Режим чтения
Скачать книгу

Королевский маскарад читать онлайн - Оксана Демченко

Королевский маскарад

Оксана Борисовна Демченко

Мир Саймили #2

«Свобода!» – сказала сбежавшая от подданных королева, и вздрогнула империя, на которую направила свое внимание эта милая и совсем не злая ведьма, не умеющая жить тихо. Увы, ее дети тоже не промолчали, все шесть, да и король наточил клинки и снарядил лук… Все надели маски, желая сохранить тайну своего пребывания в большом мире. И начался большой королевский маскарад, о котором люди вряд ли забудут даже много поколений спустя.

На этом маскараде кое-кто под маской найдет судьбу, а иные просто развлекутся от души, обучая пустынных злодеев шамииров щедрости, эфрита – жизнелюбию, гномов, сказать страшно… высотному пилотажу. Некоторые останутся серьезны: они заняты плетением политических интриг, это дело ответственное и непростое. Впрочем, и его можно уладить без лишних проблем. Вот как сделали люди льда: предложили эльфу двух покладистых жен, чум и оленей в придачу – и обрели в итоге немало, на зависть всем соседям…

Оксана Демченко

Королевский маскарад

Глава 1

Бегство

– Прокляну! Вот просну-усь и о-оу, прокляну…

Прозвучало сонно и неубедительно. Таким счастливым тоном не проклинают, вот уж точно. Даже когда тебя будят самым возмутительным способом – то ли укусив за ухо, то ли поцеловав. Ласка или подлый намек на то, что у эльфов уши несколько длинноваты? Уже двести лет длинноваты, и до сих пор иногда обидно. Прежние были, если вспомнить, тоже симпатичными. Но королю и такие нравятся не меньше. Тем более – нечего намекать… Ухо подверглось повторной атаке.

– Точно, вот проснусь – и того! О-оу, прокляну, – хихикнула-зевнула ведьма. – Рир, ваше величество, ты что, зверски голоден? Уши обкусывать лезешь…

– Пора сбегать, – тихо и серьезно шепнул король в укушенное ухо. – Ты обещала. Днем приедут гхросские гномы, две дюжины, с королем во главе. Это большой прием.

– У-у-у, – ведьма спустила ноги с кровати и приняла переданную ей охапкой одежду. – И правда, беда! Две дюжины, важные-е-е…

– А к вечеру подтянется король Ронига со всей семьей. Он заподозрил у дочери талант мага и будет донимать Эриль, расхваливая новую ученицу. Теперь модно быть магом и воспитываться в нашей долине. Поясняю: выходит, визита в наш недостроенный дворец не миновать, ночка-Сэль.

– Что ж ты, гад такой, пораньше не укусил? – возмутилась королева. – А ну как не успеем свалить? Прокляну!

– Слушать приятно-то как, ночка! Ты совершенно неисправима, ведьмочка моя.

Королева довольно изучила старые походные вещи, давно вычищенные и приготовленные, изрядно слежавшиеся на дне сундука. Платья – это мило, подданные уверяют, что она в длинном, приталенном и на каблуках особенно хороша. Хотя бы потому, что в указанном наряде из родной долины не сбегают даже самые утомленные бездельем и почитанием королевы. Другое дело – любимые кожаные штаны, рубашка линялого льна и куртка. Сэльви заулыбалась, глядя, как муж убирает в мешок две пары легких эльфийских сапог. Потом проверяет малый лук, любимые клинки. Новые, откованные не так давно при участии короля гномов Рртыха и заклинателя Лоэльви – эльфа, все более напоминающего гнома год от года. Чем? Да всем: внешностью, трудолюбием, обстоятельным спокойствием нового, взрослого характера.

Сэльви поежилась и торопливо порылась в сумке, припрятанной у изголовья: вроде все самое необходимое заготовлено… Травы, мази, кое-что по мелочи для маскировки. Орильр сердито отобрал сумку и бросил в свой мешок. Копаться явно некогда. Особенно когда у тебя шестеро детей и младшей месяц назад исполнилось сто шестьдесят пять, то есть все вполне взрослые маги третьего, а то и четвертого круга обучения. К тому же папа у них настоящий древний эльф, а мама – ведьма. Дети взяли от родителей самое… хм-м, не все подданные согласятся, что лучшее. Но, безусловно, взяли, изучили и под себя перекроили. Так что долго дурачить их тяжело, даже опытным в деле магии родителям. Приехали младшие, кто откуда, на мамин праздник: двести семнадцать лет со дня оживления долины Рэлло (таково полное его название). Отмечается в канун официального оглашения Сэльви королевой, в день Купалы – праздника, почитаемого в родной земле Сэльви, в стране Эрхой. Да и повсюду на севере, где люди чтут древнюю Правь – свод законов. Эльфы тоже чтут, то есть охотно поют северные песни и усердно собирают целебные травы для своей королевы, ведь она умеет лечить и людей, и вечных.

Сэльви усмехнулась: семейное название праздника – «годовщина длинноухости». В весенний день за полтора месяца до самой короткой ночи года его величество взял в жены человеческую ведьму, совершив полный обряд, и она стала эльфом, как и муж. Подданные узнали об этом сразу же, но добрались до долины только к середине лета. Устроили наскоро праздник. Мудрые бессмертного народа очень надеялись, что ведьма повзрослеет и остепенится, положительно повлияет на непоседу Орильра. Зря! Помнится, в этом году на Купалу они с королем искали цветущий папоротник до самой зорьки. Точнее, искали все цветущие папоротники. Он наколдовал дюжину, сама Сэльви вырастила и того больше – зато кучно, на одной уютной полянке, закрытой для доступа посторонних. Хорошо получилось, весело.

Подданные тоже радуются, когда у них хватает сил и смирения… И стараются не допустить побега. Потому что давно понятно: король желает отдохнуть от звучания слов «ваше величество», от поклонов и советов мудрых.

Сбежать собирались и планировали долго, а коварные подданные подозревали это. Месяц назад величеств поймала мудрая, а того точнее, глава Совета мудрых долины Рэлло – Эриль-а-Синни, «гулявшая» ради такого случая всю ночь под проливным дождем, да еще в сопровождении дюжины таких же бессонных караульщиков. Теперь она чихает и сердится – собственные дети не выпускают простуженную маму на новые ночные бдения. Знала бы, что чих к ней привязался не сам, а с подсказки ведьмы… Она опытный маг, рано или поздно разберется. Собственно, к обеду, как только перестанет чихать. И прибежит сюда с любимым клинком – звать на бой и ругаться. Тоже мне приключение! Все равно не убьет, хотя до сих пор она лучшая в работе с женским узким мечом-осой, это приходится признать.

– Я все предусмотрел, – гордо сообщил король. – Дети с вечера дома, все шесть штук. Мирно спят, заклятие обновил только что. В общем, кто последним проснется, тот и будет отдуваться за всех. Двое последних – мальчик и девочка… Коронуют их, бедняжек. Вынудят править долиной до нашего возвращения.

– А сам говорил: не меряй деток на штуки! – Королева торопливо застегнула пояс. – Еще когда у нас их не было, ни единой души.

– Кто ж думал, что такое вырастет? – вздохнул его величество без огорчения. – Особенно девочки, те еще… штучки. Не копайся, умоляю. Клянусь светлыми звездами, младшая что-то с вечера заподозрила. Не понимаю, как я, взрослый эльф, мог согласиться на шестую? Помрачение, не иначе. Чуяло сердце, вырастет что-то страшное.

– Ты и на седьмую соглашался. – Ведьма наскоро прочесала пятерней довольно коротко обрезанные волосы. – Но тут
Страница 2 из 37

выяснилось, что эльфам столько сразу не полагается. Через пару-тройку тысяч лет разве что. Премудрая наша Эри мне ясно растолковала… Все, готова.

Королевская спальня располагалась на чердаке трактира. Туда она переместилась, когда упомянутая шестая дочь, Лэйли, прежде занимавшая чердак, ловко выведала у мамы, что означает у людей слово «шабаш» применительно к ведьмам. И воспроизвела с полным усердием. Орильр поежился, ловко спускаясь по стене. Как трактир уцелел? У нормальных маленьких эльфов в семь лет еще не открывается дар магии, они вполне безопасны для окружающих. Но девочка явно удалась в маму-ведьму: что ей запреты и природные законы, когда – хочется? Не зря гномы нежно зовут малышку «бгррыхом», то есть существом сугубо взрывоопасным…

Всего детей шестеро: три мальчика, три девочки.

Старший сын – Лильор-а-Тэи. Взрослый и разумный, ответственный, толковый следопыт и неплохой маг. С оружием обращается бесподобно для своих лет, но, что еще приятнее, не драчлив. Увы, огорчает маму – не желает жениться, ни одна девушка из числа молодых эльфиек ему, видите ли, не по душе…

Второй в семье а-Тэи родилась дочь, Ольви. Хозяйственная, тихая, добрая и кроткая, словно ее мама и не Сэльви вовсе с чудовищной кипучей веселостью. Впрочем, умение вкусно готовить и вести дом дочка унаследовала сполна. Ее в долине любят и ценят. Как полагает королева, слишком ценят – и недостаточно любят.

Третий ребенок – Лоэль. Маг, уже теперь – четвертого круга, что в его возрасте невозможно и представить. Спокойный и даже чуть холодный, как полагают многие.

На три года младше Лоэля сестра Риола, тоже маг. Ее успехи не так велики и удивительны. Зато душа у Ри теплая, с животными и растениями она работает бесподобно.

Наконец, младший из сыновей – Нориль. Волос у него отливает рыжиной, рост куда меньше, чем у братьев, зато плечи тяжелые и взгляд деловито-хмуроватый, с характерной папиной глубокой прозеленью глаз. Гном – тут никто не сомневается. Лет сто пятьдесят назад в Рониге ходила нелепая сплетня, будто он неродной сын короля эльфов, прижитый его женой-ведьмой от повелителя гномов Рртыха Третьего. Сплетники давно умерли, изрядно намаявшись при жизни. Надо было крепче думать, распуская слухи про ведьму! А еще учесть, что жена Рртыха, изящная гнома Тафи, тоже знахарка и добавила от себя несколько пожеланий языкастым недоумкам. Сплетня быстро исчезла, а мальчика привыкли звать гномом – ему нравится. Отличный кузнец, ювелир, каких мало, и заклинатель. Из пещер выбирается редко, оттого лицом бледен. Его за трудолюбие уважают и гномы, и эльфы.

Ну и, наконец, настоящий страх и гордость долины – это Лэйли-а-Тэи, бесподобная младшая дочь короля. Его любимица. Шумная, драчливая, непоседливая, талантливая, яркая. Настоящая ведьма! Папа так хотел увидеть хоть в одном ребенке мамин характер…

Спрыгнув наземь, Орильр поймал на руки свою королеву, еще разок поцеловал в ухо, поставил в высокую траву и нехотя убрал ладони с ее плеч. Огляделся. Н-да, луг, мягко говоря, не самый ухоженный в столице…

Орильр улыбнулся, подал руку ее величеству, и они вдвоем побежали по лугу, на который только-только собралась садиться роса. Двести семнадцать лет назад, признавая черноглазую шестнадцатилетнюю ведьму своей судьбой, он еще смел в чем-то сомневаться! Да чем бы он дышал без нее? Мир – не место для одиноких, утомленных боями воинов. Они умеют лишь вспоминать схватки и бесконечно усердно и глупо тренироваться для непонятно когда грядущего нового боя. Зато, если воина запереть с его полного согласия в одном трактире с очаровательной ведьмой, мира не будет, но и скуки – тоже. Ни единого дня.

Эльфы тяжело пережили то, что у них более нет королевского дворца. И что при королеве не состоит двор. Мыслимое ли дело: Единственная, Сердце эльфов, красавица, удивительный лекарь, талантливый маг – и живет в трактире, каждый день готовит, сама сочиняет гадкие стишки про королеву Сэльви – то есть себя – и распевает их с гномами. Пятьдесят лет эльфы терпели и надеялись на перемены. А потом забыли о прежних традициях. Потому что если переселить королеву во дворец – кто приготовит ее фирменный сбитень? Кто испечет пирог, которому нет равных? Во дворец не ходят жаловаться на семейные неурядицы, плохое настроение или проблемы с детьми. А в трактир – очень даже ходят. Да и двор при королеве-ведьме, пусть даже доброй и сердечной, не выживет. Сплетен Сэльви не терпит, лжи и лести тоже, длинных и нудных церемоний не одобряет, а выговоривший по неосторожности при королеве слово «этикет» рискует стать заикой. Она – Сердце эльфов и гостей принимает всегда тепло и по-домашнему. Или не принимает, и тогда с ними разговаривают в недостроенном дворце сам король и Совет мудрых. Даже самые спесивые соседи из мира людей уже усвоили, насколько лучше отбросить церемонии и говорить с королевой искренне. И сколь высокая и редкая честь – получить разрешение посетить ее дом.

Но теперь-то ее дома не застанут. Пришло давно оговоренное с мужем время покинуть любимый королевский трактир, слегка покосившийся и осевший после нескольких особо удачных и памятных ссор. Дети повзрослели, освободив родителей от обязанностей и страхов.

В путь! И это не только исполнение давней мечты о странствиях. Это еще и долг. Люди опять воюют, дела у них сильно нехороши. Надо глянуть. А заодно размяться и развеяться. Дети, спасибо Творцу, выросли, и никто при этом не пострадал… Точнее, не умер – вылечили, отходили, извинились. Вот пусть теперь, голубчики, отрабатывают прошлые грехи. Кто гномам наколдовал превращение железа в золото под ударом кирки? Кто людям подсунул говорящего коня, да еще и уверенного, что он умеет петь, и не что-нибудь тихое и безобидное, а гномьи боевые марши? Кто, в конце концов, выдумал сделать былью милую детскую сказку про курочку, несущую золотые яички, и продавать квохчущее чудо на сельской ярмарке как новую породу? Ох и давка была… А древовидный боб, на котором к утру висели плетень и накренившаяся избушка?

Орильр нервно передернул плечами. Не стоило так много внимания уделять сказкам! Впрочем, пусть сами теперь поймут, какова она, жизнь. Подданных немного жаль, но им не привыкать, если разобраться.

Большой луг возле королевского трактира ночью великолепен. В столице эльфов сплошная зелень, но это – лучшее место. Вытоптать луг невозможно, он столько раз заклят от увядания и высыхания, что выдерживает даже развеселые гномьи гулянки. А вокруг отстроились все самые родные и лучшие друзья. Домик мудрой Эриль, уютный крошечный замок из старого камня, – подарок гномов названой бабушке королевы – Эль, или в полном звучании имени Вэйль-а-Шаэль. Скромная гостевая дубовая избушка наместника долины Лирро, Жависэля. То есть сбежать – трудно…

Тонкий серпик луны умудрялся коварно обозначать фигуры бегущих. Звезды глазели с неба, созвездие Папоротника, благосклонное к ведьмам, расстаралось и уронило с небес алмазный цветок, обещая удачу в избранном королевой пути. Туман послушно заклубился плотнее, ветерок взвихрил его, пряча след беглецов. Вот уже
Страница 3 из 37

и верхняя поляна, откуда прямой путь ведет к малому перевалу, за которым первая застава следопытов.

Они поверили, что смогли перехитрить всех, лишь на границе мира эльфов и людей, у заставы королевства Рониг. Добрались под утро, задыхаясь больше от азарта, чем от стремительного безостановочного бега. Там пришлось надевать сапоги и маскировку. Орильр долго развлекался, изучая в утреннем свете свое отражение в маленьком озерке. Вместо крупных зеленых эльфийских глаз – мелкие темно-серые, с приметно жуликоватым взглядом. Светлые волосы почти черны. Походка… н-да, этим придется озаботиться самому, без магии. Сэльви советовала слегка горбиться и обязательно приволакивать ноги. И теперь забавлялась от души результатом. Впрочем, его величеству тоже было вполне даже весело. Черноглазая и черноволосая ведьма теперь сверкает кошачье-зеленым взглядом. А рыжие волосы вообще ничего не маскируют – ведьма, она ведьма и есть.

Беглецы усердно обошли заставу людей и двинулись на юг узким проселком, в сторону от большой торговой дороги, ведущей к гномьему тоннелю на северо-западе, именуемому Садом гостей. Он ныряет под высочайшие пики кряжа Гхросса, а затем выбирается на поверхность у границы второй долины эльфов – северной, Лирро, где беглецов охотно встретит Жависэль. Им, собственно, туда и надо и далее через Леснию, княжество людей, снова на запад. Но – нельзя, обнаружат, пристыдят и вернут на трон. Слишком легко на дороге гномов найти любого: все пути сходятся к Саду гостей. Пару магов у входа поставить да наместника на выходе – и конец удачному побегу…

– Злые у нас подданные, – притворно вздохнула Сэльви. – Ну неужели нельзя отпустить подобру-поздорову? Мы бы чуток побродили и вернулись. Так нет, они переживают. Они нас ценят.

– Трактир ценят, а того точнее, кухню. Есть они хотят, ты возмутительно вкусно готовишь, – заподозрил в эльфах корысть их король. – Вот даже сам я, лет сто назад еще, думал сбежать один. Потом как представил, что подают у людей в их трактирах… И еще пришло в голову: ты возьмешься меня искать и догонять одна. Нет, подданные не за нас переживают, ночка моя. Они беспокоятся, уцелеет ли хоть что-то там, куда мы собрались.

– То есть чужие люди им дороже родной королевы? У-у, интриганы!

– Мне тоже их не жаль.

– Кого?

– Подданных, людей, наших деток-бгррыхов. Король я или нет? Что хочу, то и делаю.

– Ага, меня убедил. Теперь себя убеди – и все, пошли.

Орильр вздохнул, еще раз оглянулся на густой полог эльфийского леса позади. Да что плохого может случиться за несколько месяцев или, предположим, лет? Даже если непонятным и невероятным чудом Творца последней проснется Лэйли…

Король решительно поправил заплечный мешок и отвернулся. Ничего, пережили эльфы два века с королевой-ведьмой, выдержат и это. Лэйли, младшая, самая красивая, самая талантливая, обожаемая. У нее волосы цвета старого серебра и папины зеленые глаза. Почти папины… только больше отдают в бирюзу. Иные сестры черноглазы, в маму. Правда, у старшей радужки отливают глубокой синевой, а у средней украшены десятком серебряных ободков. Братья пошли в папу, все как на подбор: рослые и стройные, сильные, светловолосые, но с пасмурно-серыми глазами. Даже у Нориля зелень видна лишь при пристальном изучении… Им это не мешает жить, но родители хотели иного. Сэльви даже шептала что-то невнятное, вынашивая шестого ребенка. Поглаживала живот и сердито хмурилась, если ее одергивали – мол, нельзя так рьяно просить у звезд по мелочам, мало ли как оно выйдет. А вышло великолепно, вся долина радовалась: дочь – настоящая красавица и внешне исключительно эльф, без всяких там ведьминских штучек.

Шутка Творца стала проявляться, когда девочке исполнилось шесть лет. Внешние и внутренние области глаз стали наливаться удивительной весенней зеленью, а узкая вертикаль в середине потемнела. И теперь у Лэйли кошачьи глаза, обычный зрачок надежно прячется в темном вертикальном штрихе необычного рисунка радужки. Ей нравится, а посторонние при первой встрече только что в обморок не падают. Еще бы – совершенная пластика эльфа, мягкий журчащий голос. У мужчин слова комом в горле застревают. А красавица смотрит вниз так стыдливо, так скромно и достоверно. На это покупаются, смелеют, приступают к комплиментам, воодушевляются…

И тут она гордо поднимает голову, чтобы глянуть на ухажера в упор, и говорит свое любимое «мяу». Людей порой откачивать приходится! А ей, хулиганке, шутка Творца очень по душе. Такие глаза одни на весь свет. И она такая – одна, Единственная, совсем как мама…

Глава 2

Приключения Кошки Ли начинаются

Младшая принцесса эльфов Лэйли-а-Тэи проснулась, едва мама коснулась ногами травы. Не зря она выращивала сторожевой луг более месяца, добравшись домой раньше старших сестер и братьев. Знала: родители скучают и собираются сбежать. Следовательно, кому-то придется примерять корону. Принимать гостей, сцеживать в кулак скуку на приемах, усердно внимать советам мудрых. Без мамы с ее опасным даром ведьмы все быстро обнаглеют и вспомнят страшное слово «этикет».

Дети короля эльфов давно и прочно усвоили, как хорошо быть вечными принцами и принцессами. Все права королей на балах – и никаких обязанностей на переговорах. Их предупреждали, что рано или поздно придется примерить венцы с алмазами.

И это наказание – для нерасторопных!

Папа заклинает как никто другой, но трава – хорошее, надежное средство, к тому же зеленый мир благоволит Лэйли. Отцовское заклятие сна родилось позже ее просьбы к лугу, и трава не подвела. Все заснули, а она бодрствует. Само собой, пришлось ждать, пока родители уйдут за пределы поселка. Папа куда старше и опытнее, даже проснувшись, она не могла и пальцем шевельнуть. Зато, как только стало возможно, вскочила, оделась в три мгновения и с ходу прыгнула в окно. Второй этаж – мелочи. Разминка.

Рядом почти одновременно упал в траву старший обожаемый брат. Он приехал вторым, но у него на пятьдесят лет больше опыта. Лэйли уважительно кивнула. Вдвоем они побежали через луг, уже покрывшийся ранней редкой росой. Еще немного – и все, станет поздно: по росе отследят, вызовут магов и поймают.

– Ловко ты. У меня трава, а у тебя что?

– Ромашки, – зевнул принц Лильор-а-Тэи. – Мамино новое ожерелье. Зря я, что ли, у гномов его заклинал три года без устали! Ты куда теперь?

– На восток, я там никогда не была, и вообще из наших никто давно не ходил. У них вроде не очень спокойно, надо глянуть. А ты?

– За мамой, – вздохнул старший сын. – Мало ли как у них сложится дорога. Надо бы приглядеть, я тетушке Эль обещал. Да и весело будет, это наверняка. Держи подарок: кошачий глаз, полный комплект, даже ножные браслеты – они хороши для неэльфийских танцев. Если что, найду по ним без труда, изволь носить. И вот отдельно – коричневый тигриный глаз. Он для маскировки, скромненький перстенек. Пока носишь, люди твоих «мяу» не поймут, будешь кареглазая. Прочее дорисуется, как они привыкли, сами создадут тебе облик.

– Спасибо, ты лучший, я тебя обожаю. Если что, я тебя тоже найду.

– Не сомневаюсь.
Страница 4 из 37

Ли, котенок, умоляю, не шали слишком отчаянно. Ты все же принцесса, отдуваться им, мамуле с отцом.

– Мяу.

– Ли!

– Честное ведьминское! Паинькой буду. По мере сил, сам понимаешь.

Лильор махнул ей на прощание и побежал на запад, забирая в сторону от главной дороги. Девушка пошептала ему вслед свои ведьминские стишки на удачу, столь не любимые умными наставниками – магами-эльфами, и отвернулась. Она давно решила побывать на востоке. Там выращивают любимые пряности гномов, там производят бесподобный шелк, оттуда везут удивительные мелодии. А еще из сухой степи за горами ползут слухи, их надо проверить бережно и осторожно.

Это будет ее первое настоящее самостоятельное путешествие. Без наставников, нянек и советников. Без родителей, переживающих за своего ненаглядного котенка, словно у нее, Лэйли, еще не отросли когти! Очень даже отросли, она способна постоять за себя. Взрослая настолько, чтобы получить право на собственное приключение, и тогда папа сможет еще сильнее гордиться любимой дочкой.

Кошка Ли обогнула поляну возле королевского трактира и замерла у высокого ясеня, позволив себе обернуться и полюбопытствовать издали с ленивым кошачьим прищуром. Вот и последняя пара сбежавших. Само собой, Лоэль желает идти на север, он без ума от снега и заклинает ветры и воду, как никто иной. Риола мечтает исполнить свою давнюю задумку и вывести сюда, на юг, пустынных ящеров из долины Лирро, где им холодно и неуютно. Местные, рэллонские, вымерли до единого, а ей, влюбленной во все живущее, очень хочется вернуть огромных ящеров, подобных легендарным драконам, на барханы южного Рэлло. Лэйли улыбнулась, дождалась, пока брат с сестрой уйдут, и двинулась своей дорогой. Этих и ловить не станут. У них дела понятные и, по мнению мудрых, полезные. Заклинать льды разучились давно, а папины книги с попыткой восстановить древние знания неполны, надо все толком проверить на месте.

Ящеров тоже многие хотят вернуть. Особенно древние эльфы, которые помнят долину Рэлло до той, немыслимо давней войны, спалившей прошлое вечных – знания, силу, жизни, страну.

Лэйли осторожно пробралась через сады, потом миновала склоны конских пастбищ. Она не особенно пряталась. Лучшая тактика – не красться, а идти с полным правом по дороге. Хватятся только утром. Сады – место тренировки молодых в танце, ее след затопчут очень надежно. Все же балы через три с половиной месяца, многие уже думают о них всерьез. «Полагают, им удастся услышать что-то кроме «мяу», – усмехнулась Лэйли. Вот еще, с детьми играть в ухаживания! Да они, даже те, что лет на сто старше, недоросли. Пусть сперва хоть решатся обзавестись характером, как братец Лильор. Вот уж жаль, что родной – всем хорош эльф. Отец его хвалит в поединках с оружием и без, Эриль говорит, что он очень скоро станет полноценным взрослым магом-лекарем, гномы утверждают – он с киркой дружен и коваль неплохой. Опять же, старший, ответственный, но без попыток задирать нос. Переживает за маму, умница. Не случись все удачно, пришлось бы выслеживать родителей самой. Как можно короля и его Единственную отпускать без присмотра? Тем более родных, обожаемых.

А теперь она свободна, как самый безрассудный летний ветерок. Можно играть лепестками маминых обожаемых ромашек, а можно устроить грозу и шторм во всю силу. Чтоб молниям стало в небе тесно!

Лэйли рассмеялась и побежала быстрее. Любимый жеребец – вороной трехлетка – пристроился рядом и проводил до большого восточного тракта. Обещал приглядывать за табуном. Смешно! Ему еще года три о месте вожака и мечтать не стоит. Впрочем, когда она вернется, конь как раз разберется с постаревшим рыжим соперником. Ведь может статься, приключение получится долгим!

Девушка бежала ровно и легко, как и подобает настоящему эльфу. Под ноги не смотрела, о дыхании не думала. Папа позаботился о воспитании детей. Те, кто глазами не хлопал, не изводил все дни на магию и выпекание пирогов, от любого следопыта на границе ускользнут. Да и заметят – догнать едва ли смогут. Она папина любимица. Самая ловкая, самая быстрая. У нее фамильная реакция отца, лучшая даже среди эльфов. И с легким клинком-осой она управляется лучше всех. Ладно, если уж по-честному – всех, кроме тетушки Эриль и мамы.

Границу удалось пройти без помех. Она видела двух следопытов и еще нашла их засидку, а потом аккуратно обошла придорожный пост, где открыто ждали и встречали гостей. Она – видела, ее – нет.

Догорел четвертый от утра побега закат, когда холмы скрыли перевал у входа в эльфийскую долину. Лэйли не обернулась. Она еще успеет рассмотреть эти места, когда придет время вернуться. Будет радостно видеть дорогу к дому – новую, но знакомую. Пока известна лишь ее часть, вид на восток. А обратный взгляд – с востока на запад – в предвкушении. Пока ей неинтересно и нежеланно увидеть снова горы Иллора на горизонте. Это желание не сбылось, оно только копится, растет, зреет. Занятно узнать, что за напиток – тоска по дому, приготовленная из зерен урожая ожидания. Нескорого урожая, вот в чем она уверена.

Впереди – рыжебокие холмы сухой степи, все более жирные, спокойные и пологие. Теперь, когда любая погоня опоздала искать и ловить, можно смело бежать прямо по дороге. Одна беда: дороги уже почти нет. Еще пара холмов – и не станет совсем. Отсюда караваны не спешат на запад, купцы предпочитают плыть морем: чуть дольше, но спокойнее. В сухой степи живут кочевники, они бедны и не торгуют с чужаками. Эльфов опасаются, как старой страшной сказки, а пуще того боятся гномов. Первая подгорная королева гномьей страны Иллор, расположенной в кряже к северу от долины Рэлло и в самой долине, очень не любила скотокрадов. И, будучи знахаркой, то есть по понятиям людей – шаманом, спела песнь неразрывного круга. Любой вор ходил по нему со стадом, пока не дожидался хозяев скота, да еще и неспешно идущих, с подмогой – с гномами, как правило. Скот для начала разговора всегда предлагалось честно купить. И если денег не хватало – а так было тоже всегда, – гномы выпроваживали незваных гостей домой. Без скота, зато с синяками… Уже лет сто скот не воруют, да и кочевать у границ земли шаманов опасаются. Откуда тут взяться дорогам?

Лэйли вздохнула огорченно. Ей очень хотелось поскорее увидеть караван востока. Верблюды на картинках – смешные, выцветшие, плоские. Да и магические узоры их показывают странно и искаженно. Вот бы глянуть на живых! Говорят, они куда крупнее коней и непомерно горды. А еще способны обходиться без воды дольше эльфа.

Ну хоть бы ма-аленький завалящий караванишко!

Лэйли неуверенно глянула вверх, обращаясь к Творцу с ничтожной детской просьбой. Клонящееся к закату косматое могучее солнце не нахмурилось даже крошечной тучкой. То ли не заметило, то ли не рассердилось.

Два дня спустя небеса снизошли до исполнения желания. Правда, как обычно, сделали все по-своему. С кошачьим ленивым прищуром – не то, что заказано, но мы и не тебя слушали…

Она одолела последний холм, неуверенно опознав его именно как холм – дальше начинались барханы. Почти такие же, как на юге Рэлло, там есть небольшая
Страница 5 из 37

пустыня. Эта – большая, настоящая, идти через ее самое трудное и сухое пекло человеку с неспешным торговым караваном – месяц. Девушка уже наполнила фляги и приготовилась к переходу. Закляла кожу на защиту от жары, напоила влагой, как только смогла. Нагнала загар, защитила глаза гномьими темными очками, достала большую шляпу и теплый халат, надела сапоги. Настроилась на ночной бег.

Караван шел с востока и был невелик: с десяток верблюдов. Лэйли в другое время счастливо вздохнула бы, села и стала смотреть, как они двигаются. Животные вообще красивы, а шаг незнакомых – это чудо. Приятно следить за каждым движением, постигая суть нового, живого, сотворенного тем, кто трудится над этим миром от его начала. И никогда не делал работу плохо и наспех.

Но, увы, сидеть не пришлось.

Караван оказался мертв. Люди лежали повсюду, и было видно – их обошли и добили. Как и коней, и раненых верблюдов. Последних уцелело три, они жалобно стонали над телами своих погонщиков, беззащитные, ставшие добычей скотокрадов. Люди каравана сделали, что смогли. Уцелели всего-то двое. Один вовсе плох, лежит без движения. Второй замер над ним и готов принять свой последний бой. А как ему, уже раненному, устоять против десяти здоровых бойцов и еще дюжины лучников? Кстати, именно стрелой его и достали. Зло, подло – в ногу, и теперь, прямо у Лэйли на глазах, в правое плечо, чтобы не убежал и не мог оказать достойного отпора.

Девушка побежала быстрее, на ходу удивленно прикидывая: ведь не скотокрады! Слишком у них хорошие кони, да и оружие держат, как воины с опытом. Немалым, по меркам людей. Она сама была такова, отзанимавшись первые лет… да двадцать, не меньше! Определенно серьезные бойцы. Вот только посвятили себя дурному делу.

Лэйли нашарила в ближнем нагрудном кармане перстенек с тигриным глазом и надела. Усмехнулась. Брат бесподобно делает маскировку! Длинные черные волосы упали на плечи тонкими косичками, кожа стала еще темнее прежнего, скороспелого, заклятого загара, да и короткий халат смешно поблек, изуродованный убогим полосатым узором. То есть стал таким, каким его охотно и привычно готовы увидеть люди, уставившиеся на нее от нижнего излома бархана. Интересно, чему они так улыбаются?

Добежав, Лэйли замерла в настороженной кошачьей позе в десяти шагах от ближнего, с достойным опасного случая вниманием изучая замешательство лучников. Из дюжины ее удостоили прицеливанием двое, и то – скорее изучали, оценивая далеко не как бойца.

– Дождись очереди, женщина, – рассмеялся богато одетый конник, не покинувший седла. – Я сам уделю тебе внимание. Сначала я, а уж потом – мои воины. Тебе не будет скучно.

Он говорил на языке, подробно выученном эльфой давным-давно во время торга по поводу обожаемого восточного шелка. Кстати, это – лойшский диалект, вслушалась Кошка Ли. Внимательно рассмотрела коня, сбрую, оружие и одежду самоуверенного всадника. Наконец, его фигуру, посадку, лицо. Ничего особенного. Типичный наемник, средних лет, явно преуспевающий. Даже накопил денег на гномью сталь. Подгорники неохотно делают восточные сабли – в соседнем со страной гномов человеческом королевстве Рониг это товар неходовой. Обычно – создаваемый под заказ. Берут за работу дорого. Впрочем, чужим людям гномы оружие вовсе не куют. Продают заготовки из настоящего булата. И ронигские мастера работают, по мере сил копируя стиль подгорников. Но даже такая сабля стоит слишком дорого для скотокрада.

«Итак, вожак разбойников богат», – заключила Лэйли. Возмущенно фыркнула: а сам-то неопрятен, грязноват, среднего роста, жирен и несколько не в форме, мягко говоря. Лэйли закончила осмотр, приняла решение: прошла к раненому и встала рядом.

– Давай сэкономим время, – предложила эльфа. – Мы вас, как любит говорить мама, того, и верблюды наши.

– То есть до торга в Эфизе ты дожить не желаешь, – усмехнулся «купец». – А я уже хотел сказать, чтобы тебя не били слишком сильно, не портили шкуру. Доброта обычно не ведет к пользе дела.

