Режим чтения
Скачать книгу

Осколки памяти читать онлайн - Наталья Ефремова

Осколки памяти

Наталья Владимировна Ефремова

Расставшись с женихом, Кристина Риверс возвращается из Чикаго в городок своей юности, чтобы залечить душевные раны. По пути она попадает в аварию, теряет память и приходит в себя в доме молодого фотографа Ника Вуда, который называет себя ее мужем.

Пытаясь соединить прошлое и настоящее, Кристина осознает, что ее связывает с Ником нечто большее, чем брачные узы. И теперь ей важно вспомнить не только свою нынешнюю жизнь, но и события десятилетней давности, которые она когда-то заставила себя забыть.

Постепенно все встает на свои места. Все, кроме одного – почему-то Кристине кажется, что Ник ждет и в то же время панически боится возвращения ее воспоминаний…

Наталья Владимировна Ефремова

Осколки памяти

Мне было бы гораздо легче ненавидеть этот город, если бы в нем не было тебя

Пролог

– Послушай, Крис, даже таким законченным трудоголикам, как ты, нужен отдых. Бросай все свои дела и приезжай к нам на Рождество!

От неожиданности Кристина едва не выронила трубку.

Миранда уже несколько лет звала ее приехать, но всякий раз визит в Хиллвуд срывался. Все началось еще со свадьбы Миранды и Райана, где Кристина должна была стать подружкой невесты, однако в самый последний момент ей пришлось задержаться в Чикаго: ее мать серьезно заболела и легла в клинику на операцию. А потом, как назло, то одно, то другое постоянно мешало выбраться в Хиллвуд. И Кристина пропустила не только все дни рождения, пикники и встречи выпускников, на которые ее приглашали, но и такие важные события, как рождение сына Миранды, а затем и пятилетний юбилей их свадьбы с Райаном.

Обо всех изменениях в жизни лучшей школьной подруги Кристина узнавала из телефонных разговоров и писем с фотографиями, которые та присылала ей в пухлых конвертах со штемпелем Хиллвуда. Темно-синий кружок штемпеля с расплывчатыми краями сам по себе каждый раз вызывал у нее смутную тревогу одним своим наличием на почтовой бумаге, настойчиво напоминая ей о прошлом, размытом в голубоватой дымке памяти.

А встретиться все никак не удавалось.

Хроническое чувство вины временами перерастало у Кристины в довольно ощутимые муки совести. Очередное обострение случилось сегодня утром. И только она решилась, наконец, набрать номер Миранды и напроситься к ней под каким-нибудь благовидным предлогом, как вдруг та позвонила ей сама.

Вот почему Кристина была удивлена и слегка озадачена. После стольких лет, что она отклоняла приглашения, ей и в голову не могло прийти, что ее вновь позовут, ведь любому терпению приходит конец, даже такому ангельскому, как у Миранды.

– Крис, ты тут?

– А? Да… Послушай, я приеду, обещаю!

– В самом деле? – похоже, теперь пришла очередь Миранды удивляться, но спустя мгновение Кристину оглушил восторженный возглас: – С ума сойти! Наконец-то! А родители твои как, не будут против, что ты Рождество не с ними празднуешь?

– Нет, – чуть-чуть отодвинув трубку от пострадавшего уха, рассмеялась Кристина. – Они сейчас в Вене и наверняка останутся там до середины января, а может, и дольше. Так что я к вам обязательно приеду.

– Постой, а как же Гордон? – спохватилась Миранда.

– Гордон в Далласе. Я в Чикаго. Детали при встрече.

Миранда, как всегда, поняла намек и не стала развивать неприятную тему.

– Ладно. Боже мой, неужели ты все-таки приедешь? Это просто здорово! Когда ты сможешь? – восторг в ее голосе сменился деловитостью.

– Дай сообразить… Сейчас у нас конец ноября, – Кристина обреченно полистала ежедневник. Разумеется, почти все страницы исписаны вплоть до самого Рождества. Но ведь так будет всегда, и если не сделать решительный шаг, ситуация не изменится.

Вздохнув, она посмотрела на дымчато-серую панораму мегаполиса за окном. День выдался пасмурным. Из-за мокрого снега с дождем небоскребы Мичиган-авеню выглядели какими-то мутными, ссутулившимися и жалкими, утратив все свое величие и блеск до возвращения солнца. С улицы доносились гудки машин, рев полицейской сирены, музыка, – шум большого города, на который Кристина по привычке уже не обращала внимания, воспринимая его как неотъемлемую часть своей жизни.

Ей вдруг вспомнился тихий городской парк Хиллвуда, маленькие одноэтажные домики, затерянные в зарослях орешника, и сердце тут же заныло.

– Ну и как, сообразила? – подала голос Миранда.

Кристина улыбнулась: только что наделила подругу ангельским терпением и – на тебе!

Она покусала кончик карандаша.

– Ммм… Я думаю. Слушай, а если я постараюсь приехать, скажем, числа двадцатого? Вам удобно?

– Еще как удобно! Да, имей в виду, если американская экономика без тебя не рухнет, приезжай раньше, мы будем только рады.

– Обещаю, Миранда. Я так по тебе соскучилась! И мне очень хочется наконец-то познакомиться с Райаном и малышом Билли, а то, боюсь, с таким графиком работы я увижу их только на твоих похоронах.

Кристина решительно захлопнула ежедневник и щелчком отправила его на край стола. В глазах рябило от исписанных строк, а может, и от усталости в целом: денек выдался непростой. Надо же было этому нью-йоркскому аудитору явиться именно сегодня и устроить в ее кабинете скандал!

Да, пожалуй, пора немножечко передохнуть. Надо покопаться в своих записях вечером, посмотреть, можно ли выкроить несколько дней на такую роскошную вещь, как отпуск. Когда она в последний раз отдыхала? Года три назад, если, конечно, недельную поездку к пожилым родственникам во Флориду можно считать полноценным отдыхом.

– Вот спасибо! – обида в голосе Миранды звучала не очень убедительно. – А ведь с тебя станется и на похороны мои не приехать, уважаемая бизнес-леди.

– Один-один. Ладно, не обижайся, я пошутила.

– Я поняла. Ну что ж, тебя, наверное, ожидает очередная партия бухгалтеров, экономистов и прочих серых личностей. Да и мне уже пора, через десять минут обход. До встречи!

– Счастливо, Миранда, скоро увидимся! И передай от меня привет своим мужчинам!

* * *

Как ни странно, у Кристины все получилось. Самые важные дела она умудрилась завершить в сжатые сроки, а остальные запланированные встречи и поездки отложила до января, искренне удивляясь тому обстоятельству, что клиенты с готовностью соглашались перенести назначенные консультации на более позднее время.

Похоже, Миранда права – она превратилась в законченного трудоголика.

К такому нерадостному выводу Кристина пришла пару недель спустя, сворачивая с федеральной автострады на дорогу, ведущую в Хиллвуд. На заднем сиденье ее маленького автомобиля празднично искрились и шуршали пакеты с подарками, предназначенными для Миранды, ее мужа и маленького сынишки.

Она выделила на шопинг целое воскресенье и с удовольствием прогулялась по торговым центрам, стараясь угадать, что из кухонной утвари больше всего пригодится Миранде, какой сюрприз порадует заядлого рыбака Райана и сколько заводных машин осчастливят симпатичного рыжеволосого мальчугана, как две капли воды похожего на маму.

Было очень приятно наконец-то отвлечься от дел и просто побродить по переполненным магазинам, полюбоваться на затейливо оформленные витрины, послушать рождественские гимны на улицах.

В этом году на зимние праздники Кристина впервые осталась одна:
Страница 2 из 26

родители уехали в Европу, а Гордон улетел к себе домой в Даллас. Она не знала этого наверняка, но полагала, что после их прощального разговора в Чикаго он не задержится. Себе самой подарки она никогда не делала, считая это своеобразной разновидностью самообмана. Так и не пришлось бы ей попасть на традиционные распродажи и ярмарки, если бы не приглашение Миранды.

Время от времени Кристина оборачивалась, проверяя, все ли в порядке. Конечно, следовало положить многочисленные свертки и коробки в багажник, но в последнюю минуту она просто устроила их на заднем сиденье и закрепила ремнем безопасности.

Она не сказала Миранде, да и себе не решалась признаться, что в Хиллвуд ее вело не только желание повидать подругу, но еще одна тайная надежда, призрачная, почти мираж. Эта надежда отзывалась покалыванием в кончиках пальцев, когда она брала в руки школьный фотоальбом, смутно тревожила ее, стоило вынуть из почтового ящика очередное письмо от Миранды, все чаще и чаще не давала ей заснуть в последнее время.

Кристина гнала тоскливые мысли и заставляла себя не думать о том, что могло бы быть, если бы… Она с головой погружалась в работу, но это не помогало.

Ситуацию ухудшил нелегкий разговор с Гордоном, когда она вернула ему кольцо, и последовавшие за этим бессонные ночи, что она провела, бродя по пустой квартире на Золотом Берегу сама не своя от изматывающего чувства вины перед бывшим женихом, чье лицо она без конца вспоминала. В памяти цепко держался его образ с погасшими глазами, когда она, пытаясь что-то сбивчиво ему объяснить, положила на стол подаренный им на помолвку перстень с розовым бриллиантом.

После того вечера Кристина не находила себе места. Она то порывалась позвонить Гордону среди ночи и не могла заставить себя набрать его номер, то принималась собирать вещи, чтобы сейчас же, немедленно выехать в Хиллвуд, но бросала раскрытые сумки, ругая себя всеми нецензурными выражениями, которые знала. Опомнившись, она выходила на балкон в надежде унять головную боль и встречала очередной рассвет в слезах.

Первые дни после расставания с Гордоном превратились для нее в настоящий кошмар. От бессонницы и успокоительных препаратов она стала рассеянной и забывчивой. Коллеги деликатно отмечали темные круги у нее под глазами и бесчисленное количество мокрых бумажных салфеток в корзинке для мусора. Так не могло продолжаться бесконечно, и вот, словно в ответ на ее невысказанную мольбу о помощи, позвонила Миранда и пригласила ее в Хиллвуд.

Туда, где много лет назад все так хорошо началось и так плохо закончилось.

Непоправимо плохо.

Пальцы на руле задрожали. Взгляд Кристины скользнул по левой руке, которую еще совсем недавно украшало кольцо Гордона Брайта. На коже виднелся слабый след – тонкая светлая полоска с большим пятнышком на месте бриллианта. Сердце вновь заныло от нахлынувших воспоминаний, и на глаза навернулись слезы. Кристина поморгала, но белая лента шоссе и наледь по краям лобового стекла все равно сливались в одну непроницаемую молочную пелену.

Нет, в таком состоянии машину вести нельзя.

Заметив знак автозаправочной станции, Кристина вытерла рукой глаза и решительно повернула направо. Несмотря на то, что до цели ее поездки оставалось всего лишь несколько миль, машину требовалось заправить. Заодно не помешало бы размять ноги и успокоиться.

В кассе никого не оказалось, а все ее пластиковые карточки были здесь совершенно бесполезны: до этого отдаленного уголка такое благо цивилизации, как терминалы кредиток, еще не добралось, поэтому Кристина терпеливо ждала у окошка. Она уже начала замерзать и набросила на голову капюшон, когда внутри вдруг зажегся свет, и на стул грузно опустилась неряшливо одетая молодая женщина лет тридцати, показавшаяся Кристине смутно знакомой. Она с подчеркнутым недовольством взяла крупную купюру и повернулась к кассе в поисках сдачи.

Пока женщина отсчитывала деньги, Кристина украдкой рассматривала через стекло ее блеклые волосы с отросшими темными корнями, дряблую кожу, толстым слоем нанесенные тени, облупившийся лак цвета фуксии на ногтях. Вероятно, она когда-то была очень привлекательной, но сейчас от прежней свежести и красоты ничего не осталось.

Откуда же она может ее знать?

Кристина взяла сдачу и, кивнув на прощанье, вернулась к своему зеленому «Форду». Когда она уже садилась в машину, до нее долетел раздраженный мужской голос:

– Валерия, где тебя носит, черт побери? Я же просил принести мне инструменты! Какого…

В ответ раздалась визгливая женская брань.

– Валерия, – пробормотала Кристина, и тут ее осенило: Валерия МакАдамс. Не может быть! Неужели это та самая Валерия, королева выпускного бала, лидер команды поддержки, первая красавица школы Хиллвуда? Неужели это она, заносчивая изящная блондинка, сидит сейчас у кассы автозаправки в растянутой вязаной кофте и ругается, как подвыпивший дальнобойщик?

Выезжая обратно на шоссе, Кристина вспомнила, как в одном из давних писем Миранда рассказывала ей, что Джереми МакАдамс, глава местного банка, был уличен в финансовых махинациях и угодил в тюрьму, а вскоре после этого его дочь связалась с заезжим не то итальянцем, не то мексиканцем, который, вместо того чтобы помочь ей выплатить отцовский долг, промотал оставшиеся деньги, оказавшись заядлым картежником. История закончилась печально, а ведь когда-то Валерия прямо-таки гордилась своим благополучием и красотой.

