Режим чтения
Скачать книгу

Ордынский период. Лица эпохи читать онлайн - Г. Б. Ярославцев, А. В. Мелехин, О. П. Федорова

Ордынский период. Лица эпохи

А. В. Мелехин

О. П. Федорова

Г. Б. Ярославцев

Борис Акунин

Библиотека проекта Б. Акунина «История Российского государства»

Библиотека проекта «История Российского государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков.

Издание «Ордынский период. Лица эпохи» – это галерея литературных портретов русских и татаро-монгольских исторических деятелей – достойных соперников, крупных государственных и военных мужей – периода установления над Русью ордынского ига и освободительной борьбы против него русского народа.

Ордынский период. Лица эпохи

Редакторы-составители:

А. В. Мелёхин (Раздел «Великие монгольские ханы»),

О. В. Климова (Раздел «Династия московских князей»)

В оформлении использованы иллюстрации, предоставленные агентством Shutterstock, а также свободными источниками

© B. Akunin, 2016

© А. В. Мелёхин, 2016

© О. П. Федорова, 2016

© Г. Б. Ярославцев, наследники, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Великие Монгольские ханы

А. В. Мелёхин

Чингисхан: путь к всемирному единодержавию

Если хочешь подчинить себе множество людей, прежде всего стань властителем их душ; люди никуда не денутся, если ты покорил их души.

    Чингисхан

Многие столетия, прошедшие после эпохи Чингисхана, люди задаются вопросом, что вдохновляло Чингисхана и его ближайших преемников на столь обширные завоевания и каковы были глубинные причины огромных успехов ведомого ими народа?

Как справедливо считал Г. В. Вернадский: «Монгольская экспансия была результатом комбинации многих разнородных факторов и мотивов, варьирующихся от жадности воинов по захвату богатых трофеев до более конструктивного торгового империализма монгольских правителей и грандиозной концепции универсальной империи».

Далее речь пойдет именно о «концепции универсальной империи», или идеологии кочевой империи Чингисхана, ныне называемой «монгольским тэнгэризмом», и об истории религиозных воззрений древних монголов, на которых эта идеология базировалась.

Сначала попытаемся воссоздать духовную атмосферу, в которой проходил процесс мировоззренческого становления Тэмужина-Чингисхана.

В те далекие времена, когда знание истории предков считалось священным для каждого члена племени, человек, не знавший своей родословной, сравнивался с «обезьяной, блуждающей в лесу». Из поколения в поколение старейшины рода – сродникам, родители – детям передавали как самое дорогое наследство историю своего рода-племени. «Обычай монголов таков, – писал в начале XIV века персидский историк Рашид ад-Дин, – что они хранят родословие [своих] предков и учат, и наставляют в [знании] родословия каждого появившегося на свет ребенка. Таким образом, они делают собственностью народа слово о нем, и по этой причине среди них нет ни одного человека, который бы не знал своего племени и происхождения».

Историко-литературный памятник XIII века «Сокровенное сказание монголов» свидетельствует о том, что Тэмужин-Чингисхан воспринял от воспитавшей его матери «старопрежние притчи, которые она сказывала, и слова предков сокровенные, которыми она его поучала». А затем при необходимости уже сам Чингисхан в зрелые годы «вспоминал слова прародителей своих», и «увещевая своих сыновей, рассказывал притчи стародедовские, и выговаривал им, заповедуя истины седые…». Забегая вперед отметим, что именно эти «старопрежние», «стародедовские» притчи, «истины седые», «слова предков сокровенные» – древние предания, мифы и легенды о предках Чингисхана, ранее передававшиеся изустно и таким образом сохранившиеся в памяти народной, впоследствии составили первую часть «Сокровенного сказания монголов» – «Прародители Чингисхана», в которой впервые письменно была зафиксирована четырехсотлетняя генеалогия его «золотого рода».

Портрет Чингисхана, созданный в XIII веке при хане Хубилае

И хотя эта «родопись» из «Сокровенного сказания монголов», как может показаться на первый взгляд, – всего лишь лаконичное перечисление имен и географических названий, трудно согласиться с утверждением Л. Н. Гумилева о том, что древнемонгольских генеалогов «интересовала только генеалогия, а политические события, социальные ситуации, культурные сдвиги были вне сферы их внимания». Несмотря на свою мифологическую основу, история прародителей Чингисхана является не столько выражением биологического кровного родства и единства монгольских родов и племен, сколько подтверждением сплоченности и могущества его рода хиад-боржигин и, главное, обоснованием с позиций верований древних монголов – тэнгрианства – «небесного избранничества» предков Чингисхана, а значит, его самого и его потомков. Таким образом, мифологическая генеалогия рода хиад-боржигин в эпоху Чингисхана обрела новое, явное политическое и идеологическое содержание.

Огэлун, мать Тэмужина-Чингисхана, беседует с детьми

В этой связи обратим внимание наших читателей на следующие ключевые моменты генеалогии Чингисхана, которая начинается следующими словами:

«Прародитель Чингисхана, рожденный по благоволению Всевышнего Тэнгри, – Бортэ чоно и его жена Хоо марал…»

Имена его легендарных прародителей – Бортэ чоно и его супруги Хоо марал, в переводе с монгольского означающие Серый Волк и Прекрасная Лань, свидетельствуют о тотемизме древних монголов. Волк был одним из священных животных, которые были объектами религиозного почитания (тотемом) древних монголов, считался их прародителем и покровителем. Для дальнейших стадий развития религиозной мысли древних монголов характерно отождествление родоначальника с божеством-тотемом. Примером тому является «Легенда о Бортэ чоно, рожденном по благоволению Всевышнего Тэнгри», с которой начинается «Сокровенное сказание монголов»; в этой легенде родоначальник монголов был назван именем их тотемного кумира Бортэ чоно (Серый Волк) и объявлен прародителем Чингисхана.

Памятник Чингисхану и Хубилаю

В легенде сказано, что прародитель Чингисхана – Бортэ чоно был рожден «по благоволению Всевышнего Тэнгри». Это свидетельствовало о том, что на определенном этапе развития религиозно-политического мышления древних монголов старое представление о тотемистическом происхождении предводителя ведущего рода – рода Чингисхана хиад-боржигин – уже было недостаточно, и оно было дополнено понятием о небесном происхождении родоначальника монголов.

Понятие о небесном происхождении ханской власти было широко известно среди кочевых народов, обитавших на территории современной Монголии, начиная с империи хуннов, и основывалось на фундаментальной концепции традиционной народной религии древних обитателей Монголии – шаманизма – культе Всевышнего Тэнгри, или тэнгрианстве. (Тэнгрианство – от общего тюрко-монгольского слова «тэнгери», по-тюркски – Т?nri, по-монгольски – Tngri, современное монгольское произношение – тэнгэр. По-русски можно перевести как «небо». Древние монголы почитали Вечное Синее Небо как верховное божество – Всевышнего Тэнгри или Небесного Владыку, дарующего жизнь,
Страница 2 из 20

одушевляющее все живое, управляющее миром и руководящее делами человека.)

Каменные воины Тэнгри

Окончательно и безоговорочно обосновать с позиций тэнгрианства «небесное избранничество» предков Чингисхана, а значит, его самого и его «золотого рода» была призвана «Легенда об Алан гоо», которая также вошла в «Сокровенное сказание монголов». В ней рассказывается о том, что потомок Бортэ чоно в двенадцатом поколении, Добун мэргэн, умер рано, оставив свою жену Алан гоо с двумя сыновьями-сиротами. Но после смерти мужа Алан гоо родила еще троих сыновей. Возникшие сомнения и подозрения со стороны их общих с Добун мэргэном сыновей и ее сородичей Алан гоо попыталась развеять рассказом о небесном происхождении трех последних детей: «…К нам в юрту каждой ночью чрез орхо (отверстие в крыше юрты) посланец Небесного Владыки нисходил, вокруг сиянье исторгая. Он гладил чрево грешное мое, сияние его в меня входило. Когда ж Луна должна сойтись и разминуться с Солнцем, он, словно желтый пес, виляющий хвостом, поспешно уходил; и яркий свет за ним струился. Ужели нужно что-то молвить боле. Ведь ваши братья – Небесного Владыки сыновья. Негоже вам, сыны мои, уподоблять их черновласой черни. Когда владыками над всеми взойти им время подойдет, великий смысл рожденья сыновей моих откроется простолюдинам».

Долина Дэлун болдог – предположительное место рождения Чингисхана

Обращает на себя внимание следующая фраза Алан гоо: «Когда ж Луна должна сойтись и разминуться с Солнцем, он, словно желтый пес, виляющий хвостом, поспешно уходил…» Поскольку у монголов табуировано слово «волк» и последний зовется «хангайской собакой», «степной собакой», а в некоторых местах «желтой собакой», можно предположить, что «желтый пес» в устах Алан гоо – это уважительное название прародителя монголов – Бортэ чоно, рожденного по благоволению Всевышнего Тэнгри. А это, естественно, дало основание Алан гоо говорить, что родившиеся уже после смерти мужа три сына – «Небесного Владыки сыновья». К тому же, согласно верованиям древних монголов – тэнгрианству, верховное божество, Всевышний Тэнгри, иногда посылает на землю избранного, которому назначено быть вершителем великих дел; такой посланец входит в бытие сверхъестественным образом, примером чему и является предание о рождении трех сыновей Алан гоо.

Все это помогло Алан гоо убедить старших сыновей и сородичей в своей непорочности, но главное, подтвердить право своих младших сыновей, а значит, и их потомков на главенствующее положение среди коренных монгольских родов и племен, обосновать «небесное избранничество», в первую очередь, «золотого рода» Чингисхана – хиад-боржигин, представителям которого суждено было стать «владыками над всеми»…

О том, как эта легенда повлияла на мировоззрение юного Тэмужина, Г. В. Вернадский писал: «Теперь перед нами стоит другая задача – определить, когда легенда о сверхъестественном рождении трех последних сыновей Алан гоо была введена в монгольскую генеалогию. Было ли это после того, как Тэмужин стал императором (великим ханом) или же до того? Этот вопрос имеет отношение к духу и психологии Тэмужина. Если мы полагаем, что легенда была частью монгольской традиции до его рождения, то мы должны признать ее полное влияние на ум мальчика Тэмужина. В этом случае легенда должна была послужить одним из оснований веры Тэмужина в его великую судьбу.

Хотя вопрос не может получить точного ответа, простой факт того, что два других ее сына также, по преданию, были рождены сверхъестественным путем, служит свидетельством создания легенды задолго до прихода Тэмужина на императорский трон и, возможно, задолго до его рождения».

Как мне думается, не могли не повлиять на мировоззрение Тэмужина и слова Алан гоо, которые заповедовала она всем своим сыновьям: «Из чрева родились не одного ли вы, пятеро сынов моих?! И коли разлучитесь вы друг с другом, любой из вас легко врагом повержен будет; точь-в-точь как та стрела, которую вы с легкостью такою преломили. Но коль родство и дружество меж вами укрепятся, вы уподобитесь той связке стрел, которые не так уже легко сломать; и вас, сыны мои, не просто будет одолеть злым силам».

Простые и доходчивые слова ее наставления детям, дошедшие до нас благодаря «Сокровенному сказанию монголов», передаваясь из поколения в поколение, стали хрестоматийными, по своей сути выражают доктрину образования и существования монгольской государственности, реализованную впоследствии Чингисханом и его потомками.

Таким образом, легендарная генеалогия Чингисхана, в детстве поведанная ему матерью и впоследствии вошедшая в главную книгу монголов – «Сокровенное сказание монголов», уже с самых первых строк указывает нам, пожалуй, единственно верный путь объяснения «небесного избранничества» Чингисхана и понимания его предназначения и «назначенных ему к исполнению» деяний на основе религиозных воззрений его эпохи, «отличающихся, по мнению Э. Хара-Давана, характерной особенностью, что веру исповедуют не только формально, но и претворяют ее в свою повседневную жизнь, так что религия вошла в быт, а быт в религию».

Миниатюра «Повседневная жизнь монголов»

Для монголов эпохи Чингисхана все происходившее вокруг совершалось по воле Всевышнего Тэнгри и благодаря дарованным им Небесным Владыкой жизненным силам. Подтверждением тому являются свидетельства современников Чингисхана. Так, посол императора Южно-Сунской династии, китаец Чжао Хун, побывавший у монголов в 1221 году, в своей «Записке о монголо-татарах» отмечал, что «…они (монголы) непременно поклоняются Небу (Всевышнему Тэнгри). Они обыкновенно весьма чтут Небо и Землю; во всяком деле упоминают о Небе (то есть призывают Небо в свидетели)… говоря: такова воля Неба».

Плано Карпини, направленный папой римским к монголам в качестве полномочного представителя, в своей «Истории монгалов» подтверждает наблюдения своего предшественника: «Они (монголы) веруют в единого Бога (Всевышнего Тэнгри), которого признают творцом всего видимого и невидимого, а также и признают его творцом как блаженства в этом мире, так и мучений…»

Шанырак – символ тэнгрианства. Конструктивный элемент, увенчивающий купол юрты

В путевых заметках двух других послов Южно-Сунской державы, Пэн Дая и Сюй Тина, мы читаем: «Когда они хотят сделать (какое-либо) дело, то говорят: «Небо (Всевышний Тэнгри) учит так». Когда же они уже сделали (какое-либо) дело, то говорят: «(Это) знает Небо!» (У них) не бывает ни одного дела, которое не приписывалось бы Небу (Всевышнему Тэнгри). Так поступают все…»

Анонимный грузинский автор свидетельствовал: «Религия их состояла в поклонении единому, вечному Божеству. Молясь ему, они обращались лицом к востоку, три раза становились на колени и кланялись. А кроме того, щелкали средним пальцем по ладони и более ничего. Бога на своем языке называли Тэнгри. Всякое послание начинали они словами: «Мангу Тэнгри Кучундур», то есть: «Силою Вечного Тэнгри».

Коронация Чингисхана. Иллюстрация из «Книги чудес света» Марко Поло

Именно в такой атмосфере проходил процесс мировоззренческого становления Тэмужина-Чингисхана. Важнейшие элементы его
Страница 3 из 20

мировоззрения: систему ценностей, идеалы, веру и убеждения – определили мифы и легенды, которые услышал Тэмужин от матери, традиционные верования монголов – тэнгрианство, «претворенное» в повседневном быту монголов, и, конечно же, обстоятельства его собственной жизни.

После смерти Есухэй-батора, отца Тэмужина, возглавлявшееся им родоплеменное объединение Хамаг Монгол (Все Монголы) распалось, а его семье, брошенной соплеменниками на произвол судьбы, пришлось преодолеть тяжелые дни одиночества и сиротства, полуголодного существования, преследования со стороны соперников и ненавистников. Но именно эта борьба выковала его характер, определила будущее Тэмужина, его великую судьбу. Не испытай он в детстве сиротской нужды и бедности, он, подобно найманскому хану Таяну и хэрэйдскому наследнику Сэнгуму, так и остался бы капризным, избалованным отпрыском степной знати, неспособным стойко встречать удары судьбы.

Главной опорой в эти тяжелые годы для юного Тэмужина стала мать и немногочисленные соратники-побратимы умершего отца, в частности старик Чараха. Как свидетельствует автор «Сокровенного сказания монголов»,

«Сыновей научила мать

Званье, долг свой осознавать,

Гордость мать заронила в них…

Строгих правил держится мать –

Им державными ханами стать».

А старик Чараха, утешая Тэмужина, узнавшего о смерти отца, первым напомнил ему о том, что собирался сделать его отец, и это, несомненно, запало в душу юного Тэмужина:

«Мы верный сколотить отряд могли бы.

Об этом разве мы не говорили?..

Единое создать степное ханство

Не раз ли навсегда мы порешили?»

Главная наука, которой овладел он в годы тяжелых испытаний, – это наука познания людей, выбора соратников. С ранних лет на всю жизнь он усвоил, какую силу несет в себе единство и согласие и какой ущерб – раскол и предательство. На примере своей семьи Тэмужин уразумел, что значит «не пожалеть сродника во имя державы». Речь идет об убиении Тэмужином и его младшим братом Хасаром их сводного брата Бэгтэра вроде бы из-за того, что последний отбирал у них пойманную рыбу и птицу. Большинство ученых сходятся во мнении, что эта история показывает, как с раннего детства проявлялся жестокий нрав будущего завоевателя мира. И только русский ученый Л. Н. Гумилев, хочется думать, нашел вполне логическое объяснение непонятным поступкам героев. По мнению Л. Н. Гумилева, Бэгтэр доносил врагам-тайчудам обо всем, что происходило в семье Тэмужина, и Тэмужин, использовав первый же повод, избавился от соглядатая. За это Тэмужин попал в еще большую немилость у тайчудов, которые долго охотились за ним и все же поймали и обременили шейной колодкой. Со своей стороны добавим: отсутствие каких-либо упоминаний о том, что мать Бэгтэра, вторая жена Есухэй-батора, – Сочигэл и его родной брат Бэлгутэй затаили обиду или возненавидели Тэмужина и Хасара за убийство Бэгтэра, косвенно свидетельствует о признании ими факта его предательства. И в то же время их родная мать Огэлун с самого начала конфликта пыталась образумить своих сыновей:

«Что за охота вам, братьям, так препираться?!

Иль вам неведомо, что ныне

Нет у вас друга, кроме вашей тени,

Как нет и плети, кроме конского хвоста!

Коли такие промеж вас раздоры, как сможем мы отмстить отмщением ворогам-тайчудам?! Неужто рознь вас одолела,

как прежде сыновей Алан гоо?»

Когда же Тэмужин и Хасар все же убили сводного брата Бэгтэра, Огэлун ужин, воззрившись на них, все враз уразумела и вознегодовала:

«Братоубийцы вы, предатели,

Себе подобных пожиратели!