И добавил, чуть повернувшись к своим подручным:

– Убрать всех. И чисто.

Предводитель разбойников рванул повод, вынуждая коня вздыбиться и закрутиться на месте. Лэйли указала раненому на седока и коротко бросила: «Твой». У нее снаряженного лука нет, а у парня в ногах как раз лежит подходящий. Мужчина нервно дернул здоровым плечом, но спорить не стал. То есть тоже полагал – седок жить не должен. Лэйли отстегнула рукоять убранного в пояс клинка. Эльфийская гибкая булатная оса, длинная. Мамины заклятия, папина ковка… Он всегда надеялся, что оса не пригодится дочери в настоящем бою. Говорил, убивать – не женское дело. Наверное, был прав, но здесь особого выбора у нее нет. Пройти мимо, отвернуться – и себя уважать станет не за что.

Лучник, выцеливавший Лэйли с первого мгновения, разочарованно сплюнул в песок. Убивать молодую симпатичную женщину, не наигравшись, ему было досадно. Уже все себе представил, уже давно в мыслях сорвал халат. «Само собой, первым после хозяина», – усмехнулась Лэйли. Они тут все – первые после хозяина. И потому ее будут убивать прежде израненных людей, от злости за неосуществленное. Удачно. Иначе могло бы не хватить времени. Отбить назначенные ей стрелы успеет, а нацеленные в соседа – едва ли.

– В брюхо, – лениво бросил первый лучник.

– Красивая грудь, – отозвался его сосед. – Я бью под правую, пусть еще повизжит.

Лэйли стояла и с отвращением слушала продолжение издевательского выбора мишеней на ее теле.

Это – люди? Она знала их давно, с раннего детства, полторы сотни лет. Но не таких. Отец предупреждал, но поверить было невозможно. Еще он просил не судить по подобным выродкам обо всех. Людей много, и они разные. Один, уже раненный, стоит рядом и будет пытаться ее защищать. Даже закрывать – видно, как дернулся. Спасибо ему, а то уже небо от чужой злобы темнеет и кажется, что привычный мир вот-вот рухнет.

– Сказала тебе, выцеливай ублюдка, – резко одернула соседа Лэйли. – Из этих кто-то нужен живым для допроса?

– Тот, в центре, с ятаганом, – неуверенно сообщил раненый сдавленным голосом. – Ты серьезно?

Ответить не удалось. Последний лучник удостоил вниманием ямочку на щеке. Эльфа возмущенно тряхнула головой – да откуда у нее, тонкой и легкой, дурацкие ямочки?

Первый лук скрипнул, изгибаясь и копя опасную силу, готовую стать смертью. И Кошка Ли прыгнула – вперед и сразу вбок, вдоль линии стрелков. Низкое гудение распрямляющейся из поясных ножен навитой на талию осы – сродни звуку тетивы, но быстрее и звонче. Оса опасна не только уколом, но и хлестким ударом. Разгибаясь, она порвала горло тому, первому, целившему в живот Лэйли. Прочие не заметили стремительного смазанного движения, укола, рывка, свистящего замаха… Только четвертый лучник успел нервно дернуть лук вверх и вправо, туда, где жертва неподвижно стояла еще мгновение назад.

Жутко им. Нет врага, есть только хруст костей, хрип и брызги крови. Седьмой завизжал, десятый оказался достаточно быстр, чтобы сообразить, насколько все плохо, и попытаться бежать. Последний спустил тетиву без надежды попасть хоть в кого-то.
Страница 6 из 37

Просто рука уже не жила и не могла держать лук.

Лэйли обернулась к вооруженным саблями и к тому, с ятаганом, которому предстояло прожить дольше прочих. Отметила краем глаза: всадник уже падает из седла, стрела аккуратно и уверенно прошла меж ребер и достигла сердца. Самоуверенный наемник, не надевший кольчуги… и точная работа лучника. Как движения осы, предназначенной в первую очередь для укола. Тонкий клинок требует выдающейся скорости движений, он неспособен парировать тяжелый меч или даже саблю в мощном замахе: согнется, спружинит, оттолкнет назад и вбок своего же владельца, к такому нужна привычка. Да и она, Кошка Ли, не выдержит прямой удар, слишком легка. Потому оса именно женское оружие, у маленьких есть скорость. Ее не зря учили. Главное – не останавливаться, так отец говорил. Потом станет страшно и тяжело от содеянного. Важно успеть положить их всех до осознания. На раненого надежды нет.

Впрочем… Лэйли обнаружила вторую стрелу в груди одного из мечников. И заинтересовалась, во сколько жизней обошлось пленение воина. Явно тренированного мастером, способного на большее, нежели любой из фальшивых конокрадов. Ранен в предплечье, но все же и теперь ловок и спокоен. Успел положить еще одного, пока она добиралась до владельца ятагана через прочих, бестолково и испуганно машущих саблями – словно она и вправду оса, которую можно отогнать от меда таким глупым способом. Паника – удел трусов. При такой реакции могли бы создать куда больше проблем, даже ранить, пусть и не тяжело, вскользь.

Лэйли подрезала сухожилия под коленями мощного темнокожего воина и испортила ему, падающему, вооруженную руку. Вторую приколола осой к телу уже покойного подельника. И обернулась к своему союзнику, бледному, но пока уверенно сохраняющему сознание ясным.

– Спрашивай.

– Спасибо, – удивленно кивнул тот. Чуть помолчал. – Он едва ли ответит. Но все же… Вас послал сам эфрит?

– Ты молчал, когда спрашивали, – хрипло усмехнулся владелец ятагана. – Я тоже упрям. Что может случиться со мной, кроме смерти? Она уже рядом.

– Я могу «случиться», – холодно пообещала Лэйли.

Иногда очень полезно иметь глаза дикой кошки. Одно движение – перстенек остался в ладони, возвращая прежнюю внешность. Лэйли знала, как воспринимают ее взгляд люди. Но такой бурной реакции все же не ожидала. Воин охнул и сжался, пытаясь сотворить отказавшей рукой охранный жест. Задрожал, зашептал невнятно, бледнея и заикаясь.

– Эфрити, я не знал, что встал на вашем пути. Не уводите душу к нему, я все скажу. Нас нанял повелитель страны Дэйгэ. Он не желал вмешательства магов запада. Он рассчитывал сохранить влияние при новой власти. Если мы совершили недопустимое… о, эфрити, позвольте мне уйти, я все сказал. Не уносите к нему!

Стрела прервала поток визгливых жалоб. Лэйли еще раз отметила, что воин безошибочно бьет из лука. Надела перстень на палец и обернулась. Не хватало еще и от этого услышать вопль испуга! И без того теперь объяснений – на полный день, вот ведь незадача… Но спасенный оказался еще и умен. Кивнул благодарно и осел, роняя лук. Бой позади, последнее усилие по натяжению тетивы сожгло остатки сил. Глаза (теперь она рассмотрела – черные до фиолетового тона, как у старшей сестры) стали блекнуть, взор утратил осмысленность. Объяснять странность зрачков сделалось некому, кругом только мертвые и умирающие… ужасно.

Ей хватило времени и на истерику, и на лечение обоих еще живых, и на обучение навьючиванию верблюдов, и на осмотр каравана на предмет полезного в долгом пути. А еще на сожжение в огне магии тел погибших.

Утром Лэйли сидела у крохотного костерка мрачная и утомленная. Идти на прекрасный и загадочный восток уже не особенно хотелось. Все ее детские наивные представления сгорели вместе с караваном. Но идти надо. Эфриты – это персонажи из сказок, даже у эльфов. Теперь выяснилось, что кое-кому они знакомы в лицо. И явно подобны ей взглядом. Значит, надо разбираться. Отцу и на западе дел хватит, тут ее работа. Раз решились идти через пески звать чужих магов, значит, времени на раздумья уже нет. Вот тебе, Кошка Ли, твое долгожданное приключение – бери, как просила… Ну почему так часто сбывшееся непохоже на грезы?

Потом она пожалуется отцу. Рир умеет объяснять даже необъяснимое. А пока надо спешить.

Раненый воин очнулся на заре, когда караван из трех верблюдов уже двигался к востоку. Долго смотрел на восход, улыбаясь и шепча что-то без звука. «Наверное, молитву», – решила Лэйли. Потом попытался приподняться, удивился легкости и послушанию тела. Изучил остатки каравана. Фыркнул.

– Ты верблюдов который раз в жизни видишь, о достойная дочь мухош?

– Глупо спрашивать то, что уже сам рассмотрел. Как смогла оседлать – так и хорошо, пока кто поумнее не очнулся. Кстати, я Лэйли, или Кошка Ли, меня так все зовут. Короткое имя быстрее кричать, а я способна разозлить очень быстро. Имей в виду, и сама я сержусь весьма резво.

– Я не имею права сердиться на ту, кому обязан столь многим, – побледнел воин и согнулся в поклоне. – Простите грубость слепого и ничтожного. Своей жалкой жизнью и спасением моего господина я обязан вам, – вежливо поклонился воин еще глубже, почти лег на седло, а затем спрыгнул на песок. – Я Гэхир и имел редкую честь принадлежать достойному магу Фэризу из страны Дэйгэ. Но не смог его уберечь, и теперь ваша воля – взять меня в оплату благодарности господина за его спасение или оставить здесь, в песках, на смерть, я иного не заслужил.

– У вас все слишком кроваво, – пожаловалась Лэйли. – И все кому-то принадлежат. Ужас. Не хочу больше я туда идти, в Дэйгэ. Почему принадлежишь? И почему «оставить на смерть»?

Воин пожал плечами, удивляясь непонятливости спутницы, столь совершенно владеющей родной для него речью. И стал рассказывать подробно и неспешно, остановив караван и опустив тело мага на споро устроенное ложе, под полог, создающий тень.

Когда-то давно, уже никто не помнит точного времени, с запада пришли в край Дэйгэ настоящие маги. Они умели самое важное для сухой жаркой страны – вызывали дождь, усмиряли песчаные бури, лечили от яда змей и прочих тварей пустыни. Неудивительно, что каждый властелин пожелал заполучить их для себя. Была большая война. Маги не хотели ее, да и гибли они, помогая людям, слишком часто. Потом осталось всего семь волшебников. И тогда племена одумались, собрались на большой совет. Каждый род признал магов выше султана и любой иной власти. И каждый обещал никогда не подвергать опасности жизнь творящих волшбу. А еще отсылать лучших воинов в полную власть тех, кто дарует дождь. Пока рабы молоды – служат защитой заклинателям. Старея, они хлопочут по дому, пишут историю мага и рассказывают ее в селениях. Чтобы не было соблазна уйти, вернуться к родному очагу и предать почетное и трудное служение, их не просто отдают – продают за особую цену. Род избранного воина получает в течение пяти лет обильные дожди и защиту от всех иных угроз пустыни. Сам воин принимает клеймо мага, которому посвящен, и живет, пока жив хозяин. Гэхир показал свою метку – в основании шеи.
Страница 7 из 37

И пояснил: рабы не могут пережить хозяина. Старея, маг вытягивает их силу, продлевает свое пребывание в мире, он полезен и должен успеть подготовить ученика. А воинов в песках много.

Тот, кто избран, но не уберег жизнь мага, должен уйти в пустыню и умереть. Высохнуть – иначе засуха падет на его род, заклеймит позором. Теперь он, Гэхир, оказался именно в таком положении. И смиренно ждет решения госпожи.

– От меня немного пользы, – вздохнул воин. – Вы маг и воин, достойная. А я ничтожен дважды – не уберег и не признал. Кому нужен столь жалкий раб? Трудно и больно жить с позором. Я провожу вас и уйду в пески.

– Нет уж, – вздрогнула девушка. – Я решительно против песков. А ты не можешь мне доводиться не рабом, а проводником, допустим? У меня дома нет такого совсем – рабов. У нас строго запрещено магам-людям брать жизнь иных для своего долголетия, это закон Круга мудрых. Не понимаю, как ваши заклинатели осмелились его нарушить!

– Вынужденно, они стареют очень рано, с тридцати лет, – сообщил Гэхир. – И берут тоже – с тридцати. Мой хозяин вышел из Дэйгэ с караваном и свитой из полусотни рабов. Он «пил» нас каждый месяц, сначала старших, а потом и молодых воинов. Путь на запад опасен для заклинателей, это верная смерть. Но идти было очень надо. Он рассчитывал успеть.

– Не пил бы – не умирал бы, – разозлилась Лэйли. – Проснется, я ему мозги вправлю, и еще как! Это природа долины Рэлло, она наказывает твоего мага. Эльфы воспринимают отнимающих жизнь как зло. Любых, понимаешь?

– Значит, его долг еще выше, чем мне думалось, – вздохнул воин. – Вы должны взять плату с меня, госпожа. Он спас мой род. Любую плату.

Лэйли резко выдохнула и прикрыла глаза. Переговоры с королями людей дома, в долине Рэлло, уже не казались каторгой. Там все друг друга понимают! Там мудрые за спиной, они и помогут, и подскажут. А тут одной, посреди песков – что говорить и как поступать? Отец советовал не решать сгоряча, слушать внимательно тех, с кем свела дорога. Он полагал: всегда можно решить дело миром, даже если обычаи очень несхожи.

«Главное, не умничать и не делать вид, что знаешь больше всех о правде местных богов», – наставлял Орильр. То есть пока она, по-видимому, слушала плохо и умничала. Зато Гэхир времени не терял. Вон верблюдов правильно перевьючил, устроил удобное место для своего бывшего хозяина, полог натянул. Предложил ей забираться в ковровое седло, почтительно подставил спину. Можно возмутиться – но стоит ли? Он старается, как может, и явно от души.

– А сам пешком?

– Рабы не имеют права поднять голову выше лица хозяина. И я не знаю, как вы решили мою судьбу. Если дело в наказании, я помогу. Конечно, я не особо разбираюсь в причинении медленной смерти…

– Постой, – отчаялась Лэйли. – Давай еще раз разберем случившееся. Как его воин – ты не имеешь права жить.

– Да.

– Как мой воин…

– Могу жить. Если вы сочтете это полезным. Но после того как оплачу долг хозяина.

– Ага, – обрадовалась Лэйли. – И любая казнь?

– Любая. Приказывайте, я буду делать все в точности, вы не сможете быть недовольны наказанием.

– Ясно. Тогда – садись уже на верблюда, упрямый дурак! Тошно глядеть, как тебя ветром качает, – сообщила Лэйли и довольно кивнула. – Ну другое дело.

Она ловко забралась в седло сама, уселась поудобнее, обняв колени руками. Изучила бледного, понурого спутника. Он жестоко страдал, нарушая запрет, но не смел согнуться, чтобы хоть немного уменьшить свой рост. Пожалуй, под плетью чувствовал бы себя лучше. Лэйли виновато вздохнула: так не годится – и пешком плохо. Слаб еще даже после лечения, упадет к закату, а то и раньше. А ей казалось, что решение уже найдено…

– Пойми ты, упрямый человек, нет у нас рабов. Мне тоже трудно. Мне не нужен раб, мне нужен нормальный проводник, свободный и здоровый. Творец, да как же объяснить? Я от тоски тут взвою в непонимании.

– Проводник, – задумался Гэхир. – Тоска? Среди наших магов нет женщин. Там, за песками, женщины сидят по домам и не дерутся, как вы, достойная. Разве что кошими… У меня была семья. Недолго, меня рано продали. Но моей жене не было скучно. И если вы таким образом понимаете мое служение…

– Ну что за день, слова не скажи! Я так хорошо выучила ваш язык! Пока я по поводу шелка торговалась, казалось, что все понимаю верно, – отчаялась Лэйли и обернулась на запад. – Папа, прости, ну чего я одна подалась в бега? Вернешься, я буду смиренно печь пироги. Лет сто, честное слово! Я еще маленькая и глупая, а напридумывала о себе невесть что…

Это покаянное сообщение Гэхир переваривал долго, молча и усердно. Он честно пытался понять свою новую хозяйку. Даже смирился с тем, что отныне принадлежит женщине, шумной и преступно непочтительной к достойному магу. Непоследовательной и лживой. Она требует стать ее проводником и сразу же заявляет, что пить жизнь нельзя. Словно просить стать проводником и готовиться пить – не одно и то же! Гэхир снес это, покорно вытерпел насмешки, унижение хозяина, свой позор.

Теперь, после странного обращения к находящемуся далеко, но явно дорогому для девушки отцу, Гэхир усомнился в своих оценках. Задумался над разговором, разбирая его заново. Пытался предположить: хозяйка и правда ничего не знает и не понимает? И проводник в ее устах – это именно ведущий караван, а вовсе не умирающий ради мага, выпитый. Значит, в седле он сидит, чтобы выжить и не упасть до ночи в песках, тормозя караван. А тоска… да поди ее пойми, странную маг…у – магиню? Как называется маг, если он – это она?!

Гэхир устроился в седле поудобнее, еще раз покосился на сопящую, готовую заплакать хозяйку. Еще кто кого тут казнит! От мысли стало весело и странно на душе. Никто его не желал обижать. Вот бы еще понять: про сто лет достойного женщины труда. Это тоже – всерьез? И кто такие эльфы?

Самое странное то, что внешне его новая знакомая, достойная магини, – вполне обычная девушка народа песков, одета просто и привычно. И не знает обычаев. Никаких!

– Если мне будет позволено заговорить и нарушить ваши раздумья… – решился Гэхир.

– Давай, нарушай. – Она все же всхлипнула. – Хуже уж некуда. Наверное.

– Вы внешне в точности женщина народа мухош. Это чуть к северу от моих родных мест, и выговор их. Как же может быть, что вы не знаете наш обычай? Вас учили маги запада с самого рождения?

– Этой внешностью я обязана брату, он лучший молодой маг по маскировке, – вздохнула Лэйли. – Что привык видеть, то и придумал – ты сам и те, дохлые. Не уверена, что настоящая я покажусь тебе нормальной. У меня глаза странные, с детства. Это все мама, она просила, чтоб как у папы, зеленые. Ну боги и пошутили. А тот тип с ятаганом чуть рассмотрел и заорал – эфрити. Вот посмотришь и тоже за оружие возьмешься.

– Если бы достойная госпожа была эфрити, я бы уже давно оказался выпит досуха, – рассмеялся воин с некоторым облегчением. – Вы действительно не знаете наших законов. Я не мог поверить. Кем бы вы ни были, я обещал служить в оплату долга хозяина. И подтверждаю слово.

Лэйли мрачно кивнула и сняла перстень маскировки. Воин смотрел долго,
Страница 8 из 37

смущаясь своего любопытства и не находя сил его преодолеть. Глаза хозяйки и правда оказались невероятными. Но раб, отданный магу – усвоил на своем опыте Гэхир, – быстро обретает способность понимать и видеть иначе, полнее, нежели обычные люди. Ощущать тепло в незримой силе хозяина. Оно несет жизнь – дождь, лечение, укрощение ветра. А еще раб осознает холод. С того страшного дня, когда впервые бывает выпит, как целебный чай в жару. И остается, подобно треснувшей пиале, пустым, разбитым, старым – познавшим преддверие смерти. Проводником, совершившим первый шаг на пути к ней. Эта девушка никогда не касалась холода. Зато ее тепло удивительное, и смотреть на него, незримое, – отрадно. Словно выпитое другими магами – вернулось. Ему всего-то двадцать восемь. До первого глотка возраст имел смысл, но господин пил его жизнь тридцать два раза. То есть, надо полагать, за несколько месяцев пути на запад промелькнуло немало непрожитых лет, и ему – за сорок. Несколько мгновений назад было так. И ушло. Стоило девушке с глазами дикого горного кота шепнуть пару непонятных слов и провести рукой у самого лица своего раба. Особенно радостно то, что ей от проделанного не стало хуже, что было бы преступлением.

– Вы не эфрити, хозяйка. И вы куда более сильный и настоящий маг, чем господин Фэриз. Я осмелюсь уточнить, как вы собираетесь печь пироги сто лет? Это очень долго, дольше, чем обычная жизнь.

– У эльфов нет предела длины жизни, – улыбнулась Лэйли, радуясь достигнутому пониманию. – Нас можно убить, но по своей природе мы такие, какими становятся люди годам к тридцати. Всегда.

– То есть вам более семнадцати лет.

– Сто шестьдесят пять лет, один месяц и семь дней.

Черные глаза блеснули удивлением. Воин снова задумался, глядя куда-то вдаль и считая своих предков. Эта девочка жила, когда не родился прадед? Трудно поверить. Хотя… он сам видел, как хозяйка дралась. Точнее, не видел. Этому не учатся за одну жизнь человека, так вообще невозможно двигаться. Не зря воин повелителя и кричал – «эфрити», сущность превыше разумения и силы людей… одними странными глазами опытного бойца не напугать. Что ж, может, и эфрити. Но эта, в отличие от любых иных, не обращена ко злу.

Странная магиня поняла его молчание по-своему и взялась извиняться…

– Я очень молодая и пока довольно глупая, недоученная. Ох и влетит мне от папы… Понимаешь, я должна была, по уму, везти вас обоих в долину, к нашим мудрым. Но твоему магу стало дурно, и все хуже при каждом шаге туда, на запад. Вот я и повернула верблюдов обратно. Думала – сама разберусь, я такая… – она вздохнула, – самоуверенная.

– Но теперь господин жив и не стареет. Он последний месяц пил нас очень часто, едва не каждый вечер. Он не злой, просто иначе умер бы сам.

– Я немного знаю иную магию – народа гномов. И отпела его старые долги. Он начнет выздоравливать, еще немного – и зашевелится, попробует капризничать. Может, мы его бросим и пойдем сами, а то объяснять каждому про эльфов – дурное дело. Не все смогут поверить и понять, как ты. Повезло мне!

– Не все смогут понять, – кивнул Гэхир. – И точно – не маги. Вы будете в большой беде. Вы – источник жизни и силы. Я оставлю ему послание. Укажу: нас спас неизвестный маг и велел возвращаться, заверив, что он сам дойдет к западным мудрецам и вызовет помощь. Так я напишу. И что в счет оплаты долга за спасение принадлежу новому хозяину. В это легко поверить. Но медлить и возвращаться нельзя, беда двигается достаточно быстро.

– Вечером я сообщу в долину, я могу нашептать для нашей мудрой, для Эриль. Они будут знать о беде и ждать… недолго. Потом пойдут выяснять, что я тут натворила. В общем, мы быстро глянем, что и как. Далеко эта ваша беда?

Гэхир пожал плечами и стал рассказывать.

Все началось давно, как полагали его прежний хозяин и остальные маги, желавшие позвать помощь с запада.

Легенда утверждает, что один из заклинателей удачно исполнил просьбу самого султана, пожелавшего на день рождения сына, в разгар сухого сезона, увидеть семь радуг. В награду был приглашен во дворец, где и остался, прижился. Он получил высокий сан – Исполнителя желаний повелителя. И сам не знал отказа ни в чем. В ученики маг охотно взял сына султана. Прожил он дольше иных, силой обладал немалой и был сверх того изобретателен. Не вызывает особого удивления то, что стареющий покровитель заклинателя тоже пожелал продлить свой век. Но пить рабов султан не мог – не обладал и малой толикой дара магии. Для него, как утверждает легенда, Исполнитель желаний и создал фонтан юности. Вечером у воды навсегда засыпали рабы. А утром старый повелитель купался в целительных свежих струях, впитавших силу загубленных жизней, и молодел. Однажды он не дотянул до рассвета, и на парчовый ковер власти сел утомленный ожиданием немолодой уже сын, соединив магию и земную власть. Он мог пить рабов, но по-прежнему кормил их молодостью фонтан. И полагал, что так создаст настоящую живую воду, дарующую бессмертие. Так продолжалось год за годом.

Со временем придворные стали замечать, что у фонтана трудно дышать. А еще – что он смотрит на окружающих и даже разговаривает. Подходить к старому залу Исполнения желаний теперь никто не решался. Зато повелитель радовался – его дело близко к успеху!

До которого маг не дожил. Он умер внезапно, и многие услышали в ту ночь, как фонтан журчал и звал, даже пел. Звуки ползли по полу и стенам, как невнятный шелест, и получили название «Темного шепота».

Наследник преступного мага настоящего таланта не имел, но даже его способностей хватило, чтобы оценить смертоносность силы фонтана, убояться – и закрыть к нему доступ. Султан пробовал звать магов и очищать дворец от шепота смерти. Некоторое время казалось – удалось. Но однажды утром у фонтана нашли нескольких слуг, мертвых. На их лицах навсегда отпечатались улыбки безоблачного, полнейшего счастья. И шепот стал громче.

Теперь уже никто не сомневался – фонтан сам звал и манил. Скоро голос его стал разборчив: он обещал исполнение желаний и радость, в сравнении с которой сама жизнь ничтожна. Внук султана-мага засыпал фонтан песком, покинул дворец и закрыл все входы в него. Положился на силу пустыни, способной все стереть из памяти, обратить в песок.

Гэхир смолк, и Лэйли поежилась. История звучала слишком мрачно.

– Что же стало? Затих фонтан?

– Да, и маги говорят, что он пуст. Но началось иное, более страшное. Недавно, не более пяти лет назад. По селениям Дэйгэ теперь ходит человек, он исполняет желания. Два – бесплатно, а третье…

– То есть мрете, как мухи, – вздохнула Лэйли. – И никто не отказывается от желаний, даже когда в оплату берут жизнь?

– Ты считаешь, я – живу?

Гэхир усмехнулся. Надо же, странная манера хозяйки общаться с ним, как с равным, привела к недопустимому. Он признал тягость служения. И позволил себе оглянуться назад…

Он отлично помнил тот день! Долину у кромки пустыни накрыла затяжная засуха, надежд пережить ее оставалось все меньше, и старики позвали мага Фэриза. Уже к вечеру первого дня усердного заклинания пошел дождь. Дети радовались,
Страница 9 из 37

да и взрослые смотрели на сухие поля, пестрые от первых огромных тяжелых капель, с надеждой.

Вода – это жизнь, на краю пустыни никто не думает иначе. И платят за выживание не торгуясь. Утром маг уже сидел на самом богатом ковре, расстеленном на высоком помосте под пологом, дарующим тень. А мужчины селения, все, от пятнадцати лет и до сорока, проходили перед помостом. Фэриз выбирал. Как? Этого не знает никто, кроме самих магов и их рабов. Позже Гэхир понял: здоровье, сила и молодость – вот и весь секрет. Потому маг сразу отметил его: еще бы, воин. Он в селение пришел недавно. Отец служил султану и учил лучших бойцов. Потом кто-то очень усердный и опытный в делах дворца сказал повелителю, что старый мастер уделяет сыну куда больше времени, чем прочим ученикам. И ему, Гэхиру, пришлось уйти из дома, чтобы весь род – особенно сестры и мама – смог жить спокойно. Повелитель остался доволен решением преданного слуги, вот только с собой не разрешил взять даже сухой лепешки. Наемничать воин не пожелал. Он нашел себе тихую и вполне мирную долю в далеком селении. Женился, и никто не попрекнул, что беден и безроден – сами к нищете привыкли, высохшие и худые, черные от непосильной работы. Старый Ошри и его дочь знали: крепкие умелые руки и желание работать – тоже немалое достояние.

Казалось, худшее позади. Но, увы, через два года пришел маг, указал на Гэхира, и снова от жизни не осталось ничего, даже отчетливых воспоминаний о близких.

Зато он помнил тот день.

Как радовалось селение – отдали пришлого, вдвойне не жаль такого. Как маг прошептал невнятные слова, тронул затылок, и под его пальцами осталась обожженная кожа, хранящая клеймо. Гэхира воспитывали воином – в уважении к закону и в послушании. И он смирился: жене посвященного магу выделят лучшие земли. Ей будет не так плохо, как в засуху. А уходящему рабу следует делать необходимое, чтобы дожди не покинули его дом. Но осознание правоты селения, оплатившего дождь, не дарило покоя и не унимало боль души. Жене, он помнил, не позволили плакать и провожать, ведь это честь – отдать родича в услужение магу. И стать вдовой при живом муже…

Забывать он стал позже.

С того вечера, когда хозяин первый раз позвал его в свой шатер. У заклинателя сидел гость, тоже маг, достаточно пожилой. Фэриз восседал на помосте, как обычно, а раб вполз на коленях и согнулся в учтивом поклоне, припал лбом к полу. Хозяин указал на ничтожного гостю и спокойно сказал: «Воин, еще не проводник. Силен, нет и двадцати пяти, полон жизни. Первый вечер отдаю, ты гость, и ты устал. Подкрепись».

Гость довольно рассмеялся, велел лечь на спину и говорить. О жене, о доме, о прошлом. А сам напряженной сухой старой рукой, которая казалась когтистой лапой, впился под ребра и мял живот, словно хотел прорвать кожу и добраться до печени. Под его острыми ногтями ядом разливался мучительный холод. Но еще хуже и страшнее было иное. Сказанное уходило и уже не возвращалось. Гость спрашивал, какое было у жены лицо, как ее звали, что готовила по праздникам? Гэхир помнил вопросы, а ответы – забыл. Его унесли из шатра, и безмерная слабость несколько дней не позволяла встать на ноги. Какое там, головы поднять не удавалось! Именно с тех пор он не был полон жизнью, как отметил хозяин. Молодость отшатнулась, испугавшись когтистой жадной лапы гостя. Пришлось привыкать к одышке после бега, к боли в спине, к бессоннице.

Потом его много раз пил хозяин, и новые вопросы тоже остались в памяти вместо ответов. Где он жил, как зовется селение, сын у него родился или дочь…

– Ничего не помнишь? – охнула Лэйли. – И из-за этого урода ты собирался умирать в песках? Да еще и сам себе казни придумывал… не понимаю.

– Чем дольше мы служим, тем больше к этому привыкаем, – вздохнул Гэхир. – Собственное прошлое пустеет. Дела хозяина кажутся все более значимыми. Ты мне вернула часть прошлого. Я снова помню родителей, пусть невнятно, но хоть так.

– Сколько лет ты ему отдал?

– Кажется, шесть. Я полагаю, мне теперь двадцать восемь.

– Кажется! Все у вас невнятно! Где искать порождение фонтана?

– Маги говорили, у них не хватает сил разобрать Темный шепот и определить источник его. Звучит шепот в Дэйгэ каждую ночь. Можно попытаться проследить, иных путей поиска не ведаю.

– Все равно ничего не понимаю! Если этот тип – зло, почему тот, с ятаганом, сказал, что повелитель занимает высокое место при новой власти? В столице ваш смертоносный «желальщик» появлялся?

– Ни разу.

– Для начала пойдем туда. Ведь это странно – столько людей в одном месте, а ему нет до них дела. Зато повелителю вашему до тебя и этого твоего бывшего хозяина – есть.

Глава 3

Странствие Драконэль, матери песчаных ящеров

Риола-а-Тэи, средняя дочь короля эльфов, покинула долину Рэлло, не таясь и не прячась. Она знала: закон требует присутствия в столице правителя или его преемников. И последние – на месте, в трактире.

Не повезло старшей дочери, она вообще слишком эльф – сестричка Ольви. Добрейшая, мягкая, словно из маминого характера взяла лишь домовитость и неумение зло сердиться. В общем-то очевидно, Ольви сбежать и не пыталась, это так на нее похоже. Встала утром и взялась за пирог – она с вечера собиралась печь что-то умопомрачительно вкусное. Помнится, кошечка Ли даже загрустила. Как говорит о младшей мама: «Сметану любит, а про коров и слышать не желает». Риола рассмеялась. Интересно, каков был бы вкус пирога, испеченного Лэйли? И кто способен так задеть малышку, чтобы она взялась выхаживать тесто? Тайна, пока не раскрытая никем.

Зато Ольви печет за всех нерадивых детей королевского рода а-Тэи. Ей очень нравится, что у правителя эльфов не дворец, как у всех глупых ленивых королей, а трактир. Туда зовут не всех, и соседи знают: пока принимают в недостроенных залах замка – вы гость. Но если ведьма Сэльви позвала на ужин домой – уже друг. Дружить с королем эльфов выгодно, это льстит самолюбию и дарует привилегии. Все, кто думает именно так, дальше дворца не продвигаются. Мама молодец, она сразу видит, что у человека за словами спрятано. Ольви тоже видит, но сказать стесняется. Каково ей, бедняжке, сидеть в алмазном венце и переживать за всех и каждого? Риола даже споткнулась. Неловко бросать сестру наедине с послами. Внук королевы Гхросса, великолепной Роны Гррхон, – толковый гном, но куда ему до бабушки!

Принцесса сердито поправила накидку и пошла быстрее. Она ведь скоро вернется, тогда и поможет сестре. Даже тесто месить, вот до чего разбирает жалость! Но – попозже. Пока подгорное величество король Гхросса в отъезде, самое время воспользоваться его тоннелем для большого дела. А потом, если что, извиниться. Еще до папиного возвращения, чтобы не пришлось опять старшим за детей отвечать. Ее замысел – не шалость. Тянуть никак нельзя. Мать ящеров долины Лирро, бесподобная Драконэль, очень стара.

Силы ее не покинули, нет.

Но если не провести Драконэль через именуемый Садом гостей подгорный проход в ближайшие годы – она просто застрянет в тоннеле! Даже теперь будет трудно. Риола свернула накидку и, махнув рукой на приличия, припустила бегом.
Страница 10 из 37

Если эльф спешит, он может одолеть дорогу от долины Рэлло до северного края вечных, Лирро, через тоннель Гхросса в десять дней – так сказал братец Лильор. Насмешник! За ним способна угнаться только Кошка Ли, вот уродились бешеные… Но если постараться, то в две недели и она, не любительница тренировок следопытов, одолеет гномий тракт до гор.

Строительство дорог – это отдельное, новое и очень прибыльное дело подгорников. Соглашаясь принять тракт в оплату переданных гномам приграничных гор, король Ронига, страны людей, не понимал своей выгоды и наполовину. Тогда и сами гномы не знали, что предлагают. Они учились.