Она не узнала свою случайную клиентку, но, возможно, это и к лучшему. Им все равно нечего было сказать друг другу, потому что в школе они никогда не ладили.

Кристина в последний раз оглянулась на огни заправочной станции. Нет, все-таки правильно, что она не решилась напомнить о себе. Что она могла сейчас сказать Валерии? В чем упрекнуть? Похоже, той хватало и так.

Жаль только, что настроение от этой встречи с прошлым не улучшилось, а наоборот, понизилось еще на один градус.

Спустя примерно полчаса на обочине мелькнул небольшой плакат, который информировал проезжающих о том, что через три мили они попадут в Хиллвуд. Столбик слегка покосился, и краска на рисунке, изображавшем сосны на берегу озера, поблекла и местами облупилась. Лишь пышная шапка снега немного оживляла этот невзрачный кусок фанеры.

Как только Кристина прочитала надпись «Добро пожаловать в Хиллвуд – гостеприимный край лесов и озер», ее охватило такое волнение, что пришлось съехать на обочину и заглушить двигатель. На миг из ниоткуда возникло паническое желание развернуться и направиться домой. Но, поборов малодушие, она посидела немного и вышла на дорогу, забыв прикрыть дверь автомобиля.

Очарование тихого леса было настолько сильным, что ей захотелось вдохнуть морозный воздух полной грудью, ощутить его на вкус, коснуться белоснежной еловой веточки. Подумать только, еще утром она была в сером загазованном Чикаго с его никогда не затихающим Мичиган-авеню, толпами туристов, зеркальными небоскребами, изнуряющими пробками и бешеным ритмом жизни, а сейчас стоит тут в одиночестве, окруженная тихой и чистой красотой природы. С каждым вздохом легкие ее словно очищались, мысли светлели, а в душе наступало умиротворение, которого она не испытывала уже очень и очень давно,
Страница 3 из 26

может быть, даже несколько лет.

С тех самых пор, как она сбежала из Хиллвуда.

Отгоняя непрошеные мысли, которые вновь грозили выбить ее из колеи, Кристина забралась обратно в машину: темнело быстро, а ползти наугад по вымершей перед праздниками трассе ей не хотелось.

На въезде в город ее «Фиесту» обогнал черный джип. Кристина лишь мельком взглянула на его тонированные стекла, аккуратно отводя машину в сторону, и тут же мысленно вернулась к Миранде и ее семье. Ей предстояло отыскать их дом, а она уже подзабыла небольшую, но довольно запутанную паутину кривых улочек Хиллвуда. Кажется, Сосновая улица тянулась от трассы прямо к озеру, надо только проехать пару кварталов.

Черт, только что пропустила нужный поворот!

Кристина резко вывернула руль, но не рассчитала силы, и на заледеневшей дороге ее маленький автомобиль занесло вбок, прямо в узкий и глубокий кювет. Земля и небо завертелись в лобовом стекле, сливаясь в сине-белую муть. Сознание фиксировало мельчайшие детали происходящего, словно фотокамера. Ремень. Пристегнут. Значит, есть шанс, что она не вылетит из машины… Миранда – врач, поможет… Подарки рассыпались. Глупости, все глупости… Какие подарки? Она же кувыркается в своей машине вниз по холму!

Удар!

Еще удар!

Почему не разбивается стекло?

Кристина вцепилась в руль, глядя на дикую круговерть за окном и с ужасом ожидая, что будет дальше. Голос словно исчез, пропала сама способность говорить, кричать, и она не могла издать ни звука. Ей казалось, что она падает целую вечность, хотя в действительности все заняло какие-то секунды. Последний переворот помятая и поцарапанная машина совершила у подножия холма, а потом с жутким скрежетом врезалась в дерево.

Кристина ударилась головой о дверь, и после краткой ослепительно белой вспышки ее сознание затопила тьма.

Часть первая

ПРОБУЖДЕНИЕ

Глава 1. Солнечный луч

Последний переезд дался Кристине нелегко.

Очередной строительный контракт отца заставил их семью перебраться в небольшой городок, затерявшийся среди поросших лесом невысоких холмов Висконсина. Это оказалось совершенно некстати, потому что Кристина училась в выпускном классе и собиралась поступать в университет, а сборы в дорогу, смена привычного образа жизни, окружения и друзей никак не способствовали душевному равновесию, подготовке и сосредоточенным занятиям, к которым она себя приучила.

Пожалуй, самой большой проблемой оставалась школа и необходимость снова знакомиться со сверстниками и учителями. Кристина не считала себя нелюдимой и не избегала общения, просто не любила быть в центре внимания, а это, увы, ожидает всех новичков во всех школах, тем более таких маленьких, как средняя школа Хиллвуда.

Конечно, работа есть работа, да ей и не привыкать к частой смене места жительства, но Висконсин – это уже слишком! Разве нет? Одна разнесчастная школа на всю округу. А тут еще и выпускной класс. Прелесть просто!

И почему бы отцу не построить что-нибудь, скажем, в Чикаго? Хотя какой смысл теперь обо всем этом рассуждать…

Погруженная в свои невеселые раздумья, Кристина коротала время на скамейке у школы в ожидании, когда шофер отца заберет ее домой. Во дворе почти никого не осталось: занятия закончились, и все уже разъехались, лишь изредка мимо проходили задержавшиеся ученики. Они оглядывались и о чем-то перешептывались, вызывая у нее острое желание спрятаться под скамейку или, еще лучше, стать невидимкой.

Вода в небольшом фонтанчике, украшавшем асфальтированную дорожку, ведущую от дороги к парадному входу в главное школьное здание, еле струилась по зеленовато-ржавым изгибам непонятной фигуры, служившей ему основанием. От нечего делать Кристина долго разглядывала это сомнительное произведение искусства и пришла к выводу, что больше всего оно смахивает на дельфина. Да, пожалуй, дельфин и есть, только дохлый. Хотя откуда в Висконсине взяться дельфинам? Глупость какая-то.

Солнце еще довольно жарко припекало, и следы от редких брызг на асфальте высыхали прямо на глазах, словно на них был направлен фен. Слабый ветерок лениво гонял в пыли вокруг фонтана ворох желтых листьев.

Кристина посмотрела на свои новые туфли, купленные в «Мэйсисе»[1 - Мэйсис (Macy’s) – торговый центр в Нью-Йорке, открыт в 1858 г.] на Бродвее, и удрученно вздохнула: дорогая зеленая замша приобрела совершенно затрапезный вид. Низ темно-коричневых брюк тоже покрылся сероватым налетом. Во всем виновата эта проклятая пыль! И плохое настроение.

А откуда взяться хорошему, спрашивается?

Она совсем приуныла. Ей хотелось поскорее попасть домой, снять с себя всю эту запылившуюся одежду и принять душ. А потом устроиться на кровати с тарелкой яблок и что-нибудь почитать.

При мысли о книгах Кристина слегка приободрилась, словно в холодный осенний день сквозь прореху в дождевых облаках на ее лицо упал лучик солнца. Она очень любила читать и могла подолгу стоять у полок в книжных магазинах, листая интересные издания и вдыхая запах новой бумаги и типографской краски. При переездах бОльшую часть ее личных вещей всегда составляли массивные коробки с книгами.

Сегодня из школьной библиотеки Кристина вышла с целой сумкой. В основном это были учебники и методички, но вдобавок она прихватила парочку романов Александра Дюма, которые еще не читала. Даже странно, что в этой захудалой библиотеке нашлись приличные книги.

Кристина вяло отметила про себя, что подобные циничные мысли в последнее время стали для нее нормой. Должно быть, причиной всему усталость и плохое настроение. Во всяком случае, ей очень хотелось думать, что других причин не было.

Из-за книг ее сумка стала совершенно неподъемной, хорошо, что ремень выдерживал. Кроме того, еще несколько справочников лежали у нее на коленях. В очередной раз попытавшись взвесить сумку в руке, Кристина поморщилась и тут же вспомнила об одном не очень приятном эпизоде, случившемся после обеда.

Она как раз искала библиотеку, перебирая в уме список рекомендованных преподавателем книг на семестр, и, заглядевшись на листок бумаги с номером нужного кабинета, не заметила, как из-за поворота вышел высокий парень. Он налетел на нее так неожиданно, что она не удержалась на ногах и шлепнулась на пол.

Блеск!

Хорошо еще, что на ней брюки.

Кристина подняла глаза и увидела протянутую руку. Парень помог ей встать, невнятно извинился и скрылся в конце коридора прежде, чем она успела что-то сказать в ответ. Она даже толком его не рассмотрела – до того быстро он исчез, но ее этот факт совершенно не расстроил.

Слава Богу, поблизости никого не было: она ужасно не любила подобные ситуации. Надо же, растянулась в нелепой позе на полу школьного коридора!

Мда… Одно к одному, как говорится.

Где же Патрик? Неужели задержался с отцом на стройке и приедет за ней с опозданием часа на два? А что, вполне возможно. Это было бы вполне в духе сегодняшнего дня.

Кристина опять посмотрела на туфли и без особой надежды постучала носками друг о дружку. Естественно, пыль и не думала сдавать свои позиции.

Мимо фонтана прошел коренастый рыжеволосый парень в джинсовом костюме. Не дойдя до парковки, он развернулся и направился назад, но на этот раз не миновал ее скамейку, а остановился рядом.

– Привет, –
Страница 4 из 26

не очень уверенным тоном начал он.

Кристина кивнула и изобразила вежливую улыбку. Во всяком случае, она постаралась, чтобы улыбка получилась вежливой, потому что ни знакомиться, ни любезничать с кем-то сейчас ужасно не хотелось, и ей стоило больших усилий, чтобы не показать свои истинные чувства незнакомому парню, который, в общем-то, ни в чем перед ней не провинился. Разве что стоит тут как приклеенный, мешая ей упиваться своим отвратительным настроением и видом запылившихся туфель.

– Ммм… Ты извини, что я тут… вот… Просто я подумал, ты сидишь одна, а все уже уехали… Если ты пропустила автобус, может, тебя подвезти? Мне, правда, нужно на окружную, но у меня есть время, так что я мог бы тебя подбросить, куда скажешь.

Кристина покачала головой:

– Спасибо, не нужно, за мной должны заехать.

Парень порозовел, вероятно, от смущения. Или от ее отказа. Хотя это еще вопрос, кто испытывает большую неловкость.

– Ну ладно, раз так… А ты ведь новенькая, верно?

– Верно.

Понеслось…

– Я видел тебя сегодня на алгебре. Ты, похоже, соображаешь в этом.

В его голосе прозвучало уважение, и Кристине это польстило.

– Да, у меня в расписании алгебра есть, – подтвердила она, не углубляясь в тему, хотя парень прав, сегодня она действительно неплохо отвечала на вопросы преподавателя, несмотря на скованность. Мистер Ховард проверял знания новенькой и, судя по всему, тоже остался доволен.

Ну, хоть что-то!

– Я Том, кстати, – представился ее собеседник, переступая с ноги на ногу, словно асфальт под ним был горячим. – То есть Том Ленси.

Протянуть ей руку он, скорее всего, не решился.

– Кристина. То есть Кристина Риверс, – в тон ему ответила она, изо всех сил стараясь подавить нарастающее раздражение.

Она прижала к груди стопку книг, словно пытаясь таким образом отгородиться от дальнейших расспросов Тома, который, очевидно, не понял намека ни в этом ее движении, ни в ее тоне, потому что продолжал переминаться рядом.

Вообще-то он был ничего, симпатичным, только момент выбрал не очень удачный – не хотелось ей ни с кем знакомиться именно сегодня, и без того новых людей и повышенного внимания хватило по горло.

– Мне очень приятно познакомиться с тобой, Кристина, – пробормотал Том, и ей стало смешно: настолько эта вежливая фраза не вязалась с его простоватым внешним видом и зашкаливающей стеснительностью. И как он вообще решился с ней заговорить?

Шум подъезжающей машины избавил ее от необходимости поддерживать столь содержательную беседу.

– Это за мной! – радостно воскликнула Кристина, вставая со скамьи. – Извини, но мне пора. Пока!

– До встречи, – разочарованно протянул ее новый знакомый.

Уходя, она успела заметить, как вытянулось его веснушчатое лицо, когда из внушительного «мерседеса» цвета мокрого асфальта вышел чернокожий водитель в костюме с галстуком и открыл перед ней дверь.

Ну и пусть! Пусть этот Том Ленси думает, что угодно. Какое ей до него дело?

Водитель громко крякнул, подхватив ее увесистую сумку.

– Зачем же вы набрали столько книг, мисс? Ведь у мистера Риверса и так огромная библиотека.

С наслаждением вытянув ноги, Кристина объяснила:

– Патрик, ты себе не представляешь, сколько мне предстоит заниматься, чтобы поступить в университет. А у папы книги совсем не те, что мне нужны. Да и вообще книг много не бывает.

Водитель ответил на ее философское заявление вежливой улыбкой.

– Вы и так поступите, я уверен, – он сел в машину и завел мотор, бросив выразительный взгляд на ремень безопасности.

