Режим чтения
Скачать книгу

За пределами замка читать онлайн - Ольга Жван

За пределами замка

Ольга Жван

Миры Аурелии

Девушка по имени Аурелия попадает из реального мира в параллельный, приспосабливается к нему, раскрывает свои необычные способности, помогающие преодолеть выпавшие на ее долю разнообразные испытания, находит друзей и любовь. Во время своего путешествия она знакомится с множеством творящих существ – людей, которые благодаря своему по-разному проявляющемуся у всех дару создают и сохраняют существующую реальность. Со временем она учится понимать и принимать окружающую действительность, других людей и саму себя. Попадая в разные приключения и выпутываясь из них, она решает важные для себя задачи, определяет свое место и свое предназначение.

Ольга Жван

За пределами замка

Глава 1

Аурелия стояла на краю большой, залитой солнечным светом, поляны, в центре которой находился потрясающей красоты водопад, с кристально чистыми ниспадающими струями воды. Она падала с вершины холма, на которую вели аккуратные округлые серые каменные ступени. Зеленая сочная трава мягким ковром стелилась под ногами, высокие деревья вокруг поляны стояли непроходимой стеной, но у девушки это вызывало скорее чувство защищенности, чем чувство ограниченной свободы.

С разбега Аурелия нырнула в водопад, вода в котором, как и ожидала девушка, была ледяная, но дарила при этом небывалое чувство чистоты и свежести. Балуясь, ныряя и плавая девушка почувствовала радость и легкость, которой давно уже не испытывала, окруженная непонятными людьми и погруженная в насыщенные непонятными событиями дни. Вдоволь наплескавшись, Аурелия вышла из воды и, обсыхая, бродила по поляне, на которой среди пышной травы обнаружилось множество красивых благоухающих цветов. Настроение было хорошее, цветы складывались в красочный венок, невидимые взору птицы наполняли переливами своих голосов окружающее пространство. Закончив плести венок, девушка водрузила его себе на голову и ощутила вкус цветочной горечи, красоты и дивных ароматов где-то внутри себя, на что ее сознание откликнулось отблеском узнавания. После, она поднялась по ступеням на холм, причем двигало ею скорее любопытство, чем осознанная необходимость. На вершине холма в земле она обнаружила отверстие, похожее на маленький вулкан с дымящимся жерлом. Опустившись на траву рядом с ним, девушка протянула руки к его центру в тщетной попытке почувствовать жар, но, как уже и догадывалась Аурелия, вместо жара она ощутила прохладу, наполнившую девушку силой и энергией. Девушка чувствовала себя так, как будто не было бессонных ночей, изматывающих лабиринтов вопросов без ответа, не было умирающего, которому она отдавала по непонятной причине свою жизнь.

* * *

– Надо было тебя раньше сюда привести.

Аурелия вздрогнула и открыла глаза, она стояла перед камином, протягивая к нему руки в тщетной попытке согреться. Обернувшись, она увидела палача, который смотрел на нее по обыкновению без тени улыбки, а лишь как наблюдающий за неведомой зверушкой ученный, который не знает, чего же от нее можно ждать в следующий момент.

– Ты больше не можешь помогать. Пока что. В тебе нет оттенков.

– Каких оттенков?

– Оттенков цветов.

– Каких цветов?

– Чувств…

– Так оттенков цветов или все-таки чувств?

– А разве это не одно и то же?!

Диалог получался какой-то странный, такие ответы больше подходили девочке-подростку, которая изо всех сил старается казаться загадочной, а не мужчине сорока лет. Тем более странно слышать о чувствах от лишенного эмоций палача, не так давно абсолютно спокойно пытавшего очередную жертву. Однако, палач отвечал абсолютно серьезно, он верил в то, что говорил и ожидал понимания сказанного от девушки. Где-то в глубине сознания Аурелия ощущала, что ответ где-то есть, только вот сформулировать правильно вопрос она не может. Как цепочка слов, подобранных интуитивно, когда каждое последующее ведет исследователя все дальше и дальше, и одно неверное слово может превратить цепочку в нечто, наполненное совершенно другим смыслом.

– Где я? – спросила Аурелия пытаясь успеть произнести заготовленные вопросы.

– Лучше спроси, кто ты! – ответил палач с неменяющимся выражением лица.

«Какой-то набор банальностей» – подумала девушка, не произнеся вслух слова, она все же выдала свою досаду мимикой.

– Отражай только то, что должны видеть, – произнес палач, – лишние лучи прячь, пусть переливаются только в твоих глазах…

Девушка запуталась окончательно, она решительно не понимала, о чем говорил этот мрачный человек. Но когда он начал говорить о глазах, она присмотрелась к нему внимательней, и уже не смогла отвести взгляд. Его глаза переливались всеми известными и неизвестными ей цветами, после каждого взмаха ресниц цвет менялся кардинально, а в промежутках плавно перетекал в оттенки, отблески, рассыпающиеся искры. «А может быть, это – просто отблески огня» – подумала девушка. Уж очень странно смотрелись искрящиеся глаза на лице без мимики, с достаточно жесткими чертами лица, которое, впрочем, особо романтичные особы сочли бы мужественным и, возможно, достаточно привлекательным. Но Аурелии было сложно видеть в нем что-то привлекательное, любую картину затмевал образ этого же человека в длинном окровавленном переднике из черной кожи с такими же окровавленными ножами в руках.

– Жестокость – это тоже цвет. Он глубокий, холодный и тяжелый, и у него привкус металла.

– Кто я? – спросила девушка, желая прекратить бессмысленный, как ей казалось разговор, и лелея смутную надежду все же понять хоть что-то о своем местонахождении и положении. И не дождавшись ответа добавила: – Я – пленница?

– Ты – лекарь и твой долг – отдавать, лечить, быть там, где в тебе нуждаются, и отдавать тому, кто попросит.

– Вы заперли меня здесь. Он меня не просил ни о чем!

– Ты уверена?! – голос прозвучал спокойно и тихо, он практически не шевелил губами, но от этого забегали мурашки по коже, она уже знала, что палач скажет дальше: – А, как ты думаешь, ты тогда сюда попала?!

Какой-то отблеск понимания, глубокое ощущение правильности происходящего были подавлены волей девушки. Раньше у нее не получалось так быстро останавливать изматывающие внутренние монологи. Обычно ее мысли сами скользили, унося ее за собой в утомительные пожирающие время путешествия. Она опять что-то упустила. Вновь почувствовав досаду, девушка попыталась проконтролировать свою мимику.

– Я сказал прятать лучи, а не гасить.

– Что? – досада стремительно сменялась сильным раздражением.

– Досада – звук упавшей тяжести на каменный пол, гулко и неприятно, продолжается длинным эхом по нарастающей, горькая и терпкая, цвета грязи. Раздражение – писк жужжащего комара, кислое и быстро портится, оттенки болота со стоячей водой. Все эти цвета – в твоих глазах. Чувство-звук-вкус-цвет. Еще у всего есть своя форма, воплощение, но это – позже. Без полноты понимания и ощущения, это – всего лишь неполноценные пустышки. А тебе нужна полнота жизни. Тебе слишком многое нужно для этого вспомнить… Или узнать… Или понять то, что ты уже знаешь… Выбирай сама. Но времени у тебя немного.
Страница 2 из 12

Вернуть в тело душу куда сложнее, чем заживить раны.

Из-за непонимания состояние девушки уже было близко к отчаянию, внезапно она опустилась на пол около камина с холодным белым огнем и разрыдалась. Состояние бессилия, непонимания, нелогичности и нереальности происходящего заполнило все закоулки ее сознания.

– Тебе придется это принять. Пока ты не наполнишься, тебе нечего будет отдавать…

Он спокойно удалился в другой конец огромного тускло освещенного зала к большому деревянному столу, на котором на простой льняной скатерти стояли подсвечники с горящими свечами, миски с горячей кашей, фрукты на подносах, и сверкали серебром начищенные столовые приборы.

«Мне нужен кофе… что я здесь делаю… как я попала сюда… где я… – подумала девушка, проваливаясь все глубже и глубже в дымную горечь собственного бессилия, – мне очень нужен кофе…».

* * *

Наше время. Зима. Морозный зимний вечер. Пустынная широкая улица, по краям которой робко светятся редкие фонари. Приятное похрустывание снега под ногами, которое как будто говорит о том, что весна не наступит никогда. Высокая темноволосая девушка неспешно идет по заснеженной улице, погруженная в свои мысли, и внезапно слышит тихий свист. Она понимает, что с неба что-то падает и больше ощущает, чем осознает, что, скорее всего, прямо на нее… Инстинктивно девушка приседает и прикрывает голову руками. Рядом с ней в сугроб падает металлический шарик, величиной с кулак, его поверхность отливает глянцем. На улице недалеко от девушки появляется мужчина и что-то ей бросает, она не успевает это поймать, и в снег недалеко от нее, рядом с уже упавшим шаром падает второй, немного большего размера. Девушка наклоняется, берет в руки два шара, и из металлических они превращаются в два одинаковых маленьких черепа, человеческие или обезьяньи. Она не успевает испугаться и замирает, с любопытством рассматривая находку. Мужчина подходит к ней и спрашивает о том, нашла ли она металлические шарики. А девушка отвечает, что это – черепа, а не шары. На что, мужчина улыбается и говорит: «Запомни, Аурелия, это – возвратные глаголы. Раз ты смогла увидеть черепа, значит они – твои. Тебе нужно отнести их в замок и отдать…».

Девушка шла рядом с мужчиной по улице и пыталась запомнить, кому же, все-таки она должна их отдать, но почему-то отчетливо понимала, что не сможет запомнить имена. Все, о чем она думала в этот момент, это приковавшие ее внимание глаза незнакомого мужчины, который за все время разговора ни разу, кажется, не моргнул, отчего нельзя было оборвать эту, затягивающую в серую зыбкую бездну, силу. Когда он взял черепа из рук Аурелии, они превратились в две каменные пластинки с выгравированным текстом. Мужчина бережно переложил их крупными неведомо откуда взявшимися листьями и отдал обратно. Неся их в правой руке, девушка скорее чувствовала, чем понимала, что они важны. Погруженная в туман собственных неясных мыслей и ощущений, она не заметила, как осталась на улице одна.