Первый участок перекладывали раз десять, вызывая бурное недоумение людей. Ведь, по их мнению, было отлично и с первой попытки. Что не так? Ах раскиснет за какие-то жалкие полвека… Второй раз гномов не устроила ровность. Третий раз – форма покровных плит. И так далее. Тридцать лет они стучали и шумели, ругались, спорили, ломали, перепроверяли. Снова и снова ревели низким басом лучшие знахари.

Потом дорогу открыли, и был скромный праздник. По слухам, все гости – даже из числа людей – уползли по домам в сознании. То есть и не гуляли толком…

Бесподобный первый король новой страны гномов – подгорного Иллора – любил дорогу, даже включил ее символ в герб своей страны. Подданные удивились, но тому королю они бы и не такое простили. Рртых полагал, что умение строить дороги – это его самый большой вклад в копилку знаний рода.

Риола побежала по боковой тропинке из светлых плиток, которую создали специально для торопливых эльфов. Она, родившаяся третьей в семье короля, после Лильора и Ольви, помнила стройку. И короля Рртыха помнила. Его невозможно забыть, как невозможно думать о нем в прошедшем времени. Любой гном – это кипение труда, непрерывное действие. Рртых за одну жизнь создал целую страну – Иллор – и, более того, изменил миропорядок гномов. Прежде они презрительно звали жителей поверхности вершинниками и носа не казали из своих пещер. Недолюбливали магов, ссорились с людьми из-за пустяков – просто от непонимания, отсутствия общности. Теперь все иначе. Дети гномов воспитываются, по большей части, в двух долинах эльфов, охотно учат основы магии, приобретают полезный загар и все поголовно начинают знакомство с ремеслами с кузнечного дела. Гном кует сталь, именно она создает гнома – так сказал Рртых, и это нерушимый закон, благодаря которому избыто презрение к «дурным» ремеслам и достигнуто равное уважение для торговцев и рудокопов. Конечно, если те и иные – настоящие гномы: трудолюбивые, лучшие в ремесле, не испорченные жадностью, гостеприимные, чтущие заветы гор…

Когда рыжего гнома не стало, Орильр-а-Тэи сказал: эльфы взрослеют по-настоящему, только потеряв и пережив утрату. Это правда. Уже два десятка лет они, дети королевского рода а-Тэи, не шалят, как прежде. Даже Кошка Ли угомонилась. И пусть кому-то другому рассказывает, что мечтала попасть на восток всю свою жизнь! Просто двадцать лет младшая из принцесс не желает слышать о визитах в любые земли, через которые проложены гномьи дороги. Ей до сих пор больно. А в пустыне каменных троп нет. Пусть отдохнет, глядишь, найдет в себе силы и примет невозвратность. Таков удел эльфа…

Зато Дорога покойного Рртыха, третьего носителя этого великого имени в королевском роду подгорников, воплощенная в гербе Иллора, сегодня в точности такова, как в день открытия. Ни выбоинки, ни скола. Рртых говорил: «Она есть знак нашей готовности искать общий путь с иными расами, и мостить этот путь наилучшими плитами, бесшовно». Так и есть, и гномы ухаживают за дорогой. Зимой вычищают до последней снежинки, посыпают толченым гранитом. Они не любят глупостей вроде гололеда.

На какие только хитрости не пускались соседи королевства Рониг, чтобы уговорить гномов повторить свой «дорожный» подвиг! Причем бесплатно – ведь однажды это удалось! Но стальные упрямцы стояли на своем. То есть на заявленной в тот же самый день открытия цене за версту, обозначенной в красном золоте. Люди упирались, по их представлениям, очень долго – полвека. Пробовали строить своими силами…

Говорят, новый король Иллора, внук Рртыха, готов снизить цену. У него образовалась весьма неожиданная головная боль: куда девать золото? В стране и так имеется богатейший рудник, закрытый за ненадобностью, а тут новая напасть – кладовые переполнены. Еще бы: строится широкий, в два рукава, торговый тракт через весь известный гномам обжитой мир, с севера на юг – от Леснии до самого моря. Очень длинный, но гномы работу любят.

Риола бежала, смотрела по сторонам и вспоминала. Может, потому в две недели девушка и не уложилась, расплатиться за право входа в тоннель удалось только на шестнадцатый день от побега. Одно радовало: ей нужен не длинный старый Сад гостей, превращенный в сплошной торговый город. А новый, короткий тоннель, выводящий прямиком на юг второй долины эльфов, Лирро. Неполные два дня в подгорье – и вот он, застывший по воле архитектора одинокий бархан у древнего дворца.

Крошечный кусочек южной пустыни, вписанный в северный лесистый рельеф. Забавное место. Каждую осень здесь, в старом дворце, шумят балы прощания с летом. А все остальное время в округе живут тихо. Тут осело немало пожилых гномов, выбравшихся из своих пещер погреть на солнышке старые кости. К двумстам годам подгорники неизбежно становятся богаты, чуть подслеповаты и даже, как они сами утверждают, ленивы. То есть работают какие-то жалкие десять часов в сутки и, хуже того, привыкают устраивать дни отдыха раз в месяц. От кузнечного дела в большинстве отходят, сила уже не та. И занимаются мелким промыслом – для души. Точат статуэтки, шлифуют алмазы, чеканят узор по серебряной посуде. Не на продажу, для друзей. То, что создают пожилые гномы, продавать никто не соглашается. Старики обладают удивительным мастерством и трудятся неспешно, вкладывая всю душу в дело. Вещицы получаются – волшебные, в самом замечательном смысле слова. Теплые, родные, памятные.

А разочарованных торговцев, пытающихся прорваться и выкупить у гномов хоть что-то наихудшее и неудачное, целыми стаями ловят в окрестных лесах эльфийские следопыты. Стыдят, штрафуют, самых злостных сдают соседям, гномьим стражам границы – норникам. Подгорники очень уважают своих стариков и нещадно карают жадных надоед, пытающихся отнять время у любимых дедушек и бабушек. То есть отсылают торговцев в угольные шахты на пару недель или даже на целый месяц. Обычно этого людям хватает с лихвой…

Не могут заботливые внуки угомонить одну лишь напасть – великую мать ящеров Драконэль, в которой теперь двадцать две сажени от носа до кончика хвоста. Время от времени той кажется, что выстроенные гномами низенькие дома излишне плотно окружают ее бархан.

Королева Сэльви лет сто назад побеседовала с ящерицей. Риола гордо улыбнулась: мама умеет объяснять важное даже таким огромным и независимым от мира эльфов существам – и мирно договариваться. Драконэль больше не обижает живых соседей. Но иногда приходит, долго смотрит своим неподвижным тяжелым взглядом на огни
Страница 11 из 37

в окошках. И, выбрав самый подозрительный, спускается в долинку. Подходит, шипит предупредительно и ждет, пока отлично знакомые с сигналом жители покинут постройку. Затем упирается в нее мордой и начинает двигать.

Как шутят эльфы Лирро, гномы умеют строить, а Драконэль научилась их «расстраивать». Обычно ящерица на несколько лет успокаивается, снеся один-два дома. Гномы привыкли и не сердятся на нее. Даже уважают по-своему, они умеют ценить настоящее упорство. И, надо признать, Драконэль в чем-то права. Гномьи бабушки и дедушки давно взирают на ее пески с жадностью, оценивая их выше золота. Вот бы внучатам радость была – такая громадная песочница! Между собой, в разговоре, гномы иначе и не именуют бархан – только «Песочница», и всегда с большой буквы, важно, многозначительно.

Риола выбралась из тоннеля под вечер. Вежливо поблагодарила гнома-норника, дежурившего у ворот в Лирро. Рослый для подгорника часовой бодро поздравил с прибытием домой, сразу опознал эльфа и не взял второй части платы – это условие использования общего тоннеля.

Разговорился, спросил про осенние балы и уточнил, не встречала ли она на Дороге – а гномы именуют дело Рртыха так, с большой буквы, и без пояснений – короля Гхросса со свитой. Уже добрался в Рэлло? Ну молодец, гному не пристало ковылять вполсилы! Риола тоже осторожно поинтересовалась, не будет ли занят тоннель караванами в ближайшую неделю? Норник задумался, обстоятельно перебрал важных купцов, пользующихся проходом регулярно. Пожал плечами, отметил – не сезон, ярмарки будут позже, а весенние дела закончены. Получасом позже принцесса уверенно кивнула и снова поблагодарила гнома. Дорога свободна!

В гномий поселок Риола добралась к ночи. То есть как раз вовремя, чтобы увидеть очередную попытку Драконэль отодвинуть гномов.

Пожилой мастер – то есть управляющий, если на человечий лад, – Зеленого города страны Гхросс, ныне переименованного в Малахитовый узор, стоял в паре саженей от морды старой ящерицы, мужественно загораживая ей дорогу к стене. И шумел, перекрывая возмущенное шипение:

– Совести у тебя нет! Третий раз меня сносишь! Ну ладно, я не в обиде, только дом толкай, а мастерскую мою не тронь! Вон правее прими и упирайся, раз бессонница донимает.

Драконэль зашипела еще более ядовито и щелкнула хвостом, демонстрируя серьезность намерений. Гул прокатился по земле, попавшая под удар небольшая ель, высаженная лет сорок назад, охнула и легла, вывернув плоский круг корней. Жена мастера выбежала из дома, задыхаясь от поспешности, и с надрывным «о-о-ох» выволокла пару крупных копченых поросят. Ящерица прекратила дергать хвостом и сочла переговоры успешными, а доводы страдающей стороны – вескими и вкусными. Длинный язык, у основания почти в тело гнома толщиной, вытянулся и обмотал трижды первого поросенка. Полуминутой позже Драконэль отправила в широкую пасть и второго. Проглотила, задумчиво прикрыла глаза и замерла. Вздохнула и переступила лапами, нацеливая морду в стену дома.

Мастер заулыбался с явным облегчением. Осмотрелся, приметил Риолу.

– Добрый вечер, родная. Заходи, видишь, отстоял я мастерскую. Ты как, по делам или в гости?

– По делам, дядюшка Моффр. – Девушка поклонилась и прошла в дверь, следом юркнул хозяин. – Как раз к вам. Насчет Песочницы.

– Неужто? – всплеснул руками гном и бухнул большой медный чайник прямо в угли рабочего горна. – А соседку мою куда? Она хоть и шумновата, а гномам родня по упорству-то. Вишь, копчения наши ей по вкусу пришлись, вот и норовит выпросить, что ни год. Я тоже полагаю, хозяйка моя лучше всех свининку-то делает. Перец пяти сортов, вино для маринада – исключительно имперское, наилучшее, из имения Гистер, оно в тридцать золотых за бутыль ныне идет. А еще травы восточные, сеструха твоя нам присоветовала кое-чего весьма удачно, спасибо ей. Непростой рецепт. И знаешь, как не угощу ящерку к сроку, так и бредет, сердешная, шипит, ломает. Намекает, что соседей обижать негоже.

– Ящеров я собираюсь вывести через тоннель в Рэлло, на юг. Там они будут счастливы, там их исконный дом. Но, увы, в древнюю войну все родичи Драконэль вымерли. И пустыня – действительно пуста.

– Ага, понятно, – кивнул Моффр. – Завтра за день всех ящерок-то соберешь, их тут как-никак двадцать душ?

– Соберу.

– Тогда хозяйничай сама. Я побежал, надо тоннели перекрыть заранее. Король наш вроде в отъезде? А то молод он, в дела только входит, пока все обскажешь да уломаешь – язык замозолишь.

– Именно в отъезде.

– Вот и ладно, без него я внуков да иную родню к делу налажу. Будет тебе свободный коридор, пусть купцы хоть лопнут от злости. И наши, и человечьи.

Беды рода Драконэль давно беспокоили Риолу.

Великие ящеры могучи, живут почти вечно и не знают соперников – кроме магов и людей, само собой. Но север губит их. Ящеры очень редко создают кладки – всего-то из пары яиц, усердно закапываемых в песок на южном склоне, оберегаемых всей группой. И гибнущих раз за разом от недостатка тепла.

Поэтому младшему из подданных Драконэль – уже за двести. Тогда был очень жаркий год. И он успел, вылупился и окреп, перенес первую зиму. Именно морозы – второй ужасающий враг ящеров. Холода отнимают подвижность и сковывают тело сном. В заповедных лесах южного Лирро есть волки, здесь водится крупный черный медведь и гуляет рысь. Каждый для взрослого ящера не опасен. Но зимой, когда самые могучие броненосцы племени Драконэль не могут и шевельнуться, когда спят, по возможности зарывшись в песок… тогда все решают толщина и прочность чешуи.

Двух молодых ящериц буквально съели сто семьдесят лет назад. Весной Драконэль стонала и шипела, руша ни в чем не повинных гномов, только-только начавших строить свои первые дома. Те молчали и вздыхали сочувственно. Еще бы, такое горе – убыль в семье!

Принцессу эльфов ящерица знала давно и хорошо. Уважала, даже по-своему любила. Она приняла из молодых вечных лишь Сэльви, которой, наверное, вообще отказать невозможно, да и ее дочь Риолу. Потому что ощущала в них и настоящее уважение к роду древних ящеров, и то, иное, – равенство. Она мать рода. И королева эльфов – тоже мать своего рода, как можно не принять и не осознать этого? И как можно обижать глупого, мелкого, но доброго детеныша матери?

– Нэль, мы пойдем на юг, домой, – сказала Риола, вплотную подходя к большой ящерице. – Там тепло, твои дети будут выживать. Там нет длительной ледяной зимы, понимаешь? Но сперва надо миновать глубокую опасную нору. Я пойду с тобой, мы справимся. И Моффр пойдет. Собирай свой народ.

Драконэль прикрыла глаза и надолго замерла. Когда-то давно королева обещала не трогать ящеров. Теперь ее дочь твердит на своем невнятном языке о солнце и тепле. Королева не обманула. А тепло требуется куда сильнее, чем покой. Ящерица тихонько свистнула, и ее племя стало сползаться со всех сторон на восточный склон бархана. Двадцать великанов – самый молодой более пяти саженей в длину – по команде вытянулись в цепочку, последней пристроилась старшая дочь, уступающая матери всего-то тройку саженей в размере.

До входа в подгорный мир
Страница 12 из 37

ящеры шли два дня, почти безостановочно. Деятельный Моффр завалил несколько полян кормом, заботясь о пропитании племени. Он отлично знал – ящеры всеядны, охотно кушают зелень. Но иногда и им хочется разнообразия – например, копченой свининки.

Сытые и вполне довольные странным и непривычным походом, ящеры добрались до ворот Гхросса. Тоннель привел Драконэль в смятение. Черный, бессветный и холодный, словно в нем живет зима – самый злой враг ее рода. Весь день Риола говорила и убеждала, напевала заклинания покоя. Мать слушала и недоверчиво шипела, оббивая хвостом кору и ветки с могучей старой сосны.

Ночь добавила ей решительности, почти сровняв мрак и холод двух миров, привычного и того, шумящего эхом голосов – в норе. Драконэль тяжело вздохнула и недоверчиво сунула голову в зев ворот. Легла на брюхо и поползла, жалобно посвистывая. Стара она для таких затей! Но если там тепло? Если действительно там – жизнь? Эльфы не обманывали никогда, а последние десятилетия охраняли от диких зверей в зиму. Да и гномы – не враги, охотно делятся вкусным.

Моффр нервно выдохнул и стал смотреть, как скрывается хвост матери ящеров, как два самых мелких и любопытных отпрыска разом нырнули в щель, и за ними пошли остальные. Уже перед рассветом горы поглотили последний хвост. И старый мастер двинулся следом. Он уже выслал родню, потребовал обеспечить ящеров кормом и в Гхроссе, и на Дороге, проложенной через Рониг. Тысяча с лишним верст! «Только эльфа могла додуматься так далеко утащить зверушек ради их же блага», – уважительно прикинул Моффр. Не просто додуматься, но и убедить упрямую старую ящерицу!

Худшим местом в подгорном мире оказался поворот тоннеля у слияния его со старым Садом гостей. Драконэль стонала и скребла лапами, ей было узко и неуютно. Гномы торопливо и без сожаления срубали острые уступы настенных украшений, убирали скамейки харчевен и уносили боковые прилавки первых торговых рядов. Ящерица с интересом смотрела на усердие мелкого народа и понемногу успокаивалась. Семь мучительно долгих дней она ползла под горами. Семь дней не видела обожаемого солнца и не знала, целы ли дети, оставшиеся без помощи в жерле тоннеля, позади.

Заметив и опознав теплый золотой свет далеко впереди, Драконэль отчаянно рванулась к нему, как умеют только огромные ящеры Рэлло. Она выпрыгнула на волю в облаке пыли и каменного крошева и засвистела, радуясь долгожданной победе. Втянула носом воздух, удивленно рассмотрела уходящую вниз тропу. Маленькая дочь матери эльфов говорила, что новый дом очень далеко. Но теперь будет проще, предстоит двигаться по поверхности и идти только к теплу, к солнцу. Простой прямой дорогой, где есть еда.

Драконэль довольно прикрыла веки. Когда живешь так долго, особенно приятно не быть обманутой и осознать еще раз свою мудрость. Однажды она сохранила жизнь старому приятелю-эльфу, когда его подстерегла беда – злые сородичи гнали больного, как дичь, – и теперь добро возвращается.

Мать ступила на плиты Дороги и уверенно пошла по ним, не пытаясь свернуть в сторону, не отвлекаясь на изучение окрестностей – все равно тут нет песка для кладки! Она ловко обвила языком Риолу и забросила себе на спину. Катать друзей – приятно. Это очень старая и совсем забытая забава.

Десять дней спустя ящеры вступили в обжитые земли Ронига. И это была процессия, достойная королевы ящеров! Норники шли впереди и по бокам – четыре отборных десятка. Гномы следили, чтобы зеваки не донимали мать ящеров. Своевременно убирали с дороги возы и кареты. И крестьяне уступали путь столь же охотно, как самая высокородная знать: вид королевы ящеров потрясал воображение. Огромная, гордая, неторопливая и неутомимая. Дети двигались следом, выстроившись в цепочку. Самцы расправили свои великолепные воротники из цветных костяных пластин, радуясь жаркому солнцу и простору. Если бы барханов было хотя бы два, старшая дочь великой матери давно жила бы своей семьей. А они, младшие из взрослых, устраивали бои за право сопровождать ее.

От кормежки к кормежке, безостановочно, ящеры уходили все дальше на юго-восток по теплым плитам Дороги гномов.

Два месяца труда и непрестанного удивления огромности и красоте незнакомого мира. Они сошли с Дороги в полусотне верст от границы Рэлло и двинулись на юг проселками. К реке, вдоль которой можно спуститься к огромному пресному озеру, ограничивающему владения эльфов с юга. Все дальше и дальше, вычерчивая следы шипастыми хвостами.

Пока наконец однажды, тихим утром, когда солнышко только прогревает шкуру и наполняет тело жизнью, Драконэль не увидела свой новый, а точнее, давно покинутый древний и исконный край. Счастье наполнило ее душу. Там, за неширокой полоской воды, начинались пески. Сперва вкусные – покрытые зеленью, а потом и самые важные – барханы. Настоящие, живые и горячие!

Мать перевела племя через речушку и величественно зашагала к новому дому. Просторному и жаркому – настоящему.

Риола стояла на холме и всхлипывала. Моффр сморкался в огромный платок, время от времени смущенно намекая на насморк и стесняясь сентиментальности. А потом рассмеялся.

– Знаешь, родная, теперь ни один скотокрад не обеспокоит Рониг! Твоя мама Сэльви не учила нашу агромадную упрямицу беречь скотокрадов, они вкусные… а про коров да баранов ты ей расскажи толком, чтоб бед не приключилось.

– Уже сказала.

– Вот и ладно. Пошли, доведу и тебя до дома, чтоб в покое двигаться к Гхроссу. Эх, хороша у нас будет Песочница! А ящеров я навещу, как жена к зиме новых копчений наделает.

– Это правильно.

– Ну идем, не время бездельничать попусту. Наши гномы вроде войну затевают, тебе надо бы сестре помогать, трудно ей одной, без мамки с папой, образумить буянов. Да и сеструха твоя на востоке что-то затеяла, слухи ползут… Я раньше-то и говорить не хотел, дело нельзя бросить.

– Войну? – испуганно охнула Риола и отвернулась от песков. – Тогда я уж одна, бегом, дядюшка Моффр. Я быстрая.

Глава 4

Лэйли: У людей нет истины, их правда – многолика

Лэйли-а-Тэи знала, что общаться с теми, кто далеко, достаточно трудно. Этому самых одаренных учат долгие десятилетия. И всегда – вышедших успешно из четвертого круга, совсем взрослых, обычно отметивших десятивековой юбилей. Но Лэйли с младенчества была талантлива и упряма. Она дочь ведьмы и освоила свои способы, не одобряемые эльфами, но вполне результативные. Сплести полноценное заклинание не получится? Но использовать узкую тропинку, ведущую к общению по границе сна… а потом понадеяться на чужие полноценные способности дальнего общения.

Глава Совета мудрых долины Рэлло, Эриль, появилась перед внутренним взором принцессы хмурая, если не сказать сердитая. А кому приятно ощущать, как подаренный перстенек-змейка кусает палец, бесцеремонно погружая в нелепое подобие обморока?

– Почему у короля не родилось шесть сыновей? – вздохнула мудрая. – Все лучше, чем такие нахальные ведьмы! Ты сбежала, уже знаю. Давно. Что дальше? И не морщи нос, я не хочу слушать безобразную мешанину из слов, пересыпанных маминым любимым «того».

– Так и правда –
Страница 13 из 37

того, – вздохнула Лэйли. – Я не про то даже, что вообще плохо – рабы, людишки мерзкие и пустыня. Дело в ином. У них есть маги, пьющие жизнь для восполнения сил. И еще есть…

Она рассказывала долго. Сначала нервно и сбивчиво, перескакивая с событий на впечатления. Постепенно успокоилась, речь ее стала плавной и внятной. Эриль слушала молча, ее голубые глаза приметно потемнели. Обычно это означало внимание и беспокойство. Когда принцесса закончила излагать события и снабжать их своими многочисленными и не всегда здравыми догадками и идеями, мудрая кивнула.

И стала говорить. Медленно, задумчиво, почти нехотя.

Триста сорок лет назад, когда эльфы еще жили только в долине Лирро и страдали под властью иного короля, а сама Эриль далеко на юге учила магов-людей, у нее были воспитанники с востока, целая дюжина, и их собирались выгнать с восьмого года обучения. Не просто выгнать, но стереть память. Такое наказание применяется редко. Крайне редко. Эти люди учили не боевую магию, а целительство и заклинание погоды. Может, потому к ним и не приглядывались тщательно, не приметили беду раньше. Эриль в первую очередь оценивала душу тех, кто обретал знания причинения смерти, – они особенно опасны для своих же сородичей. Эльфы не позволяют ученикам быть безмерно корыстными, не допуская к совершенствованию в магии склонных к холодной расчетливости без намека на доброту или верность присяге. А восточные маги как раз полагали, что добытое у эльфов знание удастся обратить в золото и власть.

Стерли троих, остальные успели бежать. Тогда не было ни сил, ни возможности преследовать бывших учеников. К тому же заклятий боя маги не учили… Про отступников со временем забыли.

Эриль вздохнула и виновато глянула на Лэйли. Признала с огорчением – напрасно забыли. Беглецы, теперь это очевидно, не утратили магию, а дикости к ней примешали столько, что слушать страшно. И самое неприятное – у нее, мудрой, нет уверенности в том, что хозяин Гэхира шел в Рэлло именно за помощью, а не затевал новый обман. Бывший раб прав: эльфы для обратившихся ко злу заклинателей – богатейший источник жизненной и магической силы.

Возникают очень неприятные мысли: кому и зачем мог понадобиться такой источник?

– Одним словом, пойди и глянь, – нехотя разрешила Эриль. – Заклинать не смей! Если станет худо, пользуйся своими способностями ведьмы и гномьим знахарством, их не знают и не отследят… наверное. В местную жизнь не вмешивайся. Если до зимы не подашь о себе вестей, мы будем полагать, что дело у тебя совсем плохо. И станем спешно собирать тебе в помощь кого следует.

– Эри, ну я же понимаю, я буду осторожна и вообще – умница.

– Верится с трудом. Просто пожалей старую Эри и свою маму тоже. Как мы будем жить, если ты пострадаешь?

– Честное ведьминское, я прямо ни-ни, тише тихого. Я даже Лилю обещала.

– Он за мамой отправился, приглядеть и проводить?

– Да.

– Хоть один серьезный эльф среди вас. За него-то я спокойна, в глупости не полезет. Береги себя, котенок. И помни: твой спутник тебя не обманывает, как не будут обманывать и многие другие вполне нормальные люди. Просто он говорит то, что считает правдой. А тебе следует увидеть, насколько оно – настоящее. Понимаешь? Люди такое иногда за словами прячут – диву даешься. Живут они мало, но и за одну жизнь успевают трижды, а то и чаще, вывернуть правду наизнанку и перекроить под свои интересы. И еще: любой маг людей слабее нас. Но это не должно тебя вводить в заблуждение. Твоей маме, тогда еще человеку, было шестнадцать, когда она умудрялась делать невозможное. И дурить голову папе, взрослому эльфу. Да и мне тоже.

– Мама – особый случай. Она…

– Я знаю много лучше тебя, кто она. Но имею в виду иное. Нелепый случай иногда помогает слабым обрести власть над сильными. И там, куда ты идешь, эту власть не собираются использовать во имя добра. Описанное тобою – шепот – очень похоже на частичный контроль. Они полагают, что нечто им подчиняется. А закончиться все может в любой момент, и страшно. Будь осмотрительна, не принимай чужих слов на веру. Если говорят черное – это не всегда зло.

– Знаю я твои поучения: «и необязательно добро». И про мамины добрые глаза темнее ночи – знаю. Я буду жутко осторожной и взрослой. Спокойной ночи.

– Теперь? – усмехнулась Эриль. – Котенок, да я вообще от твоих сообщений сон потеряю! Риола сбежала, Лоэль сгинул, все криво. Словно мало мне нашей бормотухи…

– Чего? – опешила Лэйли.

– У гномов пропало их новейшее изобретение, а я не в состоянии даже правильно его назвать! – пожаловалась Эриль. – Пока выучу слово, они войной уже пойдут. Куда, на кого – как раз сейчас решают. Ли, я потрясена: стоило королю сбежать, как наш покой рухнул в один день!

Вид ночной долины Рэлло за окнами спальни Эриль постепенно угас. Как и ее встревоженное бледное лицо. Лэйли еще успела заметить на небольшой подушечке в углу кровати рыжую гномью поисковую крысу – таких в доме Эриль держали с самого дня его постройки. Еще бы, гномы упорно числят мужа мудрой своим знахарем, прошедшим полное обучение. А еще – подгорным спасателем. И, судя по всему, он очередной раз пропадает где-то в пещерах Иллора, добавляя жене беспокойства своим отсутствием. А рыжая крыса ловко бегает и передает сообщения для Лоэльви, сознавая на расстоянии, жива ли и насколько здорова ее сестра, состоящая на службе у мужа Эриль, работающая в шахтах вместе с ним.

По мнению Лэйли, переживать за Лоэльви его жене не стоило совершенно. Скорее гномы сами лягут до единого, чем позволят пострадать обожаемому знахарю, которого лично первый король Иллора, Рртых, назначил Становым, то есть главным, и даже, по сути, соправителем страны.

Лэйли зевнула, переходя из своей ведьминской полудремы в обычный сон. И всхлипнула: дядюшка Рртых был лучшим. Всегда.

Когда ей исполнилось десять, папа Орильр неосторожно рассказал сказку людей о бобовом ростке. Утром росток уже пер вверх, послушавшись детского восторженного шепота. Всего-то и хотелось понять: каковы плоды в громадном стручке? Вдруг долине одного боба на всю зиму для прокорма хватит? А вышло…

Эльфы хватались за головы, гномы хором ревели знахарские песни, случайно заглянувшее посольство людей радовалось ожившей небыли.

Рыжий Рртых нашел устроившую все это безобразие малявку на чердаке трактира короля эльфов. Гном первым догадался, что прятаться она побежит в самое надежное место, на мамину кровать. Там и откопал, перерыв все подушки. Усадил на колени, погладил своей похожей на лопату ладонью. И стал успокаивать.

«Подумаешь – росток-переросток! Избушку в небо унес! Экая беда», – басил Рртых. Усмехался: курица с плетня сразу спаслась, потому как умная. Домик не пострадал, его гномы строили, они плохо не делают. А дурень хозяин пусть орет, глотка будет здоровее. Уважающий себя гном не боится ни подгорных обвалов, ни высоты. Вот он спустится, и король Рртых его лично допросит. Почему впал в панику? Отчего выл, беспричинно перебудив столицу? Всякий гном имеет при себе кирку и веревку. Вот и спускался бы без суеты, как подобает солидному подгорнику,
Страница 14 из 37

затем нашел Станового знахаря и сообщил о странном ростке без всяких завываний…

Лэйли в последний раз всхлипнула и неуверенно глянула вверх, в рыжую бороду. Гномий король, точно, улыбался, а совсем даже не сердился. Достал большой платок, сосредоточенно вытер последние слезинки, катившиеся по нежным щечкам.

– Ну, с сыростью покончила? Плотина надежная?

– Да. Ты, дядюшка, не сердись, я хотела как лучше. Чтоб вкусно и всем хватило бобов этих, ну… здоровенных.

– Не знаю, как бобов, а прочего и правда теперь в достатке. Что ж ты удумала, котенок, ведь испокон века заведено, что лишнего просить нельзя, раз нужды в пище нет. Больше не шали, не разобравшись. Договорились?

– Конечно.

– Ты, как взрослая девочка, сама пойдешь и извинишься перед этим остолопом, когда его снимут. И папе с мамой все объяснишь, должна понимать: натворила – отвечай. А то придумала завал из подушек строить! Что я тебе, «подушковый» спасатель, что ли? – Рртых улыбнулся и покрепче обнял серьезно кивнувшую Лэйли. – За что и люблю тебя: от вины не уворачиваешься и дважды одинаковых глупостей не делаешь. Ладно, сиди, я тебе настоящую историю расскажу, не сказочку бестолковую. Про Труженика поведаю и его огненные горны.

Слушать истории дядюшки Рртыха всегда было интересно. Его бог в рассказах получался очень живым и обстоятельным гномом. Лэйли полагала: он ничуть не отличался внешне от короля – такой же большой, широкий, работящий и рыжий, обязательно синеглазый и добрый. Если, само собой, не злить его, не лениться и не трусить.

Рртых в свою очередь полагал, что Творец, которого почитают эльфы, просто иной лик Труженика. Покровитель эльфов – изначальный создатель. А вот рыжий бог гномов не ушел делать другие миры, не стал подправлять лучи звездочкам и выбивать пыль из небесного бархата. Труженик накрепко привязан к миру Саймили. Именно он ковал его, лепил, обжигал в печи, месил и выхаживал, как тесто, – что там вообще делают с миром? Вот все это – совершил он. Начал с пустого и неопределенного и постепенно отстроил Саймиль обстоятельно, крепко.

Королю гномов нравилось рассказывать истории самой непоседливой из дочерей Орильра. Она замирала и слушала, целиком, вся, отдаваясь повествованию. Охала, жмурила странные кошачьи глаза, повторяла сложные гномьи слова, стараясь запомнить все до единого.

Тот раз речь шла о помощниках Труженика, ведь не один он ковал Саймиль. Главным помощником в работе, по мнению гномов, был огонь.

Рртых выделял много видов пламени, но особо отметил в своем рассказе два: солнечное, дарующее свет миру Саймили, питающее всяческую зелень и даже огромные бобы, если их очень хотят увидеть наивные ведьмочки. Небесный огонь гномы именуют «вершинным горном». Пара ему – подгорное пламя, мирно греющее недра, плавящее руду. И даже временами разрушающее целые страны (если они неугодны плану Труженика), чтобы воздвигнуть новые горы. Оно – нижний горн, глубинный.

– Огонь – помощник Труженика и его кара для отступников, – серьезно говорил Рртых. – Душа горнов. Разрушение и созидание слиты в нем. Состоит огонь из отдельных малых лепестков. Когда-то в мире Саймили жили первые существа. Мы верим, что они пришли раньше эльфов, прежде всех нас. Духи огня помогали выстроить для нас этот дом.

– А потом? – запереживала Лэйли. – Нас не будут сносить? Или вешать на бобовый росток – так, для проверки прочности?

– Дык они ж постарше тебя, – обнадежил гном. – Поосмотрительнее. Если не вычудим вовсе чего гадкого, то не будут перестраивать. Опять же, заняты они, ушли далеко, работают на иных стройках. Может, где и спят их искры – сынки там, дочурки непутевые, вроде тебя. Этого гномы не знают. Мы полагаем, что лепестки огня в наших рабочих горнах – тоже дети тех духов. И оттого для гнома всякий огонь живой.

Лэйли вздохнула, завозилась. Во сне ей было очень уютно. Казалось, большие руки гнома и теперь обнимают, как тогда. Он долго рассказывал о горнах. И о детях изначального огня. Говорил, что из них могут вырасти любые создания, все зависит от душевной силы, питающей пламя. Создаются ведь, укрепляются огнем и самые тонкие фарфоровые кружева, и опасные демоны. Кружево творят обычные люди, без дара магии и знахарства. Своим умением видеть все красивое, а также добротой и усердием. И вторых – демонов – те же разумные обитатели Саймили создают. Хитрющие злодеи, желающие беззаконно получить власть, подчиняющие огонь одному лишь разрушению. Исковерканные бездушной чернотой чужой воли помощники Труженика способны уничтожать его творение. И как далеко зайдут – одним богам ведомо…

Тут король заметил беспокойство в зеленых глазах Лэйли. Улыбнулся, показал свою широкую ладонь – сплошная мозоль, образовавшаяся от постоянной привычки полировать рукоять молота.

