Режим чтения
Скачать книгу

Однажды я тебя найду читать онлайн - Ричард Мэдли

Однажды я тебя найду

Ричард Мэдли

Свет в океане

Осенью 1938 года Диана Арнольд знакомится с летчиком Джеймсом Блэкуэллом – мечтой каждой девушки. Именно так она подумала при их первой встрече. Молодые люди влюбляются и играют свадьбу. Но вскоре разгорается война, на которой Диане предстоит потерять брата и мужа…

Десять лет спустя, счастливо выйдя замуж, Диана переезжает на юг Франции. Однажды, сидя в кафе, она слышит голос того, кого, как она думала, уже давно нет в живых. Голос Джеймса! И жизнь Дианы за секунду раскалывается на «до» и «после». Однако Джеймс, которого она любила все эти годы, оказывается вовсе не тем, за кого она его принимала…

Ричард Мэдли

Однажды я тебя найду

Посвящается Джуди, подруге новоиспеченного романиста, прощавшей мои провинности, пока я, как одержимый, работал над этой книгой

Мужчинам и женщинам, сотрудникам Королевских ВВС – тем кто в 1940 году уберег эту страну от неминуемой гибели.

Мы обязаны им всем

Richard Madeley

SOME DAY I’LL FIND YOU

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Luigi Bonomi Associates c/o Intercontinental Literary Agency и Andrew Nurnberg.

© Richard Madeley, 2013

Школа перевода В. Баканова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Пролог

Юг Франции, 1951 год

Диана читала утреннюю газету за столиком уличного кафе. Смысл многих слов до сих пор оставался для нее загадкой, однако за два месяца ее французский заметно улучшился – об этом ей говорили все.

Диана пролистала страницы в поисках информации о погоде. Не то чтобы она в ней нуждалась: день вновь обещал быть солнечным. В ярко-синем небе над цветочным рынком Ниццы ни облачка, воздух, хоть и апрельский, но теплый и недвижимый. Кругом уставленные яркими букетами прилавки – на ее родине в это время года не найти столько свежесрезанных цветов…

В посаженной на жесткий паек Англии вот уже которую неделю температура не поднималась выше нуля. Вчера вечером она звонила отцу в Кент.

– Хорошо, что вы уехали, Диана, – сказал он. – У вас там солнечно и полно еды. А здесь снабжение день ото дня все хуже. Можно подумать, не мы выиграли эту проклятую войну.

Из-за угла медленно вырулило такси и покатило мимо апельсиновых деревьев, разделяющих две полосы проезжей части. Это был довольно потрепанный довоенный «Ситроен» с опущенными стеклами. Диана подскочила и уже вскинула руку, но заметила силуэт мужчины на заднем сиденье. Он подался вперед и говорил водителю по-английски:

– Нет, не здесь. Я же объяснял – это намного дальше. Езжайте прямо до отеля «Негреско». И побыстрее, я опаздываю.

Диана, пошатнувшись, ухватилась за спинку стула. Не может быть…

– Стойте! – наконец крикнула она, когда такси уже сворачивало на Английскую набережную. – Пожалуйста, стойте!

Однако «Ситроен» влился в поток машин и исчез из виду на длинной изогнутой дороге, за которой искрилось Средиземное море.

– Madame? – с озабоченным видом подбежал Арман, хозяин кафе. – Что-то не так?

– Нет, нет… – она снова села. – Все в порядке, правда.

Но она лгала.

Все было не в порядке.

Совершенно не в порядке.

Часть I

Глава 1

Окидывая взглядом прожитое – с того самого дня, когда началась эта история, – она удивлялась лишь двум вещам.

Тому, что ей удалось все пережить, и тому, какой глупой она была. Даже когда считала, что ведет себя очень мудро…

«Глупая девчонка, – думала она сейчас. – Безрассудная, возмутительно глупая!»

Впрочем, она была чересчур строга к себе. Многие ли из нас узнали бы дьявола, появись он с улыбкой на пороге нашего дома?

В семействе Арнольд было принято называть друг друга не теми именами, что даны при рождении. Началось это еще до помолвки мистера и миссис Арнольд. Ее звали Патрисия, его – Патрик, и было совершенно очевидно, что их общее уменьшительное имя Пат внесет никому не нужную путаницу. К общей радости и облегчению, они выяснили, что оба испытывают неприязнь к своим настоящим именам. Краснея, сообщили друг другу о тайных предпочтениях и договорились так и называть друг друга.

Патрик всегда склонялся к имени Оливер, почему – он не знал.

А Патриции казалось, что мягкое звучание имени Гвен удивительным образом сглаживает резкие, заостренные черты ее лица (по крайней мере, таковыми их считала она) и делает менее заметными костлявые бедра и вывернутые носками наружу ступни (опять же, по ее собственному мнению). Разумеется, этими мыслями она не стала делиться с женихом, а сказала лишь, что всегда мечтала быть Гвен, «и логики в этом не больше, чем в твоих сожалениях о том, что тебя не назвали Оливером, мой дорогой».

На том и порешили. Вскоре сыграли свадьбу. Первым родился сын, затем дочь. Когда пришло время, дети с изумлением узнали о заключенном соглашении и последовали примеру родителей. В восемь лет Роберт с серьезным видом поставил семью в известность, что предпочел бы называться Джоном. Если уж начистоту, его сестре имя Роберт нравилось куда больше, да и свое имя – Роуз – ее тоже вполне устраивало, однако постепенно девочка стала испытывать настойчивое желание присоединиться к семейной игре и даже сочла себя обязанной это сделать.

После мучительных раздумий и долгих тайных совещаний со школьными подружками, с восторгом принявшими участие в процессе, Роуз наконец приняла решение и накануне Рождества сообщила о нем родителям и брату.

Новое имя утвердили как раз перед началом нового десятилетия.

Роуз унес с собой водоворот 1920-х.

Будущее принадлежало Диане.

Глава 2

Юг Англии, 1938 год

Оливер любил прорезающий меловые породы ручей под изгородью между облюбованной кроликами лужайкой и огородом. Собственно говоря, мистер Арнольд гордился всем, что было связано с домом, построенным им – или, скорее, купленным – для своей семьи.

Они вчетвером жили в Дауэр-Хаусе на окраине района Уилд в графстве Кент. Вернее, впятером, если считать горничную Люси, занимавшую комнатку на верхней площадке черной лестницы.

Окрестности были покрыты густыми лесами, и летним днем в машине на пути к крошечной железнодорожной станции, расположенной в трех милях от дома, мистер Арнольд мысленно сравнивал окаймленные густой растительностью дорожки с картинками из нового полнометражного диснеевского мультфильма, действие которого происходило в шикарном лесу.

Их с Гвен восхитило мастерство Диснея. Даже непочтительные высказывания Джона и Дианы («Да это же мультфильм, Оливер»; «Мама, это всего лишь рисунки»), с великой неохотой согласившихся посетить вместе с родителями самый большой в Ройал-Танбридж-Уэллс кинотеатр, иссякли с первыми кадрами «Белоснежки и семи гномов».

– Действительно здорово, папа, – одобрил Джон, когда они шли назад к машине.

В подростковом возрасте дети мистера Арнольда стали называть его Оливером, чтобы поддразнить или разозлить, и папой, когда пытались выразить скупое уважение. Обращаться по имени к матери им и в голову не приходило.

– Некоторые сцены – ну то есть фон, на котором происходит действие, – были просто великолепны. Мам, по-моему, для следующей картины тебе стоит перенять этот стиль и немножко его доработать. Мне кажется, выйдет неплохо.

Гвен кашлянула.

– Боюсь, у господина Диснея найдутся возражения. У меня свой романтический стиль в живописи, а у него – свой. Да, я с
Страница 2 из 18

тобой согласна, милый, это было здорово, но немного… как бы это сказать… примитивно, что ли.

До переулка, где мистер Арнольд оставил машину, шли в неловкой тишине. Гвен очень трепетно относилась к своим занятиям живописью, особенно после того, как однажды в вечерней газете напечатали нелицеприятный отзыв о ее первой выставке.

– Какая ложь! – взметнулась она, смяв в сердцах газету. – Мое вдохновение – я сама! Я ничем не обязана людям, о которых он пишет. Обвинил меня едва ли не в плагиате! И теперь это прочтут все наши друзья… Оливер, сделай что-нибудь!

Мистер Арнольд был юристом, и весьма успешным. Он специализировался на делах о клевете и предпочитал в суде представлять истцов, обладая особым даром вызывать у людей чувство глубокого сопереживания к своим клиентам. В работе он использовал обычные риторические уловки.

– Представьте, что такое написали о вас. Как бы вы себя чувствовали? – обращался он к присяжным, а затем бросал полный упрека взгляд на адвоката ответчика, будто тот обязан устыдиться, что защищает разносчиков сплетен.

Присяжным на инстинктивном уровне импонировали его уверенный, хорошо поставленный голос и привлекательная внешность. Мистер Арнольд не был красавцем в привычном смысле этого слова, но обладал приятной улыбкой и уверенными манерами. Присяжные чувствовали, что могут ему доверять, им нравился обращенный к ним скрытый посыл его речей: «Вы люди здравомыслящие, я это вижу. Уж нам-то с вами и не разобраться с таким пустяком?»

Самое главное в работе любого адвоката – расположить к себе присяжных. В этом залог победы.

Профессиональный успех принес ему большое состояние. Долгие годы его время оценивалось по самым высоким ставкам, а газетчики, услышав, что против них будет выступать Оливер Арнольд, предпочитали урегулировать споры без судебного разбирательства.

Он покорно унес так задевшую Гвен статью в свою контору в Холборне, тщательно изучил и пришел к выводу, что там нет ничего оскорбительного. Пожалуй даже, в статейке весьма толково проанализированы слабые стороны художественного мастерства жены. Там писали, что многое в ее творчестве перенято у других, и с этим он был склонен согласиться, когда после работы прогулялся по некоторым из упомянутых автором галерей.

Вечером в разговоре с женой он слукавил.

– Ничего не поделаешь, Гвен. Отзыв относится к разряду добросовестных. Да, конечно, нам он кажется несправедливым, но критики должны иметь право высказывать свое мнение. Понимаю, тебе неприятно, однако на твоем месте я просто выбросил бы все это из головы. Как там сказал Уайльд? «Что бы о вас ни говорили, хуже может быть только одно – когда о вас не говорят». Что-то в этом роде… По крайней мере, дорогая, незамеченной ты не осталась.

На лице жены отразилось негодование.

– Ну разумеется, если ты принял их сторону, то ничего не поделаешь!

Несколько недель она с ним не разговаривала.

С тех пор прошло три года, и только к весне 1938 года уязвленное самолюбие перестало терзать Гвен и позволило вернуться к кистям и холсту в мансарде Дауэр-Хауса. Хотя у мистера Арнольда и было свое (невысказанное) мнение о способностях жены, порицать ее за вновь обретенную веру в свои силы он не мог. Более того, ему пришлось отменить долгожданную поездку в Озерный край: Гвен заявила, что у нее, «возможно, не получится» сделать в работе перерыв.

– Только не сейчас, Оливер. Уверена, ты меня поймешь. Я никогда не испытывала такой бури вдохновения.

Одна незавершенная картина, изображавшая вазу с чахлыми незабудками, не особо вязалась в голове ее мужа с бурей вдохновения, тем не менее он написал в отель у озера Алсуотер и горестно распростился с внесенным задатком.

Все две недели отпуска мистер Арнольд, прихватив с собой приготовленный Люси ланч, в одиночку исследовал окрестности, а его жена тем временем трудилась – или, скорее, красовалась – за мольбертом. Дети уехали на учебу, в доме царила тишина, и впервые за долгие годы его сердце тронула тоска. Справиться с ней помогали прогулки.

Больше всего он любил вглядываться с холмов Уилда в окутанный дымкой Лондон на севере и отблески моря на юге. Маленькие бледно-голубые бабочки вспархивали с кустов, окаймляющих тропинки, когда он шел по гребню возвышенности между Северной и Южной грядами. «Кентский ответ Малверн-Хиллз»[1 - Гора на западе Центральной Англии высотой четыреста двадцать пять метров – место, популярное среди туристов. – Здесь и далее примеч. пер.], – каждый раз, поднимаясь сюда, бормотал себе под нос мистер Арнольд. Сравнение, несомненно, тщеславное, но оно доставляло ему удовольствие. Правда, сейчас даже самые солнечные деньки омрачались растущей угрозой войны.

Невидимая, на юге за горизонтом лежала Франция. Та самая страна, которая двадцать четыре года назад противостояла грозному, беспощадному кайзеру, а теперь отважно смотрела в ледяные глаза фюрера.

Поедая бутерброды с ветчиной на склоне холма над Эшдаун-Форест, мистер Арнольд с трудом верил, что вот-вот грянет еще одна война. С прошлой он вернулся из Франции в чине майора. Приехав на короткую побывку в Лондон, он попросил руки Гвен, и от ее восторженного согласия сладко защемило сердце, однако в душе он не верил, что доживет до собственной свадьбы.

Он до сих пор испытывал неподдельное изумление, что в той войне ему удалось уцелеть. Его зачислили в полк летом 1914 года, сразу по окончании школы. Планы по изучению права в университете были отложены, хотя и Оливер и родители втайне рассчитывали, что через несколько месяцев он займет свое место в Оксфорде – уж к новому-то году точно. По всеобщему убеждению, война должна была закончиться самое позднее к Рождеству.

К концу 1918 года из кадетов выпуска мистера Арнольда в живых остался лишь он один. Он понятия не имел, почему так случилось. Явно не потому, что отсиживался за спинами других. Оливер участвовал во многих битвах, много раз видел смерть товарищей. Некоторые гибли от пуль, другие исчезали в мгновение ока при разрыве снаряда, а он каким-то непостижимым образом оставался невредим. При артобстреле такое случается: он собственными глазами видел, как уползали те, кто был ближе всех к эпицентру взрыва, а тела находившихся поодаль разлетались на куски.

Сейчас, когда мистеру Арнольду стукнуло сорок пять, и воевать, пожалуй, было поздно, он тревожился за сына. Двадцатилетний Джон проходил подготовку в военно-воздушном училище Крануэлл в графстве Линкольншир. Если ему присвоят звание, то в итоге могут призвать и на действительную военную службу. В газетах писали, что исход войны на этот раз будет решаться в воздухе. Вместе с другими парнями Джона бросят на эту новую линию фронта: современное поле боя, где враг, непогода или невезение швыряют мальчишек в безжалостные объятия гравитации.

Мистер Арнольд старался обуздать воображение и гнал из головы прочь жуткие сцены с беспомощно падающим с неба сыном. Но чем короче становились дни, тем сильнее разрастался в груди затаенный страх. День ото дня Гитлер свирепствовал все больше, его угрозы Чехословакии становились все безудержнее. Каждое утро в поезде на пути к Чаринг-Кросс мистер Арнольд просматривал мрачные заголовки газет. Британия и Франция считали своим долгом
Страница 3 из 18

поддерживать «отважных чехов», как неизменно называли их передовицы.

Лето закончилось, леса вокруг Дауэр-Хауса осень расписала яркими красками. В придорожных коттеджах и домах фермеров затопили камины. Сидя за рулем большого зеленого «Хамбера» (полученного в подарок от благодарного клиента за молниеносно выигранное дело), мистер Арнольд заметил, что из труб поднимается дым. Шли последние выходные сентября. Интересно, станут ли они и последними мирными выходными? Как раз сегодня премьер-министр под одобряющие аплодисменты палаты общин объявил, что срочно улетает в Мюнхен на переговоры с фюрером по личному приглашению герра Гитлера, чтобы «утрясти вопрос с Чехословакией… раз и навсегда».

Завтрашняя встреча в Германии, размышлял мистер Арнольд, сворачивая на гравийную подъездную дорожку к Дауэр-Хаусу, не более чем последняя отчаянная попытка.

Люси открыла дверь и приняла шляпу и пальто.

– Будет война, сэр? – почтительным тоном осведомилась она так, будто спрашивала, не собирается ли дождь.

– Вряд ли до этого дойдет, Люси, – ответил он.

Однако в глубине души радовался, что Диана с Джоном на выходные приедут домой. Война подступила очень близко, и ему хотелось, чтобы дети были рядом.

Глава 3

– Гитлер ничем не отличается от королевы Виктории. Никакой разницы. – Диана отодвинула тарелку и окинула вызывающим взглядом остальных членов семьи.

– О, милый, – прошептала Гвен. – К чему эти утомительные споры за обедом? Люси вот-вот подаст десерт.

Ее муж сменил позу.

– В них нет ничего утомительного, – недовольно произнес он. – Совсем ничего. Я хочу услышать, что по этому поводу думают дети. Я…

– Вообще-то мы уже не дети, папа, – перебила Диана. – Мне в Гиртоне рассказывают о том, как отвратительно ведут себя политики, а Джона в Крануэлле учат убивать людей. Занятия не для младенцев.