– А я не совсем уверена, поэтому переживаю, как всегда, – сказала Кристина, послушно щелкая замком ремня. – Ты же знаешь, я по-другому просто не умею.

На самом деле она немного кривила душой. Уровень ее подготовки и высокие оценки по всем предметам позволяли ей не волноваться о поступлении в университет, но Кристина не любила никаких сюрпризов и пыталась обеспечить себе, как говорил ее отец, запас прочности в знаниях, а заодно и в баллах.

До дома было совсем недалеко, так как городок просто поражал своими крохотными размерами, однако отец настоял, чтобы Патрик отвозил ее в школу и забирал после занятий. Утром Кристина попыталась ему возразить, но сейчас с благодарностью вспомнила отцовскую непреклонность. Когда они жили в Нью-Йорке, она и не думала противиться, достаточно было оценить расстояние от школы до дома и вечные пробки на Манхеттене.

Здесь наверняка и не знают, что такое пробки. Куда им, у них, наверное, другие проблемы, например, как научиться водить машину и отработать правила движения на дорогах, где в радиусе мили нет ни перекрестков, ни светофоров, ни других транспортных средств.

Ну вот, опять всякие гадости в голову лезут. Что ж за день такой?

«Мерседес» бесшумно притормозил на светофоре, и Кристина без особого интереса выглянула в окно.

Надо же, в этой дыре нашелся-таки светофор!

Вдоль дороги стояли безликие серые домики, похожие друг на друга, как капли дождя. Аккуратные, ничем не примечательные и абсолютно одинаковые домики с выцветшими занавесками на окнах и потрескавшейся краской на дверях, окруженные садиками, заросшими сорняками. Почему-то этот факт удручающе подействовал на Кристину. Что же все они такие одинаковые?

Она переводила взгляд с одного дома на другой в надежде отыскать какие-то отличительные особенности, хоть что-то необыкновенное в верандах, дверях или оформлении газона, но заметных различий не нашлось. Кристина обиженно надула губы и уставилась в лобовое стекло.

На другой стороне перекрестка, у обочины, остановился мотоцикл, марку которого она даже не пыталась определить, потому что вообще не разбиралась в мотоциклах. Ее внимание привлек не он, а тот, кто на нем сидел, вернее, его необычная посадка, не такая, какую Кристина привыкла видеть у мотоциклистов, пригибающихся во время движения к рулю. Этот сидел абсолютно прямо, расправив плечи, словно под ним был не мотоцикл, а породистый конь, и на бедре висела не потрепанная спортивная сумка, а шпага в ножнах.

Кристина хмыкнула, невольно любуясь незнакомцем, который тем временем заглушил мотор и снял с головы серый шлем. Увидев его лицо, она даже привстала от удивления: это оказался тот самый парень, с которым она столкнулась сегодня в школе. Точнее, он ее толкнул, напомнила она себе, машинально отодвигаясь от окна, чтобы не быть узнанной.

Эта предосторожность оказалась лишней, поскольку объект ее наблюдения даже не посмотрел в сторону шикарной машины. Он забросил ремень синей спортивной сумки на плечо и направился к двери почты, но тут его позвал мальчик лет десяти, и парень задержался на улице.

Почти жалея, что он не оборачивается, Кристина продолжала украдкой его разглядывать. На нем были темные джинсы и черная рубашка навыпуск с закатанными до локтей рукавами. У шеи, словно воротничок католического священника, белел уголок футболки. Светлые, почти пепельные волосы шевелил ветер, отчего создавалось впечатление сияющего ореола вокруг лица.

Его маленький собеседник что-то ему говорил и при этом энергично размахивал руками. Парень слушал, не перебивая, с выражением легкой снисходительности на лице. Несмотря на довольно высокий рост, он не сутулился, как многие в подобной ситуации, а наоборот,
Страница 5 из 26

стоял, расправив плечи и слегка склонив голову.

Когда машина тронулась с места, Кристина все еще наблюдала за ним и даже обернулась, мысленно кляня ремень безопасности, который не позволял ей сесть так, чтобы лучше видеть мотоцикл и его обладателя, исчезающего в клубах пыли, поднятой колесами «мерседеса».

Уже во второй раз за сегодняшний день у нее появилось ощущение, что ей в лицо заглянуло солнце и согрело кожу ласковыми лучами. Это приятное тепло хотелось удержать как можно дольше, поэтому она неотрывно смотрела в заднее стекло автомобиля, смотрела до тех пор, пока перекресток не скрылся из вида.

* * *

Отец с матерью ждали ее в гостиной.

Оливия Риверс вышивала ирисы на льняной салфетке, устроившись в кресле у окна. Для такой кропотливой работы солнечного света уже недоставало, и она наклонилась ближе к зажженной настольной лампе, поэтому ее Кристина заметила не сразу. А вот отец, просматривающий деловые бумаги на диване, а не у себя в кабинете, ее немного удивил. Он сидел с довольным видом и делал на полях документов какие-то пометки.

Услышав звук закрывающейся входной двери, оба тут же оторвались от своих занятий.

– Мам, пап, привет! – Кристина по очереди чмокнула родителей и плюхнулась в кресло. – Боже мой, неужели я дома?

– А что, непростой выдался денек? – поинтересовался Эдвард Риверс, собирая документы в аккуратную стопку.

– Да уж…

Она закрыла глаза. Наконец-то можно было расслабиться.

– Ну, рассказывай, как тебе твоя новая школа? – спросила Оливия, и Кристина поняла, что расспросов избежать все-таки не удастся, хотя она предпочла бы подняться к себе в комнату и полистать книги.

– Мам, честное слово, мне и рассказывать, в общем-то, нечего, – вздохнув, скучным голосом начала она. – Школа как школа. Несколько корпусов, стадион… Вы же сами видели. Библиотека оказалась не такой плохой, как я ожидала, а в остальном ничего особенного.

Кристина поймала осуждающий взгляд матери, скользнувший по ее испачканной обуви, и пожала плечами. Она-то в чем виновата, если в этом городишке постоянно чувствуешь себя как в мешке переполненного пылесоса?

Сама Оливия всегда выглядела безукоризненно, укладывала такие же, как у Кристины, светло-русые волосы в высокую прическу и даже дома носила элегантные платья и туфли. Ее правильные и строгие черты лица, эффектно подчеркнутые макияжем, немного смягчились, когда она услышала последнюю фразу.

– А кроме библиотеки ты ничего не заметила, как всегда? – усмехнулся отец. – Как тебе преподаватели? Понравились?

– Ничего, – ответила Кристина. – Вроде адекватные, только пресные какие-то. С другой стороны, на что тут особо рассчитывать-то можно? Так что…

Махнув рукой, словно отгоняя муху, она потянулась к вышивке матери. Цветочные лепестки на салфетке получились аккуратными, прозрачными, словно живыми, и Кристина восхищенно улыбнулась Оливии. Сама она рукоделие не любила: терпения не хватало и времени тоже.

– Адекватные, – пробормотал Эдвард, потирая лоб, и добавил: – Но пресные. Да… Знаешь, малыш, я все думаю, что уже давно привык к характеристикам, которыми ты награждаешь людей, но иногда ты все-таки меня удивляешь.

Кристина не хотела углубляться в тему библиотек, преподавателей и учеников, прекрасно зная, что родители хотя и одобряли ее увлечение, но не приветствовали то, что она жертвует ради книг всем остальным, в том числе и общением. Она поерзала в кресле, придумывая, на что бы переключить внимание родителей.

Тут входная дверь хлопнула, и на пороге гостиной появился Патрик с ее сумкой.

– Добрый вечер, мистер Риверс, мэм, – поздоровался он. – Вот ваши книги, мисс. Я могу отнести их в вашу комнату или… оставить здесь?

Оливия почему-то закашлялась.

– Спасибо, Патрик, не беспокойся, я заберу их сама, – торопливо ответила Кристина и покосилась на отца.

Странное выражение его лица наталкивало ее на мысль, что отец едва сдерживает смех. Ну, разумеется, он смеялся! Вот и старайся после этого избегать щекотливых тем.

Патрик осторожно поставил тяжелую сумку на полированный столик, у вазы с поздними садовыми розами, и спросил:

– Мистер Риверс, у вас есть ко мне какие-нибудь поручения?

– Нет, спасибо, можешь ставить машину, сегодня мы никуда больше не поедем. Отдыхай.

– Хорошо, сэр, всего доброго.

Патрик вышел, а Эдвард опять повернулся к Кристине, и она поняла, что вопросы у него еще не кончились.

Значит, придется потерпеть.

– Что ж, с библиотекой и преподавателями мы разобрались, – отец хитро подмигнул. – А твои одноклассники? Интересные? Нашла с ними общий язык?

– И правда, – поддержала мужа Оливия, – какие в этой школе ребята? Ты с кем-нибудь познакомилась?

– Да, – кратко ответила Кристина, с неожиданной благодарностью вспомнив рыжего Тома Ленси. Все-таки не так уж плохо, что он подошел, зато теперь не придется что-то выдумывать, чтобы не расстраивать родителей. Ведь сама она за весь день ни с кем не заговаривала, не разглядывала класс и даже не смогла бы припомнить лиц учеников, сидевших с ней по соседству, если бы встретила их на улице.

Она знала в своем характере эту непростую черту, однако не стремилась что-то менять, поскольку саму ее все устраивало. Да, она периодически уходила в себя настолько глубоко, что никого и ничего не замечала вокруг. Ну и что? Кому от этого плохо? Уж точно не ей.

Нынешнюю ситуацию усугубляло особенное положение ее семьи. Риверсы приехали в Хиллвуд совсем недавно, но о них уже вовсю ходили слухи, даже в местной газете написали о начале строительства элитного пансионата на берегу Янтарного озера, которым руководил ее отец. Разумеется, в той статье упоминалась и она.

В школе Хиллвуда учились обычные дети из семей фермеров и служащих немногочисленных городских контор, а Кристина Риверс была дочерью состоятельного приезжего бизнесмена, и уже один этот факт способствовал ее отчуждению от остальных, прежде всего, внутреннему. В немалой степени дело портили и преподаватели, которые подчеркнуто акцентировали на ней внимание. Поймав сегодня несколько изучающих и, надо сказать, не очень доброжелательных взглядов одноклассников, она смутилась и на всех уроках старалась быть незаметной.

Жители Хиллвуда, включая учеников средней школы, не вызывали у нее ни любопытства, ни сочувствия, ни тем более желания познакомиться. Ничего удивительного, что она не стремилась завести друзей. Вот Ленси подошел сам и открыл счет, так что дело пошло. Можно ставить зарубку на дверном косяке. Все равно их там немного будет, так что никто и не заметит порчи арендованного имущества.

Кристина вздохнула и только сейчас сообразила, что совершенно позабыла о родителях. Встретившись взглядом с матерью, она виновато спросила:

– Прости, мам, ты что-то сказала?

– Да, я хотела побольше узнать о твоих новых знакомых, но вижу, ты совсем затихла. Так что переоденься и спускайся в столовую. Мы будем ждать тебя там.

– Мам, – в голосе Кристины появились просительные нотки, – а можно я не буду ужинать? Мне что-то не хочется.

Оливия посмотрела на мужа, но Эдвард неожиданно поддержал дочь:

– Конечно, малыш, ступай. Мы с мамой поужинаем вдвоем. Но если вдруг передумаешь, спускайся хотя бы к чаю.

* * *

Вечер был ее любимым
Страница 6 из 26

временем суток.

Сложив тетради с выполненным домашним заданием в сумку, Кристина забралась на подоконник с томиком Дюма и задернула штору.

За окном сонно шелестел запущенный сад. Ветви старых яблонь, которые давно никто не обрезал, покачивались на легком восточном ветру и касались стены дома, отбрасывая в свете фонарей неровные тени на газон. Кристина смотрела на танец теней и перебирала в памяти события минувшего дня, забыв о книге.

Ей всегда нравилось вот так размышлять и мечтать перед сном. В их прежней нью-йоркской квартире, в Верхнем Вест-Сайде, ее комнату украшал эркер с широким подоконником, откуда открывался потрясающий вид на Центральный парк. Она могла сидеть там часами, наблюдая, как засыпает город. Своей привычке она не изменила и после переезда, хотя здесь и комната была меньше, и подоконник уже, и пейзаж за окном скромнее.

Обычно Кристина подолгу смотрела в ночное небо или на какой-нибудь наугад выбранный предмет. Но сегодня ее взгляд рассеянно блуждал вслед за мыслями, которые, наконец, сосредоточились на том, кто никак не выходил у нее из головы, – на высоком светловолосом парне из школы.

Она вспоминала его спортивную фигуру в черной одежде, растрепанные волосы, тепло и силу руки, которую он протянул ей, чтобы помочь подняться на ноги. Черты его лица Кристина запомнила плохо: в коридоре просто не успела рассмотреть, а на улице он стоял довольно далеко, и она смогла лишь отметить бледность его кожи и удивительно теплую улыбку.

Жаль, он улыбался не ей, а маленькому мальчику.

Впервые незнакомый человек произвел на Кристину настолько глубокое впечатление, а она даже не могла найти этому причину.