– Не переживай, мы с твоим папой славно таких вот испорченных злом обезвредили. Этими руками покарали. Р-раз, – он сжал кулак, – и вр-р-разумили. Ну мамка твоя тож молодец, побольше нашего. Мы только гасить пожар горазды, а она – к добру души поворачивать, новый свет в них зажигать. Потому и зовется она Сердцем эльфов. Она – ваш огонь, особенный, эльфийский. Пламя и свет добра. В тебе искорка тоже есть, я вижу. Ты шалишь не со зла. Накормить бобами хотела, занятное дело! Может, кому и пригодится потом, в иное время.

– Я буду крепко думать, прежде чем колдовать. Честное ведьминское.

– Вот и выковали мы верное решение. А теперь пошли, нас уже небось потеряли.

– Ты побудешь со мной, пока я буду извиняться?

– Куда ж я денусь, котенок! Я, клянусь кривой киркой, к вашему роду навсегда привязан. Первый Рртых в незапамятные времена стоял против зла с твоим папой, второй тож с Орильром был дружен. А я самый счастливый, я знаю всю семью короля. Идем, посажу тебя на плечо, и так ты сможешь говорить с папкой на равных, глаза в глаза.

Замечательный сон, из такого жаль уходить… Лэйли проснулась до зари и огорченно вздохнула. Горн Труженика скоро взойдет, а дядюшки Рртыха более нет в мире, озаренном его лучами. Как с таким смириться? Отец сказал, что гномы возрождаются. И подтвердил: бесподобный Рртых приходит в мир уже, по крайней мере, третий раз. Если она подождет, рыжий король еще появится, а уж спутать его ни с кем невозможно! Это хоть немного обнадеживало. А еще – солнце. Лэйли старалась не пропускать рассветов. Рыжий гном их очень любил, особенно в старости. Он говорил, что юность отдал целиком подгорному, нижнему, огню, а силу и красоту вершинного осознал по-настоящему много позже.

Открыв глаза, Лэйли некоторое время следила, как бледнеет восток. Как теплеют и меняются краски пустыни. Как серая полоска ночи наполняется мелкими деталями – рисуются тенями самые малые морщинки барханов, сухая слабая трава густеет длинными хвостами теней. Девушка прошептала несколько слов из маминых ведьминских заговоров:

Зорюшка-зоряница, красная девица,

проснись-пробудись,

в дольный мир всмотрись,

со мной пошепчись.

Что видится, что движется,

что копится, днем озарится,

явится-обновится,

на пути моем отразится…

На магию это мало похоже, точного результата
Страница 15 из 37

не дает. К тому же работает не всякий раз, но чаще и точнее всего, когда не без повода спрошено.

Эриль смущенно пожимала плечами, слушая деревенские стишки, и некоторые запоминала. Нормальное поисковое заклятие магу пятого и более высоких уровней даст и число идущих, и их настроение, и расстояние, да что там – даже портрет. Вот только сильный маг в опознаваемом отряде вполне способен ощутить поиск, направленный на него. Тем более здесь, в дикой пустыне, где не слоятся и не мешаются чужие настроения, не шумят голоса города, не толкутся люди, мешая сосредоточиться. А шепот ведьмы всегда сообщает разное, зато никому, кроме самой ведьмы, не внятен.

На сей раз ей ответили щедро и полно. Показали всю картинку взглядом старого коршуна, выбравшегося на раннюю охоту.

Караван, идущий с востока, состоял из трех десятков сильных верблюдов. Крытые носилки были только на одном, в самой середине цепочки. Прочие шли без седоков, с грузом, люди бежали рядом. Коршун хорошо видел темные клейма в основании шеи каждого. Еще он, парящий высоко, уже купающийся в первых лучах восхода, знал: караван доберется до стоянки Лэйли очень скоро, часа за три, а то и быстрее.

Когда проснулся Гэхир, его новая хозяйка уже усердно рыла убежище чуть в стороне от стоянки, в склоне бархана, рядом с группой крупных валунов. И так преуспела, что раб только удивленно покачал головой и молча выслушал просьбу. Вчера он воспринимал бы любые просьбы хозяев как злую и глупую насмешку: носящим клеймо приказывают. Ночь дала время подумать, отдохнуть и даже немножко вспомнить себя из прежней, свободной, жизни. Он не стал тратить время – кланяться, упираясь лбом в песок, долго приветствовать хозяйку подобающими словами. Просто кивнул и взялся собирать завтрак, а потом сортировать вьюки, упаковывая в пару небольших мешков то, что необходимо пешим путникам. Едва это дело было завершено, Лэйли устроила спутника в выкопанном убежище и взялась убирать лишние следы. Без всякой там глупой магии, разве зря с ней занимались лучшие следопыты эльфов?

Когда караван обозначился на горизонте крошечными темными точками, когда вытянулся муравьиной цепочкой, Лэйли уже закончила натягивать полог и засыпать его. Устроилась рядом с Гэхиром, и вдвоем они стали ждать. Узкая щель, позволяющая наблюдать за местностью, ловко пряталась в тени, в самой середине группы крупных камней. Вцепившаяся в песок трава выглядела нетронутой. Папа гордился бы своей младшей дочерью, довольно отметила Лэйли. Вздрогнула и торопливо зашептала, скатывая в пальцах клеймо, стирая его с шеи Гэхира. Ведь найдут по метке! Успела… Теперь и правда, кажется, все.

Пешие подбежали и упали на колени, едва заподозрив присутствие чужого мага. Три раба подставили плечи и спины, выстраивая ступени лестницы для своего хозяина, помогая ему покинуть седло.

Пожилой загорелый человек, сухой и рослый, с застывшим на лице, видимо давно и навсегда, отпечатком высокомерного презрения ко всему миру, спустился и прошел к шатру. Вчера вечером Гэхир устроил Фэриза, пребывающего в беспамятстве, со всем возможным почтением. Под пологом, на ковре, в многочисленных подушках. Прибывший вошел в шатер и оставался там недолго. Повелительно выкрикнул пару слов, и два крепких молодых раба послушно вползли в шатер. Несколькими минутами позже их вынесли вызванные на подмогу служители мага – синевато-бледных и, как показалось Лэйли, уже неспособных жить. Ей стало страшно. Такой опасной и холодной магию никогда не представлял себе ни один эльф, решила девушка.

Рабов бросили в песок, лицами вниз, подтверждая худшие подозрения Лэйли. Полог раздвинули руки мага. Точнее, магов, Фэриз уже стоял на собственных ногах. Выглядел он вполне здоровым, но расстроенным.

– Где теперь искать того, кто увел твоего раба? – насмешливо спросил прибывший. – Глупая затея, как я и полагал. Долгоживущие не дураки, следовало ли сомневаться, что им до нас нет дела? Запад не наполнит силой, но проблемы причинить может – так гласят подлинные летописи. Я не в состоянии найти следа их магии или ног… Что они, по воздуху улетели?

– Увы, нет и отклика от клейма Гэхира, – вздохнул Фэриз. – Но вы по-прежнему пытаетесь завладеть тем, от чего нас отодвинули, достойный учитель Ошгир. А я опасаюсь, как бы оно не завладело нами и всем краем Дэйгэ. Я действительно хотел просить о помощи. Увы, маги запада, как и вы, подозревали корысть, раз ушли и стерли свой след. Но все же были ко мне добры, сохранили жизнь.

– Доброта не есть категория мышления мага, – сухо усмехнулся старик. – Ты для нашего дела с самого начала не годился. Своих рабов пил не ради развития, а по мере необходимости. Глупо. Мир лежит у ног творящего подчинение, как эти тупые клейменые бараны. Я не дам тебе рабов, выпутывайся сам. Сила нового времени ищет себе хозяина, а ты трус, мой худший ученик. Тебя следовало пить, а не воспитывать, расходуя впустую слова и время. Подыхай тут, а я пойду к повелителю и поклонюсь ему. Стану сперва одним из немногих верных, а потом, очень может быть, и первым.

– Вы научили меня останавливать засухи, – усмехнулся Фэриз. – Но ваша душа теперь суха, и я ничего не могу изменить. Мне и самому стало много хуже, когда я пригубил из чаши чужой жизни. Идите, учитель. И поверьте, я глубоко чту обретенное знание, я вам не враг.

– Но и не опора, – зло отозвался Ошгир. – Я выучил этот урок: учеников надо клеймить, как и иных баранов. Тогда можно ожидать настоящей верности, а не глупых раздумий. Твоих верблюдов я беру в оплату лечения: чтобы поскорее поднять тебя, я пил своих рабов. Прощай, ты сделал свой последний выбор. Ложный, как и все прежние.

Рабы уже снова приготовили лестницу из спин, и старый маг взобрался в седло. Погонщики засуетились, поднимая верблюдов, готовясь выступить в обратный путь. Очень скоро караван перевалил ближний бархан и скрылся в ложбине.

Фэриз смотрел ему вслед недолго. Отвернулся, подошел к брошенным рабам и перевернул обоих лицами вверх. Тронул вену на шее, провел раскрытой ладонью над глазами. Вздохнул, недовольно покачал головой. Задумался ненадолго, скинул плащ, укрыл лица и ушел в шатер, нелепый крошечный приют тени посреди безводной пустыни. Лагерь этот – могила при жизни, поскольку нет для брошенного утомленного одиночки спасения от гибельной жажды.

Лэйли толкнула соседа локтем и зашептала ему в ухо:

– Он у тебя не самый мерзкий из всех, как теперь понятно.

– Пил меня много раз, но я жив, – согласился Гэхир. – А тот… в старике нет ни капли души. Я видел нескольких магов: все – как пустыня ночью. В Фэризе живет тепло, вот поэтому я и чтил его. Мы не бросим господина? Без верблюдов и воды он обречен.

– Паршиво у нас со скрытностью, – вздохнула Лэйли. – Кем назовем меня?

– Пленницей напавших на нас позавчера, – быстро прикинул возможные варианты Гэхир. – Имя у тебя… ох, у вас, хозяйка…

– Во-во, у тебя, – довольно кивнула Лэйли. – Говорила сразу – не нужен мне раб. Значит, западный маг одолел врагов, нас освободил и ушел.

– И еще он вернул нас сюда для помощи господину, – облегченно кивнул раб,
Страница 16 из 37

теперь уже бывший. – Имя Лэйли почти подходяще, его можно переиначить в Лэйла, на южный манер… А далее – Алкей, обширный и уважаемый род в землях народа мухош. Ты дочь военного кошима, и он учил тебя, собираясь предложить для охраны женской части дворца, так иногда делают. В обычаях со временем разберешься, кошими девушки злые и упрямые. Чуть что – в драку лезут… Шипят, как дикие кошки. Многие полагают, что они невоспитанны. О себе не любят рассказывать.

– Когда ты начинаешь думать, а не кланяться, от твоей головы есть польза, – заулыбалась Лэйли. – Пошли.

Маг сидел в шатре в глубокой задумчивости. Собственно, он совершенно точно знал, что живым из песков не выберется. Учитель умел исправлять свои ошибки и Фэриза счел именно «ошибкой». Теперь обрушил на его голову месть. Покарал позорной и страшной смертью раба, изменившего магу. Сохнуть в пустыне – мучительно, и выхода из сложившегося положения нет. Фэриз перебрал вещи и усмехнулся – небольшой кувшинчик воды, имеющийся в шатре, предусмотрительный Ошгир пнул ногой и опрокинул, выходя. То есть уже тогда все решил…

Солнце хлынуло в шатер, и маг удивленно обернулся. Он знал учителя – тот не умел прощать и возвращаться. Кто бы это? Ведь вокруг ни души на десятки дней пути…

Гэхира маг узнал сразу. И обрадовался куда более, чем удивился. Воин и прежде был не особенно почтительным рабом, хотя верность его представлялась высокой и настоящей. Теперь он стоял в рост и не делал попыток поклониться. Но – вернулся сюда невесть откуда. Это дороже согбенной спины. Рядом маг приметил самую настоящую кошими, упрямую и надменную, как все обученные бою девицы. И ей Фэриз тоже обрадовался. Потому что почти поверил, что теперь будет жить.

– Никогда не знаешь, кто придет тебе на помощь, – усмехнулся маг. – И какую плату потребует за воду. Смешно! Я, маг, должен платить тебе, избавленному от клейма.

– Я никак не… – начал воин, торопливо садясь на пятки и привычно склоняясь, чтобы не возвышаться над господином.

– Очень даже да, – прищурилась Лэйли, задернула полог и упала в подушки. – У него жена осталась, а где – Гэхир и понятия не имеет. Ты как, помнишь? И вообще, расскажи ему толком, кто он такой. Это будет плата.

– Занятная цена, – снова усмехнулся маг. – Не особенно низкая, я не хотел бы говорить о наставнике дурно. Но, с другой стороны, он-то меня и лишил воды… Мой учитель указал на этого юношу еще в столице. Сказал – хочет приглядеться: растить магом или пить его, сытного и вкусного, как дорогой чай с бараньим жиром. Но выбранный ушел внезапно и надолго затерялся… Гэхир, я украл тебя у наставника и тем провинился впервые. Он создал засуху, а я добрался в ваше селение первым. Знал, что он выберет для тебя. Но позже не смог, не успел рассмотреть в тебе зачатки магии. А учитель потребовал определить твою судьбу так, как решил он. Спорить сделалось невозможно…

– Я помню, он был вашим гостем, – тяжело выдавил слова Гэхир. – И спрашивал, убивая память.

– Точнее, отнимая десять лет жизни, – сухо кивнул маг. – Достигших тридцати мы не беремся учить, не умеем. Он решил подстраховаться от моего упрямства. Твоя семья живет в селении Нуглах близ северных гор. Что еще я должен сказать?

Лэйли пожала плечами, развязала заплечный мешок и взялась разбирать запасы еды. Маг выглядел довольно-таки здоровым, но явно нуждался в подкреплении сил. И за руками, перекладывающими свертки, следил жадно. Девушку позабавило то, что он не попытался заклинаниями подчинить бывшего раба и воспользоваться ее силой. Это говорило о маге с самой лучшей стороны… Или давало основания подозревать его в излишней догадливости?

– Кошими не особенно много знают о магах, – отметил Фэриз, изучая ее лицо. – Мы все разные, а сила чужих жизней подобна вину. Одни пьют, как лекарство. Иные становятся гурманами, а прочие, их большинство, попадают в зависимость. И напиваются до невменяемости каждый день. Мой учитель, да простит мою грубость седобородый старец, покровитель мудрых, сильно пьющий гурман. А я… человек с больной печенью.

– Некоторые называют это совестью, – предположила Лэйли.

– Некоторые очень любят оставлять за собой последнее слово, – не расстроился и не обиделся маг. – Обычно женщины не спорят с мужчинами, которые старше их и тем более – маги. И я все же склонен повторить: печень. Это более верное объяснение. Тебе не понять. Пить Гэхира, да простит он мне грубые слова, и правда очень… вкусно. Мой учитель пил его первым и жадно, он получал тогда больше удовольствия, чем от самых красивых женщин, подобных тебе. А я всегда ощущал лишь горечь, заимствуя жизнь.

Лэйли задумчиво улыбнулась и – поверила. Она так усердно рисовала себе портрет хозяина Гэхира, страшного и беспросветного злодея, но этот человек с самого начала не очень подходил под описание. Еще когда он лежал без сознания, его внешность смущала эльфу. Сухой, среднего роста, довольно молодой, едва ли старше сорока – сорока пяти. Лицо спокойное и сильное, гримасу алчности или бешеной злобы представить на этом лице не удавалось, никак не получалось. Скорее, на нем читались усталость и разочарование. Ей с самого начала было интересно, что может огорчить мага, которому люди отдают все по первому требованию?

Сухой сыр и орехи его, кстати, вполне устроили. Фэриз ел с удовольствием и скупо запивал водой, не посягая на превышение меры, равной для всех троих. А еще дотошно расспрашивал… Его очень интересовало, что сказал таинственный западный маг? Желательно – дословно! Как умудрился спасти жизнь Фэриза и даже пополнить, ведь состояние его было совершенно безнадежным, когда на караван напали наемники. Он помнил себя глубоким стариком… Почему маг запада отказал в дальнейшей помощи?..

– Я был ранен и плохо помню первые сутки, – честно сообщил Гэхир. – Госпожа Лэйла, урожденная Алкей, говорила с достойным.

– Сказал, пить чужую жизнь – грех, – сообщила Лэйли охотно. – Он этот грех отпел и снял, применив магию. Так что живите на здоровье, как все люди, если за старое не возьметесь. Тогда и до границ западной долины, до Рэлло, дойдете без ухудшения здоровья. Ну еще сказал, чтобы мы сами разобрались, что тут творится, а он пока расскажет Совету мудрых, и маги все обдумают. До зимы.

– Темный шепот, – пожал плечами маг. – Как разобраться в том, что нам непосильно?

– Ничего подобного! – возмутилась Лэйли. – Убивать нас всех наемникам велел ваш повелитель, который хотел… как говорил тот тип? Ага: получить хорошее место при новой власти. И боялся он эфрита.

– Эфрита? – охнул Фэриз и задумчиво тряхнул головой. – Мой учитель все знал, это очевидно. И пошел в услужение, чтобы затем править… Маг с запада не так уж глуп. Пожалуй, мне действительно есть в чем разбираться. И я полагаю, – темно-карие глаза Фэриза впервые блеснули настоящим весельем, – достойная госпожа пожелает все, известное мне, получить в оплату за воду?

Лэйли довольно кивнула, убрала припасы и села, с самым нахальным своим прищуром рассматривая мага. Видимо, ее поведение вполне вписывалось в представления последнего
Страница 17 из 37

о безобразном воспитании женщин-кошими. Даже забавляло, не вызывая раздражения. Сытые и напившиеся воды – добры. Фэриз сгреб под спину подушки, расслабился и принялся изучать тряпичный потолок душного шатра. И говорить.

Для начала он признался, что держать рабов ему никогда не нравилось. Потому что с ними невозможно нормально беседовать. В большинстве своем это жители отдаленных селений, запуганные, совершенно безграмотные. Они охотно служат, верят в чудеса и свое предназначение. И, само собой, боятся. Быть пищей не так уж приятно. Иные, вроде Гэхира, редкость. Служат по своим непонятным причинам и то ли уважают, то ли презирают – а может, и то и другое сразу. Воин в беседу не вмешивался, лишь неопределенно пожал плечами, лег и скоро задремал. Его пока не беспокоили столь сложные идеи. Хозяин жив, хозяйка довольна, сам он свободен и знает, где искать семью. Удачный день.

– А ты знаешь, что почти все маги были воинами до ученичества? – спросил Фэриз. – Я тоже. Мы проще относимся к отнятию жизни. Приучены к дисциплине, то есть охотно служим – султану, кошиму, старшему магу… Ты вот никому бездумно служить неспособна. Тебя везли на торг?

– Проверяешь? – улыбнулась Лэйли. – Да, в Эфиз.

– Ты бы стоила дорого, – уверенно сообщил маг. – И прожила бы недолго. Слишком не приспособлена ты к рабству. Как он снял клеймо?

– Скатал пальцами, как сухую старую кожу.

– Он был человек? Летописи говорят, там живут иные, более древние. Аль-эффи – так их зовут в запретных свитках маги прошлого. Тонкие, со странными ушами. Не могу понять, что особенного может быть в ушах?

– Верхняя часть чуть удлиненная, – недовольно отметила Лэйли, вспоминая, как это раздражает порой маму. – Почти неприметно.

– Жаль, я не видел аль-эффи, – огорченно вздохнул маг. – Всегда мечтал. Заплатил за это чужими жизнями, очень дорого и страшно. И все пропустил… Второй раз едва ли повезет, как полагаешь?

– В зиму – запросто, – предположила Лэйли.

Ей все сильнее казалось, что беды страны Дэйгэ не развести руками, как она собиралась сперва – в пару движений. Слова Эриль уже начали становиться понятнее. Вот сидит маг, которого она полагала сплошным злом. Вполне нормальный человек, даже симпатичный. Интересно, это второе впечатление надолго останется верным?

Фэриз глянул на своего бывшего раба, убеждаясь, что тот спит. И уточнил, есть ли хоть малая надежда дойти до края песков с ничтожным запасом воды? Их трое, сезон самый жаркий. Кстати, сколько у них драгоценной влаги? Так мало, всего две малые фляги и бурдюк?.. У кошими больше всего шансов выбраться одной. Подготовка, молодость и малая потребность в воде. Девушка удивилась еще больше.

– А вы?

– Мы воины, и я полагаю, надо спасать то, что возможно, а не гибнуть ради нелепых идеалов, созданных в сытости городов и весьма далеких от настоящей пустыни. Когда «все, как один» – это глупо. Дэйгэ умирает, целая страна, моя родина… Вот что действительно страшно, девочка. Ты знаешь, что есть эфрит? Мой бывший раб полагал его чем-то вроде золотого кошима повелителя, знатным и влиятельным человеком.

– Понятия не имею. Мне говорили про фонтан во дворце, про череду нелепых и злых правителей и вымирающих с блаженной улыбкой слуг.

– Это сказки для чайных бесед, – вздохнул маг. – Может, мои знания тоже неполны, но они несколько ближе к истине. Выслушай и меня, у тебя явно хорошая память и талант к выживанию. Вечером мы решим, как быть дальше.

– Мы пойдем на восток.

– Ты упряма.

– Да, это фамильная черта. Я ею горжусь.

Маг пожал плечами и прикрыл глаза. Спорить он не желал. И полагал, что в крайнем случае всегда успеет применить свой опыт волшебных речей. Не по доброй воле, но упрямая девушка уйдет, если выжить суждено только ей. В готовности Гэхира умереть без всякого принуждения, просто ради спасения остальных, маг не усомнился ни на миг, впрочем, как и в своей неспособности одолеть изнурительный пеший путь в десятки переходов. Слабость трепала и грызла тело, как голодный пустынный шакал законную и уже основательно придушенную добычу.

Но пока важнее иное, надо собрать остатки сил и говорить, чтобы быть услышанным, понятым. Странно отдавать такое большое дело женщине, почти ребенку. Но кто осмелится спорить с решениями седого мудреца?

Он не спорил ни разу.

Даже в тот день, когда он вполз в шатер молодого еще учителя Ошгира, только что подарившего жизнь тяжело раненному отцу. Утром еще, у порога шатра, он стоял гордо – старший сын, наследник рода. А теперь полз и кланялся. Он – всего лишь оговоренная плата за удачную волшбу, вкусная пища… И маг пил, рвал ногтями живот там, где сплетаются все токи силы, опустошал, отбирая юность и память о доме. Клеймо так и не легло на его затылок, и получивший в шатре новое имя – Фэриз – полагал, это оттого, что до вечера ему не суждено дожить. Ошгир дотошно выспрашивал про семью. Все имена, приметы, названия местности, кто друзья… Он уже выбрал в ученики неглупого, обученного истории и иным наукам юношу. И не желал сохранять для него даже малых привязанностей к прошлому. Ошгир любил и умел быть хозяином. Правда, легко увлекался. В шатер вполз мальчишка неполных восемнадцати. А когда учитель утолил жажду, полумертвый мужчина едва годился в обучение – двенадцать лет его молодости утекли в когтистую лапку Ошгира за считаные минуты…

Не так давно это было. Каких-то двадцать лет назад. Он долго твердил себе – учитель пил так жадно не по злобе, он устал, исцеляя отца.

Идти на запад против воли Ошгира, по своему решению, не одобренному ни одним магом, было очень трудно. Но, выбрав путь через великую пустыню на закат, однажды ночью – в тот вечер погиб первый из его рабов – Фэриз решился и признал очевидное. Это оказалось страшно и горько: если бы его не состарили в первый день обучения, он бы не стал пить людей. Но – пришлось. Всего-то полгода спустя с момента знакомства с учителем Фэриз нуждался в чужой силе каждый месяц. Он брал жизнь у рабов понемногу, когда уже не мог иначе. Молодел, дряблая кожа становилась прежней, юной. А горечь копилась…

Особенно тяжело и болезненно удел мага воспринимался с того вечера, когда в шатер вполз Гэхир. Его хозяин бессильно наблюдал со стороны, как однажды точно так лишился себя – всего прошлого, всей памяти… И снова терял все – надежду, право наставлять в волшбе избранного в ученики юношу. Того, с кем он мог бы беседовать, как с равным. Кто еще молод и научился бы жить, не отнимая чужое здоровье ради успеха своей магии.

Фэриз еще раз глянул на воина – спит и выглядит не старше своих подлинных двадцати восьми. Сильны волшебники закатного края! Маг вздохнул успокоенно и продолжил рассказ. Девочка внимала словам, как немногие умеют – ему никогда не везло на столь благодарных слушателей, даже умирать стало обидно. Втроем они бы так много могли сделать! Но – придется ей одной. Пусть готовится.

Итак, началось все давно…

Первые маги Дэйгэ учились у мудрых аль-эффи, долгожителей закатного края. Там они постигли науку заклинания засухи и лечения. И узнали, что своим богом аль-эффи почитают
Страница 18 из 37

того, кто сообщил слова истинного знания великому пророку и всем прочим носителям истины в дольном мире людей.

Долгожители иногда пели своему богу, а маги слушали и запоминали. Как мелодии, так и слова. Они быстро поняли: аль-эффи стараются настроить себя на общение и способны достигать этого, отсылая прошения высоко, к самым стопам если не бога, то его ближних служителей.

Маги учились не только заклинать погоду. Они, тайком от своих наставников, расспрашивали иных учеников про бой и защиту, а еще пробовали петь и звать силы куда более могучие. Наверное, это выяснилось, и учеников изгнали. Но, вернувшись домой, они продолжили опыты, в Дэйгэ им никто не мешал. Призывание могучих требовало сил, и маги стали искать возможности приблизиться к султану, обещая разделить с ним власть. И получили неограниченное число рабов.

– Не понимаю, – вздохнула Лэйли. – А кого они звали? Эль… то есть аль-эффи, они просто разговаривали с природой. Мне так кажется.

– Эфриты – наша древняя сказка, – удивился Фэриз. – Папа с мамой тебе что, говорили только о луке, коне и сабле? Двигаешься ты бесподобно, но так обделять ребенка!

– Меня никогда не обделяли, меня ужасно баловали, – сокрушенно признала Лэйли. – Все. Особенно папа. Правда, он предпочитал более простые сказки. Детские. Опасался, что я возьмусь повторять услышанное. И так пару раз домик еле устоял.

– Значит, он рассудил мудро, – рассмеялся маг. – Что ж, шатра мне не жаль, слушай про эфритов.

Пятью минутами позже глаза Лэйли полыхали вдохновением. Вот бы король Рртых узнал – он был бы счастлив! Те самые духи огня, а точнее, их дети жили на Саймили. Давным-давно они спустились в мир сотворенных существ и уединились на юге, где их грело щедрое тепло палящего пустынного солнца. А снизу припекал огонь гневливой горы Юфир, порой извергающей глубинное пламя и пепел. Люди знали о своих необычных соседях, именуя их эфритами. Очень давно, в легендарные времена, люди ходили к горе и просили. Иногда духи бывали в хорошем настроении и внимали поздним творениям богов – людям. Слабым, живущим ничтожно мало. Таких немного жаль. Эфриты спускались и исполняли несложные, по их мнению, желания. Они были тогда мало похожи на людей – огромные, подобные окутанному плащом дыма огненному языку. Говорить с эфритами было трудно, понимали людей они редко и неполно. Но – строили дворцы, воздвигали храмы богов. Однажды проплавили в горах ущелье, соединяя юг и север страны Дэйгэ. Скалы его стен и теперь отвесны и гладки, как стекло. Увидевший их хоть раз поймет наверняка – эфриты не сказка. И позже они так привыкли к людям, что научились, как уподобиться им внешне. Взаимопонимание стало куда ярче.

Маги и это знали. Но они хотели не разового исполнения случайного желания, а настоящей власти. Песни аль-эффи понравились огненным духам, и те построили дворец султана. Всего двести лет назад, это уже воплощенная в камне истина, а не легенды. Маги, само собой, сказали, что выстроили дворец именно они, без посторонней помощи, силой волшбы. В их слова верят все жители Дэйгэ.

Но Фэриз не просто житель, он сам – один из избранных, маг…

С трудом перетерпев несколько минут затянувшегося молчания, Лэйли возмущенно зашипела. Прервать рассказ на самом интересном месте! Ужас! Пытка! Сверкнув глазами, она вместила свою внутреннюю бурю в одно слово.

– Дальше!

– Я рассказал тебе то, в чем уверен, – развел руками маг. – Остальное – не более чем домыслы. Не думаю, что гибель живых полезна и приятна эфритам. Полагаю, они теперь либо в заточении, окруженные волшбой смерти, либо согласны с доводами подобных моему наставнику и сочли людей баранами, которых надо пасти. Вот это и следует понять. Начать надо со столицы.

– Э-э-э, ты прямо завещание читаешь, – заподозрила неладное Лэйли.

– Я бы хотел отдохнуть, – не нашел сил на спор Фэриз.

Присмотревшись к его лицу, Лэйли кивнула. Маг благодарно вздохнул, радуясь несостоявшемуся трудному спору, и провалился в сон. Вечером еще ворожить, налаживать упрямицу в одинокий путь. Трудно будет, силы на исходе.

Лэйли насмешливо фыркнула, изучая бледное лицо в капельках пота. Наивные маги востока полагают, что молодеть легко. Это съедает куда больше сил, чем любое иное колдовство. Осознанно отказавшись пить силу, Фэриз начал путь к нормальной, здоровой магии – и от нестабильности своего состояния болеет. Сегодня, судя по всему, минует кризис, мучительный и опасный. То есть поход откладывается. Зато потом идти станет проще – болезнь отступит. Девушка довольно кивнула, снарядила лук, прихватила две фляги и пустой бурдюк, перелив остатки воды в кувшинчик. Шепнула в ухо спящему Гэхиру, что скоро вернется и все будет хорошо. Пояснила, как лечить мага. Он кивнул, не просыпаясь. Ничего, вечером очнется и вспомнит. Ему пора привыкать путешествовать с ведьмой, прищурилась Лэйли. Хихикнула: обоим привыкать, бедняжкам. И скользнула за полог, в тягучий послеполуденный зной.

Привыкать ее спутники начали после захода солнца. Ночь задула огонь заката, и серый пепел сумерек засыпал все, делая мир невнятным и блеклым. Без поддержки небесного огня пустыня быстро остыла, допуская на свою поверхность тех, кто укрывался днем от невыносимого зноя. Пески ожили, зашуршали и зашевелились.

Гэхир знал о Лэйли достаточно, чтобы сильно не нервничать. А маг изводил себя и бывшего раба не на шутку. Ныл, капризно требовал искать пропавшую, ругался, угрожал страшной расправой. В конце концов за это и поплатился. Когда ярко-серебряное узорчатое блюдо почти полной луны утвердилось на почетном месте в центре ночной скатерти небес, Фэриз дрожал от мучительного озноба, плотно укутанный коврами и обложенный подушками, и молча сносил хлопотливые заботы Гэхира. Его, упрятав в кокон так, что рукой не шевельнуть, поили теплым травяным настоем, не экономя воду. Кормили вкусным размоченным урюком. И воспитывали.

– Ты нас всех погубишь, бестолочь, зачем воду тратишь? Я уже почти мертв! – хрипел маг, пытаясь вывернуться из тисков рвущей жилы боли.

– Вот и молчал бы, как подобает достойному покойнику, – резонно посоветовал наглеющий на глазах раб, ловко вливая больному в рот пару глотков обжигающего отвара.

– Кипятком поишь!

– Для пользы, и не полыхай глазищами. Шесть лет тебя знаю. Без рук волшебничать не умеешь.

– Подлец! – Новая судорога заставила выгнуться дугой.

– Да, я голодный подлец, а ты сытый, но пока не очень здоровый праведник, – сообщил Гэхир, впихивая крупный финик в готовый разразиться новой возмущенной репликой рот. – Нравится мне, оказывается, магу «тыкать», вот смешно! Кто бы сказал дня три назад, я б ему горло вскрыл…

– Ишпепелю!

– Ты сперва прожуй и согрейся сам, – посоветовал воин.

– Она ребенок, а кругом пустыня, как ты можешь спокойно сидеть тут, позор рода воинов! – Еще два глотка кипятка обожгли язык и нёбо. Зато уняли наконец судорогу. – Надо шпашать.

– Спасать, ты имеешь в виду? Это да, – согласился Гэхир, вытирая пот с лица мага. – Пустыню жаль. Но я надеюсь, что за одну ночь от достойной Лэйлы будет не слишком много вреда. Ей даже родной
Страница 19 из 37

отец опасных сказок не излагал!

– Подслушивал? – прикрыл глаза Фэриз, с наслаждением ощущая, что может расслабиться и ровно дышать.

– Так интересно ведь, – сознался воин. – Я к тому же переживал. Может, ее от тебя надо спасать? Но ты у меня, оказывается, и правда толковый маг, не зря я тобой гордился. Еще финик хочешь? Или сперва теплой водички?

– А урюк есть?

– Идешь на поправку, – обрадовался Гэхир. – Кушай. Лэйла велела кормить, пока не согреешься.

Маг обреченно вздохнул и сдался. Роль гусеницы в коконе ему, если уж честно, все больше нравилась. Постепенно дрожь стала мельче, голова прояснилась, прохладный ночной воздух перестал казаться ледяным и колючим. Он заснул, так и не дождавшись возвращения Лэйли. И спал, не сознавая окружающего, до следующего заката. Обильно потел, и Гэхир заботливо переодевал своего подопечного. Снова поил, укутывал чуть посвободнее и с интересом смотрел, как перерождается кожа мага. Уходит нездоровая желтизна, характерная для всех пьющих чужую молодость. Бледность и сухость ранней старости постепенно заменяются настоящим румянцем, складки на лбу теряют глубину рельефа.

Когда Фэриз очнулся, солнце следующего дня прощалось с пустыней. Полог шатра надвое делила тень. Выше – яростный вишневый огонь дня, ниже – серая пепельная ночь. Тень быстро поднялась, сумрак поглотил шатер. Маг завозился, устраиваясь поудобнее. Попытался понять, что ему чудилось в бреду, а что произошло на самом деле. Но мысли в голове были так плотно и уютно переложены бархатными полотнами сытой вялости, что шевелиться вовсе не желали. Он не помнил себя таким спокойным и здоровым вообще никогда. Разве что в давней юности, до встречи с Ошгиром… Может, он уже и перешагнул грань жизни и смерти и теперь готовится к восхождению на древнюю гору, в сад богов?

