Режим чтения
Скачать книгу

Один на стене. История человека, который не боится смерти читать онлайн - Алекс Хоннольд

Один на стене. История человека, который не боится смерти

Алекс Хоннольд

Алекс Хоннольд – американский скалолаз, знаменитый своими соло-прохождениями больших стен. Эта книга – дневник его самых дерзких восхождений без страховки, в котором он подробно описывает свои эмоции, страхи, чувства победы и досады.

Алекс Хоннольд

Один на стене. История человека, который не боится смерти

© Перевод, С. Тимофеев, 2016

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Моей семье, всегда поддерживающей меня на нетрадиционном пути.

Предисловие к русскому изданию

Английское «climbing» можно перевести одновременно и как «альпинизм», и как «скалолазание» – а также как «подъем», «восхождение», «лазанье» – в зависимости от контекста.

В чем же различие между альпинизмом и скалолазанием, которое и было, собственно, порождением первого и – заметим – как вид спорта появилось в нашей стране в советском ее периоде?

В альпинизме основная цель – достичь вершины любым путем, проложенным по горе. Именно горы являются стадионом альпиниста. Опасный рельеф – снег, лед и скалы – диктует жесткие правила безопасности и подводит к использованию всех средств для достижения цели и благополучного возвращения на стартовую базу. Лазанье по скалам в горах – это передвижение по рельефу естественным путем (лазаньем) с помощью всех приспособлений из арсенала альпиниста. И, собственно, скалолазание как вид состязаний на небольших скалах в долинах было придумано для подготовки и повышения уровня лазанья альпинистов в горах. Все альпинисты занимались скалолазанием как частью подготовки к восхождениям.

Хотя первые официальные соревнования по скалолазанию были проведены в СССР в 1947 г. среди инструкторов альпинизма в Домбае, скалолазание как самостоятельный вид спорта было включено в ЕВСК (единая всесоюзная спортивная классификация) в 1966 г.

На Западе же первые официальные соревнования прошли лишь в 1985 г. в Италии под эгидой CAI – Итальянского клуба альпинистов. Только в 1987 г. в UIAA появилась Комиссия по скалолазанию. Между советским и западным скалолазанием тогда существовала разница приоритетов. Приоритетом и показателем первенства в СССР изначально служила скорость, а трудность трасс повышалась лишь с уровнем ранга соревнований.

Скалолазание, где основным мерилом мастерства является трудность подъема, а скорость не «котируется» практически вообще, пришло к нам в начале 70-х годов ХХ в. из Франции и Америки. Чистота прохождения, применение технических средств по минимуму, а в идеале и отказ от них ставились превыше всего. Для оценки этой чистоты прохождения, то есть для оценки сложности лазанья, на Западе были созданы системы классификации. Сейчас распространены шкалы оценок США, Франции и Международного Союза Альпинистских Ассоциаций (UIAA).

В данной книге авторы в основном аппелируют к распространенной в США шкале категорий сложности, называемой YDS (Yosemite Decimal System), с диапазоном оценок в цифрах от 5.1 до 5.15.

Есть еще и британская система оценок, отличающаяся оригинальным мировоззрением. Англичане предпочли лазать со своими точками, в традиционно-альпинистской манере – отсюда и название стиля – traditional, тред. Чистота стиля, чистота прохождения заключается в том, что для страховки можно использовать только те точки, которые сам и устанавливаешь. Срывы и зависания на промежуточных точках, любая нагрузка на точки при продвижении, использование крючьев и шлямбуров, разрушающих скалу, в отличие от закладных элементов, – это все не допускается в треде. Можно делать любое количество попыток, но в зачет пойдет лишь чистое прохождение. Естественно, в таком стиле лазанье получается более напряженным и опасным, поэтому в классификации треда учитывается степень эмоционального напряжения (проще говоря, насколько страшно лазуну). Продвижение по простому технически участку, но с отсутствующим для организации страховки рельефом, оценивается выше, чем лазанье по сложному, но более безопасному – с точки зрения организации страховки – рельефу. Этого нет ни во французской, ни в американской классификациях.

Также существует система оценок в виде «боулдеринг». Боулдеринг как соревнования на валунах и невысоких (2–5 м) скалах в серии коротких (5–8) перехватов на предельно сложных трассах появился в городке Боулдер, штат Колорадо, США.

Во всех системах классификации нет и не может быть четких критериев оценки, ибо они в какой-то мере субъективны. Тот, кто делает первопроход маршрута, и оценивает его в силу своих впечатлений и опыта, а скалолазное сообщество и его эксперты подтверждают оценку или меняют – возможно, и в сторону повышения, и в сторону понижения.

Если до конца 80-х годов прошлого века скалолазы лазали в основном на естественных скалах, то с развитием технологий, с начала 90-х, стали возникать скалодромы, где в спортзалах создавался искусственный скальный рельеф. Скалолазание ушло под крышу, стало круглогодичным, выделилось в отдельную от UIAA спортивную федерацию и начало бороться за вхождение в состав Олимпийских игр. Сложность трасс на скалодромах создается постановщиками, которые искусно комбинируют формы зацепок и их расположение. Скорость стала равноправным видом с трудностью.

Но и скалолазание на естественном рельефе остается популярным направлением в среде экстремальных видов спорта. Скалолазы могут лезть по подготовленным трассам – то есть очищенным от растений, мха, живых камней, с организацией верхней и/или нижней страховки, стационарными точками в виде крючьев и шлямбуров.

Скалолазание по неподготовленным трассам есть не что иное, как разновидность альпинизма с использованием всех методов преодоления скального рельефа, видов снаряжения и способов страховки, применяемых при восхождениях в горах.

То есть лидер, идущий первым в связке, по мере подъема организует промежуточные точки страховки путем забивания крючьев, установки закладных элементов, в которые вщелкивается карабин, в карабин простегивается связочная веревка, и находящийся внизу его напарник осуществляет страховку первого. По мере движения они могут меняться ролями; смена обычно происходит на станции страховки.

Про такой вид, как боулдеринг, было упомянуто выше.

Сэкономив на слове «клайминг», иноземные скалолазы напридумывали кучу названий разновидностей в стилях лазанья – онсайт, редпоинт, флеш, хэнгдог, пинкпоинт, граундап, эйд, – ограничивая то применение снаряжения, то число попыток, то возможность предварительного ознакомления с трассой, то возможность за что-то браться, за что-то – ни-ни, использовать только свои точки и т. д.

Даже сами они не всегда понимают, каким стилем ты полез, если начал с левой ноги, а не с правой, и каким образом прихватил партнершу за талию. Думал, редпойнт – любовь с первого взгляда, а друзья утверждают, что флеш – приятели уже описали ее, да и ты не раз бросал на нее взгляд:-)

Уровни лазанья, если придерживаться популярной французской классификации, можно упрощенно определить примерно так: четвертая категория – новички, пятая – обретшие основные навыки, шестая – уверенно лазающие, седьмая – профессионалы, восьмая – скалолазы топ-уровня, девятая категория – звезды
Страница 2 из 15

мирового уровня, человек сорок на планете.

Что касается героя и автора этой книги, Алекс Хоннольд возглавляет другой элитный клуб скалолазов-альпинистов – клуб еще одного суперстиля в скалолазании – фри-соло. Free-solo-climbing, от free – свободный, и solo – одиночный, лазанье по естественному рельефу без напарника. Бывает еще соло без напарника, но с самостраховкой – страховкой, которую скалолаз организует сам себе по мере лазанья. Хоннольд все же любит фри-соло на бигволлах. То есть в одиночку без страховки на больших стенах – Big Wall.

Понятие «бигволл» в альпинизм внес совершенно чудаковатый человек, которого в горы занес божий глас. Я имею в виду кузнеца Иоганна Салатэ – вы еще встретите упоминание маршрутов его имени на страницах этой книги. В 1922 г. в поисках лучшей доли в возрасте 23 лет он уехал из Европы в Америку. И хотя Иоганн был уроженцем Швейцарии, в горах он до этого так и не бывал.

Сначала он основался под Сан-Франциско, потом переехал в Сьерра-Неваду, где полюбил прогулки в предгорьях, после чего начал заглядываться и на высокие горы. Еще в Сан-Франциско ему был глас с небес, посоветовавший для укрепления здоровья стать вегетарианцем. Иоганн, к тому моменту переименовавшийся в Джона, гласа послушался и здоровьем окреп реально. Для укрепления все того же здоровья он начал прогуливаться по горным тропинкам. И вдруг, когда ему было уже 46 лет, ударился в альпинизм. За 10 лет Салатэ не просто освоил навыки, но прошел – чего до него никто не делал – все основные стены долины Йосемити. При этом кузнец брал на восхождение минимум снаряжения, но вовсю пользовался крючьями, которые сам же и выковывал. Придумал штуковину, известную ныне как скайхук – «небесный палец». Его восхождения стали классикой долины Йосемити, но с альпинизмом он завязал так же быстро, как и начал им заниматься, прекратив через десять лет совершать восхождения раз и навсегда. А вот культовой фигурой остался на все времена.

…Так вот – о фри-соло. Вы представьте: человек лезет по гладкой отвесной стене, и под ним примерно такой же крутизны и ровности рельеф на несколько сотен метров вниз и вверх. Любая ошибка – фатальный исход на 200 %. Надо иметь воистину железные нервы или их отсутствие. То есть быть не просто очень спокойным или флегматичным, а не воспринимать мозгом раздражители типа деревьев внизу размером в 3 мм и людей в 1 мм.

Это непростая задача даже для суперальпинистов. Многие из них признавались в боязни высоты. Но эти ребята умеют справляться со своими страхами, управлять своими чувствами, переключать сознание – и благодаря этому преодолевать себя и горы.

Но даже такие профи удивляются тому, что делает Алекс Хоннольд. Есть вещи за гранью понимания, и Хоннольд – одна из таких загадок. Как это ему удается, он и рассказывает в книге.

Должен отметить, как бы это ни было прискорбно, что для альпинистов и скалолазов подобного уровня такое хождение по лезвию бритвы нередко заканчивается фатально. Дерек Херси, Чарли Фоулер, Майкл Реардон, Дэн Осман, Дин Поттер, Джон Бахар, Шон Лири – вот список знаменитых имен, известных каждому альпинисту и скалолазу в Америке и за ее пределами, уже оставивших бренный мир после очередной попытки поразить человечество.

Хоннольд не раз говорит об этом на страницах книги. Впрочем, фатализм входит в условия игры, где он – один из первых.

    Сергей Шибаев,

    член экспертного совета Федерации альпинизма России,

    инструктор альпинизма 1-й категории, outdoor-журналист

Классификаторы уровней сложности в скалолазании

YDS/USA – Французская – UIAA

Глава I. Лунный свет

Алекс Хоннольд

Я начал восхождение сразу после рассвета. Я сомневался, нашел ли правильное место для старта, учитывая, что не был на нижних питчах (питч – участок скалолазного маршрута от одной страховочной станции до другой, равный, как правило, длине веревки 50–60 метров) уже два-три года. Начало маршрута довольно скользкое и неоднозначное – уклоны, траверсы и трещины по диагонали справа. Впрочем, это не так сложно, как остальные две трети стены.

Так или иначе, я нервничал и даже испытывал легкое головокружение. Вчера весь день шел сильный дождь, и теперь скала оказалась более слоистой и влажной, чем я ожидал. Наверное, мне следовало подождать еще сутки, прежде чем начинать восхождение, но я был заряжен на подъем. Я не мог смириться с мыслью о том, чтобы просидеть в своем фургоне еще один день, обдумывая те же мысли, что крутились в моей голове последние сорок восемь часов. Следовало ковать железо, пока оно горячо.

Moonlight Buttress – практически вертикальная скала из песчаника высотой в 366 метров, расположенная в штате Юта в национальном парке Зайон. Возможно, в отношении чистоты и классики скалолазания это один из лучших маршрутов среди тысячи других в Зайоне. Кроме того, этот маршрут – один из самых сложных в мире длинных маршрутов по трещине.

Первопрохождение Moonlight Buttress было совершено в октябре 1971 года двумя легендарными американскими скалолазами. На подъем ушло полтора дня, считая ночевку в палатке на выступе посередине стены. Американцы использовали различное снаряжение, используя для продвижения и самостраховки анкеры и крючья.

Спустя двадцать один год, в апреле 1992 года, Питер Крофт и Джонни Вудворд совершили первое свободное восхождение без искусственных точек опоры. Они нашли ту последовательность движений, благодаря которой смогли одолеть Moonlight Buttress без висения на крючьях и лесенках. Скалолазы пролезли маршрут в девять питчей и оценили его сложность на твердую 5.13a (сейчас оценка понижена до 5.12d). В 1992 году такая сложность свободного лазанья на мировом уровне была близка к пределу и подвиг Крофта-Вудворда считался невероятным.

Питер Крофт уже тогда был одним из моих кумиров: в 1980-х он вывел фри-соло-лазанье без веревки и какого-либо снаряжения до небывалого уровня. Даже спустя десятилетия многие маршруты, которые он прошел без страховки, так и не были пройдены повторно.

Насколько мне известно, никто даже не думал о соло-восхождении на Moonlight Buttress. Именно его я и надеялся совершить 1 апреля 2008 года.

