуться, как…

– «К» означает Кейт. – Имя ее любимой тети.

– Кейт. Серьезное имя. Кейт Миллер. Кейт Серьезная Миллер.

Он улыбнулся ей, закурил очередную сигарету, и она почувствовала, что он подсмеивается на ней, но по-доброму. Взгляд его глаз снова напомнил ей отца. Странным образом они были похожи. То, как он смеялся, проницательно смотрел, словно знал все ее секреты и только ждал, чтобы она сама рассказала о них. Будто ему хотелось увидеть, сделает ли она это. Но что этот человек мог знать? Ничего. Кроме того, что она здесь, чтобы взять у него интервью, и что ее зовут Кейт.

– О’кей, леди, давайте закажем завтрак и приступим к работе.

– Прекрасно, мистер Джонс, я готова, если и вы готовы.

Она вытащила блокнот с заметками, которые сделала накануне вечером, достала из сумочки ручку и удобнее устроилась на стуле.

Он говорил в течение двух часов, останавливаясь на подробностях, с удивительной откровенностью рассказывая о шести годах, проведенных в тюрьме. О том, каково это было – жить, не зная срока заключения, о чем он поведал ей в деталях: калифорнийский феномен, когда преступников приговаривали к сроку «от пяти лет до пожизненного» или «от трех лет до пожизненного», оставляя решение за советом по условному освобождению или за тюремными властями. Даже судья, выносивший приговор, не мог повлиять на срок, который заключенный проведет в тюрьме. Однажды попав в клещи неопределенного срока заключения, человек может чахнуть в тюрьме всю жизнь. И со многими так и происходит. Они забыты, затеряны, уже не способны к реабилитации и настолько утратили надежду на освобождение, что им стало все равно, выйдут они на свободу или нет. Наступает время, когда это перестает иметь значение.

– Но что касается меня, – сказал он с кривой ухмылкой, – они не могли дождаться момента, когда от меня избавятся. Я стал колоссальным гвоздем у них в заднице. Никто не любит людей со способностями организатора.

Он организовал других заключенных в комитеты, выступая за улучшение условий работы, более честный разбор дел, достойные условия свиданий с женами, доступные возможности для самообразования. Одно время он был представителем всех этих комитетов.

Он рассказал ей также о том, как сам угодил в тюрьму. Он говорил об этом с удивительным отсутствием эмоций.

– Двадцать восемь лет, и все еще придурок. Нарывался на неприятности, я полагаю, устав от жизни, которую вел. Я был пьян в стельку, канун Нового года, ну и остальное вам известно. Вооруженное ограбление, не слишком круто, чтобы не сказать больше. Я захватил магазин спиртных напитков с помощью ружья, которое даже не стреляло, и смылся с двумя ящиками бурбона, ящиком шампанского и сотней баксов. Я действительно не хотел брать эту сотню, но они всучили ее мне, ну, я и взял. Мне просто нужна была выпивка, чтобы славно провести время с приятелями. Я пришел домой и устроил грандиозную попойку. Которая завершилась тем, что чуть позже полуночи меня уволокли в тюрьму. С Новым годом! – Он смущено улыбнулся, а потом его лицо сделалось серьезным. – Сейчас это кажется смешным, но это не так. Ты разбиваешь множество сердец, когда вытворяешь что-нибудь в этом роде.

Кассии все это показалось очень несправедливым. Конечно, это была возмутительная выходка. Но шесть лет и жизнь его жены в обмен на три ящика спиртного? У нее защемило сердце, когда в ее воображении возникли сцены в «Ла Гренуй», в «Лютеции», у «Максима» и у «Аннабель». Стодолларовые обеды и целые состояния, расходуемые на реки вина и шампанского.

Люк перешел к своей юности в Канзасе. Время без особых событий, когда основными проблемами были его рост и интерес к жизни, причем и то и другое не соизмерялось с его возрастом и «общественным положением». Несмотря на предупреждения Симпсона, что Люк может отказаться отвечать на личные вопросы, Кассия обнаружила, что он очень открыт и с ним легко разговаривать. Спустя какое-то время ей казалось, что она знает о нем все. Она перестала и делать заметки. Легче проникнуть в душу человека, если просто слушать его – взгляды на политику, интересы, мотивы, жизненный опыт, высказывания о людях, которых он уважает, и тех, кого не может терпеть. Она потом по памяти сможет восстановить это с более глубоким пониманием.