Как, Тэмужин, тебя я родила,

Не зря ж ладонь твоя в крови была!

Вы – изверги!

О, как вы многозлобны,

Вы черной суке бешеной подобны.

Повадки ястребиные у вас.

Откуда ярость львиная взялась!

Зловредный мангас, хищник, живоглот –

Сравненье вам обоим подойдет.

Детенышей кусать – вот нрав верблюжий,

Взбесившихся верблюдов вы похуже.

Вы – огари: они утят гоняют

И, силы потерявших, пожирают.

Волк беспощаден, если пищу ищет

Иль защищает логово-жилище.

А вы – вы к брату были беспощадны,

Как тигры хищны, люты, кровожадны.

Пока у нас нет друга, кроме нашей тени,

Как нет и плети, кроме конского хвоста,

Пока мы ждем разора недругов-тайчудов

И помышляем им отмщением отмстить,

Зачем вы, сыновья мои, такое сотворили?»

История неблаговидного поведения Бэгтэра, по-видимому, сформировала один из главных жизненных принципов Тэмужина-Чингисхана – быть беспощадным к людям, изменяющим своим хозяевам, но прощать, приближать и делать своими нукерами тех мужей, которые верой и правдой служили своим владыкам. Выбирая себе сподвижников (нукеров), Чингисхан всегда руководствовался не их родословной или родственными узами (они могли быть из другого рода-племени или даже в прошлом из вражеского лагеря), но их отвагой в бою, честностью и личной преданностью. Как отмечал Н. С. Трубецкой, «добродетели, которые он больше всего ценил и поощрял, были верность, преданность и стойкость; пороки, которые он больше всего презирал и ненавидел, были измена, предательство и трусость». Именно поэтому вскоре после провозглашения его ханом воссозданного улуса Хамаг Монгол (Все Монголы) Чингисхан жестоко покарал вождей родственного ему племени журхин Сача бэхи и Тайчу: «напомнил им тогда Чингисхан прежние клятвы журхинские, и уличил во лжи подлой, и покарал карой смертной».

Н. С. Трубецкой в своей работе «Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока», говоря о нравственных требованиях, которые предъявлял Чингисхан к своим подданным, писал: «В дальнейшем Чингисхану пришлось свергнуть и низложить немало царей, князей и правителей. Почти всегда среди приближенных и вельмож таких правителей находились изменники и предатели, которые своим предательством способствовали победе и успеху Чингисхана. Но никого из этих предателей Чингисхан за их услугу не вознаградил: наоборот, после каждой победы над каким-нибудь царем или правителем великий завоеватель отдавал распоряжение казнить всех тех вельмож и приближенных, которые предали своего господина. Их предательство было признаком их рабской психологии, а людям с такой психологией в царстве Чингисхана места не было. И наоборот, после завоевания каждого нового царства или княжества Чингисхан осыпал наградами и приближал к себе всех тех, которые оставались верными бывшему правителю этой завоеванной страны до самого конца, верными даже тогда, когда их верность была для них явно невыгодна и опасна. Ибо своей верностью и стойкостью такие люди доказали свою принадлежность к тому психологическому типу, на котором Чингисхан и хотел строить свою государственную систему.

Статуя монгольского полководца Мугали. Улан-Батор. Монголия

Люди такого ценимого Чингисханом психологического типа ставят свою честь и достоинство выше своей безопасности и материального благополучия… В сознании их всегда живет особый кодекс, устав допустимых и недопустимых для честного и уважающего себя человека поступков; этим уставом они и дорожат более всего, относясь к нему религиозно, как к божественно установленному, и нарушение его допустить не могут, ибо при нарушении его стали бы презирать себя, что для них страшнее
Страница 4 из 20

смерти…

Преклоняясь перед велениями своего внутреннего нравственного закона и сознавая уклонение от этого закона как потерю своего лица и своего человеческого достоинства, они непременно и религиозны, ибо воспринимают мир как миропорядок, в котором все имеет свое определенное, божественной волей установленное место, связанное с долгом, с обязанностью. Когда человек такого психологического типа повинуется своему непосредственному начальнику, он повинуется не ему лично, а ему как части известной божественно установленной иерархической лестницы; в лице своего непосредственного начальника он повинуется ставленнику более высоко стоящего начальника, являющегося в свою очередь ставленником еще более высокого начальника и т. д., вплоть до верховного земного повелителя, который, однако, мыслится тоже как ставленник, но ставленник не человека, а Бога.

Таким образом, человек рассматриваемого типа все время сознает себя как часть известной иерархической системы и подчинен в конечном счете не человеку, а Богу… Это сознание невозможности выхода из-под власти сверхчеловеческого, божественного закона, сознание своей естественной и неупразднимой подзаконности сообщает ему стойкость и спокойствие фатализма.

Чингисхан сам принадлежал именно к этому типу людей. Даже после того, как он победил всех и вся и сделался неограниченным властелином самого громадного из когда-либо существовавших на земле государств, он продолжал постоянно живо ощущать и сознавать свою полную подчиненность высшей воле и смотреть на себя как на орудие в руках Божиих (Всевышнего Тэнгри)».

Зарождение глубокой веры самого Тэмужина-Чингисхана в силу и вспомоществование Всевышнего Тэнгри произошло в его детские и юношеские годы. Многочисленные свидетельства этого мы находим в «Сокровенном сказании монголов». Так в «Рассказе о пленении Тэмужина тайчудами…» мы читаем:

«Три дня просидел Тэмужин в дебрях лесных, а на четвертый день замыслил возвернуться к родичам. И шел он по лесу, ведя за повод коня своего, как вдруг седло соскользнуло и упало наземь. Глянул Тэмужин: и седельная подпруга, и ремень нагрудный – все на месте, а седло таки упало. «Могла подпруга соскользнуть, ремню нагрудному не соскользнуть, однако. Никак знамение мне посылает Всевышний Тэнгри!» – воскликнул Тэмужин. И остался он в чаще лесной, и просидел там еще три дня. И снова хотел было выйти из лесу, но путь ему преградил белый валун величиной с юрту. «Неужто шлет знамение мне снова Всевышний Тэнгри», – молвил он и вдругорядь вернулся в чащу и просидел еще три дня…»

Священная гора Бурхан-Халдун. Монголия

В другом месте «Сокровенного сказания монголов» обращает на себя внимание благодарственное слово Тэмужина, которое он сказал своим союзникам, Торил-хану и Жамухе, после освобождения жены из мэргэдской неволи:

«Отец любезный Торил-хан

И ты, любимый Жамуха,

Вы мощь свою соединили;

С благословения Небесного Владыки,

Под покровительством Матери-Земли

Мэргэдов-недругов разбили;

Их племя разорив, поправ,

Богатую добычу взяв,

Жилища их опустошили».

Не умоляя заслуги пришедших к нему на помощь названого отца Торил-хана и побратима Жамухи, Тэмужин тем не менее источником победы над мэргэдами считал «благословение Всевышнего Тэнгри и покровительство Матери-Земли».

Последовавшие затем события однозначно свидетельствуют о том, что не только Тэмужин верил в покров Вечного Синего Неба (Всевышнего Тэнгри) и Земли; в этом воочию убеждались его сторонники и сочувствующие; людская молва разносила по степи весть о том, что силы небесные и земные покровительствуют Тэмужину; об этом же возвещали местные шаманы, являвшиеся связующим звеном между Всевышним Тэнгри и людьми и поэтому имевшие непререкаемый авторитет среди монголов.

Именно об этом свидетельствует автор «Сокровенного сказания монголов», передавая «возвещенную всем» шаманом Хорчи весть о «Небесном видении», суть которого заключалась в том, что «Всевышний Тэнгри и Мать-Земля сговорились и порешили быть Тэмужину предводителем улуса (Хамаг Монгол)».

Поскольку монголы эпохи Тэмужина-Чингисхана безгранично верили во Всевышнего Тэнгри, в его животворную и всепобеждающую силу и харизму, которыми Небесный Владыка наделяет своего избранника на Земле, многие монгольские роды и племена уверовали в звезду Тэмужина. Рашид ад-Дин в своем «Сборнике летописей» констатировал, что «всевышняя истина (Всевышний Тэнгри) опять укрепляла положение Чингисхана (своей) помощью и поддержкой».

Уже в самом начале своего жизненного пути Чингисхан осознал: «Если хочешь подчинить себе множество людей, прежде всего стань властителем их душ; люди никуда не денутся, если ты покорил их души». Именно поэтому в борьбе за воссоздание улуса Хамаг Монгол, а затем – за объединение всех монголоязычных племен в единую кочевую державу Чингисхан не только опирался на поддержку своих нукеров-соратников и силу оружия, но и целенаправленно использовал религиозные и мифологические представления, тэнгрианское мировоззрение народа.

Портрет Чингисхана на северном склоне горы Богд уул вблизи столицы Монголии, города Улан-Батор

Тэмужин к тому времени свято уверовал в то, что «земная власть была неотделима от магической, поскольку и та и другая происходили от единого источника – Вечного Синего Неба (Всевышнего Тэнгри)». Свидетельством тому – слова, сказанные им в преддверии вступления на престол Великого хана Великого Монгольского Улуса:

«Я стал Владыкой

Не доблести благодаря великой.

Нет, волею Небесного Отца

Я стал Владыкой.

Талант мой – не племен объединенье,

Небесного Отца благоволенье

Дало мне

Справиться со вражьей силой дикой.

Вот почему я стал Владыкой.

Да, с помощью Небесного Отца

Враг мною был подавлен.

Да, волею Небесного Отца

Владыкой я поставлен».

После таких слов Чингисхана вполне закономерным воспринимается вошедшее в «Великую Ясу» его повеление о фактическом объявлении тэнгрианства государственной религией:

«Постановляется, что все должны верить в единого бога (Всевышнего Тэнгри), создателя неба и земли, единственного дарующего богатство и обрекающего на нищету, дарующего жизнь и обрекающего на смерть, согласно высшей воле того, чья власть над всем сущим абсолютна».

Историческая справка о Тартарии (империи монголов) и генеалогическое древо правителей Тартарии. Франция, 1719 год

Впоследствии эта мысль была выражена в следующей краткой формулировке: «Силою Вечного Всевышнего Тэнгри, харизмою Великого хана…» С этих слов в качестве преамбулы начинались все официальные послания Великих монгольских ханов.

В приведенных выше преамбуле и словах Чингисхана фактически сформулирована концепция политической власти созданного им Великого Монгольского Улуса, в основу которой было положено тэнгрианство. По мнению монгольского ученого Ш. Бира, в соответствии с этой концепцией «Всевышний Тэнгри и Хан провозглашались двумя основными источниками высшей государственной власти. Сущность Всевышнего Тэнгри проявлялась в его «силе», посредством которой он поддерживает хана и покровительствует власти своего избранника. Иначе говоря, ханская
Страница 5 из 20

власть имеет, так сказать, «небесное происхождение» и является абсолютной, ни от кого и ни от чего не зависящей. Хан верует только в «силу Небесную», благодаря этой силе вершит государственные дела, осуществляя при этом только волю Всевышнего Тэнгри. Сущность хана проявляется в его харизме, которая непосредственно зависит от сил, которыми хана наделяет Всевышний Тэнгри. И только человек, пользующийся покровительством Всевышнего Тэнгри и наделенный им харизмой, может стать ханом и обладать абсолютной властью».

Флаг государства Чингисхана по историку Э. Хара-Давану

Чингисхан был воистину харизматическим вождем, который не только сам твердо уверовал в свою сверхъестественную судьбу, дарованную ему Всевышним Тэнгри, но и смог убедить в этом других и повести их за собой как «посланцем Небесного владыки», исполнителем воли Верховного божества монголов. В результате Чингисхан объединил в Великий Монгольский Улус все монголоязычные племена, и «воцарились тогда мир и справедливость в улусе войлочностенном, и в год Тигра (1206) у истока Онона собрался народ его на хуралдай, и воздвигли они белое девятибунчужное знамя свое и провозгласили всенародно Тэмужина Чингисханом».

Подводя итог свершенному им за прошедшие годы, Чингисхан сказал: «Дети их (монголов) не слушали нравоучительных речей отцов; младшие братья не обращали внимания на слова старших; муж не имел доверия к жене, а жена не следовала повелению мужа, свекры смотрели неблагосклонно на невесток, а невестки не уважали свекров, большие не воспитывали малых, а малые не соблюдали наставления старших; вельможи замкнулись в своем окружении, а не привлекали к себе людей вне их ближайшего окружения; люди богатые пользовались всеми благами, но не делали состоятельными людей, которыми они управляли; они не почитали Ёс (установленный обычай), Ясу (законы и указы правителя) и путь разума. По этой причине у такого народа (были) враги, воры, лжецы, возмутители и разбойники. Такому народу в собственном их стойбище не являлось солнце, т. е. его грабили, лошади их не имели покоя; лошади, на которых отправлялись в поход передовые отряды, не имели отдыха, поэтому вскоре неизбежно умирали, сдыхали, сгнивали и уничтожались. Таково (было) это племя (монголов) без порядка, без смысла. Когда явилось счастье Чингисхана, они пришли под его приказ, и он управлял ими посредством твердо установленного Ясака (Великая Яса). Тех, которые были сведущие и храбрые, сделал командующими войском; тех, которые были проворны и ловки, сделал табунщиками; невежд, дав им небольшую плеть, послал в пастухи. По этой-то причине дело его, словно новый месяц, возрастает изо дня в день, от Небесного Владыки, силою Всевышнего Тэнгри, нисходит победоносная помощь, а на земле, помощью его, явилось благоденствие; летние кочевья (летовки) его стали местом веселья и пиров, а зимние стойбища стали полностью соответствующими своему назначению.

Когда с благоволения Великого Бога (Всевышнего Тэнгри) я уразумел и обрел эти мысли (билики), то по этой причине спокойное житие, веселые празднества и пиры продолжались и достигли до сего времени».

Монгольский шаман. 1909 год

Размышляя о дальнейшей судьбе созданного им Великого Монгольского Улуса, Чингисхан не мог не задумываться о соседствовавших с ним державах Алтан-хана, кара-киданей, хорезмшаха, Тангудском царстве. Чем больше он узнавал о своих соседях, тем больше убеждался, что по вине их властителей они раздираются такими же противоречиями, с которыми он столкнулся на просторах Монголии, и, главное, их предводители враждебно относятся к созданному им монгольскому государству. Очевидно, осознав это и, так сказать, снова «пережив мистический опыт» общения с Всевышним Тэнгри, Чингисхан уверовал в то, что Небесный Владыка «назначил ему к исполнению» дело объединения всех стран и народов мира в единую державу. Подтверждение этого «мистического опыта» мы находим в письме (1262) монгольского хана Хулагу (1217–1265, основатель державы Ил-ханов) Людовику IX: «Бог (Всевышний Тэнгри)… говорил нашему деду Чингисхану: «Я один являюсь Всемогущим богом в наивысших сферах и ставлю тебя над народами и… царствами, чтобы ты был правителем и царем всей земли, чтобы ты искоренял, подавлял спесь, ниспровергал, разрушал, строил и выращивал».

Если верить свидетельствам Рашид ад-Дина, в этом осознании велика роль волхва-шамана Тэв тэнгэра: «Он всегда приходил к Чингисхану и говорил: «Бог повелел, чтобы ты был государем мира!» И Чингисханово прозвание ему дал он, сказав (при этом): «Повелением бога (Всевышнего Тэнгри) имя твое таково должно быть!»… На монгольском языке прозвание Чингис имеет тот же смысл… например, с персидским «шаханшах» (царь царей)».

Так или иначе, в первое десятилетие существования Великого Монгольского Улуса постулаты древних верований кочевников, тэнгрианства, были в значительной степени пересмотрены. Как писал Ш. Бира, «прежде, во времена империй Хунну и Тюрков, тэнгрианство было предназначено для создания культа власти Хана только над определенным кочевым народом. Иначе говоря, представление о Всевышнем Тэнгри не распространялось на весь мир, а ограничивалось лишь определенным государством. Поэтому и власть Хана, уповавшего на силу Всевышнего Тэнгри, не могла распространиться за пределы данного государства. Однако во время правления Чингисхана понятие “Всевышний Тэнгри” получило новое, более глубокое осмысление, а тэнгрианство легло в основу целостной политической концепции, тэнгэризма, о сверхъестественной Высшей силе, которая решает судьбы всего мира и является источником харизмы Чингисхана и его преемников – членов “золотого рода”; эта концепция стала мощным моральным доводом, узаконившим их насильственные действия в мировом масштабе. Именно поэтому монгольский тэнгэризм, основу которого заложил Чингисхан, хотя и опирался на шаманистские верования монголов (тэнгрианство), являлся не религиозным учением, а в большей степени элементарной политической идеологией…».

Эта идеология тэнгэризма нашла свое воплощение во внешнеполитической деятельности Чингисхана. По мнению исследователя внешней политики Чингисхана, монгольского ученого Ж. Бора, «внешняя политика и дипломатическая деятельность Чингисхана первого периода (до начала похода на империю Цзинь в 1211 году) свидетельствовали о том, что он попытался внедрить и закрепить в международные отношения те новые элементы дипломатической политики, которые были разработаны им в ходе взаимоотношений его улуса с другими монгольскими ханствами. В частности, Чингисхан предложил соседним государствам придерживаться в межгосударственных отношениях следующих принципов: в любых ситуациях уважать право послов на неприкосновенность; отказаться от начала военных действий без объявления войны; не считать приоритетным выступление с позиции силы. Средством для осуществления внешней политики, построенной на этих принципах, являлась «открытая или гласная дипломатия», разработанная Чингисханом… К сожалению, правители соседних держав отвергли его инициативу и продолжали чинить произвол, по-прежнему действуя варварскими методами…»

Чингисхан и китайские послы.
Страница 6 из 20

Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

Следующий период (после 2011 года) внешнеполитической и дипломатической деятельности Чингисхана характеризуется пересмотром в определенной степени концепции его внешней политики; на это его подвигли события 1208–1210 годов, предшествовавшие походу монголов на державу Алтан-хана, а также вероломные действия хорезмшаха в 1218–1219 годах. Новая позиция Чингисхана в деле обеспечения мира между народами заключалась в следующем: мир следовало не просто отстаивать, защищая свою территорию; необходимо было лишить других способности напасть на тебя. Так зародилась новая доктрина международных отношений Чингисхана, получившая название Pax Mongolica: установление и поддержание мира «твердой рукой».