В глубине сознания меня беспокоила мысль о ключевом месте этого маршрута, которое называют Rocker Blocker. Речь идет о просторной полке размером около 75 см на верху третьего питча. Карниз непрочен, и кто-то укрепил его двумя анкерами. Этот выступ позволяет хорошо расположиться в 120 метрах над землей.

Меня беспокоил не сам карниз. С Rocker Blocker, стоя на цыпочках, вы только подходите к ключевому перехвату. По сути, вы сталкиваетесь с боулдеринговой трассой сложности 7b+ прямо с этого карниза. С него не нужно прыгать, чтобы сделать движение, но придется качнуться вверх к небольшому краю. Пока я лез простые участки маршрута внизу, мысль об этом движении каждый раз грозно нависала надо мной. Я был уверен, что в случае падения смогу придержаться за карниз, но проверять это мне совсем не хотелось.

Сидя под дождем в своем фургоне за день до этого, я специально представлял все, что может случиться со мной во время восхождения, включая обламывание зацепки или просто соскальзывание с нее и последующее падение. Я видел, как отскакиваю от нижнего карниза и пролетаю весь путь до земли, словно тряпичная кукла, ломая по
Страница 3 из 15

дороге большую часть костей. Скорее всего, я истеку кровью уже у подножия стены.

Накануне ночью я плохо выспался. Проснулся рано утром, как и планировал, надеясь не застать солнце на скале и начать маршрут, пока будет прохладно.

Чтобы достигнуть подножия Moonlight Buttress, вам нужно перейти вброд реку Вирджинию, которая в начале апреля зверски холодна. Я перешел ее босиком. Быстрый поток реки поднялся до уровня колен. Мои ноги мгновенно окоченели, а во всем теле возник легкий шок. Плюс ко всему мне приходилось балансировать и аккуратно ставить ноги между гладкими речными булыжниками.

Я припрятал свои трекинговые ботинки и рюкзак в том месте, которое посчитал началом Moonlight Buttress. Я решил ничего не брать с собой наверх – ни еды, ни воды, ни сменной одежды. Пристегнув мешочек с магнезией, я зашнуровал скальники. Мои стопы все еще оставались холодными, но при этом не окоченевшими – я мог ощущать свои пальцы. На мне были только шорты и футболка. В последний момент я надел наушники и включил iPod. В случайном порядке играл плей-лист с 25 моими любимыми треками – по большей части панк и современный рок.

Это может прозвучать неправдоподобно, но у меня не было часов, однако я был полностью уверен в том, что установлю новый рекорд в скорости восхождения на Moonlight Buttress. Я использовал iPod, чтобы посчитать количество минут, затраченных на маршруте. В целом музыка помогает сфокусироваться, но теперь я предпочитаю лазать без нее, потому что расцениваю музыку в качестве дополнительной опоры.

* * *

Для меня вся суть фри-соло на больших стенах заключается в подготовке. Я проделал тяжелую работу на Moonlight Buttress в течение нескольких дней накануне восхождения. Остальное было делом техники.

Однажды я пролез весь этот маршрут вместе с профессором философии по имени Билл Рэмси. В свои 45 он довольно хорошо лазал и работал над свободным восхождением на Moonligh Buttress. Профессор «завербовал» меня, и вместе с ним я одолел маршрут классическим свободным стилем. Это был замечательный день – мы оба пролезли чисто, ни разу не сорвавшись.

Это было два-три года тому назад. Теперь же, за несколько дней до моего одиночного восхождения, я сфокусировался на верхних 250 метрах маршрута – длинном и гладком участке вдоль каменной тропы к вершине Moonligh Buttress.

Мне понадобилось 180 метров веревки, чтобы спуститься вниз и отработать движения на верхней страховке. Для самостраховки я использовал блок-зажим (компактное и легкое устройство для подъема грузов и людей, организации полиспастов. Он легко движется по веревке вверх и работает как стопор при срыве). Если бы я упал или просто решил отдохнуть, блок-зажим удержал бы меня.

На такой страховке я дважды пролез верхние 180 метров маршрута. Суть сложности этого маршрута – поразительно гладкий угол длиной 55 метров. Это четвертый из девяти питчей на маршруте. Именно он является причиной оценки сложности трассы в 7c. Это непрерывный и действительно напряженный участок, где руки сильно забиваются еще до того, как доберешься до верха.

Каждая тренировка занимала у меня около часа. Я был полностью сосредоточен. Не было такого места, где я бы сорвался или почувствовал себя неуверенно, но затем я понял: 180 метров веревки недостаточно для решающего, уходящего вправо траверса сложности 6с+ на третьем питче. Поэтому на следующий день я вернулся на вершину с 250-метровой веревкой, снова спустился вниз и отрабатывал движения на траверсе, пока не отшлифовал их.

Во время тренировки я встречался с другими скалолазами. Я даже спас одну милашку, которая лезла на искусственных точках опоры и застряла на маршруте, сама толком не понимая, что творит. Я крикнул ей: «Эй, хватай!» – и качнул конец страховочной веревки в ее сторону, чтобы она смогла выбраться из своей ловушки. Девушка была мне признательна – не каждый день на этом маршруте кто-то спускается сверху.

Потом пришли два дождливых дня. Я сидел в своем фургоне на стоянке с кинотеатром в Спрингдейле, смотрел в окно и размышлял.

Чтобы скоротать время, я сходил в кино, но оставшиеся полтора дня сидел в фургоне и просто думал. Теперь, когда я проделал всю работу, оставалось только думать. Думать о том, как я буду лезть. Визуализировать каждое отдельное движение и все, что может произойти. Вот на чем стоило сосредоточиться перед принятием подобного вызова.

Именно это я имею в виду под подготовкой. Теперь я понимаю, что если тщательно подготовился, то запросто смогу сделать все, что представляю, взять каждую зацепку и каждый мизер на долгом пути к вершине стены.

Дэвид Робертс

В конце марта 2008 года Алекс Хоннольд был известен лишь небольшому кругу людей. Семь лет спустя, в возрасте 30 лет, он стал, пожалуй, самым известным альпинистом-скалолазом в мире. Это не означает, что он стал лучшим альпинистом или скалолазом; в этом спорте нет такого понятия, так как он подразделяется на множество разновидностей – от высотного альпинизма в Гималаях до боулдеринга в спортивном зале.

Причина стремительного роста популярности Хоннольда в том, что он вывел далеко за пределы когда-либо возможного самый экстремальный и опасный вид технического альпинизма – лазанье длинных и сложных маршрутов без страховки. Когда он начал это делать, некоторые из его друзей подумали: он точно погубит себя.

Фри-соло – далеко не просто рискованный трюк. Оно сводит лазанье к его основной задаче: мужчина (или женщина) только в скальных туфлях на ногах и с магнезией на пальцах для улучшения трения – против скалы. Это скалолазание в своей абсолютной чистоте.

Алекс лазает не только фри-соло. Книга истории скалолазания была переписана заново, когда он соединил – связал последовательно – три серьезных маршрута на трех разных стенах и пролез эти маршруты на время один за другим с минимальным использованием веревок и страховки. Начиная с 2013 года Алекс расширил свои горизонты в альпинизме, где он уже делает такое, чего до него еще никто не делал.

Вкратце Алекс Хоннольд – скалолазный визионер, который приходит, может быть, раз в поколение. Он умный и веселый человек с удивительно скромным эго. Человек, который хочет сделать этот мир лучшим местом для людей, менее удачливых, чем он сам. Алекс нравится почти всем: и тем, кто его знает, и тем, кто с ним едва знаком. Как сказал известный писатель и альпинист Джон Кракауэр: «Он абсолютно искренен. В нем нет дряни».

Каждый раз, когда Алекс выступает на публике, и дети, и взрослые задают ему вопрос одного и того же характера: «Вы не боитесь, что можете умереть? Зачем Вы это делаете?»

В некотором смысле этот вопрос не имеет ответа. Как бросил невзначай Джордж Мэллори в 1923 году очередному журналисту, спросившему его, зачем он хочет подняться на Эверест: «Потому что он существует». Хотя ответ был предназначен в качестве раздраженного отпора надоедливому журналисту, эта шутливая колкость Мэллори стала самой известной цитатой в истории альпинизма.

Алекс также придумал свои шутки в качестве ответа на подобные неизбежные вопросы. Вот что он говорит о возможности разбиться насмерть: «Это будут худшие четыре секунды в моей жизни». Потом добавляет: «Я уверен, что половина людей скажет: “По крайней мере, он занимался тем, что больше всего любил”, а другая половина:
Страница 4 из 15

“Что за чокнутый придурок!”».

Алекс, безусловно, одержимый парень, ведомый духом соперничества. Тем не менее его скромность и врожденная застенчивость приводят к тому, что он принижает значимость своих достижений. Иногда это даже граничит с самоуничижением так же, как и его шутки. Среди близкого круга друзей Хоннольда называют Алекс No Big Deal (словосочетание No Big Deal в переводе на русский язык имеет несколько оттенков ироничного свойства. Например – «ничего особенного», или в некотором смысле – «невелика шишка», и даже можно сказать – «хрен с горы»).

За последние 40 лет не так много скалолазов вывели уровень фри-соло на грань риска. Половина из них погибли. Некоторые выжили в десятилетнем танце над пропастью: среди них Питер Крофт, Генри Барбер, который прошел через весь земной шар в 1970-х и на скалах от Уэльса до Австралии разил наповал местных скалолазов, делая онсайты на самых сложных маршрутах.

Остальные погибли, совершив одну-единственную ошибку. Среди их числа был Дерек Херси, британец, переселившийся в США. Он разбился насмерть в 1993 году на маршруте Штека-Салате (Steck-Salathe) в Йосемити, вероятно, из-за того, что ливень сделал зацепки скользкими. Дэн Осман, Чарли Фоулер и Майкл Реардон также погибли в результате несчастных случаев, связанных с их стремлением к экстремальным достижениям на скалах и в горах. Однако больше всего скалолазный мир шокировала гибель Джона Бахара. В 1980-х они вместе с Питером Крофтом считались двумя легендарными фри-соло-скалолазами. После 35 лет лазанья маршрута за маршрутом без веревки Бахар сорвался на коротком подъеме, который он выполнял много раз до этого. Это случилось в июле 2009 года на маршруте недалеко от Маммот-Лэйк в Калифорнии.

Алекс отмечает, что ни один из этой группы высококлассных скалолазов не погиб во время прохождения фри-соло своей предельной сложности. Херси и Бахар сорвались с маршрутов, которые уверенно проходили в пределах своих возможностей. Было предположение о том, что травма спины, полученная Бахаром в автомобильной аварии, вызвала проблемы с его правой рукой и плечом во время лазанья, что и стало причиной падения. Реардона смыло волной-убийцей, когда он спускался после фри-соло с морской скалы в Ирландии. Фоулер погиб при сходе лавины, пытаясь одолеть непокоренную гору на западе Китая. Осман умер при попытке выйти за рамки возможного в роуп-джампинге – виде спорта, который он сам придумал. Его суть состоит в намеренном прыжке и падении с обрыва (а также с моста, стрелы подъемного крана – любой высотной точки, позволяющей прыгнуть вниз на веревке без опасности в полете касаться чего-либо и получить травмы) с последующим зависанием на веревке. Установив рекорд прыжка более чем с 300 метров, Осман погиб, когда его веревка оборвалась во время падения с Leaning Tower («Пизанская башня») в Йосемити.

Тем не менее перед смертью все пятеро фри-соло-скалолазов находились на самой вершине своих приключений. Осман перешел фатальную черту в роуп-джампинге, заплатив за эксперимент ценой своей жизни. Хотя в свои 62 года Генри Барбер жив и находится в добром здравии, в начале 1980-х он был на грани падения и смерти, когда снимался в фильме для американского телешоу о преодолении маршрута без страховки на морской скале в Британии. Отвлекшись на оператора, находившегося неподалеку, Барбер потерял равновесие. Вот как он впоследствии описал этот момент: «Это застало меня врасплох. Я выполнял движения в распоре, отталкиваясь двумя руками от краев желоба, и оттолкнулся чуть сильнее, чем следовало. Мое левое плечо врезалось в стену. Я начал лететь вниз. Волна адреналина ударила по всему телу. В голове пронеслось: это все. Но равновесие, которое мне удалось поймать, помогло удержаться на скале и продолжить лазанье».

Обладая острым умом, Алекс склоняется к гиперрациональному отношению к жизни. Он утверждает: «Я не люблю риск. Мне не нравится пересекать двойную сплошную и испытывать судьбу». Он различает грань между риском и последствиями. Очевидно, что последствия падения во время фри-соло фатальны. Это не значит, что он не согласен с тем, что идет на предельный риск. Алекс объясняет: «Я всегда рассматриваю риск как вероятность фактического падения. Последствия – это то, что произойдет, если вы упадете. Поэтому я стараюсь поддерживать свои соло-восхождения на уровне минимального риска, такого, при котором я, скорее всего, не упаду, даже если возможное падение повлечет за собой серьезные последствия».

Столь же рациональны и некоторые аргументы, приводимые близкими друзьями Алекса, которые о нем беспокоятся. Томми Колдвелл старше Алекса на 7 лет и был его напарником в скоростных восхождениях и альпинистских экспедициях. Один из лучших скалолазов в мире, а также образец подражания для Алекса, Колдвелл в 2011 году сказал: «Я никогда не пробовал пролезть в соло что-либо грандиозное. Я срывался много раз совершенно неожиданно, причем на относительно легкой поверхности, когда отламывалась зацепка или соскальзывала резиновая подошва скальников. Если бы я лез фри-соло, я бы погиб».