Ее размышления прервал негромкий стук в дверь, а затем послышался голос Оливии:

– Кристина, ты еще не спишь? Может, все-таки спустишься выпить чая или тебе сюда принести?

Кристина нехотя отодвинула занавеску и выглянула из своего убежища:

– Нет, мам, спасибо, я уже ложусь спать.

– Ну что ж, тогда доброй ночи, – разочарованно кивнула Оливия, стоя на пороге.

Было очевидно, что ей хотелось поболтать, но Кристина не была настроена на разговор, поэтому только улыбнулась и ответила:

– Спокойной ночи.

Однако уходить Оливия не торопилась.

– Послушай, а ты не хочешь завтра после школы прогуляться со мной по городу?

– Нет, не хочу.

– Почему? Ты же всю неделю после переезда сидишь дома! Неужели тебе совсем не интересно? Говорят, здесь чудный парк и Центральная площадь с церковью. Мы могли бы…

Кристина поморщилась и с презрительной усмешкой перебила мать:

– Нет уж, мам, давайте вы с папой оцените здешние достопримечательности без меня, а? Я лучше дома побуду. Мне и так хватает выходов в свет каждое утро и общения с местной флорой и… фауной.

Она вспомнила, как прохожие постоянно провожали взглядами их машину, и ее передернуло. Страшно подумать, что будет, если они пройдутся по центру города пешком.

– Дело твое, – Оливия удрученно покачала головой. – Жаль, что Эдвард оказался прав.

– Прав в чем?

– Он сказал, что ты откажешься от прогулки и будешь долго привыкать к Хиллвуду, если вообще когда-нибудь привыкнешь.

– Точно. Передай ему, что он не ошибся.

После ухода матери Кристина немного посидела, прислушиваясь к обиженному стуку ее каблучков, затихающему в западном крыле дома. Потом она сняла с шеи ключ на тонком шелковом шнурке, открыла нижний ящик письменного стола и из-за стопок бумаг, открыток и блокнотов вытащила толстую тетрадь в кожаном переплете с тиснением в виде кленовых листьев.

Подоконник показался ей прохладным, и Кристина захватила с кровати покрывало. Вновь задернув штору, она отыскала в тетради чистую страницу и начала писать, так и не включив в комнате свет.

Глава 2. Самый главный вопрос

Она вздохнула и попыталась открыть глаза. Свет показался ей таким нестерпимо ярким, что она беззвучно ахнула и тотчас зажмурилась.

Ей было плохо. Очень плохо.

Все тело от щиколоток до затылка, в котором пульсировала тупая боль, было вялым, безвольным, словно чужим. Ныла спина, сводило плечи. Кончики пальцев едва ощущали шероховатую поверхность теплого постельного белья.

Она полежала немного, стараясь не шевелиться, чтобы не спровоцировать очередную вспышку боли. Вокруг было совершенно тихо, но постепенно она различила еле уловимый звук, монотонный, свистящий, идущий как будто откуда-то извне. Потом к нему присоединился другой, такой же монотонный, не прекращающийся, но в отличие от первого он больше походил на ритмичные щелчки или потрескивание. Его источник находился где-то совсем рядом.

Поневоле прислушиваясь к странным звукам, она глубоко вдохнула и начала медленно поднимать веки, пропуская под ресницы режущий свет. Глаза мгновенно заслезились.

Над собой она увидела полог из темно-зеленой ткани, украшенный крупными кисточками с бахромой. Значит, она уже не в больнице, потому что ни этот роскошный полог, ни массивные витые столбы, на которых держалась тяжелая изумрудная ткань, никак не вязались с безликим больничным интерьером, равно как и дорогое постельное белье, стеганое одеяло ручной работы и анатомическая подушка, которую можно было бы назвать удобной, если бы не боль в шее.

С усилием повернувшись, она обвела взглядом комнату. В голове было вязко, влажные ресницы слипались, отчего все предметы виделись как в тумане, с размытыми очертаниями.

Похоже, она находилась в спальне: светлые обои, деревянный пол, покрытый ковром, высокое зеркало у двери, очевидно, ведущей в ванную комнату. Напротив кровати жарко пылал камин, а в углу на безопасном расстоянии от огня мерцала густая рождественская елка, украшенная игрушками и гирляндой. Так вот откуда потрескивание! Разноцветные крохотные лампочки переключались, чуть слышно тикая, словно часы.

Она запрокинула голову. Это движение тут же неприятно отозвалось в затылке и шее. Два окна в изголовье кровати закрывали плотные шторы в тон обоям и покрывалам. Сквозь узорчатую зеленоватую ткань пробивался неяркий свет, показавшийся ей сперва таким ослепляющим. Глаза понемногу привыкли и уже не слезились.

Обыкновенная комната.

Комната, а не больничная палата, вот что странно.

Она вновь посмотрела в сторону зеркала и только теперь заметила, что в нем отражалось нечто такое, что поначалу ускользнуло от ее затуманенного болью и навернувшимися слезами взгляда.

В углу комнаты, почти скрытый в полумраке, в глубоком кресле сидел молодой мужчина. Она его не знала, поэтому растерянно заморгала, пытаясь собраться с мыслями, и спросила, точнее, прошептала чуть слышно:

– Кто вы?

Как оказалось, речь ей тоже давалась с большим трудом.

Незнакомец ничего не ответил, словно не слышал обращенного к нему вопроса, просто неотрывно смотрел на нее без всякого выражения. Он сидел так неподвижно, что скорее походил на восковую фигуру, чем на живого человека. Даже, как ей показалось, не дышал.

Что-то во всем этом было не то. Что-то неясное и тревожное, что ей никак не удавалось задержать, зафиксировать в сознании и понять.

Все вокруг было ей незнакомо. Ни комнату, ни мужчину, сидящего в кресле, она не видела прежде.

Где она? И как вообще сюда попала? Больше всего ее пугало то, что, как она ни пыталась, ей не удавалось
Страница 7 из 26

припомнить ничего из событий последнего времени, кроме белых стен больничной палаты.

Она нервно сглотнула, облизнула пересохшие губы и попыталась сесть на постели. От чересчур резкого движения перед глазами тут же поплыли радужные круги, и она с глухим стоном опустилась обратно на подушку.

Через минуту новый звук заставил ее испуганно открыть глаза.

Мужчина встал, по-прежнему храня молчание, и подошел к столику у зеркала, где в беспорядке лежали какие-то коробочки, бутылочки, рулончики ваты и скомканные бумажные салфетки. Наполнив стакан водой из стеклянного кувшина, он погрузился в изучение густо исписанного листка бумаги.

Она наблюдала за его действиями, полуприкрыв глаза. Похоже, он готовил какое-то лекарство, которое, тут уж сомневаться не приходилось, предназначалось ей.

Лекарство… Верно. Она была в больнице, только не помнила, когда. Может, неделю назад, а может, вчера. Там за ней ухаживала заботливая медсестра или врач. На ней еще были очки. Кажется…

А почему она вообще попала в больницу? И кто же все-таки этот человек?

Она попыталась сосредоточиться и внимательнее пригляделась к нему.

Незнакомец был довольно высоким и хорошо сложенным. Его длинные ноги обтягивали синие джинсы. Рукава темно-серого джемпера он закатал до локтей, чтобы удобнее было орудовать бутылочками. Его светлые густые волосы искрились капельками влаги. Он стоял, отвернувшись, поэтому рассмотреть его лицо не получалось.

Ее охватило смутное ощущение, что он ей знаком, но вязкий туман памяти не давал ответов на ее вопросы.

Тем временем мужчина подошел к кровати и протянул ей стакан с мутной белой жидкостью. Мелкие крупинки кружились в воде и оседали на дно. При взгляде на их замедляющийся хоровод у нее самой мгновенно закружилась голова и она прикусила губу, чтобы не застонать.

– Выпейте.

Глубокий приятный голос звучал негромко и как-то успокаивающе, словно мужчина обращался к ребенку.

– Что это? – она с некоторым опасением взглянула на стакан.

– Лекарство, – все тем же ровным тоном ответил он. – Я не очень силен в медицине и не берусь повторить его название правильно, но эта штука должна вам помочь. Пейте, не бойтесь.

Она осторожно вынула руку из-под одеяла, протянула ее к стакану, но в последний момент одернула, засомневавшись, стоит ли доверять этому человеку и пить то, что он предлагает. Он что, врач? Тогда почему на нем нет белого халата и вокруг такая… не больничная обстановка?

– Послушайте, – мягко сказал незнакомец. – Не бойтесь меня. Если бы я хотел вас обидеть, я бы уже это сделал, пока вы спали. Вы не находите?

Она неопределенно пожала плечами, однако чуть приподнялась и послушно выпила содержимое протянутого стакана. Во рту остался сладковатый привкус. Так и не растворившиеся крупинки слегка пощипывали язык.

Поставив пустой стакан на столик, мужчина вернулся в свое кресло, и в комнате опять воцарилась тишина.

Теперь она не лежала, а полусидела на кровати, опираясь на подушку, и прислушивалась к своим внутренним ощущениям. Шум в голове потихоньку стихал, и это было очень приятно. Буквально через пару минут она почувствовала, что ей действительно становится легче, и вновь открыла глаза. Радужные круги исчезли, и предметы вокруг начали обретать четкие контуры. В остальном же ничего не изменилось. Незнакомец все так же молча смотрел на нее, и ей показалось, что он чего-то ждет.

Чего, интересно?

Она, наконец, смогла разглядеть его лицо внимательнее. У него были серые глаза с намечающимися морщинками в уголках, какие бывают у тех, кто часто щурится или улыбается. Острый нос, выразительный изгиб тонких губ. Высокие скулы украшал зимний румянец, словно он только что вернулся с улицы. Тогда понятно, откуда у него на волосах капельки влаги: там наверняка идет снег.

Мужчина был очень красивым. В другой ситуации она бы залюбовалась им, как любуются совершенным явлением природы или безупречным творением художника, но сейчас лишь настороженно его разглядывала.

На вид ему можно было дать около тридцати, не больше. Как только она определила для себя его возраст, что-то неуловимо знакомое почудилось ей в его манере держать голову и во взгляде серебристых глаз.

Такое знакомое…

– Кто вы? – проговорила она чуть громче, чем в первый раз.

Он подался вперед:

– У меня тот же самый вопрос к вам.

Если бы только ей было известно, чего ему стоило сохранять внешнее спокойствие, чтобы не напугать ее и не обидеть! Каждый его нерв был натянут подобно струне, которая вот-вот лопнет даже от легкого прикосновения.

От напряжения его плечи свело в судороге. Эта бледная девушка с длинными русыми волосами и огромными испуганными глазами была для него дороже всего на свете, и ему хотелось не сидеть вот так, делано спокойно разговаривая на расстоянии, а броситься к ней и прижать к себе изо всех сил.

Но нужно держать себя в руках и действовать осторожно, очень осторожно.

– Что это значит?

– Что это значит? – невозмутимо переспросил он. – Я хотел бы понять, знаете ли вы сама ответ на этот вопрос.

– Какая ерунда, – она приподнялась на подушках чуть выше. Так она чувствовала себя увереннее, если об уверенности в такой странной ситуации вообще могла идти речь.

– Напротив. Ну? Давайте, скажите мне, как вас зовут?

Она нетерпеливо повела плечами и открыла было рот, чтобы ответить, но осознала, что ответить ей нечего. Она не помнила, кто она такая!

Ее мгновенно охватило жуткое чувство паники.

– Вот видите, это я должен задавать вопросы вам.

И почему ей показалось, что он произнес эти слова с облегчением?

– Что происходит? Где я нахожусь? А вы… кто вы такой? Я не знаю вас, – она обхватила себя руками, подсознательно пытаясь защититься от навалившегося на нее страха.

Мужчина помолчал, словно что-то обдумывая, и предложил:

– Давайте поступим так: я вам вкратце обрисую ситуацию, а потом сам спрошу кое о чем, идет?

Она кивнула и шмыгнула носом. А разве у нее был выбор? Она подтянула колени к груди под одеялом, и ее вполне объяснимое движение не ускользнуло от внимательных глаз незнакомца.

– Постарайтесь слушать спокойно и Бога ради не бойтесь меня. Я не причиню вам вреда.

Никогда не смог бы.

– Хорошо.

– Итак, вы попали в автомобильную аварию. С одной стороны, легко отделались: руки-ноги целы, все на месте. Единственная проблема – посттравматическая амнезия, говоря человеческим языком, потеря памяти вследствие сильного шока, но, как утверждают врачи, временная. Такое случается, в том числе и после аварий, а потом проходит. Так что вам не стоит волноваться, все будет хорошо. Сейчас ваша задача – восстановить силы и память.

Она слушала его и не могла поверить своим ушам. Неужели этот красивый незнакомец говорит о ней? Она часто-часто заморгала, потому что слезы опять подступили к глазам и в носу защипало.

– О чем вы говорите? Какая авария?

Губы задрожали, как она ни старалась сдерживаться.

– Вы только не волнуйтесь, все будет хорошо. Слышите?

Она с усилием сглотнула комок в горле и снова кивнула.

– А теперь ответьте мне на несколько вопросов. Только постарайтесь отвечать сразу, не задумываясь и специально ничего не припоминая, хорошо? Давайте выясним, что вы помните, а что
Страница 8 из 26

нет.