Мистер Арнольд посмотрел на дочь поверх очков и отложил в сторону воскресную газету, цитаты из которой только что зачитывал семье громко и с растущим раздражением.

– Возможно, в Кембридже вы и изучаете политику, юная леди, но ставить в один ряд Адольфа и Викторию глупо. Ты, разумеется…

– Как раз, наоборот, глупо их не ставить в один ряд! Виктория со своими ужасными премьер-министрами и военным флотом построила империю, какой не видывал свет, и все это путем угроз и насилия, разгромов и захватов. Никого тебе не напоминает? Возможно, Гитлер – тиран, а его партия – сборище бандитов, но он всего лишь делает то, что мы в своей стране наблюдали на протяжении веков. Верх лицемерия утверждать, что это не так. Согласись, папа, ты ведь понимаешь.

– Я понимаю лишь то, что ты все упростила. Нельзя сравнивать британскую демократию с нацистскими преступлениями. Мы наладили связи по всему миру. Мы…

– Да будет уже! – Джон резко отодвинул тарелку. – Пап, Диана и сама не верит своим словам. Ей просто хочется поспорить.

– А вот и нет. Заткнись, Джон. Во всяком случае, в одном наши с папой взгляды сходятся: Британия и Франция предали чехов. Это отвратительно. Позор!

Отец откинул голову назад.

– Мы в меньшинстве, дорогая. Большинство людей, – он помахал газетой, – считают господина Чемберлена героем: он избавил нас от войны, не дал в обиду Гитлеру. Это неправильно, с какой стороны ни посмотри. Наш премьер мог сказать агрессору «нет», однако вместо этого согласился в ближайшем будущем давать все, что тот ни пожелает. Предательство в рассрочку… Мы обещали чехам поддержку. И выполнили обещание! Заставили их отдать полстраны Гитлеру. Ты права, Диана. Позор.

– Но это во имя мира… По крайней мере наш премьер не дал развязать войну. Разве не так, папа? – спросил Джон.

– Конечно, не так. Боже правый, Джон, ты не читал в газетах статьи господина Черчилля? Гитлер – шантажист, он на этом не остановится. После того, что он получил от нас в пятницу, мы в его глазах – презренные ничтожества. И вот что я тебе скажу: к Рождеству немецкие войска будут в Праге.

Гвен, выходившая в кухню проверить, как у Люси продвигаются дела с десертом, вернулась как раз вовремя, чтобы услышать предсказание мужа. Плечи ее поникли.

– Только бы ты оказался не прав, Оливер, – вздохнула она. – Иначе Джона заберут на войну, как забирали тебя. Ты ведь этого не хочешь.

– Разумеется, не хочу! Почему никто меня не слушает? Я пытаюсь сказать…

Джон кашлянул.

– Не думаю, что папа хочет войны, мам. Но… в общем… многие из нас согласились бы, положа руку на сердце. Очевидно, что рано или поздно Адольфа нужно будет остановить. Я сейчас осваиваю «Тайгер мот», а ребята говорят, что это, возможно, даст право летать на «Харрикейнах» или даже «Спитфайрах». Если папа прав, уж мы-то снимем с Гитлера стружку.

Родители уставились на сына в изумлении.

– Ты никогда об этом не рассказывал, – после долгой паузы произнесла Гвен. – Ни словом не обмолвился, что учишься летать на истребителе. Это ведь опасно, да, Оливер?

Мистер Арнольд задумался.

– В известной мере, да. Любая авиация связана с риском, особенно – военная. Тут нам надо…

Диана захлопала в ладоши.

– Как здорово, Джонни! Одна моя знакомая девочка в Гиртоне встречается с летчиком-истребителем. Он летает на «Глостере»… как-то там… «Радиаторе»?.. а, нет, «Гладиаторе». Неважно. Он такой классный, и все парни в его эскадрилье – тоже. Ты обязательно должен летать на истребителе!

Она посмотрела на мать.

– Не волнуйся, мамочка. Как поется в песне?.. «Войны не будет, не будет». У старика Адольфа кишка тонка напасть на нас или на Францию. Особенно на Францию. Профессор Хислоп рассказывал нам на лекции, что у французов огромная армия, намного больше нашей. Все будет в порядке. – Она повернулась к брату. – Когда начнешь летать на истребителях, Джонни, обязательно приведи к нам в гости на Рождество самого красивого в эскадрилье пилота, а я, так и быть, приглашу Сару Твид, ту самую, с которой ты не спускал влюбленных глаз на балу первокурсников.

Джон улыбнулся.

– Я еще даже экзамен не сдал, сестренка.

– Ничего, сдашь, никуда не денешься. Да, кстати, о Хислопе… Мне пора. Времени на пудинг не осталось. Подбросишь меня до станции, пап?

– И меня, – поднялся Джон. – К вечеру мне нужно вернуться в часть. Завтра с самого утра полеты.

Мистер Арнольд кивнул, выдавив улыбку.

– Конечно. Этот адвокат работает извозчиком не хуже прочих таксистов. Нет проблем. Сейчас подгоню машину. – Он обратился к Диане: – Пойдем, Поросенок, откроешь ворота, пока я завожу мотор.

Гвен не вымолвила ни слова, когда дети целовали ее на прощание: от дурного предчувствия пересохло горло и будто одеревенел язык.

Глава 4

Диана бросила трубку на рычаг с такой силой, что по гладкой бакелитовой поверхности побежала тонюсенькая трещинка.

– Мама! Оливер! Идите сюда, скорее!

Из гостиной донеслись приглушенные голоса, мгновение спустя в дверях показался мистер Арнольд.

– Бога ради, что за шум? Что случилось?

Диана уже застегивала пальто.

– Джон!.. Через двадцать минут он будет пролетать здесь неподалеку. Поехали быстрее.

– Где пролетать? Успокойся и расскажи…

Диана топнула ногой.

– Как успокоиться, если ты задаешь глупые вопросы? Пролетать недалеко отсюда, – она указала пальцем в потолок. – В этой своей штуковине, воздушном змее,
Страница 4 из 18

«Спитфайре», аэроплане или как его там… Беги за машиной, а я позову маму.

– Ты-то откуда знаешь? – не удержался Оливер.

– О! – Диана снова топнула. – Ну вот что ты за человек?.. Оттуда знаю. Он сам мне сказал, понятно? Джон только что позвонил с аэродрома. Говорит, что у их эскадрильи учебный полет, они вот-вот взлетают и будут над Уилдом через двадцать минут. Просит, чтобы мы ехали в Аппер-Хартфилд – они будут пролетать прямо у нас над головой. Давай же, бегом!

В холле появилась Гвен.

– Почему все кричат?

– Звонил Джон, – сказал мистер Арнольд, лихорадочно открывая один за другим выдвижные ящики в поисках ключей от машины. – Через несколько минут он будет тут пролетать. Если мы хотим его увидеть, ехать нужно прямо сейчас.

– Где пролетать? – не поняла Гвен. – Расскажи наконец, что происходит?

– Как я расскажу, если ты со своими вопросами не даешь и слова вставить? Надевай скорей пальто, поедем смотреть, как Джон летает на «Спитфайре». Да где же эти чертовы ключи?!

Три минуты спустя мистер Арнольд с женой и дочерью мчались в автомобиле мимо голых деревьев в направлении Аппер-Хартфилда. Прошлым летом мистер Арнольд частенько парковал там машину во время уединенных прогулок по окрестностям.

Сегодня мартовский воздух под уже по-летнему синим небом был свеж. Пока машина петляла по узким дорожкам, Диана и Гвен высовывали головы в окна.

– Кажется, я их вижу! – крикнула Диана, когда зеленый «Хамбер» свернул на юг и за дубовой рощицей яркой страницей открылся северо-западный лоскут неба. – Вон там, смотрите, как стайка маленьких рыб! Да нет же, папа, ты не туда смотришь!

Оливер резко затормозил у сельской церкви и выскочил из машины.

– Быстрее, в роще за церковью есть поляна. Оттуда будет видно.

Через несколько мгновений все трое уже стояли на заросшем травой холмике – заброшенной и почти забытой могиле крестоносца, миропомазанного восьмьюстами годами ранее.

Они смотрели в небо на новых тамплиеров – будущих небесных воинов, еще не испытанных в битве.

– Боже, – бормотал мистер Арнольд, когда дюжина «Спитфайров» пролетала над их головами, раскатисто ревя моторами, а солнечный свет скользил по плексигласовым кабинам и алюминиевым крыльям. – Боже, еще совсем чуть-чуть и Джон окажется на войне…

От этой тревожной мысли он содрогнулся.

– Что такое, папа? – спросила Диана.

– Ничего, милая, – ответил мистер Арнольд, пытаясь отогнать дурные предчувствия. – Просто интересно, в каком из них Джон.

Эскадрилья шла на юго-восток, в сторону Ла-Манша, оглушительный гул постепенно стихал.

Чудесное мгновение пролетело, и Арнольды побрели к машине.

Глава 5

В течение шести месяцев после события, которое мистер Арнольд неизменно именовал «воздушным парадом сына и наследника», надежды на мир медленно, но верно таяли. Война грянула на исходе лета, когда немецкие войска вторглись в Польшу. Гвен и Оливер сидели у отделанного красным деревом радиоприемника и внимательно слушали речь премьер-министра, в которой он признал полномасштабное дипломатическое поражение. Его голос звучал устало.

– Ну вот, – мистер Арнольд выключил радио, – теперь нас всех ждут неприятности.

– Это невыносимо, – тихо произнесла Гвен. – Я всегда благодарила Господа за то, что вернул мне тебя, и обещала, что никогда больше ни о чем его не попрошу. И не просила. Я сдержала обещание. Но что теперь мне сказать ему о Джоне? Что? Это несправедливо. Это так несправедливо. – Слезы медленно катились по ее щекам.

Мистер Арнольд посмотрел на жену.

– Послушай, Гвен, – наконец сказал он и обнял ее. – Господь милосерден. Да, мне было трудно в это поверить после всего, что я видел во Франции, но ведь не зря говорят, что сострадание Божие не имеет границ. Если ты веришь, что двадцать или сколько там лет назад он спас мою никчемную шкуру, поверь и в то, что в его власти сохранить и нашего сына.

– Что мне еще остается делать, – печально отозвалась Гвен. – Не знаю, слышал ли Господь мои молитвы о тебе. Вдруг ты просто из тех, кого называют счастливчиками. А Джон, возможно, нет. О боже…

Раздался телефонный звонок.

Джон.

– Черт возьми, тут такое творится, пап! – кричал он, пытаясь пробиться сквозь шум и треск на линии. – Устроили какую-то дурацкую реорганизацию, распустили эскадрилью. Проклятые бюрократы. Мы только что объявили войну, а меня выгоняют в чертов отпуск. Все закончится прежде, чем я успею хоть в чем-то поучаствовать. Дьявол! Прости, пап, но я в бешенстве.

– На твоем месте я бы не стал так распаляться. – Мистер Арнольд прикрыл ладонью трубку и прошептал жене: – Это Джон. Похоже, твои молитвы услышали: он едет домой. Его пока оставили в резерве.

Гвен выхватила телефон.

– Джон! Ты возвращаешься? – Несколько мгновений она слушала, затем сказала: – Конечно, милый. Ждем завтра вас обоих.

Она положила трубку.

– Обоих? – переспросил муж.

– Да, – быстро ответила Гвен. – Джон приедет с командиром авиазвена. Кажется, родители мальчика сейчас в Канаде, а у него нет ключей от дома. Не оставаться же ему одному на базе. Джон говорит, он обаятельный и весьма забавный. Как же его зовут?.. Забыла… Ах да, Джеймс. Джеймс Блэкуэлл.

Мистер Арнольд пожал плечами.

– Значит, на выходные будет полный дом, Диана ведь тоже приедет. Такой расклад ей придется по душе, это уж точно. Ты бы попросила Люси приготовить одну из гостевых комнат. Может, поселим мистера Блэкуэлла в мансарде? Знаешь, как летчики-истребители влияют на девушек? Разбойники, черт бы их побрал.

– Прекрати, – сказала Гвен, берясь за шнурок колокольчика, чтобы позвать прислугу. – Уверена, что командир звена Блэкуэлл – настоящий офицер и джентльмен.

– Да, но и истребитель тоже, – пробормотал себе под нос ее муж, выходя из гостиной.

Мистер Арнольд угадал: Диана восторженно встретила новость о том, что скоро в их дом прибудет командир авиазвена Джеймс Блэкуэлл.

– Он просто обязан быть красавчиком, – заявила она, поднимаясь к себе поправить макияж. – У всех пилотов «Спитфайров» невероятно эффектная внешность. Других на такую работу не берут. Когда они с Джоном доберутся досюдова?

– Сюда, дорогая, сюда! – крикнул ей вслед отец. – Это уже слишком для студентки Гиртона. Я-то думал, ты увлекаешься языком и политикой, а не молодыми людьми с набриолиненными волосами. Вообще мне казалось…

Сверху донесся приглушенный ответ Дианы, однако прежде чем дверь за ней с треском захлопнулась, он успел разобрать только два слова: «Глупости, папа».

– Вот именно, глупость, – произнес Джеймс Блэкуэлл, когда вечером в гостиной Арнольдов подали кофе. – Народ в спешке возвращается в казармы, а нас отправляют по домам. И это в самом начале войны! Вся эскадрилья в ярости. Сплошное разбазаривание ресурсов. Интересно, что сказал бы обо всем этом господин Чемберлен?

«А мне интересно, что господин Чемберлен сказал бы о тебе», – думал мистер Арнольд, передавая гостю сахар и серебряные щипцы. Джеймс Блэкуэлл так и просился на обложку журнала – настоящий подарок для управления пропаганды Королевских ВВС. Как и предсказывала Диана (хотя и строила прогноз в большей степени на надежде, чем на интуиции), внешность у него оказалась невероятно эффектной. На самом деле все трое
Страница 5 из 18

представителей молодого поколения, сидевшие за столом, на взгляд мистера Арнольда были чересчур привлекательны.

Смуглая кожа, иссиня черные волосы и зеленые глаза дочери стали для родителей сюрпризом и причиной непрекращающихся споров. Белокурые волосы и голубые глаза Гвен, каштановая шевелюра и светло-серые глаза Оливера – все это Диана каким-то непостижимым образом отринула на генетическом уровне. По их обоюдному мнению, она больше напоминала ирландку, а порой даже испанку – особенно когда на исходе долгого кентского лета загорелая кожа приобретала бронзовый оттенок, а глаза на ее фоне сияли глубоким изумрудным блеском.

– Она подкидыш, – сказал мистер Арнольд жене в день, когда Диане исполнилось десять и девочка, хохоча, носилась с друзьями вдоль изгороди в ярком свете августовского солнца. – Совсем на нас не похожа. Наша настоящая дочь живет в стране фей. А это… Это дитя кукушки из подземного царства. В свой двадцать первый день рождения она исчезнет – за ней придут, вот увидишь.

Джон был Янусом. Высокий и худощавый, светловолосый и голубоглазый, он – в зависимости от настроения – становился копией то матери, то отца. В минуты глубокой задумчивости сын очень напоминал Гвен, погруженную в размышления перед незаконченным полотном. А раскрепощенный и радостный, со смешинками в глазах, был как две капли воды похож на юного Оливера. Он унаследовал отцовскую улыбку, но благодаря правильным чертам лица обладал более привлекательной в общепринятом смысле внешностью. Лет с четырнадцати Джон, сам того не сознавая, неизменно привлекал взоры особ противоположного пола.

Потягивая кофе, мистер Арнольд отметил про себя, что Джеймс Блэкуэлл на первый взгляд не слишком отличался от его собственного сына. Как и Джон, он был светловолос, однако глаза его искрились более глубокой, почти сияющей синевой. Молодой человек излучал уверенность в себе, говорил четко и спокойно. При этом в его речи чувствовался странный, едва уловимый акцент. Да, он явно окончил привилегированную частную школу, но что-то примешивалось еще.

Мистер Арнольд пытался понять, что именно, пока Джеймс рассказывал в изумлении распахнувшей глаза Диане о недавней аварийной посадке на аэродроме базирования эскадрильи. Откуда этот колониальный выговор? Родители парня, кажется, сейчас в Канаде. Может, там его корни? Хотя вряд ли. Джеймс Блэкуэлл скорее укорачивал, а не тянул гласные. Южная Африка?

Оливер на время выкинул эти мысли из головы и посмотрел сначала на сына, а затем на гостя. Оба молодых человека отличались высоким ростом, и в синей форме Королевских ВВС издали их легко можно было спутать друг с другом. При более близком рассмотрении становилось ясно, что один из них командир авиазвена, а второй – рангом пониже, лейтенант. Однако, как отметил мистер Арнольд, это не будет иметь ровно никакого значения, когда мальчишки окажутся под прицелом вражеских орудий.

Сейчас же один из них находился под прицелом у дочери мистера Арнольда. И разумеется, не ее брат.

Глава 6

В девятнадцать Диана еще не успела понять себя и не знала, кем ей хочется быть.