Новая доктрина международных отношений нашла свое отражение в «Великой Ясе» Чингисхана, в которой сказано:

«Запрещается заключать мир с монархом, князем или народом, пока они не изъявили полной покорности…

Когда нужно писать бунтовщикам или отправлять к ним послов, не надо угрожать надежностью и множеством своего войска, но только объявить: если вы подчинитесь, обретете доброжелательство и покой. Если вы станете сопротивляться – что мы знаем? Бог всевечный (Всевышний Тэнгри) знает, что с вами будет».

Битва между монголами и китайцами. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

Новая доктрина начала претворяться в жизнь с вступлением монголов в войну против чжурчжэньской империи Алтан-хана. Тогда Алтан-хан не пожелал расставаться со своими имперскими амбициями в отношении своих прежних вассалов, как ни в чем ни бывало требовал уплаты ежегодной дани, «по-прежнему препятствовал экономическим отношениям, в частности торговле кочевых племен с Китаем. И поэтому на хуралдае 1210 года «все собравшиеся поддержали замыслы Чингисхана и предложили: «Прежде чем выступать на Алтан-хана, пошлем к нему посла с ультиматумом: приди и подчинись. Если он примет твой ультиматум и явит свою покорность, будет замечательно. В противном случае – мы выступим в поход». Чингисхан одобрил предложенное, послал к Алтан-хану своего нукера Цахар Ходжу (Жафара) и велел передать следующее: «Всевышний Тэнгри передал мне бразды правления всем миром. И теперь уже повсюду люди знают мое имя. Тебе, Алтан-хан, приняв моего посла и выслушав слова мои, следует подчиниться мне, Чингисхану. А коль не покоришься, мы двинем на тебя все наше воинство и покажем тебе, кто есть кто. И тогда пусть Всевышний Тэнгри милостью своею сам решит, кого возвеличить, а кому пойти прахом».

Поскольку Алтан-хан не подчинился, Чингисхан выступил на войну против империи Цзинь. Но прежде, как свидетельствует Рашид ад-Дин, «он один, согласно своему обыкновению, поднялся на вершину холма, развязал пояс и набросил его на шею, развязал завязки кафтана, встал на колени и сказал: «О, Господь извечный (Всевышний, Вечный Тэнгри), ты знаешь и ведаешь, что ветром, (раздувшим) смуту, был Алтан-хан и начало распре положил он. Он безвинно умертвил Охин бархага и Амбагай-хана, которых племена татар, захватив, отправили к нему, а те были старшими родичами отца моего и деда, я же домогаюсь их крови, лишь мстя (им). Если ты считаешь, что мое мнение справедливо, ниспошли мне свыше в помощь силу и (божественное) вспоможение и повели, чтобы с высот ангелы и люди, пери и дивы стали моими помощниками и оказывали мне поддержку!» С полнейшим смирением он вознес это моление; затем сел на коня и выступил».

Древние источники свидетельствуют о том, что подобный «мистический опыт» общения с Верховным божеством стал для Чингисхана привычным, его «обыкновением». И делалось это, в том числе, и для того, чтобы воодушевить своих подданных, укрепить в них веру в правоту совершаемых ими деяний, во вспомоществование Небесного Владыки. Н. С. Трубецкой, анализируя побуждающие моменты действий Чингисхана, писал: «Будучи лично человеком глубоко религиозным, постоянно ощущая свою личную связь с божеством, Чингисхан считал, что эта религиозность является непременным условием той психической установки, которую он ценил в своих подчиненных. Чтобы бесстрашно и беспрекословно исполнять свой долг, человек должен твердо, не теоретически, а интуитивно, всем своим существом верить в то, что его личная судьба, точно так же, как и судьба других людей и всего мира, находится в руках высшего, бесконечно высокого и не подлежащего критике существа; а таким существом может быть только Бог (Всевышний)…»

По возвращении из победоносного похода в Северный Китай Чингисхан приступил к ликвидации серьезной угрозы западным рубежам Великого Монгольского Улуса, которая возникла в результате захвата власти в государстве кара-киданей Хучулугом, сыном последнего найманского правителя Таян-хана. Хучулуг не только вынашивал планы возврата бывших найманских земель, но и стремился привлечь под свои знамена остатки недобитых Чингисханом мэргэдов, а также недовольных своим вассальным положением «лесных» народов, в том числе хорь тумэдов, киргизов, дабы единым фронтом выступить против Великого Монгольского Улуса.

Статуя Чингисхана. Улан-Батор. Монголия

В то же самое время, когда проводились указанные выше операции, произошли события, которые решающим образом повлияли как на будущее самого Великого Монгольского Улуса, так и на судьбы народов и государств Средней и Юго-Западной Азии, Закавказья, Восточной Европы, в первую очередь Руси.

А началось все с прибытия в 1215 году в окрестности Чжунду (нынешний Пекин), где в то время еще находился Чингисхан, посольства хорезмшаха, государство которого к этому времени достигло пика своего могущества. Глава хорезмийского посольства Беха ад-Дин-Рази передал Чингисхану предложение султана Мухаммеда установить добрососедские отношения и развивать взаимовыгодную торговлю. Это предложение полностью соответствовало тогдашним стремлениям Чингисхана, и он дал свое согласие на предложение хорезмшаха. Однако в процессе дальнейших действий обеих сторон им стали предельно ясны истинные интересы и замыслы друг друга. Впрочем, если современники этих событий, а вслед за ними и нынешние исследователи едины во мнении, что хорезмшах, уже тогда замышлявший завоевание Китая, отправил своих послов, прежде всего, для того, чтобы убедиться в истинности слухов, доходивших до него из этого региона, и выведать информацию о боевой силе Великого Монгольского Улуса, то в отношении планов Чингисхана (во всяком случае, до трагических событий в Отраре) и причин похода на державу хорезмшаха такого единства нет.

Источники же говорят о следующем: Чингисхан отправил к хорезмшаху свое посольство, которое «имело целью стремление к установлению отношений мира, дружбы и к следованию путем доброго соседства. Послы сказали: «Великий хан приветствует тебя и говорит: “От меня не скрыто, как велико твое дело, мне известно и то, чего ты достиг в своей власти. Я узнал, что твое владение обширно и твоя власть распространилась на большинство стран земли, и поддержание мира с тобой я считаю одной из своих обязанностей. Ты для меня подобен самому
Страница 7 из 20

дорогому моему сыну. Не скрыто и для тебя, что я завладел Китаем и соседними с ним странами тюрок и их племена уже покорились мне. И ты лучше всех людей знаешь, что моя страна – скопища войск и рудники серебра и в ней столько [богатств], что излишне искать какую-либо другую. И если сочтешь возможным открыть купцам обеих сторон путь для посещения, то это [было бы] на благо всем и для общей пользы”».

Хорезмшаха возмутило то, как к нему обращался Чингисхан: «Кто же этот проклятый, чтобы обращаться ко мне как к сыну?» Но уповая на силу своей армии, «тогда султан согласился на то, чего просил Чингисхан в отношении перемирия. И Чингисхан был рад этому. Состояние перемирия продолжалось до тех пор, пока из его страны в Отрар не прибыли купцы…» Средневековой арабский летописец Ибн ал-Асир повествует о последующих событиях так: «Их царь, зовущийся Чингисхан… отправил группу купцов с большим количеством слитков серебра, бобровых мехов и других товаров в города Мавераннахра Самарканд и Бухару, чтобы они купили для него одежду для облачения. Они прибыли в один из городов тюрков, называемый Отрар, а он – крайний предел владений хорезмшаха. Там у него был наместник. Когда эта группа [купцов] прибыла туда, он послал к хорезмшаху, сообщая ему об их прибытии и извещая о том, что они имеют ценного. Хорезмшах послал к нему [гонца], приказывая убить их, забрать все, что у них было, и отправить к нему. Тот убил их и отправил то, что они имели, а было много всякого [добра]. Когда [их товары] прибыли к хорезмшаху, он поделил их между купцами Бухары и Самарканда, взяв себе восьмую часть».

Руины древнего Отрара

Как свидетельствует Рашид ад-Дин, «один из (купцов), хитростью убежав из тюрьмы, скрылся в глухом закоулке. Когда он узнал о происшедшей гибели своих товарищей, он пустился в путь, спеша к Чингисхану. Он доложил (ему) о горестных обстоятельствах других (купцов). Эти слова произвели такое действие на сердце Чингисхана, что у него не осталось больше сил для стойкости и спокойствия. В этом пламенном гневе он поднялся в одиночестве на вершину холма, набросил на шею пояс, обнажил голову и приник лицом к земле. В течение трех суток он молился и плакал, (обращаясь) к господу (Всевышнему Тэнгри), и говорил: «О, великий господь! О, творец тазиков и тюрков! Я не был зачинщиком пробуждения этой смуты, даруй же мне своею помощью силу для отмщения!» После этого он почувствовал в себе признаки знамения благовестия и бодрый и радостный спустился оттуда вниз, твердо решившись привести в порядок все необходимое для войны».

Таким образом, недальновидная политика и вероломство хорезмшаха подтолкнули Чингисхана к более решительным действиям на западных рубежах своего улуса, форсированной подготовке своей армии к походу в Среднюю Азию.

Монгольский дирхем. 1221 год

Накануне похода на державу хорезмшаха Чингисхан на Великом хуралдае 1218 года) «снарядил и наставил своих сыновей, великих эмиров, нойонов и тысячников, сотников и десятников». Очевидно, что «руководящие наставления», которые тогда Чингисхан «дал всем», касались не только предстоящего похода на державу хорезмшаха, но и идеологии его кочевой империи, тэнгэризма, которая должна была стать идейной основой всех последующих политических и военных действий Чингисхана и его преемников.

Рашид ад-Дин в своем «Сборнике летописей» засвидетельствовал, как доктрина тэнгэризма во время похода против державы хорезмшаха воплощалась в жизнь посредством «открытой или гласной дипломатии» Чингисхана: «Затем Чингисхан выехал из города (Бухара). Он заставил явиться все население города, поднялся на мимбар загородной площади, где совершаются общественные праздничные моления, и после изложения рассказа о противлении и вероломстве султана сказал: «О люди, знайте, что вы совершили великие проступки, а ваши вельможи – предводители грехов. Бойтесь меня! Основываясь на чем, я говорю эти слова? Потому что я – кара господня (Всевышнего Тэнгри). Если бы с вашей (стороны) не были совершены великие грехи, великий господь не ниспослал бы на ваши головы мне подобной кары!».

В другом месте Рашид ад-Дин сообщает: «(Монголы) дали (везирам и садрам Хорасана) грамоту уйгурского письма за алою тамгою (печатью) и копию с Чингисханова ярлыка, смысл содержания которого был таков: «Да ведают эмиры, вельможи и подданные, что всю поверхность земли от (места) восхода солнца до (места) захода господь всемогущий (Всевышний Тэнгри) отдал нам. Каждый, кто подчинится (нам), – пощадит себя, своих жен, детей и близких, а каждый, кто не подчинится и выступит с противодействием и сопротивлением, погибнет с женами, детьми, родичами и близкими ему!».

Говоря о главной цели и значении начатой таким образом реализовываться в это время Чингисханом политической доктрины, тэнгэризма, Ш. Бира отмечал: «Чингисхан и его преемники, создавая мировую империю, не уделяли большого внимания различным абстрактным религиозным постулатам. Они разработали идеологию, которая, прежде всего, была призвана оправдать их собственную практическую деятельность; их главным стремлением было навязать свою политическую доктрину захваченным странам и народам… Для них первичным всегда была политическая выгода. Нетрудно понять, что, ведя войны против исламских и христианских государств, усилия монгольских ханов прежде всего были направлены против властьпридержащих, во главу угла ставились их собственные политические и жизненные интересы… Цель их политической доктрины заключалась не в установлении в мире господства своей религии, а в установлении политической диктатуры, в первую очередь, ориентированной на интересы и выгоду своего кочевого народа».

Достижению этих целей способствовала и политика Чингисхана в отношении религий завоеванных народов; свобода вероисповедания была закреплена в его «Великой Ясе»: «…Чингисхан… уклонялся… от предпочтения одной религии другой и от превозношения одних над другими. Наоборот, ученых и отшельников всех толков он почитал, любил и чтил, считая их посредниками перед Господом Богом, и как на мусульман взирал он с почтеньем, так христиан и идолопоклонников (буддистов) миловал…»

В этой связи показательны встречи Чингисхана с мусульманскими священнослужителями и даосским монахом-отшельником Чань Чунем, состоявшиеся накануне его возвращения в Монголию из среднеазиатского похода.

Вот как описывает Абуль-Гази встречу Чингисхана с мусульманскими священнослужителями: «Завоеватель страны Чингисхан послал от себя жителям Бухары человека с приказом: «Пришлите ко мне кого-нибудь из ученых мулл; я хочу кое о чем спросить его». Бухарцы послали к нему кадия по имени Эшрефа и одного ваиза (проповедника).

Чингисхан спросил их: «Что значит ваше имя: мусульмане?»

Они отвечали: «Слово “мусульмане” значит: рабы Божии. Господь един; он ни с чем не имеет сходства, не имеет вида».

Чингисхан сказал: «И я знаю, что Бог (Всевышний Тэнгри) един».

Они дальше говорили: «Был пророк-посланник Божий; Всевышний Господь присылал его для того, чтобы рабам Своим дать повеления и запрещения». Чингисхан одобрил и эти слова.

Потом говорили они: «Каждодневно совершая пятивременную молитву, мы тем совершаем наше служение
Страница 8 из 20

Богу». Это он также похвалил.

Они продолжали: «В продолжение одиннадцати месяцев мы едим, когда только хотим; но в один месяц мы не вкушаем пищу днем, а едим только ночью». И это он почел хорошим.

Потом они говорили: «Есть город Мекка; туда мы ходим, если позволят силы, на поклонение Богу».

Чингисхан не одобрил этого и сказал: «Весь мир есть обитель Бога (Всевышнего Тэнгри); зачем ходить для этого в одно только место!»

После этого Чингисхан отпустил их от себя. Граждане и сановники Бухары просили себе у хана тарханного ярлыка, (освобождающего от уплаты налогов), и хан благосклонно пожаловал народу тарханный ярлык».

Как мне представляется, Чингисхан, встречаясь и беседуя с религиозными лидерами завоеванных стран, стремился не только докопаться до истинного содержания религий и верований захваченных народов, но, главное, понять, как с помощью духовенства умиротворить эти народы и подчинить их морально.

Золотая пайцза Чингисхана

В этом смысле интересна его встреча с даосским монахом Чань Чунем. Наслышавшись о многоучености, святости и чудотворной силе даосского монаха, «бессмертного» Чань Чуня, Чингисхан призвал его к себе. В научной и научно-популярной литературе долгое время бытовало мнение о том, что Чингисхан хотел получить от Чань Чуня лишь «средства сохранения жизни». Однако, если вчитаться в «Си Ю Цзи» («Описание путешествия на Запад даосского монаха Чань Чуня»), который вел один из спутников-учеников Чань Чуня, становится очевидным, что Чингисхана интересовали не только «средства к поддержанию жизни», которые были известны Чань Чуню. И хотя автор «Си Ю Цзи» Ли Чжи Чань главное внимание все же уделил описанию самого путешествия Чань Чуня и не рассказал в подробностях о беседах Чингисхана с даосским монахом, не описал внешний облик монгольского хана, тем не менее и в самом «Описании», и, особенно, в приложенной к нему переписке мы находим «задушевные мысли» Чингисхана, в которых нашли отражение цели его доктрины «всемирного единодержавия» – тэнгэризма. Читая послания Чингисхана к даосскому монаху, мы лишний раз убеждаемся в том, что необыкновенным успехам Чингисхана при создании обширной кочевой империи во многом способствовала его незыблемая вера в Небесную силу (Всевышнего Тэнгри) и в свою харизму, нашедшая отражение в идеологии кочевой империи – тэнгэризме, которой он придавал не меньше значения, чем превосходству военных сил. В своих посланиях к даосскому монаху Чингисхан писал: «В течение семи лет я совершил великое дело и во всех странах света утвердил единодержавие. Не от того, что у меня есть какие-либо доблести, а от того, что… я получил от Неба (Всевышнего Тэнгри) помощь и достиг престола… все признали мою власть. Такого царства еще не было с давних времен… Но звание велико, обязанности важны, и я боюсь, что в правлении моем чего-нибудь недостает; притом строят судно и приготовляют весла для того, чтобы можно было переплыть через реки; подобно тому, приглашают мудрецов и избирают помощников для успокоения вселенной. Я со времени наследования престола усердно занимаюсь делами правления, но не видел еще достойных людей… В сих обстоятельствах я наведался, что ты, учитель, сроднился с истиною и шествуешь по правилам; многоученый и опытный, ты глубоко изведал законы; твоя святость прославилась и доблести проявились; ты хранишь строгие обычаи древних мудрецов и обладаешь прекрасными талантами высших людей; издавна привитаешь в скалах и ущельях и скрыл себя (от мира); ты прославляешь просвещение предков; ты привлекаешь к себе людей, обладающих святостию, которые, как облака, шествуют к тебе стезей бессмертных в неисчислимом множестве. Я беспрестанно думал о тебе. Но что мне делать?.. За непокорность тех глав (государей) я громлю их грозно; только приходит моя рать, дальние страны усмиряются и успокаиваются. Кто приходит ко мне, тот со мной; кто уходит, тот против меня. Я употребляю силу, чтобы достигнуть продолжительного покоя временными трудами, надеясь остановиться, как скоро сердца покорятся мне. С этой целью я несу и проявляю грозное величие и пребываю среди колесниц и воинов…»

Принимая во внимание это высказывание Чингисхана, кажутся вполне обоснованными выводы российских ученых Г. В. Вернадского и Н. С. Трубецкого в отношении доктрины «всемирного единодержавия» Чингисхана. Рассуждая о главной цели «грандиозной концепции универсальной империи» Чингисхана, Г. В. Вернадский писал: «Именно имперская идея стала отличительной чертой ведущего монголов вперед духа завоевания… Монгольские императоры вели свои войны с очевидной целью достижения всеобщего мира и международной стабильности. В случае достижения этой цели, ценой безопасности человечества становилось постоянное служение государству каждого и всех; это должно было установить порядок жизни и социального равенства». Н. С. Трубецкой, в своих трудах уделявший большое внимание изучению «идеологической основы царства Чингисхана и идейной сущности его государственной теории», видел свою задачу в том, чтобы «уничтожить то совершенно неправильное представление о Чингисхане как о простом поработителе, завоевателе и разрушителе, которое создалось в исторических учебниках и руководствах главным образом под влиянием одностороннего и тенденциозного отношения к нему современных ему летописцев, представителей разных завоеванных им оседлых государств. Нет, Чингисхан был носителем большой и положительной идеи, и в деятельности его стремление к созиданию и организации преобладало над стремлением к разрушению».