– Давайте.

– Первый вопрос: как вас зовут?

Хрупкая оболочка ее самообладания прорвалась, и слезы ручьями полились по щекам, потому что на этот, казалось бы, до абсурда простой вопрос ответить она не могла. Пальцы сжали простыню, словно это могло как-то подстегнуть память.

Бесполезно.

Она лишь отрицательно качнула опущенной головой.

– Имя Кристина вам что-нибудь говорит? Оно ваше.

– Кристина, – прошептала она и прислушалась к своим ощущениям, примеряя на себя услышанное имя: может, что-то отзовется внутри? Нет, безрезультатно. С таким же успехом этот человек мог назвать ее Джессикой или Эшли.

Ну что ж, пусть будет Кристина.

– Сколько вам лет?

– Двадцать семь, – не задумываясь, произнесла она. Это число возникло в ее голове само собой, она даже не пыталась вспомнить, просто знала свой возраст.

– Правильно, – он улыбнулся. От этого морщинки в уголках его глаз стали заметнее. – Вот видите, не все так плохо. Постарайтесь не напрягаться и просто отвечайте мне. А все пробелы мы обязательно восполним.

Его теплая улыбка и это «мы» так ей понравились, что она приободрилась, вытерла слезы и только сейчас обратила внимание, что ее левая рука от запястья до локтя покрыта мелкими, уже поджившими порезами.

– Битое стекло, – мужчина проследил ее взгляд. – Ничего страшного, скоро заживет.

– Да.

– Где вы живете?

Отрицательное движение головой.

– Кто ваши близкие?

Тот же ответ.

Наверное, он специально строил фразы так, чтобы не произносить такие слова, как «память», «помните», заметив, что она болезненно на них реагирует.

– Чем вы занимаетесь?

– Я… занимаюсь финансами, что-то связанное с аналитикой… правильно? – вопросом на вопрос ответила Кристина и робко взглянула на собеседника, почти отчаявшись увидеть его утвердительный кивок.

– Правильно.

Странно, но она готова была поклясться, что ее отрицательные ответы устраивали его гораздо больше. Она не смогла бы объяснить, как она это поняла, но почему-то была в этом уверена. Может, по движению его головы, плеч, по искоркам в глазах, но то, что он предпочитал услышать «не помню», было для нее почти очевидным.

Еще вопроса три-четыре остались без ответов. К этому времени, должно быть, лекарство подействовало в полную силу, так как Кристина чувствовала себя довольно сносно, если не брать в расчет душевное смятение и ноющую боль в шее и плечах.

Словно прочитав ее мысли, мужчина спросил:

– Как вы себя чувствуете? Вам лучше?

– Да, наверное. Могу теперь я узнать у вас кое-что… взамен?

– Конечно. Я к вашим услугам. Хотя нет, подождите. Прежде скажите, может быть, вы хотите чего-нибудь? Горячего чая, например? Или поесть?

«Я хочу вернуть свою память», – мысленно ответила ему Кристина, а вслух произнесла:

– Нет, спасибо, я ничего не хочу. Скажите, как вас зовут? Мне неудобно общаться с человеком, не называя его по имени.

Он медленно произнес:

– Мое имя Ник. Ник Вуд.

Почему он так пристально на нее смотрит? Это имя, как и ее собственное, подаренное ей несколько минут назад, ровным счетом ничего для нее не значило. Ник Вуд. Ну и что?

– Где я нахожусь, мистер Вуд?

Он сам не понимал, как пережил этот момент, когда сказал ей свое имя. Сердце его билось в бешеном ритме, тотчас замерев, как только Кристина собралась произнести фразу, оказавшуюся всего лишь очередным вопросом. Словно во сне, он видел, как медленно открываются ее губы, как приподнимается на вдохе грудь. Мучительно долго он ждал, что она ответит ему, как отреагирует, а потом это «где я нахожусь, мистер Вуд» разом бросило его и в жар, и в холод.

Она не помнила его, и даже имя было для нее пустым набором звуков.

Просто именем.

Он вздохнул и тихо попросил:

– Лучше Ник. Привычнее…

– Привычнее? Для кого?

– Я бы не хотел напоминать вам о… вашем состоянии, но уверяю вас, что привычнее для нас обоих. Однако если такой ответ вас не устраивает, то пусть будет «привычнее для меня».

Кристина кивнула, вовсе не собираясь с ним спорить, но тут же напомнила:

– Вы не ответили мне, где я нахожусь.

– У меня в доме.

– У вас? А почему я дома у вас? Разве я не должна быть в больнице?

– В этом уже нет необходимости. Вы и так долго там пробыли. Достаточно и того, что есть здесь, – он, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону стола с лекарствами.

– А что это за место? Где находится ваш дом?

– Это Хиллвуд, штат Висконсин. Янтарное озеро.

Хиллвуд… Янтарное озеро? Нет, снова мимо, снова никаких ассоциаций. Может, врачи ошиблись, и дела у нее обстоят намного хуже? Имена, названия, факты пролетали в ее сознании подобно листьям, сорванным с ветвей порывами ветра: одинаковые, блеклые и ничего не значащие. Чужие. Что ей делать с ворохом этих листьев-воспоминаний: выбросить или же кропотливо перебирать по одному, всматриваясь в рваные края в надежде понять, нет, угадать, с какой веточки дерева ее жизни упал этот сухой ломкий кусочек прошлого?

Происходящее все сильнее напоминало ей какую-то нелепую игру, в которой, если хочешь выиграть, нужно знать и вопросы, и ответы на них. А перед ней только вопросы и ничего больше.

– Какой сегодня день? – Кристина покосилась на елку.

Ник взглянул в ту же сторону.

– Двадцатое декабря. Скоро Рождество.

– Подождите, постойте, – она поймала себя на мысли, что от нее ускользает что-то важное. Чтобы подсознательно удержать это «что-то», она даже вскинула руку. – Вы сказали, что я у вас дома. Почему у вас? Почему я здесь, а не у себя дома?

Ник резко поднялся и шагнул к кровати. Его глаза потемнели, а тонкие черты лица странно заострились. Он стоял спиной к единственному источнику яркого света – камину, поэтому в полумраке комнаты казалось, что его красивый рот превратился в тонкую ниточку.

– Что с вами? – Кристина настороженно смотрела на него. Его поведение и изменения во внешнем виде испугали ее. В этот момент она готова была выскочить из кровати и бежать, не разбирая дороги, прочь от этого человека, до того тяжелым, просто невыносимым был его взгляд.

Схватившись за горло, она сдавленно проговорила:

– Вы кто?

Его ответ прозвучал настолько тихо, что Кристина, скорее, прочитала его по губам, чем восприняла на слух.

Покачнувшись на носках, Ник Вуд глухо ответил:

– Я – ваш муж.

Часть вторая

ШАГ НАВСТРЕЧУ

Глава 3. История

К концу сентября погода окончательно испортилась: городок словно затянуло в липкий белесый кокон из туч, дождя и тумана.

Холод не пугал Кристину, но слякоть она не любила и каждое утро, выходя из дома, с тоской вспоминала солнечную Калифорнию, где училась в начальных классах. Единственное, что сейчас примиряло ее с необходимостью появляться на улицах Хиллвуда, превратившегося для нее в одну большую грязную лужу, – это школа.

Она начала потихоньку втягиваться, приноравливаясь к нетребовательной равнодушной манере местных учителей вести уроки, но от учеников все равно держалась в стороне. Одиночество ее не тяготило, и она не стремилась обзавестись друзьями в Хиллвуде. Случалось, Том Ленси подходил к ней на алгебре, когда набирался храбрости, и они разговаривали, обычно на тему домашнего задания или вопросов какого-нибудь теста. На более отвлеченные темы Ленси просто не хватало: он мгновенно краснел и начинал путаться в
Страница 9 из 26

словах. Встречаясь в спортзале или столовой, они обменивались парой фраз либо просто кивали друг другу и расходились по своим классам. На этом их общение заканчивалось.

Единственная одноклассница, с которой подружилась Кристина, была Миранда Ноулз – худенькая рыжеволосая девушка, подстриженная под пажа. Она сама подошла к Кристине в начале семестра в кабинете биологии:

– Не возражаешь, если я сяду с тобой? – она поставила свою сумку на свободный стул.

– Нет, конечно, – пожала плечами Кристина.

– Привет, – девушка протянула руку и широко улыбнулась. – Я Миранда.

– Привет, – улыбнулась Кристина в ответ. – Я Кристина Риверс.

Миранда ей сразу понравилась, и своей искренней улыбкой, и веселыми веснушками и даже старомодной стрижкой, которая ей невероятным образом шла.

– Я в прошлом году здесь сидела, привыкла уже, мне отсюда хорошо видно.

– А я случайно не заняла чье-то место? – забеспокоилась Кристина и обвела взглядом класс, опасаясь поймать на себе неприязненный взгляд того, кто сидел за ее столом в прошлом году.

– Что ты, не переживай! Отсюда тебя точно никто не прогонит. Вон, видишь? – Миранда показала рукой на последний стол у окна, где сидели в обнимку кареглазый румяный здоровяк и яркая блондинка, симпатичная, но, как показалось Кристине, немного глуповатая. Она смотрела на парня влюбленными глазами и хихикала над какой-то его шуткой.

– Это Саманта Макферсон и Рон Ричмонд. Они с лета встречаются. Саманта раньше со мной сидела, а теперь к Рону перебралась. Я не жалею, даже наоборот.

– Понятно, – кивнула Кристина, радуясь не столько за парочку у окна, сколько за себя саму: значит, проблем с бывшим хозяином, точнее, как выяснилось, хозяйкой ее места не возникнет. А у нее будет приятная компания хотя бы на одном предмете.

– Говорят, вы купили бывший дом Сайрисов? – неожиданно спросила Миранда.

– Какой дом?

Ну вот, опять о них что-то говорят!

– Тот большой, за городом?

– Нет, – Кристина, наконец, поняла, о чем идет речь. – Мы его не покупали. Просто арендовали, пока будем здесь жить.

Миранда посмотрела на нее и сказала:

– Прости. Не стоило мне спрашивать.

– Почему?

– Тебе неприятно, я же вижу. Прости, я не хотела. Постараюсь больше не лезть не в свое дело. Лучше скажи, тебе биология нравится?

Она принялась деловито вытаскивать из сумки горсть разноцветных ручек, толстый блокнот, карманный справочник лекарственных растений и еще пару брошюр с названиями на латыни.

– Если честно, не очень. Просто надо было что-то выбрать, а химию я терпеть не могу. И физика тоже не совсем мое.

– Ясно, – хихикнула Миранда и, немного подумав, засунула брошюры обратно в сумку. – Химию вообще мало кто любит. Я, например, люблю. И биологию тоже. Могу подсказать или помочь, так что ты обращайся, если что.

– Думаю, я справлюсь, – улыбнулась Кристина и добавила: – Но все равно спасибо.

После занятия Миранда предложила:

– Послушай, Крис, а может, пообедаем вместе? Покажу тебе нашу столовую, если ты там еще не была.

– Нет, столовую я еще не видела, так что давай пообедаем.

– У тебя как там с расписанием?

– Французский во втором корпусе.

– А у меня испанский, – комично поморщилась Миранда. – Хорошо, что он после обеда, а то на голодный желудок вообще не идет.

У дверей школьной столовой они наткнулись на долговязого парня в коричневой ковбойской куртке и ботинках на платформе. Его длинные волосы пучком торчали из непонятного узла на затылке.

– Опа! – он торопливо проглотил последний кусок гамбургера, который доедал на ходу, и отряхнул руки. – Какие девочки!

– Привет, Майк, – ответила Миранда. – Познакомься, это Кристина Риверс. Майк Соммерс.

Кристине показалось, что Миранда не очень-то рада этой встрече, несмотря на проявленную вежливость. Картинно развернувшись, Соммерс смерил ее откровенным оценивающим взглядом, под которым ей сразу стало неуютно. Его маленькие черные глазки словно обшаривали ее невысокую фигурку и лицо.

– Ага… Так значит, это ты новенькая?

– Да.

– Та самая штучка из Нью-Йорка, о которой все треплются?

Кристина еле удержалась от грубости, чувствуя, как у нее закололо в затылке.

«О которой все треплются…»

Боже!

– Ну тогда привет, новенькая, – как-то приторно ухмыльнулся Майк, и ей сразу же захотелось умыться: до того липким и неприятным показался ей этот бегающий взгляд. – А ты ничего так… аппетитная.

– Гамбургера было недостаточно? – парировала Кристина, стараясь не обращать внимания на то, что Соммерс подчеркнуто назвал ее новенькой.

– Не понял.

– Ты разве не наелся?

Майк прищурился и отступил на шаг:

– Выходит, ты у нас недотрога?

– Выходит, – бросила она и многозначительно посмотрела на Миранду.

– Майк, извини, мы спешим, – похоже, та и сама была не прочь поскорее от него отделаться.

– Миранда, может, прогуляемся вечерком? – поинтересовался Майк, нехотя освобождая дорогу к дверям.