Больше всего ее удивило в нем отсутствие ожесточения. Он был решителен, сердит, напорист, высокомерен и несгибаем. Но в то же время страстен в своих убеждениях и сострадателен к людям, которых любит. А еще у него очень приятная манера смеяться. Взрывы басистого смеха часто звучали в маленькой гостиной его номера, когда она задавала ему вопросы, а он потчевал ее рассказами о давних временах. Было уже больше одиннадцати часов, когда он потянулся и встал со стула.

– Мне неприятно это говорить, Кейт, но нам придется остановиться на этом. В полдень я выступаю еще перед одной группой, и до этого мне нужно кое-что сделать. Могу я заинтересовать вас еще одной лекцией?
Страница 24 из 24

Вы хороший слушатель. Или вам уже пора возвращаться в Нью-Йорк?

Он кружил по комнате, засовывая бумаги и ручки в карманы, и посматривал не нее взглядом, которым обычно одаривают друзей.

– Честно говоря, и то и другое. Мне нужно возвращаться. Но я хотела бы послушать ваше выступление. Что за группа?

– Психиатры. Предмет выступления – рассказ из первых рук о психологических эффектах пребывания в тюрьме. И они, возможно, захотят узнать, насколько реальны угрозы применения психохирургии в тюрьмах. Они все время об этом спрашивают.

– Вы имеете в виду фронтальную лоботомию?

Он кивнул.

– И такое часто случается? – изумилась она.

– Даже нечасто – это чересчур много. Но я не думаю, что это происходит часто. Может быть, время от времени. Лоботомия, шоковая терапия, и все это отвратительное дерьмо.

Она мрачно кивнула и посмотрела на часы.

– Я съезжу заберу свои вещи и встречусь с вами на выступлении.

– Вы остановились в гостинице поблизости?

– Нет, мой агент устроил меня в чьих-то апартаментах.

– Очень удобно.

– Очень.

– Вас подвезти? – Он спросил это запросто, пока они шли к двери.

– Нет, спасибо, Люк. Мне по дороге нужно сделать еще несколько остановок. Встретимся на вашем выступлении.

Он не настаивал, лишь рассеянно кивнул, пока они ждали лифта.

– Мне будет интересно почитать статью, когда она выйдет.

– Я попрошу моего агента выслать вам гранки, как только мы получим их.

Они расстались около отеля, и она завернула за угол и села в такси. Стояла прекрасная погода, и будь у нее чуть больше времени, она прошла бы пешком весь путь от отеля до апартаментов на Лейк-Шор-Драйв. Теплый осенний день, а когда она добралась до апартаментов, снова увидела яхты, скользящие по озеру.

Ее шаги эхом разлетелись по комнатам, когда она взбежала по лестнице за своими вещами. Она накрыла чехлом аккуратно заправленную кровать и опустила шторы. Рассмеявшись, она представила, что сказал бы Люк, если бы увидел все это. Это никак не увязывается с образом Кейт. Что-то ей подсказывает, он этого не одобрил бы. А может быть, его это позабавило бы, и они вместе поснимали бы чехлы со всей мебели, зажгли бы камин, и она могла бы сыграть кабацкую музыку на огромном рояле внизу, чтобы оживить это место. Смешно представлять, что можно проделывать все это в компании Люка. Но он кажется человеком, с которым можно от души повеселиться – похихикать, подразнить, погоняться друг за другом. Он ей понравился, и он не знает, кто она такая. Это счастливое чувство безопасности, а в голове у нее уже начал складываться план статьи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21239788&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Честь обязывает (фр.).

2

В Библии – один из праотцев человечества, прославившийся своим долголетием: он прожил 969 лет.

3

Рассказ Эдгара Аллана По.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.