Дорога была долгой и утомительной, несмотря на то, что вела вниз. Вокруг на еще недавно пустынной улице стали появляться люди на лошадях, и Аурелия только сейчас обратила внимание на то, что она одета в длинную пышную юбку и корсет, в котором становилось трудно дышать от быстрой ходьбы. А вокруг было явно не ее время, скорее 15–16 век. Дойдя до корчмы, она остановилась, посмотрела на освещенные окна, на ступени, ведущие вверх и внутрь, но желания войти у девушки не появилось, и она продолжила свой путь. Все, что она знала, это необходимость дойти до замка, принеся порученные ее заботам пластины.

Подойдя к замку и чувствуя себя уже где-то за пределом усталости, Аурелия послушно прошла за каким-то стражником внутрь, и вдруг обнаружила, что пластин, которые она так бережно несла, в руках у нее больше нет. Но притупленное от усталости и голода сознание отказалось обдумывать эту проблему. Ее провели в небольшую темную комнату, каменные стены, освещенные скудным пламенем свечей, были угрюмыми и сырыми. Посредине комнаты стоял стол с распростертым на нем телом. А над ним возвышался палач. Похоже, этот замок использовался инквизицией для каких-то своих дел. Завороженная она видела только поднимающиеся окровавленные инструменты, кромсающие ноги бедолаги на столе. Она, почему-то, увидела все глазами жертвы. Однако при этом Аурелия отчетливо понимала, что боли нет. Никакие звуки не срывались с уст еще живого человека. Немного вдали, слева стоял слуга палача и зачитывал вслух какой-то документ. В руках палача появляется топор. Взмах. И сквозь пелену уплывающего сознания она слышит громовой голос: «Еще одно движение, и я лишил бы его лица! Ты должен был раньше предупредить!». Уже теряя сознание, она поняла, что жертва была невиновна.

Придя в себя, девушка обнаружила себя сидящей возле молодого человека, лежащего на столе, каким-то образом она чувствует, что должна положить правую руку ему на голову, а левую – на грудь. Что она и делает. Слышит свои слова «спи, засыпай» и легкий стон умирающего. Однако девушка чувствует, что если отдаст свои силы этому человеку, то он будет жить, откуда-то она знает, что у нее есть дар целительства, но для того, что бы отдать свое тепло, возвращая чужую жизнь, ей необходимо почувствовать близость к нему, или, может быть, даже любовь. Девушка старательно всматривается в изможденные черты молодого лица, пытаясь вызвать в своем сердце чувство, которое поможет его спасти. Она даже не пытается понять, откуда все это знает, что именно она делает и как… Еще не понимая почему, но чувствуя, что это отчаянно важно не только для нее самой. В глубине души зарождается знание того, что это все неправильно, что этот человек должен жить, должен сделать что-то настолько важное, что даже ее силы и ее собственная жизнь несущественны по сравнению с этим. Заблудившись в лабиринтах собственных новых ощущений и мыслей, она проваливается в сон, продолжая отдавать свои силы.

Задремав, Аурелия потеряла чувство времени, и из тумана ее вырвало ощущение острой опасности, прислушавшись к которому, она юркнула под стол с лежащими на нем пыточными инструментами и уже оттуда увидела опускающийся на то место, которое занимала за миг до этого, топор. Слуга, держащий его, выкрикнул: «Не его, так хотя бы тебя убью!». Волна ненависти прокатилась по пыточной камере, и девушку выбросило в другое темное помещение. Открыв двери, она оказалась в огромной опочивальне палача. Большой стол в камере и шкаф в его комнате оказались двумя входами одного портала, в который и попала ни о чем не подозревающая девушка. Занятый совсем не святым делом палач, увидев ее перепуганное лицо, отправил прочь свою предыдущую гостью, и, схватив девушку за рукав, шагнул в темноту.

Вышли они из портала как раз вовремя, успев перехватить занесенную над умирающим руку с топором. Слуга был отправлен в камеру, а палач сдернул покрывало, и, увидев раздробленные окровавленные ноги жертвы, стал их сжимать, пытаясь остановить кровотечение, и требуя от девушки исцеления. Это было важно, и хмурое лицо палача было серьезным и сосредоточенным, в нем не было ни страха,
Страница 3 из 12

ни сомнений, ни жалости, в жестких чертах виднелась только решимость спасти. Девушка подумала о том, что не так давно он с не меньшей решимостью убивал этого же человека. И вторая пришедшая в голову мысль была о том, что, похоже, даже этот хмурый человек знает, что она может и должна сделать, но так до сих пор никто не потрудился объяснить это ей самой. И, кроме того, еще недавно она просто шла по улице, и вдруг успела испытать страх, жалость, теплоту, отчаяние, усталость, опять страх, и даже умудрилась залюбоваться хмурыми чертами палача, которые были отчаянно похожими на жертву.

Унесенная вдаль своими мыслями она подняла голову вверх и увидела, что в центре потолка пыточной комнаты имеется отверстие, сквозь которое падали вниз потерянные ею недавно два металлических шара. Упав на каменный пол, они издали глухой звук, и, подняв их, девушка увидела, что это все те же два маленьких черепа. В этот момент Аурелия поняла, что они могут находиться только в ее руках, хотя так и не поняла для чего.

Взяв ее за локоть, палач молча усадил девушку на прежнее место, а она инстинктивно протянула руки к умирающему.

Аурелия продолжала держать свою руку на голове умирающей жертвы, хотя уже практически теряла сознание от усталости. Палач, увидев ее состояние, молча взял ее за локоть и провел в свою комнату, где достаточно бесцеремонно распустил узкое платье, снял корсет, и, подхватив запутывающуюся в полах нижней рубахи, девушку, отнес ее в постель, где удивительно заботливо укутал одеялом. Затем он направился к стоящему у стены грубо сколоченному столу с письменными принадлежностями. Удобно устроившись возле мягко освещающей его свечи, он начал писать письмо. Перо тихонько поскрипывало, царапая шероховатую поверхность бумаги, однако девушка этого уже не слышала, она провалилась в глубокий сон уставшего путника.

* * *

Зима, девушка одиноко бредет по снегу мимо большого количества маленьких круглых озер, окунаясь в некоторые из них и ощущая почему-то горячую воду, она выходит из воды совершенно сухая. Вокруг виднеется заснеженный лес. Подойдя еще к одному небольшому озерцу, она хотела уже войти в воду, но что-то ее остановило. Всмотревшись в воду, девушка заметила сквозь мутную рябь острую палку, торчащую из дна как раз в месте захода в озеро, если бы она зашла в воду, то непременно поранилась бы. Аурелия подумала о том, что вода мутная, и скорее всего холодная, но она уже приковала внимание девушки и вынесла ее в открытый океан.

Очнувшись, девушка поняла, что стоит на плоту, посреди других таких же напуганных и растерянных людей. Бушующие волны вокруг сбивают их с ног, но они отчаянно пытаются устоять. Вода холодная, глубокая и мутная. Пронизывающий ледяной ветер пробирает до костей. В воздухе – страх и отчаяние. И вдруг эхом проносится: «Живая вода…». Страх становится еще осязаемей, и впереди Аурелия видит приближающуюся к ним огромную хищную волну. С какой-то отрешенностью девушка понимает, что от этой огромной волны им уже не спастись. Живая – это значит та, которой для продолжения существования необходимо употреблять пищу. И на обед у нее сегодня – одинокие души не нашедших любви путников. Она видела проблеск надежды в глазах тех, кто оказался здесь рядом со своей половинкой, и вдруг поняла, что в ее сердце любви нет. Там пусто, и этот невкусный обед наверняка понравится пожирательнице пустых сердец. В этот же момент Аурелия опустила руки, потому что поняла, что ей уже все равно…

* * *

В относительно реальную атмосферу Аурелию вернула весьма ощутимая тряска. Уже просыпаясь, она подумала о том, что ж ее так заклинило то на мысли о необходимости любви, жила же как-то она без этого раньше. До своих двадцати двух лет она успела, как ей казалось, полюбить-разлюбить-разочароваться-обидеться и не простить… И на самом деле не очень тяготилась своей свободой, точнее даже наоборот, ей нравилось не принадлежать, не зависеть, не скучать… Однако тряска становилась все сильнее, и Аурелия поняла, что для собственной безопасности ей стоит открыть все-таки глаза. В тот же миг тряска прекратилась. Молчаливый слуга в сером балахоне жестом указал на стол, где стояла глубокая тарелка с едой, отчетливо напомнившей девушке о пустом желудке.

«Как же мне не хватает кофе, – подумала Аурелия, доедая последние ложки невнятной горячей каши, – хоть какой-то был бы понятный знакомый вкус».

* * *

В замке палача Аурелия провела семь дней, каждый из которых был мучительно похож на предыдущий. После пробуждения и скудного безвкусного завтрака молчаливый слуга провожал ее в пыточную комнату, где она проводила весь день у изголовья узника, не в силах отвести руки и взгляд от его лица. Физически он быстро восстанавливался, жизненные силы девушки, перетекая в почти безжизненное тело, возвращали ему здоровье. Однако Аурелия чувствовала, что ей чего-то не хватает, потому что за все это время узник так и не пришел в сознание. Она всматривалась в черты лица, на котором отпечатывалась лишь невыносимая усталость, и было видно, что даже глубокий сон не помог бы ему восстановить утраченные силы. Вечером, почти теряя сознание от усталости, она с помощью палача добиралась до кровати и проваливалась в бездну без сновидений.

Утром восьмого дня молчаливый слуга, беспардонно трясущий ее за плечо, не показал как обычно на стол с тарелкой, а жестом указал следовать за ним. Аурелия уже привыкла к молчанию в этих стенах и больше не пыталась выяснить у слуг, куда же она попала, все вопросы она решила оставить для разговора с неприветливым хозяином замка. Серые мрачные путаные коридоры не собирались заканчиваться, скучающим взглядом она скользила по стенам, на которых не было ничего цепляющего взгляд. Такая же серая фигура слуги безлико и бесшумно скользила впереди, неся перед собой факел – единственную искорку настоящей жизни в безжизненных лабиринтах.