Оплакивание правителя. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

Реализовать задуманное Чингисхану было не суждено; он умер в самый разгар претворения в жизнь своей доктрины «всемирного единодержавия» – тэнгэризма. Его преемники, Великие ханы «золотого рода» Угэдэй, Гуюг, Мунх и Хубилай, продолжили осуществление его имперской идеи. С небывалой обширной экспансией при преемниках Чингисхана и с созданием мировой империи тэнгэризм приобрел характер своеобразной, универсальной идеологии, которую монгольский ученый Ш. Бира называет идеологией тэнгэризации. По мнению ученого, «согласно этой доктрине, Всевышний Тэнгри является высшей всемогущей божественной силой во Вселенной, которая покровительствует Великому хану и повелевает ему действовать от Его имени и реализовать Его волю на Земле. Иными словами, все, что находится под Вечным Синим Небом, должно быть объединено под властью монгольских ханов». Об обоснованности выводов монгольского ученого свидетельствуют послания великих монгольских ханов иностранным правителям. В преамбуле этих документов утверждалось: «Силою Вечного Неба. Указ сына Неба, верховного владыки Чингисхана. Наверху только одно Вечное Небо, внизу, на Земле, только один Чингисхан». Можно сказать, что данная фраза ярче всего отражала основную идею тэнгэризации, которая часто подкреплялась утверждением о том, что «все страны, начиная с восхода солнца до его заката, подчинились мне (хану). Кто может выступать против воли Бога (Всевышнего Тэнгри)? Если не соблюдать воли Бога и если
Страница 9 из 20

игнорировать мой указ, то я считаю вас своим врагом».

Великие монгольские ханы не только подтверждали таким образом свою верность доктрине «всемирного единодержавия» Чингисхана, но и стремились к ее последовательной реализации, о чем свидетельствуют предпринятые ими походы в Китай и на Запад.

А. В. Мелёхин

Великие ханы Великого Монгольского улуса ордынского периода

Объединив в Великий Монгольский улус все монголо-язычные и тюркские племена, имевшие общие исторические корни и судьбы, Чингисхан выполнил завет своего отца – создал «единое степное ханство», а затем, уверовав в то, что ему «от Небесного Владыки, силою Всевышнего Тэнгри, нисходит победоносная помощь», он сформулировал доктрину тэнгэризма – «всемирного единодержавия» и вступил на путь создания невиданной прежде в истории человечества империи.

Смерть Чингисхана. Иллюстрация из «Книги чудес света» Марко Поло

В конце жизни, подводя итоги своим деяниям, он писал: «…Я совершил великое дело и во всех странах света утвердил единодержавие. Не от того, что у меня есть какие-либо доблести, а от того, что… я получил от Неба (Всевышнего Тэнгри) помощь и достиг престола… все признали мою власть. Такого царства еще не было с давних времен…

Но звание велико, обязанности важны, и я боюсь, что в правлении моем чего-нибудь недостает…

Я употребляю силу, чтобы достигнуть продолжительного покоя временными трудами, надеясь остановиться, как скоро сердца покорятся мне…»

Несомненно, Чингисхан занимался и «устроением важных дел государства», но он понимал, что постоянно «сидя на лошади», править такой державой невозможно, поэтому и «надеялся остановиться… пригласить мудрецов и избрать помощников для успокоения вселенной». Но «сойти с коня» Чингисхану было не суждено.

В очередном походе против Тангудского царства, находясь «среди колесниц и воинов», Чингисхан умер. Своим наследником он видел сына Угэдэя.

Угэдэй-хан (Угэдей)

Создать державу, сидя на коне, можно,

Но править державой, сидя на коне, нельзя.

    Древнекитайская мудрость

Угэдэй родился в 1186 году, в самый разгар противоборства его отца, двадцатичетырехлетнего Чингисхана, с различными родоплеменными союзами с целью объединения раздробленных монгольских родов и племен в единое централизованное государство. Неизвестный автор главной книги монголов, литературно-исторической хроники XIII века «Сокровенного сказания монголов» (далее «ССМ»), красочно описал, как в противоборстве с врагами рождалась кочевая держава Чингисхана:

«Над землей многозвездное Небо

вне законов и правил кружилось,

Многотемная рать в поле бранном

с ратью столь же великою билась.

Возвращались с богатым полоном,

пригоняли коней, что в теле.

Не один из нас, многих тысяч,

месяцами не спал в постели…»[1 - Здесь и далее стихотворный перевод Г. Б. Ярославцева.]

Угэдэю и самому, начиная с пятнадцати лет, пришлось испытать все невзгоды этого противоборства, пролить кровь в бою с ратью хэрэйдского Ван-хана. Как свидетельствует «ССМ», «Угэдэй был ранен в шею… И опечалился весьма Чингисхан, и слезы пролил горькие. И, приказав тотчас разжечь костер, прижег он рану Угэдэя и дал питье ему целебное».

Впоследствии Угэдэй участвовал во всех походах отца, и, как отмечается в «Юань ши» (далее «ЮШ»), «собственной истории Чингисова дома, царствовавшего в Китае», «в войну Чингисхана с царством Нючженьским (империей Цзинь) и при покорении Западного края (державы хорезмшаха) Угэдэй более всех оказал услуг». В частности, летописцы подчеркивают роль Угэдэя в захвате столицы Хорезма, города Ургенч. Персидский летописец Рашид ад-Дин писал в своем «Сборнике летописей» (далее «СЛ»): «Вследствие различия характера и душевных наклонностей между братьями Зучи и Цагадаем зародилась неприязнь, и они не ладили друг с другом. В результате из (взаимного) несогласия и упрямства дело войны пришло в упадок, и интересы ее оставались в пренебрежении, а дела войска и (осуществление) постановлений Чингисхана приходили в расстройство. В таком положении прошло семь месяцев, а город все еще не был взят…

Портрет Угэдэй-хана. XIV век

В те самые дни, когда Чингисхан начал осаду крепости Таликан, прибыл посол от его сыновей, бывших в Хорезме, и уведомил (его), что Хорезм взять невозможно и что много (монгольского) войска погибло и частично причиной этого является взаимное несогласие Зучи и Цагадая. Когда Чингисхан услышал эти слова, он рассердился и велел, чтобы Угэдэй, который является их младшим братом, был начальником (всего) и ведал ими вместе со всем войском и чтобы сражались по его слову.

Он (Угэдэй) был известен и знаменит совершенством разума, способностью и проницательностью. Когда прибыл посол и доставил повеление… (Чингисхана), Угэдэй-хан стал действовать согласно приказанному. Будучи тактичным и сообразительным, он ежедневно посещал кого-нибудь из братьев, жил с ними в добрых отношениях и (своею) крайне умелою распорядительностью водворял между ними внешнее согласие. Он неуклонно выполнял подобающие служебные обязанности, пока не привел в порядок дело войска… После этого (монгольские) воины дружно направились в бой и в тот день (в мае 1221 года) водрузили на крепостной стене знамя, вошли в город…»

Мавзолей султана Ала ад-Дин Текеша – отца хорезмшаха. 1200 год

Что касается «зародившейся неприязни между братьями Зучи и Цагадаем», то она была связана с историей обсуждения Чингисхана со своими сыновьями вопроса о престолонаследнике накануне выступления в поход против хорезмшаха. Поскольку события, произошедшие на том хуралдае, непосредственно связаны с героем нашего повествования и самым непосредственным образом повлияли на судьбу Великого Монгольского Улуса, вновь обратимся к свидетельству автора «ССМ»: «Прежде чем Чингисхану выступить в поход, приступила к нему Есуй хатан (одна из жен Чингисхана) и молвила:

«Кому предстоит многотрудный поход,

Кто скоро за дальние горы уйдет,

Кто реки широкие переплывет,

Тот должен, конечно, себя вопрошать:

А кто остается людьми управлять,

Всю тяжесть улуса на плечи возьмет?

Не первая ль это из ханских забот!

Ты разумом всесовершенным, о хан,

Познал, что закон одинаковый дан

Всем, всем, кто является в мир, чтобы жить.

Он в том, что настанет пора уходить…

Имеешь ты, хан, четырех сыновей –

Кому из них править по воле твоей?

И дети, и младшие братья, и жены,

И слуги –

Ждут: молви нам слово закона».

Статуя Цагадая. Улан-Батор. Монголия

Соизволив выслушать Есуй хатан, Чингисхан прорек: «Хотя и женщина она, но истинно глаголет. Вы, мои братья, дети, Борчу и ты, мой Мухали (Борчу и Мухали – ближайшие соратники Чингисхана), подобных слов не сказывали мне дотоле.

Да я и сам не помышлял об этом вовсе,

Как будто мне последовать

За предками не суждено,

Не предавался размышленьям оным,

Как будто стороною может смерть пройти.

Мой старший сын, Зучи,

Что скажешь мне на это?»

Упредив Зучи, Цагадай воскликнул: «Повелевая Зучи первым говорить, чем выделяешь ты его средь нас? Ужели нами править суждено ему, мэргэдскому ублюдку?!» (Это оскорбление связано с тем, что Зучи родился после вызволения его матери, жены Чингисхана,
Страница 10 из 20

Бортэ из мэргэдского плена.)

И вскочил тогда Зучи с места своего, и, схватив Цагадая за грудки, сказал:

«Наш хан-отец и в мыслях мною не пренебрегал,

Почто же ты меня считаешь чуженином?!

Скажи, какими же достоинствами ты превзошел меня?

Пожалуй, токмо необузданной гордыней.

Даю большой свой палец я на отсеченье,

Коль ты сумеешь помрачить меня в стрельбе!

И не восстану я живым с земли,

Коли тобой в борьбе повержен буду!

И да благословит сие Чингисхан повелением своим!»

И сцепились Зучи и Цагадай в борьбе. И, желая разнять их, Борчу стал оттаскивать за руку Зучи, а Мухали тянул за руку Цагадая. Чингисхан же взирал на сие безгласно…

Засим Чингисхан рек: «Как можно так порочить Зучи?! Ужель не старший он из всех моих сынов?! Ужели, Цагадай, не стыдно напраслину на брата возводить!»

На эти слова владыки Цагадай ответил покаянно:

«Вовек я не пренебрегу

Умом и силой брата Зучи.

Как говорят в народе,

Нельзя же злоречивого казнить,

Что тщился словом ближнего убить;

И шкуру нам не след с того сдирать,

Кто языком хотел нас растоптать.

Да, брат мой Зучи,

А за ним и я –

Мы старшие отцовы сыновья.

Мы – братья,

Силы мы объединим,

Мы преданно отцу послужим с ним.

А тех, кто прочь пытался убежать,

Догоним и на месте порешим.

Кто отделился,

Кто отстал в пути,

Тому от мести нашей не уйти.

Вот Угэдэй – великодушней нас,

О нем как о преемнике и сказ.

Ему бы при отце и пребывать,

Чтоб хан учил его повелевать,

Вникать в ведение державных дел,

Чтобы великой шапкой Угэдэй

По воле государя завладел».

Затем поворотился Чингисхан к Зучи и вдругорядь вопрошал его: «Так что же скажет сын мой Зучи?»

И молвил Зучи в ответ хану-отцу: «Что говорить? Все сказано уж было Цагадаем. Сплотим свои мы силы воедино с братом, дабы тебе, отец, служить! Преемником твоим и я хотел бы видеть Угэдэя».

И прорек тогда Чингисхан: «Не надобно объединять вам силы. Ведь наша мать-Земля бескрайна, и рекам ее нет числа. Уделом иноземным каждого из вас я наделю. Живите розно и владения приумножайте! И будьте верны слову, блюдите дружество свое. Не приведи Всевышний стать вам притчей во языцех, посмешищем у подданных своих! Должно быть, ведома вам, сыновья мои, судьба сородичей моих Алтана и Хучара: они однажды так же поклялись, но слов заветных так и не сдержали. Я нынче ж поделю меж вами всех подданных Алтана и Хучара. Пусть будут вам они напоминаньем об их судьбе и в жизни вашей предостереженьем!»

Чингисхан с сыновьями. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

И, приступив к Угэдэю, молвил еще Чингисхан: «Что ты мне скажешь, Угэдэй?»

И ответил Угэдэй на это владыке: «О, хан-отец, желаешь ты мой выслушать ответ. Но, право, что сказать тебе, не знаю. Могу ли я сказать, что мне невмочь однажды стать преемником твоим?! Но, коли воля есть твоя, явлю усердие в делах державных.

Не дай, Всевышний,

Таких наследников мне породить,

Которыми бы погнушалась и корова,

Хотя бы трижды обернули их травой,

Которыми бы пренебрег и пес дворовый,

Хотя бы трижды салом обложили их.

И как бы нам не угодить в полевку,

Метя в лося.

И это все, что я хотел сказать».

Выслушав Угэдэя, Чингисхан молвил: «Мне любы Угэдэевы слова. Hy a Толуй что скажет?»

И сказал Толуй:

«Я буду рядом с тем из старших братьев,

Которого отец преемником однажды назовет.

Ему напоминать я буду все,

Что он запамятовал невзначай,

И буду пробуждать в нем пыл,

Коль затухать он будет.

Я стану отзывом на клич его призывный

И плеткою для лошади его;

В походах дальних, в предстоящих сечах

Ему я буду верною опорой!»

И одобрил Чингисхан слова Толуя, и повелел при этом: «Да будет же один из сыновей Хасара наследником его! Да унаследует потомок Алчидая его наследство! Да станет Отчигиновым преемником один из сыновей его! И да придет на смену Бэлгудэю его же семя! (Выше перечислены пять братьев Чингисхана.) Один из вас, сынов моих, да унаследует престол мой! (Тем самым было установлено, что великоханский престол могут наследовать только потомки Чингисхана.) Да будут оставаться неизменны, и нерушимы, и неоспоримы все мои веленья!

И коль у Угэдэя наследники родятся,

Которыми бы погнушалась и корова,

Хотя бы трижды обернули их травой,

Которыми бы пренебрег и пес дворовый,

Хотя бы трижды салом обложили их,

Ужель среди моих потомков

достойного не будет сына?!»

Чингисхан до этого хуралдая и после него, как свидетельствует Рашид ад-Дин, «испытывал сыновей в делах и знал, на что пригоден каждый из них». А другой летописец той эпохи, Джувейни, в «Истории завоевателя мира» (далее «ИЗМ») добавляет: «Чингисхан из дел, которые он (Угэдэй) совершал, и слов, которые произносил, обыкновенно видел, что он годится для трона, для управления государством и войском… И предположениями и намеками он рисовал эту картину в сердцах других своих сыновей… и постепенно заронил эти семена в самой глубине их души». Очевидно, это происходило и так, как мы читаем в опубликованном В. Котвичем наставлении Чингисхана сыновьям:

«Чингисхан спросил у своих сыновей: «Какое празднество выше всех празднеств? Какое наслаждение выше всех наслаждений?»…

Цагадай сказал: «По моему мнению, если подавить врага, разгромить наездника, расторгнуть сговоренных, заставить верблюдицу реветь по верблюжатам и привезти с собой добычу – это будет высшее удовольствие».

Зучи сказал: «На мой взгляд, высшее удовольствие – разводить многочисленные табуны лошадей, пускать взапуски многочисленных двулеток, воздвигнуть себе ставку и забавляться пиршествами».

Угэдэй сказал: «Я полагаю, что лучшее из наслаждений будет в том случае, если обеспечить благоденствие великому государству, созданному трудами нашего отца-хана, предоставить своему собственному народу жить в ставке в блаженстве и процветании, держать в порядке дела государственного управления, дать возможность наслаждений старейшинам и обеспечить спокойствие подрастающей молодежи».

Тулуй сказал: «По моему мнению, высшее блаженство заключается в том, чтобы тренировать своих аргамаков, бродить по глубоким озерам, спуская своих старых ястребов, и устраивать охоту на птиц, ловя серых уток».

Чингисхан сказал: «Зучи и Тулуй, вы оба говорите речи маленьких людей. Цагадай ходил вместе со мной на врагов и потому говорит такие слова… Слова же Угэдэя – вполне правильны».