«Алекс мне действительно нравится. Я не хочу, чтобы он умер».

* * *

Сегодня аудитория Алекса выходит далеко за пределы скалолазания. Например, он известен также как «тот парень, у которого Сара Логан брала интервью для 60 Minutes» или «тот парень на крутой фотке National Geographic». Однако для того, чтобы люди, не знакомые со скалолазанием в полной мере, поняли, чем именно занимается Алекс, нужно привести в качестве примера небольшой список техник, снаряжения и категорий сложности маршрутов.

В традиционном альпинизме два человека связываются друг с другом нейлоновой веревкой, обычно длиной 50–60 метров. Один альпинист, сделав на стене станцию страховки и будучи закреплен на ней самостраховкой, страхует лидера, лезущего вверх по линии подъема. Чтобы свести к минимуму последствия от падения, по пути лидер с помощью разнообразного снаряжения – крючьев, закладок, френд, шлямбуров – устанавливает на рельефе точки страховки, к которым через звенья в виде карабинов крепится веревка, свободно проходящая через эти звенья.

На протяжении большей части истории альпинизма ведущий вбивал молотком крюк в полости естественных трещин в скальной поверхности. Ассортимент крючьев многообразен – сначала их делали из железа, но позднее стали производить из стальных сплавов (и еще позже даже из титана – материала, применяемого в космической и оборонной отраслях; что небезынтересно, первенство в разработке и применении титанового снаряжения принадлежит альпинистам СССР). Когда крюк твердо «садился» в трещину, лидер вщелкивал карабин (звено треугольной, овальной или трапециевидной формы с пружинной защелкой) в ушко крюка, а затем протягивал через карабин веревку. Таким образом, если лидер падал и пролетал, скажем, даже полтора метра от уровня выше нижнего крюка, страхующий на другом конце веревки мог остановить свободное падение напарника, составляющее чуть более трех метров (с учетом растяжения нейлоновой веревки, которая смягчала рывок).

В 1980-х крючья стали пережитком прошлого, потому что постоянное забивание и извлечение крючьев наносили вред скале и оставляли на ее поверхности уродливые отметины (тем не
Страница 5 из 15

менее пусть и в ограниченной форме, но крючья применяются в альпинизме до сих пор. – Ред.).

Вместо этого скалолазы начали использовать закладки – закладные элементы из металла различной формы, которые можно вставить в скальные щели и трещины так, чтобы они за счет своей геометрии и распора в полости трещины крепко держались при усилии, направленном вниз. Закладки значительно опаснее, чем крюки. В конце 1970-х Рэй Джардин изобрел хитроумные устройства, названные им «френды» (сложное закладное приспособление для страховки, быстро устанавливаемое в трещинах разного размера, работающее по принципу распирающихся эксцентриков, стало весьма революционным шагом в альпинистской технике страховки. – Ред.).

С первых дней этого открытия альпинисты смогли преодолевать непроходимые ранее участки скалы, используя свои точки страховки в качестве искусственных опор и зацепок. Такой способ получил название «лазанье с искусственными точками опоры» или сокращенно – ИТО. Целые питчи с ИТО могут быть пройдены вместе с etrier, aider – нейлоновой стропой с тремя или четырьмя петлями для ног, играющей роль гибкой лестницы. Скалолаз висит на ИТО в виде крюка, закладки или френда и вместо скалы лезет по нейлоновым ступенькам.

В конечном счете расширили технический арсенал шлямбуры (шлямбур – ручной инструмент, которым пробивают отверстия в камне или бетоне). На монолитной поверхности скалы без трещин и щелей пробивается молотком или сверлится механической дрелью отверстие. В это отверстие вбивается цилиндрический болт, сделанный, как правило, из нержавеющей стали. На головке болта закреплено металлическое ухо, похожее на ухо скального крюка. После этого альпинист вставляет в ухо карабин, в который вщелкивает веревку. Хороший шлямбур так же крепок и надежен, как и лучший скальный крюк.

Альпинизм в свободном стиле, в отличие от фри-соло-одиночек, означает, что лидер использует страховочное снаряжение только для предохранения от падения. Он не использует закладки или френды, чтобы держаться за них как за опору и подтянуться вверх. Он лезет по скале только при помощи рук и ног, но если срывается вниз и точка страховки его удерживает, то почти наверняка не получает травму.

В США скалолазные маршруты в свободном стиле оцениваются по категориям сложности, называемым YDS (Yosemite Decimal System). Диапазон оценки сложности выражен цифрами – от 5.1 до 5.15. Причина такой странной нумерации в том, что американские эксперты на протяжении долгого времени верили, что никто не пролезет маршрут сложности 5.9. Но в конце 1960-х этот рубеж был пройден, и эксперты поняли, что у них нет другого выбора, кроме как добавить маршрут 5.10. Система консервативна, поэтому высшие категории сложности, такие как 5.13, подразделяются на четыре подкатегории – от 5.13a до 5.13d. Первоклассные скалолазы признают, что между 5.13b и 5.13c настолько же большая разница в сложности, как между 5.8 и 5.9.

На сегодняшний день самый сложный маршрут, который могут пролезть лишь несколько человек, – это 5.15c.

В течение последних двадцати лет шлямбуры послужили развитию феномена спортивного скального альпинизма. В нем, в отличие от традиционного альпинизма, не используют закладки и френды для страховки. На спортивном маршруте стационарные шлямбуры расположены друг от друга на расстоянии от 1 до 2,5 метра и перед лазаньем скалолазы зачастую могут просмотреть маршрут с верхней страховкой. Это позволяет им справляться с очень сложными маршрутами в свободном стиле без использования закладок или френдов при практически абсолютной безопасности. Лидер просто вщелкивается в каждый шлямбур по пути восхождения. Для страхующего поймать лидера во время срыва – обычное дело.

В последние годы популярность спортивных восхождений получила стремительный рост. Есть такие отчаянные подростки, которые могут пролезть маршрут сложности 5.14, хотя ни разу не пролезли и одного питча в традиционном альпинизме и даже не имеют представления о том, как это делается.

Причина этого кроется в том, что категорийность YDS от 5.1 до 5.14 измеряет только чистую сложность самого трудного движения на маршруте и практически все популярные трассы в мире – это короткие спортивные трассы на легкодоступных скалах. Чтобы пролезть маршрут сложности 5.15, такие профи, как Крис Шарма или Адам Ондра, будут работать над последовательностью движений на протяжении недель или даже месяцев. Они будут безопасно срываться сотни раз, пока не смогут пройти весь маршрут целиком без единого срыва. Такой тип лазанья очень специфичен, и Ондра преуспел в нем как никто иной.

Как ни парадоксально, но в конечном счете традиционное лазанье более спортивно, чем спортивное лазанье. Оно также более дерзкое и опасное.

Фри-соло – это отдельная история. Когда Алекс Хоннольд совершает одно из своих длинных фри-соло, он обходится без веревок, страхующего и какого-либо ИТО (ни шлямбуров, ни закладок, ни френдов) для предотвращения падения или создания искусственных зацепок. Шансы сорваться даже на маршруте сложности 5.11 или 5.12 довольно высоки. Только несколько профи дерзнули выйти за пределы сложности 5.11 во фри-соло, да и то, как правило, на коротких маршрутах и после длительной проработки маршрута с веревкой и напарником, чтобы запомнить каждую зацепку и последовательность движений. Если на то пошло, когда вы лезете без веревки, вы можете упасть и разбиться даже на маршруте сложности 5.4, если неожиданно обломится зацепка.

Так что фри-соло – наиболее чистая разновидность скалолазания из когда-либо придуманных. Это экстремальное приключение на скалах с самой высокой ценой за малейшую ошибку.

Алекс Хоннольд

Люди постоянно спрашивают меня, как и почему я решил заниматься фри-соло. Я сомневаюсь, что они полностью верят мне, когда я даю честный ответ. Правда в том, что, когда я начал лазать на скалах, я был слишком застенчив, чтобы подходить к незнакомым людям и просить постраховать меня.

Я начал заниматься скалолазанием в возрасте 10 лет на скалодроме в моем родном городе Сакраменто в Калифорнии. К 19 годам я уже немного лазал на скалах, но был настолько замкнутым, что боялся заговорить с незнакомцами. Хотя я уже лазал 5.13, но не мог собраться с духом, чтобы подойти к ребятам возле скалы вроде Лаверс Лип рядом с озером Тахо и спросить, не хотят ли они составить мне компанию.

Тогда я начал лазать соло. Первым соло-подъемом в моей жизни был пологий маршрут по плитам – лежачка – под названием Knapsack Crack 5.5 категории сложности в скальном районе Lover’s Leap (лежачка – такое определение дает этому виду рельефа Хоннольд – оставим это название и далее по тексту; сложность 5.5 по американской системе примерно соответствует 4–й категории трудности по системе UIAA из 11 возможных или 3–й по французской скалолазной классификации, то есть типа крымской «тройки» – «четверки», очень простой для такого скалолаза, как Хоннольд. Это могут быть пологие плиты или что-то вроде «катушек» на Красноярских Столбах – наклонные каменные поверхности без явных углублений и зацепок, преодолеваемые за счет трения и инерции движения. Пологие «бараньи лбы» по характеру рельефа тоже могут соответствовать понятию «лежачки»).

Затем я решил взяться за более крутой маршрут из
Страница 6 из 15

трех питчей – Corrugation Corner (категория 5.7). Я чуть не обделался там, потому что был действительно напуган и лез плохо.

Вскоре я стал лазать лучше. Я всегда был настойчивым парнем. С самого начала я вел дневник, в котором записывал каждый выполненный подъем с кратким описанием. Я называл этот дневник «Моя скалолазная библия». Между 2005 и 2006 годами я пролез много маршрутов в Джошуа-Три на гранитных валунах и скалах в пустыне на востоке Лос-Анджелеса. У меня разыгрался аппетит к фри-соло. Я делал по 50 питчей в день, в большей мере на коротких маршрутах до 5.10. Вот пример заметки из моей «библии»:

7.10.2005

18 питчей – непродуктивный день

5.7 – 5.10b

Я не могу стартовать на левой стороне Peyote Crack. Странно.

Вскоре я понял, что чувствую себя довольно комфортно в соло. Я открыл для себя, что если у меня и есть какой-то талант, то это концентрация. Я умел оставаться собранным в ситуации, которая могла бы стать действительно напряженной. К 2007 году я пролез несколько питчей в соло сложностью до 5.12а. Я почувствовал, что готов к следующему большому шагу.

Тем не менее у меня не было и мысли о том, чтобы стать профессиональным альпинистом-скалолазом или привлекать внимание к тому, что я делаю. В сентябре 2007 года я отправился в Йосемити. Там я присматривался к двум легендарным маршрутам – North Face (5.11с) на Rostrum, красивую гранитную колонну высотой 250 метров, и Astroman (5.11с) на Washington Column высотой 350 метров.

Еще в 1987 году Питер Крофт ошеломил всех скалолазов своими фри-соло на двух этих маршрутах за один день. За 20 лет никто так и не повторил его достижения. Astroman значительно сложнее и серьезнее – более опасный и давит психологически. Есть лишь еще один человек, который одолел его соло – Дин Поттер. Он сделал это в 2000 году и сейчас в свои 43 года по-прежнему лазает очень круто. С недавних пор Дин специализируется в комбинировании сложного лазанья с бэйсджампингом в вингсьюте. Это еще один фри-соло-скалолаз, на которого я смотрел как на образец для подражания (Поттер погиб 16 мая 2015 г. при совершении прыжка в вингсьюте в Йосемитском парке).

19 сентября я пролез оба маршрута – Astroman и North Face. До этого я уже лазал по обоим маршрутам со страховкой, но не могу сказать, что хорошо их запомнил. В тот день я был рад обнаружить, что оба они были свободны. Я никому заранее не сказал о том, что собираюсь делать. Просто пришел и пролез. Обе трассы пошли очень хорошо – я чувствовал, что контролирую ситуацию на всем пути. В своем дневнике я сделал только одну пометку:

19.09.2007.

Astroman – 5.11c – соло

Rostrum – 5.11c – “ “

Я добавил смайлик после «Astroman» без каких-либо дополнительных комментариев.

В тот вечер я позвонил другу (скорее всего, это был Крис Вайднер) и рассказал ему о своем дне. Вот так и пошли слухи. Стоит признать, что среди местных завсегдатаев двойное соло наделало немало шума в Долине (так скалолазы называют Йосемити). На мой взгляд, тот факт, что я пролез оба маршрута за один день, так же, как это сделал Питер Крофт, не был чем-то особенным. Имело значение только то, что я вообще смог это сделать и обрел уверенность, которая позволила задуматься о еще больших фри-соло.