Монотонное движение окончилось у неприметной боковой двери, за которой оказался просторный зал с горящим камином. Мысль о тепле, по которому девушка уже успела соскучиться, повела Аурелию как раз к его очагу, даже не удостоив взглядом окружающую обстановку. Молчаливый слуга исчез, беззвучно прикрыв за собой массивную резную дверь. Девушка подошла к огню и протянула руки вперед. Она даже не поняла сначала, что не так. Лишь позже она ощутила вместо обжигающего жара покалывающую прохладу, которая превращалась в колючий холод и затягивала девушку, лишая способности вырвать свои руки из холодных объятий… Этот холод перенес девушку на поляну… холодную, заснеженную залитую солнечным светом… в центре которой находился потрясающей красоты водопад…

* * *

Аурелия провела в замке палача еще три недели. За это время она узнала, что зовут его Борг, что эмоции его выдают только меняющие цвет глаза, что он любит молчать и особенно ценит тишину во время трапезы, которую они стали проводить вдвоем, наслаждаясь каждым оттенком вкуса кем-то заботливо приготовленных блюд. Впрочем, ни одно из произведений кулинарии не напоминало ту безвкусную кашу, которую девушке подавали в начале пребывания здесь. Вот и сейчас
Страница 4 из 12

они сидели за столом в полной тишине, огоньки свечей подрагивали, рождая едва уловимое потрескивание, отдаленно напоминающие о своей истинной силе, и рисуя на стенах причудливые узоры. Огонь в камине шипел белым чистым пламенем. Холодные каменные стены хранили эхо отдаленных событий, оттенки которых Аурелия уже научилась улавливать, но не всегда могла их понять, а когда все же распознавала, не всегда они ей нравились.

– А где мои черепа?

– Твои… что?

– Ну… Металлические шарики, которые стали черепами, а затем – каменными табличками!

– Ты бы уже определилась, черепа или таблички?

– Ты надо мной насмехаешься?

– А какого цвета у меня сейчас глаза?

– Золотистого. Светлого.

– На что похож этот цвет?

– На смех!

– А какого цвета насмешка?

– Золотистого с красными и зелеными вспышками!

– Тогда ответь мне, я смеюсь или насмехаюсь?

Такая форма диалога немного смущала девушку, ей постоянно приходилось всматриваться в глаза палача, и она часто видела там нечто такое, что не могла объяснить, оттенок чего-то спрятанного, затертого, но бесконечно важного, чего-то, что является основной составляющей его сущности. Впрочем, долго Аурелия об этом старалась не думать, потому что вслед за этим ощущением начиналось бесконечное падение в такую чужую бездну неизученного мира палача.

Разговаривали они очень редко не только за столом, если бы Борг не считал необходимым объяснять Аурелии устройство окружающего мира, то, наверное, она не дождалась бы ответа ни на один свой вопрос. Впрочем, полученные ответы тоже редко удовлетворяли любопытство девушки, хотя и значительно увеличивали ее понимание действующих законов. О мире, из которого Аурелия прибыла, Борг вообще ничего не спрашивал. Все его вопросы касались только проверки того, поняла ли девушка рассказанное им ранее. Иногда ей хотелось поделиться своими мыслями, своими воспоминаниями, своими снами, наконец, всем тем, из чего состояла ее обычная действительность. Но он ни разу ее ни о чем не спросил. Аурелия вспомнила когда-то прочитанную статью о некоем феномене – душевной привязанности, которая возникала у узника к своему тюремщику. Она уже не помнила, чем это объясняли специалисты. Возможно – необходимостью любого живого существа эту самую привязанность к кому-то испытывать и за неимением других кандидатов, направляющих ее на своего тюремщика. Может быть, объяснение было совсем другое. «Интересно, – подумала, почему то Аурелия, – сами тюремщики начинали ли испытывать нечто подобное к своим пленникам?».

Она услышала, как Борг хмыкнул, но при этом ничего так и не сказал. Впрочем, этого было достаточно, чтобы прервать течение мыслей девушки и дать ей возможность сосредоточиться на еде.

* * *

Время шло. За последние три недели Аурелию заводили к узнику, который все также лежал без движения, всего три раза. Девушка заметила, что после этих сеансов, кожа его приобретает живую розовость, дыхание из тяжелого и хриплого становится чистым и глубоким, черты лица становятся мягче, и из них уходит безжизненная усталость. Впрочем, он так и не открыл глаза, о цвете которых Аурелия задумывалась уже не раз, но так и не решалась посмотреть.

* * *

Большой холм. С одной стороны он покрыт зелеными растениями, травой, деревьями. С другой – пустырь – безжизненная земля, застывшая волнами, как лава. Во сне Аурелия видела этот холм со стороны. Этот пустырь как будто имел контур, по форме напоминающий круг, наложенный на склон. Вдруг девушка оказывается в центре этого достаточно большого круга. Под ногами находится серовато-коричневатая почва – сухая, безжизненная пыль. Она смотрит вверх, над ней – серое тяжелое небо. А рядом стоит полу-боком полу-спиной какой-то крупный мужчина в темно сером, почти черном плаще. Боковым зрением девушка увидела, что наверху над ними в небе движутся два больших черных пятна, одно из которых опускается вниз, как будто это – большой обожженный черный кусок плотной материи. Причем она понимает, что он падает на стоящего рядом с ней мужчину, и его нужно об этом предупредить, но внезапно девушка чувствует отрешенность, обреченность и полное смирение, а в голове проносится мысль: «Будь, что будет». Аурелия видит, как этот большой черный кусок материи падает все ниже, и понимает, что это не материя, а большая черная мертвая птица с огромными крыльями. Она падает, распластав крылья, и поэтому ранее девушке казалось, что это ткань, планирующая на ветру. Птица черкнула по спине и левой руке мужчины и упала Аурелии под ноги. Мужчина повернулся к ней и спросил: «Она меня не выпачкала?». Девушка смотрела на еще одну такую же черную птицу, кружащую в небе над ними, и ей с трудом удалось оторвать от нее взгляд. Аурелия прикоснулась к его предплечью левой рукой, и увидела, как под ее ладонью проступило на плаще кровавое круглое пятно. Она отдернула свою руку, повернула к себе ладонью и увидела, что ее пальцы в крови. Аурелия вытерла их о свою одежду, думая при этом, что сама себя выпачкала.

* * *

Проснувшись, первым, что почувствовала Аурелия, была срочная необходимость идти в пыточную, прикоснуться к его предплечью, увидеть след птицы. Спешно приводя себя в порядок, девушка пыталась успокоиться и убедить себя в том, что это всего лишь сон, но ощущение свершившейся беды ее не оставляло.

Минуя большой зал, девушка пронеслась по уже изученным коридорам в подвал. Распахнув ставшую вдруг невесомой дверь, она влетела в маленькую знакомую комнату со столом в центре. Внутри ничего не изменилось. На столе все так же тихо дышал почти живой узник, мирно прикрыв глаза. Свеча на окне расплавила уже свою большую половину, освещая тесное помещение. Эхо из коридора почти догнало Аурелию бесконечным повторением шагов, приближаясь и удаляясь, путаясь в коридорах и прячась в темных углах. Отдышавшись, девушка заглянула под стол и в шкаф, осмотрела каждый тесный угол. Там никого не было. Напряжение не уходило, хотя, казалось, повода для него не было. Впрочем, больше здесь делать было нечего, и, постояв еще некоторое время в тишине и нерешительности, девушка отправилась завтракать.

В замке определенно что-то происходило. Завтракала Аурелия в одиночестве, впервые за долгое время хозяин не почтил гостью своим присутствием. Молчаливые слуги, как обычно, не стали утруждаться объяснениями. Девушка уже начала подозревать их в неспособности издавать хоть какие-то членораздельные звуки. Гася пекущее глаза раздражение, она все же решила сосредоточиться на пище. Однако ко всем вкусам добавилась горечь досады, портя общее впечатление. Она даже не подозревала, насколько стали для нее важны их совместные молчаливые трапезы. Настроение было тяжелым, как будто ей на плечи накинули толстую тяжелую, пропахшую пылью и временем ткань, она душила, оттягивала плечи, заставляя ссутулить спину, и не оставляла никаких сил на освобождение.

Быстро завершив трапезу, девушка решила выйти в сад, разбитый позади замка. Ей нестерпимо хотелось добавить себе легкости и свежести, которые может дать лишь чистый воздух, наполненный нежными цветочными ароматами, запахом дозревающих
Страница 5 из 12

плодов и свежескошенной травы.

Бережно вплетая цветы в пышный венок, она залюбовалась окружающим миром, наполненным звуками шелестящего в листьях деревьев ветра и разговорами птиц и насекомых, спешащих по своим срочным делам.

Аурелия, как будто увидела себя со стороны: худощавую девушку в небрежно подпоясанном платье из мягко ниспадающей материи, накинутом на плечи теплом темно-коричневом плаще, с туго заплетенными в косу темными волосами, которая настороженно и восхищенно ловит, впитывает и становится хранилищем для огромного количества чувств и ощущений, наполняя себя красотой и улавливая каждый тончайший оттенок развивающегося и живущего по своим собственным законам нового для нее мира. Только сейчас девушка задумалась о том, насколько изменилась за это недолгое время. И удивилась тому, что даже в этом мрачном замке с молчаливыми слугами, палачом и его жертвой она чувствует себя легко и спокойно.

Впрочем, резко потемневшее небо вырвало ее из наступившего умиротворения, резкими порывами вырывая цветы из только что сплетенного венка. Ветер был настолько сильным, что Аурелия разжала руки, и венок рассыпался под ее ногами неряшливыми кучками. Плотный плащ не пропускал холод, однако она ощутила нарастающий холод где-то внутри, и поняла, что уже не сможет согреться. Солнце спешно спряталось за проплывающую мимо тяжелую тучу, не желая видеть происходящего внизу. А вместе с холодом в сознание девушки заползла тревога, заставляя померкнуть все другие ощущения и заполняя собой всю ее душу.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, девушка пробежала через сад и остановилась у последнего дерева. Оттуда открывался вид на окрестности. Недалеко на холме виднелось выжженное пятно с обуглившейся землей, в центре которого стоял мужчина, а вокруг него в тяжелом сером небе кружила, хищно раскинув крылья, огромная черная, как смоль, птица. Только вот Аурелии рядом с ним не было…

* * *

Он был слаб. Разодранные в клочья плечо и спина нестерпимо ныли. Периодически Борг проваливался в темную тягучую бездну, иногда выныривал ненадолго на поверхность, и опять уходил на дно. Острая боль от перевязок возвращала его обратно, заполняя все его существо гневом, злостью и раздражением.