– В моей голове сплошные вопросы, – откровенничала она с подружкой. – Не имею ни малейшего понятия, что из меня выйдет. Наверное, я с удовольствием осталась бы навсегда здесь, в Кембридже, и постепенно превратилась бы в профессоршу до мозга костей… С другой стороны, мне просто не терпится выйти замуж. А иногда я мечтаю о бесконечных liaisons dangereuses, опасных связях, стать женщиной с определенным весом в обществе – например, женой декана здесь, в Гиртоне. А может, так и следует поступить? Выйти замуж за декана, нарожать ему детей и заводить интрижки на стороне. Как думаешь?

В этом образе мыслей очень точно отразился характер Дианы.

Она обладала тонким умом, легко сдала экзамены и получила аттестат зрелости, а преподаватели считали ее самой одаренной студенткой среди поступивших в 1937 году. Наука была ее призванием. Она обожала старинные здания Кембриджского колледжа, любила реку, медленно несущую воды через город и лениво опоясывающую окрестные поля и заливные луга. Идея остаться здесь навсегда порой опьяняла и приносила с собой глубокое чувство неизбежности и умиротворения.

Иногда на занятиях, глядя в упор на преподавателя, Диана ловила себя на мысли: «Я тоже могла бы читать лекции. И кстати, делала бы это лучше вас». Ей рисовалось будущее становление ученого. Она будет оттачивать знания в великолепных библиотеках колледжа и на лекциях, обмениваться опытом с величайшими умами на Земле. Ее глубокие сочинения и новаторские труды получат признание в академических кругах. А когда она упокоится с миром в стенах своего кабинета (смерть застигнет ее за работой и в очень преклонном возрасте), то найдутся люди, которые предложат назвать в ее честь колледж…

В этих фантазиях не оставалось места ни для мужа, ни вообще для мужчины, а уж тем более для потомства. Поэтому Диана не понимала, откуда в самые неожиданные моменты ее вдруг обуревало неистовое желание иметь детей – столько, сколько в состоянии породить чрево. Жгучая страсть могла нахлынуть внезапно и поглотить целиком и полностью. Первобытный и сильный инстинкт завладевал чувствами и порой на долгие мгновения лишал ее способности связно мыслить.

Но опять же во всех этих переживаниях, которые Диана с усмешкой называла про себя «мои атавистические припадки», не было мужского присутствия. Ни разу даже отдаленно не возник хотя бы смутный образ мужчины, который понадобится, чтобы провернуть это дело. Когда яркое пламя страсти к материнству постепенно угасало, Диана едва ли не конфузилась.

– Когда это завладевает мной, – поделилась она с подружкой, – я чувствую себя великой огненной богиней, обладающей властью порождать жизнь без чьей-либо помощи. А потом волшебство пропадает и все это кажется невероятной глупостью.

Но была и третья Диана: та, что ее больше всего огорчала и о которой она не решалась рассказать ни единой душе. Сладострастная, чувственная и трепещущая от сексуального любопытства. Щеки наливались краской, гулко стучало сердце – она порой сама поражалась безрассудству и животной похоти той Дианы, предающейся темным фантазиям. Мысленные образы, от которых захватывало дух, всплывали перед глазами не в те моменты, когда была возможность воплотить их в жизнь – на балу в колледже или на свидании со старшекурсником, – а лишь позже, в темноте и уединении спальни. Только тогда Дианой овладевала жажда сексуального опыта, который пока был ей недоступен. Или, если точнее, в котором она пока сама себе отказывала.

Глава 7

В школе Джеймс Блэкуэлл вел себя как типичный стипендиат. В одиннадцать лет он выиграл конкурс сочинений среди младших школьников на приз мэра Хакни, и из убогой начальной школы на Далстон-лейн его перевели в среднее звено лицея Стоунз на Гарнфорд-сквер в Уайтчепеле на полную социальную стипендию.

Основанный в конце шестнадцатого века, через несколько лет после Непобедимой армады, профессиональный лицей Стоунз к веку двадцатому для ист-эндских мальчишек стал лестницей на пути из самой экономически неразвитой и социально неблагополучной части Лондона. Способным преодолеть учебные
Страница 6 из 18

трудности Стоунз давал шанс выбраться из ямы. А Джеймсу Блэкуэллу выбраться очень хотелось. От отца в памяти осталось смутное воспоминание: углекоп помахал им с матерью ручкой, когда Джеймсу исполнилось всего пять лет. Мать любила сына без памяти. Она служила билетершей в «Уайтчепел Одеон» и тайком пускала Джеймса в зал – сначала на немые ленты, а затем и на звуковое кино. Пожалуй, этот пустяк был единственной радостью в его детстве. Жалованья билетерши едва хватало на одежду и еду для них двоих.

Нищенское существование сына мать компенсировала тем, что нахваливала его без устали.

– Перед тобой открыты все дороги, Джимми, – уверенно сказала она однажды, собирая его в школу. – Ты умен и красив, и вообще самый лучший мальчик. Станешь премьер-министром или ученым… или кинозвездой… Ты особенный, Джеймс. Это правда. Вот увидишь, однажды ты поразишь этот мир. Удивишь всех. И самые прекрасные девушки – даже принцессы – отдадут все на свете, лишь бы ты взял их в жены. Попомни мои слова.

Джеймс ей верил. Почему бы и нет? Но он также знал: бо?льшая часть из того, что он с открытым ртом наблюдал на сверкающем экране «Одеона», было восхитительной фантазией. Понемногу он понял, что кинохроника гораздо точнее отображала реальность, с какого боку ни посмотри. Запечатленные в ней кадры шикарных премьерных показов, вечеринок и светских раутов манили и соблазняли, и происходило все это в нескольких милях от обшарпанной киношки, где сидел Джеймс, – в Уэст-Энде.

К шестнадцати годам Джеймс Блэкуэлл все для себя решил. Составил план, как пробраться в мир изобилия, бьющий ключом в часе ходьбы от его убогого квартала.

Однако туда он не придет и не приедет.

Он туда прилетит!

Глава 8

– Место в Крануэлле? Это вряд ли, Блэкуэлл, – пробормотал директор, наливая в бокал шерри из буфета в своем кабинете. – Я так понимаю, ребята из Королевских ВВС, прежде чем поступить на службу, сами оплачивают учебные полеты. Крануэлл для них нечто вроде частного пансиона. Очень сомневаюсь, что у них есть места. Хотя проверю, конечно.

Пригубив шерри, он добавил:

– А все-таки, зачем вам ВВС? Ни истории, ни сложившихся полковых традиций… Почему, как вы думаете, их относят к младшему роду вооруженных сил? Потому что они таковыми и являются. У меня есть кое-какие связи среди гвардейцев. Я мог бы…

Джеймс выпрямился.

– Это очень любезно с вашей стороны, сэр, – осторожно начал он, – я тоже рассматривал такой вариант, правда. Но мы с вами оба знаем, что человеку моего происхождения вряд ли сделать блистательную карьеру в одном из старых полков, туда и поступить удастся далеко не каждому, если уж на то пошло. Уроки ораторского искусства мне, разумеется, в этом помогли бы. Я вам за них благодарен, но слишком высоко по социальной лестнице мне все равно не подняться. Уж по крайней мере не до головокружительных гвардейских высот.

Директор вздохнул.

– Значит, вы реалист, да, Блэкуэлл? Что ж, подумаю, чем вам помочь…

– Не надо, сэр, – перебил Джеймс. – Лучше сделайте вот что.

Он достал из кармана куртки листок с машинописным текстом.

Директор изогнул бровь.

– Прошу прощения, я не уверен, что мне нравится ваш тон, юноша.

– А я не уверен, что меня это волнует, сэр, – ответил подросток и положил бумагу на стол. – Это ваша рекомендация командиру авиабазы в Крануэлле, в которой вы сообщаете, что с учетом блистательных успехов во вневойсковой военной подготовке из меня выйдет идеальный офицер. В ней также есть выписка из аттестата зрелости, где особое внимание уделено отличному результату в экзамене по математике. Восемьдесят восемь баллов, насколько я помню.

Директор в изумлении смотрел на него.

– Блэкуэлл, вы же едва не провалили математику.

Юноша улыбался и выжидал. Прошло немало времени, прежде чем человек напротив него неловко заерзал в кресле.

– Послушайте, Блэкуэлл… Джеймс… я тебе очень симпатизирую, ты это знаешь, но я не стану подписывать. Ты не можешь меня об этом просить.

Он взял листок и аккуратно разорвал его на две части.

Джеймс улыбнулся снова.

– Вы все неправильно поняли, сэр. Я был вашим самым выдающимся курсантом и прекрасно успевал по математике. Наверное, вы спутали меня с каким-то другим учеником. С вами ведь такое случается, да, сэр? Помните, вы называли меня Томасом? И еще долго просили у меня прощения. Впрочем, вы тогда сильно разгорячились, кажется. Я объясняю это крайней степенью возбуждения.

Когда директор наконец заговорил, голос его был едва громче шепота:

– Ах ты, ублюдок. Мелкий поганый ублюдок. Сколько я для тебя сделал! Я оплатил уроки, чтобы ты перестал разговаривать как торгаш, я…

– Сэр, – перебил Джеймс, – вам ведь нравилось, когда я разговаривал как торгаш. Или это вы тоже забыли?

Директор откинулся на спинку кресла.

– Ты не посмеешь. Не посмеешь сказать и слова. Нас обоих посадят.

Джеймс наклонил голову.

– Меня – нет. Я слишком молод. И был еще моложе, когда мы занимались… как вы там это называли? Когда мы занимались «особыми уроками». А вот вас, сэр, непременно упекут в каталажку, здесь я с вами полностью согласен. Растление малолетнего – это не шутки. Так просто тут не отделаешься. Что вы по этому поводу думаете, сэр?

Испуганные, сузившиеся глазки встретились с бесстрашным взглядом синих глаз.

– Я думаю… Я думаю, тебе лучше напечатать это еще раз и принести мне на подпись, мерзавец.

– Ясно, – Джеймс поднялся. – Ну, тогда сложите эти два обрывка вместе, сэр, и перепишите от руки. Честно говоря, машинописная версия мне нравилась ничуть не больше наших… совместных занятий… думаю, теперь нам следует называть это так. Тем более рекомендации такого рода, написанные от руки, выглядят куда душевнее, вы согласны? А у вас к тому же чудесный почерк, сэр.

Глаза директора на мгновение закрылись.

– Выметайся, вон отсюда! Через пятнадцать минут письмо будет у тебя в ячейке. После этого можешь сразу возвращаться в свою паршивую дыру к мамаше, и чтобы я тебя здесь больше не видел. Семестр все равно заканчивается через неделю. Если еще хоть раз здесь мелькнет твоя рожа, я вызову полицию и привлеку тебя за шантаж. Клянусь, так и будет.

Джеймс Блэкуэлл подошел к двери, открыл ее и с невозмутимым видом обернулся.

– Нет, не будет. Сейчас вы напишете письмо и заткнетесь. Не сотрясайте воздух, сэр. Не позорьтесь… Хотя куда уж больше позориться. До свидания, сэр.

Глава 9

Так Джеймс Блэкуэлл проложил себе путь в Крануэлл. Однако после зачисления он вдруг обнаружил, что трудности только начинаются: приходилось прилагать немало усилий, чтобы не уступать остальным будущим офицерам. Требования были неимоверно высокие. С растущим беспокойством он наблюдал, как смиренно один за другим курсанты уходили из колледжа, провалив академические или практические испытания. Его собственные познания в математике были слабыми, если не сказать больше. А что будет, когда пойдет теория воздухоплавания?

В социальном плане он чувствовал себя изгоем. Прилежно выговаривая слова, никого не обведешь вокруг пальца. Однажды вечером, сидя в раздумьях за кружкой пива в неосвещенном углу паба «Принц Руперт» – места, излюбленного курсантами Крануэлла, – Джеймс случайно подслушал убийственный вердикт, вынесенный в
Страница 7 из 18

соседней кабинке сокурсником, уроженцем Кенсингтона.

– Блэкуэлл? Да с этим пройдохой все ясно. Поступил лишь потому, что это ВВС. В любом другом месте треклятому хаму сразу дали бы от ворот поворот. Подожди, вот закончим с теорией, начнутся полеты, и его вышвырнут отсюда быстрее, чем того ефрейтора, что околачивался в офицерской столовой. Ни стилем, ни классом здесь и не пахнет.

Позже, лежа на койке с металлическим каркасом, Джеймс курил в темноте сигарету за сигаретой и наконец пришел к решению. В одиночку в Крануэлле он не выживет. Ему нужна опора, поддержка. Кто-то, чей социальный статус повысит и его положение среди курсантов, кто сможет дать ему некую защиту, а иногда и совет.

Иными словами, ему нужен пользующийся авторитетом друг.

Друг. На лице Джеймса мелькнула улыбка. Никогда в жизни он не нуждался в дружбе и никого об этом не просил. И даже не знал, как подступиться к этому делу.

Но, как оказалось, беспокоился он попусту.

Джон Арнольд сам его нашел.

Глава 10

– Честное слово, Ди, – тихо проговорил Джон, чтобы в другом конце комнаты его не услышали родители и гость. – У Джеймса были трудности в Крануэлле.

У тележки с напитками они с сестрой разливали по бокалам бренди. К удивлению Джона, пока вся компания перемещалась из столовой в гостиную, Диана успела подкрасить губы и поменять чулки: незадолго до этого он шепнул, что у нее побежала стрелка. «Уж заодно бы и переоделась, ведь наверняка такая мысль приходила ей в голову», – со смехом подумал Джон. Однако вниз она сошла в том же темно-красном шерстяном платье: в нем она выглядела отлично и прекрасно об этом знала.

– Надеюсь, Джеймс оценит твои старания, сестренка, – Джон шутя подтолкнул ее локтем.

– Поаккуратнее, – предупредила Диана, слегка расплескав бренди. – Вероятно, все это займет еще немало времени. Говорят, что к Рождеству война закончится, но, если верить папе, в прошлый раз все тоже так считали, а она растянулась на четыре года. Я уже говорила маме, чтобы приберегла консервированную семгу.

Пять пузатых бокалов стояли на темном серебряном подносе.

– Ладно, неважно, – отмахнулась Диана. – Так что там, ты говоришь, за трудности у Джеймса?

– Давай не здесь, – ответил Джон, бросив взгляд в противоположный конец комнаты. – Принеси сигареты, пойдем покурим у изгороди. Там все о нем и расскажу.

До поступления в Крануэлл Джон никогда не видел классовый снобизм в действии. Зрелище вызвало у него глубокое отвращение. В Хеджбери, частной школе, где он учился, действовала расширенная система грантов и субсидий на обучение. Большинство мальчиков были сыновьями профессионалов высокого класса – юристов, как его собственный отец, бизнесменов, врачей, политиков. Управление школой основывалось на принципах безусловной меритократии. Порицались любые намеки на превосходство в силу происхождения.

Правда, изредка случались стычки с «городскими мальчишками», когда старшеклассников на полдня отпускали из школы и они без дела слонялись по центру городка. Однако эти столкновения приносили удовольствие обеим сторонам и больше смахивали на спортивные забавы, чем на классовую войну.

Джону было неприятно опекать Джеймса в Крануэлле. Собственный школьный опыт подсказывал, что лучше предоставить другому возможность самому бороться за себя. И все же он искал способы ненавязчиво поддержать товарища.

Однажды после дневного инструктажа по воздушной навигации ему выпал такой шанс. Джеймс отправился прямиком в комнату, которую делил с тремя другими сокурсниками, и сидел в одиночестве, обложившись книгами по теории воздухоплавания. Проходя мимо открытой двери, Джон вдруг услышал тяжелый вздох.

Немного помешкав, он осторожно постучал по косяку.

– Как дела? Еще не конец света? Nil desperandum — никогда не отчаивайся, как говорится.

Джеймс оторвал взгляд от раскрытого учебника.

– Отвали, дружище. Не нужно меня подбадривать. Латинскими цитатами тут не поможешь, – он показал на учебники. – С тригонометрией я еще кое-как справляюсь, но эти чертовы уравнения убивают меня наповал.

Он подошел к двери, протянул руку и представился:

– Я Джеймс. Джеймс Блэкуэлл.

– Джон Арнольд. – Они обменялись рукопожатиями. – Вообще-то, на самом деле я не Джон, а Роберт… Не спрашивай. Что-то вроде семейной традиции. Мы все поменяли имена. Не знаю почему.

Джеймс рассмеялся.

– А я всегда был Джеймсом, хотя сейчас не прочь стать кем-нибудь другим. Кем-то, кто разбирается во всем этом, – он махнул рукой в сторону книг. – Если в ближайшее время я это не осилю, вылечу отсюда, как и другие бедолаги.

Джон сел в потертое кожаное кресло, закинул ногу на подлокотник.

– Могу помочь, если ты не против, – сказал он. – По-моему, у нас не самый лучший инструктор по воздушной навигации. Тараторит слишком быстро, не успеешь ухватить. Но мне повезло – в основном все легко дается. Хочешь, разберем с тобой помедленнее, в конце концов ты уловишь суть.