– Готово, – довольно сообщил знакомый голос, явно звучащий не из вышнего мира, а из-за полога. – Давай следующую… А хозяина будить не надо. Все финики съел, до единого. Хватит с него.

– Боишься, переест и опять свалится? – догадалась Лэйли.

– Все-то ты знаешь. Он у меня хороший.

– Тебе бы не воином родиться, а нянькой. Слушай, давай ты разозлишься, и мы подеремся, а?

– Не надейся, я жить хочу, тут столько вкусного подгорит без присмотра. Наверное, даже в караване Ошгира слышно, как у меня в животе бурчит. Держи.

Маг втянул воздух и облизнулся. Блаженно улыбнулся. Он здоров – и жив. Чудеса! И чем только они, маги, занимаются, если простой воин способен исцелить неизлечимое всего-то упреками пополам с урюком? Фэриз сел, недоверчиво рассмотрел кожу на руке, удивляясь остроте и ясности ночного зрения. Вообще-то, считая по человеческим годам, ему неполных тридцать девять. Глядя на руку, в это легко поверить. Если бы он не был магом! Может, уже и не является? Было бы чему огорчаться, но все же… Огонек на ладони зажегся сразу, и куда охотнее, чем раньше.

Гэхир смолк и прислушался. Маг усмехнулся: у воина очевидный дар! Как он тогда сразу не рассмотрел? Еще разок потянулся до хруста и восхищенно отметил – ни одна жилочка не отозвалась болью! Самое время одернуть халат, встать и выбраться за полог.

Несколько обрубков железного дерева давали слабый, но жаркий огонь. Думать, чем можно нарубить железное дерево, Фэриз не стал. Его внимание целиком сосредоточилось на ящерицах. Свежих копченых ящерицах. Десяток готовых уже лежали в сторонке и до одури невозможно аппетитно пахли травами и мясным соком. Догадливый Гэхир встал, быстро выбрал самую крупную и подал бывшему хозяину. Тот коротко кивнул. Сел, торопливо возблагодарил щедрость Старца и удачу кошими – и вгрызся в теплое еще мясо. Когда последний хрящик был обглодан и обсосан, тело ощутило радость. Оно, несчастное, давно мечтало о нормальной пище, а его травили чуждыми, негодными к употреблению соками. Фэриз усмехнулся: он был куда более прав в отношении больной печени, чем сам полагал.

– Спасибо, – вздохнул маг, пристраиваясь возле костра. – А я умирать собирался. Теперь, полагаю, уже умер. Наверное, это другая жизнь. За что мне такое везение?

– Ты хороший человек, – сообщила Лэйли. – И ты вернулся к нормальной магии, которая питает, а не отнимает. Маги на западе живут дольше людей без дара, особенно лекари. Это закон силы – возвращается только то, что отдаешь с доброй душой.

– Ты не кошими, – возмутился маг. – Меня никогда не обманывали столько раз подряд! Ты вообще – кто?

– Она лазутчик западных магов, – сообщил Гэхир новую, оговоренную еще днем версию. – Замаскированный.

– Женщина?

– Ты не переживай так, – посочувствовал бывший раб. – Когда ее папа узнает, во что она влезла, тогда и будем думать, как нашу милую Лэйлу спасать. Она нас случайно выручила, вот какая штука. Девушка из дома сбежала, она несколько… слишком кошими по характеру.

– Это я заметил. То есть у нас вдоволь воды и мы идем в столицу?

– Да.

– И мяса у нас много…

Лэйли рассмеялась и выдала магу вторую ящерицу, только-только снятую с огня. Эльфа подумала, что у нее подобралось интересное сопровождение. Маг на себя вчерашнего так мало похож, что даже учитель Ошгир его едва ли опознает. Да и бывший раб изменился разительно, вернув исконный возраст. Лэйли порылась в вещах и достала тонкое колечко.

– Фэриз, это тебе. Оно прячет магию от зрения посторонних. Мой брат такие делает бесподобно. Он вообще обожает заклинания маскировки. Из-за этого мне так влетело однажды! Мама уже почти женила Лиля, а тут я. Ну и того… а мама у меня ведьма. То есть, наверное, в понятных вам словах, она трижды самая опасная магиня-кошими.

– Что ты натворила? – заинтересовался маг, понимая, что наконец-то окончательно сыт.

Лэйли взялась рассказывать, усердно опуская даты.

Вообще-то дело было сорок лет назад, если честно говорить. Лильор, названный древним именем отца и позволивший таким образом королю эльфов с полным правом именоваться впредь Орильром, как он сам однажды решил, встретил на осеннем балу очаровательную девушку. Она была из числа уходивших в Сон забвения. То есть теперь, проснувшись, жила «с чистого листа», не помня прошлого. Наивная, милая, непосредственная, добрая. Королева Сэльви хищно радовалась, против обыкновения не вникая в детали любовной истории. Как она привыкла говорить, вспоминая человеческое прошлое, в ее деревне положено довольно быстро обзаводиться внуками – при взрослых-то детях! Да еще таких умных и красивых…

Младшая сестра жениха радоваться не желала. Ради не рожденных еще внуков принимать в семью настоящих подколодных змей? Ну уж нет! Она уговорила брата на испытание ничего не подозревающей невесты.

Нищего для снятия слепка внешности дети короля эльфов выбирали вдвоем, долго и придирчиво, обойдя все закоулки столицы соседнего королевства людей. Согласно плану требовался мужчина средних лет, умеренно благообразный, в целом положительный, но без излишней привлекательности. Нужное нашлось на третий день – это был селянин сорока трех лет, лишившийся семьи из-за происков зеленого змия. Подлый ящер месяц практически силой удерживал трудолюбивого сапожника
Страница 20 из 37

в трактире… Времени как раз хватило, чтобы жена собрала вещи и уехала к родителям. Новую беду сапожник оплакал в объятиях того же змия и в том же трактире, потом в другом, победнее… Он очнулся уже в столице, нищим и никому не нужным. Попытался скопить денег на дорогу и добраться домой, чтобы вернуть утерянное, ради этого даже нанимался грузить товар, мыть улицы, иногда побирался. От синяков избавился, красноту носа почти изжил. А тоской со дна глаз был способен отравить довольно широкую реку.

Заговорщики, брат с сестрой, его выспросили обо всем очень подробно, прежде чем воспроизвести полностью его внешность, дабы создать полную маскировку. Скопировали не только внешность, но и общее настроение, тип поведения… Все это сложная магия, совершенно необходимая, чтобы обмануть чуткость эльфа, хорошо знающего носителя личины нищего в лицо и по соприкосновению душ.

Итак, сняли полный слепок, закляли накрепко от всяческих новых происков зеленого змия, избавили от дрожи в руках и ослабления памяти, снабдили деньгами и выпроводили искать семью. Поминая через слово доброту эльфов, мужчина навсегда удалился из истории испытания невесты – искать свою долю.

– План по спасению людей в этом году мы выполнили, – улыбнулся Лильор сестре. – И что с того?

– Теперь будем тебя спасать от участи крота, то есть ослепшего в забое подгорника. Король Рртых говорит: многие гномы погибли из-за женского коварства. И ты можешь пострадать.

– Она не коварная, Ли. Уж никак не опаснее тебя.

– Ладно. Она добрая? Киваешь и глупо лыбишься! Мяу, мы вообще из-за своей серой писклявой мыши не в уме.

– Хватит тут кошачьи претензии высказывать. Она добрая, не царапайся.

– Вот на, надень колечко, пойди и попроси о помощи. Чтобы от винного змия закляла. Ну и вообще… пожалела, раз такая добрая.

– Непонятное испытание, нечестное. Эльфы пьяных не особенно жалеют.

– Вот пусть выслушает – и все, мне больше ничего не надо. Если я права, ты станешь думать. А если ты прав – я прекращу звать ее мышью. Ну и змеей тоже, наверное. И даже тощей уродиной… Честное благородное мяу!

Брат изогнул бровь, усердно изображая недоверие. Кошка Ли называла кого угодно и как угодно. Это не раз доставляло отцу проблемы. Правда, она умела держать слово. Лильор учел это и серьезно кивнул. Не так уж плохо: жениться и исключить проблемы со стороны капризной сестры, способной довести до слез любого.

Для испытания невесты был выбран тихий благостный вечер. Упоительно пахли после короткого теплого дождя крошечные звездочки особых газонных цветов. Серебряные лилии, подарок короля Рэнии, гордо несли свои бутоны, уже сомкнувшиеся к закату, но их запах еще плавал над поляной. Трава была унизана хрустальным бисером дождинок, и в каждой переливалась закатная розовая радуга. Птицы сошли с ума, вспомнив о весне, и пели, объясняясь в любви всему миру…

Когда природа столь совершенна, эльф не может сердиться и пребывать в дурном настроении. Даже Кошка Ли немножко занервничала, отправляя брата: а вдруг все выйдет неудачно? То есть, по мнению населенной кротами долины эльфов, вполне даже по плану.

«Мышь» не подвела. Она при любой погоде не умела жалеть несимпатичных и бесполезных людишек. Она вообще пока не научилась этому – жалости. И полагала, что безнаказанно обременять ее чужими заботами нельзя. Даже смотреть на такую красавицу и молчать, не высказывая положенных слов восторга, уже тяжкое преступление. Брат вернулся весьма скоро, тихий и мрачный. Сел, жалобно глянул на заговорщицу, победно сверкающую зелеными глазищами.

– Она, как выяснилось, грязно ругается. И будь я человеком, оказался бы в большой беде. Мне наколдовали кучу мелких гадких болячек… – Лильор виновато вздохнул и снял кольцо маскировки. Усмехнулся. – Можешь называть ее мышью. А я пойду напрошусь к Рртыху в нижние шахты. Он давно настаивает. Хочет выучить меня рудному и кузнечному делу, пока еще сам более-менее в силе. С мамой я поговорю.

– Мяу… Сама поговорю, я это затеяла. А ты не огорчайся, теперь сможешь всех невест проверять и выберешь себе подходящую. Ну зубами чтоб не скрежетала. И не тощую…

Глава 5

Долг «младшей королевы»

Ольви-а-Тэи, старшая дочь королевской четы эльфов, проснулась на ранней заре. Она с вечера прекрасно поняла, куда собирается отец. Король решил отдохнуть от подданных… Ольви спорить не стала, братьям и сестрам ничего не сообщила. Любой король рано или поздно должен задуматься об отдыхе. Время пришло. Если честно поскрести самые дальние мыслишки, надежно запертые в темной кладовке души, на свет появится неожиданное. Например, признание того, что ей хотелось побыть настоящей королевой хоть недолго. Чтобы весь трактир – в ее полном распоряжении! Составлять меню, готовить, слушать, как хвалят ее пироги и не сравнивают их с мамиными. Или – хуже того – приписывают королеве новый рецепт дочери.

Долина эльфов тиха и спокойна, жизнь в ней течет размеренно и плавно. Ольви сама выберет меню большого осеннего бала и станет принимать гостей. К ней будут ходить люди из приграничья со своими мелкими бедами. Вполне интересное дело. А еще – но это уже, если рыться под крышкой самого дальнего пыльного сундука души, – на правах королевы можно пойти к маминой названой бабушке Вэйль и невзначай намекнуть, что гостевые комнаты трактира пустуют. Игрушечный дворец Эль так мал, что вмещает всего-то три комнаты. Диаль, сын Вэйль, бывает в Рэлло редко, а мастер Кэльвиль, ее отец и соответственно дед Диаля, не заезжал уже тридцать лет.

Ольви вздохнула, поправила складочки передника и пошла ставить тесто.

Что за тайны в душе? А все из-за мамы. Став королевой, она взялась подыскивать пару одиноким эльфам. Потому что нельзя, считала Сэльви, наивно полагаться на время, которого у вечных в избытке. Надо жить и дарить хоть кому-то тепло, а не тосковать о несбывшемся или поклоняться невозвратному. Кстати, дело осчастливливания продвигалось очень решительно и удивительно удачно. Лучший повар долины – яркий пример маминых успехов. Его бывшая жена ушла в Сон забвения, когда такое еще не считалось преступлением против природы эльфа, хранителя памяти и мудрости веков. Себя, проснувшись, женщина не помнила, мужа и родную дочь – тоже, само собой. Ее нашла Сэльви, долго беседовала с беспамятной. Сочла вполне стоящим эльфом и взяла в трактир, на воспитание.

Уже почти сто лет, как семья повара восстановлена и живет спокойно и радостно. У старшей девочки теперь есть братик.

Успехи королевы были велики, а неудачи – редки, зато всегда выходили громкими и долго радовали восхитительными подробностями обе скучающие эльфийские долины. Первым провалом оказался план женитьбы наместника долины Лирро – Жависэля. Упрямый рыжий эльф, слишком сильно похожий на гнома характером и даже выражениями, опередил ее величество: спешно выдал замуж избранную для него красавицу. Кстати, удачно. И еще успешнее закатил скандал. Он уже взрослый и сам знает, чего хочет и как собирается жить! Лучше женщин-гномов на свете никого нет. Да, он уродился по недосмотру Труженика эльфом – и терпит это
Страница 21 из 37

безобразие. Но жениться на женщине, по виду сотканной из лунного света и всяких там лепестков? Нет уж! Вот если у замужней ведьмы Сэльви есть на примете еще одна достойная незамужняя ведьма, желательно рыжая, скандальная, с доброй душой и хорошей фигурой, – он подумает. Нет? Тогда и думать не о чем.

Королева нехотя признала поражение.

Она и сама понимала, что старших из вечных труднее всего оградить от одиночества. Они мудры, имеют огромный собственный жизненный опыт и повидали немало такого, о чем ей, довольно молодой ведьме, лучше и не задумываться. Сэльви повздыхала, уделила несколько лет воспитанию детей и устройству отдыха престарелых гномов – и переключилась на новую жертву, мастера боя Кэльвиля. Он, понадеялась королева, поддастся, поскольку гораздо моложе Жависэля, хотя века жизни тоже считает десятками. И упорно вспоминает свою жену, погибшую в лесах на севере долины Лирро.

Мастер жил далеко на юге Бильсы, страны людей, в старом Круге мудрых – магической школе, созданной эльфами. Он откликнулся на приглашение посетить долину Рэлло охотно, сам давно собирался в гости, но дела не пускали раз за разом. В трактире, заменяющем эльфам королевский замок по прихоти ведьмы, с которой спорить себе дороже, Кэльвиль получил замечательную гостевую комнату. И радовался каждому дню. Упражнялся на мечах с королем Орильром, играл в «разбойников» с Кошкой Ли, обсуждал магические приемы работы с растениями – любимый раздел обучения принцессы Риолы. Гулял в садах со своей дочерью Вэйль…

Кстати, – Ольви вздохнула – всегда хвалил ее выпечку. Правда, разговаривали они мало.

Мастер довольно быстро разгадал тайный план королевы: минут через двадцать после прибытия, пожалуй. Она, Ольви, хорошо помнит, как это было. Кэльвиль ворвался в трактир ночью, в сильнейший холодный дождь. Все спали, только Ольви с мамой зевали, шептались и сортировали прошлогодние соленья в маленьких нарядных бочоночках гномьей работы.

Насквозь мокрый плащ мастер боя бросил у порога, снаружи, шагнул в дверь, прикрыл ее и замер, не решаясь сойти с коврика. Сэльви охнула, уронила очередной бочонок, который как раз пыталась ведьминским способом допросить – рыжики он содержит или маслята? Побежала обнимать и, как она сама сообщила, «отжимать» мокрого гостя. Лужа у его ног собралась к тому моменту внушительная. Ольви достала и положила на кресло папин толстый халат, взялась растапливать большой камин в южном зале. Эльф переоделся сразу же и устроился у огня, попробовал неубедительно отбиваться от маминых деревенских методов лечения простуды. Напрасно! Парой минут позже он был полностью побежден гордыми от своего подвига ведьмой и ее дочерью. Голые холодные эльфийские пятки сунули в тазик с горячей горчичной водой, а в руки смирному гостю впихнули огромную кружку с теплым вином на травах. Замерзший, чихающий, укутанный до глаз в самый пушистый домашний плед – да, более странного мастера боя Ольви и представить себе не могла…

– Ты с ума сошел, в такую погоду по осени даже упрямые гномы сидят дома! – шепотом возмутилась мама, чуть успокоившись за здоровье гостя.

– Я думал, что-то срочное, ты звала так настойчиво, – смутился мастер, выныривая из кружки. – Все в порядке? Сэльви, когда у тебя такие глаза, я начинаю бояться не простуды, а чего-то похуже! Ты опять взялась за свои милые королевские интриги?

– Ничего особенного, – пожала плечами ведьма. – Ты пропускаешь осенний бал уже сорок лет. Я гневаюсь по-королевски.

Кэльвиль недоверчиво прищурился. Отпил еще пару глотков, глянул в огонь. Потом благодарно и благосклонно посмотрел на Ольви, замершую рядом наготове с большим чайником теплого вина в руках. Снова глянул на королеву. Фыркнул, опустошил кружку и подставил под новую порцию вина.

– Вкусно. Ты травы подбирала?

– Ольви.

– Неужели Ольви-а-Тэи? – еще больше удивился мастер и виновато вздохнул. – Похоже, я действительно заслужил королевский гнев! Я видел твою очаровательную дочь пару раз за все время существования Рэлло. То есть с того дня, как тут появился трактир. Почему-то мне казалось все двести лет, что она маленькая, с таким смешным бантиком… Значит, не зря бежал. Сэльви, я виноват. Живу рядом с людьми, вот и погряз в суете.

– Через три дня балы, – грозно сообщила королева. – Изволь посещать все. Эльфы обязаны праздновать, такова моя воля.

– Смиренно соглашаюсь, – рассмеялся Кэльвиль. – Я, смешно признаться, отвык от долины! Здесь все иначе, столько новых построек, очень уютно. А ты будешь на балах? Со всей семьей?

– Да, придется, – вздохнула королева. Чуть помолчала и оживилась: – А-Тисы приедут, у них милая дочь.

Мастер тяжело вздохнул, явно теряя интерес к беседе. Взялся изучать угли в очаге, слушая перечисление гостей. Ольви принесла маленький столик, поставила на него чайник. Сбегала в кладовку и нашла замечательные меховые тапки. Когда она вернулась, гость выглядел еще более задумчивым.

– У тебя ничего не получилось с Жасом, – осторожно напомнил Кэльвиль королеве. – Неужели я, по твоему мнению, более податлив?

– Просто потанцуй, – недовольно фыркнула Сэльви. – Ну как с вами затевать интриги? Кэль, тебе вредно безудержно увлекаться воспитанием учеников, только чтобы не думать о прошлом. И вообще это неправильно. У тебя дочь, вы не виделись столько лет!

– Это верно, но ты-то…

– Ты не Жас. Тебе не нужны рыжие ведьмы, – понадеялась мама. – Ну хоть того, немного поулыбайся девушкам! Мне иногда кажется, ты тепло и внимание даришь только попавшим в беду. Это неправильно. Вот посиди, сам погрейся у нас. Хочешь, я пирогов с зайчатиной испеку, как тогда, в нашу первую встречу? Ох, не получится! – Сэльви расстроилась. – Завтра короля Ронига принимать… до рассвета побреду во дворец этот недоделанный, королевой работать.

– Я могу пироги затеять, – предложила Ольви, отчего-то смущаясь. – С зайчатиной. Только начинку пусть Ли добудет, мне некогда.

Мастер задумчиво улыбнулся и пообещал лично выловить зайца. Завтра утром, как только его признают здоровым. Пристально глянул в лицо Ольви, рассмотревшей наконец, что глаза у Кэльвиля бархатно-серые. И от их взгляда становится неспокойно: то ли грусти на дне многовато, то ли задумчивости.

– Раз королева занята, принцессе придется будить гостя, – сообщил мастер, ставя кружку на столик и нагибаясь за тапками. – У твоей дочери, Сэльви, удивительные глаза. Предрассветные. Уже не мамина черная глухая ночь, в глубине синева утра играет. Ольви, проводи-ка меня в гостевую комнату. Боюсь, вы с мамой меня допьяна залечите, если не сбежать вовремя.

– Ольви, ты какое вино брала для заварки? – забеспокоилась королева.

– Сладкое ажарское, «Поздняя роза», – пожала плечами дочь, выбираясь из замешательства. – Оно пряное, но легкое. У нас много вин, господин Кэльвиль. Вы только скажите, я подберу…

– Вот еще, все портить, – возмутился гость, забирая со столика кружку и чайник. – В этом доме меня все зовут Кэль – и ты зови так же. Ольви, ты не любишь охоту?

– Я люблю лес.

– Понимаешь, хотелось уточнить, где тут водятся вкусные зайцы? –
Страница 22 из 37

задумчиво вздохнул мастер.

– Моя сестра, Ли, знает все про охоту в Рэлло и ведает границы заповедных лесов, – кивнула Ольви.

Мастер пожал плечами – вроде бы чуть недовольно. И согласился идти искать весьма «редкого» зверя с сестрой.

Утром Ольви разбудила его до зари, придирчиво проверила лоб тыльной стороной руки – вдруг все же жар? Эльфы болеют редко, но дождь был сокрушительный, даже с градом! Мастер сообщение о своем полнейшем выздоровлении принял как-то без радости. Охотно выпил утренний отвар трав. Пожелал удачного дня и пообещал не задерживаться в сыром лесу.

Он честно посетил в Рэлло все балы, до единого. Пару раз даже в шутку приглашал танцевать дочерей королевы, но Сэльви сердилась и тащила к завидному жениху все новых красавиц, не давая ему отгородиться от них королевской семьей. Кошка Ли невесть с чего шипела на мать и делала страшные глаза, что совсем нетрудно при бешено-зеленых радужках с вертикальными темными штрихами. Но намеков никто не понял. Кроме мастера. Тот почему-то сказал: «Спасибо, малыш». И взялся покорно выгуливать красавиц, умело пряча зевоту за улыбками.

После балов в трактире стало шумно – малолюдно, зато многогномно и многоэльфно, как пояснила гостю та же насмешница, Кошка Ли. Младшая пару раз совершенно бесцеремонно вмешивалась в готовку, чего не случалось уже невесть сколько лет. И прогоняла сестру гулять, потому что гостю одному скучно. Бродить по осеннему лесу с мастером было замечательно. Одна беда: его буквально подстерегали обнадеженные балами красавицы. Ольви раньше и подумать не могла, что в лесах Рэлло так тесно!

Кэльвилю, видимо, тоже приходилось нелегко. Он терпел, надеясь на прекращение осады. А потом все же сдался и ушел домой, в Бильсу. Правда, звал в гости, но в трактире короля для первой помощницы главной поварихи дела находились каждый день.

Ольви вздохнула.

Теперь до балов далеко, столица опустела – жарко. Многие уехали в Лирро, где летом климат мягок и приятен. Мастер бы мог ловить зайцев без всяческих помех. Они, негодные, обнаглели, объедают ночами замечательные кусты с цветной листвой, вывезенные из Ажара.

Тесто уже превратилось в дюжину довольно крупных пирогов, и первая пара румянилась в печи, когда сверху спустился в кухню младший брат – не успевший сбежать Нориль. Хмуро глянул на сестру.

– Мы вдвоем остались, да? – Он обреченно дождался кивка. – Вот неприятность! А я обещал мастеру города Золотых кленов в Иллоре начать заклинать своды пещеры под синее небо. Уже все подготовил, теперь дело пойдет насмарку… два года трудов впустую.

– Иди, – усмехнулась Ольви. – Если что, вызову. Вход в гномий Иллор здесь, в долине, туда королю можно отлучаться. Нориль, ты на гнома похож больше, чем наместник Жас. Папа здорово сердится, что ты предпочитаешь арбалет луку, ты знаешь?

– Зато знахарь гномов, Лоэльви, мной доволен, хоть он и эльф. Полагаю, муж тетушки Эриль успокоит папу. Спасибо, я пошел.

– Без завтрака? Я так и знала – короб с припасами возле двери.

Юноша благодарно кивнул и заторопился. Ольви погладила брата по широкому плечу, взъерошила короткий ежик волос. Лицо у Нориля бледное – он редко выбирается из подгорного мира. Но едва ли даже мама сочтет его нездоровым, юноша считается одним из лучших кузнецов Иллора. И опытным заклинателем – он ученик Лоэльви, любимый и подающий надежды. Принцесса проводила брата и вынула первую пару пирогов, затем устроила рядом, на столе, вторую, третью, четвертую, пятую…

Когда последние были почти готовы, в дверь вежливо постучали. Услышав «войдите», в трактир неуверенно заглянул рослый широченный гном, рыжий, как все представители рода королей старого подгорного мира – Гхросса. Да и в Иллоре правят их родичи, такие же огнеголовые…

– Входите, господин Збыр, – заулыбалась Ольви. – Все разъехались, я одна, при пирогах и короне… то есть венце. Жаль, Нориль ушел, он был бы вам рад. Пиво подогреть? Вы всех впускайте, как раз пироги готовы.

– Пиво… да, подогреть, – задумчиво кивнул король гномов. – Всегда бывает так, золотко: кто нужен, уезжает… Беда у нас. Домик вашей Становой знахарки – тот?

– Да, и Эриль у себя. Я уже позвала.

– Вот и ладно. Лоэльви не дома ли?

– Обвал был в новых шахтах Иллора, он со спасателями ушел два дня назад. Будет не скоро, уже дал знать, прибегала поисковая крыса с запиской в зубах. Эриль переживает.

Гномы расселись за столами и с поклоном разобрали куски пирога, кружки с пивом, ячеистые короба со специями, придуманные Сэльви специально для этих любителей острого. Эриль прибежала через десять минут. Как всегда, безупречно одетая для приема. Уже знала, что будут гномы, для солидности усадила на плечо свою рыжую поисковую крысу – подгорники уважают этих зверьков, лучших помощников спасателей.

Мудрая вежливо поздоровалась со всеми, села на подобающее место. Она с первого взгляда все поняла и сокрушенно покачала головой: король Орильр сбежал! Не уследили. Ольви закончила хлопотать и села во главе стола, напротив короля Збыра. Налила себе немного травяного настоя и откусила кусочек пирога. Гномы чтут закон гостеприимства и полагают удачной беседу, начатую с подкрепления сил. Сидя, «младшая королева» Ольви – теперь ее следовало именовать так, раз уж она заменила на время сбежавшую истинную королеву эльфов, – смогла внимательно рассмотреть лица гостей. По спине скользнуло холодной змейкой предчувствие беды. Это не визит вежливости: у гномов случилось большое несчастье.

Король Збыр вздохнул, нехотя отставил недопитое стынущее пиво.

– Сколько раз я бывал в долине, столько хотел попасть в трактир. Сижу тут и, увы, не могу радоваться. Королева, мы на грани объявления войны. Норники уже оторваны от работы и проверяют доспех. Штольники тоже в готовности. Случилось небывалое. Нас ограбили! И украли не золото – этого добра не жаль, нет в нем повода для большой войны. Украли то, что было великой тайной. Это прославило бы горы не меньше Дороги короля Рртыха. И теперь оно у поганых людишек! Сами не поймут, но ведь изгадят да и нам помешают производить, заявят права на замысел. И тогда будет война.

– Что украдено? – уточнила Ольви.

– Мы создавали его сорок лет, – с тоской сообщил король. – Идея была Рртыха, он мне чертежик на день рождения подарил. Сказал, что уже стар, а славу хотел бы поделить меж новыми и старыми горами, Гхроссом и Иллором… Тут исполняли магическую часть, у нас механику. Эх, скрывали столь долго, вслух говорить образовалась отвычка! Парматяг, пармабур и пармарету теряем… Вот как все худо.

Ольви с отчаянием глянула на Эриль. Гномы произносят слова чуть странно, у них в говоре гласным тесно, их со всех сторон пихают и толкают ворчание и рычание. Ей, королеве, окрыли страшную тайну – понять бы какую? В скороговорке нарастающего гномьего раздражения и огорчения все звучало предельно невнятно «брматях, бррмабур, барррмрет». Мудрая подняла на Ольви свой взгляд – безмятежный, как полуденное летнее небо, и ободряюще улыбнулась. Она тоже не поняла ни слова, но разозлилась до полного оцепенения.

Еще бы: муж,
Страница 23 из 37

любимый, родной, самый дорогой, с которым прожито душа в душу два века! Муж – Становой знахарь страны Иллор. Заговорщик скрытный! Можно не спорить на интерес – он знает, что за «бормотуху» тут оплакивают гномы Гхросса! Отлично знает уже сорок лет – и ни разу не проговорился, оберегая тайну гномов от жены! А теперь спрашивать гномов о подробностях глупо. Они и так еле сдерживают свое отчаяние.

– Это большое горе, – вздохнула Ольви, верно понимая взгляд мудрой. – Украдены чертежи или сама тайна, целиком?

– Чертежи парматяга, – обрадовался понятливости королевы Збыр. – И пармарета, опытный образец. Она невелика, строили на базе открытого возка, прогулочного. Мы тайком от всех ее вытащили в глухой лес на юго-западе Лирро, хотели первый раз запустить на подходящей полянке. Сами хороши, Жависэля бы попросили, так он следопытов бы в охрану сколь надо дал, он стоящий мужик. Чертежи кой-какие были на сиденье, они и пропали. Вечером стояла – утром ни следа! Как уволокли – не ведаю.

– Ясно, – кивнула Ольви. – Сперва нам следует вызвать на место несчастья следопытов и осмотреть лес, весь. Эриль, можно оповестить Лирро?

– Да, я сделаю немедленно, – кивнула мудрая. – Тщательные поиски займут не менее десяти дней. Мы можем также связаться с магами-людьми, теми, кто учился в Круге мудрых и сохранил доверие учителей. Попросить о помощи. Наверняка есть приметы для магического поиска, да?

– Ох! – Король рванул бороду. – Говорил нам Лоэльви заклясть ее на отзыв, а мы… ладно, не мы, чего уж там, я уперся. Нет примет.

– Ничего, мы попросим искать украденную вещь гномов, – мягко сказала мудрая. – Но это займет даже больше времени, чем работа следопытов, – месяцы уйдут.

– Да про время понятно, – вздохнул король чуть спокойнее. – Гномы кипят медленно. Мы, как вам известно, собираемся воевать годами, точно выведав, кто виновен. Но я у вас поживу недельку, ладно? А то дома прям сам себя боюсь, того и гляди прикажу незнамо что. Да и с Бронгом, королем Иллора, надо посидеть, и со Становым нашим, Лоэльви.

Ольви кивнула, старательно, усилием воли, расслабляя ноющие плечи. Тяжесть власти куда сильнее гнет, чем любая работа… Первый страх прошел, теперь дышать уже легче. И все же надо прилагать чудовищные усилия, чтобы не дрожать и говорить уверенно, как подобает настоящей королеве. Ольви грустно вздохнула. Ей больше не хотелось править – ни минуты. Это совершенно непохоже на мечты о составлении меню и тихих вечерах в кругу взрослых и умных эльфов – друзей родителей.

Туфелька мудрой под столом ловко пнула колено примолкшей «младшей королевы». Ольви вскинулась и засуетилась. Надо разместить гостей, все обсудить снова, подробно поговорить с королем гномов в каминном зале. Вызвать Лоэльви, отослать письмо для Жависэля, попросить лучшего повара эльфов, Нэйля-а-Рэйла, помочь с кухней – дел хватит на весь день. Не на один день!

А еще очень важно спасти от скандала семью мудрой Эриль, очень опасной в таком ледяном бешенстве. Ольви улыбалась и думала, что теперь куда лучше понимает мамино желание сбежать. Вот вернутся родители – и она тоже сбежит на юг, имеет право! Ее приглашали в Круг мудрых – самое время съездить. Мастер, возможно, уже забыл о своих словах. Но если повезет, не рассердится.

Лоэльви выбрался из завалов, где полным ходом шли спасательные работы, только шесть дней спустя.

Он брел домой, усталый до окончательного истощения. Опытные штольни – трудное и опасное место. Там пробовали добывать незнакомые пока руды, и рядом, в боковом коридоре, открывающемся в обширную пещеру, их испытывали на ковкость, горючесть, подверженность влиянию магии. Много опытов. Он сам заклинал коридор и пещеру, лет сорок извел на плотную сеть магии, привлекал гномов-знахарей, ведьму Сэльви, магов из числа эльфов. Может, потому и шел теперь домой живой и даже почти здоровый.

Руду привозили малыми вагонетками. Какой дурак ссыпал образцы в кучу? Теперь его не опознать, даже магия не поможет. Впрочем, гномы всему и всем ведут строгий учет. Знают, кто дежурил, – они дотошные.

Взрыв вызвал новый интересный материал – из штольни 36–11. Видимо, сразу, при контакте с пламенем горна.

Потом еще что-то соединилось с магическим пламенем, вдребезги разлетелись небьющиеся емкости с маслом и горючим газом…

Погибли двое, пострадали еще пятеро – считай, настоящее везение, смена как раз закончилась. Ушел домой всего десятью минутами раньше взрыва мастер города Золотых кленов, лучший друг принца Нориля. Сам Лоэльви покинул штольни еще получасом раньше. Потому вернулся очень быстро – был рядом. И успел понять, что произошло, успел обновить защиту свода, активировать заклятия стужи и тумана, встроенные в стены для тушения пожаров.

Лоэльви тихонько рассмеялся. Если бы кто-то сказал ему лет двести пятьдесят назад, что он, скромный ученик госпожи Эриль, мастер теории магии, станет тем, кем он стал! Что самую красивую из всех наставниц магов будет звать женой и носить на руках. Ему даже не очень уверенно снилось такое – а вот сбылось, спасибо Рртыху. И женил, и к новому делу пристроил. Замечательному! Работать с горными породами эльфы почти не пробовали. Точнее, активно занимались этим в древности и успокоились, создав булат. Потом была война, секреты потерялись, маги погибли… А теперь он один взялся восстанавливать древнее знание и создавать новое. Впрочем, уже не один – Нориль хороший мальчик, помогает. Да и родной сын к магии гномов тянется, просто его пока мама не отпускает в подгорный мир. Ей и так тяжело достается – всегда ждать и нервничать.