– Нет, мне нужно в больницу.

– Ладно. А ты сегодня с Нэнси дежуришь?

– Да, сегодня с ней, а что?

– Передай ей, чтобы не задерживалась вечером, дело есть. Ну, пока, красотки, увидимся, – Соммерс небрежно отсалютовал обеим и подпрыгивающей походкой направился в раздевалку.

– Хамоватый тип, – пробормотала Кристина, входя в столовую вслед за Мирандой.

– Да уж, приятного мало. Но иногда он бывает забавным.

– Неужели? А что он говорил про какое-то дежурство? Кто это – Нэнси?

– Это его младшая сестра, – Миранда протянула Кристине пустой поднос. – Мы с ней вместе в больнице работаем. Классная девчонка, а вот Майк…

Она не закончила фразу и вздохнула.

– Что, клеится к тебе? – догадалась Кристина.

– Ну да, – отозвалась Миранда, выбирая салат. – Не то чтобы проходу не дает, но случая не упускает.

– Так поговори с ним, – Кристина поставила себе на поднос тарелку со спаржей. Выбор блюд в школьной столовой разнообразием не радовал, но она на это и не рассчитывала.

– Бесполезно. До него не доходит. Да ладно, хватит о нем. Нечего себе аппетит портить.

– А ты что, в больнице работаешь?

– Да, подрабатываю, чтобы на колледж хватило. Хочу в медицинский попробовать, в Милуоки. Может, еще куда документы примут. А ты куда думаешь поступать?

– На экономику. Мы с родителями выбрали Чикагский университет, – ответила Кристина, сосредоточившись на том, чтобы донести поднос до столика и ничего не уронить.

После обеда они разошлись по разным корпусам, пообещав друг другу встретиться на истории и снова сесть вместе.

* * *

Как-то в середине недели Миранда пригласила Кристину к себе домой после уроков. Она жила недалеко от школы вдвоем с матерью, детским врачом, и поэтому на занятия ходила пешком, хотя у нее был старенький «Форд».

Довольно быстро совместными усилиями расправившись с домашним заданием по биологии и английскому, подруги устроились на кровати с фотоальбомами. Кристина закончила просматривать забавные детские снимки Миранды и потянулась к следующему альбому, толстому и, как оказалось, весьма увесистому.

– О! Здесь уже поинтереснее. Это школа, – прокомментировала Миранда. – У нас мало кто уезжал из города, или приезжал, как ты, например. Так что с начальных классов все друг друга знают. Может, и ты узнаешь кого.

Миранду
Страница 10 из 26

Кристина находила легко: такие ярко-рыжие волосы и щеки в веснушках не узнать было невозможно. И в хоре, и на спортивной площадке, и в толпе детей на экскурсиях пушистая головка Миранды выделялась ярким огоньком.

В их параллели училась одна девушка, очень хорошенькая, которая тоже часто попадалась в альбоме. На всех фотографиях она получалась замечательно, и было видно, что позировать и красоваться она очень любит.

– А эту куклу как зовут? – спросила Кристина, показывая на высокую тоненькую фигурку в облегающих джинсах и алом топе.

– Валерия МакАдамс, – с нескрываемой неприязнью отозвалась Миранда, заглядывая через плечо Кристины, чтобы показать Валерию на другой фотографии. – Вот, глянь сюда. Кукла и есть.

Кристина удивленно посмотрела на подругу: насколько она успела ее узнать, Миранда очень дружелюбно относилась к окружающим и редко давала кому-то негативную оценку.

– А она хорошенькая.

– Мда… На мордашку, как Барби, тут не поспоришь, зато такая вредина! Если она еще не успела тебе напакостить, считай, ты везучая. Или вы уже сталкивались?

– Было дело.

За прошедший месяц Валерия доставала ее несколько раз: то на занятии язвительно прокомментирует ее ответ, то в столовой, проходя мимо ее столика, бросит что-нибудь обидное, то на физкультуре толкнет, словно невзначай.

Перевернув очередную страницу альбома, Кристина неожиданно увидела того самого светловолосого парня, который никак не шел у нее из головы. Странно, что за весь месяц учебы она встретила его в школе всего дважды: один раз в администрации, мимоходом, а другой – во дворе, на парковке. И оба раза он даже не взглянул в ее сторону.

Сейчас, при виде его фотографии, у нее пересохло во рту и неровно забилось сердце.

– Кто это? – с нарочито небрежным видом поинтересовалась она у Миранды.

Та мельком взглянула на снимок, направляясь к огромному аквариуму, занимавшему целый стол у окна.

– Это Ник Вуд, – она потрясла банку с кормом и высыпала в воду пару щепоток. – Крис, ты пить хочешь?

– Да, хорошо бы выпить чего-нибудь прохладного, – Кристина с благодарностью посмотрела на Миранду, которая исчезла за дверью.

«И побольше», – мысленно добавила она, чувствуя, как у нее внутри разгорается самый настоящий пожар. А всему виной этот Ник Вуд.

Из кухни послышался звук открываемого холодильника, возня и стук жести. Через пару минут Миранда вернулась назад, бросила Кристине на колени банку кока-колы и шумно открыла свою.

– Что-то не припомню, чтобы я видела его в школе, – слукавила Кристина. – А в каком классе он учится?

Миранда недоуменно посмотрела на нее.

– Шутишь?

– Нет.

– Ну, ты даешь, Крис! Вообще-то, в твоем. Нашем, то есть. Я имею в виду, он тоже выпускается в этом году, хотя вроде как на пару лет старше. Точно не знаю, сколько ему. На истории вместе занимаемся, на физкультуре. Где еще? – она прищурилась, припоминая. – А! На английском, точно. Неужели ты его не видела в классе у миссис Грин? Он всегда за первой партой сидит, у окна.

– Нет, не видела, – с сомнением в голосе отозвалась Кристина. Если бы она встретила его на каком-нибудь уроке, то уж точно не забыла бы об этом!

– Понятно. Он часто занятия пропускает, но к этому все давно привыкли, – призналась Миранда и подмигнула: – Слушай, а ты, похоже, и правда вокруг себя ничего не замечаешь, кроме учебников.

Кристина бросила в сторону подруги укоризненный взгляд. Но Миранда, кажется, не так уж и не права насчет нее. Она всегда заходила в класс, садилась за свой стол и погружалась в учебу. Никогда не болтала с соседями, не оставалась после занятий прогуляться с ребятами по городу или заглянуть в кафе, не ездила на экскурсии. Ей просто было неинтересно.

Да, наверное, это было заметно и не совсем правильно, но меняться Кристина не собиралась. Ради чего, спрашивается? Чтобы ее не обсуждали за глаза? Это все равно происходит. А привычного круга общения ей и так хватает, чтобы еще пытаться его расширить. Нет уж!

Хотя… она бы познакомилась с Ником Вудом.

Кристина опять посмотрела в альбом, не торопясь переворачивать страницу. Ник был снят на школьном стадионе, где ребята играли в баскетбол. Он держал в руках мяч и замахивался для броска в корзину.

– Он что, в команде?

– Нет, насколько мне известно. Вообще не помню, откуда у меня эта фотография, – Миранда пощелкала языком, пытаясь что-то вспомнить, но вскоре сдалась: – Нет, не помню.

На письменном столе затрещал телефон, и она вскочила, чтобы ответить на звонок.

Кристина все смотрела на фотографию.

Значит, Ник. Симпатичное имя, ему идет. Снимок, похоже, был сделан сравнительно недавно. Скорее всего, в прошлом учебном году. Ее догадку подтвердила дата на обороте снимка. Весна. Еще и полугода не прошло.

Она вернула карточку в прозрачный кармашек и в этот момент отчетливо осознала, что заставляло ее искать этого парня в школе, смотреть ему вслед и думать о нем по ночам: Ник Вуд был удивительно, потрясающе красив. Черты его лица, фигура, осанка, разворот плеч, – все было настолько идеальным, что Кристина долго не могла прийти в себя от изумления еще в ту первую встречу в школьном коридоре. Теперь же, пользуясь возможностью спокойно рассмотреть его на фотографии, она вновь и вновь поражалась тому совершенству, которым наградила его природа.

В простой футболке и спортивных брюках, с растрепанными волосами, Ник выглядел так, что невозможно было им не залюбоваться. И она любовалась, совершенно забыв о Миранде, которая говорила по телефону.

Кристина никогда раньше не встречала таких красивых людей.

Разумеется, своих отца и мать она тоже считала красивыми и небезосновательно, но это была привлекательность другого рода, привычная, родная, которая воспринимается не только и не столько глазами, сколько душой. У обоих ее родителей были правильные черты лица, оба выглядели значительно моложе своих лет благодаря спокойному образу жизни, здоровому питанию и, конечно же, благополучию.

Ее отец был высоким и статным мужчиной. От него Кристина унаследовала ярко-синие глаза и мягкие черты лица. Виски Эдварда тронула ранняя седина, но, как ни странно, от этого он выглядел только моложе.

А у Оливии предметом гордости была безукоризненная бархатная кожа без единой морщинки. Она всегда следила за собой и заботилась о внешности мужа: подбирала ему костюмы, рубашки и галстуки, постоянно повторяя, что его статус должен отражаться и на внешности. Ее формула элегантности была неоригинальна, но беспроигрышна: изящная и дорогая простота. Порой Кристина находила, что критерий «дорогая» слишком преобладал над остальными, но не могла не признавать, что вкус у матери был безупречный, к тому же он передался и ей.

Саму себя красавицей она не считала, но в целом была довольна своим отражением в зеркале. Глаза ее, например, вполне устраивали. И давиться брокколи вместо гамбургеров особого смысла не имело – все объемы, вроде, укладывались в норму. Достаточно для того, чтобы не комплексовать, но не больше. До Валерии, например, точно далековато. Хотя эта блондинка с ее искусственной кукольной красотой вовсе не эталон.

Остальные люди, знакомые, одноклассники, друзья семьи своими внешними данными никогда не производили на Кристину настолько сильного
Страница 11 из 26

впечатления, ни положительного, ни отрицательного. Все были, на ее взгляд, обыкновенными людьми.

А Ник Вуд не был обыкновенным. В его внешности проявлялось что-то аристократическое, возвышенно-утонченное, живо напомнившее ей благородных героев ее любимого Дюма.

Черты Ника были на редкость чистыми и правильными в пропорциях: и прищуренные серые (да, кажется, именно серые) глаза, и идеально прямой нос с тонкими крыльями, и четко очерченные губы. Густые пепельные волосы небрежными прядями обрамляли лицо, высокие скулы и падали на шею и лоб. Это не совсем соответствовало моде: большинство ребят сейчас стриглись коротко, однако, по мнению Кристины, Ник с его умопомрачительной внешностью находился вне моды и прекрасно мог оставаться там, за ее пределами.

Взгляд ее спустился на его плечи. В их обтянутых белой тканью футболки очертаниях угадывалась сила, мускулы были эффектно напряжены в броске, хотя, судя по всему, Вуд не качался, как многие его ровесники, фанатично проводящие в тренажерных залах все свободное время в погоне за фигурой и бицепсами Шварценеггера или Ван Дамма. И это тоже очень понравилось Кристине.

Она обратила внимание на его руки. Такие тонкие и длинные пальцы могли принадлежать музыканту, а форма кисти была бы замечательным образцом для студентов какой-нибудь художественной академии.

«Ему бы плащ и шпагу, а не мяч», – промелькнуло у нее в голове, и она невольно улыбнулась своим романтическим мыслям.

Неужели никто вокруг не замечает, насколько Ник Вуд неправдоподобно красив? Задав себе этот вопрос, Кристина вдруг вспомнила о Миранде и подняла голову. Та уже закончила разговор и внимательно смотрела на подругу, заметив, на какой странице альбома она задержалась.

– Нравится? – лукаво спросила Миранда. Но вопрос прозвучал как утверждение. – Ладно, не смущайся, я же вижу, что ты с него глаз не сводишь.

В ответ Кристина только пожала плечами, надеясь, что не покраснела, и хотела закрыть альбом, но Миранда вдруг потянулась к нему, вытащила фотографию из кармашка и положила ей на колени.

– На, возьми себе. Дарю.

– Ты что? Не нужно! – удивилась Кристина, пытаясь вернуть подарок, но Миранда оттолкнула ее руку.

– Брось, мне не жалко, – рассмеялась она. – Тем не менее, хочу честно предупредить: по-моему, ты только время зря потеряешь. Он, конечно, симпатичный, но… тут явно без шансов. Могу рассказать о нем, если хочешь, только я мало что знаю на самом деле.

– Ладно, расскажи, – сдалась Кристина.

Любопытство пересилило смущение, и она приготовилась слушать Миранду с жадностью, поражающей ее саму.

– Ник живет с дедом. У мистера Вуда есть маленький бакалейный магазинчик на окраине, может, знаешь, перед поворотом на окружную, на Западной улице? Нет? Ник ему там помогает.

– А родители у него есть?

– Нет. Что с ними случилось, я не знаю. Честно сказать, много о Вуде не знает никто.

– Разве у него нет друзей?

– Близких нет.

– Почему?

– Он странный какой-то.