Джеймс смотрел на него во все глаза.

– Зачем тебе это? Мы едва друг друга знаем.

Джон встал и потянулся.

– Хочу неприятно удивить тех идиотов, которые считают, что принадлежность к высшему обществу делает их лучше таких парней, как ты. Или я, если уж на то пошло. Они спят и видят, как тебя отчислят из Крануэлла, – в их глазах это еще больше подтвердит правоту отвратительных предубеждений. Пощекочем им нервы?

В темноте Диана задумчиво курила сигарету.

– Наверное, ты чертовски хороший учитель, братишка. Чересчур способный, я бы сказала. Теперь он командир авиазвена, а ты – простой лейтенант. – Она усмехнулась и дружески ткнула Джона в бок. – Тебе следует проявлять к нему уважение. Почему ты не отдаешь ему честь и не называешь «сэром»?

Тлеющий окурок Джона описал дугу над изгородью и упал в ручей.

– Джеймса не волнует вся эта чепуха. На базе мы, конечно, блюдем субординацию, но не здесь. Мы друзья. Нам крупно повезло оказаться после Крануэлла в одной эскадрилье. Кстати, я тебе еще не все о нем рассказал.

Глава 11

Благодаря продолжительным частным занятиям со своим новоиспеченным другом Джеймсу Блэкуэллу удалось кое-как сдать воздушную навигацию. Отвратительная надменность, принятая при обращении к нему самозваной элитой Крануэлла, теперь проскальзывала не так часто, однако это ни в коей мере не было связано с экзаменами. Джон пользовался авторитетом среди курсантов, и дружба с ним дала Джеймсу некоторое общественное признание – по крайней мере достаточное для того, чтобы закрыть рты самым отъявленным спесивцам.

– Но вот какая штука, сестренка, – продолжал Джон. – На самом деле голубой крови в нем больше, чем во многих из них. Его мать работала прислугой. Джеймс не назвал, у кого, но у меня создалось впечатление, что это не просто влиятельные люди. Половина рафинированных оболтусов в Крануэлле пожертвовали бы фамильным серебром, только бы оказаться в родне у этого семейства. По всей видимости, юная мисс Блэкуэлл вступила в компрометирующую связь с лордом – как бы там его ни звали, – в результате которой Джеймс и появился на свет, а ее, как и следовало ожидать, задолго до родов выставили за дверь без рекомендаций. Она устроилась официанткой в Лондоне, вышла замуж за какого-то негодяя, который в конце
Страница 8 из 18

концов ее бросил, и воспитывать Джеймса ей пришлось одной. Сейчас, по-моему, она работает в кинотеатре в Майл-Энде. Джеймс получил грант на обучение в хорошей школе и все, чего он добился, – результат его собственного труда. Пока ему не присвоили офицерское звание, у него гроша в кармане не было. Я действительно им восхищаюсь.

Диана нахмурилась.

– Подожди, я думала, что он приехал, потому что его родители в Канаде. Ты же сам сказал вчера это маме по телефону.

Джон взял сестру за руку и повел к дому.

– Просто Джон обнаружил, что рассказывать правду о своей семье – то есть о семье своего настоящего отца – чревато. Люди считают, что он все выдумывает, и либо смеются над ним, либо начинают его сторониться. Даже мне он до сих пор не назвал фамилии своего отца, а уж мне-то он точно может доверять.

У стеклянной двери Дауэр-Хауса Диана посмотрела на брата в почти кромешной тьме и приготовилась проскользнуть за светомаскировочные шторы, которые они с матерью и Люси утром наскоро повесили.

– Да, но откуда тебе знать, что он все это не сочинил? По-моему, ты слишком многое принимаешь на веру, Джон. И зачем лгать маме про Канаду? Почему бы не рассказать им с папой то, что ты только что рассказал мне?

Джон покачал головой.

– Потому что всем остальным он рассказал версию с Канадой. Джеймс просто не хочет усложнять. Подожди, вот познакомишься с ним поближе, Диана, и поймешь. Уверен, он сам все тебе расскажет. И Оливеру с мамой тоже. Поверь мне, сестренка, он на редкость искренний человек. Возможно, Джеймс самый честный из всех, кого я знаю… Ну, идем?

– Да.

Мгновение спустя они стояли в прихожей и щурились от внезапно яркого света. Из гостиной доносились голоса.

– Да, и еще вот что тебе следует о нем знать, – тихо сказал Джон, поправляя шторы, чтобы ни единый лучик не проник наружу. – Ты спрашивала, почему он превзошел меня по рангу. Ну так вот, я тебе скажу. Он самый лучший летчик в эскадрилье – гораздо лучше всех остальных. Возможно, ему и требовалась помощь в теории навигации, но, боже мой, как этот парень летает! Прирожденный пилот – первый из всех нас, кто самостоятельно поднялся в небо. Ему доверили «Спитфайр», когда мы еще тренировались на бипланах вроде «Гладиаторов». Бог в помощь тому немцу, который встанет на пути у Джеймса Блэкуэлла.

Взявшись за руки, брат и сестра вошли в гостиную, чтобы присоединиться к остальной компании.

Глава 12

Познакомиться поближе с товарищем брата в его первый приезд в Дауэр-Хаус Диане так и не удалось. В понедельник утром завтрак прервал телефонный звонок командира эскадрильи. Из прихожей Джон пришел, радостно сияя.

– Надо же было так оплошать, вы только подумайте! Сверху поступило сообщение, что нас таки не расформировывают. – Он обратился к Джеймсу, накладывающему карри с серебряного блюда себе в тарелку: – Вместо этого нас переводят в другую группу, Джимми, – вот самая лучшая новость. В одиннадцатую авиационную группу, мой друг. Мы войдем в одиннадцатую группу!

– Что за одиннадцатая группа, милый? – спросила Гвен. – Чему вы оба так обрадовались?

– Расскажи им, Джимми, – попросил Джон. – А я пока вызову такси.

Он вышел из комнаты.

Гвен, Оливер и Диана с нетерпением смотрели на Джеймса, вернувшегося к столу с тарелкой, наполненной рисом с рубленым яйцом и копченой пикшей.

– Одиннадцатая авиагруппа состоит из нескольких истребительных эскадрилий. Их задача – защищать юго-восточную часть Англии. Как раз здесь мы сейчас и находимся, – пояснил он, поднося вилку ко рту. – В этой группе у нас с Джоном, вероятнее всего, будет шанс развлечься. Если фриц надумает бомбить Лондон, мы встанем у него на пути. Либо, поскольку мы ближе остальных к Франции, нас могут послать на подмогу армии, как только герр Гитлер туда вторгнется. Что он, конечно же, не преминет сделать. Ну и Ла-Манш, разумеется, защита морских путей сообщения. Чем бы ни обернулась эта война, мы окажемся в центре событий. Грандиозная новость!

Гвен опустила взгляд. Диана задумчиво молчала. После короткой паузы, кашлянув, заговорил мистер Арнольд:

– Что ж, мистер Блэкуэлл, мне понятно, почему, на ваш взгляд, эта новость хорошая, и я вас поздравляю, конечно. Хотя, вы уж простите, для нас это означает… в общем, немало волнений о сыне. – Он наклонил голову. – И о вас, разумеется.

– Немало волнений? Это страшная новость, Оливер, просто жуткая! – Гвен подняла голову и смотрела на мужа. – Почему обязательно Джон? Почему его не отправят служить в другое место – ну, не знаю, в Уэльс, что ли? Почему именно нашего мальчика нужно подвергать опасности?

Она повернулась к гостю:

– И как вы смеете называть это развлечением? Не хочу показаться грубой, но как вы не понимаете…

Мистер Арнольд вскинул руку.

– Дорогая, не надо. – Он слабо улыбнулся гостю. – Простите, мистер Блэкуэлл, нам нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Война началась всего три дня назад, на нас столько всего обрушилось. Ваша мама наверняка тоже встревожится, когда вы ей об этом сообщите.

В столовую вернулся Джон.

– Такси будет через полчаса, лучше поспешить. – Он обвел взглядом присутствующих. – А почему такие мрачные лица? Джимми, надеюсь, тому причиной не один из твоих кошмарных анекдотов?

Никто не улыбнулся.

– Мистер Блэкуэлл рассказал нам об одиннадцатой авиагруппе, – тихо отозвалась Диана. – Судя по всему, там очень опасно. Мама немного расстроилась.

Джон подошел к Гвен, поцеловал в макушку и весело сказал:

– Не надо волноваться. Ведь мы пилоты «Спитфайров», помнишь? А «Спиты» неуязвимы. В моем распоряжении восемь пулеметов, чтобы крошить негодяев, а с замечательным мотором я недосягаем для их пуль. Вот так-то! – Затем он обратился к своему другу: – Полчаса, Джимми. Командир говорит, что в пять мы вылетаем в Апминстер. Там наша новая база. Жаль, что в Эссексе, а не в Кенте, но это было бы уж чересчур хорошо.

Его отец встал.

– О чем я только думаю! Я ведь могу и сам вас отвезти. Звони, отменяй заказ, Джон.

Молодой человек покачал головой.

– Нет. Идет война. Бензин пригодится тебе самому. Рано или поздно его станут нормировать. Именно поэтому мне нужно будет купить мотоцикл. От Апминстера досюда миль двадцать-тридцать, не больше, так что в свободное от боевых дежурств время я смогу наведываться к вам хотя бы на полдня.

Он посмотрел на мать.

– Слышишь, мам? Все не так плохо. Ты еще устанешь от меня.

Гвен поднялась и поцеловала его в щеку.

– Очень сомневаюсь, милый. – Она глубоко вздохнула и посмотрела на Джеймса. – Мистер Блэкуэлл, должна извиниться за то, что потеряла над собой контроль. Это было очень эгоистично с моей стороны. Пожалуйста, простите меня.

– Вам не за что просить прощения, миссис Арнольд, – ответил тот. – Но я забуду об этом, если вы перестанете называть меня мистером Блэкуэллом. Я настаиваю, чтобы вы впредь называли меня Джеймсом.

Мистер Арнольд склонил голову в знак согласия: Джеймсом так Джеймсом.

Он посмотрел на часы.

– Ну, а теперь, война ли, нет ли – мне пора за работу.

Глава 13

Вернувшись в Кембридж на осенний семестр, Диана была неприятно удивлена тем, как мало в городе студентов мужского пола. Зато молодых людей в военной форме стало гораздо больше. Это ее расстроило, и она была рада вновь
Страница 9 из 18

оказаться в Гиртоне, в атмосфере девичьего легкомыслия.

Колледж располагался в двух километрах от центра Кембриджа, довольно далеко от других учебных заведений. Его основатели в Викторианскую эпоху решили, что для защиты девушек от хищнических нападок студентов потребуется cordon sanitaire, санитарный кордон. Впрочем, для наиболее изобретательных молодых людей пробраться через оборонительные сооружения не составляло труда. Едва успевали привратники прикрыть один путь незаконного доступа, как тут же отыскивался другой – разумеется, не без помощи тех обитательниц колледжа, которые были не прочь стать жертвой «хищников».

– И в центре города то же самое – вообще никого, – жаловалась Салли, самая близкая подружка Дианы в Гиртоне. – Мы были бы там в полной безопасности. Эх, такими темпами скоро во всем Кембридже не останется ни одного парня.

Диана иногда задумывалась, а было бы в Гиртоне так же весело, если бы не Салли – жизнерадостная блондинка с незаурядным талантом к пародиям, дочка судьи из Йорка. Она могла изобразить любого лектора в колледже. На летних каникулах Салли позвонила в Дауэр-Хаус, притворилась старшим преподавателем и обвинила Диану в том, что та списывала на экзамене. Возмущенную Диану чуть не хватил удар, когда Салли наконец не удержалась и покатилась со смеху: «Да это ведь я, Салли! Какая ты глупая!»

Теперь Диана смотрела, как подруга энергично убирает с широкого лба непослушную прядь.

– А как же солдаты? Они не считаются?

– О чем ты говоришь! Мне нравятся только ребята из Королевских ВВС. Эта синяя форма… А ну-ка, Диана! Ты покраснела, или мне показалось? Хочешь мне что-то рассказать? Надеюсь, что так… Хватит уже ходить монашкой, пора и повеселиться.

Диана вздохнула.

– Я и веселюсь. На свидания бегала тысячу раз.

– А точнее, три. И ни одного кавалера не привела к нам даже чаю выпить. Но ты так и не ответила на мой вопрос. Почему ты покраснела, когда я произнесла… – тут Салли сделала многозначительную паузу и добавила с придыханием, покачивая головой из стороны в сторону: – Вэ… Вэ… Эсссс!

– Прекрати!

– Вот, опять покраснела! Ну, давай же, расскажи тетушке Салли. Все равно тебе придется это сделать, почему бы не признаться прямо сейчас? – Салли поджала под себя ноги и откинулась на спинку кресла. – Приступай!

Диана улыбнулась.

– Хорошо. Только ничего интересного, честное слово. Просто в том месяце мой брат приезжал домой с другим пилотом из своей эскадрильи. Они познакомились в Крануэлле в прошлом году. Ну так вот, его зовут Джеймс, и он просто замечательный, Салли. Именно такую картинку мы представляем, когда слышим слова «пилот «Спитфайра». В общем, все это глупо.

– Давай же, опиши его!

– О, я не знаю… Высокий, светлые волосы, глаза невероятно голубые. На редкость уверен в себе, хотя лет ему не больше, чем моему брату. Да, и вот еще… Не знаю, как сказать. По-моему, у него есть какая-то тайна. Что-то связанное с прошлым.

Салли навострила уши.

– С прошлым? В каком смысле?

– Вообще-то, предполагается, что я ничего не знаю, и, наверное, не стоит мне рассказывать, но его мать раньше работала прислугой в одной очень влиятельной семье, и хозяин – лорд, кажется, – ею воспользовался. Разразился ужасный скандал, все это нужно было срочно замять, и ее уволили прежде, чем появился живот. Так родился Джеймс.

Подруга смотрела на нее во все глаза.

– Ничего себе история, Ди! А ты сама в это веришь?

Диана пожала плечами.

– Не знаю, что и думать. Брат, конечно, верит, ведь Джеймс его лучший друг. Он очень высокого мнения о нем. А я всего-то два раза его видела – за ужином и на следующее утро за завтраком. Но он производит невероятное впечатление. Рассудительный и в то же время довольно остроумный. Нашим родителям очень понравился. Мне он вовсе не показался любителем приврать.

Салли кивнула.

– Понятно. И когда же вы с ним встретитесь снова?

– Бог знает. Они базируются в Апминстере, где-то далеко в Эссексе. Так что, наверное, только на Рождество.

– Чепуха! – Салли тряхнула головой. – Если парень из тех пилотов, о которых я слышала, не успеешь крикнуть «Хайль Гитлер», как он будет здесь, в Кембридже.

Диана расхохоталась.

– Что? Какие глупости. Может, я ему ничуточки не интересна.

– Прекрати, – отмахнулась Салли. – Ты красавица. Конечно же, он приедет.

Глава 14

Апминстер ожиданий не оправдал. Чем короче становились осенние дни, с тем большим нетерпением эскадрилья рвалась в бой.

– Ничего не происходит. Абсолютно ровным счетом ничего, чтоб тебе сквозь землю провалиться! – бурчал молодой капитан, входя в офицерскую столовую с утренней газетой в руках. – Эту войну называют сидячей – вот уж воистину, черт возьми! – не унимался он. – Почему никто и не думает шевелиться? Хоть бы оккупировали кого-нибудь, что ли. Сбросили бы бомбы. В парке на аттракционах и то страшнее.

Джеймс Блэкуэлл раздраженно дернул плечом. Перекурив после завтрака, он погрузился в глубокие раздумья. Ему было над чем поразмыслить, что распланировать, но трепач мешал сосредоточиться. Не проронив ни слова, Джеймс выскочил из столовой и пошел по периметру аэродрома: хотелось свежего воздуха.

Идея подружиться с Джоном Арнольдом оказалась одной из самых блестящих в его жизни. На ее фоне блекла даже комбинация, которую Джеймс провернул с директором. Мало того, что благодаря этой дружбе он одолел хитроумную программу обучения в Крануэлле, теперь перед ним открылись и другие двери.

В частности, дверь в Дауэр-Хаус.

Блэкуэлл ненавидел бедность. Впервые в жизни он мог себе позволить хоть что-то из предметов роскоши. Впрочем, десятилетней давности двухместный спортивный автомобиль к таким предметам относился с трудом. Денежного довольствия командира звена хватало лишь на пиво, сигареты и бензин, редкие загулы и женские ласки. Если бы не бесплатное жилье и питание, не видать ему и этого.

Чертову счастливчику Арнольду в этом плане было куда проще. На папашины деньги он мог купить себе все, чего душа ни пожелает, даже сшить на заказ форму. Ладно, допустим, он заплатил за подгонку кителя и для Блэкуэлла тоже, но суть-то не в том! Его новенький мотоцикл стоит в пять раз больше того, что Джеймс отдал за обшарпанный драндулет с дырявой крышей.