Он старался не открывать глаза, чтобы не выдать своего состояния, своей слабости и страха той, которая молчаливо и старательно отдавала ему свои силы. Только сейчас мужчина задумался о том, что же она сама чувствует, когда жизнь перетекает из нее в другого человека. Каково это ощущать? Чувствует ли Аурелия боль тех, кого возвращает на этот свет? Кто отнесет обессилевшую девушку спать? Кто проследит за тем, чтобы она вовремя остановилась?

Проблески мыслей, как будто своих и одновременно чужих, формировались в его голове и рассыпались на звуки и ощущения, поглощаемые черной пустотой.

Тихий стон вырвал Аурелию из оцепенения. Она уже два дня сидела возле израненного тела. Как будто повторяла неусвоенный вовремя урок. Первый – почти живой в маленькой пыточной комнатушке в подвале, второй – почти живой в огромной светлой опочивальне наверху. Девушку не отпускало ощущение, что она что-то не поняла. Сможет ли она возродить жизнь во втором, если не смогла в первом?! Страх липкими лапами ворошил ее душу, устраиваясь там удобно, и, кажется, надолго. Слезы горькими одинокими каплями падали вниз, не удерживаясь в искристых, меняющих цвет глазах. «Интересно, какого цвета у меня сейчас глаза?». Мысль, возникшая из неоткуда, туда же и ушла… Ей было жаль, одинаково жаль и палача и его жертву.

Не жаль ей было только упавшую раненную, черную как смоль птицу, лежащую у истерзанного ею тела Борга. Прежде, чем оттащить его в замок, девушка спалила ту, не дожидаясь ее смерти. Это было жестоко. Жестокость – это тоже цвет, звук, чувство, и стоящая перед глазами картина, на которой нарисована пронзительно кричащая умирающая в огне огромная черная птица и девушка, в глазах которой отблескивает сталь.

За следующую неделю Аурелия узнала много разных ощущений, от надежды до безысходности и отчаяния, от злости до жалости к самой себе и окружающим, от сильного страха до безразличия. Такая палитра, а поделиться не с кем. Даже молчаливые слуги перестали раздражать девушку, теперь они скорее вызывали в ней тихую благодарность, когда после бессонных суток, она теряла сознание у постели умирающего, а просыпалась в своей комнате в мягкой кровати.

Ее больше никто не тряс за плечо по утрам, но каждый раз просыпаясь, она видела на столе свежий завтрак и чистую воду. За этот период Аурелия забыла о своих вопросах о том, кто же такой палач и кто его жертва? Как и зачем Борг так жестоко с ним обошелся? За что на него напала черная птица, и откуда она взялась? Остался только один вопрос – как ей оживить двух человек? Что еще ей нужно сделать, понять, узнать? Но ответа не было, и девушка продолжала делать то, что, как оказалось, умела лучше всего – отдавать свою жизнь другим, тем, кто молчаливо просил ее о помощи.

* * *

История повторялась, раны заживали, а Борг не приходил в сознание. Просиживая у его изголовья день за днем, она понимала, что больше не может ему дать ничего. Его тело полностью исцелено и наполнено ее собственными жизненными силами. Даже шрамов не осталось. Умиротворение на лице мужчины завораживало, разгладившиеся черты сделали его моложе и мягче, но глаза оставались закрытыми. К этому моменту Аурелия провела, не проронив ни звука, уже двадцать дней.

Поздняя осень отдала все свои плоды, устлала желтыми листьями дворы и леса, и стремительно готовилась прощаться. Там, в другом мире, у нее сегодня был бы день рождения с тортом, гостями и историями детства, повторенными и выученными наизусть, со смехом и радостью, легкостью и некоторой грустью от еще одного прошедшего года. Хотя 23 – это, в общем-то, не так много. Университет окончен, специальность получена. Хотя, впрочем, в этом мире журналистика видимо мало чем могла ей помочь. Разве что стать трубадуром, бродить по свету и слагать баллады.

Жалость к себе и щемящая грусть захлестнули девушку, которая должна будет встретить свой день рождения неведомо где в тихом одиночестве, и она расплакалась. Странно, что именно мысль о дне рождения, а не память обо всех пережитых здесь событиях вызвала такую бурю в душе Аурелии.

– Борг! Бооорг! Боооооорг! Очнись, пожалуйста, ну пожалуйста! – Аурелия даже не понимала, почему сквозь слезы просит очнуться того, кто ее, наверняка, даже не слышит. Ей отчаянно хотелось услышать его голос. Уронив голову на руки, она тихонько всхлипывала, скорее от жалости к себе самой, чем от какого-либо другого чувства.

– Верес! – тихонько прозвучало в ответ.

Аурелия замолчала, слезы мгновенно высохли, и она напряженно вслушалась в неровное дыхание мужчины.

– Верес! – повторил он и медленно открыл глаза.

Склонившись над ним Аурелия замерла, изнутри знакомых глаз на нее смотрел совсем другой человек, как будто давно прятавшийся на дне, и, наконец, решивший показаться.

– Верес! Позови! – глаза закрылись и дыхание выровнялось.

Скорее придумав, что ей нужно сделать, чем поняв,
Страница 6 из 12

Аурелия побежала в подвал, где в маленькой комнатушке лежало распростертое тело с почти родным лицом, черты которого были так сильно похожи на черты его палача.

– Верес! – все еще слабо веря в успех, Аурелия решила все же попробовать. – Верес! Очнись! Ты – живой!

Аурелия положила привычно руки на тело: одну – на голову, другую – на грудь. И заглянула в лицо. На нее смотрели все те же глаза. Тот, кто прятался на дне чужой души, отозвался, вернулся, улыбнулся… Он просто убежал от пыток, от боли, от страха, от горечи поражения и предательства. Убежал в свою кровь на родных руках, в чужую и неуютную душу, в сырую хмурую осень и глаза без улыбки – в своего родного брата, который становился его убийцей. Так уж случилось – палач, выполняющий свою работу с чувством тягостного долга, и его жертва – молча принимающая чужой приговор, исполняемый тем, кто всегда присутствовал в его жизни… До самой смерти…

* * *

После выздоровления братьев, Аурелия провела в замке еще некоторое время. Она возвращалась в пыточную комнату еще несколько раз.

Каждый раз после ее посещения, Аурелии снился один и тот же сон. Какой-то человек приводит ее на огромную площадь, вымощенную булыжником, и, оставив в центре, уходит. Она не видит его лица, потому что не смотрит на него, боковым зрением улавливает только силуэт, это – сутулый крупный мужчина.

Она остается на этой большой площади, оглядывается по сторонам и видит, как на нее несется табун лошадей. Они очень крупные, красивые, сильные и быстрые. Когда они приближаются, Аурелия понимает, что ее рост едва доходит им до спины. Внутри появляется страх, что они ее затопчут, девушка как можно сильнее вжимает голову в плечи, но остается стоять на месте. Лошади проносятся мимо, огибают одинокую фигуру и скачут дальше. Она видит, как море серых и коричневых спин расступается, не касаясь, не зацепляя и не травмируя девушку, потому что они все – каждый из них – видят ее. Некоторые лошади с наездниками на спинах, некоторые – с пустыми седлами. Она смотрит на них и думает о том, что ей тоже стоит вскочить в одно из седел и поскакать вместе с ними, но почему-то остается стоять на месте и ждать того человека, который ее на эту площадь привел.

Когда табун проносится, на краю площади появляется этот человек и приводит для нее лошадь, за которой ходил. Она – низкорослая (спина едва доходит девушке до пояса), толстая и неуклюжая. Когда Аурелия на нее садится, то падает вместе с ней и понимает, что эта лошадь ей не подходит совершенно, и девушка не хочет на ней ехать. Человек настаивает, и Аурелия начинает с ним спорить, отказываясь на нее садиться. В голове пульсирует мысль о том, почему он решает за нее и дает самую некрасивую, слабую, толстую лошадь? Ей обидно, досадно и в душе зарождается злость. Девушка понимает, что упустила много хороших подходящих лошадей. Но в следующий миг успокаивается, понимая, что точно для себя решила, какая именно ей нужна. А значит, скоро она у девушки будет.

Вот и сейчас она просыпалась с мыслью о том, что знает, что нужно делать, а при окончательном пробуждении испытала лишь желание рассказать о сне Боргу, и услышать от него пояснения, как будто он о ее собственном сне знает куда больше, чем сама Аурелия. Безликий молчаливый слуга покорно стоял около кровати, держа в руках кувшин и полотенце. После ее пробуждения он медленно и церемонно поставил кувшин на прикроватную тумбочку, накрыл его чистым полотенцем и удалился.

* * *

Стол был уже накрыт, двое мужчин при ее появлении, молча поднялись со своих мест и опустились обратно. Две пары разноцветных глаз, показывающих одно и то же. Аурелия так и не узнала, как братья примирились и примирились ли. Как обычно в замке чаще стояла тишина, чем звучали разговоры. И как ни странно, Аурелия решила в этот раз не задавать вопросов, наслаждаясь изысканными блюдами…

– Ты, наконец, поняла. В тебе не хватает силы еще одного чувства, оно – самое сильное, и с ним ты станешь великим лекарем. Остальные оттенки ты найдешь в пути. А теперь вам надо идти. – Тишина рассыпалась на осколки от звука, вдруг ставшего таким родным, голоса.

– Я думала, что теперь ты меня отпустишь?

– Я тебя отпускаю!

– Домой! – растерянная Аурелия ничего не могла больше сказать…

– А что у тебя там, в том месте, которое ты называешь домом? – спросил Борг.

– Ну… Жизнь… – Аурелия вдруг поймала себя на мысли о том, что начинает забывать о том, что у нее там. Слово «дом» перестало для нее что-либо значить, кроме памяти о мрачном замке, в котором она провела последние месяцы: – И куда мне теперь идти?!

– Не тебе! Вам! – Борг посмотрел на брата долгим взглядом, и добавил чуть тише, обращаясь к Аурелии: – Ты ему нужна!

Аурелия вспомнила слова, сказанные им в самом начале их знакомства: «Ты – лекарь и твой долг – отдавать, лечить, быть там, где в тебе нуждаются, и отдавать тому, кто попросит».