Чингисхан сказал: «Если дела государственного управления находятся в порядке, если хан государства – мудр и искусен, если начальствующие братья его обладают совершенствами, если давшие ему жизнь отец и мать живы и невредимы, если у него имеются чиновники, знающие дела государственного управления, если он располагает войском, способным подавить врага, если его жены, дети и потомство будут здравствовать до скончания веков, если ему будет покровительствовать могучий вечный дух вселенной (Всевышний Тэнгри), – то в этом и будет заключаться его несравненное великое блаженство».

Так или иначе, по свидетельству Джувейни, когда «Чингисхана вдруг сразил неисцелимый недуг… он призвал к себе своих сыновей… и сказал так: «Если вы желаете провести свою жизнь в довольстве и роскоши и насладиться плодами
Страница 11 из 20

власти и богатства… пусть на трон ханства вместо меня взойдет Угэдэй, поскольку он превосходит вас здравостью рассудка и проницательностью ума; и пусть управление войском и народом и защита границ Империи осуществляются его здравомыслием и мудрыми решениями».

Тогда его сыновья, продолжатели его дела, поклялись хану-отцу: «Наше благо и благо наших преемников зависит от того, как исполняются наказы Чингисхана, и в наших делах мы вверяем себя его наставлению».

Как свидетельствует «ССМ», воля Чингисхана была исполнена его сыновьями: «В год Мыши (1229) в местности Худо арал, что на Керулене, сошлись Цагадай и Бат (сын Зучи, будущий хан Батый), прочие властители улуса правой руки, нойон Отчигин (младший брат Чингисхана), Егу, Есунхэ (старшие сыновья Хасара, брата Чингисхана) и прочие властители улуса левой руки, Тулуй (младший сын Чингисхана) и прочие властители срединного улуса, а также прочие наследники, нойоны-темники и тысяцкие. И исполнили они сокровенное повеление владыки Чингисхана, и возвели на ханский престол Угэдэя».

Как и было завещано ему отцом Чингисханом, Угэдэй сразу же занялся «управлением войском и народом и защитой границ империи».

Уже на Великом хуралдае 1229 года «старший брат, Цагадай, возведя брата младшего, Угэдэя, на ханский престол, вместе с братом своим Тулуем вложил в руки его бразды правления хэвтулами, хорчинами и восемью тысячами турхагов, кои оберегали златую жизнь отца их, владыки Чингисхана, и передал во власть Угэдэя тумэн хишигтэна – собственной охраны владыки, которая следовала за ним всечасно». Угэдэй, приняв в свое распоряжение тумэн хишигтэна, издал указ, обновивший его структуру, укрепивший дисциплину в его рядах, позволивший защитить великого хана от покушений врагов на его жизнь: «Засим Угэдэй-хан изрек указ, в коем все подданные державы его извещались о распорядке службы хэвтулов, хорчинов, турхагов и всего хишигтэна», прежде несших службу охранную подле Чингисхана. Таким образом, хишигтэн становился самым крупным по численности, постоянным войсковым соединением армии Великого Монгольского Улуса. Кроме того, в прямое подчинение Угэдэя перешли срединный улус монголов и вся основная часть войска Великого Монгольского Улуса, которая до этого подчинялась его младшему брату Тулую.

Коронация Угэдэя. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

Что касается первоочередных шагов по «защите границ империи» и новых походов против старых и новых врагов, на этот счет Чингисханом было завещано следующее: во-первых, окончательно покончить с державой Алтан-хана, империей Цзинь, в Северном Китае; во-вторых, подавить сопротивление войска сына хорезмшаха, Джелал ад-Дина, и укрепить свое господство в Средней Азии; в-третьих, выступить в поход, который не смог совершить старший сын Чингисхана, Зучи, и покорить «северные страны, как-то: Келар, Башгирд, Урус (Русь), Черкес, Дашт-и-Кипчак и другие области тех краев».

Как явствует из «ЮШ», Чингисхан «перед кончиной, обратившись к окружающим, сказал: «Отборные войска (империи) Цзинь в (горном проходе) Тунгуань, с юга поддержаны горами Ляньшань, с севера защищены Великой рекой (Хуанхэ), поэтому трудно разбить (их). Если сократить путь через Сун (государство Южных Сунов), то Сун, вечный кровник Цзинь (держава Алтан-хана), обязательно сможет разрешить нам (проход), и тогда пошлем войска к Тан и Дэн, прямиком протащим (их) к Далян. Цзинь будет в затруднении и обязательно заберет войска из Тунгуани. И (будь) их всех хоть десятки тысяч, но, спеша на помощь за тысячи ли, люди и кони истощатся силами и хотя бы и дойдут, то не смогут сражаться. Разобьем их обязательно!»

Столкновение конных лучников. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

Предсмертный наказ Чингисхана оказался провидческим: Угэдэй сам встал во главе монгольской армии и совместно с армией китайской династии Южных Сунов «пошел и покорил народ зурчидский Алтан-хана». Это случилось в 1234 году. Победа над заклятым врагом была одержана, но не без потерь: в 1232 году в походе скоропостижно скончался младший брат Угэдэй-хана, Тулуй. В этом походе он в очередной раз проявил себя как смелый и решительный воин. Очевидно, впоследствии появилась легенда, посвященная этому печальному событию, которая была включена в «ССМ». Легенда не только объясняла скоропостижную смерть Тулуя, но, главное, свидетельствовала о том, как боготворили монголы своего великого хана, как, не задумываясь, отдавали за него свою жизнь. В «ССМ» говорится: «В год Зайца (1231) Угэдэй-хан выступил повоевать хятадов (здесь – империю Цзинь). И отправил он с передовым отрядом верного мужа своего Зэва. И сокрушил Угэдэй рать хятадскую, и изничтожил мужей хятадских, как пни трухлявые. И, перейдя через Цавчалский перевал, послал Угэдэй ратников своих по городам и весям хятадским, а сам пришел и сел в Шар-дэге. И постиг его тут недуг злосчастный, и лишился он дара речи.

И призвали тогда шаманов и ворожей и понудили их ворожить Угэдэй-хану. И, поворожив, сказывали они, что вознегодовали и напустили хворь на хана духи земель и вод хятадских, ибо полонил он людей хятадских и разор учинил городам ихним. И принялись шаманы задабривать духов, обещая им откупиться златом и серебром, скотом и людьми. Но пуще прежнего разгневались духи земли и вод хятадских. И вопрошали тогда шаманы духов, не соблаговолят ли они принять в качестве выкупа сродника Угэдэй-хана. И открыл тогда хан глаза, и попросил напиться. И, испив воды, спросил он шаманов: «Скажите мне, что вы наворожили?» И отвечали ему шаманы: «Прогневал, хан, ты духов земель и вод хятадских, ибо людей хятадских полонил и учинил разор их градам. Задабривали духов мы, им обещая откупиться серебром и златом, но пуще прежнего прогневались они. Когда ж мы обещали откупиться сродником твоим, духи явили нам свое благоволенье. Теперича какое будет повеление твое, наш хан?»

И вопрошал Угэдэй-хан: «Кто рядом есть из сродников моих?»

Рядом с ним был брат его младший Тулуй. И молвил тогда Тулуй: «Наш хан-отец, Великий Чингисхан, из старших, кои над тобою, и младших, кои тебя ниже, остановил свой выбор на тебе.

Тебя испытывал Чингисхан,

Как испытывают скакуна,

Тебя высматривал пристрастно,

Как выбирают лучшего барана.

Вложив бразды державной власти

В твои руки

И возложив тебе на плечи

Над тьмой людскою бремя власти,

Вознесся он на небеса.

Мне повелел наш хан-отец быть вечно рядом с ханом –

старшим братом,

Напоминать ему все то,

Что невзначай запамятует хан,

И раздувать в нем пыл сердечный,

Коль затухать он будет.

Коль потеряем мы тебя теперь, чей пыл сердечный раздувать я буду, кому запамятованное мне напоминать?! Коль не оправится хан от болезни, народ монгольский осиротеет, а все хятады возликуют. Так пусть же сгину я вместо тебя!..»

И принялись взывать шаманы к духам и читать заклинания. И дали они испить Тулую заговоренную воду. И, посидев немного, Тулуй молвил: «Хан, брат мой старший Угэдэй! Обереги и удостой опеки малых детей моих и овдовевшую невестку, пока хмель заговорный не сойдет. Я все сказал, и меня силы оставляют…»

И
Страница 12 из 20

вышел Тулуй из ставки и пал замертво.

А вскоре Угэдэй-хан выздоровел и поверг Алтан-хана, и дал он Алтан-хану прозвание Шиао-си, что значит «ничтожный слуга». И взял Угэдэй-хан из пределов хятадских добычу богатую: и злато, и серебро, и златотканые, узорчатые штофы, и табуны лучших скакунов, и людей хятадских множество. И, посадив в Намгине, Жунду и прочих городах наместников и воевод своих, Угэдэй-хан благополучно воротился и сел в Каракоруме».

Успешным был и поход монгольских войск в Иранскую землю, где, по свидетельству Рашид ад-Дина, «еще не успокоились волнения и смуты, а султан Джелал-ад-Дин все еще проявлял высокомерие». Однако его ждал такой же бесславный конец, как ранее его отца, хорезмшаха. Преследуемый монгольскими воинами Чормахан хорчина, Джелал-ад-Дин прятался в горах, где и принял смерть от кинжала неизвестного бродяги. В 1231 году держава хорезмшаха прекратила свое существование. Эта территория стала именоваться Улусом Цагадая. В «ССМ» это событие было отражено следующим образом: «Чормахан хорчин подчинил державе нашей народ багдадский. И, известясь от него, что земли багдадские изобильны, а товары славны, повелел Угэдэй-хан: «Да будет Чормахан хорчин моим наместником в багдадских землях, да будет доставлять он в ставку ежегодно и золото, и золотые украшения, и златотканые парчи и штофы, и жемчуга, и перламутры, равно как и коней высоких, длинноногих, и мулов, и верблюдов вьючных!»

Если от Чормахан хорчина из Иранской земли Угэдэй-хан получил радостное известие, то от прославленного монгольского военачальника Субэдэй-батора, как свидетельствует «ССМ», посланного Угэдэй-ханом «повоевать ханлинцев, кипчаков, бажигидов (башкир), русских, асудов, сасудов, мажаров, кэшимирцев, сэркэсцев, бухарцев, кэрэлцев, перейти через реки Адил (Волга) и Жаяг (Урал) и дойти до градов Мэкэтмэн, Кэрмэн и Кэйиб», в 1232 году пришли вести менее приятные. Субэдэй-батор известил Угэдэй-хана о том, что народы оные противоборствуют отчаянно». Это означало, что войску Субэдэй-батора требовалось подкрепление…

Окончательно разгромив злейшего врага монголов, империю Цзинь, в 1234 году, Угэдэй-хан выполнил главный завет Чингисхана. В результате этого Великий Монгольский Улус избавился от постоянной угрозы нападения с юга, а монгольская армия на этом фронте боевых действий получила некоторую передышку. Теперь предстояло «достигнуть продолжительного покоя» на западных рубежах. Именно об этом писал Рашид ад-Дин в своей хронике «СЛ»: «Так как некоторые окраины государства еще не были полностью покорены, а в других областях действовали шайки бунтовщиков, он (Угэдэй-хан) занялся исправлением этих дел. Каждого из родственников он назначил в какую-нибудь страну (даругачином), а сам намеревался направиться в Кипчакскую степь (и далее)… В области русских, булар (поляков), маджар, башгирд, асов…» Для обсуждения дальнейших планов в 1235 году был созван Великий хуралдай. Однако на этом Великом хуралдае сын Тулуя, Мунх, взял на себя смелость предложить великому хану остаться на родине, чтобы «не переносить тяготы походов», и от имени всех «родственников и эмиров несметного войска» выразил готовность «беспрекословно и самоотверженно совершить все, на что последует указание» великого хана. Тогда и появилось повеление Угэдэй-хана, о котором сообщает «ССМ»: «И послал тогда Угэдэй-хан вослед Субэдэй-батору Бата, Бури, Мунха, Гуюга (сыновья Зучи, Цагадая, Тулуя и Угэдэй-хана, соответственно) и прочих многих доблестных мужей своих. И повелел Угэдэй-хан предводительствовать в походе оными мужами Бату, а мужами, кои выступили от срединного улуса, – Гуюгу.

И повелел еще Угэдэй-хан: «Да отошлют властители уделов в сей поход самого старшего из сыновей своих! И те наследники, кои уделов не имеют, равно и темники, и тысяцкие, и сотники с десятниками и прочие, кто б ни были они, да отошлют в поход сей самого старшего из сыновей своих! И все наследницы и все зятья пусть старших сыновей в рать нашу высылают!»

И присовокупил Угэдэй-хан к повелению оному: «Брат Цагадай мне присоветовал в поход отправить наших старших сыновей. Ко мне посыльного прислал он со словами: «Всех наших старших сыновей давай пошлем вслед Субэдэю! Коль все они отправятся в поход, мы рать свою пополним во сто крат. Чем больше будет наша рать, тем в бой пойдет она смелее. Пред нами в странах чужеземных тьма врагов. Страшны они в неистовстве своем: от своего меча мужи их смерть принять готовы. И, сказывают, их клинки остры».

Монгольский хан в сопровождении подданных. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

И повелели мы тогда в поход сбираться всем нашим старшим сыновьям, как это нам радельный брат Цагадай глаголил, и потому в далекий мы отправили поход Бата, Бури, Мунха и Гуюга».

Как отмечал монгольский писатель Д. Цахилган, автор биографии Бат-хана (хана Батыя), «из сообщения «ССМ» нетрудно понять, какая грандиозная, справедливая мобилизация, коснувшаяся всех и каждого, начиная с великого хана и кончая простым гражданином, была проведена в монгольской державе после Великого хуралдая 1235 года, какое высокое доверие Угэдэй-хан оказал Бату (хану Батыю)… поручив ему предводительствовать в этом походе и завершить то, что не успел сделать отец Бата, Зучи, – выполнить повеление Чингисхана: расширить владения монголов на запад и север до тех пределов, куда сможет ступить копыто монгольского скакуна, какое значение придавал Угэдэй-хан этому походу на запад в плане продолжения реализации доктрины «всемирного единодержавия» Чингисхана».

Согласно доктрине тэнгэризма, Всевышний Тэнгри является высшей всемогущей божественной силой во Вселенной, которая покровительствует Великому монгольскому хану и повелевает ему действовать от Его имени и реализовать Его волю на Земле. Иными словами, все, что находится под Вечным Синим Небом, должно быть объединено под властью монгольских ханов».

При этом монгольский ученый отмечал: «Чингисхан и его преемники, создавая мировую империю, не уделяли большого внимания различным абстрактным религиозным постулатам. Они разработали идеологию, которая, прежде всего, была призвана оправдать их собственную практическую деятельность; их главным стремлением было навязать свою политическую доктрину захваченным странам и народам… Для них первичным всегда была политическая выгода. Нетрудно понять, что, ведя войны против исламских и христианских государств, усилия монгольских ханов прежде всего были направлены против властьпридержащих, во главу угла ставились их собственные политические и жизненные интересы… Цель их политической доктрины заключалась не в установлении в мире господства своей религии, а в установлении политической диктатуры, в первую очередь ориентированной на интересы и выгоду своего кочевого народа». При преемниках Чингисхана эта концепция приобрела характер своеобразной универсальной идеологии, которую Ш. Бира называет «идеологией тэнгэризации, стала мощным моральным доводом, узаконившим их насильственные действия в мировом масштабе, начала конкурировать с другими мировыми религиозно-политическими доктринами».

Именно этой доктриной
Страница 13 из 20

руководствовался преемник Чингисхана, его сын Угэдэй-хан, отправляя в поход на запад своих «родственников и эмиров несметного войска» во главе с Батом, при этом наставляя и вдохновляя их словами своего отца: «…Я получил от Неба (Всевышнего Тэнгри) помощь и достиг престола… все признали мою власть… Только приходит моя рать, дальние страны усмиряются и успокаиваются. Кто приходит ко мне, тот со мной, кто уходит, тот против меня. Я употребляю силу, чтобы достигнуть продолжительного покоя временными трудами, надеясь остановиться, как скоро сердца покорятся мне. С этой целью я несу и проявляю грозное величие…»

Во время похода монгольского войска на запад, находясь за тысячи километров от театра военных действий, Угэдэй-хан тем не менее по мере необходимости словом и делом способствовал выполнению поставленной цели.

Так, древние источники свидетельствуют о том, что сначала до русских князей, а затем и до правителей европейских государств через главнокомандующего монгольскими войсками Бата были переданы послания Угэдэй-хана, в которых содержался приказ «подчиниться Сыну Небесного Владыки, Великому монгольскому хану, который по воле Всевышнего Тэнгри является Властелином всей Земли. Все, кто подчинится, станут нашими подданными, все, кто не подчинится, будут уничтожены». Судя по материалам Лионского собора 1245 года, благодаря указам Угэдэй-хана цели монгольской доктрины «всемирного единодержавия» дошли до слуха европейских правителей и иерархов христианской церкви. И уже вскоре их представители отправились в далекую Монголию для установления прямых контактов с великими монгольскими ханами…

«ССМ» также содержит свидетельство об участии Угэдэй-хана в решении, так сказать, «организационных» вопросов, которые возникли во время похода монголов на запад. В «ССМ» сказано: «Бат, Бури, Гуюг, Мунх и прочие достойные мужи наши, что посланы были в поход вослед Субэдэй-батору, покорили ханлинцев, кипчаков, бажигидцев, повергли и полонили русских. И подчинили они Асуд, Сасуд, Боларман, Кэрмэн, Киву и прочие грады и посадили в них наместников своих…

Засим прибыл к Угэдэй-хану из земли кипчаков посланец Бата и передал владыке сие, реченное Батом: «Благоволеньем Небесного Владыки Вечного, харизмой Угэдэй-хана, дяди нашего, порушили мы град Мэгэд, люд русский покорили, твоей державной власти подчинили одиннадцать народов чужеземных. И, возжелав державные поводья золотые в пределы отчие направить, раскинули шатер широкий и на прощальный пир сошлись. Ибо на оном пиршестве честном я самым старшим был средь братьев-сродников наследных, застольную испил я первым чашу, чем вызвал Бури и Гуюга недовольство. И прочь они ушли с честного пира, и молвил тогда Бури, уходя:

«Равняться с нами возжелали

Бородатые старухи.