А дом его родителей… По сравнению с убогой квартиркой матери Блэкуэлла в Уайтчепеле – дворец, да и только! Таких домов раз-два и обчелся. Сколько там спален? Как минимум девять, и это не считая помещения для горничной. Обставлен по высшему разряду: прекрасная мебель, по большей части антикварная, огромный радиоприемник (он таких и не видывал), да еще с какой-то встроенной штуковиной – не иначе, телевизор. Вряд ли до конца войны возобновят телевещание, но суть опять же не в том.

Он заметил, как смотрела на него девчонка. На Блэкуэлла такие взгляды бросали часто, особенно когда присвоили звание. Теперь даже прыщавым заморышам из их эскадрильи нередко выпадало счастье переспать с кем-нибудь – благодаря синим мундирам. В них они выглядели куда более бравыми, чем армейские горемыки в унылой форме цвета хаки. Здесь с Королевскими ВВС состязаться могли только флотские.

Одним из секретов успеха Джеймса Блэкуэлла было умение быстро оценить обстановку, принять решение и
Страница 10 из 18

действовать, не отступая от него. Так произошло в Стоунзе: он разработал план, как поймать на крючок директора, а затем лишь дождался подходящего случая. Не сказать, что процесс доставил удовольствие – иногда его передергивало от отвращения, – однако он достиг именно того, чего добивался.

Теперь под прицел попали Арнольды. Разумеется, на свете есть семьи и побогаче, да и дочки у них, возможно, еще симпатичнее этой, но Джеймс Блэкуэлл давно усвоил: лучше синица в руках, чем журавль в небе. Хватит нам и Арнольдов, премного благодарен. В деньгах купаются, дочка-красавица получит щедрое приданое, если повезет. Возможно, адвокат даже раскошелится на дом, кто знает? Этот сентиментальный тип явно души не чает в дочери и вполне способен на такое. Уж средств ему хватит, будьте уверены.

Есть небольшая проблема с той глупой историей о его происхождении, которую Джеймс рассказал Джону, а тот, несомненно, передал Диане. Ничего, он как-нибудь выкрутится. В конце концов не все в ней ложь, да к тому же Арнольды вряд ли когда-нибудь встретятся с его матерью. Но если это все-таки произойдет (крайне маловероятно), он ее научит, что говорить.

Если все пойдет по плану – а в этом сомнений нет, – летом 1940 года Джеймс Блэкуэлл и Диана Арнольд обвенчаются.

Описав круг по периметру аэродрома, он пришел к выводу, что триумфальное восхождение Джеймса Блэкуэлла не просто достижимо – оно неизбежно.

Он отправился искать брата девушки. От него Джеймсу были нужны две вещи: адрес и номер телефона.

Глава 15

Диана ни на минуту не верила, что Джеймс Блэкуэлл станет звонить ей в Кембридж. У него наверняка есть масса других, гораздо более приятных и важных дел в эскадрилье. Во время его непродолжительного визита в Дауэр-Хаус они всего-навсего обменялись парой слов. Вряд ли это можно считать началом… Началом чего, собственно? Романа? Этого она хочет?

После разговора с Салли Диана взяла в библиотеке колледжа первую попавшуюся книгу и нашла укромный уголок, чтобы спокойно все обдумать. У нее, как у обладательницы аналитического ума, не хватало терпения просто «плыть по течению». Сколько она себя помнила, ей всегда хотелось знать цель пути и как до этой цели добраться.

Если уж на то пошло, именно эта бескомпромиссность в отношении ко всему происходящему заставила Диану два года назад подать заявление в Гиртон – вопреки уговорам подружек в Кенте, в один голос твердивших, что она лишь потеряет три года жизни. Большинству из них было вполне достаточно попасть в общество благодаря обеспеченным родителям и удачно выйти замуж. Многие были помолвлены или уже обзавелись семьями.

Отговорить пыталась даже школьная директриса.

– Посмотрим в лицо фактам, Диана. Гиртон – не настоящий университетский колледж. И вообще, для женщин таковых не существует. Как бы блестяще вы ни учились, ученой степени вам не видать – выпускниц в Кембридже не признают. Как и везде.

Это было правдой. С самого открытия в 1873 году Гиртон упорно добивался от университета признания своего полноправия. Минуло шестьдесят с лишним лет, но он до сих пор стоял особняком от остальных колледжей.

Изучая историю Гиртона, Диана с изумлением узнала, что женщины боролись за равные права с мужчинами задолго до появления суфражисток. И битва еще не закончилась. Если она поступит в колледж, то станет частью живой истории.

Тем не менее через день после того, как Диана опустила конверт с заявлением в почтовый ящик, ее вдруг начали обуревать сомнения.

– Пустая трата времени, да? – в отчаянии спросила она у родителей за ужином. – Говорили же мне: толку не будет. Можно работать куда усерднее кембриджских парней, получить ученую степень мне все равно не дадут. Чокнутая я…

Мистер Арнольд, с самого начала склонявшийся к этой точке зрения, открыл было рот, чтобы осторожно согласиться, однако его жена неожиданно резко хлопнула ладонью по столу.

– Не смей так говорить, Диана! Не смей!

Мистер Арнольд оторопел. Последний раз он видел Гвен настолько взволнованной, когда сообщил ей, что нет причин возбуждать дело о клевете против критика, презрительно отозвавшегося о ее первой выставке.

– Даже если ты сама не получишь ученой степени, однажды ее получат другие женщины – благодаря таким девушкам, как ты. Ты читала, что тебе написали из Гиртона, когда ты только раздумывала, поступать туда или нет. Они почти добились этого! Кембриджский университет уже сделал массу уступок. Еще один рывок – и Гиртон победит. И произойти это может, когда ты еще будешь там учиться. Сейчас, подожди минутку…

Гвен подошла к дубовому буфету и порылась в ящике.

– Да, вот оно, пришло с бумагами, которые тебе прислали.

Она развернула листок и надела очки.

– Написано более шестидесяти лет назад о трех женщинах, самых первых студентках Гиртона. Знаю, это сентиментально и чересчур напыщенно, но в то же время какое чувство гордости, какой энтузиазм! Вот послушай.

Гвен откашлялась и прочитала:

– Сквозь тернии пробьемся

К ученым степеням

И вспомним трех наставниц,

Что путь открыли нам,

Путь указали к знаньям,

И тьму рассеял свет.

Гиртона студентки —

Кук, Ламсден и Вудхед!

Диана расхохоталась.

– Здорово, мама, спасибо. Решено! Иду в Гиртон. Им нужно срочно освежить репертуар.

Немного смущенная Гвен тоже рассмеялась.

– Да уж, есть вирши и получше, но поступать нужно, Диана! Даже если у тебя не будет «настоящей» ученой степени, ты получишь ни с чем не сравнимый опыт и, как ты сама сказала, внесешь вклад в историю и прогресс. Слышать не хочу ни о чем другом. Ты разве не согласен, Оливер?

Мистер Арнольд улыбнулся и протянул к ней руки.

– Ты выбрала не ту профессию, Гвен. Если бы мои сотрудники так же сжато и убедительно излагали доводы, я бы со спокойной совестью отошел от управления.

Так все и решилось. Осенью 1937 года родители отвезли Диану в Гиртон. Зеленый «Хамбер» ехал мимо будки привратника, мимо кирпичных зданий с терракотовыми фасадами в стиле неотюдор, расположенных по периметру четырехугольных двориков с аккуратными газонами.

– Очень красиво, – бормотал мистер Арнольд, глядя вокруг. – Величественно, я бы сказал. Странно, что они не берут плату за въезд на территорию. Нам точно можно здесь находиться? Не вышвырнут меня отсюда? Наверное, нужно было высадить тебя перед воротами.

– Глупости, папа. Это же не монастырь.

Теперь, два года спустя, Диана сидела в библиотеке и размышляла о том, чего она хочет от жизни. Ей всего двадцать лет. Впереди последний, самый важный год в Гиртоне, ни о каких других делах не может быть и речи. Да, ей очень нравится Джеймс Блэкуэлл, и что с того? Он на войне, их разделяет огромное расстояние.

В любом случае, решать тут нечего. Они с ним едва знакомы, и, как она уже ответила Салли, нелепо думать о том, что он приедет к ней в Кембридж. Она ведет себя как глупая, пылко влюбленная школьница с того самого дня, как его увидела. Нужно скорее повзрослеть и найти себе серьезную работу.

Несколько минут спустя Диана шла через внутренний дворик к себе в комнату. В сгущающихся сумерках она заметила, как привратник в будке возится со светомаскировочной шторой.

– Вам помочь? – окликнула она его.

Он посмотрел на нее в окошко и кивком позвал внутрь.

– Я вас искал, мисс
Страница 11 из 18

Арнольд. Нет, благодарю, со шторой я справлюсь сам. У меня для вас сообщение, мисс, – он кивнул головой на стол у двери. – Вон та бумажка. Примерно час назад звонил один джентльмен. Просил, чтобы вы ему перезвонили. Да провались ты пропадом, никак не получается как следует задернуть эту штору…

Пока привратник ворчал, Диана схватила листок: на нем ровным почерком было выведено ее имя и номер телефона, а ниже коротко: «Ком. зв. Блэкуэлл. Апминстер. Просьба перезвонить».

Глава 16

Старенький «Миджет» подрулил к воротам лагеря, водитель показал часовому пропуск. Джеймсу Блэкуэллу удалось выхлопотать двухдневный отпуск – вполне достаточно, чтобы утрясти все дела. По крайней мере срочные.

Скопить талонов на бензин для этой поездки удалось немного: отоваривать их следовало очень быстро, чтобы не возникало соблазна запасаться впрок. Поэтому Джеймсу все равно пришлось раскошелиться на две канистры топлива. По его прикидкам, этого должно хватить до Кембриджа и обратно, если не слишком жать на газ. Хотя корыто 1932 года выпуска в любом случае вряд ли разгонишь до сорока миль в час, так чтобы оно не дребезжало, грозя разлететься на куски. На машине уже давно не выжимали ничего даже приблизительно напоминающего предельную скорость, на которую она изначально была рассчитана. Всякий раз, когда Джеймс притормаживал у светофора, из выхлопной трубы его двухместного кабриолета вылетали клубы черного дыма. Стыдоба…

Давно минуло Рождество, а брезентовый верх автомобильчика он поднял еще в октябре. Но подгонка была отвратительной, внутри из щелей и обшарпанной, наскоро залатанной крыши постоянно тянул ледяной воздух.

Джеймс ненавидел свою машину. Она символизировала все, что ему хотелось как можно скорее оставить в прошлом. Это касалось и девушки, которой он собирался нанести неожиданный визит.

Джейн Тимминг работала в модном магазинчике на центральной улице Апминстера и обожала конструировать и шить женскую одежду. Даже сейчас, когда уже больше полугода шла война и материи не хватало, Джейн творила чудеса из обрезков и кусочков, которые ей удавалось насобирать на распродажах. У нее был наметанный глаз – с иглой она подобралась даже к сшитой у дорогого портного форме своего нового ухажера, объяснив, что одна полочка слегка провисает. И оказалась права: теперь китель сидел как влитой.

Со своим летчиком Джейн познакомилась на танцах в клубе неподалеку от аэродрома. Не успев войти в зал, она почувствовала на себе его взгляд, и через мгновение он оказался рядом. Обычно сначала парни робели и разглядывали ее издали. Еще бы! Яркая, жгучая брюнетка с огромными карими глазами. Даже самые смелые заикались и краснели, решившись наконец с ней заговорить.

Джеймс Блэкуэлл вел себя иначе. Он взял ее за руку, даже не спросив разрешения, и слегка кивнул головой.

– Мне нужно кое-что вам сказать.

Говорил он тихо, и ей пришлось податься ближе, чтобы расслышать.

– Вы – самая красивая девушка из всех, кого я встретил за всю жизнь. И просто обязаны со мной потанцевать.

Он повел ее в центр зала и представился:

– Кстати, я – Джеймс. Джеймс Блэкуэлл.

А потом поцеловал ей руку, совсем как в кино. Никто раньше не целовал ей рук. Этот жест мог бы показаться… банальным, как говорят американцы, но на самом деле ей было очень приятно. Она чувствовала себя так, словно ее пригласил принц.

С того дня они встречались не реже двух раз в неделю. Ходили в кино или ездили в Эссекс на его чудесной спортивной машинке. Ни у кого из ее бывших кавалеров машин не было. И куда бы ты ни собрался, приходилось ехать на автобусе или идти пешком. А машина означала, что можно… Ну, в общем, можно все. Все, чего раньше она себе не позволяла. И никогда не осмелилась бы даже рассказать подругам. Ни за что. Если бы об этом узнали родители… Страшно подумать, что было бы. Вышвырнули бы на улицу со всеми пожитками.

В маленьком доме стандартной застройки, где Джейн жила с самого детства, она представила Джеймса родителям. Его офицерская форма, крылья на кителе и рассказы о вылетах повергли их обоих в благоговейный трепет. Джеймс вел себя с ними очень учтиво. На лице отца Джейн заметила незнакомое доныне выражение и никак не могла его описать, пока на следующий день не наткнулась на подходящую фразу в душещипательной журнальной истории: «Преклонение перед героями». Точно! Джеймс – герой, все перед ним преклоняются. Она тоже не исключение: сделает для него все, что он ни попросит. Вообще-то, уже сделала. И он отвечал ей тем же.

…Джейн надела шляпку и пальто, чтобы отправиться домой на обед, когда, звякнув колокольчиком, открылась дверь. В магазин вошел Джеймс в толстой форменной шинели.

– Джеймс! Ты откуда? Вот так сюрприз!

– Здравствуй, Джейн. – Он сделал шаг вперед и поцеловал ее в губы. – Рад, что застал тебя. Лучше нам поговорить здесь, чтобы не слышала твоя мать. Мы одни?

Она кивнула.

– Да. Миссис Пэрбрайт срочно куда-то вызвали, я осталась за главную. Хотела закрыть на часок… Прости, ты что-то хотел?

На лице Джеймса застыло каменное выражение.

– Не буду ходить вокруг да около. Все кончено. Впредь я не собираюсь с тобой встречаться. У меня есть другая, мы с ней скоро поженимся. Вероятно, следующим летом. Больше мне нечего сказать.

Джейн замерла. Затем криво улыбнулась:

– Это шутка, Джеймс? Ты меня разыгрываешь?

– Что за вздор? Конечно, нет. Повторяю еще раз: все кончено. У меня есть другая.

Он взглянул на часы.

– Посуди сама, Джейн. Я – офицер, а ты всего лишь продавщица. Надеюсь, ты не успела ничего насочинять себе о нашем совместном будущем? – Он заметил, как расширились ее глаза. – Значит, успела?.. Тем хуже для тебя. Разве я что-нибудь обещал? Нам было хорошо вместе, но на этом все.

Он снова посмотрел на часы с еще большим нетерпением.

– Послушай, того и гляди пойдет снег, а мне еще назад добираться. Так что я уезжаю. Прощай, Джейн.

В потрясении она закрыла глаза – всего на какое-то мгновение, – а когда открыла их, он уже исчез. Вспомнился фокус, увиденный на рождественском представлении в театре: стоящий на сцене перед залом иллюзионист растворился в клубе дыма, будто его там и не было.

Джеймс исчез, как тот иллюзионист. Ей просто не верилось… Немного погодя она обнаружила, что может двигаться, бросилась к двери, окинула взглядом улицу. Никого.

Джейн закрыла дверь. В ушах вдруг зазвенело. Она слегка покачнулась и медленно сползла на пол.

Глава 17

Джеймс Блэкуэлл никогда не действовал наобум. Прежде чем принять решение, он тщательно продумывал каждую мелочь. Но очень редко анализировал совершенные поступки: просто не понимал, зачем это нужно. Разве что затем, чтобы поздравить себя. Как сейчас.

Расчет был точным: на прощание с девчонкой ушло сорок пять секунд. Не больше. Между прочим, личный рекорд.

Он выкинул эти мысли из головы, следя за указателями на трассу А11, ведущую в Кембридж, к Диане. Она уже ждет. Если повезет, он доберется засветло. Одна фара не работает. И никогда не работала, черт бы ее побрал, но если ребята в гарнизонном метеоцентре не ошиблись, он успеет до начала запоздалого снегопада.

Джеймс принялся насвистывать под нос одну из любимых мелодий матери.

Сейчас он испытывал давно знакомое приятное ощущение. Ни с чем не
Страница 12 из 18

сравнимое чувство удовлетворения.

Дела потихоньку налаживались.

Хотя предыдущие несколько месяцев гладкими, признаться, не назовешь. Тот телефонный звонок Диане в Гиртон слегка опережал события, если не сказать хуже. Он стал первым шагом на пути к достижению цели – к Рождеству надеть ей на палец кольцо невесты. Проклятая война спутала все карты. Без предупреждения отменили отпуска, эскадрилья занималась учебными полетами и бесконечно патрулировала Ла-Манш. В январе по всей стране бушевали метели, такой холодной зимы не помнил никто. О поездке в Кембридж на машине не могло быть и речи. Если только на танке. Морозы затянулись на долгие недели.