«Вот опять, меня просит не тот, кто во мне нуждается», – грустно подумала Аурелия, и поймала себя на внезапно наступившей легкости, как будто разжалась долго сжатая пружина, как будто теперь у нее появился смысл, цель, миссия… И у нее и у маленьких черепов – возвратных глаголов, вернувших ее действиями две ставших важными для нее жизни. После пробуждения Борга и Вереса они превратились в таблички и рассыпались в пыль. Ей приснился мужчина с немигающим взглядом, и он сказал ей: «Спасибо».

– Хорошо! – ответила Аурелия и скрыла свою довольную улыбку и вздох облегчения за чашей сладкого молодого вина…

Глава 2

Сборы заняли весь день. Слуги молчаливо и бесшумно перемещались по дому. Братья все также молчаливо сидели у камина, холодное белое пламя которого, кажется, тоже притихло.

Аурелия одевалась к ужину в своей комнате, поглядывая на дорожные сумки и думая о том, все ли взяла. Помимо этого в ее голове суетилось еще множество разных мыслей, как будто их срочно нужно было собрать и уложить в правильном порядке, но они разбегались, оставляя хозяйку стоять в растерянности. Много вопросов Аурелии осталось без ответа, и было непонятно, окажется ли младший брат разговорчивей старшего. По-прежнему она мало знала о том месте, куда попала, еще меньше она знала о том, куда направляется сейчас. Это пробуждало любопытство и некоторое предвкушение. Оставалось непонятным другое – навсегда ли она прощается с Боргом? Эта мысль весь день пряталась на заднем плане ее сознания и теперь вышла вперед, требуя ответа, дать который ей никто не спешил.

Прихорошившись, Аурелия спустилась к ужину. На ней было одето нежно голубое платье в пол, слишком открытое и легкое для этого времени года, плечи едва прикрывала почти прозрачная шаль из тончайшей плетеной шерсти. С собранными в высокую прическу волосами она чувствовала себя очень женственной. Назавтра ей предстояло одеть мужской костюм на достаточно долгое время, поэтому сегодня она решила вспомнить об изяществе. Двое мужчин, как обычно, поднялись при ее появлении и в тишине дождались ее приближения. Аурелия подошла к камину и протянула руки к огню, вспоминая свое видение места, в котором она черпала силы,
Страница 7 из 12

наполняясь энергией, радостью… и холодом. Впрочем, она уже давно перестала мерзнуть. Сегодня же ей, почему-то, было особенно жарко, о чем говорил легкий румянец на обычно бледных щеках.

– Тебе не обязательно нужен этот камин. Ты можешь попасть на свою поляну и наполниться, найдя любой источник огня. Главное при этом быть спокойной, умиротворенной и немного отстраненной, – кажется, Борг продолжал чувствовать себя ее учителем.

Впрочем, сама информация Аурелии понравилась, потому что хорошо отдавать силы, если знаешь, где можно потом восполнить их запас.

Также молча расположившись за столом, все приступили к ужину. Девушка ждала новых советов, поучений и предупреждений, но их не было. В голове мелькнула мысль о том, что, наверное, Борг рад, наконец, от нее избавиться и вернуться в свою комфортную одинокую тишину. Впрочем, мысль эта неожиданно расстроила девушку, и украдкой поглядывая на хозяина замка, она начала искать ей подтверждение. Борг же, казалось, направил все свое внимание на блюдо с едой, слегка наклонив голову вперед, и цвет его глаз оставался скрытым от Аурелии.

После ужина все расположились у камина, слушая привычное шипение огня и погрузившись каждый в свои мысли. Девушке отчаянно хотелось прервать затянувшуюся тишину, поговорить о пережитом, обсудить будущее, сказать какие-то важные может быть слова перед тем, как расстаться, возможно, навсегда. Но Борг сидел все с тем же каменным выражением лица, и только глаза постоянно меняли свой цвет, хотя, может быть, это было просто отражение огня в камине.

Видимо, Вересу тоже было не совсем комфортно, потому что он вскоре попрощался, сославшись на ранний подъем и удалился в свою комнату.

В этот момент Аурелия вдруг подумала о том, насколько велик зал, в котором они сидят, насколько далеко от нее Борг, и насколько же надоело ей молчание. Судорожно пытаясь придумать вопрос, девушка с удивлением увидела, что он поднялся с кресла и подошел к огню. «Неужели он тоже сейчас уйдет?!» – подумала девушка, растерявшись окончательно. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось остаться одной в этом мрачном огромном зале, за закрытыми дверями которого прятались длинные путаные коридоры с гулким эхом. Не поворачиваясь к Аурелии Борг спросил: «Ты думала о том, что тебя ждет снаружи?».

– Думала… – тихонько ответила девушка после непродолжительной паузы.

На самом деле она думала об этом часто, и мысли ее были в основном вопросительными. Потому что уже не стоял вопрос времени, в которое она попала, хотя некоторые особенности быта явно говорили ей о том, что то время, из которого она сюда прибыла – далеко впереди. Она думала о том, что даже в 15–16 веке люди, наверняка, не лечили руками, не отдавали свою жизнь плавным потоком, не проходили сквозь порталы, не путешествовали сквозь огонь в какие-то особые места силы, не реализовали настолько буквально свои сны… и не меняли цвет своих глаз в соответствии с эмоциями…

– Хочешь остаться?

Аурелия замерла, и все до единого слова вылетели из головы. Думала ли она, что когда-либо он предложит это своей гостье? В какие-то моменты, может быть и да… Почему сейчас? Почему так? В качестве кого? На какой период времени? Почему он ей это предлагает? Что будет, если она согласится? А если откажется? Все вопросы разом вернулись в ее голову и устроили там настоящий переполох. Все изученные и не изученные цвета и чувства засверкали вспышками перед ее глазами: надежда, удивление, растерянность, смущение, сомнение, радость, страх, любопытство…

– Доброй ночи, – не поворачиваясь к ней лицом, Борг вышел из зала, прервав затянувшуюся паузу, а девушка так и осталась сидеть в глубоком кресле, чувствуя себя глупой и потерянной.

* * *

Поднявшись к себе в комнату Аурелия села на кровать, осмотрелась по сторонам, ей надо было хорошенько выспаться перед долгой дорогой, но желания ложиться не было. Как не было и сил раздеться. Похоже, она проводит в этой комнате, в этом замке последнюю ночь… Завтра утром после спешной утренней молчаливой трапезы она уедет, чтобы больше не вернуться. Девушка испытывала радость и предвкушение, к которым примешивалась какая-то легкая грусть со странным привкусом неопределенности и странного опустошения. Каким образом все это умещалось в ней одновременно, она не знала, и ее это мало заботило. Аурелия не хотела сейчас анализировать, понимать… вообще, думать… Камин в ее комнате горел тем же белым пламенем, что и внизу, но напоминал он сейчас почему-то только о молчаливой фигуре перед ним. Что он имел в виду?

Через какое-то время в дверь постучали… На пороге стоял Борг, как обычно невозмутимо и спокойно он прошел внутрь. Растерянная девушка стояла посредине комнаты и не знала, куда спрятать подрагивающие от волнения пальцы. Она не знала, чего ждать и о чем думать. Подойдя ближе, он молча взял ее за руки.

– Заботься о нем, пожалуйста, – тихо произнес Борг, – впереди у вас долгая и трудная дорога, но он знает, куда вам нужно ехать. Ты просто будь рядом и делай то, что считаешь правильным.

– Почему я не знаю, куда еду и зачем? Ты не ответил ни на один мой вопрос. Почему?

– Если я отвечу, что ты сама все знаешь, ты опять подумаешь, что я банален. Я же знаю только то, что вам с Вересом по пути. Пока еще по пути. Если когда-либо ты почувствуешь, что это больше не так… делай так, как считаешь правильным…

– Я смогу вернуться?.. Или остаться?

– Ты всегда находишься там, где хочешь быть… Если бы ты хотела остаться, то осталась бы. – После недолгой паузы он продолжил: – Но если ты когда-либо захочешь вернуться, знай – тебе здесь рады. Просто еще, видимо, не время.

Он подался немного вперед и легонько поцеловал ее в щеку. Аурелия даже не предполагала, насколько нежные у него губы. Она инстинктивно прикоснулась к его щеке в ответ. Только сейчас она заметила тонкий шрам на его скуле. Он тянулся до виска почти неразличимым узором. Аурелия скользнула легонько по нему губами, поднялась к его краю и замерла. Отстранилась. Но не из-за того, что хотела отстраниться, а лишь для того, чтобы полнее изучить свои чувства и цвета, как он и просил ее раньше. Изучать.

– Это почти красный цвет – цвет страсти. Ты каким-то чудом проскочила цвет нежности, – его глаза из красновато-коричневых сделались вдруг светло-золотистыми, а это, как знала Аурелия, означало улыбку, переходящую в смех.

– А еще есть алый, – он продолжал смеяться глазами. – Странно, что ты его не знаешь.

– Видимо там, где я это узнавала, было не так много цветов… – Аурелия улыбнулась в ответ…

– Береги себя и помни о том, что твои сны – это тоже дар, как и лекарство. Не пренебрегай ими. А еще лучше – пиши путевые заметки, может, потом дашь почитать.

Он положил на кровать еще один среднего размера мешок из грубой материи.

– Там монеты, бумага для записей, перо и кое-какие травы. Определишь по вкусу. Использовать ты их уже умеешь, остальному научишься в пути. Доброй ночи, – последнее он сказал уже на пороге спальни, и, не оборачиваясь, легко и бесшумно удалился.

«Наверное, двигаться бесшумно и жить молчаливо умеют здесь все. Все кроме меня. Смогла бы ли я
Страница 8 из 12

жить в такой тишине? – Аурелия пыталась отвлечь себя подобными размышлениями от зародившегося в ней какого-то смутного чувства неудовлетворенности. – Пожалуй, уже давно пора спать!».

* * *

Раннее осеннее утро встретило путников первыми заморозками. Приближалась зима. Не самое удачное время для начала путешествия, как считала, зябко кутая плечи в теплый тяжелый шерстяной плащ, девушка. Впрочем, ее мнения никто не спрашивал, а высказывать его без надобности ей не хотелось.

Свежие лошади для наездников, еще пара – для поклажи, да пара слуг – вот и вся компания во главе с Вересом. Его лицо этим ранним утром было совершенно лишено всяких эмоций, и, присмотревшись к нему внимательней, Аурелия поняла, что братья, несмотря на более, чем десятилетнюю разницу в возрасте, похожи больше, чем она считала ранее, особенно сейчас, когда молчаливо стояли рядом друг с другом, наблюдая за последними приготовлениями слуг.