* * *

Пять месяцев спустя, в феврале 2008-го, я поехал в Индиан Крик на севере Юты. Это коллекция коротких красивых маршрутов по трещинам на прочном песчанике Вингейта. Я был в потрясающей форме, лазая с веревкой и разными партнерами. Я лез онсайт (т. е. с ходу, не изучая маршрут. – Ред.) самые сложные маршруты между 5.13b и 5.13c с первой попытки и без единого срыва. Однако я лазал так много, что заработал тендинит (дистрофия ткани сухожилия. – Прим. пер.) в левом локте. Сначала я даже не понял, что произошло, думал, что травмировал бицепс от чрезмерного лазанья по зеркалам (скала с гладкой поверхностью без явных зацепок). Но после двух или трех питчей боль стала настолько сильной, что мне пришлось спуститься. Я лазал еще день и два дня отдыхал. Я катался на горном велосипеде с моим другом Седаром Райтом, чтобы разнообразить нагрузки. То, что я не мог лазать, сводило меня с ума.

Странно, конечно, но тендинит помимо тоски навевал мысли о Moonlight Buttress. Чтобы мотивировать себя сделать нечто большее, нужно изголодаться. В Индиан Крик я был в хорошей форме и отлично лазал, но при этом жаждал чего-то большего. Я был вынужден ограничивать дни пребывания на скалах намного больше, чем хотелось.

Moonlight Buttress – маршрут, о котором я мечтал годами еще с того момента, когда пролез его несколькими годами ранее вместе с Биллом Рэмси. Именно поэтому я оказался в Зайоне и сидел в своем фургоне весь день, пока шли дожди между 30 и 31 марта 2008 года, представляя все, что теоретически могло случиться на этом удивительном маршруте на следующий день.

Все соло, которые я выполнял на протяжении предыдущих лет, научили меня важности подготовки. Я никогда еще не готовился к соло так усердно, как перед Moonlight. Я отрабатывал движения на верхней страховке на протяжении двух дней до тех пор, пока каждая последовательность не отпечаталась в памяти. Не менее важным занятием было просто сидеть и думать. Представлять все, что может случиться. В самом деле, я проделал тяжелую работу в течение нескольких дней накануне фри-соло. После того как я уже ознакомился с маршрутом, остальное было делом техники.

Меня немного запутала нижняя, самая сырая часть маршрута. Поначалу я даже подумал – был ли я и вправду на этом маршруте? Я не испугался – только испытал нерешительность и неопределенность. Оглядываясь назад, думаю, что спроецировал на этот участок свое беспокойство о маршруте в целом, когда сидел в фургоне, представляя его на протяжении двух дней с самого старта. Теперь же меня несло вверх волнительное чувство, которое всегда граничит с беспокойством.

Второй питч – это чистая прямая трещина. Как только я на нем оказался, то понял, что все-таки уже был здесь. На самом деле тут только один путь наверх. После второго питча начинается сухая поверхность с меньшим количеством песка. Чем выше я поднимался, тем увереннее становился. Уходящий вправо траверс сложностью 5.11с на третьем питче пошел как по маслу. К тому времени как я добрался до полки Rocker Blocker, я понял: – игра началась! Я делал движения с ощущением безупречности их выполнения.

Когда я проходил Rocker Blocker по направлению к хитрому боулдеринговому участку, в глубине сознания разворачивались сценарий срыва и попытки схватиться за полку. Однако я двигался эффективно и, как только сделал рывок вверх и ухватил решающую зацепку, знал, что уже не сорвусь. Моя уверенность возросла.

Над Rocker Blocker я начал проходить в распоре 50-метровый внутренний угол сложности 5.12d, считающийся ключом всего маршрута. Категория трудности здесь выводится не из отдельного сложного движения, а из последовательности напряженных движений на протяжении всего участка. На нем моя подготовка окупилась. Я начал подниматься по углу, аккуратно располагая носки стоп на крошечных мизерах песчаника по обе стороны от щели и плавно двигаясь вверх от одной зацепки к другой. Стена предельно вертикальна, поэтому приходится оценивать каждый зацеп. На отработке движений с веревкой я запомнил почти все. Кроме того, как я и ожидал, стенка в этом месте, защищенная от дождя небольшим укрытием, была полностью сухая.

Пока я поднимался по первым 25
Страница 7 из 15

метрам угла, у меня была возможность отдохнуть то там, то здесь. Потом же пришлось перейти от распора к откидке (liebacking). Я взялся за край щели двумя руками, откинулся влево и пошел ногами по противоположной поверхности стены, пока подошвы скальников не оказались в полуметре под нижней рукой. Положение тела в откидке ощущается неестественным. Весь ключ движения вверх заключается в устойчивости, достигаемой тянущим движением руками в противовес упирающим движениям ног. Положение, в котором находишься, почти аналогично положению гребца в лодке, когда сидишь и сильно ложишься на весла. Последовательно чередуешь положения рук и ног, в то время как постепенно поднимаешься по трещине. Да, это напряженные движения, но чистое движение в откидку дает ощущение твердости и безопасности. Если края трещины не острые, расширены наружу или поверхность, на которую вы ставите ногу, слишком скользкая, идти в откидку довольно страшно. Ощущаешь, что если только ослабишь хват, то нырнешь в пустоту обратным сальто. Но при этом если не поставить ноги достаточно высоко, они могут соскользнуть, и руки, держащиеся за край щели, не помогут. В любом случае полетишь вниз.

Хитрость в том, чтобы на последних 30 метрах в углу не поддаться общей усталости. Нельзя идти в откидку вечно, потому что напряжение в руках продолжает расти. Мы называем это «забиться», «забить» мышцы. Если забьешься, то попросту не сможешь удержаться на стене. Если бы я лез с веревкой, в связке или с каким-то снаряжением, я бы мог пристегнуться к чему-нибудь и немного повисеть, чтобы восстановить силу в руках. Это, конечно, плохой стиль, но всяко лучше, чем сорваться. Однако в случае с фри-соло у меня не было выбора. Я должен был добраться до верха угла быстрее, чем усталость возьмет верх.

Я был поглощен тем, что делаю, и взобрался вверх по углу так же хорошо, как и во время отработки движений с верхней страховкой. Я даже не был близок к тому, чтобы потерять концентрацию. С единственной поправкой на то, что, находясь здесь без страховки, я ставил ноги чуть выше, чем делал это на тренировке. Такой подход сильнее забивал руки, зато я чувствовал себя в большей безопасности.

Три питча над ключом имеют категории 5.12а, 5.12а и 5.12б – чертовски сложные, но вполне в пределах моих способностей. Эти питчи, по сути, идут вдоль тонкой трещины, в которую пролезут только пальцы. Именно на этом участке мне открылось истинное величие фри-соло. Вставив пальцы в щель, я слегка повернул их, выполнив идеальный fingerlock (техника использования кистей и пальцев рук в лазанье по щелям, когда пальцы заклинивают внутри трещины), и почувствовал себя необыкновенно. На всем пути подъема по трещине мои носки ног стояли даже не на мизерах (очень маленькие зацепки), а просто упирались на трении. Скалы касалась лишь малая часть моего тела. Вокруг меня был только воздух. Я чувствовал себя так, словно шагаю в пустоту. Это было удивительное ощущение. Я был уверен на все сто, что не сорвусь, и именно эта уверенность удерживала меня от падения.

Хотя я не остановился, чтобы осмотреться и полюбоваться видом, я видел, что отсюда разворачивалась истинная красота Зайона. Целый мир каньонов в красных и зеленых красках – скалы и лес. Далеко внизу извивалась река Вирджиния. Никакого автомобильного гула – слишком высоко. Только тишина и спокойствие.

Последний питч 5.10d, сам по себе довольно сложный, ведет к вершине. Я пролез его так же гладко, как и предыдущие. Все ощущения смутных сомнений, которые я переживал вначале, развеялись.

Почти в тот же момент, как я осознал это, я уже стоял на вершине скалы. Я проверил затраченное время по iPod – 1 час 23 минуты. Это был рекорд скорости, равно как и само первое фри-соло-восхождение.

Расшнуровав скальники, я стоял на вершине и чувствовал себя крайне возбужденным. Я думал о том, что мне придется спускаться вниз босиком; скальные туфли настолько тесны, что даже просто ходить в них – мучительное занятие. Потом мне предстоит вернуться по кругу и перейти реку вброд, чтобы забрать свои треккинговые ботинки и рюкзак (никто не говорил, что будет просто). Однако я был вне себя от радости. В течение того часа и двадцати трех минут я лез так хорошо, как никогда.

Дэвид Робертс

1 апреля 2008 года никто не был свидетелем того, как Алекс пролез Moonlight Buttress. Так же, как и в случае с Astroman и Rostrum, Алекс никому не сказал о том, что собирается сделать, хотя и признался по секрету Крису Вайднеру, что фри-соло – это то, чем он однажды хочет заниматься. После восхождения он позвонил Вайднеру и рассказал ему о своем славном дне. Вайднер, в свою очередь, рассказал об этом другим, и новость распространилась, словно лесной пожар.

По причине того, что этот проход совпал с первоапрельским днем дурака, значительная часть скалолазов сперва подумала, что все это шутка или даже обман. Затем, в течение нескольких дней, большинство встало на сторону Алекса.

На сайте Supertopo.com скалолазы, которые понимали значительность восхождения, обменивались мнениями. «Ну, них#ра себе!» – написал один. «Нереально, – писал другой. – От одной мысли волосы встают дыбом». Были и такие, кто считал восхождение вдохновляющим: «Удивительное достижение, Алекс. Эта новость мотивирует меня тренироваться усерднее, чем я это делаю обычно». Те, кто знал о предыдущих соло Алекса на Rostum и Astroman, также снимали шляпы.

6 апреля Джефф Лоу, который вместе с Майком Вайсом совершил первовосхождение на Moonlight Buttress еще в 1971 году, разместил на Supertopo сообщение. Он написал, что знал – однажды этот маршрут пройдут в свободном стиле. Он пытался сделать это еще перед Питером Крофтом и Джонни Вудвордом, которые обошли его в 1992 году. «Но я никогда не смотрел в шар предсказаний настолько глубоко, – добавил Лоу, – чтобы предсказать вдохновляющий рывок Алекса. Отличная работа, Алекс. Всегда береги себя, хотя я знаю, ты и так бережешь».

Наряду с этими похвалами от одного из звездных пионеров скалолазания Америки впервые большие шишки из СМИ обратили свое внимание на Алекса. Среди них были также директоры Sender Films. На сцене появился новый феномен мира скалолазания и альпинизма.

В возрасте 22 лет Алекс только разогревался.

Глава II. Персональный ад

Алекс Хоннольд

Как только я рассказал Крису Вайднеру о Moonlight Buttress, я должен был догадаться, что эта новость быстро разлетится по миру. В конце концов, он живет в Боулдере – в самой гуще скалолазных событий. Все же я не ожидал такого взрыва комментариев в Интернете, вызванных моим восхождением. Я зашел в Сеть, чтобы посмотреть отзывы. Первоначальной реакцией было удивление. «Ух ты, я на слуху. Это круто. Кто-то даже раскопал скалолазное фото. Это мое фото!» – хвастался я перед самим собой.

Там, конечно, была и другая часть комментариев, в которой задавались вопросом, не является ли фри-соло на Moonlight Buttress первоапрельским розыгрышем. Что я всегда ценил в сообществе скалолазов, так это то, что люди верят мне на слово. Даже после того, как столь многие восхождения, которые я сделал, остались не документированы на видео или фото или не подтверждены свидетелями. В апреле 2008 года никто в Интернете не обвинил меня в совершении обмана. Если бы кто-то решил сыграть на доверчивости аудитории Supertopo и соврать, сказав, что он пролез
Страница 8 из 15

фри-соло на Moonlight Buttress, наверное, у него бы это получилось.

Я тогда даже и не думал о том, чтобы стать профессиональным скалолазом со своим спонсором. Я надеялся, что если и стану хоть немного известным, то какая-нибудь фирма подарит мне пару скальных туфель.

Тендинит в левом локте так и не прошел. Во всяком случае, тренировки над отработкой движений на Moonlight Buttress и само соло, наверное, еще больше усугубили мое состояние.

В конце концов я понял, что должен ненадолго сбавить обороты и дать локтю восстановиться. Я провел лето в Сьерра-Неваде, взбираясь на крутые горы вроде Evolution Traverse. За это время я достиг отличной формы.

Недавно журналист спросил меня, могу ли я бросить скалолазание на какой-то период времени.

– Конечно, – ответил я.

– Вы имеете в виду, что смогли бы прожить, скажем, месяц без него? – спросил он.

– Черт, нет! – выпалил я. – Не месяц! Я думал, вы имеете в виду три дня.

Вот это мой случай. Неважно, на что еще я обращал внимание на протяжении многих лет, ничто мне не казалось таким интересным, как скалолазание. Я не могу без этого, хотя и лазаю в том или ином стиле уже почти 20 лет подряд.

Пока я проводил лето в Хай-Сьерра, в моей голове засела идея о том, чтобы пройти фри-соло по маршруту Regular Northwest Face на скале Хав-Доум. Эта культовая отвесная стена из гранита – одна из самых поразительных в Северной Америке, и мне всегда нравилось, как она возвышается над всей восточной частью долины.

К 2008 году Йосемити стал моим любимым районом во всем свете. Некоторые скалолазы любят лазать по «башням», некоторые – по сложным хребтам. Я же люблю большие зеркальные стены, и лучшие из них находятся в Йосемити – особенно Эль-Капитан (El Capitan) и Хав-Доум (Half Dome). Стоя у подножья Эль-Кап и глядя на этого 800-метрового гиганта, вы только и можете произнести: «Вау!»