Утешало одно – Диана перезвонила в тот же день, а это хороший знак. Они замечательно поболтали. Джеймс давно понял: девушки обожают отвечать на вопросы о себе. Он живо интересовался, как у Дианы дела в университетском городке, ему удалось даже рассмешить ее. В конце она с восторгом откликнулась на его предложение приехать в ближайшие выходные и сводить ее поужинать.

Ничего не вышло. Пришлось звонить еще раз, чтобы сообщить об отмене отпусков.

Потом грянули лютые морозы. Впервые в жизни невезение тянулось так долго. Разумеется, он писал Диане письма, чтобы не угас интерес. Однако добиться значительных подвижек, не встретившись с ней лично, ему вряд ли удалось бы.

Он надеялся не упустить шанс на Рождество – Арнольды пригласили его к себе в Дауэр-Хаус. Не повезло опять: когда в эскадрилье бросали жребий, кому идти в отпуск, он вытянул короткую спичку. Поэтому Джон Арнольд отправился в Кент один, а ему пришлось остаться в Апминстере в компании таких же неудачников. Какая досада! Не крути он роман в последние пару месяцев с этой милашкой-продавщицей, то полез бы на стену от отчаяния.

Сейчас шла первая неделя апреля 1940 года, он наконец получил отпуск. Снова контролировал ситуацию. Это у него получалось очень хорошо.

Джеймс Блэкуэлл всего добивался сам.

Глава 18

Тем временем мотоцикл Джона Арнольда ехал в противоположном Кембриджу направлении, к Дауэр-Хаусу. Джон тоже получил двухдневный отпуск, впервые после Рождества. Гвен очень соскучилась по сыну. Ее мужу, как ни пытался он изобразить невозмутимость, тоже не терпелось его увидеть. Несколько дней назад по телефону Оливер невзначай спросил, не сможет ли Джон вырваться на денек-другой в Кент: «Маме так тебя не хватает, сынок». И его сердце подпрыгнуло от радости, когда он услышал в ответ: «Наверное, смогу. Передай, что я попробую отпроситься на выходные».

Родители Джона в конце концов смирились с тем, что их сын стал летчиком-истребителем. Судя по всему, особой опасности он не подвергался. По сути, эта война скорее причиняла неудобства и не слишком грозила перерасти в борьбу за выживание. Почти сразу после Нового года ввели нормы на сливочное масло, бекон и сахар, однако вряд ли это было поводом впадать в отчаяние. Теперь дефицитным стал бензин, но и эта проблема не казалась непоправимой.

Эскадрилья Джона и Джеймса не участвовала ни в одной из нескольких случившихся за это время перестрелок в небе. В коротких воздушных боях над морем также не понесла потерь ни одна из сторон. В Бельгии и Франции в районах былых сражений, контролируемых силами союзников, воцарилась тишина. Возможно, устроенный минувшей осенью переполох был всего лишь блефом и герр Гитлер наконец одумается.

– Как говорит Диана, – ласково обратилась Гвен к сыну за завтраком в первый день его отпуска, – у французов огромная армия, а наши все равно им помогают. Только посмотри! – Она протянула ему газету с заголовком на первой полосе: «ГИТЛЕР УПУСТИЛ СВОЙ ШАНС!» – Мне жаль, милый. Знаю, тебе хотелось приключений, но мы с папой считаем, что конец войны уже не за горами.

Мистер Арнольд оторвал взгляд от своей газеты.

– Вообще-то я этого не говорил.

Сын уныло улыбнулся ему.

– Наверное, так и есть, папа. И честное слово, мамочка, я вздохну с облегчением, если ты окажешься права, хотя и буду немного разочарован, как бы эгоистично это ни звучало. Мы все долго и упорно учились… Какое потрясающее чувство, когда несешься в воздухе со скоростью в три сотни миль, дергаешь за кольцо, нажимаешь кнопку – и одновременно пробуждаются восемь пулеметов… Довольно трудно это описать. Грохот стоит непередаваемый, скажу я вам. Будто разом восемь огромных брезентовых парусов яростно рвутся на части. Самолет содрогается, и ощущение такое, что ты… ну, не знаю… карающий ангел, что ли.

Отец в изумлении смотрел на него.

– Вот это да! А что по этому поводу думает несравненный командир звена Блэкуэлл?

Джон пожал плечами.

– То же, что и я. Будет обидно, если после всех этих тренировок мы так и не совершим ни одного боевого вылета.

В столовую вошла Люси.

– Простите, мэм, уже почти восемь, я включила радио. Вот-вот начнется.

В Дауэр-Хаусе был заведен порядок – слушать утренний выпуск новостей Би-би-си. Люси тоже разрешалось присутствовать: ее брат служил в Британском экспедиционном корпусе, переброшенном во Францию.

Все четверо перешли в гостиную. Репродуктор обнадеживающе зашипел, затем звучный голос произнес: «Говорит Би-би-си, Лондон. Просим не выключать приемники, вас ожидает важное сообщение».

– Ого, это что-то новенькое, – произнес мистер Арнольд.

Джон присвистнул.

Повисла тишина. Оливер и Гвен во все глаза смотрели на сына. Тот прижал указательный палец к губам. Гвен взяла мужа за руку. Из приемника послышался невнятный шепот, и вновь тот же низкий голос: «Сегодня утром немецкие войска вторглись на территорию Дании и Норвегии. Известно, что Данией принято решение о немедленной капитуляции, однако Норвегия оказала сопротивление. В своем заявлении премьер-министр сообщил…»

Когда вещание закончилось, мистер Арнольд подскочил и принялся мерить шагами комнату.

– Ну что, все понятно. Ясно, как божий день. Классическое весеннее наступление. Гитлер защищает северный фланг и захватывает еще несколько портов, а затем двинет войска на запад. – Он бросил взгляд на сына. – Тебе лучше связаться с частью. Думаю, они захотят…

Раздался телефонный звонок.

– Держу пари, это они. Возьми трубку, Джон.

Когда сын в сопровождении Люси вышел из комнаты, мистер Арнольд и его жена посмотрели друг на друга. Гвен со слезами на глазах судорожно вздохнула.

– Никак не ожидала, что испытаю такие чувства, Оливер, – призналась она.

– О чем ты, дорогая?

– Меня переполняет гордость. И я совсем ничего не боюсь. Просто горжусь им, и все.

В гостиную ворвался Джон.

– Звонили из Апминстера. Всем, кого вчера отпустили в увольнительные, велели срочно вернуться в расположение части. Мне пора ехать. Позвоню, как только узнаю, что происходит. До свидания, мамочка. Пока, пап!

– До свидания, милый, – сказала Гвен, крепко обнимая сына. – Все у тебя будет хорошо, вот увидишь.

– Конечно. У нас у всех все будет хорошо. Не устаю вам это повторять.

Мистер Арнольд достал ключи.

– Пойду открою гараж. Тебе достаточно бензина на обратную дорогу? У меня в запасе есть пара канистр, можешь взять.

– Мне хватит. Но все равно спасибо, папа.

Джон на мгновение замолчал, а потом внимательно посмотрел на них обоих.

– Послушайте, не стоит волноваться. Говорят, без ученья нет уменья.
Страница 13 из 18

А учили нас предостаточно. Все будет в порядке.

Повисшую после этих слов тишину прервала запыхавшаяся Люси.

– Простите, сэр, – произнесла она, – я спустила вниз вашу сумку. Вы достали из нее лишь несколько вещей, и я все сложила обратно.

Они втроем вышли его проводить. Гравийную подъездную дорожку слегка припорошило снегом, и мистер Арнольд крикнул сыну, пока тот выкатывал из гаража мотоцикл:

– Смотри, осторожнее на дороге!

Джон ухмыльнулся, опустив на глаза защитные очки:

– Управиться с мотоциклом пилоту «Спитфайра» проблем не составит, поверь мне, папа. Ну все, пока!

С оглушительным ревом, разметав из-под заднего колеса гравий вперемешку со снегом, он умчался.

Глава 19

Сотней миль севернее Кембридж лежал весь в снегу. Когда Джеймс Блэкуэлл притормозил у ворот Гиртона, высматривая место для парковки, мело уже не на шутку. К машине подошел важный привратник, постучал по водительскому окну:

– Извините, сэр, вам сюда нельзя. Вечерние посещения запрещены. Я обязан просить вас немедленно покинуть территорию колледжа.

– Одну минуточку, – отозвался Джеймс.

Его всегда забавляли стычки подобного рода с функционерами. Всего-то и надо уверенным тоном нести полную ахинею, чтобы у оппонента не возникло сомнений в твоей правоте.

– Я здесь по поручению Королевских ВВС, – вежливо сообщил он, помахав перед носом привратника увольнительной запиской. – Декан пригласил меня лично явиться для обсуждения курса наставничества вооруженных сил для квазибакалавриата. Он проводится во исполнение пункта шесть предполагаемого регламента военного положения. Так где мне припарковаться? Я и без того уже опоздал из-за снегопада, будь он неладен.

Привратник захлопал глазами.

– Э-э, в таком случае, сэр, думаю, вам лучше занять одно из служебных парковочных мест справа… Хотя странно, что меня не предупредили о вашем визите.

– Ничего, дружище. Идет война, кругом сплошной хаос. Будьте уверены, завтра вы получите соответствующую бумагу. Вон там припарковаться, говорите? Благодарю.

Выпустив клуб дыма, «Миджет» укатил прочь.

Удивительно, до чего же порой это просто…

Джеймс встал рядом с огромным серым «Уолсли» – интересно было бы посмотреть, что за преподаватели могут позволить себе такую роскошь? – и вылез из своего двухместного автомобильчика. Снегопад придавал воздуху аромат кристальной чистоты и добавлял блеска зданиям колледжа. Даже закоптелая мансарда в Уайтчепеле, где обитала его мать, выглядела не столь уныло под свежим покровом снега, пока лондонская угольная пыль не превращала его в грязно-серую массу.

Здесь, в Гиртоне, копоть большого города чудесному превращению не грозила. Колледж выглядел как картинка с рождественской открытки. Но как тут отыскать Диану?.. Он заметил, как кто-то, пряча лицо от усиливающейся вьюги, бредет через прямоугольный двор.

– Эй, здравствуйте! Подождите, пожалуйста!

Фигурка нерешительно повернулась в его сторону.

– И вам здравствуйте! – донесся слабый голос. – Вы что-то хотели? Я вас плохо вижу – глаза залепило снегом.

Джеймс рассмеялся:

– Мне тоже… Мне нужно отыскать Диану Арнольд… Дорогу к ее комнате, любой ценой.

– Тогда вы по адресу.

Из снежного завихрения материализовалась девушка. Румяная пухленькая блондинка невысокого роста, плотно укутанная в пальто и шарф. «Совсем как матрешка», – подумал Джеймс.

– Я Салли, подруга Дианы. А вы? Как вам удалось пройти мимо нашего сурового привратника?

Джеймс пожал плечами.

– Наврал ему с три короба, – признался он и протянул девушке руку. – Джеймс Блэкуэлл. Точнее, командир авиазвена Джеймс Блэкуэлл. Хочу пригласить Диану на ужин.

Салли разинула рот.

– Ах, это вы! Вот так так! А я уже было подумала, что вы существуете только у Дианы в воображении. Она болтает о вас с самой осени, но каждый раз, когда вы должны появиться…

– …у меня всегда что-нибудь случается, – закончил Джеймс. – Я тут ни при чем, клянусь. Это все Адольф виноват. И Министерство ВВС. Ну так что, прово?дите меня, пока нас здесь совсем не засыпало?

Прищурив глаза, Салли разглядывала его сквозь метель.

– Я вас не поведу. Не стану портить такой момент. – Она указала рукой в сторону арки. – Вон там свернете налево, потом в первом коридоре еще раз налево. В Гиртоне все комнаты расположены вдоль проходов, так что не заблудетесь. Комната Дианы после второго поворота первая справа.

Она смахнула со лба и челки снежинки и шагнула вперед, впервые решительно посмотрев ему прямо в лицо.

– Вы… надежный человек, правда? – спросила Салли, осторожно подбирая слова. – Диана мне не просто подруга. Она много для меня значит. И не только для меня – для всех нас. Мы все заботимся друг о друге. Вам следует это знать. Слишком уж долго вы добирались, мистер Блэкуэлл.

Он устремил на нее спокойный, пристальный взгляд и не отводил глаз, пока она сама не отвернулась.

– Да, я надежный человек, – произнес он очень тихо, и Салли подалась вперед, чтобы расслышать его слова. – Согласен с вами, Диана… особенная. Поэтому я и приехал. Ясно?

Она немного смягчилась и вновь посмотрела на него.

– Ясно. Но предупреждаю вас, командир звена Блэкуэлл. Это Гиртон. Связываясь с одной из нас, вы действуете на свой страх и риск. Здесь уже более полувека борются за то, чтобы в вопросах права поставить женщин на один уровень с мужчинами. Нам осточертело неравенство и интеллектуальный снобизм, мы ненавидим, когда к нам относятся свысока. И хотим справедливости.

Джеймс шутливо поднял руки вверх.

– Дорогая Салли… Вы даже не представляете, сколько у нас с вами общего.

Диана рассчитывала, что Джеймс остановится у ворот и попросит привратника сообщить о его приезде. Ей даже в голову не пришло, что ему удастся проникнуть на территорию колледжа, поэтому, услышав стук в дверь, она ожидала увидеть кого-нибудь из служителей колледжа.

– Одну минутку! – крикнула она, надела пальто, шляпку и перчатки и опустила в сумочку сигареты. Затем выключила свет и распахнула дверь.

– Мисс Арнольд, я полагаю? Прошло столько времени, что я могу и не узнать.

– Боже мой! – Диана отпрянула назад в комнату. – Джеймс! Как ты здесь оказался?

– Все меня об этом спрашивают, – проворчал он. – Ты мне не рада?

Диана хихикнула:

– Конечно, рада! Просто ты застал меня врасплох, вот и все. Я рассчитывала увидеть нашего привратника с пучками волос из ушей, а вовсе не героя.

– Какой же я герой. Нет у нас героев. Если бы не газеты, никто бы и не вспомнил, что идет война. Судя по всему, господин Гитлер махнул на нас рукой.

Диана включила свет, жестом пригласила его войти и закрыла дверь. Некоторое время они молча стояли и смотрели друг на друга.

На фуражке и плечах Джеймса белел снег: в студеных коридорах колледжа снежинки даже не начали таять. Синие глаза поблескивали из-под козырька, щеки раскраснелись от холода. В его улыбке ей почудилось нечто отдаленно напоминающее триумф победителя: сердце Дианы екнуло.

Она выглядела изумительно в своем непромокаемом французском пальто с поясом и ярко-красных кожаных перчатках, отороченных мехом ботиночках и красной шляпке-колоколе. Зеленые глаза не мигая смотрели на Джеймса. Ни один из молодых людей не решался нарушить тишину.

– Что ж, –
Страница 14 из 18

сказала наконец Диана, – ситуация немного странная, правда? Мы видели друг друга всего лишь раз, и вот ты уже в Кембридже, в моей комнате.

Он огляделся.

– В довольно уютной комнате, хочу заметить. Всю эту мебель и картины ты привезла из дома?

– В некотором роде. Папа прислал человека с фургоном.

– Хм-м, нашей офицерской комнате отдыха такого и не снилось. Действительно, даже немного странно, что в конце концов я сюда добрался. Хотя, если бы все же мне удалось приехать в Кембридж прошлой осенью, уверен, ни один из нас не увидел бы в этом ничего необычного.

С некоторой неловкостью они присели в разных углах дивана с красивой ситцевой обивкой. Диана склонила голову набок.

– Почему ты так настойчиво добивался встречи? Мы и парой слов не перекинулись в тот раз, когда ты был у нас в доме, а едва вернувшись сюда, я узнаю?, что ты звонил, чтобы пригласить меня на ужин.

Джеймс пошарил рукой в боковом кармане.

– Не возражаешь, если я останусь в шинели? Никак не могу согреться после этой чертовой машины. – Он достал пачку сигарет. – Будешь?

Она кивнула. Прикурив две сигареты, он передал ей одну.

– Хорошо, давай разберемся. Зачем я хотел встретиться с тобой еще раз? Должен заметить, для студентки Гиртона ты слишком туго соображаешь. Я-то считал, что для поступления сюда нужны мозги.

– Эй-эй, полегче!

– Ответ очевиден, разве нет? Возможно, мы и провели всего-навсего… сколько?.. три или четыре часа в компании друг друга. Но я тогда подумал, что ты – самая интересная, самая привлекательная девушка на свете. И сейчас так думаю. Вот и все, ничего сложного. Милая, умная и невероятно красивая. Вообще-то я не собирался говорить об этом, ты сама спросила. А теперь краснеешь.