«Веселая же будет дорога», – отметила про себя Аурелия и пустила свою лошадь тихим шагом. В конце концов, они, кажется, никуда особо не спешили.

Глава 3

…Жнецы видят время и возможные варианты развития событий, как паутину. Они собирают ее в коконы, в каждом из которых зарождается новая жизнь – человек, который умеет управлять чужими нитями. Прошлое и будущее, вероятные события переплетаются и создают свой уникальный узор для каждого человека во всем разнообразии множества его воплощений. Для того, чтобы собрать кокон жнецы забирают варианты развития событий у многих людей, которые, впрочем, никогда не узнают, что у них могли быть новые встречи и новые возможности, и живут дальше в спокойном линейном течении собственной единственной реальности. В этом коконе ребенок находится семь лет. За это время нити прозрачной паутины впитываются в его кожу слой за слоем, оставаясь на ней странным едва различимым узором. К моменту окончания этого периода почти все слои впитываются в тело ребенка, становясь его частью и формируя его способности существовать вне времени. Мир, создающийся и меняющийся ежесекундно послушно чужой воле живущих в нем людей, требовал стабилизации для сохранения его целостности и жизней обитающих в нем существ. Так и появились вневременные. Впрочем, несмотря на имя, время было единственным господином, единственной правдой и единственным смыслом жизни таких детей. Вырастая, они плели уже свои паутины, ремонтировали существующую паутину общего течения времени и следили за его непрерывным существованием…

…Никто не знал, откуда берутся в коконе дети, из какого семени создается эта новая, да и новая ли, жизнь. Некоторые из тех немногих, кто знал о существовании подобных людей, считали их пришельцами из космоса, другие – человеческими существами из будущего, а кто-то уверенно утверждал, что это обычные дети нашего времени, в младенчестве помещенные в кокон, и уже в нем приобретшие необходимые качества. Впрочем, это было неважно. Для большинства занятых своими повседневными заботами людей их просто не существовало…

* * *

Аурелия сидела за деревянным грубо сколоченным почти чистым столом в маленькой комнатушке постоялого двора, низко склонившись над книгой, страницы которой слабо освещала чадящая свеча. Борг продолжал выполнять функции учителя и после их расставания. Через пару дней после отъезда, на очередном привале Аурелия обнаружила в мешке, заботливо собранном хозяином замка, толстую книгу в кожаном переплете с названием «Творящие существа». На первой странице размашистым почерком было написано послание: «Ты хотела знать об этом мире… Читай и запоминай… А когда начнешь понимать и принимать, ты станешь его частью…». Строки показались ей тогда немного напыщенными, однако чем дальше Аурелия углублялась в аккуратно исписанные мелким округлым почерком страницы, тем понятней ей становилось, что читать ей еще и читать… Не во все получалось верить сразу. Вот и сейчас, она читала о вневременных, скорее, как о каких-то несуществующих чудищах, и даже не пыталась представить, как они выглядят… Не говоря уже об оценке реальности их существования.

«Впрочем, – подумала Аурелия, – некоторые не верят в возможность лечить своей жизненной силой, и я, возможно, для кого-то тоже просто сказка…». Девушка засмотрелась на свечу, и ее мысли привычно потекли по уже проложенному ровными прочитанными рядками руслу: «Так, возможно, люди, живущие только прошлым, были просто лишены будущего каким-то не очень терпеливым жнецом, запеленывающим в кокон ребенка?».

…По истечении семи лет этот ребенок оказывался в очень тонком коконе из одного слоя нитей. Жнец встречал вневременного, аккуратно распутывая оставшиеся нити, для того, чтобы бережно вернуть их владельцам… В старости у таких людей появляются легкие сожаления об утерянных возможностях, которые так и не были воссозданы до конца…

Аурелия задумалась о том, как же сами вневременные чувствуют время… Почему всех их зовут одинаково, почему не назвать ребенка, например, вневременный Берн или вневременный Туран? Как они различают друг друга при встрече? Следующий вопрос возник из предыдущего. Как она сама чувствует время? Иногда внутри Аурелии возникало странное ощущение, как будто она оказывается вне времени и пространства. Места и лица окружающих людей кажутся незнакомыми. В такие моменты окружающие голоса звучат в ее голове неразборчивым фоном, удаляющимся эхом, и она старается привязать себя к реальности рутинными делами. Распорядок дня – как схема, как скелет, который обрастает плотью событий, будничной одеждой, в карманах которой иногда оказываются яркие, неожиданные, а порой необъяснимые и непонятные самому хозяину вещи.

Свеча догорала, и Аурелия с сожалением подумала о том, что ей, несмотря на свою любовь к чтению, все же придется отправляться в кровать. Сырую и холодную кровать. Как-то странно было платить за ночевку в неотапливаемой сырой комнате на чердаке, и ночевать бесплатно внизу – в огромном отапливаемом и освещенном зале… Впрочем, сегодня Аурелия была рада уединению, находиться среди толпы выпивших, болтливых и не очень знакомых с гигиеной людей ей отчаянно не нравилось.

В ту ночь Аурелии едва удалось согреться, и уснула она лишь под утро. Во время короткого не дающего свежести сна ей приснился мужчина с немигающим взглядом. Он протянул ей два металлических шарика. Она послушно их взяла, привычно увидев в руках некрупные черепа. Оторвав взгляд от них, она посмотрела выше, формулируя в голове вопрос, но, как и боялась девушка, перед ней уже не было никого. Она стояла одна на заснеженной улице, хлопья снега покалывали кожу, опускаясь ей на лицо, и Аурелии, почему-то, отчаянно хотелось плакать.

* * *

Чувство опасности разбудило Аурелию. Было не понятно, кому она угрожает. Неужели это опять касается братьев? Верес должен спокойно спать в соседней комнатушке. Борг – в своем мрачном замке. Может ему не спится? Вытерев мокрое от слез лицо, Аурелия пыталась продлить недолгие мгновения отдыха и уединения. Впрочем настойчивый стук в дверь не оставлял для этого много шансов.

На пороге стояла пятилетняя
Страница 9 из 12

светловолосая девочка и плакала. Лицо же ее было поразительно знакомым, и Аурелия, вытирая собственные слезы, пыталась судорожно сообразить, как же ей успокоить ребенка.

– Мамаааааааа! Мааааааааааааама! – девочка протянула к Аурелии ручки и вцепилась в ее ногу.

Аурелия упала на колени и оцепенела. Глядя на маленькую копию себя самой, она пыталась уложить происходящее в свое и так уже порядком расшатанное сознание. Как будто обрывалась еще одна нить, соединяющая ее с реальностью, как будто она опять не понимала, где она, и что происходит вокруг. Как будто почва уходит из под ног, и нет возможности найти устойчивую опору.

Ребенок, тем временем, продолжал плакать, и Аурелии не оставалось ничего другого, как крепко обнять девочку и прижать к привычно отозвавшемуся сердцу.

* * *

Вскрикнув, Аурелия подскочила на кровати и рванула к двери. Остановилась. Прислушалась. Было тихо. Выглянув за двери и никого не увидев, Аурелия села на кровать. Это был сон. Это был сон. Это был сон. Всего лишь сон. Полная реальность ощущения присутствия рядом родного маленького человечка была настолько очевидна, что теперь не до конца проснувшееся сознание Аурелии отказывалось принимать окружающую его действительность. На улице светало, первые петухи готовились пронзительно возвестить об этом весь белый свет, а странно уставшая девушка сидела, сгорбившись, на кровати, пытаясь восстановить собственные границы сознания и прислушиваясь к внутренним ощущениям.

* * *

Спустившись вниз, она увидела Вереса. Он был как обычно задумчив, и эта задумчивость и молчаливость, напоминавшая поначалу о Борге, потихоньку начинала раздражать Аурелию. За ней чувствовалось сведенное в точку сознание, зацикленное на травмирующем переживании. У него не было способности Борга приковать к себе внимание одной фразой, заставить себя понять, оказавшись сразу в центре твоей собственной жизни. Аурелия подавила вспыхнувшее раздражение, и напомнила себе о том, что прошло еще слишком мало времени для того, чтобы Верес стал таким, каким был прежде – веселым, жизнерадостным и уверенным в себе молодым двадцатидевятилетним мужчиной. Впрочем, девушке было сложно представить его именно таким, и она скорее просто верила словам его старшего брата. Ранняя седина на висках, напоминающая о пережитом, не добавляла возраст, а делала черты более утонченными. Аурелия поймала себя на мысли о том, что как только она перестает раздражаться, то невольно увлекается рассматриванием и разгадыванием черт его лица и характера, позволяя мыслям о нем если не оказаться в центре ее собственных размышлений, то очень близко к нему. Немного смутившись собственного внимания, она опустилась на лавку напротив Вереса и молча потянулась к ожидавшей ее тарелке с дымящейся кашей и кружке с горячим отваром.

– Доброе утро, – немного с опозданием произнесла девушка.

– Доброе, – ответил он не отрывая взгляд от тарелки.

Именно сегодня Аурелии отчаянно хотелось поделиться пережитым видением с кем-то живым, с некоторых пор ей было недостаточно записывать все в тетрадь, представляя, что ее читает Борг.

У входа возникла какая-то суета, несколько новых постояльцев, негромко переговариваясь, неспешно располагались за ближайшим к выходу столом. Хозяйка суетилась за стойкой, наливая им пиво. Иногда Аурелии казалось, что из всех, живущих в этом мире существ, чувство любопытства присуще только ей самой, да и то, видимо, потому, что она родилась в другом месте. Хотя в этот момент даже она не знала, почему эти мужчины в обычных пыльных плащах привлекли ее внимание.