Кроме того, гранит – моя любимая скальная порода. Именно из него создан Йосемити – самые чистые и широкие гранитные стены по всей Северной Америке.

Маршрут на Хав-Доум проходит вверх чистой линией по левой стороне почти вертикальной стены. Тем летом, пока я приходил в форму, выполняя траверсы по Хай-Сьерра, Хав-Доум стал моей музой, неожиданным источником мотивации, захватившим мои мысли, пока я прогуливался от одного хребта к другому. Идея попробовать пройти его фри-соло была устрашающей и в то же время непреодолимой. Относительно серьезных отвесных маршрутов это был бы большой шаг вперед для меня – даже больше, чем Moonlight Buttress.

Дэвид Робертс

Маршрут Regular Northwest Face был проложен в 1957 году Ройялом Роббинсом, лучшим американским скалолазом своего времени, а также двумя его напарниками – Майком Шерриком и Джерри Галвасом. В двух предыдущих попытках, включая ту, что сделал Роббинс, у них не получилось подняться выше отметки 600 метров. Наклон среднего питча на стене составляет около 85 градусов и пугает своей предельной сложностью. В книге об истории раннего скалолазания в Йосемити – «Camp 4» – Стив Ропер пишет: «Вид снизу вверх [у подножия] подавляющий. Кажется невозможным, что человек способен лезть по такой огромной скале, пользуясь обычными средствами – веревками и клиньями». (Тогда наряду с крючьями скалолазы использовали в качестве ИТО еще и деревянные клинья.)

В 1957 году, чтобы завершить восхождение, тройке скалолазов понадобилось пять дней, на протяжении которых они тащили друг друга и снаряжение, используя недавно изобретенные хромомолибденовые крючья и шлямбуры для ИТО. Они опускали Роббинса на 15 метров, чтобы он смог пролететь боковым маятником через зеркальный гранит до камина, и четыре раза устанавливали лагерь, свисая на стропах и стременах. Ключевой питч, где лидером был Галвас, потребовал усердной работы с ИТО, когда с помощью клиньев и шлямбуров они достигли крайне узкой полки, растянувшейся поперек стены всего в 60 метрах от вершины. К счастью, в наши дни полка – самый распространенный элемент любой американской скалы.

Категории сложности, идущие от 5.1 до 5.15, согласно YDS, оценивают только сложность и не учитывают фактор опасности. В YDS есть также и другая шкала, в которой категории служат признаком общей сложности, опасности и требующейся вовлеченности на всей длине маршрута по большой стене или горе – короче, «серьезность» главного подъема. До недавнего времени система распределялась только от категории I до категории VI. За последнее десятилетие несколько знаковых восхождений (почти все из них находятся в отдаленных друг от друга категориях) были предварительно оценены как категория VII, но по факту восхождения на вершину давалась категория VI.

Самая первая категория VI была пройдена в США Роббинсом, Галвасом и Шерриком в 1957 году – это был как раз Regular Northwest Face на Хав-Доум. В то время он был похож только на несколько европейских маршрутов.

Спустя 19 лет после прохождения этой стены командой Роббинсона, в 1976 году, скалолазы из Колорадо Арт Хигби и Джим Эриксон совершили первопрохождение Regular Northwest Face в свободном стиле, исключив почти все движения с ИТО. Это была десятая попытка Эриксона пролезть маршрут свободным стилем. Они двигались в связке со страховкой на каждом питче, используя клинья, шлямбуры и френды. Им понадобилось 34 часа экстремального лазанья, чтобы достичь точки, от которой оставалось 30 метров до вершины. Там, к их огорчению, скалолазам пришлось прибегнуть к помощи ИТО для того, чтобы преодолеть последнее препятствие. В глазах Хигби и Эриксона это затруднение выглядело «эпичным провалом», но остальные скалолазы, впечатленные их достижением, наградили их званием первопроходцев. Хигби и Эриксон оценили сложность маршрута на твердую 5.12, что на то время было довольно близко к предельной технической сложности среди остальных прочих в мире. Единственный участок, на котором им пришлось прибегнуть к помощи ИТО, может также расцениваться в качестве драматического ключа и в восхождении Алекса в 2008 году.

К 2008 году никто даже не пытался пролезть в соло-категорию VI, которую и со страховкой мало кто пролез.

Алекс Хоннольд

В тот сентябрь мой локоть почти зажил, я был на пике своей формы по сравнению с остальными скалолазами, находившимися вокруг Хай-Сьерры. Зацикливаясь месяцами на Хав-Доум, я так зарядил себя на проход, что теперь просто обязан был это сделать. Я потратил много времени, думая о нем, и должен был очистить свой ум.

Я пролез этот маршрут раз пять или шесть с разными напарниками, выполнив все движения в свободном стиле, а также используя веревку и оттяжки на случай падения. Я сорвался только дважды – за два дня до соло-восхождения, когда поднимался вместе с Брэдом Барлейджем. На маршруте три абсолютно голых участка, на которых не за что взяться. Команда Роббинсона проходила их с помощью ИТО, сверля шлямбуры для лесенок. Сегодня почти все пролезают здесь с лестницами – это самый безопасный и относительно легкий способ. Были также разработаны варианты для свободного лазанья – в обход этих пустых участков. Поэтому пройти весь маршрут свободным стилем теперь возможно, что почти удалось Хигби и Эриксону, если бы они пролезли его без ИТО.

Я пролез маршрут еще раз четвертого сентября и весь следующий день провел в одиночестве внутри фургона, думая о маршруте. Я все еще испытывал внутреннее
Страница 9 из 15

противоречие по этому поводу: хочу ли я действительно сделать это? Я уже запланировал восхождение с друзьями в Долине несколькими днями позднее, поэтому испытывал некоторое давление от мысли, что мне нужно закончить свое соло прежде, чем мы увидимся. В конечном счете я решил снова подняться к подножью Хав-Доум на следующий день. Я сказал себе, что могу просто спуститься обратно, если не буду готов психологически. Я неоднократно поступал так или даже уже начинал лезть, а затем спускался обратно. В 2006 году на Royal Arches Terrace – длинном, но технически простом маршруте в Долине – я пролез питч до лежачки, но понял, что в мыслях я где-то далеко. Поэтому спустился вниз лазаньем, прошелся к дороге и выехал из Йосемити автостопом. Сезон был окончен.

В этот раз я знал, что, как только поднимусь к подножию Хав-Доум, назад дороги не будет.

Я не хотел создавать много шума вокруг своего плана, поэтому рассказал о нем только двум людям – Брэду и Крису Вайднеру. Брэд сказал: «Какого черта?», но потом: «Хорошо, будь осторожен. Напиши мне, когда закончишь». Он был настоящим другом.

Крис попытался отговорить меня.

– Чувак, это безумие, – сказал он, – тебе нужно отработать все до мелочей, прежде чем пытаться лезть это соло.

– Нет, – ответил я, – хочу, чтобы это было экстремально.

– Ты с ума сошел?..

Когда я оглядываюсь на те события, то может показаться, что я вел себя легкомысленно или высокомерно. Это не так. Я просто не хотел создавать какую-то особенную атмосферу, особенно если я решу сойти с маршрута. Это дурной тон – хвастаться прохождением перед тем, как ты его сделал. К тому же я не хотел, чтобы мои лучшие друзья волновались, тогда я бы и сам начал беспокоиться. Думаю, я просто хотел убедить их: «Ребята, я справлюсь. Со мной все будет хорошо».

Была и другая причина. Несмотря на то что я всегда предпочитаю методичную подготовку, я начал думать, что отработал все движения на Moonlight Buttress настолько основательно, что фактически лишил прохождение того самого вызова, его истинной сложности. Хав-Доум настолько крупнее, чем Moonlight, что обсасывать все эти движения я мог бы вечно. Я решил подниматься на стену, не затягивая подготовку. Вот что я имел в виду под фразой «чтобы это было экстремально».

Глядя на то, как все обернулось, наверное, вышло действительно экстремально.

В сентябре в Долине все еще довольно жарко. Это, как правило, означает, что не будет много лазающих – на что я и надеялся. Так как стена смотрит на северо-запад, в сентябре она весь день находится в тени, поэтому я смогу подниматься, не сильно потея и не теряя драгоценную влагу. Потные руки и гладкая поверхность скалы – опасное сочетание независимо от того, как часто вы пользуетесь магнезией. Обезвоживание не только высасывает ваши силы, но и затуманивает мышление.

Итак, 6 сентября я снова очутился у подножия скалы. Я взял с собой намного меньше вещей, чем когда был здесь два дня назад с Брэдом, поэтому подход к стене занял меньше времени. Всю дорогу я ощущал, как стена нависает надо мной. Я старался не думать об этом много. Было ясное и солнечное утро. Отдыхая у подножия стены, я чувствовал себя полностью отделенным от остальной части Долины, тонущей в солнечных лучах. Я надеялся, что вся стена будет полностью в моем распоряжении. На протяжении следующих нескольких часов я останусь один на стене, играя в игру с высокими ставками.

Лезть фри-соло мимо людей, которые поднимаются с веревками, не доставляет мне особых хлопот – я делал это раньше, смог бы и на сей раз. Однако встреча с другими на стене, особенно если они начинают скептично комментировать восхождение без страховки, может вызвать неловкое состояние. Это может повлиять на абсолютную степень концентрации, которая нужна, чтобы справиться с большим фри-соло. Перед таким восхождением мне нужно действительно хорошо подготовиться психологически. Как только я отрываюсь от земли, я полностью сосредоточен на том, что делаю. Я собираюсь сделать это. Сейчас это самый важный момент в моей жизни. Это не то состояние, которым я могу поделиться со случайным встречным незнакомцем.

Я был одет только в шорты и футболку с длинными рукавами. На ногах скальные туфли Miura, за спиной свисает мешочек для магнезии, но нет ни страховочной системы, ни единого карабина. В один карман я положил несколько энергетических батончиков – мой любимый перекус на мультипитчах, а также заполнил водой складную флягу литра на три и положил ее в другой карман. Она порядком оттягивала мои шорты, но я знал, что маршрут займет у меня несколько часов, и не хотел лезть самые сложные верхние питчи с пересохшим горлом. О том, чтобы взять рюкзак, не могло быть и речи. Отчасти из-за каминов (вертикальная трещина разной ширины, куда помещается все тело скалолаза. – Ред.) в середине маршрута (лезть через камин с рюкзаком практически невозможно), но в основном из-за того, что прохождение намечалось довольно тяжелое и я не хотел тащить на себе лишний вес.

В конце концов мне больше ничего не оставалось делать, кроме как прекратить прокрастинировать и начать лезть. Я начал подниматься на первый питч.

* * *

В течение многих лет йосемитские первопроходцы были для меня своего рода героями. Ребята из золотого века 1960-х – Ройал Роббинс, Уоррен Хардинг, Ивон Чуинард, Том Фрост, Чак Пратт – были исторически слишком далеки от меня, чтобы оценивать их вклад, хотя я и читал истории о незабываемых выходках этих парней. Стоун-мастеры («мастера камня» дословно; в более широком понимании – мастера скал. – Ред.) поколения 1970–1980-х – вот те, кем я больше всего восхищался. Джон Лонг, Джим Бридвелл, Билли Вестбей, Тобин Соренсон и другие ребята. Особенно Джон Бахар и Питер Крофт – и их фри-соло и лазанье в свободном стиле на наивысшем уровне. Еще Линн Хилл – первая скалолазка, которая в 1993 году прошла маршрут Нос на Эль-Капитан полностью свободным лазаньем. До нее этого не мог сделать никто, даже из мужчин. Год спустя она пролезла этот маршрут за день. Эти два достижения по сей день остаются одними из самых громких в Долине. Я был также очарован Джоном Ябо (Яблонски), о котором рассказывали много диких, безумных историй – о том, как он упал с фри-соло и успел ухватиться за ветку дерева, о его восхождении полностью обнаженным на North Overhang, о том, как он лез с веревкой, сорвался и пролетел более 30 метров, чудом повиснув на страховке. Ябо, вероятно, был измученной душой, потому что в начале 1990-х он совершил самоубийство.

Многие из стоун-мастеров принимали наркотики. Некоторые из них даже хвастались серьезными восхождениями в Йосемити под ЛСД во время трипов. Их стиль являлся частью движения контркультуры тех дней, но я не мог отнести себя к ней. Я никогда не принимал наркотики и, хотя пробовал алкоголь, никогда не был пьян. Я даже не пью кофе. Я выпил как-то маленькую чашку – это было как будто выпил аккумуляторную кислоту. Все следующее утро я просидел в туалете. Однажды я вдохнул аромат виски и подумал, что вполне могу чистить раковину этой штукой. Это не какой-то нравственный протест – наркотики, алкоголь и кофе просто не привлекают меня.

Я вырос в Сакраменто, штат Калифорния. Мои родители преподавали английский в качестве второго языка в ряде учреждений США и за рубежом. В
Страница 10 из 15

конце концов они нашли постоянную работу в колледже Американ Ривер в Сакраменто. Моя мама, Дейрдра Воловник, преподавала испанский и французский в колледже. Сегодня она отвечает за все французское отделение в школе. Она одаренный лингвист, свободно владеет тремя иностранными языками (французским, испанским и итальянским) и может изъясняться на немецком, польском, японском и немного американском языке жестов.