В окошке первого этажа дома горел свет. Приятно – Эриль и сейчас его ждет. Переживает, и оттого на душе тепло… но не слишком. Лоэльви чуть нахмурился. Настроение жены он умел улавливать издали, сейчас – это явно не ожидание и не беспокойство. Злость? Она не умеет злиться. Гнев? Больше похоже! Интересно, кому не повезло? Бедняга… Голубоглазая наставница очень опасна, когда вдруг ощущает себя ведьмой! По счастью, случается такое редко. Она действительно мудрая, и характер у нее очень спокойный.

Лоэльви добрался до двери, минуту постоял у косяка, выравнивая дыхание. Все же пару раз ему здорово досталось, когда просел потолок во вспомогательном тоннеле. Ничего, обошлось. Хорошая штука – магия. Он создал и улучшил немало весьма действенных заклинаний для спасателей, соединив гномье пение и эльфийские заклятия. Можно удержать ненадолго обвал «щитом», выплавить нишу «ручейком», закрепить опасный оползень «дубовым корнем» или более новой «сетью стали», редкой и действенной помесью гномьего пения и эльфийского заклятия.

Ну вот, уже лучше, можно изобразить бодрость и войти в дом.

Эриль, сердито глядевшая в окошко, обернулась и охнула. Торопливо подбежала, помогла добраться до удобного кресла, засуетилась, заклиная ожоги и одновременно готовя ведра и тазы для мойки, а точнее, чистки совершенно черного мужа.

Три часа она усердно добивалась того, чтобы он стал хоть немного похож на эльфа – усталого, похудевшего, основательно ушибленного, но именно на эльфа, а не на обгоревшее
Страница 24 из 37

страшное шатающееся существо в лохмотьях…

Когда за окошком скорый рассвет высветлил ветки яблонь, делая их заметными на фоне неба, отмытый и ухоженный Лоэльви полулежал на широком гостевом диване. Блаженно пил бульон и смотрел на жену влюбленными глазами. Удивительно хорошо возвращаться домой, когда тебя ждут. Особенно так. Лет двести назад она и готовила кое-как, если вспомнить. А теперь более домовита, чем королева, наверное. И очень гордится своим теремком, выстроенным для нее гномами. Принесла еще один плед, укутала ноги, села рядом, прихватив со стола кубок с теплым отваром трав и горшочек с любимыми мужем тушеными овощами. Хорошо.

– Кто тебя расстроил, счастье мое? – забеспокоился Лоэльви.

– Вообще-то ты, – вздохнула Эриль и рассмеялась. – Но я уже успокоилась. Жив, это главное. Так бы и согнула кирку об твою гномью упрямую шею, как говорил Рртых! Слушай, Ви, я вот сидела, глядела на тебя и думала – как ты изменился за эти годы. Был такой милый молоденький легкий эльф с задатками неплохого танцора. А сейчас – гном гномом! Я полагала, маги молотом не работают.

– Да по-всякому приходится.

– Почему ты меня не берешь вниз, в штольни?

– Ты не просила. Ладно, не сердись. Там было не особенно хорошо еще лет пятьдесят назад, опасно. Теперь лучше. Отосплюсь – и пожалуйста, хоть завтра. В чем еще я виноват?

– Как же эта бормотуха называется? – Эриль задумчиво изучила пустую тарелку, убрала ее и подала мужу горшочек с овощами. – Барматор? Парматюк? Ви, если ты не сообразишь, что за гадость скрывал от меня сорок лет, я опять стану опасна для окружающих.

– Парматяг, – рассмеялся эльф. – Кто проговорился? Его должны рассекретить только к осени.

– Король Збыр, то есть Збыр Пятый, если не ошибаюсь, у него ведь и прапрадед был Збыром, гостит в Рэлло седьмой день. Парма… возку или еще что-то такое украли. И чертежи этого тяга заодно.

– Из Гхросса – украли? – охнул Лоэльви, торопливо проглотив большую порцию овощей. – Вот дела! Я должен…

– Не доводить меня, – рявкнула Эриль. – Спать ты должен! Немедленно, и до обеда – самое малое! Потом съесть двойную порцию. Тройную! И смиренно ждать моего решения. Если мудрая и очень сердитая жена позволит считаться здоровым и крепким, будешь рассказывать, что это за парма-гадость.

– Спроси короля, – зевнул Лоэльви. – Ему я проговорился, дело государственное, у нас, то есть долины Рэлло, в нем весомая доля.

– Король сбежал от подданных семь дней назад, – тоскливо сообщила Эриль. – Как это и должно было получиться – очень некстати… Спи, гном. Не то заколдую.

Спорить повторно Лоэльви не стал. А может, просто не успел, он заснул мгновенно и без малейшей помощи магии. Эриль осторожно высвободила из рук мужа ложку и горшочек. Погладила грубые гноми мозоли на ладони, улыбнулась. Вся долина живет спокойно. И только в доме и душе мудрой нет покоя. Хорошо, хоть дочь второй год дома, забросила глупости с тайной жизнью в мире людей. Король как-то проговорился, что Мильоса, названная так в честь погибшей сестры своей матери, делала нечто весьма полезное для Рэлло далеко на западе. Раз молчал и не рассказывал подробнее – наверняка это было небезопасно! Да и сын не лучше. Того и гляди, станет с отцом в подгорный мир ходить, а ведь обещал не расстраивать маму…

Эриль пожала плечами и прилегла вздремнуть хоть пару часов на широком гостевом диване, отвоевав у мужа местечко с краю. Может, и неспокойно. Но этих, родных, иными не заменить. И что бы они ни делали – душа будет болеть. И радоваться. Сколько веков прожито в пустом и мучительном одиночестве! Да и не нужен ей никакой иной муж, кроме этого «гнома». Эльфом он был, пожалуй, похуже, не таким основательным и уверенным. С прежним Лоэльви она бы могла ругаться и шуметь, у нее характер не особенно легкий. С нынешним спорить невозможно. Ждешь его неделями, и потом что – тратить время на ссоры? Нет уж.

Обед приготовила Мильоса, поскольку проспали рассвет и измотанный спасательными работами папа и уставшая его ждать без сна мама.

Старшего ребенка в семье отнесли к фамилии отца, то есть она – Мильоса-о-Рил. И дедушка, главный хранитель архивов обеих долин, начал надеяться, что внучка подрастет, возьмется за ум и продолжит семейное дело. Но Мильоса, прозванная за свой характер Осой, пока к архивам близко ни разу не подходила. К своим, по крайней мере. Зато она интересовалась чужими. Сперва, по собственному почину уехав на юг учиться в общей с людьми школе, в Круге мудрых, Оса исследовала библиотеку Бильсы. В первые же свободные месяцы, пока прочие пытались понять то, на что ей потребовалось несколько дней.

В старых лабиринтах дворца, куда пускали только двух доверенных байши солнцеподобного хана, Оса быстро оказалась гостьей. От любопытной молодой эльфы, талантливой в магии и деле следопытов, трудно найти надежные средства защиты тайн и их хранилищ. Вдвойне сложно отказать в осмотре не самого секретного архива такой красавице, как Мильоса. Мамины огромные голубые глаза, волнистые волосы папиного, иссиня-черного, цвета и рост, заставляющий всякого смотреть на нее сверху вниз. И, само собой, оберегать, покровительствовать, баловать, оказывать знаки внимания.

К своему немалому изумлению, в чужом архиве достойная наследница рода о-Рил обнаружила довольно много свитков, непонятным образом попавших к людям в самые незапамятные времена – например, после древней войны. Или, что не менее вероятно, украденных из Круга мудрых. Никто в Бильсе не знал староэльфийского – к счастью. И не продвинулся ничуть в расшифровке записей, что тоже очень хорошо. Потому что в свитках содержались некоторые положения запрещенной магии. То есть знания, смертельно опасные для слишком агрессивных людей и самого края, населенного ими.

Когда Оса приволокла раздутые переметные сумки в трактир долины Рэлло и с гордым видом плюхнула их на стол перед его величеством, у короля Орильра были причины удивляться. И признать заслуги дочери Эриль… достойные полной и безоговорочной изоляции в гномьих тоннелях, – такова логика старших и мудрых. Да, книги нужно возвращать. Но ее затея опасна! Мильосу ругали, вразумляли и убеждали. Королева шипела и грозила проклятиями деду о-Рилу, одобрявшему любимую внученьку во всех ее глупостях, раз они возвращают архиву полноту. Первой своей победой Оса сочла то, что маме об истории в Бильсе ничего не рассказали.

Архивы северо-восточной провинции страны Рэнии девушка изучила тоже по собственному почину, вопреки строгим запретам. Она рассудила, что тропа от долины Лирро на юг, к Кругу мудрых, проходит рядом. И это достаточный повод, чтобы поискать потерянное и украденное. Нашлось не особенно много, но опять же – старое и ценное. Например, утраченная еще в древней войне родословная книга эльфов, где Оса нашла и ту Мильосу, в честь которой получила имя. Любительнице посещать чужие архивы на момент истории в Рэнии было всего-то восемьдесят, и за ее безопасность и жизнь волновались не без оснований. Но после истории с родословными книгами Орильр сменил тактику. «Если эльфа нельзя переубедить, –
Страница 25 из 37

со вздохом признал он, – надо его, то есть ее, хотя бы как следует подготовить. Король истратил на воспитание похитительницы тайн полвека и по истечении времени счел, что люди едва ли смогут даже обнаружить следы похищения, не говоря уж о самой Осе-похитительнице».

Как говорил со вздохом король Орильр, знавший старшую Мильосу, следовало осмотрительнее выбирать имя ребенку. Прежняя Оса была столь же непоседлива и склонна к приключениям. Вообще же Мильэс – древнее мужское имя, и его не стоило переделывать. Означает оно «собиратель знания». В женском варианте на староэльфийском сразу заметна неправильность, двусмысленность – «сознательно берущая», если перевести имя точнее. Стоит ли удивляться, что результат – то есть Оса – копается в чужих архивах… Кстати, похожая неприятность приключилась и с именем Лэйли – женским, родовым для а-Тэи. Однажды к нему добавили окончание и назвали так мальчика. Огромная разница есть в звучании Лэйли – «играющая кошка», и Лэйлирр – «прячущий когти». Так и вышло в жизни. Кошка Ли – просто настоящая ведьма, не злая, чуткая, умная и склонная шалить, сознающая свои красоту и ловкость. А Лэйлирр… По счастью, эту страницу своей истории эльфы уже перевернули, хотя правителя, более известного чудовищным коварством, жестокостью и властолюбием, у них не было.

«Сознательно берущая» последние сорок шесть лет провела при дворах различных королей из рода людей. Ей там было интересно и весело. Нравилось строить свои и путать чужие интриги, тасовать поклонников, содействовать делам эльфов и гномов. Постепенно новизна дела угасла, а обычаи двора стали казаться все грязнее и мрачнее. Да и интересы людей однообразны – деньги и власть, смешанные в разных пропорциях…

Убедившись, что новой дороге гномов от Леснии на юг ничто не мешает, все договоры подписаны; что архивы избавлены от чужих бумаг; что соседи пока не накопили достаточно серьезных претензий для большой войны, Оса вернулась в долину Рэлло. Так она сказала королеве. И дословно повторила все подробности дел в Империи отцу. Благо Лоэльви знал уже двадцать лет, где пропадает дочь, – с тех самых пор, как она привезла из Ронига, соседнего с их долиной и весьма дружественного, «затерявшийся» там ларец с эльфийскими свитками. В них были наброски трудов древнего мага, работавшего над теорией строения вещества. Лоэльви пришел в восторг от находки.

Король Орильр знал более полную версию возвращения. В Империи, далеко на западе, Осе не следовало показываться очень-очень долго… пока не сотрется полученный магами слепок личности, позволяющий вести поиск на достаточно большом расстоянии. Благодаря усилиям Осы в Империи еще не вспыхнула война. Но уже лет двадцать обстановка мало похожа и на мир. Рядом Лесния, исконные друзья эльфов, им тоже трудно. Король обещал разобраться с проблемами лично.

Дома нагулявшаяся и уставшая от приключений дочь внезапно для себя самой нашла большую прелесть в ведении хозяйства и готовке – ее пристрастила к пирогам королева Сэльви. А еще Оса обнаружила, что ей нравится характер Ольви-а-Тэи, с которой можно очень крепко и надежно дружить. И вообще, дети короля – настоящая радость. Хочешь – дерись с Кошкой Ли или пытайся отбиться от старшего из братьев, Лильора. С Норилем можно гулять по пещерам гномов, с Риолой бесконечно обсуждать леса Рэлло, коней и все прочее живое, к чему тянется душа этой девушки. Пожалуй, только Лоэль, средний из принцев по возрасту, не заинтересовал голубоглазую. Он слишком маг. Копается со своими заклинаниями дни напролет, отнимает время у ее мамы Эриль…

Оса допекла последние блины и пошла мыть сковородку. Мама села на диване, потянулась и виновато пожала плечами:

– Проспала?

– Смотря что, – философски изрекла Оса. Она-то знала: во дворце короля Ронига в это время только собирались вставать, а в столице Империи досматривали последние сны… – если полдень, то да, а до заката еще далеко.

– Бедняжка Ольви, ее, наверное, гномы донимают! – расстроилась Эриль.

– Я их сдала Норилю, он увел всех в Иллор. Обещал не выпустить на поверхность раньше чем через три недели, – рассмеялась Оса. – Принцу нравится забалтывать заезжее подгорное величество Збыра, а с нашим иллорским, Бронгом, он давно дружен. Не переживай. Правда, Ольви с утра грустная, чуть не плачет – этот ваш барматух ее донимает. Папа знает, что за невидаль?

– Сорок лет уже знает, – не очень сердито сообщила Эриль, подбираясь поближе к блинам. – Все вы от меня что-то скрываете. Ты – хуже отца, я уверена. Ну зачем я выбрала это имя? Моя сестра так и не вышла замуж. Она предпочитала свободные отношения. Знаешь, как это называлось в древнем Рэлло, еще до войны?

– Пока нет, – заинтересовалась Оса, выныривая из подпола с холодным молоком.

– Тех, кого она бросила, звали покусанными осой, – вздохнула Эриль. – Она еще и драться с ними любила. Им тоже нравилось… сначала. А когда ее возраст перевалил за семьсот, она с трудом стала находить соперников.

– И взялась воспитывать сестру, – прищурилась догадливая дочь. – Мам, почему ты меня не учишь как следует работе с клинком? Королева учила, Ли тоже, а ты – никогда.

– Да хоть сегодня, – скопировала прищур Эриль. – Расскажи-ка маме подробно, где тебя носило последние полвека, – и вперед, на тренировку.

Голубые глаза под черной челкой потемнели от огорчения – опять не вышло! Эриль тоже расстроилась: явно от нее скрывают что-то опасное. От дальнейших расспросов и возможной ссоры семью спас Лоэльви. Он выбрался из-под пледа, наспех протер глаза и стал торопливо сокращать высоту блинной стопки, запивая обед молоком прямо из кувшина. Эриль еще раз подумала, что так много и охотно едят только гномы.

Бывший маг-теоретик, а ныне Становой знахарь гномьего Иллора, усердно прикончил последний блин и сыто откинулся на спинку стула. Бодро сообщил, что его женщины – очень хорошие, умеют кормить и не попрекают за немытые руки. Глянул на жену, вздохнул и стал говорить о парматяге.

– С таким названием можно и не засекречивать, – хихикнула Оса. – Только гном его и выговаривает с первого раза!

– Да, своеобразное. Это всего лишь сокращение от слов «паро-магическое тягло». Легче не стало? Тогда я могу и поподробнее. Пошли к «младшей королеве», ей тоже придется это усвоить. Хорошо я придумал – два раза не излагать тайну и заодно пообедать!

Получасом позже Лоэльви пожинал, а точнее, пожирал плоды своей находчивости. Ольви с горя, желая успокоиться и отвлечься от «парма-неизвестно-чего», запекла рыбу по старому сложному рецепту. Оказалось непередаваемо вкусно. На некоторое время парматяг перестал беспокоить всех.

А потом окончательно сытый Лоэльви приступил к пояснениям. Паровой котел гномы создали давно, более века назад. И сочли ограниченно полезным. В подгорье пар и жара – это не очень удобно. Котел пытались пристроить ко всему. Создали паровой молот – пармол, паровую клеть для подъема грузов, паровые ворота шлюзов… И успокоились. Гномы любят работать руками. В ковке они сильны, удар и дозируют, и прицеливают куда точнее, чем пармол.
Страница 26 из 37

Прочие изобретения – слишком шумные и производят копоть и гарь. Подгорники не любят портить потолки своих тоннелей и пещер, да и за воздухом следят, опасаясь удушья и болезней.

Пар снова и надолго стал служить только в банях.

Но великий первый король Иллора, создавший новую страну, рассмотрел в пармоле зачатки большой пользы. Рртых думал, прикидывал, чертил, щурился на своего нового знахаря, благодаря которому мог рассчитывать на всю полноту знаний магов-эльфов. И в конце концов решил: если ползущая вверх клеть – не то, значит, надо дать пару работу в обычном движении по тоннелям. Горы обширны. Древняя страна Гхросс тянется на многие сотни верст внутри хребта, ее тоннели и шахты ветвятся. И руды становятся труднодоступны. Уголь с северных склонов нужен южному Ронигу. Возить его вагонетками – ужасная морока. Сколько гномов стонет, отрываясь от важных и интересных дел, когда приходит их очередь участвовать в полезных стране работах, обязательных для каждого?

Сначала Рртых затевал небольшой проект парового тягла – таково было скромное рабочее название. В больших тоннелях есть рельсы и вагонетки, там работают уже вторую сотню лет лошади. Допустить их в пещеры тоже додумался Рртых. Прежде гномы полагали, что единственная польза от копытных – это заказ людьми подков, стремян, шпор и иных деталей сбруи. Король привел в Иллор первого коня, своего спутника и друга в странствиях по вершинному миру. Попробовал впрячь его в рельсовую вагонетку. Легендарный иноходец леснийской породы, Сумрак, высоко почитаем гномами, поскольку он возил молодого короля на прогулках и упоминается во всех летописях как его верный спутник. Имеется даже памятник коню: себя увековечивать в бронзе король не пожелал, а для Сумрака нашел местечко на одной из красивейших площадей подгорной столицы. Серый в яблоках конь был ко времени создания страны Иллор стар и сед и в шахтах не работал. Он отдыхал и радовал короля самим фактом своего существования, но пример показал.

В первую же осень работы в горах Иллора гномы закупили в соседнем Рониге три десятка мелких добродушных лошадок. И обнаружили, что вгрызаться в скалы стало куда удобнее: толковых и сильных работников не приходится отвлекать для подсобных дел – перевозки битого камня, доставки припасов и так далее.

Два века спустя появилась целая гномья порода коней – невысоких, крепких, тягловых и очень спокойных. Называть их подгорными конями долго и неудобно, и к маленьким крепышам приросла кличка «пони», изменив свое изначальное значение. Кстати, шпор и строгих удил гномы не признали сразу, они не уважают работы по принуждению. Их пони и без того трудолюбивы, по этому признаку отбирались из поколения в поколение. Паровое тягло Рртых тоже называл «пони», сложное длинное имя «парматяг» появилось позже.

С идеей пристроить котел к работе на рельсах Рртых пришел к Лоэльви, потом включил в заговор короля эльфов Орильра. Втроем они думали и чертили, компоновали и соединяли. Отдавая листок наследному принцу Гхросса, как подарок на совершеннолетие Збыра, отмечаемое гномами в сорок лет, Рртых уже знал, что дело затевает стоящее. Орильр обещал вдвоем с женой, весьма непредсказуемой ведьмой, способной изобретать необычное и новое, разобраться с потерями тепла, копотью, медленным разогревом котла и иными проблемами. Лоэльви, мастера городов и знахари Иллора пробовали разные сплавы, просчитывали и заклинали само тягло – или движитель, обеспечивая долговечность и надежность его работы. А в Гхроссе строили тележку, учились сопрягать ее с котлом и бились над системой управления новым странным движущимся средством, неспособным понимать команды, не чувствующим вожжей и даже кнута…

Рртых застал первую сборку элементов в нелепую громоздкую конструкцию. Посмеялся – такое чудище едва ли пролезет даже в главный тоннель Сада гостей! И совершенно серьезно сказал, что теперь он спокоен: раз «пони» сдвинулся с места, то и ездить научится.

Двадцать лет уж, как нет первого короля. Этого времени никак не достаточно, чтобы утихла боль потери. Зато парматягу как раз хватило на развитие – он теперь мал, легок и послушен. Котел и движитель пробуют ставить на бур, облегчая проходку тоннелей. И совсем недавно додумались до идеи колесного варианта, способного перемещаться в вершинном мире, по Дороге Рртыха. В Гхроссе приложили огромные усилия, переделывая всю систему управления – надо было научить тягло поворачивать без рельсов. В пещерах испытывать повозку тесно и сложно, а потому готовый образец выволокли наверх, чтобы опробовать его в деле.

– Все делалось в строгом секрете, – сообщил Лоэльви, заканчивая рассказ. – На нижних уровнях. Как люди узнали – ума не приложу. Гномы-предатели не могут существовать, это абсурд. Зачем им отдавать что-либо людям, живущим мало, да и ненадежным в делах?

– В Рэнии было несколько трактиров, на строящемся тракте, – сказала Оса, не глядя на маму, – где подгорников поят почти даром. И если те что-то странное говорят, подмешивают особые травы-приправы к пиву. Король Збыр знает, ему сообщили. Он обещал разобраться.

– А мне послы говорили лет десять назад, что я похожа на баронессу Милаву из Рэнии, только у той волосы темные, – горестно сообщила Эриль и убито добавила: – Милава эта – интриганка с загадочным прошлым, чуть ли не воровка. И даже, по слухам, любовница короля.

– Размечтался! – возмутилась Оса.

Ольви сбегала и принесла успокаивающую настойку на травах. Эриль выпила без возражений и надолго замолчала. «Младшая королева» воспользовалась паузой, достала пирожки, поставила на стол холодный морс. Эриль выпила полный кубок, судорожно вздохнула и беспомощно развела руками.

– Ну зачем я дала ей это имя? Сестра точно тем же занималась. Я подозревала, но так не хотелось верить! – Мудрая достала платочек, промокнула слезинку и сердито глянула на дочь. – Ладно, буду я с тобой заниматься. Завтра утром и начну, есть у меня запасной клинок. Хоть так отлупить, а то прямо сил нет, как обидно. Что я дедушке скажу?

– Он знает, – потупилась дочь, изо всех сил пряча улыбку. – Родословную древней долины именно я вернула.

– Уйду я от вас, и надолго, – тихо и жалобно пообещала Эриль. – У всех тайны, а я жду и гадаю, кто и каким чудом еще цел. Вот годик помучаетесь в неизвестности – поймете, каково это. На восток уйду, к Кошке Ли. Она говорила со мной ночью. Мало нам гномов с их парматягом. Там дела не лучше, там какие-то эфриты. И маги, отнимающие жизнь.

Эриль рассказала о беседе с Лэйли очень подробно. Ольви-а-Тэи сидела бледная и прямая, ей было тяжело принять еще и этот удар – сестра в опасности. Оса вздохнула, сходила за початой настойкой и намешала ее в морс от души, да еще шепнула несколько слов – для полной надежности. Получасом позже Ольви спала и тихонько постанывала во сне. Ее укутали и оставили отдыхать.

Вечер только разливал розовую влагу тумана, но событий и новостей хватило всем. Семья Лоэльви вернулась домой и тоже устроилась отдыхать, не дожидаясь заката. Завтра будет новый день, а сказанное очень серьезно
Страница 27 из 37

и требует некоторого времени для размышлений и осознания.

Ночь упала на долину рано, наползла с юга тяжелой грозовой тучей. Эльфы давно заметили, что настроение королев влияет на погоду, это часть их магии и природы долины.

Ольви очнулась в темноте, плохо помня вечер и разговоры. Голова ныла, комната чуть покачивалась и мерцала: настои надо принимать в правильной дозировке. Впрочем, требуемого эффекта Оса добилась. Не осталось места для боли и переживаний. Мысли стали редки и коротки, как волосы старого короля Рэнии, мечтавшего пригласить красавицу-баронессу хотя бы в официальные любовницы, не смея думать о большем. Оса делилась с подругой своими тайнами…

Стук в дверь отдавался в опустевшей голове тупой, гулкой и явственной болью. Ольви застонала, жалуясь маминой подушке на свое плачевное состояние. Удивленно отметила, что спит одетая и на чердаке – туда ее сонную отнес Лоэльви. Кое-как одернула платье и побрела вниз. Отодвинула запор двери и попыталась понять, почему вообще – заперто? Ощутила след простенького заклинания – подружка Оса решила надежно избавить «младшую королеву» от надоедливых подданных. Не вышло!

Ольви хмуро смотрела, как открывается дверь. Не иначе, опять гномы, послы людей, маги, отбившиеся от рук школы, – и у всех война, мор и иные вселенские неприятности…

А потом голова как-то сразу перестала болеть и прояснилась.

С улицы ворвался холодный сырой ветер. Гость бросил промокший плащ за порогом и шагнул на коврик, виновато пожимая плечами.

– У нас в долине что, всегда проливные дожди ночами? – весело уточнил Кэльвиль. – Хоть не осень, а то прямо страшно. Набежит ведьма Сэльви и загонит меня в кипяток. Кричать стыдно, молчать невозможно, кожа прямо облезает, вспомнить и то больно! Здравствуй, принцесса! Ну куда же ты!..

Ольви не слушала. Она торопливо приготовила сухие вещи и полотенца. И бросилась разводить очаг, радуясь, что после рыбы все были сыты и потому пирожки уцелели. В каких-то пять минут гость разместился в знакомом кресле, обеспеченный теплым вином, пледом и упомянутыми пирожками.

Устроив все наилучшим образом, девушка придвинула к огню табуреточку для себя. Села и подумала, как иногда удачно заканчиваются столь ужасные дни! Мастер нахмурился, огляделся.

– Меня вызвала Кошка Ли, дней десять назад протиснулась в щель между сном и явью, по ее кошмарному обыкновению нагло оцарапав руку. И заявила, что я обязан быть тут. Срочно. Я так не бегал уже не помню сколько веков! Что стряслось?

– Все сбежали, – сообщила Ольви, тихо радуясь отсутствию родни. – Мама с папой от подданных, прочие от короны. И тут ка-ак началось! Гномы войну объявляют, а Кошка Ли каких-то эфритов нашла, себе на беду.

– И ты одна за всех – королева? – сочувственно вздохнул Кэльвиль. – Тяжело тебе досталось!

– Да.

– А я надеялся, хоть в этот раз мы нормально погуляем по лесу, – признался мастер. – Я соскучился. Мне с тобой хотелось повидаться, хозяюшка. Как Кошка позвала, стал представлять – буду танцевать все балы с принцессой, гоняя от твоего высочества глупых малышей. Сам удивляюсь, что до такого додумался.

– Было бы хорошо, – неуверенно улыбнулась Ольви.

– Но в другой раз, – стал серьезным мастер. – Ли возвращается?

– Нет, она сказала Эриль, что сходит и глянет, что там и как. Больше никого нельзя отправлять, там потомки магов, которых вы выгнали из Круга за черные дела. Триста сорок лет назад, кажется.

– Понятно, история мне знакомая. Так – куда пошел твой папа, я знаю, – задумался мастер. – Там для Сэльви дело, да и малыш Лильор с ними. Все обойдется. Гномов пусть приводят в чувство Лоэльви и Жависэль. А я… Решай, королева. Могу остаться при тебе и помогать тут. Могу догнать Кошку Ли. Маскировке твоего братца Лиля учил я, и он наверняка обеспечил сестру необходимым, так что не опознают на востоке ничего опасного. И я по большому счету не маг – я воин, мне туда можно.

– Страшно такое решать, – вздохнула Ольви.

– Понял. Это правильно, эльфов не так уж мало, но среди людей жили единицы. Да и настоящие бои большинству нынешних незнакомы. Я пригляжу за нашей Кошкой. Но это тебе дорого обойдется, – лукаво прищурился Кэльвиль. – Смотри, увезу в Круг.

– В гости? – с сомнением уточнила Ольви, пугаясь своих мыслей.

– В хозяйки, – улыбнулся мастер. – Ты подумай, а я побежал. Вернусь – спрошу, что надумала. А пока держи, чтобы было проще по снам бродить и рассказывать, как там дела у Ли.

Он достал перстень с крупным прозрачным камнем, надел на палец безвольной от изумления «младшей королевы», быстро поцеловал запястье. Ольви охнула и молча смотрела, как он подхватывает свой легкий мешок, собирает мокрую одежду. Она понимала, что надо не так, надо его удержать, потому что ночь и вообще – нельзя все решать наспех…

Но от последних слов Кэльвиля у принцессы отнялись и ноги, и язык. Гость собрался в пару минут и исчез за дверью, как призрак.

Глава 6

Новое имя королевы Сэльви

Сбежавший король эльфов, Орильр-а-Тэи, уже неделю освобожденный от подданных, радовался возможности заночевать прямо посреди степи, под открытым небом. Он лежал, смотрел в глубочайшую черноту бархата небес и заново впитывал забытые ощущения. Когда остаешься вот так, наедине с миром, кажется, что можно со звездами шептаться, они на юге Ронига огромные, яркие. Их так много, словно из бархата давно не вытряхивали пыль, серебряную, мельчайшую, переливчатую. Степь пахнет не осевшей еще жарой ушедшего дня. Ветерок слаб, свежесть он пригнать не может, только перемешивает пряные запахи, и оттого звезды чуть мерцают и колышутся. Серебряный ковыль гладит щеку и пытается нанизать алмазы чужих миров на острые иглы травинок.

– В такие ночи твои глаза пугающе бездонны, моя королева, – улыбнулся Орильр. – Так и хочется спросить что-то невозможное. Про будущее, прошлое и даже несбывшееся. Ты ведь все знаешь, Единственная.

– Рир, не полируй мне уши, как любила говорить незабвенная сестра Рртыха, – рассмеялась Сэльви. – Знаю, не знаю – те еще эльфийские штучки для начала нудного разговора. Дальше давай порть жене восхитительное настроение, раз ты бессовестный.

– Тогда про несбывшееся, – покладисто кивнул король. – Ты почему Кэля от нашего трактира отваживаешь? Только не говори мне, что не понимаешь, о чем речь, не первый век на ведьме женат. Ночка, у тебя великолепные ресницы, и хлопаешь ты ими бойко, создаешь столько ветра, что мысли куда-то улетают… Три раза ты успешно уворачивалась от темы!

Сэльви задумчиво изучила яркую звездочку у кромки горизонта. Можно и в четвертый раз увернуться. Ночь теплая, глаза у короля задумчивые и светятся зеленью очень заинтересованно. Здесь нет надоедливых подданных и бессовестных взрослых детей, готовых совершенно внезапно затопать по лестнице на королевский чердак, когда их никто не зовет и не ждет. Благодать! Пусто на десятки верст в любую сторону. Все время его величества принадлежит королеве, и сам он – тоже, целиком. Даже обидно, ну с чего затевать разговор о детях и долине?

– Ладно, – сдалась ведьма. – Этот наглый тип
Страница 28 из 37

быстренько рассмотрел, какого у нее цвета глаза. И я зверски забеспокоилась, Рир. Я, конечно, намерена переженить одиноких эльфов, сама так говорила. Вот и глядел бы на Кошку Ли, если вздумал с нами породниться! Она когтистая и защищенная особа. А моя милая Ольви – даже не ведьма. Я хочу, чтобы с ума по ней сходили толпами… ну, того, ухаживали, стихи писали, под окнами вздыхали. Красиво чтобы, понимаешь? Как за нормальной принцессой! Но они, гады, только пироги хвалят!

– Стесняются… эльфам ничто человеческое не чуждо. Во-первых, вкусно, во-вторых… нет, это в самых первых! Ты так глазищами метко стреляешь, что молоденьких до пяток страх прошивает, – рассмеялся король. – Как говорит Жас, ты убийственно добра. Вот они и немеют, а любовь к Ольви издыхает… Королева, мы портим девочке жизнь.

– Ничего, она эльф, спешить некуда, – беззаботно отмахнулась Сэльви. – Твой приятель Кэль – наглый тип, желает все решать в темпе боя. Ворвался, мокрый и замерзший, в одну минуту присмотрел, оценил и – того! Если бы я не приложила поистине королевские усилия, он бы увез ее! Сразу, без цветов, стихов и прогулок под луной. Мастер боя, тоже мне! Ольви – не приз, она живая. Вот пусть разбойник помучается. Если у него мысль в голове сидит крепко, прибежит снова. Не получит он мою девочку, пока не похудеет от тоски. Вот!

– Ты ведьма.

– Да-а, – обрадовалась Сэльви и уткнулась в плечо мужа. – Стр-рашная. Пора меня отлупить, а?

– Я подумаю, – почти согласился король. – Сэль, а он ведь украдет Ольви.

– Вот, уже неплохо, – не расстроилась ведьма. – Кони, ночь, нож в зубах, невеста брыкается в плаще, а сзади их догоняю я, ужасная и опасная. И еще ты, тоже вооруженный…

– Где ты этой дряни нахваталась? – поразился король. – У меня три дочери. Что теперь – спать с мечами под подушкой? Или со вторым плащом, чтобы тебя обезвреживать?

– Это как?

– Вступив в сговор с женихом и упаковывая в плащ исключительно бережно, – сообщил король и стал показывать, как будет упаковывать. Чуть задумался и добавил: – А еще я могу тебя отвлекать.