– Как это?

– Ну, как тебе сказать, – замялась Миранда, подыскивая нужное слово, – замкнутый, что ли. Никогда ни в каких общих развлечениях не участвует, в школьном театре не играет, в спортивные команды не входит. Что еще? Не занимается ни в одной группе… О! А ты для себя группу уже выбрала? Дополнительные занятия? Куда будешь ходить?

Миранда мгновенно переключилась на другую тему, заставив Кристину почувствовать легкое разочарование.

– Я записалась на статистику, но группа пока не набралась. Я сегодня как раз узнавала в администрации, мало желающих. И на экономику тоже хочу.

– Ясно. А я на химию завтра пойду… О чем я говорила? – Миранда нахмурилась.

– О Вуде, – Кристина помахала фотографией перед ее носом.

– Точно. О Вуде… Знаешь, а рассказывать-то, оказывается, нечего, если подумать. Зря я тебя обнадежила. Он такой… всегда сам по себе. Нет, конечно, если что-то попросишь, он всегда помогает. Он неплохой, но… странный, в общем.

– Хорошо учится?

– С чего ты взяла?

– Ты сказала, он помогает. В учебе?

– Да нет, учится средне. Но в чем действительно разбирается, так это в истории. И как у него все в голове умещается? Я помню только свой и мамин день рождения. Все. На большее меня не хватает. А Вуд может с ходу ответить, когда кого родили, короновали, казнили и всякое такое. Мистер Коллинз его за это просто обожает.

– Понятно. Ну, мне пора. Надо собираться, – Кристина поднялась на ноги, бросив взгляд на часы. – Сейчас за мной Патрик приедет.

– А почему ты сама не ездишь? У тебя машина есть?

– Есть. Родители подарили на шестнадцатилетие. Только знаешь, – Кристина помедлила, прежде чем признаться, – я терпеть не могу сама водить.

– Почему?

– Боюсь.

– Чего?

– Сама не знаю. Наверное, в аварию попасть. Поэтому езжу редко, а чтобы каждый день в школу – ну уж нет!

– Надо же… Ой, Крис, забыла тебе сказать! – Миранда постучала пальцем по виску. – Совсем из головы вылетело. Саманта народ в субботу собирает, устраивает у себя барбекю по случаю дня рождения. Поехали?

– Меня она не приглашала.

– Ну и что? Здесь на такие вечеринки все наши приходят без приглашения. Это нормально. Так как?

– Не знаю, надо подумать, – уклончиво ответила Кристина, аккуратно укладывая подаренную фотографию в свой блокнот, и скользнула благодарным взглядом по фотоальбому, оставшемуся лежать на кровати. – А ты собираешься?

– Конечно! Там будет весело: Саманта умеет устраивать классные вечеринки. А вот насчет Вуда не уверена.

– При чем здесь Вуд?

– При том, – хмыкнула Миранда. – Он такие мероприятия, как правило, игнорирует, впрочем, как и ты. По-моему, совершенно напрасно.

– Это с какой стороны посмотреть… – услышав, что Ника на вечеринке не будет, Кристина тут же приняла окончательное решение. – Нет, я не поеду. Мне и так есть чем заняться.

На улице раздался короткий сигнал клаксона.

– Патрик приехал, я пойду, – заторопилась она.

– Давай, мне тоже пора. Из больницы звонили, просили приехать подменить Сару Браун: у нее, кажется, младший сын заболел.

– Тебя подбросить? Сделаем небольшой крюк, я попрошу Патрика.

– Не нужно, спасибо, я и на своей домчусь. Мне все равно ночью надо будет возвращаться на чем-то, а мама к вечеру домой вернется.

– Дело твое.

– Послушай, Крис, – Миранда почему-то замялась.

– Что?

– Только ты не обижайся, хорошо? Может, все-таки появишься у Саманты?

Кристина торопливо засовывала книги в сумку.

– Зачем?

– Ты постоянно всех сторонишься. Девчонки в школе всякое болтают. Считают тебя заносчивой принцессой. Я-то знаю, что ты нормальная девчонка, но им этого не объяснить.

– А ты и не объясняй. Подумаешь… Черт с ними, пусть говорят, что хотят, мне все равно.

Уже в дверях Кристина вспомнила о записке, которую нашла у себя в школьном шкафчике пару дней назад. Кто-то в довольно грубых выражениях советовал ей не воображать, что она чем-то отличается от остальных, что она умнее и все в том же духе. Подписи не было, но почерк, несомненно, был женским.

Говоря, что ее мало заботит чужое мнение, Кристина лгала: оно ее заботило и еще как! Недаром она тогда столько проплакала из-за этой проклятой записки. Конечно, всем без исключения нравиться невозможно, однако вызывать неприязнь до такой степени, чтобы
Страница 12 из 26

получать подобные послания, – это вообще невыносимо.

Тут ее осенило.

– Миранда, слушай, а ты почерк Валерии знаешь? – спросила она и пояснила, прочитав недоумение в зеленых глазах подруги: – Я имею в виду, могла бы определить, она это написала или нет?

И Кристина вытащила из бокового кармана сумки скомканный листок бумаги.

– А что это?

Ответа Миранде не потребовалось. Дочитав записку до конца, она топнула ногой и в сердцах воскликнула:

– Нет, она никогда не угомонится!

– То есть?

– Разумеется, это Валерия. Кому же еще такое в голову могло прийти? Тут и почерк знать не нужно, хотя да, это писала она. Вот дура! МакАдамс подсовывает этот бред каждой девчонке, которая, по ее мнению, может стать ей соперницей. Все боится, что кто-то кроме нее может стать королевой выпускного бала. Ненормальная!

– Я ни на что «ее» не претендую, в том числе на корону, – Кристина смотрела, как Миранда расхаживает по комнате и ругается, сопровождая свои слова энергичными жестами.

– Ты – нет. Я – нет. Тебе и мне это прекрасно известно. Но дамочка точно не в себе. Ха! Значит, именно она о тебе всякие сплетни и распускает.

Кристина замерла.

– Какие еще сплетни?

– Глупости всякие, забудь. В прошлом году она так же доводила Ким Вилл, когда та в блондинку перекрасилась. МакАдамс решила, что Ким похорошела, и принялась ее доставать. Да, точно, и записки всякие подбрасывала. До конца года дурью маялась. А теперь, значит, ты ее враг номер один. Обалдеть!

– Я ей вроде ничего такого не делала.

– Конечно, не делала. И не надо. Валерия сама напридумывает себе Бог знает что, а потом бесится. Я уверена, тебя она терпеть не может из-за того, что ты сейчас в центре внимания: новенькая, хорошенькая, да еще и богатая. Ой!

Миранда хлопнула себя по губам и испуганно уставилась на Кристину, но та только махнула рукой, давая понять, что ничуть не обиделась, и сказала:

– Да ну, брось, какая я хорошенькая. До нее мне точно далеко.

– Дело не в том, что ты на сахарную Барби не похожа, а в том, что ты не уродина, не дурочка, не калека, словом, ты понимаешь. Просто не обращай на нее внимания и старайся не принимать близко к сердцу ее выходки.

Сигнал за окном прозвучал чуть дольше и настойчивее. Похоже, Патрик куда-то торопился.

– Ладно, – Кристина улыбнулась. – Хорошо, что выяснили. Ну, я пошла. Завтра увидимся.

На душе у нее прояснилось. Теперь она знала, кто написал записку, и больше не переживала по этому поводу. Сейчас самым важным было совсем другое – у нее в сумке лежала одна вещь, благодаря которой она могла простить кого угодно, даже судьбу, за то, что она забросила ее в эту забытую Богом дыру.

* * *

Теперь Кристина практически не расставалась с фотографией Ника Вуда. Собираясь в школу, она брала ее с собой, а возвращаясь домой, прятала ее в свой дневник – ту самую тетрадь в кожаном переплете, которая хранилась в ящике, запертом на ключ.

В школе она постоянно искала Вуда в толпе учеников, в столовой, во дворе, где угодно. Проезжая по городу, она не отводила взгляда от окна, надеясь случайно увидеть его на улице.

Теперь Ник ей не просто нравился. Она ощущала сильнейшую потребность видеть его, благодаря чему посещение школы из принудительной неприятной обязанности превратилось в ожидание еще одной встречи с ним, только это случалось не так часто, как ей бы хотелось, в основном на занятиях по истории, где они, действительно, занимались вместе, но и эти уроки Ник пропускал.

Миранда предполагала, что его частые прогулы были связаны с магазином мистера Вуда: кроме внука, помогать там было некому, да и здоровье у старика было уже не то, чтобы в одиночку целыми днями стоять за прилавком, заниматься закупкой товаров и вести бухгалтерию.

Тем выше ценила Кристина возможность любоваться Ником во время их редких, но таких желанных встреч. На занятиях она заставляла себя не смотреть в его сторону, чтобы не провоцировать сплетни, но не могла. Иногда она настолько глубоко погружалась в свои приятные наблюдения, что приходила в себя только со звонком или, как бывало чаще, от того, что Миранда пихала ее локтем или толкала ногой под столом.

Слава Богу, ее успеваемость от этого не страдала. Пока.

Со временем Кристина досконально изучила внешность Ника, его манеру одеваться и говорить.

Когда она узнала, что он левша, то несколько дней после этого старалась писать только левой рукой, чтобы почувствовать, что ощущает он, когда его кисть двигается не как у всех, а слева направо.

Иногда она надевала черную рубашку на белую майку и стояла перед зеркалом, вспоминая тот день, когда впервые встретила Ника, похожего в своей одежде на католического священника.

Но не это было для Кристины главным. Не одежда и не движения. Больше всего ее занимал он сам, его мимика и особенно глаза. Она заметила, что у Ника всегда было немного грустное лицо. Не то, что встречается у пессимистов (опущенные вниз уголки губ, унылое выражение лица, которое с годами превращается в брюзгливую маску) или тех, у кого случилось что-то плохое. Его грусть таилась прежде всего в глазах, за густыми ресницами. Ник постоянно щурился, но не от того, что у него было плохое зрение, а просто по привычке. И выражение его глаз как раз и создавало впечатление какой-то тайной печали и отстраненности. Возникало ощущение, что Вуд находится в другом времени и пространстве, отдавая окружающим предметам и людям лишь малую толику своего внимания.

На его красивых губах часто появлялась слабая улыбка, когда он думал, что на него никто не смотрит; и на занятиях Кристина нередко отмечала, что Ник сидит, отвернувшись к окну, с этой самой тенью улыбки, невыразимо печальной. Когда она видела его таким, у нее щемило сердце. Но стоило кому-то обратиться к нему с вопросом, эта тень мгновенно исчезала, равно как и в ситуации, когда он просто находился в окружении других людей. Тогда он превращался в обычного парня, насколько Ник Вуд вообще мог быть обычным, и налет отстраненности мгновенно пропадал, словно он не хотел, чтобы кто-то посторонний вторгся в его мысли, в его собственное закрытое пространство.

Возможно, именно по причине этого внешнего отчуждения другие ученики сторонились его. Вуд и в самом деле был странным, как сказала Миранда, и Кристина соглашалась с ее оценкой; однако странность его заключалась лишь в том, что он был не таким, как остальные ребята, которые могли подолгу обсуждать трансляцию гонок Формулы 1 или бейсбольного матча, рваться после занятий в тренажерный зал или слоняться в перерывах по школьным коридорам, задирая колкими замечаниями проходящих мимо девчонок.

Кристину словно магнитом притягивала его грусть и немногословность. Вуд никак не шел у нее из головы, и на тех редких занятиях, когда он появлялся в классе, она постоянно ловила себя на том, что опять завороженно смотрит на уголки его губ, приподнятые в таинственной тени улыбки.

Она и раньше наслаждалась уединением по вечерам, читая книгу или мечтая с дневником на подоконнике. Теперь же ей просто не терпелось улизнуть к себе сразу же по возвращении из школы. Каждый вечер она тихонько закрывала дверь своей комнаты, чтобы родители нечаянно не услышали поворот ключа и не сделали свои нелепые взрослые выводы. Ей нужно было всего лишь ее
Страница 13 из 26

одиночество, скрытое от посторонних глаз и всевозможных домыслов.

Убедившись, что родители легли спать, Кристина доставала подарок Миранды, забиралась на подоконник и в тусклом свете уличного фонаря или луны, если не было облачности, любовалась фотографией, положив ее на укрытые пледом колени.

На снимке Ник был напряженным, сосредоточенным на броске, с цепким внимательным взглядом. Но ее воображение с легкостью дорисовывало именно того Ника, который нравился ей больше всего: обманчиво безмятежного, наблюдающего происходящее вокруг со стороны, словно его нисколько не волновало хаотичное движение мира. Отчасти он напоминал ей Гамлета, отчасти – Байрона, отчасти кого-то, кого она никак не могла вспомнить, но чей прекрасный и таинственный образ жил в ее подсознании и тревожил своим неуловимым присутствием.

Кристина смотрела на драгоценную фотографию, касалась ее кончиками пальцев, и в такие минуты уходила от окружающей действительности в свои мечты. Она не услышала бы стук в дверь, настолько была погружена в созерцание маленького любительского снимка. В один вечер она могла смотреть на него минут десять, в другой – больше часа, но никогда не забывала возвращать его на место, в укрытие страниц дневника, и запирать ящик стола.