Отца звали Чарльз Хоннольд, он начал работать преподавателем в колледже Американ Ривер раньше матери. Я рос в интеллектуальной, академической атмосфере, что определенно принесло мне пользу.

Мама любит рассказывать гостям, что в день, когда я родился, 17 августа 1985 года, я уже мог подняться, держась за ее пальцы. Конечно, большинство историй мама сама придумала или приукрасила. Она рассказывала журналистам, что, когда мне было два года, она уже знала, что я стану скалолазом. Она также пересказывает историю о том, как привела меня на скалодром, когда мне было только пять лет. По словам мамы, только она отвлеклась на разговор с руководителем, как, оглянувшись спустя минуту или две, уже увидела меня на высоте восьми метров. Она сказала, что испугалась до смерти от мысли, что я могу убиться.

Моя сестра Стася на два года старше меня. С нашего младенчества мама говорит с нами только по-французски. Она хотела научить нас говорить на двух языках сразу и до сих пор говорит по-французски, когда мы приезжаем навестить ее. Но мы со Стасей взбунтовались с первого дня и отвечали ей по-английски. Тем не менее должен отдать маме должное за то, что сегодня я могу свободно говорить по-французски. Мое понимание языка много раз пригодилось в поездках во Францию и в трех поездках по странам Северной Африки.

Мама, скорее всего, права, когда вспоминает обо мне как о неконтролируемом, гиперактивном маленьком монстре. В возрасте пяти или шести лет я впервые сломал себе руку. Решил, что должно быть весело съехать вниз по льду рядом с моим любимым рестораном «Карлс Джуниор». Я перегнул палку.

Второй раз я сломал руку в возрасте семи или восьми лет. Это был действительно несчастный случай – на самом деле, даже сложно описать, как именно я умудрился это сделать. В нашем дворе на игровом комплексе висела длинная веревка. Она задумывалась как тарзанка, но я скрутил и сплел ее таким образом, что получилось нечто вроде гамака, с которого я свалился и сломал руку.

Отец привел меня на скалодром, когда мне было 10 лет. Это была случайная попытка найти сыну какое-нибудь развлечение, но оно накрыло меня с первого дня. В течение многих последующих лет он возил меня в зал и проводил там полдня, страхуя меня, хотя сам никогда не интересовался скалолазанием. Позже он даже возил меня на другие скалодромы по всей Калифорнии, где я участвовал в соревнованиях.

Он был немногословным человеком. Мы могли ехать часами, не обменявшись и словом. Ему было неудобно выражать свои эмоции, но безустанно возить меня по всему штату и страховать было его личным способом выразить свою любовь ко мне.

Еще с детства мне было очевидно, что брак родителей не был счастливым. Они не спорили в открытую, скорее напряженно молчали. Ждали, пока я закончу среднюю школу ради нашего со Стасей блага, а потом хотели развестись. Мы знали об этом, потому что изредка читали e-mail мамы. На самом деле они стали намного счастливее после того, как развелись и остались друзьями.

Если бы психотерапевт разбирал мою историю, ему пришлось бы поработать над тем фактом, что я с трудом вспоминаю детали своего детства. В 2011 году Алекс Лоутер брал у меня интервью для краткого биографического очерка в журнал Alpinist. Он начал спрашивать о ранних годах. Я сказал ему, что мои воспоминания нечеткие и ненадежные. «Спроси лучше Бена об этом», – ответил я. Мы с Беном Смолли были лучшими друзьями с первого класса.

Дэвид Робертс

Лоутер так и поступил. Он связался со Смолли, который к 2011 году стал лейтенантом ВВС. Злобно-насмешливый портрет Алекса-подростка, который составил Смолли, довершал картину бестолкового неудачника, которым Алекс искренне себя считал даже после того, как начал привлекать внимание всех скалолазов мира.

Вот что рассказал Смолли:

«Алекс ходил в школу в «спортивках». Каждый день. У него их было две пары – серые и синие. Он надевал футболки на два размера больше, на них было написано что-то вроде: «Я прошел через Большой Каньон», «Я был в Йеллоустоне» или «Как распознать следы лося». Он был очень хорош в игре с захватом флага. Когда защищался. Он мог говорить о войне 1812 г. на протяжении часа (война между США и Англией за территории Канады). Но он даже не пытался заговорить первым. Типа если вы заговорите с ним, тогда он заговорит с вами. Он носил толстовки, постоянно ходил с этим натянутым капюшоном, тихо сидел в углу, но всегда знал ответ, если учитель вызывал его. Он был своего рода Холденом Колфилдом (главный герой популярного романа Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи», ставший символом юношеского бунта и нонконформизма – Ред.)».

Когда этот отрывок был прочитан Алексу вслух, он признался: «Бен расстроил меня». Но все подробности о своей молодости Алекс подтвердил. Этот отрывок всколыхнул и другие воспоминания: «Я до сих пор люблю «спортивки», – сказал он, – я никогда не носил джинсы. У меня есть еще одна футболка от Banff или Jasper с изображением медведя, на котором у него оленьи рога. И надпись: «Я не медведь». Она была частью какой-то кампании типа «Не кормите медведей».

«Что касается войны 1812 года, мой папа дал мне книгу о решающих битвах в истории. Где было описание сражения между броненосцами «Монитор» и «Мерримак» Ганнибала, пересекающего Альпы. Я любил историю. Не могу сказать, что ненавидел школу, – просто я был непослушным ребенком. Мне сложно приходилось, когда нужно было общаться с незнакомыми людьми».

В биографической справке Лоутер Смолли продолжает:

«Его родители не были счастливы в браке. Большинство ночей его отец проводил на диване за чтением, пока не засыпал. На мой взгляд, в средней школе Алекс стал вести себя еще хуже, еще глубже ушел в себя. Он тусовался с детьми, которые на обеде игрались Покемонами в классе математики. На второй год обучения у Алекса появилась первая девушка. Ее звали Элизабет Томас, которую называли E.T. (Extra Terrestrial – дословно «внеземная», так еще называют инопланетян). Это должно дать вам некоторое представление о круге его общения. Я не думаю, что Алекс считал, будто средняя школа – это для него. Он считал себя одиночкой».

«E.T. была крутой, – говорит Алекс, – Бену она не нравилась. Она была наполовину ирландкой и наполовину японкой. Хорошая девочка, действительно умная. Мы встречались, может, года три».

В средней школе Алекс постоянно получал высшие оценки, закончив школу со средним баллом 4.8. Тем не менее он не был уверен, хочет он поступать в колледж или нет. В последний момент он подал документы только в два филиала калифорнийского университета – Дэвис и Беркли. Поступив в оба, он выбрал Беркли.

Единственный год, проведенный им в одном из элитных бастионов высшего образования, Алекс сейчас воспринимает как трату времени. «У меня были неопределенные планы в области инженерии, – говорит он, – но я не смог ни с кем подружиться в
Страница 11 из 15

Беркли. Не могу вспомнить ни одного студента, ни одного преподавателя. Я должен был жить в общежитии вместо трехкомнатной квартиры нашего друга, которую он сдал мне в субаренду. По сути, я провел год в уединении. Еще я работал охранником. Патрулировал ночами за четырнадцать долларов в час. У меня была рация. Иногда я провожал девушек к их общежитиям. Во втором семестре я перестал посещать занятия. Я покупал буханку хлеба, яблоко, шел к Индиан Рок – крохотной скале в пригороде Беркли Хиллс – и делал вокруг нее несколько кругов. Я просто не мог заставить себя ходить в колледж». Тем летом, как и большинство первокурсников, Алекс вернулся домой вместе с матерью.

Его родители развелись в мае, как раз на первый год обучения. Два месяца спустя, 18 июля, его отец спешил в аэропорт Феникса и по дороге умер от сердечного приступа. Алекс узнал об этом, когда вернулся домой после длинной прогулки. Он рассказал о своих воспоминаниях Лоутеру:

«В доме были открыты все окна и двери, но, несмотря на это, комнаты казались темными. Внутри было пусто. Я стал звать маму. Она была снаружи возле бассейна с опущенными в воду ногами. Сидела там и плакала. Она сказала что-то вроде: «Твой отец умер». И затем пошла спать.

Я не помню, поверил я ей или нет. Но я думал о том, что он может быть жив. Я так и не увидел тела. Не было настоящих похорон. Один раз показали небольшую горстку пепла и сказали, что он умер. Я читал все статьи о нем. Какое-то время я рассматривал людей на велосипедной дорожке, которые выглядели как папа, с большой бородой и просто похожих силуэтом».

Бен Смолли сказал Лоутеру: «Я даже кричал на него за это: «Почему ты не расстроен?!» Думаю, в глубине души Алекс вообще не скорбел».

– Ты скорбел? – спросил Лоутер Алекса.

– Я был слишком молод и напуган, – ответил он, – я был слишком зол.

Алекс поясняет: «Не то чтобы я не поверил маме, когда она сказала мне, что отец мертв. В нашей семье не устраивают традиционные похороны. Отца кремировали в Фениксе. Там была похоронная служба. Я подумал о том, что никогда больше не увижу его, но не зацикливался на этом».

Чарльзу Хоннольду было 55, когда он умер. Алексу было 19. К этому моменту у него созрело решение бросить Беркли. Воспользовавшись облигациями страхования жизни отца и взяв минивэн матери, он отправляется к скалам Калифорнии, ведя жизнь скалолаза-кочевника.

В 2007 году он покупает подержанный фургон «Форд Эконолайн» и превращает его в уютный дом на колесах. Восемь лет спустя, несмотря на хороший ремонт в доме, известность и неожиданное благосостояние, он до сих пор живет в фургоне.

Уход из жизни отца сильно изменил взгляд Алекса на жизнь. Родители его матери – набожные католики, поэтому в детстве Стася вместе с Алексом посещали католические службы. Это произвело на него обратный эффект, и он стал убежденным атеистом. В 2012 году он язвительно прокомментировал видео на YouTube: «Я никогда не считал, что в церкви происходит что-то особенное. Я всегда видел кучку с людей, которые едят черствые вафли…»

После смерти отца Алекс по-новому для себя осмысливает жизнь и решает жить по принципу «лови момент». В 2012 в интервью для журнала National Geographic Adventure его спросили: «Если вы не верите в Бога или в загробную жизнь, то наверняка считаете жизнь еще более ценной?»

Алекс ответил: «Я думаю, что да, но если вы что-то цените, вы не должны трястись над этим. Так же, как житель пригорода, который купил новенький блестящий внедорожник и боится сделать на нем вмятину. Какой смысл иметь отличную машину и бояться ездить на ней? Я пытаюсь ездить на своей машине в новые и интересные места. Я прикладываю максимум усилий, чтобы ни во что не врезаться, но я не стою на месте».

Алекс Хоннольд

Маршрут Regular Northwest Face на скале Хав-Доум начинается с узкой трещины сложностью 5.10с, и это, пожалуй, один из моих самых любимых питчей на маршруте. Следующие два питча – это только 5.9 и 5.8. Этот участок хорошо разогревает перед остающимися 600 метрами лазанья выше.

На том участке, который считается четвертым питчем, я столкнулся с первой лестницей. Есть два варианта обойти этот участок гладкой скалы по обе стороны. На двух прохождениях со страховкой я залез сначала по первому и затем по второму варианту. С левой стороны – двухпитчевый Higbee 'Hedral, оцененный в твердую 5.12а, впервые пройденный в свободном стиле Артом Хигби во время его восхождения с Джимом Эриксоном. С правой стороны – Huber 'Hedral, названный в честь немецкого скалолаза Алекса Хубера, полноценная 5.11d (Hedral – сленговое выражение от «двугранный вертикальный внутренний угол скалы». Спасибо Арту и Алексу за удобную аллитерацию их фамилий).

Даже с учетом того, что вариант Хубера на одну категорию сложности ниже, он опаснее. Нужно пройти траверсом вокруг скалы, где поверхность гладкая, как отполированное стекло. Я рассматривал этот вариант, но затем подумал: «Ну его…» – и остановился на варианте Higbee 'Hedral.

Ключ с последовательностью движений 5.12а начинается с короткого боулдерингового участка на большой, удобной полке. Я подумал, что она словно создана для безопасного фри-соло – если я вдруг не смогу соединить движения вместе, то отпрыгну и приземлюсь на полку. Но эти движения самые сложные на маршруте, и мне пришлось психологически перестроиться с прогулки по веселым трещинам к «гребле» по мизерам. Я завязал свои скальники как можно туже и без колебаний прошел боулдер из шести движений.

Остальная часть питча была довольно грязной. Хав-Доум настолько выше остальных стен в Долине, что создается впечатление, будто ты лезешь на гору, а не на скалу. И, как в горах, на пути встречаются ненадежные зацепы, которые нужно проверять перед тем, как подтягиваться на них (можно явно увидеть границу между жизнью и смертью, потянув за непрочную зацепку во время фри-соло). Кроме того, в трещинах встречается грязь и даже растительность. По причине того, что здесь мало кто лазает в свободном стиле, кусты не вытаптываются скалолазами, как на обычных питчах. Это страшное занятие – лезть по скале, где единственная возможность пролезть – скрести пальцами по влажной грязи или наступать на пучки мха и худосочные кустарники. Я шел по еле заметным следам меловых отметок, которые мы оставили здесь с Брэдом два дня назад, и за счет этого смог обойти большую часть кустов и грязи. Когда я вышел на нормальную часть маршрута, то расслабился и снова перестроился в режим прогулки. Мне предстояло пролезть еще 300 метров перед тем, как я подойду к следующему сложному питчу. Я хотел двигаться медленно и размеренно, чтобы не устать. Медленная ходьба лучше спринта.