Сэльви захихикала и охотно согласилась проверить, будет ли она отвлекаться достаточно надежно. К утру ведьма была твердо уверена, что если король сговорится с похитителем, то преследовать того станет некому. Она даже предложила устраивать время от времени тренировочные похищения с отвлечениями. Идея казалась заманчивой – но пока бесполезной. Они ведь сами сбежали от подданных.

Орильр сел, потянулся и довольно огляделся. Светлеющая степь полого спускалась к западу наплывами мягких низких холмов. Там, в сотне верст, русло большой реки Стови, отделяющей земли Ронига от соседей – северной Рэнии и южной Бильсы. «Пойдем на запад через Рэнию, – прикинул Орильр. – Так прямее и удобнее. Доберемся до следующей большой реки, Пражицы, и оттуда возьмем чуть к северу. Войдем в земли Империи где-то близ стыка границ Эрхоя и Рэнии».

Рядом завозилась Сэльви, тоже села и недовольно осмотрелась.

– Я задремала, мне снился туман пополам с дымом, – нервно сообщила она. – Дома неладно, но обойдется. И у Ли не совсем хорошо. Рир, может, вернемся, разберемся и потом заново сбежим?

– Нельзя, – нехотя отказался Орильр. – Впереди тоже неспокойно. Сиди, я сам буду сегодня тебя кормить. Ты завтракай и слушай, ночка. Два года назад мы знали более свежие новости, пока Оса была там, в пределах Империи. Потом она украла у их правителя дюжину гномов, и на нее объявили магическую охоту. По крови, весь вред мы отчитали, а отпечаток личности у магов остался, пока его помнят.

– Это я знаю. Слушай, а зачем воровать гномов? Они же не эльфийские свитки, в архивах не хранятся.

– Чтобы их не казнили, – вздохнул король. – Оса хорошая девушка, но пока что не ведьма. Она стала их довольно грубо спасать, подралась, кому-то сильно насолила… Ты бы делала все иначе. Поэтому мы и идем на запад. Ты, моя королева, самое секретное и опасное оружие эльфов. Тебя порой с трудом терпят свои подданные, а уж чужие взвоют как миленькие!

– Хорошенькое дело: сбежать из долины, чтобы заниматься бедами той же долины! – не расстроилась ведьма. – Дальше давай, мне уже нравится.

– Все так запутано, что и рассказать трудно. Ладно, я буду стараться. В общем, если издали начинать, то у Леснии есть соседка-сестричка, северо-западная страна Поморье…

Сэльви кивнула и подперла кулачками подбородок. Поморские князья несколько раз приезжали в Лирро на балы. И произвели на королеву самое приятное впечатление. Обстоятельные, не лодыри, в торговом деле порядочные – такие легко сходятся с гномами, да и эльфам нравятся. Сэльви помнила, что край не особенно богат, живет тем, что дают леса и море. Добывает немного серебра, дружит с северными народами. Орильр скороговоркой повторил именно это – известное. И добавил, что Лесния и Поморье, по сути, одна страна, князья в близком родстве и при любой беде стоят друг за друга.

Точнее, стояли. Пока расположенная южнее Империя не положила глаз на угодья небогатого соседа, интересуясь пушниной и недавно примеченными гномьими рудознатцами железом и углем.

Добровольно и с радостью северяне отчего-то в Империю не пошли, когда им предложили. И начались проблемы. Поморцы вырубали и жгли лес леснийцев, словно им своего мало. Леснийцы ссорили соседей с гномами, только-только основавшими первые торговые союзы возле моря. Потом остался неподписанным договор о новой гномьей дороге до самого большого порта. И наконец на спорных землях «удачно» обнаружился золотой рудник. Приметили его торговые люди, бывшие подданные Империи, перебравшиеся жить на новое место. А рудознатцы гномов, вызванные подтвердить находку и оценить запасы, все двенадцать, были признаны… шарлатанами. Они не согласились с тем, что золото вообще имеется! Послы Империи смогли разъяснить поморцам: гномы врут в интересах соседей, стараясь обесценить земли. Это уже не шарлатанство, а прямой ущерб княжеству! Гномов выдали южанам. Те решили наспех: казнить. Это неизбежно стало бы началом войны – подгорники такого не прощают, предъявили бы счет Поморью. Но приговоренных украла по пути к заставе Оса.

– Не понимаю, – растерялась Сэльви. – Воевать с гномами глупо. Даже если мы вмешаемся, в чем я не уверена, от северян не останется ничего… ценного.

– Да, если до того не погибнет их князь. Месть исполнится, гномы получат моральное право избежать большой войны, а Поморье станет-таки частью Империи. Как раз сейчас вдовому князю везут с юга невесту. Смотрины к осени намечены. Брак – древнейший способ решения земельных и имущественных вопросов у людей.

– Рир, ты ужас какой жестокий эльф! – заныла королева. – Почти три тысячи верст только до их границы бежать, хорошенький летний отдых! И кстати, кем я там буду? Тебе что, надоела жена, хочешь меня подсунуть князю?

– Не надейся, пусть только глянет косо – уже не выпрямится. Я сам присмотрю за женихом, устроюсь в охрану. В Поморье своих магов нет, это будет несложно. Ты в приграничье спасешь невесту от какой-нибудь напасти, на твой выбор. И будешь придворной имперской ведьмой.

– У нее-то маги
Страница 29 из 37

есть!

– Ты разучилась устраивать напасти, от которых маги не лечат? – удивился король. – Знаю я твои деревенские шутки: чтоб он подавился, окосел, в трех соснах заблудился… н-да. Это не переводится на язык нормальной магии!

– Пожалуй, невеста меня будет ценить, – гордо кивнула ведьма. – Косая, хромая, проплутавшая всю ночь по сосняку в сопровождении магов, испуганно подвывающих бесполезные заклинания! И вдруг появляюсь я, такая косматенькая, чумазенькая, глупенькая лесная ведьма.

– Когда ты так улыбаешься, я боюсь за Империю.

– Буду лечить, как положено по сказкам, мухоморами, – хихикнула Сэльви. – Нашептывать – и отдавать магам на съедение, чтоб на них болезни перешли… Ты нас издали узнаешь. Нежно-зеленая выздоравливающая невеста, синие, в лиловых прожилочках, маги и я, на коне и с метелкой. Побежали, чего время терять? Там моя будущая нанимательница и ее свита еще не знают своего счастья!

Орильр поежился и закинул на спину мешок. Он, само собой, знал: Сэльви необычная ведьма, она не умеет причинять зло. Но усвоил за долгие десятилетия и иное. Добро его очаровательной жены – своеобразное и необычное. Оно вполне успешно включает кару за неправедные дела и даже мысли. Того и другого у сытых, высокомерных имперцев – в избытке… пока. Король вздохнул и стал оживлять в памяти жены и в своей собственной имена, события и сплетни из жизни запада, известные по рассказам Осы.

Сообщение о похищении парматяга настигло короля на следующей же ночевке. Настойчивая Эриль пробилась-таки через многослойную защиту от поиска, созданную Сэльви. Но направления движения королевской пары это не изменило. Заботы по обнаружению пропажи переложили на плечи Лильора, старшего из детей семьи а-Тэи. Он двигался на перехват любимой мамы, выбрав северный маршрут, вдоль гномьего хребта. И охотно согласился заняться загадкой нарушенной гномьей тайны, чтобы облегчить задачу родителей.

Таким образом, три недели спустя никакие случайности не спасли имперский поезд невесты князя Поморья, герцогини Амалии Исильды Маривль Роль’гис от встречи с будущей придворной ведьмой. А день начинался так тихо, и гороскоп не предвещал ничего опасного. Настоящие ведьмы – они даже со звездами умеют договариваться. Астролог походного двора герцогини так и указал: «День несет в себе возможность встречи, обещающей многое. Как для вас, так и для Империи, это будет к неожиданной пользе и миру».

Самое точное слово в прогнозе – «неожиданной…».

Карета восхитительной Амалии, прозванной при дворе «златовлаской и несравненной синеглазой нимфой», ползла по кочкам старой разбитой дороги. Рядом граница с Эрхоем, виновато пояснили герцогине слуги. Страна в большом запустении, торговля исчерпала себя, не живут – нищенствуют. И приграничные дороги в ближней провинции Империи тоже пришли в упадок. Но даже со всеми неудобствами тут ехать куда быстрее, чем западнее, болотистым топким трактом поймы в сердце озерного края с говорящим названием Комарищи. Само собой, так княжество именовалось до вхождения в Империю, теперь это Марн’диш, или Благодать мхов. Герцогиня выслушала пояснения, не поднимая шторок кареты. И усмехнулась – благодати незаметно, а комары…

Она звучно припечатала очередного упитанного обитателя болот к сафьяновой обивке. Не комары – настоящие комарищи! Им невозможно объяснить, что пить кровь герцогини недозволительно, что следует кусать свиту. Амалия сердито потребовала вызвать мага, самого деция. Деций – это тот, кто отучился в Круге мудрых все десять лет, пройдя полный курс. Тощее лысоватое ничтожество средних лет нарисовалось у дверцы кареты буквально через пару минут. Нанял его дед Марий, и потому маг осмеливался иногда вести себя почти уверенно.

– Деций Тиларис, подите прочь, – с отвращением бросила герцогиня. – Я хотела узнать, способны ли вы принести хоть малую пользу – избавить меня от кровопийц. Но ваша опухшая рожа – лучший ответ. Точнее, худший…

– Увы, госпожа герцогиня, – с достоинством поклонился маг и испортил все впечатление, шлепнув себя по укушенной шее. – Я изучал боевую магию. Если бы на вас напали разбойники, я бы показал себя с лучшей стороны!

– Успели бы сбежать, – мрачно предположила Амалия. – От вас меньше пользы, чем от моего песика, он поймал уже две дюжины отборных комаров. Далеко ли постоялый двор? Я велю запороть до смерти проводника, если обед не подадут через час.

– Будет передано, – склонился маг, радуясь, что гроза прошла стороной.

– Остановите карету, я желаю прогуляться, – нехотя сообщила герцогиня, сердито рассматривая изрядно зазелененный подол своего бледно-голубого дорожного платья.

Первое же движение дверцы кареты свело на нет усилия песика. Комары вломились внутрь, словно мародеры в свежую брешь крепостной стены. Серый вихрь закрутился, победно звеня, герцогиня выпрыгнула наземь и торопливо нырнула под полог муслиновой кисеи, удерживаемой служанками. Комары разочарованно заныли, взялись искать щели, а самые подлые и хитрые попрятались в высокую траву, чтобы из засады атаковать безупречную кожу «златовласой нимфы».

Амалия зло зашипела: ради чего эти муки? Чтобы стать княгиней холодного и ничтожного края? Правда, потом ей обещали больше. Дикому пожилому князю отомстят соседи, и маркиз Лаур Ирим Алид’зим займет его место. Душка Лаур, о победах которого шепчется весь императорский двор, целиком достанется ей! Герцогиня даже на миг забыла о комарах, вспомнив приятное. Сладкому и настойчивому обаянию маркиза она поддалась минувшей весной, увидев черноволосого стройного южанина в ювелирной лавке, то есть совершенно случайно. И приложила усилия, чтобы второй раз повстречать самого, наверное, обсуждаемого и осуждаемого (это смотря кем) кавалера столицы.

При близком знакомстве Лаур оказался бесподобен: страстный, опытный и изобретательный, мечтающий угодить ей во всем, чтобы рассчитывать на ответную симпатию, а также, само собой, на влияние и золото рода Роль’гис. На большее ему не стоило надеяться… Блистательный маркиз молод, имеет репутацию самого модного ухажера и нерастраченный пыл. Он красив, силен, отменно сложен… ну и умен, этого не отнять. Будь к тому же чуть богаче – и к осени она, отмахнувшись от всех обязательств, переехала бы в замок мужа. Порой Амалия верила в свою решительность, дозволительную в мечтах…

А в жизни – зачем он нужен, уродившийся в нищей семье с четырьмя детьми и без единого замка? Только для забав. Наследница богатейшего рода южной провинции Империи сразу оценила перспективы и оплатила свой интерес сполна, не давая глупых надежд: у маркиза теперь новый выезд, изумительно подобранная вороная шестерка. Еще без счета дарились милые мелочи – перстни, трости, кинжалы. Кажется, он продал все. Этот «умный» дурак полагает, что должен устроить не только свою судьбу, но и счастье трех бестолковых сестер. Двух он пристроил не худшим образом, приходится признать. А младшую отдаст за родича принципала северных провинций. Это уже оговорено, Амалия сама похлопотала. Так что пусть только посмеет глянуть на постороннюю
Страница 30 из 37

девицу – даже издали, – перейдя в собственность Роль’гис! Герцогиня усмехнулась. Бедный, но породистый муж – это занятно. Он ничуть не помешает ей быть хозяйкой положения. Всегда.

Задумчивость Амалии была прервана внезапно. Кисея упала на лицо, спутала руки, застелила полянку у ног. Визг служанок оскорбил слух.

Когда герцогиня выбралась из плена кисейного облака, никого рядом уже не было. Никого из слуг. А вот причина их испуга никуда не делась… Рыжая здоровенная рысь мягко спрыгнула с низкой ветки и скосила глаз на охваченную ледяным столбняком Амалию. Отвернулась и взялась усердно точить когти об кору неохватного дуба. «Совершенно так же прислуга правит позолоченный столовый нож», – обреченно подумала герцогиня. Обещание мага о защите было так же далеко, как красавчик Лаур и постылый поморский жених – в прежней жизни. От полянки до кареты четыре десятка шагов, но никто не спешит на помощь. И тишина леса удивительная, первозданная. Только комары тянут свою голодную песню да кора хрустит и крошится под чудовищными когтями.

Рысь села, очень мирно, по-кошачьи, фыркнула, потянулась, прогибаясь и далеко выставляя передние лапы с полностью выпущенными когтями. Амалия попыталась пятиться и, падая, прокляла непомерно длинную юбку со шлейфом. Рысь подпрыгнула высоко и радостно – мышка хочет поиграть! И двинулась к добыче боком, скалясь и шипя. Здесь она хозяйка, и все права на ее стороне. Не получится откупиться ни золотом, ни знатностью. Да и охрана… Амалия завизжала, судорожно огляделась – где же они? Рысь обнюхала муслин и рванула его, забавляясь. Укусила, снова зашипела, подбросила и полоснула задними лапами, падая на спину.

А потом смущенно поднялась и села красиво и смирно, прижатые уши дрогнули, задирая к небу пушистые кисточки.

– Эй, ты чего балуешь? – возмутился девичий голосок за спиной герцогини. – Иди, пока я не того, не рассердилась! Иначе гнусу отдам на съедение.

Рысь дрогнула и осторожно попятилась назад, припадая брюхом к самой траве и не решаясь шипеть. Даже оскал выглядел не угрозой – униженным извинением. Амалия не шевелилась. Она вообще плохо помнила себя, пока рыжий пожар меха несбывшейся смерти не угас, растворившись в зелени леса.

Незнакомка села возле герцогини, и та смогла рассмотреть спасительницу. Рыжую, как рысь, вызывающе зеленоглазую, со светлой кожей в редких, почти неприметных веснушках. «Явная деревенщина», – отметило пробующее выйти из ступора сознание. Хотя одета опрятно, на скромном буром платьишке нет заплат, передничек некрашеного льна вышит красиво и умело. Бусы из обожженной узорчатой глины, зеленая лента в волосах и нахальный взгляд… Глазеет, дрянь! И выговор странный, явно эрхойский – чужачка бессовестная, безродная.

– Могу и уйти, – понятливо прищурилась рыжая. – Мне и горя нет, с чего бы на неблагодарных недотрог время тратить? Учти, красавица, будь ты хоть сама королева Эрхоя, хоть императрица западная, я даром не тружусь. Я девушка практичная.

– А мне не надо ничего, – прошипела герцогиня. – Иди, пока цела. Карета рядом, доберусь. И еще посмотрим, кому и что достанется даром, дрянь говорливая. Я герцогиня!

– Ну-ну, – хихикнула рыжая. – Иди, герцогиня. Только учти, сердешная: что одна ведьма тебе сделала, то у другой исправлять следует. Всякие ученые маги тут бесполезны, они вообще – того…

Пояснять ничего нахалка не стала, лишь презрительно повела плечами. Встала, гордо тряхнула кудрями, густыми и довольно короткими, едва достигающими лопаток. Сердито одернула передник, подобрала лукошко, только теперь замеченное Амалией. Еще раз оглянулась и скорчила рожицу.

– Жаль мне тебя, хоть ты и жадина. Если что – кричи. Услышу, может, еще разок и выручу, но на многое не рассчитывай. Я пока в оплату возьму ту тканину, на туман похожую.

– Не смей, – возмутилась Амалия. – Она для защиты моей особы от комаров.

– Да ладно, – рассмеялась рыжая. – Не тронут, не бойся, я им жала пооткручиваю, мимо будут гудеть. Но теперь твердо помни: это второе одолжение. Начнешь орать и звать – готовь денежки. За вывести из леса пять монет серебром, ваших, больших имперских лонгрифов. Указать, чем точно и когда прокляли, – еще десять. А лечение тебе вообще не по карману!

– Прокляли? – засомневалась герцогиня.

– Само собой, – кивнула рыжая. – По-твоему выходит, заблудилась просто так и на рысь тоже наткнулась случайно? Ну-ну, душенька, тешь себя, успокаивай. А я пойду, мне еще сероцвета надо набрать, для отговоров. Некоторым, в отличие от тебя, жить хочется, а не угасать.

– Ты ведьма! – взвизгнула Амалия, выходя из себя.

– Само собой, – кивнула незнакомка. – Ведьма Виса. Наследственная, опытная и шибко дорогая. Ко мне ваши часто ездят. Барон Гирит’вач сыну невесту присушивал, маркиз Ранкар’эл от дурной болезни лечился. Только баб я принимаю редко. Сама я изрядная стерва, но таких же рядом – не люблю. Да еще и красивых!

– Вот и проваливай отсюда, – мрачно посоветовала герцогиня, слегка польщенная странным комплиментом. – Увижу еще раз – велю выпороть.

– Точно, стерва, – сообщила себе самой ведьма. – С таких надо брать двойную цену, даже жаль, что я девушка слишком порядочная.

Она отвернулась и пошла прочь, напевая что-то вполне веселое и мирное про зелену траву и злат-корень любожар. Амалия смотрела вслед с сомнением. Корень был весьма известен: им, по слухам, пользовались все, кто умудрился раздобыть. Дядя императора, восьмидесятилетний сморчок Ловид, до сих пор любовниц меняет, как молоденький… и на север ездит чуть не каждую осень.

Амалия встала, шипя от боли в ноге. Нервно изучила мятую грязную юбку, в двух местах надорванную о ветки. Ничего, уж платьев-то ей хватит, хоть по три раза в день меняй, даже теперь, в дороге. Две кареты барахла, а сзади, отставая все сильнее, ползет обоз с основным гардеробом. Зеленое надеть? На дряни хорошо смотрелась ленточка.

Герцогиня подобрала юбки повыше и зашагала по своим следам к карете. Она уже думала, как будет наказывать служанок, стражу, мага…

Двумя часами позже мысли иссякли, а панический страх стал копиться и подниматься, леденя спину. Да где же карета? След, собственный, видный по отметинам тонких каблуков, глубоко впивающихся в мягкую землю, вывел на знакомую поляну, где не так давно крошила кору дуба ужасная рысь. В третий раз вывел! А новых и чужих отпечатков нет, словно и не ходила она здесь. И не было поблизости кареты, как и служанок…

– Ведьма, дрянь такая, подавись своей двойной ценой! – взвизгнула герцогиня, и голос предательски дрогнул. – Десять лонгрифов…

Лес промолчал. Амалия села и затравленно огляделась. А если вернется не рыжая ведьма, а рыжая рысь? Дело-то к вечеру… Охранник говорил своему напарнику, тут и волки водятся, и медведи есть, а вот людей мало. Ее давно должны были найти! Полсотни личной охраны, две дюжины людишек жениха, три мага, в том числе один деций, стоящий восемь золотых в день!

– Рыжая, даю пятнадцать! – запричитала герцогиня. – Как тебя там звать-то… Виса! Я буду очень вежливой, слово Амалии Исильды Маривль Роль’гис, слышишь? Мне сам
Страница 31 из 37

император без росписи верит.

– Ты еще дядю его припомни, старого похабника, – фыркнула ведьма, выныривая на поляну из-под низких веток. – Говорю же – не беру я больше, чем сразу запросила. Далеко уже ушла, вот и не прибежала раньше. Ты любожар видела раньше – не в порошке, живьем?

– Нет.

– Во, гляди: жирный, лет сорок рос, самое то. И время хорошее – месяц только народился, силу мужскую копит. У тебя муж-то молодой? – прищурилась ведьма чуть насмешливо.

– Жених, – заинтересовалась герцогиня. – Пятьдесят четыре ему. Если по портрету судить, и все семьдесят можно дать. Что, один такой корешок – и помолодеет?

– Ну молодости я, того, – развела руками ведьма, сунув корень в лукошко, – не обещала. Зато пара капель настойки на свежем соке оч-чень взбодрит дедушку. Но это дорого, у меня заказы на год вперед. Так что не тяни руки, сердешная. Я девушка честная, помогаю тем, у кого действительно беда. А ты его не любишь, ты другого бы хотела видеть рядом. Так что давай пять монет – и вперед. Время идет, солнышко катится, сероцвету самое оно в цвет выйти, на поздней зорьке. Опять же вечер росистый, да и вёдро… то есть без дождей.

Герцогиня ошарашенно кивнула и встала. Снова подобрала юбки и зашагала за ведьмой. Теперь в голове крутилась одна мысль, нуднее всех комаров: ее прокляли! Рыжая, конечно, та еще дрянь, но дело знает. Доведет, возьмет свои пять монет, скажет пару новых гадостей и исчезнет в лесу. И ей, синеглазой нимфе, останется только умереть молодой и красивой… не на магов же надеяться! Они комарам и то не указ. А после ведьминого обещания кровопийцы сгинули – и до сих пор облетают за две сажени!

Карета нашлась в трех минутах ходьбы. Возле нее трясся бледный деций, испуганно бормотал поисковые заклятия. Пара стражей надсаживала глотку, звала. Прочие перекликались вдалеке, хрустели кустами. Искали! Как и положено, все силы прилагали, и ругать их не за что. Амалия отчетливо заметила тот миг, когда выбралась из заколдованного круга, – сразу ожили звуки, лес зашумел, голоса возникли, ветерок пробежал.

То, что сделала одна ведьма, может исправить только другая – тоже ведьма. Сильная, опытная и порядочная.

– Ну прощай, недотрога, – прищурилась рыжая, пряча в карман монеты.

– Сколько за лечение?

– Не-эт, – отступила на пару шагов ведьма. – Езжай себе, герцогиня. Я не хочу за тобой полгода таскаться и ночами не спать, чужую грязь отчитывая. Может, повезет, и само – того…

– Ты просто назови цену, – тихо предложила Амалия. – И все.

– Я не поеду, – твердо сказала ведьма. – Отродясь не служила никому. Да что я, ломать себя стану? Выкать тебе, спину гнуть, платья носить длиннющие? Я ведьма, а не дрессированная собачка. И денег у меня по лесу прикопано – на три жизни.

– Титул? – предложила Амалия. – Три минуты – и ты едешь со мной, как маркиза… скажем, Виса Исор’лив. Отличное имение, три тысячи дохода в год, золотом. Мои личные земли, я и решаю, как ими распорядиться.

– Наследуемый титул? – прищурилась рыжая.

– Да. Но учти, у меня много врагов. Отчитаешь от этого – и других будешь держать подальше, чтоб не смели гадость даже подумать.

– Хорошее предложение, – одобрила ведьма. – Только запомни: я не проклинаю, не насылаю болезни и беды. И не гадаю, кстати. Если приходит предчувствие – говорю, а звать его не зову. Это ясно?

– Да.

– Ты подумай, бумажки составь, а я пошла, – кивнула ведьма. – К ночи буду на постоялом дворе, он тут один поблизости, не разминемся. Там и решим, что к чему. Сероцвет в бутоны выходит, а он тебе оч-чень нужен для выздоровления. Пока!

Рыжая небрежно махнула рукой и пошла к лесу. Герцогиня устало присела на подножку кареты. Рядом комариком вился маг. Стражи звали своих и отчетливо нервничали, ожидая наказания. Служанки одна за другой выбирались из леса, оборванные, исцарапанные, задохнувшиеся, красноглазые, охрипшие. Ближняя бухнулась в траву и поползла, взвизгивая и кланяясь беспрестанно. Деций смущенно глядел на девушку, и было заметно – ему тоже хочется просить о милости, оправдываться и просто голосить.

– Итак, ваше магичество, – прошипела герцогиня, – что говорит вам всесильная современная защитная, поисковая и боевая магия? Вам, бездарнейшему из учеников бестолковых эльфов?

– Я не в силах совладать с этим, это нечто неосязаемое, оно даже не оставляет следа, – запричитал маг, падая в ноги.

– Отчего же, – рассмеялась герцогиня. – Оставляет! Восемь золотых в день теряются из кошеля впустую, вот каков след. Вон! – взвизгнула она и добавила тихо, почти неслышно: – Немедленно прочь, и недоучек прихвати, пока целы. В порошок сотру, если еще раз увижу!

Деций всхлипнул и пополз куда-то прочь, за колесо кареты. Девушки уже все до единой лежали в ногах и выли, не смея поднять голов. Они искали, они звали – но госпожа исчезла без следа. Даже ее песик не смог найти хозяйку, он плакал и бегал кругами. Герцогиня усмехнулась. Она тоже бегала кругами. И плакала – но этого никому не следует знать.

– Ладно, на сей раз не ваша вина, – нехотя выдавила Амалия. – Зеленое платье, быстро. И уксусные тряпки для обтирания, я мерзко себя чувствую. Вина, ветчины, печенья – все в карету. Мы уезжаем отсюда. Стража пусть сама собирается и бредет к постоялому двору. Никто не будет наказан. Где мой ти-логрим?

– Здесь, о богоравная, – поклонился начальник охраны.

– Ты ведьму видел?

– Рыжую девицу, что была с вами? Да.

– Пропустить ко мне в любое время. Именовать впредь маркизой Исор’лив.

Герцогиня забралась в карету и откинулась на подушки, с вялым любопытством отмечая, что комары по-прежнему не пытаются следовать за ней. Переодевшись, можно даже раздвинуть шторки и не маяться в духоте. «Определенно придворная ведьма куда лучше любого мага. Такого чуда нет даже у императора. А что стерва, так это даже забавно. Хоть будет с кем поругаться, а то, кроме собаки, никто не решается лаять на хозяйку», – усмехнулась Амалия.

Сэльви сидела у самой дороги, за тонкой завесой кустов, в созданном магией «бестолковых» эльфов укромном убежище. Она довольно выслушивала похвалы мужа. Искренние. И еще более искренние – наставления, требующие быть осторожнее, не рисковать, беречь себя, не верить в способность людей меняться к лучшему легко и охотно…

– Рир, спасибо, я тебя обожаю.

– То есть?

– Не нервничай. А то я начну наставлять тебя, как охранять князя.

– Извини. Два века жили спокойно, я как-то отвык рисковать… тобой. И я уже скучаю. – Он улыбнулся. – Ты очень нечестная девушка, хоть и порядочная ведьма. Выдала корень аира за нечто уникальное, незаменимое для мужчин. А сероцветом кто будет работать?

– Фиалка, довольно редкая, – усмехнулась Сэльви. – Ее в деревеньке, откуда я родом, звали «сонником» за привычку цвести на поздней заре. Рир, я и одуванчик могу выдать за жив-траву, ты меня знаешь. А рысь была хороша, правда? Вот кого я еле-еле уговорила участвовать в нашей шутке. Она кошка, то есть стерва от природы, непослушная и своевольная. Тебе пора. Пес с ним, с князем, ты сам-то не лезь в неприятности, а?

– Я постараюсь. Спокойной дороги,
Страница 32 из 37

королева.

– И еще маркиза, – кокетливо стрельнула глазками ведьма. – Вот будет здорово, если и тебе титул достанется. А то даже скучно – всего-то вечный король, первый хран, Ключник, знахарь гномов, маг седьмого круга, многодетный папаша и прочая и прочая…

Орильр рассмеялся, кивнул, еще раз взъерошил рыжие волосы жены, чуть хмурясь. Ему не нравилась маскировка, менявшая безупречный, по мнению короля, облик жены. И вся затея казалась окончательно глупой и опасной. Но – необходимой, вздохнул он, поправив мешок и переходя с шага на бег. Эльфов за годы его правления стало больше: двести лет назад их было всего пять с небольшим тысяч, а теперь почти одиннадцать. Но настоящих, древних, имеющих полное право зваться вечными – сотен шесть. Потому войны не просто опасны, они смертельны для расы. Каждая гибель старшего – это невозвратно уходящие знания и память. Потребуются долгие века, чтобы детей превратить не в скороспелые подобия следопытов, магов, мастеров. Настоящий опыт шлифуется долго, и этого не заменить ничем. Под присмотром старших постепенно всходят ростки мудрости из зерен знания… Но как же еще долго ждать их вызревания! Потому особенно остро сейчас нужен мир, позволяющий младшим без опаски проявлять любознательную доброту к окружающему – природе, людям, течению жизни. Он обязан уберечь соседей от войн. И королева – тоже, как это ни печально. Для того и выбирают короля, передают ему алмазный венец – чтобы защищать род эльфов. А с ним – память и опыт всего мира Саймили.

Пять сотен верст до столицы Поморья – белокаменного города в среднем течении реки Белой – Орильр пробежал неспешно, в привычном для него темпе движения, за неделю. Он даже прошел по дороге последние сорок верст, усердно подбирая себе удобную походку людского типа – тяжелую, с нечеткими движениями. Привык слегка горбиться, еще раз вспомнил, как теперь выглядит. Глаза – серые, мелкие, волос темный и прямой. На шее – ага, вот он – амулет выпускника школы магии эльфийского Круга мудрых.

Король вошел в крепкие дубовые ворота города Белояра вечером, когда стража на стенах уже перекликалась, готовясь к смене. Рослого незнакомца встретили несколько настороженно, подробно выспрашивали, с чем пожаловал, придирчиво изучали содержимое заплечного мешка. Долго охали, рассматривая мечи.

– Неужели у вас так мало гостей, что для каждого изыскиваете время, чтоб приветить? – улыбнулся эльф. – Впрочем, и правда – пустовата дорога.

– Не то слово, душа болит, – вздохнул страж. – Как вспомню, какие у нас по осени в старые времена ярмарки были, гость! Я мальчишкой малым их помню. Северные люди с мехами приходили, леснийцы еще добро помнили, имперцы пушнину чуть не с боем торговали, из Бильсы купцы добирались, наших коней долгогривых глянуть. И гномы туточки бороды гладили, наш мед нахваливая. Говорят, даже эльфы забредали. А теперь… – Страж обреченно махнул рукой и нахмурился. – Оттого и спрашиваю: чего ты-то к нам завернул? Человек ты непростой, одни мечи невесть сколько стоят. Да и маг, как я погляжу, полнообученный, редкая для наших мест птица.

– Хочу к князю наняться, в охрану, – честно сообщил Орильр. – У вас, того и гляди, война тень бросит. Я нужен ему.

– Ишь добрый! – прищурился страж. – Чудно…

– Мой учитель из Круга мудрых, он эльф, именно так велел отработать плату за школу, – вздохнул Орильр. – Сказал, что не следует допускать войны на пустом месте. И уж за князя я обязан отвечать. У меня письмо от мастера Кэльвиля имеется, с печатями школы.

– Эльфийское? – обрадовался страж. – Ни разу не видел!

Орильр охотно показал тонкий лист шелковой бумаги, намотанный на золотой стержень и помещенный в стеклянную колбу со слабо светящимся туманом внутри. Пояснил – это заклятие. Первое вскрытие сосуда развеет магию – так следят, чтобы посланец сам не читал адресованного правителям.

Подошла смена стражи и заохала, радуясь нежданному для тихого вечера развлечению. А впустивший Орильра охотно взялся его провести во дворец. Еще бы – он увидит больше всех и вернется завтра самым знающим, рассказов на неделю хватит!

Улицы и дома города эльфу понравились. Добротные, чистые и ухоженные, без излишних украшений, но – уютно. Он долго оглядывался на трактир, крепчайшую избу из неохватного дуба. Сэльви бы пришла в неописуемый восторг: каждое оконце украшено затейливым узором, вырезанным в цельном дереве. Кружевом плетется доска под крышей, скамейки смотрят живыми кабанами, два тура замерли у входа.

Люди столицы Поморья тоже были вполне приятные – светловолосые, рослые, широкие в кости, обстоятельные. Все спешили по делам, не забывая здороваться даже с незнакомым. Вот только радости на лицах не осталось – одна застарелая тревога, прочертившая морщины в рассохшемся дереве их настороженных душ. Того и гляди, полыхнет война и лягут пеплом деревянные кружева родного города. И кто грозит бедой? Соседи, с которыми у каждого в семье есть родственная, пусть самая дальняя, связь. А вот забыли добро, вызверились. За какое-то нелепое золото, чтоб ему, неразделенному по чести, в болоте утонуть, вздыхал провожатый, повторяя мысли всех горожан.

Княжеский дворец и звался, и выглядел теремом. В два этажа белый камень с узором, а третий – дерево, и над ним крыша из осиновой черепицы, лоснящаяся полированным серебром даже теперь, в блеклом свете позднего заката.

Княжьи стражи оказались настоящими богатырями – огромные, вдвое больше гномов, широкие и плотные, но чудом сохранившие легкость и быстроту движений. Правда, торопиться они ничуть не собирались. Выслушали провожатого, кивнули обоим, и поморцу, и гостю, приглашая за свой стол.