Четверо крупных мужчин неопределенного возраста с уставшими лицами, тяжело опускались на лавки. Пытаясь прислушаться к их монотонным голосам, Аурелия вдруг поймала себя на том, что не понимает смысла произнесенного ими. Как будто слышит недоученный иностранный язык, слова знакомые, а суть ускользает. Подавив уже ставшее привычным раздражение, Аурелия обратила все-таки свое внимание на уже порядком остывшую кашу. Убедившись в том, что каша в холодном виде такая же невкусная, как и в горячем, она вновь обвела взглядом зал. На этот раз ее внимание привлек одинокий путник, сидящий в дальнем углу, он был одет в такой же плащ, как и вновь прибывшие. Мужчина старательно втягивал голову в плечи, и было очевидно, что больше всего на свете он хочет остаться незамеченным. Аурелия присмотрелась к нему внимательней. Возраст – около сорока лет, крупный с резкими чертами лица. Он торопливо дожевывал кусок хлеба и не допив пиво, бросил монету на стол и стал тихонько пробираться к выходу. Пытаясь как-то развлечься, Аурелия представляла варианты развития событий: заметят его или не заметят… а если заметят, то что будет? Пробираясь мимо стола, за которым сидели Верес и Аурелия, мужчина поднял глаза и замер, встретившись взглядом с девушкой. Аурелия растерялась от такого пристального внимания, вопрос в ее глазах загорелся оттенками любопытства, оттесняя вспыхнувшие искорки раздражения на задний план.

– Ты перекроила реальность? Как?! – он ошалело уставился на Аурелию, от чего ей стало совсем неуютно.

– Я ничего не сделала, – растерянно ответила девушка, и зачем-то повторила, – ничего…

– А кто это сделал для тебя?

– Не знаю, – растерянность росла, наполняя Аурелию легким неприятным беспокойством.

Верес повернулся к мужчине и тихонько ему что-то сказал, слов Аурелия не расслышала, но мужчина видимо понял все хорошо, потому что резко побледнел и ускорил свое движение по направлению к выходу. Верес же, не удосужившись что-либо объяснить, принялся за пиво.

– Тебя Борг тоже учил? – невпопад буркнула Аурелия, чтобы поговорить хоть о чем-то, лишь бы избавиться от беспокойства. Речь – это контакт, а он, в свою очередь – это привязка к реальности, из которой девушка опять начала стремительно ускользать…

* * *

Аурелия вдруг увидела себя в доме своих родителей, услышала голоса многочисленных гостей, находящихся в разных комнатах. Но на кухне она была одна. Аурелия вышла на веранду, дверь во двор оказалась открытой. Ей почему то не хотелось идти к гостям, и она решила недолго побыть одна. Остановившись на верхней ступеньке, девушка засмотрелась на небо с чистой глубокой синевой, на солнце, которое, казалось, замерло в самом центре вселенной. Вниз вели несколько ступеней, но она не спускалась, наслаждаясь свежим воздухом и ароматным горячим кофе, чашку с которым держала в руках. Легкий ветерок овевал плечи, и именно сейчас она чувствовала покой и тихую радость, которые возникают при возвращении в родительский дом после длительного отсутствия. Во дворе играла маленькая девочка, Аурелия не помнила, чей это ребенок, но личико показалось ей удивительно знакомым. Девочка была одета в розовое платье, сверху – светлая кофточка, у нее были светлые кудряшки, которые плясали на ветру в такт ее звонкому беззаботному смеху.

Внезапный сильный порыв ветра попытался закрыть дверь, и девушке на миг показалось, что он сорвет ее с петель. Вдруг ветер стал слабее, и, посмотрев во двор, девушка увидела, что девочка, как воздушный шарик висит
Страница 10 из 12

над двором, и с каждым мигом она становится прозрачнее и прозрачнее, а какая-то невидимая сила тянет ее вверх. Аурелия вдруг поняла, что может ее достать. Уронив чашку с недопитым кофе на ступени, она схватила ее за маленькую ручку, пытаясь удержать. Аурелия изо всех сил тянула ее вниз, и вдруг поняла, что девочке из-за этого очень больно, и то, что тащит ее вверх – намного сильнее самой девушки…

…Внезапно она увидела себя в своей квартире, стоящей в дверном проеме на балкон. Она по-прежнему держала девочку, которая висела, как воздушный шарик под потолком балкона. Аурелия вдруг поняла, что недостаточно тянуть ее за ручку, нужно обхватить ее обеими руками и опустить вниз не травмировав. Приблизив ее к себе, девушка увидела, что внезапно девочка стала белой тряпичной куклой, как будто ее намочили и заморозили. Аурелия ощутила щемящую режущую жалость к ребенку, отнесла и уложила ее в свою постель, заботливо укутав одеялом, чтобы согреть…

…Через какое-то время она вновь подошла к кровати, девочка лежала с открытыми глазами на подушке и смотрела на нее. Погладив ее по щеке, Аурелия почувствовала, что девочке очень больно, ей нестерпимо больно из-за того, что она прикасается горячей рукой к ее заледеневшей щеке. Девочка начала молча плакать. Аурелия опустила одеяло немного ниже ее подбородка и увидела, что на шее зияет глубокий разрез, из которого вытекают жизненные силы ребенка, превращаясь в чистую прозрачную воду. Аурелия поняла, что исцелить девочку можно лишь ее собственными жизненными силами и, намочив ватку в этой чистой воде, протерла разрез на шее ребенка. Через некоторое время рана затянулась, девочка согрелась и улыбнулась. Увидев ее розовое личико Аурелия поняла, что она спасена.

– Как тебя зовут? – тихонько спросила Аурелия с облегчением, гладя девочку по светлым кудряшкам…

* * *

– …Но, когда-то давно, да…

Аурелия поняла, что сидит перед Вересом, который увлеченно что-то ей рассказывает. Ей понадобилось еще несколько мгновений для того, чтобы окончательно понять, где она находится… и еще пару минут для того, чтобы понять, о чем говорит ее спутник, который, кажется, так и не заметил, что девушка находится где-то очень далеко.

– Повторить? – невозмутимо спросил он, не меняя интонации и не делая паузы между сказанным ранее и этим вопросом.

– Извини. Я отвлеклась… – ответила девушка, не решаясь посвятить его в последние свои странные видения о ребенке, успев заметить, однако, что младший брат не уступает по наблюдательности старшему.

– Твои видения становятся все более частыми, и ты по-прежнему ничего о них не рассказываешь. Это – не правильно. Они – не только для тебя, это – во-первых, а во-вторых, я могу тебе помочь их понять.

Аурелия, не успев, как следует, отойти от удивления после видения, удивилась еще раз тому, как вел себя Верес. Присмотревшись внимательно, она увидела на его лице озабоченность, а в глазах – неподдельный интерес.

«Сколько же меня не было?» – подумала девушка.

– Несколько мгновений… Если я начну отвечать на твои незаданные вопросы, ты, наконец, поймешь, что мне не нужно тебя спрашивать, чтобы с тобой говорить?

Внезапно девушке стало неуютно, как будто она сделала какую-то глупость и хотела сохранить ее в тайне, но вдруг поняла, что об этом уже знает весь свет. В голове промелькнули все моменты, когда она чувствовала раздражение и злость из-за того, что Верес казался ей слишком непохожим на Борга, досаду из-за того, что ей попался такой скучный и неинтересный путник, злость из-за того, что она, как маленькое дитя бездумно идет туда, куда говорят другие… Хотя стоп. Вот как раз за это ей не было стыдно, и если Верес так хорошо ее понимал, то почему же не дал ответ на этот, так долго мучивший ее вопрос?

– Потому что ты неправильно его формулировала. Мы идем не «куда», а «зачем»?

– Ну, начинается… – досада снова прочно занимала свои позиции в душе девушки, что, впрочем, не помешало ей всмотреться в глаза Вереса, которые играли золотым. И этот цвет согревал, завораживал и увлекал за собой куда-то глубже, и казалось, что там, в глубине находится источник этого света, отражающегося искрами на поверхности. Впрочем, Верес улыбался в этот момент не только глазами, и улыбка у него оказалась не менее притягательной, чем смеющиеся глаза. Аурелия даже забыла о том, что хотела спросить.

– Ладно, нам пора, – сказал Верес и, легко подхватив большую кожаную дорожную сумку, направился к выходу.

* * *

Мысли о девочке продолжали кружиться в голове у Аурелии. Дорога была ровной, виды вокруг – одинаково раскинувшиеся белые зимние просторы. Путники погрузились каждый в свои думы, и то, что никто из них не видел сейчас ее глаз, дарило ощущение некоторого уединения. Слуги молчаливо шли чуть поодаль, и Аурелии нравилось ощущение того, что она на дороге не одна, но в тоже время никто ей не мешает своим вниманием. Аурелия до сих пор не научилась скрывать переливы в глазах, выдающие настроение и оттенки мыслей и чувств. Впрочем, сейчас это ее мало беспокоило, потому что жизненная сила девочки, попавшая на пальцы Аурелии в видении, продолжала нестерпимо жечь ее кожу.

«Интересно, кто она мне? Или кем могла бы быть? Или кем была мне раньше?..». Прислушавшись к своим чувствам, Аурелия поняла, что для нее чрезвычайно важно понимать, что этот ребенок жив, даже если судьба девочки больше никогда не переплетется с ее собственной. Даже если она – всего лишь одна из вероятностей развития жизни Аурелии. Девушка улыбнулась. Одна прочитанная статья о вневременных и жнецах повернула течение ее мыслей в совершенно другом направлении. Больше не существовало для Аурелии судьбы или неизбежности. Странные видения и странные события вызывали у нее тревогу не из-за необычности событий, а из-за того, что она боялась потерять ценность своего собственного выбора и своей собственной жизни, но в то же время Аурелия отчетливо осознавала, что принять такое положение вещей будет проще и правильней, чем противиться им.

Дорога постепенно заполнялась одинокими путниками, повозками и… шумом. Видимо где-то недалеко находился рынок, на который спешил народ из окрестных деревень. Аурелия подумала о том, что уже успела отвыкнуть от суеты. Выбирая безлюдные дороги, Верес был прав – люди утомляют даже своим существованием в поле видимости. Однако ускорить шаг, уже оказавшись в людском потоке, было невозможно, поэтому они с одинаковой обреченностью продолжили движение с навязанной им медленной скоростью.

* * *

– Ты ведь знаешь, что этого недостаточно для сохранения ее жизни?

Аурелия вздрогнула от неожиданности. Рядом на черном крупном коне ехал человек, увиденный на постоялом дворе. Его тяжелый пыльный плащ лежал на плечах и почему-то вызвал у Аурелии неприятные воспоминания о большой черной птице. Отогнав их усилием воли, она произнесла, как можно более спокойно: «Вы о ком?».

– Я – о маленькой девочке со светлыми кудряшками. Ты заметила, как сильно она похожа на тебя?