– Еще бы не покраснеть от таких слов. Да ну тебя! О господи… что я несу. Раньше мне никто не говорил ничего даже отдаленно похожего.

Он усмехнулся:

– Значит, пришло время. Вообще-то я не знал, с чего начать разговор, а ты дала мне прекрасную возможность. Теперь мы оба можем расслабиться. После того как меня понесло с места в карьер, а ты залилась краской от смущения, о чем бы мы ни говорили – все пустяки. Кстати, я заказал столик в «Орле». Может, уже пойдем? Сегодня я только завтракал и умираю с голоду.

Они вышли из комнаты, и Диана вдруг расхохоталась.

– Что такое? Почему ты смеешься?

– Не обращай внимания, – сказала она, закрывая дверь. – Просто я представляла множество вариантов этого вечера, но никогда не думала, что он начнется вот так. Ты необыкновенный.

– Отлично, – отозвался Джеймс, когда они под руку шли через дворик к машине. – Всегда считал, что в жизни должно быть много сюрпризов. Желательно, приятных… Ничего себе, сколько снегу намело. Как же мне добраться сегодня в Эссекс?

Глава 20

Прибытие Джеймса и Дианы в забитый до отказа ресторан при старинной гостинице не осталось незамеченным.

– Чтоб мне провалиться! Ты только посмотри на этих двоих, – восхищенно шепнула одна официантка другой. – Ни дать ни взять – кинозвезды, правда?

Диана сняла пальто и осталась в бледно-голубом джемпере и синей клетчатой юбке длиной чуть ниже колен, со свободно повязанным на шее тонким шарфом в цвет джемперу. Она передала пальто вместе со шляпкой метрдотелю. Тот изо всех сил старался проявить любезность и едва не ахнул от изумления, когда она, садясь за стол, рассеянно откинула назад на миг закрывшие лицо темные волосы. Это была самая прекрасная молодая женщина из всех, когда-либо заглядывавших в это заведение.

«Черт побери, – думал Джеймс, глядя на изучающую меню Диану, – она даже красивее, чем я помнил. Эти глаза… как изумруды. Она похожа на фею или богиню. Только бы ничего не испортить».

И неожиданно для себя он вдруг решил внести изменения в тактику, что случалось с ним очень редко. Разумеется, изменения не будут радикальными и коснутся лишь сегодняшних вступительных маневров.

Когда заказ был сделан и Диана принялась рассказывать о своей жизни в Кембридже, забыв упомянуть, однако, о внутреннем разладе относительно того, кто она есть и чего хочет от жизни, Джеймс подумал, что следует слегка притормозить. Немного потянуть время. Эта девушка прозорлива и рассудительна (пожалуй, в сообразительности она не уступает даже ему), и торопливые действия вызовут у нее подозрения. Поскольку война не особо спешит разворачиваться, времени в его распоряжении, по всей вероятности, вполне достаточно.

Но даже в этом случае не будет вреда в том, чтобы сегодня же предпринять первый шаг в осуществлении своей стратегии.

Возможность появилась, когда Диана внезапно прижала ладонь к щеке и воскликнула:

– Прости! Я только и делаю, что болтаю о своих делах, и даже не удосужилась ни о чем тебя расспросить. А это куда важнее. Ты сказал, Адольф о нас забыл. Понимаю, это шутка, но ты веришь, что война может просто… как бы поточнее выразиться… сойти на нет?

Ему совсем не хотелось рассуждать об этом. Такой расклад снимает безотлагательность поставленной задачи. Диана должна думать, что ему грозит опасность, если не прямо сейчас, то в ближайшем будущем.

– Ты немного неверно истолковала мои слова. Мы страшно устали, раздражены и ждем не дождемся, когда наступит наш черед действовать. Но, по-моему, события вот-вот начнут разворачиваться, скоро станет жарко. Во всех смыслах слова. Одна из причин затишья – затянувшаяся, невероятно холодная зима. На континенте морозы были еще сильнее. Но, несмотря на все это, – он махнул рукой на кружащие за окном хлопья снега, – весна уже близко. И он – я имею в виду Гитлера – скоро сделает первый шаг. Вот тогда мы взвоем и выплачем глаза, лишь бы вернуть сегодняшнюю «странную войну».

Диана посмотрела на него с любопытством.

– Ты боишься? А мой брат в этом вопросе чрезвычайно оптимистичен.

Джеймс сделал глоток вина. Действовать нужно крайне осмотрительно, ведь это и есть та самая почва, на которую он рассчитывал бросить зерно.

– Не знаю точно, боюсь ли я. Как-то раз наш командир эскадрильи сказал: «Когда дойдет до дела, парни, выиграет тот, кто быстрее убьет врага. Успейте прихлопнуть противника раньше, чем он до вас доберется». И мне вдруг подумалось: вот прямо сейчас какой-нибудь немецкий офицер говорит ровно те же слова своим подчиненным. Поэтому да, боюсь, я не столь оптимистичен, как твой Джон. Тем не менее это не значит, что я напуган. Ох, что-то я разболтался… Впрочем, одно я знаю точно.

Он притих, ожидая ее вопроса.

– И что же ты знаешь?

Джеймс отпил еще вина. Осторожнее, осторожнее…

Он наклонился вперед и мягко накрыл ладонью ее руку.

– Мне кажется, что нам… таким людям, как ты и я… больше непозволительно жить, как прежде. У нас просто может закончиться время. Ты спрашивала, почему я так стремился приехать в прошлом году, я сказал тебе правду, однако кое-что утаил.

Джеймс помолчал. Сейчас очень важно не ошибиться.

– Дело вот в чем, – будто в задумчивости продолжил он. – Я не хотел терять время. Возможно, мои слова покажутся напыщенными или хвастливыми, но я реалист и прекрасно осознаю, что могу не пройти все уготованные мне испытания. До войны в нашем распоряжении было достаточно времени, чтобы познакомиться ближе и увидеть, подходим ли мы друг другу. Сейчас приходится действовать быстрее, принимать решения
Страница 15 из 18

намного раньше. Думаю, так поступают все люди нашего возраста.

Диана пристально посмотрела ему в глаза.

– Вряд ли я… – начала она.

Джеймс поспешно улыбнулся и покачал головой:

– Не волнуйся. Я далек от того, чтобы делать неприличные предложения. Или рассказывать, что обожаю тебя и мечтаю прожить с тобой до конца своих дней. Ты сочтешь меня сумасшедшим и будешь права. Мы с тобой едва знакомы. На размышления у меня ушла целая зима, и сейчас я лишь пытаюсь сказать, что если мы решим встречаться, – особенно когда начнутся боевые вылеты, а не эти изматывающие учения, – мы вполне можем захотеть… в общем, ускорить события.

Он откинулся на спинку стула, сделал глубокий вдох и шумно выдохнул.

– Ну вот. За сегодняшний день я сделал это уже дважды.

– О чем ты? Что ты сделал дважды?

– Сказал тебе то, о чем не хотел говорить. Сперва у тебя в комнате – как я к тебе отношусь, а теперь – о том, чем может обернуться для нас будущее. У тебя очень хорошо получается заставить парня излить душу, Диана.

– Я не нарочно, честное слово, – улыбнулась она. – Не возражаешь, если я покурю перед десертом?

Покачав головой, он вновь прикурил сигареты для них обоих и притих.

– Думаю, я понимаю, – произнесла наконец Диана. – Война все изменила. Или изменит, если ты окажешься прав, и вскоре начнут разворачиваться военные действия. Так или иначе, я была с тобой не до конца откровенна.

Он недоуменно поднял брови.

– В каком смысле?

– Ну… – она затянулась сигаретой. – Ты весьма искренне описал свои первые чувства ко мне, а я ничего тебе не рассказала. Поэтому теперь моя очередь.

– Ладно. Я готов. Если это пуля в сердце, я ее приму.

– Да нет же. – Диана вдруг покраснела. – В Дауэр-Хаусе ты произвел на меня неизгладимое впечатление. После ужина я просто закидала брата вопросами. Он… В общем, назвать его мнение о тебе обычным словом «восхищение» будет недостаточно. А еще он рассказал правду о том, почему ты к нам приехал.

– Правду?

– Да. Он сказал, что история о том, что твои родители в Канаде, выдумка и что на самом деле твоя мать работала прислугой в одном доме, а отец – хозяин этого дома – ею воспользовался. А когда понял, что она беременна, выставил за дверь. Это на самом деле так, Джеймс?

Затянувшись и глядя в окно на огромные, рыхлые хлопья снега, он выдержал паузу. Затем посмотрел на Диану.

– Вот и еще один вопрос, который я не планировал сегодня обсуждать. Но раз уж ты спрашиваешь – да, все так и есть. Хотя это не имеет значения. Совершенно никакого. Мама отлично меня воспитала, и я всего добился сам. Какая разница, кто мой отец. Сожалею, что обманул ваших родителей и тебя, но когда я рассказываю людям правду о своем происхождении, на меня косо смотрят. Считают лгуном, или придурком, который тешит себя иллюзиями, или слегка помешанным. Мне кажется, правду лучше выдавать порциями. И все-таки я действительно сожалею – не хотелось начинать наши отношения… дружеские отношения… со лжи.

Наступила очередь Дианы взять Джеймса за руку.

– Не было никакой лжи, – уверенно возразила она. – Я спросила, и ты сказал мне правду. – И улыбнулась ему: – Думаю, это прекрасное начало.

Глава 21

Как обычно, за несколько минут до восьми сработал будильник. Привычка семейства Арнольд просыпаться перед выпуском новостей переместилась и в Кембридж – вот уже больше семи месяцев, с самого начала войны, Диана не пропустила ни единой сводки Би-би-си. Хотя до сих пор ни о чем существенном не сообщали. Ну а вдруг?..

Внезапно она вспомнила, что не одна в комнате: на диванчике с ситцевой обивкой, укутанный одеялами, покрытыми сверху синей шинелью, лежал Джеймс Блэкуэлл. Из-под вороха одеял с края диванчика свешивались голые ноги. Судя по всему, ему было очень неудобно, однако он спал.

Диана включила радио на прикроватной тумбочке – приемник «Робертс» размером с небольшую буханку хлеба, – а сама тем временем накинула на плечи халат, поставила на плиту чайник и раздвинула занавески на окне над раковиной.

Снег больше не падал и уже потихоньку начинал таять. Пока она смотрела в окно, с крыши общежития напротив соскользнул огромный пласт мокрого снега и глухо ударился о землю, распугав стайку скворцов у поилки под карнизом. Джеймс оказался прав – весна наконец пришла.

О возвращении в Апминстер вчера вечером не могло быть и речи. На полпути из «Орла» им пришлось бросить машину и дальше пробираться в Гиртон по сугробам. Привратник спал, поэтому провести Джеймса к себе в комнату не составило труда. Ей было интересно, поцелует ли он ее (она бы не стала возражать, даже если бы дело не ограничилось поцелуем), но он вел себя безупречно. Отвернулся, пока она раздевалась и укладывалась в постель, и настоял, чтобы она тоже не смотрела, пока он будет снимать одежду, предупредив торжественным тоном, что «искры страсти могут разгореться, и тогда ты, Диана, налетишь на меня без стыда и угрызений совести».

Она беззвучно рассмеялась и уснула.

Сейчас, заварив чаю и юркнув обратно в постель, чтобы прослушать новости, она даже обрадовалась, что ночью между ними ничего не произошло, – тогда его вчерашние разглагольствования об «ускорении событий» отдавали бы своекорыстием и цинизмом. Несомненно, он выше этого.

Двумя минутами позже она трясла его за плечо:

– Джеймс… Проснись же, Джеймс! Послушай только! Передают новости. Немцы вторглись в Данию и Норвегию. Началось!

Он мгновенно соскочил с дивана и присел на корточки у крохотного приемника. Диана заметила, что вчера он даже не до конца разделся: на нем была довольно поношенная фуфайка и кальсоны. «Спасибо, Господи, за милости малые, – подумала она. – А впрочем, не такие уж малые…» Диана отвела глаза.

– Да, ты права, – вскоре процедил Джеймс. – Судя по всему, началось. Черт! Вчера мне все-таки следовало вернуться на базу.

– Не говори глупостей. Ты улетел бы с дороги через первые пару миль. А сейчас уже подтаяло. Одевайся, я тебя провожу.

Двадцать минут спустя, пройдя с безразличным видом мимо разгневанного привратника, Диана с Джеймсом стояли в слякотном месиве у машины.

– Надеюсь, этот охранник не устроит тебе неприятностей? – спросил Джеймс.

– Кто угодно, только не он, – рассмеялась Диана. – Он хорошо ко мне относится, все будет в порядке.

Джеймс на мгновение задумался.

– Знаешь… Я надеялся, что до моего отъезда нам удастся вместе пообедать. Чуть только у нас появляется немного времени, чтобы узнать друг друга, проклятая война тут как тут. Как же это мне надоело…

Она прижала затянутые в красные перчатки ладони к его щекам.

– Мне тоже. Но мы ведь и узнали… Вчера вечером, в «Орле». И на самом деле узнали гораздо больше, чем если бы мы встретились не во время этой дурацкой войны. По крайней мере я – точно. Ты был честен и открыт со мной.

Он притянул ее к себе.

– Я должен был сделать это вчера вечером.

Этот первый поцелуй, как поняла позже изумленная Диана, оказался точкой, начиная с которой все разрозненные части ее существа – целеустремленность, жажда любви и страсти, желание иметь детей – стали понемногу сближаться и даже на какие-то считаные мгновения почти слились в одно целое.

Джеймс Блэкуэлл отступил на шаг назад и улыбнулся:

– Не знаю, Диана, скоро ли нам доведется увидеть
Страница 16 из 18

друг друга. Обещаю звонить. И писать. Это будет нелегко, нас могут отправить во Францию или даже в Норвегию… Но я приеду, как только появится шанс. Даю тебе слово.

В следующее мгновение он решительно сел за руль, мотор кашлянул и ожил, и миниатюрный автомобиль, слегка вильнув, заскользил прочь по тающему снегу.

В потоке машин в южном направлении Джеймс поддал газу и решил, что разыграл самую эффектную сцену расставания в своей жизни.

Глава 22

– Нет, папа, вряд ли «Спиты» будут отправлять в Норвегию. По крайней мере, я об этом не слышал.

Джон отхлебнул пиво и приставил трубку телефона к другому уху.

– Вообще-то нам не полагается об этом рассказывать, – продолжал он. – Как сейчас говорят, «болтун – находка для шпиона». В газетах пишут об авианосце, нашпигованном «Гладиаторами» и «Сордфишами». Впрочем, как допотопным бипланам выступать против гитлеровских скоростных истребителей, остается только догадываться. Вроде собираются послать еще несколько «Харрикейнов», что слегка уравняет шансы. Но приказов пока не поступало. По общему ощущению, в Норвегии будет лишь прелюдия, а настоящее побоище начнется, как и в прошлый раз, во Франции и Бельгии. Но мы готовы, папа. Не далее как вчера мы разговаривали с Джеймсом о том, что сил нет ждать начала, чтобы поскорее со всем этим разделаться. Люди устали бесконечно слоняться без дела.

Мистеру Арнольду, жадно внимавшему словам сына на другом конце провода в Холборне, это состояние было хорошо знакомо. Четверть века тому назад в резервном формировании, расквартированном у самого Западного фронта, он с таким же нетерпением рвался в бой. Пусть случится что угодно, только бы наступил конец этому изматывающему нервы ожиданию непонятно чего. Впрочем, так казалось лишь до тех пор, пока они впервые не попали на передовую. Когда сидишь на стрелковой ступени в залитом водой окопе и ждешь команды в атаку, вещи представляются по-иному. Совсем по-иному.

– Все это так, Джон, – сказал он. – Начало уже близко, поверь мне. Тебе, случайно, не собираются дать увольнительную? Нет? Вообще-то, я и сам так думал. Тогда удачи, сынок. Мы с мамой постоянно говорим о тебе. Да… да, конечно. До свидания… Да, пока.

Он бережно положил трубку и посмотрел в окно – единственное во всей конторе, откуда открывался чудесный вид на купол собора Святого Павла. Но, как часто случалось в те дни, почерневшему от копоти творению Рена не удалось завладеть вниманием мистера Арнольда. Перед его глазами их единственный сын (все еще мальчишка, несмотря на стремление держаться в рамках безупречной светскости и добытый нелегкой ценой профессионализм) пристегнулся ремнями в кабине, надел кислородную маску и взлетел в небо, чтобы вступить в схватку с врагом. Чтобы умереть? Возможно. Война забирает и хорошо подготовленных, и бестолковых, и всех, кто между ними. Об этом мистер Арнольд узнал в битве на Сомме.

Руки слегка дрожали, когда он потянулся за сигаретой. Не верилось, что дело зашло так далеко после всех жертв и страданий прошлой войны – той, что должна была положить конец всем войнам. Самые черные сомнения и страхи, впервые украдкой подступившие к нему двумя годами раньше, в Уилде, теперь воплощались в безрадостную реальность. На него вдруг накатила волна отчаяния и безнадежности.