Их пяткой ткнуть бы,

А после и ступнею растоптать!»

Статуя Угэдэй-хана. Улан-Батор. Монголия

«Поколотить бы, что ли, хорошенько старух, кои на пояс понавешали колчаны!» – ему Гуюг надменно вторил.

«И понавесить деревянные хвосты!» – присовокупил Аргасун, сын Элжигдэя.

Тогда мы молвили: «Коли пришли мы чужеземных ворогов повоевать, не должно ль нам крепить согласье меж собою полюбовно?!»

Но нет, не вняли разуму Гуюг и Бури и пир честной покинули, бранясь. Яви же, хан, теперь нам свою волю!»

Выслушав посланника Бата, Угэдэй-хан пришел в ярость и, не допустив к себе прибывшего в ставку сына Гуюга, молвил: «Кому внимает самохвал спесивый этот, глумясь над старшим братом подло и воли супротив его идя?! Уж лучше бы сие яйцо протухло вовсе!

Да будет послан он в отряде штурмовом

На неприступный, словно горы, град,

Дабы карабкался на городские стены,

Пока ногтей всех с пальцев не ссучит!

Да будет послан воеводой он на град,

Стеною кованою обнесенный,

Дабы взбирался он на эти стены,

Пока ногтей всех с пальцев не облупит!

А этот мерзкий зложелатель Аргасун, какой еще вражине вторя, стал лаять наших сродников надменно?! Казнить нам следовало Аргасуна, да упрекнут меня, что строг я равно не ко всем. И посему да будут вместе сосланы Гуюг и Аргасун! А с Бури мы поступим так: пусть Бата известят, дабы отправил он смутьяна к отцу, моему брату Цагадаю. И пусть брат старший Цагадай судьбу его решит!»

И приступили тогда к Угэдэй-хану Мунгэй (Мунх) и нойоны Алчидай, Хонхордай и Жанги, и молвили они: «Дал нам наказ Чингисхан: дела походные решать в походе, домашние же – дома разрешать. Хан соизволил на Гуюга осердиться за провинность, что свершил в походе он. Тогда не должно ль это дело отдать на порешение Бату?»

Внимал Угэдэй-хан словам их с благоволением, и унял он свой гнев, и призвал к себе Гуюга, и выговаривал ему за дела его недостойные: «Мне сказывали, как в походе ты сек моих мужей нещадно, ни одного здорового седалища в дружине не оставил; так мордовал ты ратаев моих, что кожа клочьями с лица спадала. Не думаешь ли ты, что русские, лишь гнева убоявшись твоего, нам покорились?! Не возомнил ли, сын, что Русь ты покорил один, и потому позволено тебе над старшим братом так глумиться и воли супротив его идти?! «Страшна лишь многочисленная рать, лишь глубина морская смертоносна!» – разве не так нас поучал отец, Чингис. Ведомые в сраженье Субэдэем и Бужэгом, вы силой общею повергли русских и кипчаков. Так что же ты, впервые кров родной покинув, в бою не одолев ни русского, ни кипчака и даже не добыв паршивого козленка шкуры, кичишься доблестью своею громогласно, как будто ворога разбил один?! Как друг, клокочущее сердце успокаивающий, как ковш, смиряющий в котле бушующую воду, Мунгэй, и Алчидай, и Хонхордай с Жанги воистину мою уняли ярость. И впрямь дела походные решать Бату лишь надлежит, и посему пусть судит он Гуюга с Аргасуном! А брат мой старший Цагадай да порешит судьбу Бури!»

Приведенный выше отрывок из «Жизнеописания Угэдэй-хана», вошедшего в «ССМ», как нельзя лучше иллюстрирует проявление в конкретных жизненных обстоятельствах некоторых личных качеств Великого монгольского хана, которые перечислил в «СЛ» Рашид ад-Дин: рассудительность, твердость, великодушие и справедливость…

За делами, связанными с походом на запад, Угэдэй-хан не забывал и об «управлении народом» в самой Монголии и на присоединенных к Великому Монгольскому Улусу территориях, в частности в Северном Китае и Средней Азии. Как свидетельствует Рашид ад-Дин, Угэдэй-хан «расточал свои благословенные мысли на благое дело правосудия и милосердия, на устранение несправедливости и вражды, на благоустройство городов и областей, на возведение разного рода зданий. Он никогда не пренебрегал ни одним соображением, касающимся устроения основ миродержавия и возведения фундамента процветания».

В частности, Угэдэй-хан завершил начатый еще Чингисханом раздел всех исконных монгольских земель между главными административными единицами улуса – «тысячами» и принял меры по расширению пастбищных угодий, о чем в «ССМ» сказано: «Хотим мы поделить все земли государства нашего. И для сего из каждой тысячи назначены пусть будут распорядители кочевий – нутагчины!

Досель гобийские пределы нелюдимы, там токмо лани вольные пасутся. И дабы подданные наши сели в сих пределах, да будут посланы с Чанаем и Уйгурдаем нутагчины и ими вырыты и
Страница 14 из 20

огорожены колодцы!»

А вот что говорится в том же источнике о налоговой системе, которую инициировал Угэдэй-хан: «На уготованный родителем престол взойдя, не буду подданных своих мытарить! Да будет каждый год на нужды провиантские от стада каждого двухгодовалая овца дана нам! И по одной овце из сотни каждой – на пособленье сирым и убогим!» Впоследствии были введены налог с земледельцев (в основном, на захваченных территориях), а также торговый, таможенный и другие налоги, установлены суровые наказания за их нарушение и связанное с ними взяточничество.

Одним из важнейших деяний Угэдэй-хана считается создание единой, государственной уртонной (ямской) службы. Вот как описано рождение этого нововведения в «ССМ»: «Посыльные, что едут с донесеньем, в пути неспешны и в айлы то и дело заезжают, обременяют подданных моих. Желаем ныне мы поставить станции-уртоны, при коих бы служили от каждой тысячи посаженные ямщики. И установим впредь порядок, по коему уртонною дорогой следовать, не мешкая в пути, послам всем надлежит!

Все это присоветовали мне Чанай и Булахадар; я полагаю одобрения сие достойно. Однако что на это скажет брат мой старший Цагадай? Хотел бы выслушать я и его сужденье». И известил через посыльного Угэдэй-хан брата старшего Цагадая о делах сиих. Известясь об оных, Цагадай благословил их и передал Угэдэй-хану свой ответ: «Да будет все по-твоему сотворено!»

И присовокупил к этому Цагадай: «В своих пределах выставлю я тотчас станции-уртоны; Бата же извещу, дабы тянул уртонный тракт ко мне навстречу. Из прочего всего учереждение уртонной службы вниманья истинно достойно!»

Монета, отчеканенная в годы правления Угэдэй-хана

И изрек тогда Угэдэй-хан: «Брат старший Цагадай, Бат и правого улуса прочие властители, и Отчигин нойон с Егу и левого улуса прочие властители, наследники, зятья, и прочие нойоны-темники, десятники и сотники срединного улуса благословенно вняли всем сужденьям нашим о том, чтобы поставить станции-уртоны, при коих бы служили ямщики, – не тяготило бы то подданных моих, да и посыльным бы моим покойно было.

И посему с согласья брата Цагадая повелеваю: поставить станции-уртоны, при коих бы служили ямщики! Сим ведать будут Арачан и Тохучар. Да будут к каждому уртону приписаны по двадцать ямщиков и счетом достодолжным приданы ему и кони ездовые, кобылы дойные и овцы провиантские, повозки и упряжные быки.

Но коли будет недостача из того

Хотя бы и веревки малой,

Виновный да поплатится губой!

Коль будет недостача

И колесной спицы,

Поплатится виновный половиной носа!»

Повелев своим указом: «Да будут подданные наши держаться, как и прежде, велений владыки Чингисхана!», Угэдэй-хан тем самым продемонстрировал свою решимость и впредь следовать «Великой Ясе» Чингисхана (свод законов и уставов Чингисхана был, по словам Г. В. Вернадского, «обобщенной мудростью основателя империи»). В то же время в связи с принятыми им мерами по «управлению народом» «Великая Яса» была дополнена и в 1234 году в последнем варианте доведена до сведения участников Великого хуралдая (Великого собрания) и принята к исполнению. Как явствует из «ЮШ», среди добавленных Угэдэй-ханом в «Великую Ясу» статей есть и такие, которые ужесточали регламент проведения Великого хуралдая: «1. Кто, будучи позван на собрание (Великий хуралдай), не поедет, а будет пировать в своем доме, тот повинен отсечением головы. 2. При входе во дворец (для участия в Великом хуралдае) и при выходе оттуда никто не должен иметь в своей свите более десяти мужчин или женщин; никто в таком случае не должен перемешиваться с другим… 6. Кто будет говорить (за пределами Великого хуралдая) о таких общественных делах, о которых не следует открывать, таковых при двукратном нарушении наказывать розгами, по троекратном – батогами, по четырехкратном – приговаривать к смерти».

Кроме того, при Угэдэй-хане в «Великую Ясу» составной частью вошли «Билика Чингисхана», свод важнейших изречений, высказываний и наставлений его великого отца. Следует подчеркнуть, что монголы той эпохи придавали «Билику» такое же огромное значение, как и «Великой Ясе». По свидетельствам «ЮШ» и книги «Путешествия Ибн-Батуты», потомки и сподвижники Чингисхана, возглавлявшие все улусы Великой Монгольской империи, на ежегодных хуралдаях (собраниях) вновь и вновь прослушивали мудрые высказывания Чингисхана, свидетельствуя тем самым о своем беспрекословном следовании его «Великой Ясе» и мудрым заветам.

При Угэдэй-хане были осуществлены и другие мероприятия по возвеличиванию и увековечиванию памяти Чингисхана. В частности, была завершена главная книга монголов – «Сокровенное сказание монголов», ставшая историей «золотого рода» Чингисхана. В колофоне «ССМ» говорится: «В месяц дождей года Мыши (1240 год), когда сошлись все на Великий хуралдай и стали ставкой на Худо арале, что на реке Керулен, в долине между Долон болдогом и Шилхэнцэгом, сказание свое мы завершили». «ССМ» – единственный имеющийся в нашем распоряжении художественно-исторический памятник, шедевр монгольской культуры того времени, стоящий в одном ряду с великими древними литературными памятниками, такими, как «Илиада», «Одиссея» и «Слово о полку Игореве».

Фрагмент листа Каталонского атласа мира. Около 1375 года

Угэдэй-ханом был создан мемориальный комплекс из восьми юрт и воздвигнуто белое девятибунчужное знамя Чингисхана для принесения жертвоприношений Духу Великого Владыки.

Угэдэй-хан положил начало градостроительству в Великом Монгольском Улусе. Как свидетельствует Рашид ад-Дин, однажды хан спросил: «Какой самый лучший город в мире?» Сказали: «Багдад». Он приказал построить на берегу реки Орхон большой город, и его назвали Каракорум». Каракорум, ставший столицей Великого Монгольского Улуса, его экономическим, торговым и культурным центром, а также построенный в нем ханский дворец – «Дворец вечного покоя», и другие, сезонные ставки великого хана красочно описывали, им восхищались не только придворные летописцы, но и послы иноземных государств.

В связи с упомянутыми выше указами Угэдэй-хана «посадить в Намгине, Жунду и прочих городах (Северного Китая) наместников и воевод своих», а также о назначении Чормахан хорчин наместником великого монгольского хана в багдадских землях и «своих наместников в покоренных землях ханлинцев, кипчаков, бажигидцев и русских», следует сказать о своеобразной кочевой административной структуре, которая во времена правления хана Угэдэя внедрялась монголами на завоеванной территории. Обобщая сведения имеющихся источников, монгольский ученый Ш. Бира писал: «Она состояла из следующих должностных лиц: даругачин, заргучи, таммачин, алгинчин.

Даругачины являлись своеобразными чрезвычайными и полномочными послами Великого хана в завоеванных государствах, крупных городах и областях. Они осуществляли высшую исполнительную власть на территории своего нахождения, были обязаны выполнять приказы и указания Великого монгольского хана. Даругачины выбирались из ближайшего окружения хана и хишигтэна. На первых порах они организовывали перепись населения, сбор налогов, мобилизацию в армию…

Следующие после даругачинов по значимости
Страница 15 из 20

чиновники – заргучи. Они назначались ханом в уделы членов “золотого рода” и должны были… “судить разные тяжбы”, возникшие между членами “золотого рода”, в том числе касающиеся раздела подданных, “карать подданных за ложь и взыскивать за воровство, подсудных всех судить и выносить смертный приговор всем, кто достоин смерти”. Таким образом, заргучи имели чрезвычайные полномочия административного, следственного и судебного характера…

По свидетельству авторов “Сокровенного сказания монголов” и автора “Сборника летописей” Рашид ад-Дина, монголы размещали на завоеванных территориях особые военные подразделения охраны, которые назывались “тамма” (“тамма” – слово тибетского происхождения, в переводе означает “рубеж, граница”), а командиры этих подразделений именовались “таммачин”. В обязанность им вменялось обеспечение лояльности местного населения, а также изымание материальных богатств и ценностей и доставка их в ханскую казну…»

Для Угэдэй-хана главным подспорьем в управлении Северным Китаем являлся киданец Елюй Чу-цай (1189–1243), который с 1218 года верой и правдой служил сначала Чингисхану, а затем и Угэдэй-хану, был их главным советником по китайским делам. Однажды, указывая на него сыну Угэдэю, Чингисхан сказал: «Этого человека Небо (Всевышний Тэнгри) пожаловало в наш дом! Впоследствии ты поручишь ему все управление армией и государством!» Угэдэй-хан выполнил повеление отца и в 1231 году, как свидетельствует «ЮШ», «в первый раз учредил верховное судебное место (сенат) в Чжун-юань (здесь – в Северном Китае) Елюй Чу-цай сделан президентом его…» Наиболее наглядно о взаимоотношениях Чингисхана, а затем и Угэдэй-хана с Елюй Чу-цаем, о роли последнего в организации управления завоеванной монголами северной части Китая повествуется в биографии Елюй Чу-цая в «Юань ши»: «В век Тай-цзу (Чингисхана) в Западном крае (здесь – Средняя Азия) ежегодно были дела, и [Тай-цзу] не имел досуга управлять Северным Китаем. Чиновники сильно обирали [народ налогами] и думали только о себе – богатства [у них] достигали огромных размеров, а у казны не было никаких запасов. [В связи с этим] придворный чиновник Бе-де и другие сказали [императору]: «От ханьцев нет никакой пользы государству. [Поэтому] можно уничтожить всех людей и превратить [их земли] в пастбища». [По этому случаю Елюй] Чу-цай сказал [императору]: «Ваше величество собирается в поход на Юг, и необходимо иметь средства на удовлетворение военных нужд. Если в самом деле в Северном Китае справедливо установить земельный налог, торговый налог и сборы на соль, вино, плавку железа и [продукты] гор и озер, то ежегодно можно получать серебра 500 тыс. лян (мера веса, 37,3 г), шелка 80 тыс. кусков и зерна свыше 400 тыс. ши (мера объема, 66,41 л). [Их] будет достаточно для снабжения [армии]. Как так можно говорить, что [от ханьцев] нет никакой пользы!» Император сказал: «Попытайтесь для нас осуществить это!» Тогда [Елюй Чу-цай], доложив императору, назначил уполномоченных по сбору налогов в десяти лу (крупная административная единица в Северном Китае) – Яньцзине и других. На всех [должностях] старших [уполномоченных] и [их] помощников были использованы ученые люди.