Аурелия застыла и попыталась найти глазами Вереса, но он, казалось, был полностью погружен в свои мысли и ехал немного позади. Слуги же
Страница 11 из 12

отстали совсем, но даже если бы они были рядом, Аурелия не могла представить, чем могли ей помочь эти безмолвные создания.

– Кто вы?

– Тот, кто видит твои вероятности! Хочешь знать о своих упущенных шансах?

– Нет, спасибо, – разговор становился все более и более неприятным, но, казалось, прервать его у Аурелии не было никакой возможности.

– Не бойся, спроси! – резкий неприятный голос все больше напоминал карканье птицы, – Ты знаешь, что твое существование изменило эту реальность, впрочем, как и ту, из которой тебя забрали? Что твоя жизнь где-то, может быть, еще течет по старому руслу, отдаваясь в твоей голове отголосками видений? Что у тебя есть еще выбор?!

– Какой выбор? – Аурелия вдруг почувствовала сильную усталость.

– Выбор помочь мне и спасти свою дочь!

– У меня нет дочери! – Аурелия начала выходить из себя. Она вновь ощутила себя куклой в витрине, замерзшей куклой, покрытой инеем, из которой вытекали последние жизненные силы…

– Или себя…

– Меня?! – сознание решило больше не сопротивляться и покинуло девушку. Безвольное тело опустилось на шею лошади, продолжившей свой неспешный путь.

* * *

Аурелия плавала в маленьком декоративном озере возле какого-то замка. Между зданием и водоемом она видела красивый ухоженный зеленый газон со свежескошенной сочной травой. Вдали виднелся красивый небольшой замок, выложенный из светлого чистого камня. Яркое, но не жаркое солнце немного слепило глаза. На дне озера живописно лежали камни разных размеров, плавали разноцветные некрупные рыбки, на поверхности мягко колыхались кувшинки и опавшие листья. Аурелия чувствовала, что она отдыхает, на улице было уже довольно холодно, но она почему-то все равно пошла плавать. Озеро было слишком мелкое для этого, чистая вода местами становилась мутноватой из-за пугливых рыбок, стремительно уплывавших от незваной гостьи.

Аурелия посмотрела на дно и увидела, что по дну стайками ходят маленькие птички, похожие на крохотных черно-белых пингвинчиков, они забавно суетились внизу под девушкой и немного впереди. К озеру подошел какой-то мужчина и сказал: «Не надо плавать, вылезайте из воды». Аурелия подняла голову и спросила: «Это Вы мне?». Он ответил: «Нет, не Вам».

И в этот момент маленькие птички со дна озера одна за другой стали выныривать из воды, оказываясь огромными черными птицами. Они стремительно выбрасывались из воды, взмывали ввысь и исчезали. Их было очень много, сильными движениями своих крыльев они создавали волны по всему озеру, брызги летели во все стороны, и девушке стало страшно, потому что они вылетали буквально из-под ее тела. Аурелия оставалась в воде, отчетливо понимая при этом, что ей не стоит находиться в этом декоративном озере. Через миг после того, как вырвалась на волю последняя птица, поверхность озера успокоилась, и вода стала кристально чистой.

* * *

Открыв глаза, Аурелия почувствовала себя хорошо отдохнувшей. Учитывая долгую дорогу, это было удивительно. Осмотревшись, она поняла, что лежит в кровати в незнакомой комнате, однако не успела испугаться, услышав уже ставший почти родным голос Вереса, который спокойно и негромко с кем-то беседовал в дальнем углу. Девушка поймала себя на мысли, что этот голос для нее – тоже своеобразная привязка к реальности, и улыбнулась. В конце концов, он становился уже чем-то неотъемлемым от ее жизни.

– Возможно, ты и прав, – смутно знакомый резкий голос, напоминающий карканье птицы, заставил Аурелию насторожиться. Только сейчас она приподнялась на кровати и попыталась рассмотреть говорившего. Почти не удивившись, она увидела странного незнакомца, который уже дважды встречался ей на пути.

– Где мы? – тихонько спросила Аурелия.

– Проснулась? Это хорошо! Доброе утро!

Верес по-прежнему не отвечал на заданные вопросы, но такая форма общения уже перестала злить девушку, в конце концов, это позволяло ей использовать такую же тактику в ответ.

– Это – Лист, он – жнец.

– Аурелия, – представилась в ответ девушка.

– Я знаю, кто ты, – ответил каркающий голос.

– Он просит тебя помочь ему вылечить сына. Его покусали волки. Он – в соседней комнате. Попробуешь?

Все вместе они прошли в соседнее помещение. На кровати лежал ребенок семи-восьми лет. Однако еще до того, как Аурелия к нему приблизилась, она поняла, что ребенок мертв. Растерянно девушка остановилась возле детского тела и вопросительно посмотрела на Вереса, переведя взгляд на Листа, она увидела в ответ спокойное ожидание в обоих.

– Он мертв!

– Я знаю. Попробуй.

Девушка без всякой надежды подошла к ребенку, положила руки на тело и… не почувствовала ничего. Ее жизненной энергии не во что было вливаться.

– Здесь пусто. Он уже не является сосудом!

Жнец подошел к девушке.

– Ты знаешь, твоя девочка тоже не существует! Только он – уже. А она – еще.

– Я тебя по-прежнему не понимаю… – головокружение началось одновременно с легким приступом тошноты…

– Не ускользай. Я тебе объясню.

Поймав себя практически на границе реальности, девушка заставила себя вслушаться в его слова.

Лист был жнецом. Вневременный, который должен был выйти из кокона – его сын Вайя. Точнее был бы им, если бы жнец вовремя его туда поместил. Однако он этого не сделал, поддавшись на уговоры любимой супруги, которая заранее оплакивала потерю первенца все девять месяцев, нося его под сердцем, ведь такие дети изначально были лишены выбора и не могли жить, не вобрав в себя множество чужих нитей. В итоге, новорожденного было решено спрятать от Стражей-хранителей, которые следили за тем, чтобы все выполняли возложенные на них миссии. Спрятать ребенка удалось, только отдав ему некоторые из своих собственных нитей, лишив себя и ближайших родственников некоторых шансов. Но они не считали это большой платой за жизнь ребенка. Все было нормально до тех пор, пока не подошла пора ребенку выходить из кокона. Только вот кокон из чужих вероятностей был пустой, нити постепенно сплавлялись в один тугой комок, пропитываясь сами в себя. А ребенок жил спокойно, не зная о своем предназначении. Все было хорошо, пока не наступил день семилетия Вайи, когда паутинка реальности начала потихоньку трещать. Жнец ничего не мог с этим поделать, а не наученный вневременный, вместо того, чтобы скользить по линиям вероятностей, начал потихоньку проваливаться из этой реальности в неведомое. В итоге, оказавшись ночью в лесу, он попал в зубы волкам, которые со всей страстью хищного животного попытались освободить землю от несуществующего мальчика. Найдя его по оборванным чужим нитям, которые так и не смогли сплести новую реальность для мальчика, Лист принес его домой. Для него слухи о проезжающих по этим краям девушке-лекаре и странном молодом мужчине стали подарком, и, найдя точки пересечения, он отправился на перехват.

Выслушав всю эту недлинную историю, Аурелия не могла понять только двух вещей: первое – чем она может в этой ситуации помочь ребенку, и второе – при чем тут такая же несуществующая белокурая девочка, которая уже дважды являлась ей в видениях?

Впрочем, Лист не торопился давать ответы, а, может, их у него просто
Страница 12 из 12

не было. Он всего лишь просил о помощи.

* * *

Судя по всему торопить девушку никто не собирался, Аурелии дали время придумать способ спасти ребенка, предварительно вкусно ее накормив. Почти привыкнув питаться на постоялых дворах пресной кашей или такой же невкусной похлебкой, девушка, наконец, сытно поела и согрелась. Никто больше ее ни о чем не спрашивал, но молчаливо глядящая на нее с мольбой мать ребенка все же не давала Аурелии расслабиться до конца. Чувствуя себя полной сил девушка, однако, не находила в себе никаких идей по поводу спасения ребенка. Но все окружающие, очевидно, не сомневались в том, что у нее получится вернуть ему жизнь. Смущало другое, Аурелия, прикасаясь к нему, ощущала пустоту, холод, что-то без дна. Как будто никакого количества ее или чьих бы то ни было других сил не хватит заполнить бездонную тишину внутри ребенка. Для этого нужно было что-то другое, и что именно это могло быть ускользало от ее понимания…

Зима дарила ранний морозный вечер, но, сидя у окна внутри чужого дома, Аурелии было тепло и удивительно спокойно. Все вопросы куда-то улетели, и тишина внутри успокаивала. Приглушенные голоса сидящих за столом людей вызывали какие-то смутные воспоминания, и она почти забыла о мертвом ребенке без собственных линий, ведущих в будущее, который лежал в комнате на втором этаже. Внезапно в голове у Аурелии возник вопрос: «А как он вообще до сих пор существовал, как ему отдали нити, не пропитав ими?».

Лист объяснил девушке, что вневременный не имеет собственных нитей, погруженный в кокон, он впитывает чужие, их должно быть очень-очень много, чтобы подарить ему возможность жить без влияния настоящего, но он перестает быть человеком, теряет свое имя, теряет любые чувства, точнее они не формируются в его душе, которая сама становится временем. Именно поэтому в ней нет места любви, потому что самого понятия такого, как «место» внутри него нет. Сложно было уже сказать, на что рассчитывал Лист, зная все это, но отнять младенца у мечущейся в послеродовой горячке молодой женщины он не смог. Какое отчаяние помогло ему прикрепить ребенку свои собственные нити, чтобы связать его с этой реальностью, сложно было даже представить. Но удержать его здесь надолго не могло ничто.

Аурелия слушала жнеца и думала о себе. Как она здесь оказалась, куда ведут ее нити, с кем связывают, когда оборвутся… Надолго ли она сама задержится в этой реальности, или в ее случае потрудился кто-то куда более сильный, чем она сама, и ее изменение – постоянно. Воспоминания о доме, далеком времени, почти не реальном, оставшемся в ее памяти яркими сюжетами праздников, вдруг вспыхнуло в сознании… и погасло… И как после того, как гаснет экран, рождается понимание, так и Аурелия вдруг поняла, что если в этой реальности для ребенка нет места, то может быть попробовать зайти с другой стороны? Но для этого ей нужен был огонь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/olga-zhvan/za-predelami-zamka/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.