У меня был iPod и наушники со специальным креплением, так что я мог слушать музыку, пока совершал восхождение. На сложных участках я вытаскивал один динамик из уха. Когда ситуация была совсем серьезной – оба, чтобы не отвлекаться. В тот день я слушал в основном Эминема, особенно трек «Lose Yourself».

Стоял прекрасный день, но у меня не было времени наслаждаться видом. Вы можете наслаждаться им, пока страхуете напарника, с которым лезете в связке. Когда я лезу фри-соло, даже на самых простых питчах, я полностью сосредотачиваюсь на том, что передо мной. Вселенная сжимается в одну точку, в которой есть только я и скала. Я не берусь ни за одну зацепку
Страница 12 из 15

рефлекторно.

Во время лазанья ко мне пришло осознание огромных масштабов стены. Я понял, что этот проект оказался куда более серьезней, чем Moonlight Buttress, даже учитывая, что оба имеют категорию сложности 5.12.

Довольно скоро я достиг середины маршрута, в 300 метрах от верха. Здесь линия маршрута, как и была проложена в 1957 году, резко уходит траверсом вправо к огромному камину. Последняя секция гладкой скалы перед камином, как правило, проходится при помощи 15–метровой лесенки. В прошлый раз когда я лез маршрут в свободном стиле, то обошел этот участок по питчу сложностью 5.12с, используя для страховки шлямбуры. Но сейчас я бы предпочел лестницу, здесь было опасно лезть соло. Этот питч крайне небезопасен: пассивы и зацепы на трение, небольшие вмятины, которые едва можно удержать всей поверхностью ладони и на которые нужно давить стопами, напрягая щиколотки, чтобы получить как можно больше трения между подошвами скальников и зацепами. Затем следует спуск с полки. Это хитрое движение, похожее на спуск со стола с руками, направленными вниз, и ладонями, опирающимися о крышку стола. Равновесие – ключевой момент; кроме того, тяжело увидеть внизу зацепку, на которую будешь ставить ногу. Ногой нужно нащупать узкий край гранита, на который следует встать перед тем, как подняться с полки и продолжить движение.

Вариант в свободном стиле Хигби и Эриксона был разработан в 1976 году, маршрут уходит влево на один питч раньше перед лестницей и идет вокруг всего этого участка на стене, примыкая к маршруту питчем выше. Я никогда не лазал его и слышал, что он непрочный и грязный, но авантюрная 5.10 показалась мне намного привлекательнее, чем опасная 5.12с. Это довольно окольная линия, на ней нужно пролезть сначала длинный узкий кулуар 5.9, уходящий прямо вверх, за которым следует извилистый кусок 5.10b, уходящий вправо. После него нужно пролезть 30 метров сложности 5.10 вниз, чтобы добраться до камина.

Я остановился, сойдя с нормального маршрута в случайном месте, и стал блуждать по верхней части, пытаясь найти вариант с 5.10. Когда я начал двигаться и осматриваться, то засомневался по поводу этой линии. Я смог остановиться у кустов. Здесь не было никаких признаков присутствия человека – ни следов магнезии, ни крючьев или даже следов того, что крючья когда-то здесь были и потом их извлекли. Я начал беспокоиться о том, что я конкретно напортачил. Я был в прямом смысле посреди Хав-Доум – в грязи, в 300 метрах над землей, скорее всего, сбившись с маршрута.

Я сказал: «Ничего себе! Вот это хардкор. Надеюсь, я найду дорогу назад». То, что я чувствовал, не было настоящей паникой, только неприятным беспокойством. Было бы весьма кстати пролезть этот участок до фри-соло. Я догадывался, что это как раз и есть то, о чем я говорил Крису Вайднеру по поводу спортивного лазанья.

* * *

Страх – самая животная составляющая продвинутого скалолазания и любого приключения. Даже те, кто не лазает, признают этот факт, когда смотрят видео с моими фри-соло. Вот почему первый вопрос из их уст – это, как правило: «А вы не боитесь…», они не заканчивают предложение словами «…что погибнете?»

Я много размышлял о страхе. Для меня ключевой вопрос заключается не в том, как лезть без страха – это возможно, а в том, как справиться с ним, когда он подползает к вашим нервным окончаниям.

Некоторое время спустя мой друг из Долины Ник Мартино в интервью для Sender Films сказал: «Хоннольд совсем на другом уровне, чем кто-либо в Долине. Похоже на то, что он вообще не испытывает страха или какие-либо эмоции, как любой другой человек. У него есть способность выключить мозг и делать самые сумасшедшие прохождения, которые когда-либо делались».

Спасибо, Ник, но это не так. Я испытываю страх, как и все. Если рядом будет аллигатор, который собирается меня съесть, я почувствую себя довольно дискомфортно. В действительности два случая, во время которых я испытал самый жуткий страх, были сопряжены с ошибками, не имеющими отношение к фри-соло. Если я и извлек какой-то урок из этих ошибок, то это тот факт, что никогда не следует относиться пренебрежительно даже к обычной вылазке за город.

* * *

Это произошло на следующий день после Рождества в 2004 году. Мне было девятнадцать. Отец умер за пять месяцев до этого случая. Я решил взобраться на несложную вершину, которая была нашим любимым местом, – на гору Таллак, рядом с озером Тахо. Вершина горы достигает высоты 2967 метров над уровнем моря, возвышаясь на добрые 1000 метров над гладью озера (Тахо находится на высоте 1899 м над уровнем моря. – Ред.). Я взбирался на Таллак множество раз, но зимой никогда этого не делал. Прошлым летом мы развеяли часть пепла папы на ее вершине.

В шкафу отца я отыскал пару снегоступов. Прежде я никогда не надевал их и вообще не делал зимой никаких восхождений. Как выяснилось позже, они были неподходящими для такого рода прогулки – это не альпинистские кошки, в которых можно ходить по снежно-ледовым склонам. Однако я в этом не разбирался.

Еще выяснилось, что снег выпал около месяца назад и до сих пор был сухим. Поэтому он превратился в твердую ледяную корку.

Я не хотел идти по обычной медленной окольной тропе с ее спусками и подъемами и отправился по одному из кулуаров. Я шел долго, но поверхность под ногами была действительно непригодной для такого случая. В тот день был крепкий ветер. Я уже поднялся по большей части кулуара прежде, чем сказать себе: «Плохо дело», – и попытался развернуться, чтобы спуститься, и… поскользнулся.

Я помню, как катился вниз метров сто, потеряв контроль над ситуацией. В голове пронеслось: «Господи, я умру». У скал я потерял сознание на несколько секунд или дольше, не могу сказать наверняка. Думаю, я ударился ногами о скалы, кувыркнулся и разбил лицо. У меня была сломана рука. По ощущениям казалось, что я сломал и ногу, но оказалось, что это был сильный ушиб. У меня была проколота носоглотка и сколото несколько зубов, перчатки были разорваны – наверное, я пытался остановиться, хватаясь за поверхность склона руками. Кожа на пальцах была содрана до мяса.

На Рождество мама подарила мне мобильный телефон. Я достал его и смог позвонить ей. Я не помню этого, но потом мама говорила, что мои первые слова были: «Кто я? Где я? Что я делаю?» Мама вызвала 911.

Обычный спасательный вертолет не может добраться в то место, где я упал, поэтому они привлекли к спасательной операции вертолет Калифорнийской дорожной полиции. На это потребовалось время. Вскоре я снова потерял сознание.

Снизу ко мне поднялась на снегоступах индийская семья: два рослых парня по 25 лет и их родители. Они помогли погрузить меня в вертолет. Спустя несколько минут я был в отделении неотложной помощи в Рино. Полное восстановление заняло месяцы, особенно потому, что я продолжал лазать, пока заживала рука. У меня до сих пор остался шрам на большом пальце правой руки.

Это по-прежнему единственная ситуация, в которой я пострадал. Фиаско заключалось в моем небрежном отношении к снегу и снегоступам. Если бы это случилось сегодня, я бы чувствовал себя подавленным. Я был слишком самоуверен и переоценил свои способности. Это очень досадно – попасть в ситуацию, когда тебя вынуждены спасать на вертолете. Когда я сегодня рассказываю эту историю, после того как пролез
Страница 13 из 15

столько серьезных трасс, я отношусь к ней как к комедии. Или фарсу.

Я начал вести свой дневник в предыдущем месяце. В тот день я записал в нем левой рукой (правая была сломана):

Таллак

Свалился, сломал руку… перевезли по воздуху.

Нужно было оставаться спокойным и уйти. Слабак.

* * *

Самая страшная вещь во время лазанья приключилась со мной, когда мне был 21 год, несколько лет спустя после фиаско со снегоступами. Мы были вместе с моей второй девушкой Манди (уменьшительное от Аманда) Фингер. Она уверенно лазала 5.13. Манди была на 5–6 лет старше меня, но это не мешало нашему взаимопониманию. Мы лазали вместе на скалах Джошуа и Красных скалах рядом с Лас-Вегасом. Даже думали о том, чтобы съездить в Европу.

В общем, в тот день мы решили пролезть маршрут из трех питчей категории 5.12 под названием Nautilus, на Needles, там был ряд гранитных пиков рядом с рекой Керн. Маршруты рассчитаны под тред (тред- или традиционное лазанье, – от traditional climbing – это стиль лазанья, при котором скалолазы устанавливают свои, не разрушающие рельеф, точки страховки – закладки, френды, исключая скальные крючья и шлямбуры, – и снимают эти точки, когда участок пройден) со случайными точками страховки на шлямбурах. Needles имеет вполне заслуженную репутацию устрашающего места.

Nautilus расположен на восточной стороне сектора Witch. Подход туда длинный и запутанный, петляющий между и вокруг других башен, и затем нужно еще карабкаться, только чтобы подобраться к началу маршрута.

Я был лидером на всем пути. Первый питч – классическая 5.12b. Я пролез ее в стиле «Ой, как хорошо!». Согласно сайту Supertopo и схеме маршрута, которая у меня была с собой, следующий питч 5.11+ с финишем 5.10. У меня не было особых проблем со вторым питчем, но на вершине я увидел, что вдалеке, справа от щели, по которой я лез, была чистая скала и не было шлямбуров. Участок выглядел как траверс сложности 5.11, нужно было только добраться до петли, вщелкнуться в нее и встать на страховку.

Я подумал: «Ну и черт с ним, продолжу лезть дальше. Соединю третий питч со вторым в один проход длинного участка». У меня была веревка длиною 70 метров, ее должно было хватить.

Чего я не знал, так это того, что последний питч был под завязку набит непрочной породой – блоками размером с холодильник, по которым приходится лезть в откидку. Скалолазы называют их death blocks (имеются в виду живые камни, т. е. камни и скальные выступы, которые отколоты от основной породы, плохо держатся и при нагрузке отваливаются со всеми вытекающими для лидера и страхующего). Мы находились в тени, было холодно, и веревка шла с большим трением, так как я вщелкнул ее во все точки страховки на предыдущем питче. Я довольно напряженно лез в откидку, стараясь не сместить какой-нибудь из живых камней. Было очень сложно тянуть за собой веревку. На топе я не мог использовать никакое страховочное снаряжение, потому что все использовал на третьем питче. Все, что у меня осталось, – это самый маленький френд (страховочное приспособление, используемое в тред-лазании для организации страховки в щелях и трещинах. – Ред.), который когда-либо был произведен изготовителями снаряжения, а также еще несколько ему подобных и три карабина.

Лезть было адски тяжело. Какая там 5.10? Позже я нашел другую схему, на которой последний питч был оценен в 5.11+. Я в основном пережимал зацепы, держась за них слишком сильно из-за страха и неуверенности.

Манди страховала меня уже около часа. И теперь она выкрикивала комментарии вроде: «Я замерзла! Мне страшно! Давай спустимся?» Если бы у меня было что-то для организации точки страховки, я бы, наверное, спустился. Вместо этого я продолжал пробиваться вверх без установки точки страховки уже 12 или 15 метров. В случае срыва у меня было бы длинное и ужасное падение со всеми этими камнями, которые могут выпасть или перебить веревку. Ужас нарастал, и я был серьезно напуган.

Питч заканчивается небольшим карнизом, который накрывает весь маршрут. Я как раз подобрался к этому карнизу, но здесь все было грязным и поросло мхом. Сопротивление веревки было жутким. Оставалось сделать последнее движение с полки на крышу карниза, но я не мог понять, в какую сторону двигаться. Наконец я нашел трещину, в которую можно было вставить френд, и полез к концу маршрута. Я сделал действительно сложное движение при сопротивлении веревки, нагружая крошечные зацепки-мизеры.

Это была большая ошибка. Когда я сидел наверху и страховал Манди, у меня оставался только один метр веревки. Я использовал остальные 69 метров, связывая последние два питча. И я еле-еле вытягивал за собой веревку, потому что ее сопротивление было ужасным.