Пусть бы его сын страдал близорукостью или глухотой или был напрочь лишен математических способностей – что угодно, лишь бы не на фронт в составе эскадрильи истребительной авиации.

Однажды вечером, когда Гвен уже легла спать, Джон поделился с отцом, что хотя «Спитфайры» и замечательные машины, самолеты противника ни в чем им не уступают.

– Буду с тобой откровенен, – сказал он, потягивая бренди, – новые немецкие истребители такие же стремительные, как и наши, а их вооружение, по мнению некоторых, даже лучше. В их распоряжении пушки, в нашем – только пулеметы. Их пилоты приобрели боевой опыт в испанской войне. Придется выкладываться на все сто, чтобы не прихлопнули. Только маме с Дианой – ни слова.

Мистер Арнольд опустил взгляд на вечернюю газету, которую секретарша положила на стол во время его разговора с Джоном. Почти всю первую страницу занимало огромное фото Гитлера, и мистер Арнольд внезапно испытал острый приступ злобы. До сих пор он относился к этому человеку с презрением. Теперь его захлестнуло почти животное чувство неудержимой и жгучей ненависти. Появись лидер нацистов сейчас перед ним, он бы собственными руками без единого слова и угрызения совести придушил его. В ушах зашумела кровь.

Дело плохо. Ему нужно пройтись, скорее на воздух. Мистер Арнольд позвонил в приемную секретарше:

– Лора, я отлучусь минут на тридцать. – В голосе явственно слышалась дрожь.

Он быстро спустился вниз и через пожарную дверь вышел на боковую улочку. По дороге к собору Святого Павла, окруженному покачивающимися в воздухе аэростатами заграждения, первая его мысль была о дочери.

«Хотя бы Диана в безопасности. Ничему и никому не удастся ей навредить».

Глава 23

Пока мистер Арнольд боролся со столь несвойственными ему черными мыслями, Джеймс Блэкуэлл, вернувшись на аэродром в Апминстер, предавался также чуждой ему интроспекции. Он почти никогда не позволял себе роскоши заниматься самоанализом. Суть человека в его поступках, которые и делают его тем, кто он есть. Какой смысл искать причины этих поступков? Прошлого не изменишь, а планами на будущее он абсолютно доволен. И всегда был доволен.

Однако в последнее время кое-что начало его настораживать, и сейчас на кровати в небольшом деревянном бараке, где располагались жилые помещения офицерского состава, он с сигаретой в зубах пытался разгадать головоломку.

Почему ему не страшно?

Джону страшно – несколько дней назад он сам об этом сказал. Признались и еще несколько человек, пусть и уклончиво. Даже те, кто заявлял, что ничего не боится, явно лгали. Это читалось по их лицам, слышалось в голосе, об этом свидетельствовали их вялые шутки.

Но ему – эсквайру Уайтчепела Джеймсу Блэкуэллу – совсем не страшно. Ни капли. Не то чтобы он не понимал всей чудовищности того, что вот-вот могло с ними произойти. Он прекрасно знал: ему того и гляди отдадут приказ совершить нечто сопряженное с исключительной опасностью для жизни. Факт, что он – один из самых искусных пилотов в эскадрилье, вовсе не гарантирует дополнительной безопасности.

Вне всяких сомнений, он относился к тем, кого инструкторы называют «рожденным для полетов», кто инстинктивно чувствует машину. Порой ему казалось, что «Спитфайр» – продолжение его самого, что руки срослись с изогнутыми крыльями, а ноги, непостижимым образом ставшие частью закрылков и рычагов, задают высоту и курс маленького самолета.

Однако то были просто полеты, без сражений. При одновременной атаке двумя или тремя вражескими истребителями или одним, но с более опытным пилотом, ему повезет, если выберется живым. Это он отлично понимал.

И все же такая перспектива ничуть его не пугала. Как не пугали никакие другие сценарии гибели, кинолентами прокручивавшиеся у него в голове.

Почему?

Задумавшись об этом, он спросил себя: а испытал ли он хоть раз чувство страха? Припомнить не удавалось. Впервые в жизни до него вдруг дошло, что он всегда
Страница 17 из 18

наблюдал за собой как бы на расстоянии, со стороны; никогда – изнутри.

Джеймс занервничал. Такое самоосмысление было для него внове, и он вдруг почувствовал, что понимание трудноуловимой истины о самом себе – какой бы она ни была – поможет ему стать еще сильнее.

Внезапно в памяти возник проведенный с Дианой вечер в Кембридже, безупречно разыгранный отъезд на следующее утро; расставание с Джейн в магазинчике в Апминстере. И последняя встреча с директором.

Как в душе он аплодировал себе после каждой сцены! Что они ему напоминают? Что-то из прошлого. Черт, ответ так и вертится в голове. Что же?.. Что?.. И будто луч солнца нечаянно пробился сквозь тучу. Ну, конечно! Фильмы, на которые с самого раннего детства водила его мать. Фильмы, определившие его взгляд на мир. Маленький мальчик наблюдал за их героями с пристальным вниманием, недоступным смеющейся, уплетающей шоколад публике. Впрочем, образы на экране были не настоящими, об этом он прекрасно знал и даже в свои – сколько? – четыре года ничуть не сопереживал ни боли, ни радости, ни страху. Он смотрел на экран спокойно, но всегда с интересом.

Иногда он успевал посмотреть один и тот же фильм пять-шесть раз за неделю. И тогда ощущал себя преследующей персонажей тенью, а поскольку знал в точности, что с ними произойдет, то словно руководил ими, вел через перипетии судеб. Герои они или злодеи – все равно; имело значение лишь то, как личные качества и поступки определяют судьбу. Обаятельные, жестокие, успешные… Джеймса никогда не заботили оценки. Пусть в финале их ждала смерть – значение имело лишь то, как разворачивается сюжет.

– Вот чем я сейчас занимаюсь, – прошептал он в пустоту барака. – Руковожу. Режиссер собственной жизни и всех, кто с ней связан. Разумеется, мне не страшно. С чего бы режиссеру бояться своих актеров? Я тоже актер. Актер в собственной жизни. И руководитель. Мне под силу все, чего ни пожелаю. Черт побери!»

Он прикурил следующую сигарету и, потрясенный, уставился в потолок. Джеймс Блэкуэлл, полным гордости и благоговения голосом произнес вслух всего одну фразу:

– Черт меня дери!

Глава 24

А затем в одночасье грянула война, лютая и беспощадная. Страна очнулась и с удивлением обнаружила: всем надоевшей неопределенности больше нет – в одну ночь она утонула в ярости жестоких, сокрушительных вражеских атак, и глупые надежды, что будущая катастрофа рассосется сама собой, растаяли как дым.

Кто-то услышал новость по радио, стуча ложечкой по вареному яйцу или читая газету, вышедшую за несколько часов до катаклизма. Другим сообщили по телефону друзья или родственники. Третьих разбудили стуком в дверь соседи, и сами не успевшие как следует продрать глаза и переодеться после сна.

Оливер и Гвен пили в постели чай, приготовленный для них Люси, когда в передней раздался телефонный звонок. Они посмотрели друг на друга.

– Кому неймется в половине восьмого? – проворчал мистер Арнольд.

Гвен схватила его за руку.

– Только бы ничего не случилось с Джоном. Боже, только не это!

Муж погладил сжимавшую его руку.

– Мы разговаривали с ним вчера, я ведь тебе рассказывал. Их эскадрилья ждет приказа. У Джона все в порядке, дорогая.

Телефон умолк, снизу послышался приглушенный голос Люси, затем ее шаги по лестнице и стук в дверь.

– Простите, сэр, мадам, это мистер Джон. Он сожалеет, что разбудил вас, но война началась по-настоящему.

Мистер Арнольд быстро поставил чашку и откинул одеяло.

– Иду!

Он слетел вниз по лестнице, обогнав горничную, и схватился за телефон на маленьком дубовом столике.

– Джон! Что случилось?

– Армагеддон, папа, четыре всадника Апокалипсиса уже здесь. Боги войны…

– Прекрати! Скажи, что происходит?

– Прости, папа. Происходит все, о чем ты говорил, и кое-что еще. На рассвете Германия вторглась в Бельгию, Люксембург и Голландию. Французские позиции тоже разгромлены. Немцы беспрепятственно прут, как горячий нож по маслу.

– Как так? А что же линия Мажино? По словам французов, их граница неприступна!

– Конечно, неприступна, если ее не обогнуть. Что он и сделал – пошел в обход, и все. Как раз сейчас они занимают села прямо за линией Мажино. Нас застали врасплох, папа. Его самолеты бомбят и обстреливают любые машины на дорогах – будь то военные или гражданские. Если так пойдет, послезавтра он доберется до Ла-Манша.

– Нет, не может быть.

– Кто его знает. Поверь, папа, все очень серьезно. К вечеру меня могут перебросить во Францию на передовую. В любом случае вряд ли мне удастся звонить в ближайшее время, поэтому я хотел сообщить вам с мамой новости и… в общем, попрощаться. Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо. И со всеми нами… Это так здорово, правда?

Мистер Арнольд на миг оторвался от трубки и внимательно на нее посмотрел, потом снова прижал к уху.

– Да… Наверное, Джон. Конечно. Ты выполняешь свой долг. Задай им жару, сынок! Покажем мерзавцам, что так больше продолжаться не будет. Давай, мы с тобой.

– Спасибо, папа. Передай маме, что я ее люблю. Скажи – приеду, как только немного поутихнет. Пусть они с Дианой не беспокоятся. Да, забыл, Джеймс контролирует заправку самолетов, к телефону не доберется. Просил передать Диане привет. Передашь, ладно? Кстати, я думаю, между ними что-то есть…

– Да? Хорошо, все передам. Ему тоже от нас самые лучшие пожелания. Ладно, да… Тебе, наверное, пора, Джон. Увидимся, когда… когда представится случай. Береги себя, мой мальчик. Мы тебя очень любим.

– Я знаю, пап. Я вас тоже люблю. Пока.

Связь оборвалась. Мистер Арнольд опустился в плетеное кресло у телефонного столика и закрыл лицо руками.

Глава 25

В течение многих недель Арнольды больше ничего не слышали о сыне, а Диана о Джеймсе. И неудивительно: катастрофа с ошеломляющей скоростью продвигалась к Ла-Маншу. Трудно сказать, кого больше удивляла разыгравшаяся вакханалия: не знающих поражений немцев или униженных британцев, французов, бельгийцев и голландцев.

Не прошло и недели после звонка Джона, как капитулировала Голландия. Франция погрузилась в хаос. Арнольды не имели представления, где их сын и чем занимается.

– Отсутствие новостей – уже хорошая новость, – не уставал повторять жене мистер Арнольд.

Но при этом поражался спокойствию Гвен и ее упорству в борьбе с преследующим их обоих чувством беспредельного страха.

– Джону не поможет, если мы с тобой с перепугу потеряем головы, – говорила она. – Нам следует держаться. Я работаю над картиной – хочу сделать подарок к его возвращению.

Сам же мистер Арнольд каждый день ездил в город. А что еще оставалось делать?

Однажды солнечным утром по дороге на службу его догнал бывший компаньон.

– Доброе утро, Арнольд. Слышали новость? Неприятельские танки уже в Абвиле.

Мистер Арнольд встал как вкопанный.

– Как? Оттуда же рукой подать до Ла-Манша!

– Именно! И это еще не самое страшное. Теперь наши силы с юга и севера отрезаны друг от друга. На все про все ушло ровно десять дней. Уму непостижимо! Чую я, проиграем мы эту войну. Как же все это некстати… Мы с женой собирались в Бордо этим летом. Как говорится, quel dommage[2 - Как жаль (фр.).]. Есть весточки от сына?

Мистер Арнольд помотал головой и двинулся дальше.

– Нет. Ни единого звонка.

– На вашем месте я бы не волновался. Вряд ли Джон во
Страница 18 из 18

Франции.

Мистер Арнольд снова остановился.

– О чем вы?

Собеседник пристально посмотрел на него.

– Разве не очевидно? Франция совершенно безнадежна. Через две недели максимум она начнет добиваться перемирия, попомните мои слова. Нам самим потребуются все наши «Спитфайры» и «Харрикейны» до единого. Следующей остановкой герра Гитлера станет Британия, и тогда придет черед таких парней, как ваш сын. Разбрасываться самолетами и пилотами, только чтобы выиграть несколько бесполезных дней для французов?.. Ну, это мое мнение. Всего хорошего. Вперед, к победе! – Он сделал салют рукой и исчез за дверью своей конторы.

Сев за рабочий стол, Оливер немедленно сообщил новости Гвен в Дауэр-Хаус.

– Поэтому хоть Джон, возможно, и летает на задания во Францию, но базируются они наверняка здесь – на случай вторжения. Уильямсон парень хваткий, держит ухо востро. У него контракты с военным министерством, я это точно знаю.

Гвен заговорила не сразу.

– Оливер, ведь если Франция капитулирует, значит, мы тоже проиграем? Какой тогда смысл сражаться? Рисковать жизнями мальчишек?

«Именно в этом сейчас и заключается главный вопрос», – подумал мистер Арнольд, положив трубку.

Глава 26

Не прошло и недели после ужасной вести об Абвиле, как во всех разговорах и газетах его сменил французский прибрежный городишко Дюнкерк. Десять дней члены семьи Арнольд – Оливер и Гвен в Дауэр-Хаусе и Диана в Гиртоне, – затаив дыхание, слушали утренние радиосводки о спешной эвакуации через Ла-Манш. Поступили сведения, что в толпе обессиленных людей на береговой полосе есть пилоты сбитых самолетов Королевских ВВС, и в обеденный перерыв мистер Арнольд убегал в соседний кинотеатр посмотреть хронику, надеясь хотя бы мельком увидеть лицо сына в вереницах изможденных мужчин, терпеливо дожидающихся переправы в безопасное место.

Между тем Диану терзала неизвестность. От Джеймса не было ни писем, ни звонков после того апрельского прощального поцелуя у обочины. В день, когда эскадрилья отправилась воевать, отец передал ей привет от него, и больше она ничего не слышала.

За брата Диана тоже страшно переживала, но все же гораздо чаще была занята мыслями о человеке, который – теперь она была в этом уверена – станет ее возлюбленным, если, конечно, ему суждено вернуться.

– По-моему, я схожу с ума, Сал, – жаловалась она подруге. – То беспокоюсь о них обоих, то мучаюсь от того, что постоянно думаю о нем, а не о собственном брате. А порой меня охватывает безумная радость – когда понимаю, что в первый раз в жизни влюбилась. Потом я вновь прохожу весь этот круг и не могу отделаться от мысли, что его убили.

В отчаянии она опустила голову.

– Понимаю, Диана, понимаю, – Салли гладила ее волосы. – Ничего… Так происходит с каждым, у кого воюет близкий человек. Нужно быть сильной, нужно терпеть. Как говорит твой отец, пока ваша семья не получила ужасной телеграммы или звонка из ВВС, можно надеяться, что…

– Да, но это касается только брата! – вскинулась Диана. – Если вдруг Джеймса Блэкуэлла собьют над Францией, ранят или возьмут в плен, мне сообщать не станут. Я ему не жена и вообще никто. В Королевских ВВС ничего не знают о моем существовании. Каждое утро я прочесываю в газетах списки убитых и пропавших без вести. Один раз чуть в обморок не упала: нашла там фамилию Блэкуэлл. Хорошо, что не Джеймс. Это ужасно, Сал, ужасно!

Подруга встала.

– Хватит, радость моя. Надевай пальто и шляпу.

– Что? Зачем? Мы куда-то идем?

– В «Лисицу и собаку», пропустим по бокальчику чего-нибудь очень крепкого.

Глава 27

Последние военнослужащие, вывезенные из Дюнкерка, прибыли двое суток назад. Первая неделя июня заканчивалась, но ни от Джона, ни от Джеймса новостей не было.

Теплым ясным вечером Арнольды с дочерью сидели в саду Дауэр-Хауса. До самого длинного дня в году оставалось всего около двух недель, и даже сейчас, в восемь часов, солнце припекало вовсю. Внизу за изгородью резвились кролики, среди побегов плюща, густо опутавших задний фасад дома, звонко чирикала стайка воробьев.

Все трое пили вино из хрустальных бокалов, поданных горничной на подносе.

– Свадебный подарок от твоих бабушки с дедушкой, – сообщил мистер Арнольд дочери, подняв бокал. – Из шести уцелеть удалось только этим трем. Помнишь, как ты разбила остальные?

Диана поморщилась.

– Разумеется. Мне было года три.

– Четыре. Твой брат не давал тебе поиграть с его деревянными кеглями, и ты…

– …взяла твой мяч для крикета, – продолжила Диана всем известную историю, – достала из буфета столько бокалов, сколько смогла унести, выставила на дорожку и…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24723761&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Гора на западе Центральной Англии высотой четыреста двадцать пять метров – место, популярное среди туристов. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Как жаль (фр.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.