В первой комнате терема старшие гридни вечеряли, то есть кушали, хвалили поварих, охотно подносящих новые блюда, неспешно обсуждали день. Вот и визит странного гостя обсудили, ничуть его присутствия не стесняясь. И сочли: раз шел издалека, негоже заставлять человека попусту ждать, князь-то не занят. Само собой, столь тощий воин едва ли оборонит родимого лучше гридней, от первого дня при князе растущих, батюшкой его прозывающих. Но усердие – оно тоже к пользе. Самый молодой и на редкость светловолосый парень встал, легко поклонился столу и ушел в терем, ступая мягко, как дикий кот. Орильр одобрил школу северных воинов. И подумал, что Кэль отдал бы многое, чтобы пожить тут хоть полвека. Давно мечтает ввести у себя в Круге обучение технике боя с тяжелым топором, алебардой и секирой. Легок, сух – но это для наставника не порок. Главное – освоить предмет. Изучать его с такими вот гриднями – одно удовольствие. И много синяков…

Старший из воинов допил кисель и еще разок похвалил повариху. Обернулся к гостю:

– Звать меня Донием, и я тут охрану выстраиваю и продумываю. Коли князь-батюшка Вершень Бродич примет да полезным тебя сочтет, возвращайся, буду говорить. Потому как магов у нас нет, а у Леснии их много, да и имперцы, наши новые кислорожие друзья, тож колдуют что ни день. И как от них защититься – мне неведомо.

– Я Нисий, – вспомнил Орильр имя старого друга, сотника ронигских егерей. –
Страница 33 из 37

И могу одно сказать заранее: знатно ты темнишь, воевода. Весь терем оплетен заклятиями северного народа льдов. Добротная работа, от души пели. Я бы и не заметил, но у гномов магия похожа, а ей я чуть-чуть обучен. Если колдовали чужие маги во вред вашему князю, он, пожалуй, плохо и тяжело спит вне этих стен. Но тут вполне надежно укрыт от бед.

– Спит он и правда плохо, как уедет из Белояра, – усмехнулся воевода, не отрекаясь от звания. – Да и здесь не многим лучше. Княгинюшка наша десять зим как за навью реку ушла. Без наследника в пятьдесят четыре года и колдуны не надобны, чтоб сон извести. Ну идем, сам провожу. Любопытство – оно и мне покой порушить может. Непонятная ты птица, Нисий. И недоговариваешь лучше моего, хоть зла в тебе и не чую.

– Чует он! – улыбнулся эльф. – В Круге мудрых тебя бы охотно приняли на обучение.

– Воевать мне и тут больше нужного приходится, – буркнул воевода, широко шагая по дубовым полам.

– Колдовать, – пояснил Орильр. – У тебя отчетливые задатки сильного мага. Но не боевого, а лекаря.

Воевода неопределенно хмыкнул и не стал отвечать. А то получается нелепица – в первый разговор выложить чужаку, что и сам так считаешь. И даже у людей льда учиться пробовал, да только их понять нелегко, слишком иные, а времени всегда мало. Особенно теперь.

Князь ждал гостя в маленьком уютном зале, одну стену которого целиком занимала изразцовая печь. Напротив, в широких ячеистых полках, лежали аккуратными рядами свитки. Князь явно читал их часто, вот и теперь сидел за широким столом и рылся в толстом засаленном ворохе вощеных бумаг. Махнул рукой на поклон вошедших и еще раз коротко – указав на свободные кресла. Дочитал лист, бережно уложил узорную закладку и выровнял книгу. В свои пятьдесят четыре, вопреки презрительному фырканью герцогини, князь был крепок, бодр и силен. Рос явно среди воинов и былой стати не растратил, сидя в тереме. Седина не выделялась в светло-русых волосах, сивые усы и борода пострижены коротко, до щетины, по новой моде, выдуманной в Поморье не иначе как в угоду Империи.

Книга легла в сторону, на край стола, и серо-карие глаза Вершня Бродича смотрели теперь на гостя. Без злобы и особого предубеждения. Скорее с любопытством и недоумением: какое дело до бед севера загадочной школе магии?

Послание Кэльвиля, собственноручно написанное и упакованное Орильром три дня назад, князю понравилось. Магии здесь не знали, и серебристый туман выглядел настоящим чудом. Он вырвался из колбы легким роем светлячков и закружился под потолком, распространяя запах свежескошенной луговой травы. Князь даже улыбнулся. Потом прочел короткую записку – что мастер отсылает своего лучшего ученика на север, в полное распоряжение рода Берников, к коему принадлежит Вершень Бродич. И что эльф очень надеется – это поможет избежать войны.

– Слова хорошие, – вздохнул князь. – Скажи мне: ты туман назад загнать можешь, лучший ученик? Больно красиво, да и зелень лета по зиме понюхать – прямо праздник.

– Заклят свиток, туман вернуть легко, – согласился Орильр, – но он выпорхнет снова, стоит положить в сосуд свиток. А без того – пожалуйста.

– Занятно говоришь, – потер лоб князь. – Присылали мне письма из Леснии. Одно тож в тумане, хоть и не столь красивом и душистом, а десяток прозрачных, как я припоминаю. Что, гонцы шалят? Я про туман и не знал, мы ж не маги. Но письма пометил… дай-ка гляну, что за вести невскрытыми добрались?

Доний понятливо поднялся, шагнул к полкам и не глядя вынул нужный сверток листов. Князь кивнул и стал перебирать их, раскладывая в две стопы. Воевода помогал и хмурился, мрачнел. По сути, вся почта ложилась в одну высокую кипу, готовую рассыпаться. А рядом сиротливо пристроились два листочка. Они отличались даже бумагой – более серой и плотной. Если вовсе придирчиво всмотреться, то и чернила имели неуловимую разницу в оттенке…

– Занятно, – сообщил Вершень, укладывая последний лист. – Нам из Лесниии что, только два письма за три года дошли без чужого догляда? Прочие мне как расценивать, маг новоявленный?

– Не возьмусь я советы давать, дня в городе не пробыв, батюшка князь, – возмутился Орильр. – Могу заклятие сделать для новой почты. Такое же или иное, более трудное. В колбу кладите любое письмо, да лучше того – отправьте обычным вашим способом. А второе зашейте в шапку или куртку. Сделаю так: будет чистым листом, пока нужному человеку в руки не попадет, да еще прямо от посланца.

– Мудрено… Понять бы, как ответ настоящий возвернуть, чтобы надежно его получить? – нахмурился князь. – Мы им не верим, они нам и того более… дожили.

– Вот и поговорил бы сам, – буркнул воевода, явно не первый день долбивший этой простой и веской мыслью упрямство князя. – Напиши, что у границы хочешь повидать старшего из Рагриев. Чтоб охрану взял достойную, это укажи непременно.

– Ты мне всю душу изгрыз дядькой Добром, – усмехнулся князь. – Ладно, будь по-твоему.

Воевода исчез – словно и не было его. Вернулся тотчас, уже с бумагой и пером, и выглядел куда веселее прежнего. Князь написал пространное письмо по поводу своей свадьбы, упомянул золотые рудники, которые соседи могли бы подарить ему по такому радостному случаю. И пока воевода деловито снабжал послание печатями, упаковывал в свежий воск и ленты, набросал короткую записку: мол, что происходит – по письмам непонятно, приезжай и будем говорить. Пока Доний посылал за гонцом, князь с детским любопытством смотрел, как гость шепчет над листком незнакомые певучие слова. Буквы послушно бледнеют, а затем и царапины от пера сглаживаются. Князь еще раз провел по бумаге пальцами, не доверяя глазу, – ровная. Свернул листок.

Гонцом воевода выбрал одного из своих ближних – того самого молодого парня со светлыми до белизны волосами. Пакет гридень принял, привычно кивнул. Записке чуть удивился, но виду не подал. Убрал ее аккуратно за подкладку шапки, как велено. На минуту замер в дверях, глядя в темные глаза гостя. И вышел.

– Что ты сверх оговоренного наколдовал, Нисий? – недовольно проворчал воевода.

– Про второе письмо не помнит, пока до места не доберется, – уточнил Орильр. – Иначе он будет шапку поправлять и проверять ежеминутно.

Князь одобрительно усмехнулся и снова подвинул к себе стопку листков. Теперь Орильр уже разобрал – это была история Империи и ее уложение законов. Князь отметил интерес гостя. Вздохнул, раскрыл потрепанные листы по своей закладке.

– Наши новые друзья таковы, что и привыкнуть трудно, – поморщился Вершень. – Мы, Берники, свою землю бережем, а до чужой нам и дела нет. Им же всегда мало, тянут загребущими ручками к себе всех, кто не в силе. Комарищинские-то края жили мирно, но бедно. Ныне же так участием соседским нагружены, что вовсе вымирают.

– Я шел там, видел, – кивнул Орильр. – На две сотни верст один трактир еще кое-как живет. Села пусты, поля заросли травой. У соседнего Эрхоя и так нет особой торговли. А теперь им к морю последний выход перекрыли. Хорошая была речка – Волыня, по ней лес для кораблей Империи гнали, чтоб у вас да Леснии
Страница 34 из 37

не закупать.

– Верно говоришь, – огорчился князь. – Как имперцы с нами накрепко подружатся, и Леснии море станет недоступно. Обиды князя Добра на нас понятны… хоть и нет их в письмах. Мои обиды не легше, только сил у нас против них в одиночку недостаточно. Зачем лес наш жгут? Спор про болото затеяли грубо, войной грозят…

– Мы не князья, – хмыкнул воевода. – Раз ты за ум взяться решил – у Добра и спроси. Через неделю поедем?

– Поедем, – почти нехотя вздохнул князь и еще больше расстроился. – Эдак я с невестой разминусь. Негоже.

– Дождется, не успеет на слезы изойти, – досадливо отмахнулся воевода. – Ты внучку Добра от границы завернул и не задумался. Опозорил девку!

– Кто ж в путь выступает, ответа не дождавшись? – смутился князь. – Четыре года назад я и не думал жену брать, сам знаешь. Уж потом ты меня допек, надоеда. Ну иди уже, не баси на князя. Гостя лучше размести.

Доний послушно кивнул и встал у двери, пропуская Орильра. Повел коридорами, рассказывая про терем. Эльф шел и думал, что северяне ему нравятся. Большие, сильные, уверенные и, увы, совершенно беззащитны перед коварством. За несколько лет их малые обиды на соседей разрослись многократно. Сразу видно: поедет князь к дядьке Добру не договариваться, а пенять и корить. Ему давно хочется выговориться. И пока этим пользуются имперцы – весьма успешно и ловко. Сочувствуют, а сами подбрасывают новые поводы для обид. Еще бы! Вдоль границы с Леснией порублено немало деревьев, даже в священном лесу беров. И топорище там нашлось, с которого топор соскочил, – леснийское, это давно известно. Еще на горелой земле находили дважды мелкие медные монетки, выпавшие из старого кошеля или кармана. Возле «золотого» рудника обнаружился утопленный неосторожным лазутчиком сапог. Много мелочей, которые опытные руки имперских логримов складывают в единую достоверную и яркую картину обмана, заслоняющую истину. Оправдания соседей звучат нелепо, как неумелое вранье: не знаем, не понимаем, не было ничего подобного…

Впрочем, уже давно никто не старается оправдаться. Троюродный дядя князя Берника, Добр, едва не поседел в один день, когда вернувшаяся от границы отвергнутая невеста – его внучка – попыталась утопиться. Большая удача, в стольном Златогорске гостила Вэйль-а-Шаэль. Она расслышала отчаяние, успела выловить несчастную, и до сих пор девушка живет в долинах эльфов. Сейчас, например, в Лирро, а год назад – в Рэлло, с ней там возилась все лето королева Сэльви.

Так что встреча двух северных князей будет шумной. Но лучше так, чем громоздить новые обиды, вчитываясь в переписку, подправляемую имперскими мастерами интриг.

– Знаешь, гость, – остановился Доний на парадном крыльце терема, закончив обход, – а не желаю я селить тебя при князе, не обессудь. Ну что мне про тебя ведомо? То, что ты крепкий маг… Город у нас небольшой, до терема неспешным шагом – ближе близкого. Не осерчаешь?

– Сам хотел просить! – обрадовался Орильр. – Я уже присмотрел трактир, как сюда шел. С вырезанными из дуба турами при входе. Красота удивительная. Как полагаешь, там селят гостей? Комнаты есть?

– Комнаты есть, – вздохнул воевода. – Гостей нет. Наилучшее место было, гномы самые что ни есть состоятельные в драку комнаты разбирали. Мед там знатно варят. Так и зовется – «Медвяный лог». Пошли, провожу. Мне знать положено, где ты живешь.

– И долго станешь выяснять? – прищурился Орильр.

– Без всякой спешки займусь, – прикинул воевода. – У них и оленятина ничего, да и пироги славные.

И тут же, без перехода, спросил:

– Слушай, я одного не пойму: гномам-то мы чем не угодили? Два года, как исчезли они, все до единого!

Орильр остановился и обернулся к воеводе. Как можно не догадываться, чем обернется выдача рудознатцев Империи? Но светлые глаза бледной узорчатой бирюзы смотрели спокойно и даже грустно. Доний пояснил: он заказал себе секиру, наилучшей ковки. Уже и заказ обсудил, и получил чертежик, любимое гномье средство одобрения работы. Весь узор был кропотливо выведен, размеры указаны, заточка, сталь, рукоять, отделка…

Гном из достойного рода Трыж, его клеймо на севере все знают, даже принял задаток. А потом вернул. Это немыслимо для подгорника – отказаться от того, что подтверждено и описано на бумаге, скреплено договором и деньгами. Умрет мастер – и то заказ не пропадет, родичи не допустят. Но невозможное случилось. Варн Трыж пришел к терему, вызвал воеводу и отдал деньги, с немалой неустойкой, не ступив даже на доски крыльца. Молча отдал и ушел, не простившись. Это было вечером. Утром город покинули все до единого подгорники…

– Вполне закономерно, – вздохнул Орильр. – Гномы врагу оружие не куют. Ваш князь выдал Империи рудознатцев, объявив их шарлатанами. Спасибо, казнить гномов не успели, а то воевали бы вы теперь с королем Збыром Пятым из рода Гррхон.

– Когда выдали? Кому? – опешил воевода. – Я писал грамотку, самолично. Чтоб обманщиков отвезли до самой их подгорной страны и сдали королю. Пусть он рассудит, верно ли поступили, золото утаив к пользе Леснии.

– В Империи до сих пор разыскивают женщину, известную им как маркиза Шаль’ос. Она украла гномов практически с места казни, – просветил воеводу эльф. – Я видел ее у учителя, год назад. И не нахожу причин сомневаться в словах госпожи.

– Имя знакомое, – нахмурился воевода, – нас тоже просили ее искать. Винили в убийстве приемного сына северного принципала, княжича из рода комарищинских правителей. После гибели молодца иссяк древний род, вот что я знаю доподлинно… Ох и дела!

– А представь, что некто погубит Вершня Бродича после свадьбы, – совсем тихо молвил эльф. – Уж конечно этот человек будет не из Империи! Зато вы станете ее провинцией в считаные дни.

– Ты вселяешь в душу мою страшные сомнения, Нисий гость, – нахмурился воевода. – И речами своими, и невысказанным… Приехал один, вроде для защиты батюшки. По моему разумению, не сладить тебе одному с многочисленными и сильными магами Империи! Уж куда проще поверить, что ты сам насолишь тут, простотой нашей пользуясь.

– Вот и не верь мне, – рассмеялся Орильр. – Но и другим не доверяй без оглядки. Про гномов наверняка князь Добр знает. Да и гномья секира, так «бумажной» и оставшаяся, не став стальной, тоже – повод задуматься. Как поедем к границе, ты уж в сопровождение не два десятка бери. И лучников не забудь.

Доний хмуро кивнул и пошел дальше молча, новые мысли гудели в голове и камнем ложились на плечи. Он сам проводил гномов! Отдал свиток с печатями гонцу и устно повторил, куда отвести бородатых упрямцев. Как могло выйти по-иному?

С помощью проклятых магов – а как иначе! Воевода резко остановился. Глянул на спутника и пошел вперед, почти побежал. Рявкнул у дверей трактира, требуя хозяина. Сунул мешок Орильра в руки сонному рыжему детине, не верящему в счастье обретения постояльца. Потребовал собрать ужин и приготовить жилье.

Самого же гостя поволок, вцепившись твердыми пальцами в плечо, прочь, по темным уже улицам.

Доний молчал до самой охранной слободы. Так же без слов вломился в темный дом, бросив
Страница 35 из 37

гостя в сенях. Выволок парня – рослого воя – в одних портах, шалеющего от зверского вида Дония. Швырнул на скамейку и навис, плюща взглядом.

– Тебе грамотка была выдана. Куда гномов уволок?

– Как приказали, – отодвинулся хозяин избы к стеночке, не понимая своей вины, но отчетливо разбирая ее пугающую огромность в глазах воеводы.

– Дело говори!

– Сперва к горам, – жалобно выдохнул тот, обнимая ладонями мерзнущие под взглядом плечи. – Затем на южную дорогу. Вы же сами прислали новую грамотку, воевода-батюшка! Как указано, так и исполнено. Имперцы нас там точнехонько у развилки и встретили, княжий указ в нос сунули. Невежливо, спешно. Еле грамотку вытребовал и чтоб за гномов-то подпись оставили – тоже!

– Почему же мне сразу не отдал? – опасно тихо удивился воевода.

– Отдал! – почти всхлипнул парень. – Вы меня у ворот ждали, я аж удивился!

– Худо, когда своих магов нет, – мрачно выдохнул воевода и сел на лавку. – Не серчай за допрос, Борок, выходит, обманули нас обоих. Эй, гость, неужто можно внушить человеку подобное?

– Внушить трудно, – засомневался Орильр. – А магию маскировки эльфы преподают неохотно. Но, видимо, кое-кто разобрался в ее основах. Молодые учителя из расы эльфов почти так же наивны, как ты, воевода. Зла в людях не видят, не биты еще жизнью. Их король своих младших слишком бережет… а, выходит, зря.

Орильр сел на лавку третьим и тоже загрустил. Когда молчание стало темным, как спустившаяся ночь, хозяин избы жалобно уточнил, целы ли гномы. Его успокоили, еще раз извинились за шум и выбрались на улицу.

Город уже спал, пустые улицы хранили свежесть вечерней уборки. Отмытый камень мостовых лежал так ловко и плотно, что Орильр не усомнился – гномья работа. Когда-то подгорники собирались тут обосноваться надолго: такие подарки чужим городам гномы делают редко. И наверняка мастеру-кузнецу Варну Трыжу, отказавшему воеводе в ковке секиры, очень горько было переживать предательство людей.

Глава 7

Мечта исполнителя трех желаний

Лейли-а-Тэи с глубоким неодобрением глянула на высокое и безжалостное белесое солнце. Оно сушило кожу сквозь все заклятия и халат. Утомляло глаза, лишало сознание бодрости и свежести. Эти слова – свежесть, вода, бодрость – вообще не отсюда, они в однообразии барханов чужие. Было бы здорово бежать через пески, не думая об усталости, наперекор всему, безостановочно. Она эльф, ей по силам. Даже здесь, в самой страшной из пустынь – соленой, отравляющей немногочисленные источники воды… Соль убивает воду, делает ее непригодной для питья. Надо или очищать магией, или искать новый источник. И все равно ей нетрудно одолеть пекло в считаные дни, да и с водой не возникнет проблем: чуть уклонись с прямого пути, и в сотне верст найдется хоть малый источник. Но – она не одна.

Идти по пустыне вместе с людьми трудно. Двигаются они гораздо медленнее эльфа, зато устают много быстрее. На четвертые сутки окончательно утвердился порядок ночных переходов и дневного отдыха. Гэхир добирался до привалов свежим и не утомленным, а Фэриз переставлял ноги так тяжело, что сомнений не оставалось: не падает просто потому, что слишком для этого горд. Маг давным-давно забросил свои детские воинские упражнения, и пеший поход для не окрепшего после болезни тела был настоящей пыткой. Но, надо отдать Фэризу должное, он не просил поблажек. Упрямо брел, сердился на опеку Гэхира, а еще больше – на свою никчемность. Волшебство под запретом, нельзя привлекать внимание Ошгира и подобных ему. Как охотник он бесполезен, а где кошими берет воду – это вообще отдельная загадка! Обсуждали ее люди часто, проснувшись до заката и поджидая главную добытчицу.

Вторая неделя общего пути подошла к концу, а пустыня не изменилась ничуть. До ее края, по словам Гэхира, еще неделя таким ходом, и это если они смогут двигаться быстро. А сам край – все та же рыжая равнина, разве что корни сухой травы начнут укреплять барханы. Еще дней пять пути, и трава зазеленеет и погустеет настолько, что станет в состоянии прокормить небольшие стада домашнего скота. Появятся первые поселения, источники.

Маг молодец, втягивается, отметила Лэйли. И сердито призналась себе – зато она устает. Добывать пищу на троих несложно. Вот искать воду тяжело, за две недели пути ей попался всего один настоящий колодец, расположенный достаточно близко. Увы, бурдюк и две небольшие фляги – слишком скромный запас. Больше не набрать, а маг слаб и пьет много. Приходится добывать воду снова, уже третий раз. Долго бежать по жаре, искать подходящее место, потом копать песок, выгребать его, все более влажный и тяжелый. Трудно… Хорошо бы сегодня – в последний раз. Гэхир сказал, в двух днях пути впереди есть оазис.

Очень давно, когда родители в первый раз взяли ее на приморский торг, пятнадцатилетняя Лэйли привезла оттуда ворох шелков и несколько песен. Их звуки, тягучие и дрожащие маревом жары, завораживали необычностью. Слов она не понимала. Но с тех пор заболела востоком. И довольно скоро усвоила – там вода дороже золота, о ней слагают самые красивые мелодии и стихи.

Теперь Лэйли знала, почему это именно так. И очень хотела увидеть, услышать и ощутить в ладонях эту воду, счастье миновавшего пустыню путника. Серебряную, прохладную, чистую. Чтобы ее было много – вдоволь и напиться, и смыть пыль с лица. В долине Рэлло можно купаться по десять раз в день! Она не понимала прежде, что это – счастье…

Девушка вернулась к спутникам на закате. Гэхир сразу заметил усталость в ее походке. Не слушая возражений, усадил кошими в тени, стал опекать, и сил сопротивляться уже не было. В этот вечер они впервые собрались в путь позже обычного. Лэйли успела вздремнуть и шла довольно легко, усердно осматривая ночную пустыню. Виновато вздыхала: не то стало внимание. В первую неделю пути она видела куда больше, следила за животными, птицами. Приглядывалась к едва различимому магическому следу каравана Ошгира. Он пил своих рабов дважды, и эти стоянки Лэйли могла указать точно и по расположению, и по давности. Сегодня чужая магия не хочет отзываться – нет сил. Эльфийка честно призналась в этом Фэризу, и бывший хозяин Гэхира пообещал слушать темноту повнимательнее. Хоть так…

На привал остановились раньше обычного, поскольку мужчины устроили заговор и дружно отказались двигаться дальше, утверждая, что устали до судорог в мышцах. Она не стала спорить – сама не лучше. Напилась из фляги и легла спать, постаравшись не думать о магах и змеях. Один-то раз должно повезти, нет сил дежурить. Лэйли сомкнула глаза, когда барханы были еще сочно-рыжими в рассветных косых лучах. Она не видела, как цвет линяет и выгорает, как бледнеет и сохнет синева неба, как дрожит полуденное марево, дразня миражом недостижимой воды.

Перед отдохнувшим взором предстал закат. Сочный, красивый и уже не жаркий: то ли она привыкла, то ли ветерок и правда дул с севера, сгоняя духоту и пыль в сторону. Гэхир уже разложил припасы и ждал пробуждения мага и кошими.

– Завтра к вечеру увидим зеленый оазис Фазих-гаш, – пообещал воин. – Ты пальмы хорошо себе представляешь?

– Нет, –
Страница 36 из 37

отозвалась Лэйли. – Но у меня есть шелковый платок с рисунком. Дома.

– Они шелестят, это красивый звук, живой, – улыбнулся Гэхир. – Если бы у нас было золото, мы купили бы пару верблюдов. В Фазих-гаш обосновались самые наглые торговцы из всех, обитающих под солнцем востока. Но мы бы ругались до самого заката, это весело. Сбросили в цене треть, и вы с Фэризом получили бы на сэкономленные деньги два седла из старой вытертой кожи и ткани, выдаваемой за парчу. А еще два больших бурдюка воды.

– Здорово, – обрадовалась Лэйли. – А почему мы не купили бы трех верблюдов?

– Не знаю, – удивился Гэхир. – Я привык ходить пешком… Да и глупо тратить на меня деньги, которых у нас нет!

– У меня есть двадцать золотых тамалей, – сонно сообщил Фэриз. – Если Гэхир будет хорошо торговаться, на одного верблюда хватит, даже в бессовестном Фазих-гаш, где все продается втридорога.

Видение почти купленного верблюда оказалось сладким и притягательным. В путь все трое собрались быстро и шли вперед охотно, словно истраченные силы вернулись. Правда, по сторонам опять смотрели кое-как…

Сухой шар перекати-поля прочертил след поперек линии движения, словно предупреждая о чем-то. Его не послушали, на него даже не взглянули. Вот купят завтра верблюда – пусть он колючками интересуется!

– Иди сюда, бестолочь, – ласково пригласил голос из глухой тени под боком бархана справа. – По шее дам. Кто тебя учил слепоте и глухоте, а? Талантливый был мастер, прямо слов нет…

Лэйли счастливо взвизгнула при первых звуках голоса и помчалась в тень, забыв про усталость. Она смеялась и кричала на языке, непонятном настороженным спутникам.

Минутой позже и они смогли рассмотреть в тусклом свете неизвестного происхождения, горящем в крошечной стеклянной емкости, того, кто так ловко подстерег маленький отряд. Гэхир нахмурился: по виду – типичный разбойник!

Темнокожий, с длинными волнистыми волосами, убранными в косицу и перевязанными синей с белым лентой малого южного народа шамииров. Несколько тонких прядок падают на лоб, крупными завитками добираются до самых глаз. Больших, черных и неприятно пристальных. Роста незнакомец среднего, в кости легок, телом сух. Но драться с ним – это Гэхир понял сразу – едва ли разумно. Впрочем, Лэйли и не пыталась. Она обняла плечи, покрытые темной курткой из мягкого дорогого хлопка с узорной выработкой, и радовалась.

Хотя обычно при встрече с шамиирами – особенно ночью и вдали от обжитых мест – готовят кошель и просят всех праведников ограничить аппетит «гостя» золотом. Потому что иначе он может спросить и жизнь, и отстоять еще недавно свое по праву удается очень редко. «Но этот шамиир, – запоздало догадался Гэхир, – подделка, как и сама кошими Лэйла. Эльф? Очень может быть. Едва ли они так легко отпустили девчонку без провожатого. Значит, догнал их».

Гэхир глянул на незнакомца с новым уважением. Большой путь, и пройден удивительно быстро.

– Звать меня можно Калим, – поклонился смуглый воин. – Или Кэль, хотя это имя, настоящее, тут звучит странно. Лэйли, перестань меня душить! Сядь.

– Я тебя сто лет не видела! – сообщила та самым счастливым тоном.

– Гораздо меньше, – опустил веки шамиир. – Сама звала в долину Рэлло, а теперь удивляешься! Кстати, спасибо. Я не застал твою маму, было замечательно тихо и дождливо. Я попросил Ольви стать моей женой. Вернусь – разберемся с твоей семьей.

– Не-эт, сперва со мной, – замотала головой Лэйли. – Очень славно, что у нас есть время. Я научу тебя ухаживать за девушками.

Фэриз рассмеялся первым, живо представив себе обучение. Гэхир и Кэль – чуть позже, но тоже шумно. Все трое мужчин как-то сразу объединились во мнении, что главная беда в их выросшем отряде – по-прежнему кошими. Лэйли поняла, возмущенно фыркнула и попыталась напоказ обидеться и уйти, но эльф поймал ее и ловко усадил рядом.

– Ты, недоделанный следопыт, как могла их сюда затащить? – возмутился он, становясь серьезным. – Первую линию заклятия вы уже миновали, бодро и без задержки. В сотне саженей впереди вторая, а ты идешь, словно возле дома гуляешь.

– Ох! – расстроилась Лэйли и прекратила вырываться.

– Маг востока поставил опознание на кровь вашего мага, – вздохнул Кэль. – Там, верст десять назад. Он почти уверен, что вы, уважаемый, живы. Сам старик в оазисе, пьет чай и щурится, гадая, поймает ли таким способом куда более ценную дичь. Первое заклятие я не убрал, но и отзыва от него ловец не получил.

– Много их? – поинтересовался Гэхир.

– До сотни воинов, – пожал плечами Кэль. – Я понимаю, как вас утомила пустыня. Но, увы, нам теперь или бой, или вдоль второй линии, которая окружает оазис, – крюк верст в двести. Я сторонник тихого варианта. У тех, кто играет во власть, не следует создавать ощущения, что мы сильны. Это крайне легкомысленно и опасно.

Лэйли кивнула, виновато вздохнула и встала. Кэль весело глянул на нее. Подмигнул и поманил пальцем. Кошка Ли недоверчиво скосила взгляд на мастера и сморщила нос. Он так обычно просил признать свою окончательную правоту. А кое-кто не любит выглядеть ребенком.

– Ну ладно, ты мастер, – сдалась Лэйли. – А я нет. Мяу.

– Неважно! Я играю в другую игру. Пытаюсь выяснить, насколько ты на моей стороне в истории с Ольви.

– Полностью! И мы ее украдем! – оживилась Кошка Ли. – Маме даже понравится, и все устроится наилучшим образом. Доволен?

– Настолько, что отдам тебе своего коня, – пообещал мастер. – Я купил трех чуть поюжнее, весьма дешево. Мне еще курточку подарили вот эту. Симпатичная, а?

Гэхир рассмеялся. Лихие люди достаточно регулярно грабят караваны, идущие на запад. С ними борются усердно, но пользы от борьбы ровно никакой. Выстрой стены из песка, наполни бурдюк водой полуденных миражей и догони верхового шамиира… – все одинаково неисполнимо. Однако странный новый спутник справился.

Кони шамииров оказались великолепны. Молодые, сильные, стройные, обученные. По жесту хозяина они ложились и замирали – засада. По свисту собирались возле мастера, под седлом управлялись голосом и легким нажимом коленей. Правда, хозяином кони считали одного Кэля, Лэйли кое-как признавали приятельницей, Гэхира считали одним из глупых пленных караванщиков, которых можно кусать и воспитывать. А мага вообще обходили стороной, сочтя подозрительным.

К утру самый младший жеребец, темно-рыжий, согласился везти Фэриза, польстившись на жирный ломоть мяса ящерицы, хотя вообще-то лошадям полагается уважать траву и ячмень. Крупный гнедой нехотя исполнил волю хозяина и теперь терпел в своем седле Гэхира. А юркий легкий золотистый конек млел, выслушивая комплименты Лэйли. По большей части, искренние, хотя поди пойми, где в сознании Кошки кончается правда и начинается хитрая мурлыкающая лесть?

За три дня кони обогнули оазис и доставили седоков к первым чахлым кустарникам на старых пологих дюнах, остановленных и закрепленных корнями травы. День прошел в отдыхе, ночью дорога сама побежала под копыта коней: плотный слежавшийся песок куда удобнее для движения.

Скоро стали попадаться следы – путники удачно выбрались
Страница 37 из 37

на караванную дорогу из оазиса, где одинокие – передвигающиеся вне каравана – всадники хоть и редки, но удивления не вызывают. Обрадованные таким быстрым и удачным продвижением, путники не сделали обычного дневного привала и сонно горбились в седлах, готовясь заново привыкать к дневным переходам. Гэхир и Фэриз в один голос обещали, что завтра можно будет заночевать в настоящем богатом сарае. За пару тамалей там выделят лучшие комнаты, принесут много воды: не только пить, но и мыться.

Лэйли мечтательно щурилась, недовольно дергая сосульки слипшихся пыльных волос и поминутно думая о мытье головы. Маскировка делала пряди черными. Хоть так! Думать, как сейчас смотрелись бы ее собственные, серебряные, вдвойне тошно.

Вечером вычищенные кони напились, похрустели ячменем, что-то нежно пофыркали в ухо мастеру и ушли щипать пыльную редкую траву.

Запасливый и хозяйственный Гэхир за день насобирал немного сухих веток и теперь с наслаждением любовался огнем крошечного костерка. Мастер беседовал с Фэризом, он охотно взялся учить мага тому, как он полагал, немногому из заклинаний, что сам знал. Лэйли сидела рядом с бывшим рабом и наставляла его в деле волшбы, усердно излагая самые простые ее основы. Ветерок задувал с востока и уносил последние блеклые искры заката за горизонт.

Когда появилась темная фигура у границы света кострового огня, не заметил даже Кэль. И вздрогнул – подобное невероятно! Лэйли смолкла на полуслове, сосредоточенно нахмурилась, взяла за руку Гэхира.

Фигура качнулась, дрогнула, словно мираж. Человек шагнул вперед и сел у огня, становясь совершенно нормальным, настоящим. Обычный усталый путник, среднего роста, по виду – из южных племен, живущих близ пустыни, прикинул Гэхир. Одет небогато, халат пыльный и блеклый. Темные волосы не прикрыты, острижены довольно коротко и падают на глаза, мешая рассмотреть опущенное лицо. Видно лишь, что незнакомец глядит на огонь неотрывно и улыбается пламени. Протянул руку – и язычки потянулись к ней, лаская ладонь.

– Я пришел на свет костра, – сообщил чужак сухим утомленным голосом. – Живые огни манят, они красивы. Жаль, у костров всегда сидите вы, люди. И мне приходится спрашивать, есть ли у вас несбывшиеся желания. К сожалению, без них не обходится… Вы знаете, два вам ничем не грозят. А третье опасно. Увы, остановиться вы не можете.

– Кэль, Гэхир, Фэриз, – отчетливо выговорила имена Лэйли. – Слушайте меня внимательно, я ведьма, мне виднее. Говорите только друг с другом. Каждую фразу следует начинать с имени того, к кому она обращена. Без исключений! Это очень важно. Например: Кэль, я бы очень хотела узнать, есть ли желания у нашего гостя?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/oksana-demchenko/korolevskiy-maskarad/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.