Это мое самое страшное восхождение, и произошло это не на фри-соло, а на маршруте, с веревкой в связке. А все из-за импульсивного решения пропустить шлямбур и незнания истинной сложности питча.

Сейчас бы я решил эту проблему лучше. Теперь я беру с собой больше снаряжения. Может быть, я смог бы спуститься или использовал меньше точек страховки на втором питче, чтобы приберечь больше для финиша.

Пока я сидел там, эмоционально истощенный, выбирая веревку, на которой висела Манди, я думал, что готов бросить скалолазание: «Может, стоит вернуться в колледж и закончить обучение?»

Конечно, на следующий день все виделось иначе. Я не собирался бросать скалолазание. Я только собирался избегать в будущем таких безвыходных положений, как то, что получилось на последнем питче Nautilus.

Легко сказать.

* * *

6 сентября 2008 года, пройдя 300 метров по северо-западной стене Хав-Доум, я продирался через грязные трещины и поросшие растительностью «огороды». Я задавался вопросом – а не сбился ли я с варианта Хигби – Эриксона – и чувствовал угрозу еще одного безвыходного положения. Моя тревога разрослась до неподдельного страха, но я заметил это и сосредоточился еще больше, перейдя на глубокое дыхание и прикидывая варианты.

Я сказал себе, что это не смертельная ситуация. Лезть вниз, как правило, сложнее, чем лезть вверх, но все же я чувствовал, что смогу пролезть весь маршрут вниз, все эти 300 метров, если придется. Если я попаду в действительно затруднительное положение, то всегда могу сесть и подождать, даже день или два, пока здесь не появятся другие скалолазы. Я попрошусь к ним в связку и закончу маршрут в качестве незваного гостя. Я называю это автостоп. Некоторые скалолазы в Йосемити пользуются подобного рода средствами спасения или даже вызывают вертолет. Мне, к счастью, ни разу не приходилось прибегать к таким ухищрениям, не считая постыдного вертолета на горе Таллак, но это не было связано со скалолазанием. На Хав-Доум автостоп был бы унизительным поступком, вертолет и того хуже.

Как я понял уже потом, я поднялся слишком высоко для траверса вправо. Насколько я знаю, я открыл новый вариант прохождения в дополнение к варианту Хигби – Эриксона, пока искал путь. Вариант должен был заканчиваться 30-метровым лазаньем вниз по узкой щели сложностью 5.10. На самом деле пришлось спуститься метров на сорок пять. Со временем я нашел старые нейлоновые стропы, висящие на крючьях, что еще больше укрепило мою уверенность. Затем я обнаружил, что мне сложно просунуть свои толстые пальцы в эту узкую трещину. Я смог просунуть пальцы в щель только на одну фалангу, когда
Страница 14 из 15

другие скалолазы, например, Линн Хилл, вставляют туда все фаланги каждого пальца. Поэтому путь вниз был удручающе тонок и сложнее, чем 5.10, так что этот питч занял у меня много времени. В целом этот вариант прохождения стоил мне кучу времени – в действительности минут пятнадцать, но они показались вечностью. Я сильно нервничал и вздохнул с облегчением, когда снова вышел на чистый, обхоженный путь.

Я надел наушники и переключился в режим автопилота на следующие 150 метров лазанья по камину. Я прекрасно себя ощущал на этом чистом и безопасном участке. Приятная рутина плавной работы корпусом и постановки ног – и так на протяжении десятков метров. Я выполнял ее медленно и размеренно, наслаждаясь лазаньем. В итоге долез до Big Sandy – серии огромных полок на высоте почти 500 метров.

Я до сих пор ничего не ел и не пил. Big Sandy не единственное место на маршруте, где можно присесть, но на такой просторной полке можно устроить барбекю с друзьями (если вы, конечно, сможете их сюда затащить). Я потратил несколько минут на то, чтобы разуться и расслабиться. Путь до этого места занял около двух часов, и теперь нужно было немного отдохнуть. Я съел энергетические батончики и выпил воду – теперь не придется нести на себе лишний вес на следующих трудных питчах. Кто-то из скалолазов мог бы выбросить пустую пластиковую бутылку, но я всегда убираю за собой мусор, поэтому засунул ее обратно в карман. Вскоре я снова надел скальные туфли, поставил Эминема на повтор и продолжил лезть.

Становилось теплее, хотя я и находился в тени. Я снял футболку и обмотал ее вокруг талии, затянув рукава в узел. Небольшая передышка не принесла особого облегчения, потому что я знал – самая сложная часть маршрута еще впереди. Это финальное испытание нависало надо мной все то время, пока я сидел на Big Sandy, наращивая концентрацию и собираясь с силами перед ключом.

Отдых – это палка о двух концах. Когда вы лезете соло, боль и усталость в ногах словно исчезают. Когда вы отдыхаете, эти раздражители возвращаются.

Следующие три питча над Big Sandy называются Зигзаги (Zig-Zags), скорее всего, потому, что они расположены по пути единственной зигзагообразной трещины в углу. Их категории сложности – 5.11d, 5.10b, 5.11c, но они всегда казались мне сложнее. Может быть, потому, что у меня огромные пальцы, а тонкая щель идет под крутым, гладким углом и оттого воспринимается как 5.12. Эстетически Зигзаги представляют собой лучшее, что может предложить Йосемити, идеальные чистые углы с ошеломляющим видом на окружающее пространство. Однако я не думал о том, чтобы наслаждаться потрясающим пейзажем Долины, пока аккуратно лез в откидку к первому незначительному питчу.

Я лез почти в оцепенении. Я знал, что делать, и старался просто не думать об этом. Я не думал о следующих тяжелых питчах. Не думал о лежачке сложностью 5.11+ наверху, о питче выше Зигзагов. Я просто неуклонно перебирал руками по маленькой трещине, приближаясь к крутому внутреннему углу. Ключ первого Зигзага показался проще, чем два дня назад, наверное, потому, что я уже знал последовательность движений. Каждая зацепка ощущалась четко и безупречно, и я держался на них действительно хорошо.

На второй питч Зигзагов я взлетел, используя заклинивание рук и геройские откидки. Лазанье было достаточно безопасным, чтобы я мог им насладиться. На каждом резком повороте трещины я лез, заклинивая руки, над большими выступающими камнями почти в 600 метрах над началом маршрута и в 1200 метрах над Долиной. Питч вызывал восторг в сравнении с мелкими откидками выше и ниже.

Hand jamming – заклинивание рук – это еще одна важная техника скалолаза, и удивительно, что потребовались десятилетия на то, чтобы ее изобрести. Если ширина трещины примерно 5–15 сантиметров и внутри нет граней, за которые можно ухватиться, вы все еще можете удержаться за нее. Для этого нужно просунуть в трещину всю руку (в российской альпинистской терминологии существует такое различие между понятиями трещина – щель – расщелина: в трещину можно забить крюк, в щель – вставить пальцы, в расщелину – вставить руку или носок ботинка), согнуть ее, чтобы подогнать под размер трещины, сформировать кулак или выгнуть тыльную сторону ладони с прямыми пальцами. Рука и кулак выступают в роли клина, на который можно грузить весь свой вес. Распор беспощаден к суставам, поэтому на особо тяжелых маршрутах ребята перематывают руки лентой (пластырем), чтобы минимизировать повреждения. Я никогда не пользовался пластырем, в основном потому, что моя кожа от природы упругая – я не склонен страдать от маленьких царапин и порезов, как это бывает у других скалолазов.

Я остановился на минуту под последним Зигзагом. Я ощущал себя хорошо, но хотел быть уверен, что не забьюсь. На веревке вы отдыхаете, по крайней мере, пятнадцать минут между каждым питчем, пока страхуете. Когда лезешь соло, не нужно останавливаться – поэтому я заставил себя сделать паузу в удобной позиции и расслабиться, чтобы убедиться, что не забегаю вперед. После двухминутной передышки я продолжил подниматься подхватом (прием, когда за элементы рельефа, за зацеп берешься снизу и, нагружая, как бы тянешь его на себя), несколько изменив линию движения маршрута. На подхвате немного забиваешься, но его категория 5.11с – это не так ужасно по сравнению с внутренним углом, на котором категория сложности предположительно 5.12+ (хотя я никогда не пробовал там лезть). Настоящий ключ этого варианта прохождения – вслепую разместить точки страховки в расходящуюся в стороны щель. С тех пор как я перестал пользоваться «железом» и ставить точки страховки, я проходил питч «легким путем».

Тем не менее это был еще один питч с опасным движением в откидку, с ногами на трении по гладкому граниту и пальцами в трещине. Так же, как и на остававшейся части маршрута, ключ питча был на участке с очень тонкой щелью. Я знал, что делать, и поторапливался его пройти. Около 600 метров, которые я пролез, начинали брать свое. Я чувствовал, что мне становится все сложнее фокусироваться на лазанье. Часть меня хотела просто отдохнуть и не концентрироваться, я устал.

Когда Зигзаги остались позади, я приступил к прохождению Thank God Ledge, потрясающего участка скалы, выходящего траверсом из-под козырька Visor, всего в 60 метрах от вершины. Я слышал шум внизу и знал, что многие захотят подняться на вершину в это замечательное летнее утро. Легкий маршрут Cable на другой стороне Хав-Доум – один из самых популярных пеших маршрутов в Долине, достигающий кульминации на лежачке с наклоном в 55 градусов, где служба национального парка установила пару металлических тросов, служащих поручнями. В такой теплый день, как сегодня, здесь будет безостановочное шествие туристов, выстроившихся в ряд у тросов, как путешественники, вышедшие из аэропорта и выстроившиеся в очереди на такси.

Я мог расслышать болтовню туристов на вершине, но они не заглядывали вниз за перегиб скалы. Я был рад, что никто не смотрел сюда.

Я гордо прошел по Thank God Ledge. Я уже ходил по этой десятиметровой полке, я также пролезал тут траверсом, держась руками за полку. В самом узком месте она меньше ширины стопы, с небольшой выпуклостью стены в одном месте. Я не хотел запятнать свое соло – нужно сделать все правильно. (Кстати, Thank God
Страница 15 из 15

Ledge – это еще один ключевой участок, который лучше проходить без снаряжения, веревки или свисающего с вас рюкзака. Равновесие ощущается более естественно.) Первые несколько шагов были совершенно обычными, как если бы я прогуливался по узкому тротуару в небесах. Как только он сузился, мне пришлось медленно продвигаться вперед, всем телом влипнув в стену, шаркая ногами, сохраняя равновесие и держа ровную осанку. Я мог бы посмотреть вниз и увидеть свой рюкзак, лежащий под началом маршрута в 550 метрах отсюда, но тогда я бы полетел головой вниз. Полка заканчивается у короткого сужающегося камина, стоящего на страже в начале последней лежачки перед вершиной.

На мгновение я остановился под тридцатиметровой плитой и поднял голову вверх, чтобы убедиться, что никто не смотрит (никого и не было), и продолжил лезть. Несколько начальных движений дались довольно легко, на отчасти положительных зацепах с достаточным местом для ног. По мере подъема зацепы исчезают и места для ног становится все меньше. Двумя днями ранее я оценил два участка в качестве ключиков. Первый связан с движениями на мизерах. Второй расположен на 10 метров выше и связан с несколькими движениями на отвратительных зацепах для рук и ног перед тем, как доберешься до хапалы (хапала или хапалка – большая и удобная зацепка). Это большое ребро, которое я мог обхватить всеми пальцами. Оно расположено 20 метрами выше питча и знаменует окончание сложного лазанья.

Я также знал, что этот питч сорвал попытку Хигби и Эриксона пролезть маршрут в свободном стиле. Уже у самой вершины им пришлось использовать ИТО для преодоления последнего препятствия. Наверное, это заставило меня ненадолго остановиться.

Я едва заметил первый ключ и прошел прямо через него, ощущая себя прекрасно. Тонкий пятиметровый репшнур свисал с одного из шлямбуров. Я краем глаза рассмотрел его и провел пальцем, не взвешивая, а так, на всякий случай.

Я поднялся к верхнему ключу, чувствуя, что поступил правильно и лезу честно. Однако затем застопорился. Я надеялся найти какую-то зацепку или последовательность движений из тех, что использовал два дня назад. Тогда они, впрочем, ощущались весьма отчаянными, но, может, из-за того, что я их неправильно выполнял. На этот раз, расположившись на тех же зацепах и в том же положении, я понял, что вариантов лучше нет. У меня был момент сомнения или даже паники. Сложно сказать, чего именно. Я также пролазал этот питч в свободном стиле еще, может, два или три раза год назад, но я ничего не помнил из зацеп или последовательности движений, возможно, потому, что их не было.

Старый гигантский овальный карабин свисал со шлямбура в нескольких сантиметрах над жалкой рябью поверхности скалы, служившей мне в качестве зацепки под правую руку. Я менял хват, обмакивая в магнезию то правую, то левую руку, менял ноги на незначительных мизерах, чтобы сбросить усталость с икр. Я не мог заставить себя сделать движение на ужасном мизере под правой ногой, чтобы дотянуться до хапалы. Остановившись, пожалуй, на самом сложном месте маршрута, я уже задумывался над тем, чтобы схватиться за карабин. Подтянувшись только раз, я бы вышел вверх и был свободен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23557360&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.