Первый стационарный буддийский монастырь Эрдэни-Дзу. Ограждение из ступ. 1585 год

Когда осенью в [году] синь-мао (4 февраля 1231 года – 23 января 1232 года) император (Угэдэй-хан) прибыл в Юньчжун, все десять лу представили императору книги учета зерна в хлебных амбарах, а также золото и шелковые ткани, [которые] были расставлены во дворе. Император, смеясь, сказал [Елюй] Чу-цаю: «Вы не отходили от нас, но сумели обеспечить в избытке государственные доходы. Есть ли еще такие, как вы, среди чиновников южного государства?» [Елюй Чу-цай] ответил: «Все там были способнее меня. Я не талантлив, поэтому-то и был оставлен в Янь[цзине] и нахожусь на службе у Вашего Величества». Император похвалил его за скромность и поднес ему вина. [Император] в тот же день назначил [его] чжун-шу ли (главой «Великого императорского секретариата», центрального правительства в Северном Китае) и приказал, чтобы все дела – будь то большие или малые – прежде всего докладывались ему (т. е. Елюй Чу-цаю)…

Кроме того, [Елюй Чу-цай] по своему усмотрению изложил [императору Угэдэй-хану] по пунктам восемнадцать дел и обнародовал [их] в Поднебесной. Вкратце в них говорилось: [1] в областях следует поставить старших чиновников, а среди пастушеского населения учредить [должности] темников – командующих войсками, и уравнять [их] во власти и силе, чтобы предотвратить своеволие и произвол; [2] земли Северного Китая дают средства, и [поэтому] следует оберегать и поддерживать его население; [3] в округах и уездах следует наказывать тех [чиновников], которые посмеют [там] самовольно вводить [новые] подати (кэ-чай) без получения высочайшего указа; [4] должно наказывать тех [чиновников], которые торгуют казенными вещами или заимствуют [их]; [5] должно наказывать смертью монголов (мэн-гу), мусульман и тангутов (хэ-си [жэнь]), которые занимаются земледелием, [но] не платят налогов (шуй); [6] должно наказывать смертью смотрителей (цзянь-чжу) [государственного имущества], которые воруют казенные вещи; [7] о тех [преступниках], которые совершили правонарушения, наказуемые смертью, должно представлять доклад императору с изложением мотивов, дожидаться ответа (дай бао) и [только] после этого осуществлять наказание; [8] преподнесение подарков [чиновникам] приносит немало вреда, и [поэтому] совершенно необходимо запретить и прекратить [такую практику]…

Елюй Чу-цай – советник Чингисхана и его преемника Угэдэй-хана. Памятник в китайском городе Жинзоу

Император последовал всем этим [советам] и не согласился [с Елюй Чу-цаем] только по вопросу о преподнесении даров [чиновникам], сказав [Елюй Чу-цаю]: «Если они добровольно преподносят дары, то надо разрешать им». [Елюй] Чу-цай ответил: «С этого-то и начинается непременно [все] зло!» Император сказал: «[Мы] последовали всему, о чем вы докладывали нам. Неужели вы не согласитесь с нами [хотя бы только] в одном деле?»…

Когда весной в году бин-шэнь (9 февраля 1236 года – 27 января 1237 года) князья во множестве собрались на съезд (Великий хуралдай), император [на пиру] собственноручно взял кубок [с вином] и, подавая его Чу-цаю, сказал: «Мы искренне доверяем вам, потому что [на то было] повеление покойного императора (Чингисхана). Если бы не вы, то в Северном Китае не было бы того, что [мы имеем там] сегодня. То, что мы можем спать спокойно, – [результат] ваших усилий!»

[Елюй Чу-цаем] были приведены к единообразию меры веса и объема, выданы [чиновникам] грамоты-дощечки и печати, [изготовленные по одному образцу], установлена система [выпуска] бумажных денег, учреждены «уравнительные перевозки» (т. е. доставка различных продуктов ко двору в зависимости от расстояния), налажены почтовые сообщения и определен [порядок пользования] подорожными для проезда по почтовым станциям – в основном упорядочены все дела управления, и народ вздохнул с некоторым облегчением…»

9 декабря 1241 года Угэдэй-хан устроил большую облавную охоту, а на следующий день в присутствии своих жен, сыновей и ближайшего окружения, подводя итог своим деяниям за годы правления Великим Монгольским
Страница 16 из 20

Улусом, он сказал: «Отца-владыки на престол взойдя великий, деянья совершил я таковые: пошел и покорил народ зурчидский Алтан-хана (империю Цзинь), сие во-первых; поставил станции-уртоны, коими следовать должны посыльные и вести без задержек доставлять, то во-вторых; засим в безводных землях по моему указу вырыты колодцы, и впредь в воде и в пастбищах не будет недостатка подданным моим; и, наконец, по городам и весям я воевод и управителей поставил. И сим облагодетельствовал я монгольский люд, дабы, как говорится, во блаженстве возлежал он, беспечно ноги растянув и руки по земле раскинув. Итак, после отца-владыки такие вот деянья я свершил.

Престол отца-владыки обретя, обременив себя державной властью, попал я в плен к зеленому вину. И сознаю я это прегрешенье. Пошел на поводу у женских чар, к себе я привезти велел дев из улуса дядьки Отчигина (младшего брата Чингисхана). Великий грех державному владыке такие беззакония чинить!

Повинен я и в том, что, вняв навету, нукера Доголху безвинного сгубил, который в битвах вечно первым на врагов бросался. За неразумное мое отмщенье верному нукеру отца-владыки раскаяния мучают меня! Кто беззаветно так отныне мне послужит?!

Пайцза – верительная бирка, металлическая или деревянная пластина с надписью, выдававшаяся китайскими, чжурчжэньскими, монгольскими правителями разным лицам как символ делегирования власти, наделения особыми полномочиями. Носилась при помощи шнура или цепи на шее либо на поясе

Заботясь, как бы во владенья братьев не ушли рожденные по благоволенью Небесного Владыки и Матери-Земли газели, поставил средостенья я. За то услышал я укор от братьев и нынче каюсь в согрешении своем.

Итак, к благодеяниям отца-владыки сии деяния четыре я присовокупил. И совершил четыре прегрешенья, в коих каюсь!»

Современные монгольские исследователи, в частности биограф Угэдэй-хана Ч. Далай, оценивая не только перечисленные самим Угэдэй-ханом, но и другие «благодетельные деяния» Великого монгольского хана, писал: «Во время правления Угэдэй-хана экономическая мощь Великого Монгольского Улуса заметно выросла, животноводство и другие отрасли хозяйства развивались быстрыми темпами. Это стало возможным потому, что после окончания походов, осуществленных самим Чингисханом, появилась настоятельная потребность залечить шрамы междоусобиц и войн, организовать эффективное функционирование исполнительной власти, развивать свою собственную экономику, повышать благосостояние своего народа. Для осуществления этой работы сложились благоприятные внешние условия. Прежде всего, было окончательно покончено с угрозой нападения со стороны соседних государств. Кроме того, появилась возможность использовать людские и природные ресурсы завоеванных стран для развития экономики Великого Монгольского Улуса. Однако это не дает основание некоторым иностранным исследователям назвать наших предков «монголами, временно обогатившимися за счет награбленного». Главными факторами быстрого подъема экономики Великого Монгольского Улуса того времени были упорный труд всего монгольского народа и мудрое руководство Угэдэй-хана, который должен быть оценен в истории Монголии как руководитель, верой и правдой служивший своей державе, посвятивший всю свою жизнь ее процветанию».

О великодушии, щедрости, кротости характера и милосердии, которыми отличался Угэдэй-хан, ходили легенды. Одной из таких легенд мы и закончим свое повествование. Был один монгол по имени Менгли-Бука; было у него стадо овец. Однажды ночью на то [стадо] напал волк и погубил большую его часть. На следующий день монгол пришел к его величеству (Угэдэй-хану) и доложил о происшествии со стадом и волком. Каан сказал: «Куда [же] волку уйти?»

В то время там случайно ходили борцы-мусульмане и водили живого волка со связанной пастью, которого они поймали в тех краях. Хан купил у них того волка за тысячу балышей и сказал монголу: «От того, что ты [его] убьешь, тебе не будет никакой пользы», – и приказал дать ему тысячу баранов. «Отпустим этого волка, – [сказал хан], – пусть он предупредит своих собратьев, чтобы они уходили из этих пределов».

Когда волка отпустили, на него напали собаки и растерзали его. Хан по этому случаю разгневался и приказал отомстить собакам за волка. Печальный и задумчивый ушел он во внутренние покои ставки и сказал, обратившись к вельможам и приближенным: «Цель освобождения волка заключалась в следующем. Я обнаружил в состоянии своего здоровья некоторую слабость и подумал, что если я дам избавление какому-нибудь животному от гибели, то предвечный бог (Всевышний Тэнгри) дарует мне исцеление, но так как он не спасся от их лап, то, конечно, я тоже не выйду из пропасти. Не сокрыто, что государи – избранники божьи и что для них случаются [божественные] откровения, дабы они были осведомлены о [положении] дел».

Угэдэй-хан скончался 11 декабря 1241 года. Как пишет Рашид ад-Дин, «хотя наследником престола Угэдэй-хана был его внук Ширамун, (его жена) Туракина-хатун и сыновья Угэдэй-хана после его смерти поступили наперекор его приказу и посадили на ханство Гуюк-хана…».

Гуюг-хан (Гуюк)

В делах государства для меня все равны: ни родители, ни братья и сестры, ни дети, ни друзья-приятели не будут иметь поблажек; все дела будут решаться по справедливости, исходя из интересов государства.

    Гуюг-хан

Гуюг, старший сын Угэдэй-хана, второго Великого хана Великого Монгольского Улуса, родился в 1206 году от его второй жены Дургэнэ (Туракины). Как писал персидский летописец Рашид ад-Дин, «эта супруга… по природе была очень властной…» Летописец имел все основания так охарактеризовать мать будущего Великого хана исходя из ее деяний, речь о которых пойдет ниже.

Как свидетельствует Рашид ад-Дин, Гуюг «в течение всей жизни болел хронической болезнью», тем не менее Джувейни характеризует его как отличавшегося от всех других сыновей Угэдэй-хана «силой, и жестокостью, и отвагой, и властью… он имел большой опыт разрешения спорных вопросов и пережил больше дней благополучия и невзгод…» Впервые как участник боевых действий Гуюг упоминается в «Юань ши» в записях за 1233 год: ему и князю Ацитаю (Элжидэю) было «предписано идти с восточной армией для усмирения Онола» (или Ваньну, чжурчжэньского правителя самопровозглашенного государства Дун Сян на Ляодунском полуострове). В сентябре того же года штурмом была взята столица Дун Сян, пленен его самозванный правитель. Таким образом, при непосредственном участии двадцатисемилетнего Гуюга была решена важная стратегическая задача: покончено с последнем оплотом чжурчжэньской династии Цзинь в северо-восточном Китае, обеспечена безопасность тыла монгольской армии, намеревавшейся начать наступление на Корею.

Итак, в самом первом своем походе Гуюг оправдал доверие отца, очевидно поэтому Угэдэй-хан «повелел ему предводительствовать войсками срединного улуса» в походе на запад, который еще называют «походом старших сыновей». Дело в том, что Угэдэй-хан в этот поход по совету старшего брата Цагадая «послал вослед Субэдэй-батору Бата (будущий хан Батый), Бури, Мунха, Гуюга (сыновья Зучи, Цагадая, Тулуя и Угэдэй-хана, соответственно) и прочих многих доблестных мужей
Страница 17 из 20

своих».

Созвездие Быка. Древний монгольский рисунок

Заметим, что Угэдэй-хан повелел «предводительствовать в походе оными мужами Бату…», то есть назначил сына своего старшего брата Зучи главнокомандующим, а прославленного полководца Субэдэя его главным советником, которым должны были беспрекословно подчиняться все остальные «старшие сыновья». Судя по источникам, поначалу все так и было. В них Гуюг упоминается, как командир одного из подразделений монгольской армии, которая в 1236–1238 годах громила булгаров, кипчаков, аланов, брала штурмом города северо-восточной Руси. Летом-осенью 1238 года монгольская армия вернулась в кипчакские степи, где Бат дал кратковременный отдых своему войску. Во время праздника, устроенного по этому случаю, между Батом и некоторыми другими «старшими братьями», в частности, сыном Цагадая, Бури, и сыном Угэдэй-хана, Гуюгом, случилась размолвка по поводу того, кто должен почитаться «на оном пиршестве честном… самым старшим… средь братьев-сродников наследных», и кто должен был «первым испить застольную чашу…». Судя по рапорту, который отправил Бат Великому хану Угэдэю, зачинщиком ссоры был сын Цагадая, Бури, а Гуюк и Аргасун, сын Элжигдэя, его поддержали, пригрозив физической расправой.

Причиной этой размолвки двоюродных братьев был давний конфликт их отцов, в первую очередь Зучи и Цагадая. Этот конфликт начался на Великом хуралдае 1218 года, на котором во время обсуждения кандидатуры престолонаследника Цагадай назвал Зучи «мэргэдским ублюдком», которому он не будет подчиняться, а продолжился – в Средней Азии во время осады Ургенча, где только вмешательство Угэдэя, посланного Чингисханом, прекратило споры Цагадая и Зучи о времени начала штурма города, заставило Зучи отказаться от плана склонить защитников Ургенча к добровольной капитуляции и приступить к решительным действиям. Очевидно, презрительное отношение к Зучи и его потомкам со стороны, в первую очередь, Цагадая передалось и некоторым представителям следующего поколения «золотого рода», в частности двоюродным братьям Бата, Бури и Гуюгу, которые во всеуслышание заявили, что не потерпят его главенство над собой. Что же касается самого Гуюга, он был уверен, что на правах сына Великого хана, к тому же старшего по возрасту, должен был считаться самым уважаемым на том злосчастном пиру, и именно он должен был первым испить заздравную чашу. Как отметил современный биограф Гуюга, монгольский военный историк Х. Шагдар, недовольство Гуюга могло вызвать и то обстоятельство, что во время боевых действий Гуюг всегда находился в подчинении другого двоюродного брата Мунха, которому Бат доверял общее командование.

В отличие от своего сына, Угэдэй-хан никогда не питал презрение к сыну Зучи, Бату, всецело ему доверял, ценил его талант военачальника, о чем и свидетельствует его назначение главнокомандующим монгольской армии в походе на запад. Поэтому Угэдэй-хан срочно отозвал из похода Гуюга и, как сказано в «Сокровенном сказании монголов», «выговаривал ему за дела его недостойные».

Думается, что именно после этого происшествия с Гуюгом его отец, Великий монгольский хан Угэдэй, сильно засомневался в способности старшего сына стать его преемником. И это «разочарование» стало одной из причин столь продолжительного периода «междуцарствия и смуты», который начался после смерти Угэдэй-хана.

Что же до наказания сына, то Угэдэй-хан последовал совету своих приближенных, которые напомнили взбешенному выходкой сына отцу завет Чингисхана: «Дела походные решать в походе, домашние же – дома разрешать». Он приказал Бату самому судить провинившихся двоюродных братьев. В древних источниках нет свидетельств того, как был наказан Гуюг по возвращении в распоряжение главнокомандующего монгольскими войсками в западном походе Батом. Зато в них сообщается об участии Гуюга в 1238–1242 годах в подавлении восстания мордвы, завоевании южной Руси, в частности Киева, а затем Румынии, Венгрии и Болгарии.

В начале весны 1242 года Бату пришло известие из Монголии о кончине Великого хана Угэдэя. На хуралдае высшего командования монгольской армии было принято решение о прекращении боевых действий в Европе и возвращении на родину для участия в выборе нового Великого хана…

Впоследствии годы, прошедшие после смерти Угэдэй-хана до вступления на престол его старшего сына Гуюга, летописцы назовут «временем междуцарствия и смуты». Это было связано, в первую очередь, с деяниями вдовы Угэдэй-хана, Туракины-хатун, которая, как пишет Рашид ад-Дин, «ловкостью и хитростью, без совещания с родичами, по собственной воле захватила власть в государстве, пленила различными дарами и подношениями сердца родных и эмиров, все склонились на ее сторону и вошли в ее подчинение… Она имела одну приближенную по имени Фатима, которая… была очень ловкой и способной и являлась доверенным лицом и хранительницей тайн своей госпожи. Вельможи окраин [государства] устраивали через ее посредство [все] важные дела. По совету этой наперсницы [Туракина-хатун] смещала эмиров и вельмож государства, которые при Угэдэй-хане были определены к большим делам (Елюй Чу-цай, Чинкай, Махмуд Ялавач и другие) и на их места назначала людей невежественных». Деяния Туракины-хатун вызвали недовольство «степной аристократии»: Бат отказался лично участвовать в Великом хуралдае, тем самым показав свое отношении к выбору престолонаследника из потомков Угэдэй-хана, а младший брат Чингисхана, Отчигин-нойон, и вовсе «захотел военной силой и смелостью захватить престол…»

Возвращение Гуюга из похода в ставку отца несколько разрядило напряженную обстановку, во всяком случае, как отметил летописец, «с его прибытием пресеклись стремления алчущих [власти]». Очевидно, все представители «золотого рода» Чингисхана, в том числе и сама тогдашняя регентша Туракина-хатум, осознали, что с созывом Великого хуралдая и избранием на нем, согласно «Великой Ясе» Чингисхана, законного престолонаследника больше тянуть нельзя, потому что тогда под вопросом было само существование Великого Монгольского Улуса как единого государства.

Как стало ясно на самом Великом хуралдае, который собрался… [26 августа – 23 сентября 1245 года н. э.], кандидатура престолонаследника была одна – старший сын Угэдэй-хана, Гуюг. Как свидетельствует Рашид ад-Дин, относительно этого на Великом хуралдае «царевичи и эмиры [так] говорили: «Так как Кудэн (Годан), которого Чингисхан соизволил предназначить в ханы, скончался, а Ширамун, [наследник] по завещанию Угэдэй-хана, не достиг зрелого возраста, то самое лучшее – назначим Гуюг-хана, который является старшим сыном хана Угэдэя. [Гуюг-хан] прославился военными победами и завоеваниями, и Туракина-хатун склонилась на его сторону, большинство эмиров было с ней согласно… Тогда, исполнив обряд шаманства (почитания Всевышнего Тэнгри и духов Чингисхана и Угэдэй-хана), все царевичи сняли шапки, развязали кушаки и посадили его на царский престол. [Это произошло] в морин-жил, то есть в году лошади… 24 сентября – 23 октября 1245 года». Что же до противников кандидатуры Гуюга, то у них в то время, по-видимому, не было достойной кандидатуры, которая нашла бы поддержку большинства участников
Страница 18 из 20

Великого хуралдая. Или, зная о состоянии здоровья Гуюга, они надеялись на то, что он долго не проживет, и вскоре у них появится реальная возможность побороться за престол в Великом Монгольском Улусе…

Монета, отчеканенная в годы регентства жены Угэдэй-хана Туракины-хатун. На лицевой стороне монеты изображены всадник, стреляющий из лука, а также лежащий пес. Надпись гласит: «Хан Великой Монголии»

Следует отдать должное третьему Великому хану Великого Монгольского Улуса; Гуюг-хан сразу после восшествия на престол приступил «к приведению в порядок важных и ко благу направленных дел государства». Он отстранил от дел и даже предал казни ставленников своей матери, расследовал попытку захвата власти братом Чингисхана, Даридай-отчигином и, судя по некоторым источникам, «отчигина предали казни». Им были осуждены «неуместные поступки тех царевичей, которые писали (повеления) на области (в уделы) и всякому давали пайзы (полномочные удостоверения)… так как это было не по закону и не по обычаю…»; он подтвердил все законы отца и приказал, чтобы каждый ярлык, украшенный ал-тамгой Угэдэй-хана, подписывали без представления ему на доклад».

Гуюг-хан вернул на должности наместников в завоеванных странах всех тех, кого сместила его мать: «Государство Хитай дал сахибу Ялавачу. Туркестан и Мавераннахр он передал эмиру Мас’уд-беку, а Хорасан, Ирак, Азербайджан, Ширван, Лур, Керман, Гурджистан и страну Хиндустана поручил эмиру Аргун-аке… Чинкая он обласкал и пожаловал ему должность везира (здесь – главного советника)…»

В области внешней политики Гуюг-хан продолжил реализацию «доктрины всемирного единодержавия», или тэнгэризации. Для этого «он назначил для стран и областей войска и отправил [их]. Субэдэй-бахадура и Чаган-нойона он послал с бесчисленным войском в пределы Хитая и в окрестности Манзи (против китайской державы Южных Сунов и Кореи), Илжидая (Элжигдэй) с назначенным войском он отправил на запад (на Передний Восток) и приказал, чтобы из войска, которое находится в Иранской земле, выступило в поход по два [человека] от [каждого] десятка и, начав с еретиков, подчинило бы враждебные области. А сам он решил пойти сзади, хотя и препоручил Илжидаю все то войско и народ; в частности, дела Рума, Грузии, Мосула, Халеба и Диярбекра он передал в управление ему с тем, чтобы хакимы тех мест держали бы перед ним ответ за налоги и чтобы никто больше в то [дело] не вмешивался…»

Гуюг-хан реализовывал имперские замыслы монголов не только на полях сражений, но и во время встреч и бесед с чужеземными послами и религиозными миссионерами. Примером тому является его встреча с францисканским монахом Плано Карпини, который по решению Лионского собора 1245 года был послан папой Иннокентием IV к монгольскому хану. Вот что сам Плано Карпини говорил о цели своей миссии: «…мы послы Господина Папы, который является господином и отцом христиан. Он посылает нас как к царю, так к князьям и ко всем Татарам (Плано Карпини называет монголов татарами) потому, что ему угодно, чтобы все христиане были друзьями Татар и имели мир с ними; сверх того, он желает, чтобы Татары были велики на небе перед Господом. Поэтому Господин Папа увещевает их как через нас, так и своей грамотой, чтобы они стали христианами и приняли веру Господа нашего Иисуса Христа, потому что иначе они не могут спастись. Кроме того, он поручает передать им, что удивляется такому огромному избиению людей, произведенному Татарами, и главным образом христиан, а преимущественно Венгров, Моравов и Поляков, которые подвластны ему, хотя те их ничем не обидели и не пытались обидеть. И так как Господь Бог тяжко разгневался на это, то Господин Папа увещевает их остерегаться от этого впредь и покаяться в совершенном. Еще Господин Папа просил, чтобы они (монгольский хан) отписали ему, что хотят делать вперед, и каково их намерение, и чтобы о своем вышесказанном они ответили ему своей грамотой».

Папа Иннокентий IV

Плано Карпини, которому довелось сначала видеть возведение Гуюга на престол Великого хана, а потом быть у него на аудиенции, так описал его: «А этот император может иметь от роду сорок или сорок пять лет или больше; он небольшого роста; очень благоразумен и чересчур хитер, весьма серьезен и важен характером. Никогда не видит человек, чтобы он попусту смеялся и совершал какой-нибудь легкомысленный поступок…»

В ответ на послание папы Гуюг-хан передал ему через Плано Карпини следующий ответ: «Силою Вечного Неба, (харизмою) Далай-хана (здесь – Чингисхана) всего великого народа; наше (Гуюг-хана) повеление.

Это повеление, посланное великому папе, чтобы он его знал и понял. После того как держали совет в… области Karal, вы нам отправили просьбу и Покорности, что было услышано от ваших послов. И если вы поступаете по словам вашим, то вы, который есть великий пана, приходите к нашей особе, чтобы каждый приказ Ясы мы вас заставили выслушать… И еще. Вы послали мне такие слова: «Вы взяли всю область Majar (Венгров) и Kiristan (христиан); я удивляюсь…» Какая ошибка была в этом, скажите нам? И эти твои слова мы тоже не поняли. Чингисхан и Угэдэй-хан послали к обоим (государствам: Польша, Венгрия) выслушать приказ бога (Всевышнего Тэнгри). Но приказу бога (о подчинении) эти люди не послушались. Те, о которых ты говоришь, даже держали великий совет, они показали себя высокомерными и убили наших послов, которых мы отправили. В этих землях силою Вечного бога (Всевышнего Тэнгри) люди были убиты и уничтожены. Некоторые по приказу бога спаслись, по его единой силе… Силою бога все земли, начиная от тех, где восходит солнце, и кончая теми, где заходит, пожалованы нам. Кроме приказа бога просто так никто не может ничего сделать. Ныне вы должны сказать чистосердечно: «Мы станем вашими подданными, мы отдадим вам все свое имущество». Вы сам во главе королей, все вместе, без исключения, придите предложить нам службу и покорность. С этого времени мы будем считать вас покорившимися. И если вы не последуете приказу бога и воспротивитесь нашим приказам, то вы станете (нашими) врагами.

Вот что Вам следует знать. А если вы поступите иначе, то разве мы знаем, что будет; одному богу это известно. В последние дни джамада-оль-ахар года 644 (3–11 ноября 1246 года)».

В ответе Гуюг-хана западным правителям в лице папы фактически была объяснена доктрина тэнгэризации – всемирного единодержавия монголов, приведены моральные доводы, узаконивавшие их насильственные действия в мировом масштабе: Всевышний Тэнгри является высшей всемогущей божественной силой во Вселенной, которая покровительствует Великому монгольскому хану и повелевает ему действовать от его имени и реализовывать его волю на Земле. Иными словами, все, что находится под Вечным Синим Небом, должно быть объединено под властью монгольских ханов. Проанализировав текст ответа Гуюга, Г. В. Вернадский заключил: «Даже если фактически далеко не все нации признавали власть монголов, юридически, с точки зрения первых великих ханов, все нации являлись их подданными. В соответствии с этим принципом, в своих письмах к папе… Гуюг… настаивал, чтобы западные правители признали себя вассалами великого хана».

В. П. Верещагин. Смерть великого князя Ярослава II Всеволодовича.
Страница 19 из 20

Гравюра из альбома «История государства Российского в изображениях державных его правителей». 1890 год

В числе правителей, уже признавших сюзеренитет монголов и прибывших на церемонию возведения Гуюга на престол Великого хана, был князь Ярослав, которого хан Батый утвердил великим князем владимирским и послал вместо себя на эту церемонию. О трагической судьбе князя рассказал все тот же Плано Карпини: «Он только что был приглашен к матери императора, которая, как бы в знак почета, дала ему есть и пить из собственной, руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело. Поэтому все верили, что его там опоили, чтобы свободнее и окончательно завладеть его землею. И доказательством этому служит то, что мать императора, без ведома бывших там его людей, поспешно отправила гонца в Руссию к его сыну Александру, чтобы тот явился к ней, так как она хочет подарить ему землю отца…» Монгольский военный историк Х. Шагдар считает, что Плано Карпини намеренно пустил этот слух, дабы опорочить монголов в глазах их вассалов. Так или иначе, случившееся в ставке Гуюг-хана не только отрицательно повлияло на отношения русских к монголам, но и усилило антагонизм в отношениях хана Батыя и Гуюг-хана. Поэтому, когда Гуюг-хан вслед за Элжигдэем, отправленным им ранее на запад, «выступил из тех мест и в полнейшем величии и могуществе направился к западным городам», некоторыми сторонниками Бат-хана это было расценено как поход, прежде всего, против него. Как свидетельствует Рашид ад-Дин, вдова Тулуя, Сорхуктани-беги, «поскольку она была очень умной и догадливой, поняла, что поспешность его (Гуюг-хана) [отъезда] не без задней мысли. Она послала тайком нарочного к Бат-хану передать: «Будь готов, так как Гуюг-хан с многочисленным войском идет в те пределы». Бат-хан держал [наготове] границы и вооружался для борьбы с ним. Когда Гуюг-хан достиг пределов Самарканда, откуда до Бишбалыка неделя пути, [его] настиг предопределенный смертный час и не дал ему времени ступить шагу дальше того места, и он (24 апреля 1248 года) скончался… После смерти Гуюг-хана… Сорхуктани-беги по обычаю послала ей (вдове Гуюг-хана) Огул-Каймиш в утешение наставление… И Бат-хан таким же образом обласкал ее и выказал дружбу. Он говорил: «Дела государства пусть правит на прежних основаниях по советам Чинкая и вельмож Огул-Каймиш и пусть не пренебрегает ими, так как мне невозможно тронуться с места по причине старости, немощи и болезни ног; вы, младшие родственники, все находитесь там и приступайте к тому, что нужно…» В то время, кода Огул-Каймиш большую часть времени проводила наедине с шаманами и была занята их бреднями и небылицами, у Хаджи и Нагу в противодействие матери появились [свои] две резиденции, так что в одном месте оказалось три правителя. С другой стороны, царевичи по собственной воле писали грамоты и издавали приказы. Вследствие разногласий между матерью, сыновьями и другими [царевичами] и противоречивых мнений и распоряжений дела пришли в беспорядок. Эмир Чинкай не знал, что делать, – никто не слушал его слов и советов. Из их родных – Сорхуктани-беги посылала наставления и увещевания, а царевичи по ребячеству своевольничали и… чинили непутевые дела до тех пор, пока ханское достоинство не утвердилось за счастливым государем Мунх-ханом и общественные дела не вступили на путь порядка. Вот таковы рассказы об обстоятельствах [жизни] Гуюг-хана, которые [здесь] написаны. Вот и все!»

Мунх-хан (Мункэ)

Когда силою вечного Бога весь мир от восхода солнца и до захода объединится в радости и в мире, тогда ясно будет, что мы хотим сделать.

    Мунх-хан

Мунх-хан (1208–1259) был старшим сыном Тулуй-хана, младшего сына Чингисхана, и «появился на свет от его старшей жены Сорхагтани. Рашид ад-Дин отмечал, что Чингисхан, выбирая престолонаследника, «иногда подумывал о младшем сыне Тулуй-хане… Потом он сказал: «Дело престола и царства – дело трудное, пусть [им] ведает Угэдэй, а всем, что составляет юрт, дом, имущество, казну и войско, которые я собрал, – пусть ведает Тулуй». Кроме того, своим сородичам Чингисхан советовал: «… кто будет стремиться к доблести и славе, к военным подвигам, завоеванию царств и покорению мира, [тот] пусть состоит на службе у Тулуй-хана». Очевидно, Мунх, старший сын Тулуя, пошел по стопам отца: во время правления Великим Монгольским Улусом Угэдэй-хана в «походе старших сыновей» на запад он проявил себя как талантливый военачальник, «привел в покорность и подданство племена… кипчаков… и черкесов; предводителя кипчаков Бачмана, предводителя племен асов…»

После смерти Угэдэй-хана, в период междуцарствия и смуты Сорхагтани и ее сыновья, в частности Мунх, как пишет Рашид ад-Дин, «…и на волос не преступили великого закона (Великой Ясы)… Гуюг-хан в словах к другим ставил их в пример, хвалил их…» Подобная лояльность к Великому хану не помешала Сорхагтани, заподозрившей Гуюг-хана в желании неожиданно напасть на Бат-хана, «послать тайком нарочного к Бату [передать]: «Будь готов, так как Гуюг-хан с многочисленным войском идет в те (твои) пределы». Благодаря этому предупреждению «Бат-хан держал [наготове] границы и вооружался для борьбы с ним (с Гуюг-ханом). Тогда до военного противостояния сородичей не дошло; Гуюг-хан скончался, не дойдя до границ Батыева удела.

Хотя смерть Гуюг-хана была скоропостижной, поначалу казалось, что ничто не предвещает новой смуты. Рашид ад-Дин свидетельствовал, что Бат-хан на правах старшего из здравствовавших в то время чингисидов передал вдове Гуюга свой приказ: «Дела государства пусть правит на прежних основаниях по советам Чинкая и вельмож Огул-Каймиш и пусть не пренебрегает ими, так как мне невозможно тронуться с места по причине старости, немощи и болезни ног…» Однако, как продолжает Рашид ад-Дин, «у (сыновей Огул-Каймиш) Хаджи и Нагу в противодействие матери появились [свои] две резиденции, так что в одном месте оказалось три правителя… Царевичи по собственной воле писали грамоты и издавали приказы. Вследствие разногласий между матерью, сыновьями и другими [царевичами] и противоречивых мнений и распоряжений дела пришли в беспорядок. Эмир Чинкай не знал, что делать, – никто не слушал его слов и советов».

Тулуй-хан и его жена Сорхагтани. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века

Очевидно, тогда Бат-хан понял, что без его деятельного участия очередной период «междуцарствия и смуты» может затянуться надолго. И он «разослал во все стороны гонцов… с приглашением соплеменников и родичей, дабы все царевичи прибыли сюда (ставка Бат-хана находилась в местности Ала Хамаг, южнее оз. Балхаш) и, образовав хуралдай, «кого-нибудь одного, способного, которого признаем за благо, посадили на трон».

Если потомки Угэдэй-хана, Гуюг-хана и Цагадая сами отказались «идти в Кипчакскую степь» и послали своих представителей, то потомки Зучи (в первую очередь братья Бат-хана) и Тулуя (Мунх с братьями) лично прибыли «к высочайшей особе Бат-хана». Этот хуралдай имел статус подготовительного: его участники должны были утвердить кандидатуру престолонаследника, который будет провозглашен на
Страница 20 из 20

Великом хуралдае великим ханом Великого Монгольского Улуса. Раскол «золотого рода» Чингисхана, который наметился во времена вражды между сыновьями Чингисхана, Зучи и Цагадаем, после этого хуралдая еще более углубился; сородичи Угэдэя, Цагадая и Гуюга настаивали на кандидатуре внука Угэдэй-хана, Ширэмуна, который незадолго до этого достиг совершеннолетия – пятнадцатилетнего возраста… Их противники, сородичи Зучи, Тулуя и Бат-хана, считали, что «в настоящее время подходящим и достойным царствования является Мунх-хан, который из [всех] царевичей [один] обладает дарованием и способностями, необходимыми для хана, так как он видел добро и зло в этом мире… неоднократно водил войска в [разные] стороны на войну и отличается от всех [других] умом и способностями; его значение и почет в глазах Угэдэй-хана, прочих царевичей, эмиров и воинов были и являются самыми полными». «Наконец, – как пишет Джувейни, – все, кто присутствовал на том сборе, пришли к решению, что, поскольку Бат был старшим из царевичей и вождем среди них, ему лучше было известно, что хорошо, а что плохо в делах государства и династии. Ему решать, стать ли самому ханом или предложить другого».

Как свидетельствует Рашид ад-Дин, Бат-хан, отдав предпочтение Мунху, сказал: «Из царевичей [только один] Мунх видел [своими] глазами и слышал [своими] ушами Ясу и ярлык Чингисхана; благо улуса, войска и нас, царевичей, [заключается] в том, чтобы посадить его на ханство». Что же касается юного Ширэмуна, то Бат-хан считал, что «устроение дел такого обширного, протянувшегося от востока до запада государства не осуществится силою и мощью детей…» После решения Бат-хана все присутствовавшие на этом хуралдае «заключили соглашение о том, чтобы посадить Мунха на престол», для чего «было решено в новом году устроить Великий хуралдай С этим намерением каждый отправился в свой юрт и стан, и молва об этой благой вести распространилась по окрестным областям. Затем Бат приказал своим братьям Берке и Бука-Тимуру отправиться с многочисленным войском вместе с Мунхом в Керулен (река в Монголии, на которой находилась ставка Чингисхана), столицу Чингисхана, и в присутствии всех царевичей, устроив хуралдай, посадить его на царский трон. И они отправились в путь от Бат-хана».

Однако на протяжении последующих двух лет «часть царевичей из дома Угэдэй-хана и Гуюг-хана… и потомки Цагадая по этому поводу чинили отказ и в том деле (созыве Великого хуралдая) создавали отлагательство под тем предлогом, что ханское достоинство должно [принадлежать] дому Угэдэй-хана и Гуюг-хана…» И тогда последовал приказ Бат-хана брату Берке: «Ты его (Мунха) посади на трон, всякий, кто отвратится от Ясы, лишится головы». Приказ Бат-хана был выполнен без промедления, и «в год кака-ил, который является годом свиньи, павший на месяц зу-ль-када 648 г. х. [25 января – 23 февраля 1251 года н. э.], в Каракоруме… Мунха посадили на престол верховной власти…» Однако противники этого решения и не думали признавать нового Великого хана, они «заключили друг с другом союз и подошли близко [к ставке]. С ними [было] много повозок, полных оружия, а в душе они задумали козни и измену». По счастливой случайности заговор был раскрыт, Мунх-хан «приказал предать мечу наказания эмиров, замышлявших измену и побуждавших царевичей к ослушанию и [тем] бросивших их в пучину таких преступлений… Когда августейшее внимание Мунх-хана освободилось от неотложных дел и взволнованное государство успокоилось, а царская власть с согласия всех царевичей была ему вручена, Мунх-хан обратился к устройству и приведению в порядок дел государства».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=20599859&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Здесь и далее стихотворный перевод Г. Б. Ярославцева.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.