Если бы так же просто можно было спрятать куда-нибудь свои беспокойные мысли!

* * *

Подобно многим творческим эмоциональным натурам Кристина часто видела сны. Сюжетные, цветные, яркие, ее сновидения становились для нее захватывающими историями, которые она долго помнила после пробуждения.

Неудивительно, что с некоторых пор ей стал сниться Ник. После таких снов она подолгу не открывала глаза по утрам и старалась удержать в себе ощущение, пусть иллюзорное, близости с ним, такой желанной и недосягаемой для нее.

Однажды ночью Кристина увидела его в весеннем саду. Вокруг благоухало чудесное майское утро. Пышные кроны деревьев были усыпаны розоватыми цветами: Кристина могла поклясться, что чувствовала во сне их густой яблочно-грушевый запах. Легкий ветерок доносил до нее восхитительные ароматы цветущего разнотравья. Теплый воздух был таким густым и вкусным, что его хотелось пить.

Ник стоял на залитой солнцем лужайке в облегающих черных бриджах и белоснежной рубашке с широкими рукавами и глубоко распахнутым воротником. В его руке радужными бликами сверкала тренировочная шпага. Он держал ее настолько уверенно и изящно, что Кристина не могла отвести взгляд от его фигуры.

Она не видела во сне ни себя, ни противника Ника и не знала, с кем он дрался. Однако по его настроению и по типу шпаги поняла, что поединок был тренировочным. Лицо его оставалось спокойным даже в моменты самых невероятных и стремительных выпадов, а серые глаза цепко следили за движениями невидимого для Кристины противника, и в них искрился мальчишеский азарт и самое настоящее удовольствие. Тонкие крылья изящного носа трепетали от возбуждения, на безупречных губах играла улыбка превосходства.

Ник стоял спиной к солнцу и растрепанные светлые волосы, казалось, сами светились в его лучах волшебным ореолом. Он был потрясающе красив и выглядел так, словно сошел со страниц рыцарского романа.

Проснувшись, Кристина долго гнала от себя явь, пытаясь вернуть ускользающий сон, до того ей было в нем хорошо, до того он был теплым, радостным и солнечным. Она так и не увидела, чем закончился поединок, но знала, что победил Ник: его движения были слишком умелыми, слишком отточенными, глаза – яркими и смеющимися.

Наконец, когда реальность окончательно взяла верх, Кристина потянулась и встала с постели. За окном, как и во сне, светило солнце! Она присела на подоконник и рассмеялась – звонко, счастливо. Сон продолжался, ведь она увидит Ника сегодня в школе. Она не сомневалась, что увидит!

А что до его костюма и шпаги… она посмотрела на прикроватную тумбочку, где лежала раскрытая книга, и с улыбкой покрутила пальцем у виска своему отражению в зеркале. Пожалуй, нужно заканчивать читать Дюма запоем, ведь реальность… реальность, она, оказывается, гораздо лучше.

* * *

Кристине безумно хотелось побольше узнать о Нике, но Миранда рассказала ей все, что знала, а больше спросить было не у кого. Тех крупиц информации, что были о нем известны, ей катастрофически не хватало.

На уроках истории, когда Ник появлялся в классе, и ей удавалось услышать его голос, если мистер Коллинз задавал ему вопрос или втягивал в дискуссию, она замирала и даже забывала дышать. Вместо этого она открыто любовалась им, ведь, когда Ник говорил, все на него смотрели, значит, и ее никто не заподозрит в повышенном внимании. В такие редкие минуты Кристина впитывала его голос, его интонации, вслушивалась, как он произносит те или иные фразы, как звучит его спокойствие или нетерпение, скука или увлеченность.

Ее интересовало буквально все, что было связано с Ником. Чем он увлекается, кроме истории? Какие книги любит читать? Какую музыку слушает? О чем думает, когда отрешенно смотрит в окно на занятиях? Почему предпочитает одеваться в одежду черного цвета? Как он живет? Какие занавески на его окнах?

Разумеется, никто ей не мог ничего этого рассказать, поэтому однажды Кристина решила сделать себе подарок – прогуляться на Западную улицу после уроков. Патрик был в отъезде с отцом, поэтому ей пришлось ехать в школу на своем «Ниссане». Она пропустила автобус и, чтобы не опоздать к началу занятий, ехала со скоростью, намного превышающей ту, которой придерживалась, когда была вынуждена садиться за руль.

На школьной парковке Кристина выбралась из машины мокрая, как мышь, от пережитого стресса, зато ничто не мешало ей в конце учебного дня задержаться в читальном зале, пережидая, пока основная масса учеников разойдется по домам. Где-то через полтора часа после того, как прозвенел звонок с последнего занятия, она вышла из школы, села в свою машину и с черепашьей скоростью направилась в сторону, противоположную той, откуда она обычно приезжала на учебу.

Из-за своих постоянных отказов изучить Хиллвуд получше, она заблудилась и довольно долго искала нужный адрес. Добравшись почти до самой окраины города, она оставила «Ниссан» на парковке у придорожного кафе, а сама села на автобусной остановке и больше часа разглядывала маленький бакалейный магазин. Водители редких автобусов, видя сидящую на скамейке девушку, притормаживали, но Кристина упорно игнорировала их и наблюдала за тем, как в магазин выходят и выходят покупатели.

Она смотрела на окна второго этажа и гадала, дома ли Ник или где-то внизу помогает деду, как рассказывала ей Миранда. Ее очень увлекла такая игра, и она не замечала ничего и никого вокруг, предаваясь своим приятным фантазиям.

Несколько раз она вставала и делала шаг к дверям с большим медным колокольчиком, а потом садилась назад на скамейку с бьющимся сердцем и ругала себя за малодушие.

Наконец, в очередной раз посмотрев на часы, Кристина поднялась и направилась в строну кафе, к своей машине, но не прошла и десятка шагов, как нос к носу столкнулась с Томом Ленси.

Только этого не хватало!

Кристина давно заметила, а Миранда подтвердила ее подозрения, что нравилась Тому. Что с этим делать, она не знала, а ее вежливую холодность и намеки парень явно
Страница 14 из 26

не понимал. Видно, они получались у нее уж слишком прозрачными и тонкими для его восприятия.

Ленси пару раз даже отваживался пригласить ее на танцы, но Кристина неизменно отказывалась, придумывая различные отговорки. Иногда она ловила на себе его красноречивые взгляды в столовой или в спортзале, но они только раздражали ее, поскольку все вокруг наверняка это тоже замечали. Во всяком случае, Миранда точно. Кристина постоянно отбивалась от ее подколок по поводу недвусмысленного внимания Ленси.

А теперь ей предстояло в очередной раз отбиваться от него самого. Вот черт, и дернуло его оказаться у нее на пути в такое неподходящее время! А место и вовсе неподходящее…

Том, словно прочитав ее мысли, радостно воскликнул:

– Привет, Кристина! А ты что тут делаешь?

Уж он-то наверняка не считает место и время их встречи неподходящим. Вон как обрадовался!

– Привет, – Кристина изо всех сил старалась не выглядеть растерянной. – Собираюсь ехать домой вообще-то. А ты?

– И я домой. Я вон в том доме живу, – и он показал на зеленую крышу, видневшуюся из-за высоких деревьев на противоположной стороне улицы. – Только в магазин забегу. Постой! А ты вроде не в этом районе живешь, так ведь?

Кристина обреченно кивнула и почувствовала укол совести – все-таки придется соврать. А что еще ей остается?

– Нужно было повидать одного знакомого, – и она неопределенно махнула рукой в сторону.

– Знакомого? – моргнул Том. – Твоего? А я вроде слышал, что ты не очень…

– Папа просил передать документы, – еще раз соврала Кристина, перебив Ленси.

Опять кто-то что-то о ней говорил, опять кто-то что-то слышал… Когда же это закончится?

– Понятно, – к ее облегчению, Том не стал ее дальше расспрашивать. Наверное, как всегда постеснялся, и слава Богу. Он же тут родился и вырос, наверняка всех соседей знает. Как бы она выкручивалась, если бы он решился уточнить, кого она тут заехала повидать?

Однако Ленси не уходил. Чтобы продемонстрировать, что она торопится, Кристина нетерпеливо вздохнула и перевесила сумку с одного плеча на другое. Наверное, со стороны ее актерские потуги выглядели нелепо. Ну да ладно, сейчас главное – отвязаться от парня. А что он подумает – второй вопрос.

– Тогда пока, увидимся завтра в школе, – наконец, разочарованно выдавил Том.

– Да, счастливо, – с явной поспешностью отозвалась Кристина и повернулась, чтобы удрать.

– Постой!

Она закатила глаза.

– Ты… это… правда спешишь? А то мы могли бы прогуляться. Я бы тебя проводил потом.

– Нет, спасибо, не сегодня. Мне пора, – Кристина постаралась придать своему голосу оттенок крайней озабоченности и, не дожидаясь очередной блестящей идеи Ленси на тему того, как ее задержать, повернула за угол и чуть ли не бегом направилась к машине, проклиная себя за странный поступок, а заодно и Тома за его появление и вполне, в общем-то, объяснимое занудство. И надо же было ему объявиться так не вовремя!

По дороге домой Кристина никак не могла решить, радоваться ей или огорчаться тому обстоятельству, что самого Ника она сегодня не встретила. Но, ставя машину в гараж, она пришла к выводу, что это даже к лучшему. Все равно она была счастлива даже тем, что смотрела в его окна, а это не так уж и мало, если подумать…

* * *

Ее эйфория продолжалась недолго, недели три от силы, пока одно событие, на первый взгляд, совершенно заурядное, не заставило ее прийти в себя и спуститься с небес на землю, а точнее рухнуть из своего иллюзорного рая в весьма реальный и болезненный ад.

В тот день занятие по литературе отменили: заболела преподавательница. Кристина хорошо к ней относилась, ей нравилось, как мисс Картер вела уроки, по крайней мере те, что были посвящены творчеству Бронте. Поэтому об отмене литературы она узнала с искренним сожалением.

Эта новость оказалась невеселой еще и по той причине, что у Кристины в расписании за литературой следовала алгебра, не будь которой, она отправилась бы домой. А так ей предстояло впустую болтаться по школе, пережидая неожиданное окно.

Впрочем, расстраивалась Кристина недолго. Поразмыслив, чем бы заняться после обеда, она решила посидеть в библиотеке и перечитать последнюю главу «Грозового перевала», совместив таким образом приятное с полезным, поскольку через неделю им предстояло писать по этому произведению эссе. Кое-какие наброски она уже сделала, но все равно впечатления не мешало обновить.

Уйдя с головой в сплетение сложных чувств и поступков главных героев, она не сразу поняла, что рядом с ее столом кто-то стоит. Она подняла глаза, затуманенные охватившими ее переживаниями, и поэтому не сразу сообразила: ее внимания жаждал Ленси. Сколько он тут стоял, она не бралась определить, да и не собиралась, в общем-то. Чего ей смущаться? Что ее застали врасплох за чтением? Она же не «Плейбой» тайно листала под столом!

Увидев, что Кристина обратила на него внимание, Том мгновенно залился краской.

– Привет, – промычал он, глядя в книгу, раскрытую у нее на коленях.

Кристина не стала ему напоминать, что они виделись и здоровались буквально полчаса назад в столовой, и только терпеливо вздохнула, приготовившись выслушать причину его появления.

– Кристина, ты это… вроде говорила, что у тебя есть сборник формул по тригонометрии.

– Есть, – подтвердила она, уже догадываясь, какой будет его следующая фраза, а вернее, просьба.

Она, не глядя, потянулась к сумке, и в этот момент услышала то, что и ожидала:

– Ты не могла бы… дать мне его до конца этого урока? У меня сейчас физкультура. Я, может, полистаю его в раздевалке. В домашнем задании пара ответов не сходится. Хотел проверить… Если тебе самой он не нужен, конечно, – торопливо закончил Том свою непривычно длинную речь, которая, судя по его увлажнившемуся лбу и вискам, далась ему с немалым трудом.

Кристина, не перебивая, снисходительно выслушала его до конца и в порыве великодушия предложила, снимая сумку с соседнего стула:

– Нет, мне самой он не нужен. У меня все сошлось с ответами. Хочешь, садись, посмотрим твое домашнее задание вместе?

Следующие две минуты Том озадаченно хмурился, обдумывая столь заманчивое предложение. На его веснушчатом лице отражалась настоящая борьба: с одной стороны, ему очень хотелось посидеть рядом с Кристиной и пообщаться, хотя бы по такому банальному поводу, а с другой – он не мог пропустить физкультуру: тренер не приветствовал прогулы и, независимо от причины, заставлял отсутствовавших отрабатывать нормативы в удвоенном количестве.

Кристина это прекрасно знала, поэтому, предлагая помощь, в душе была уверена, что Ленси не останется.

Так и случилось. Тяжело вздохнув, он взял у нее из рук справочник и вышел из читального зала, все же немного помедлив на пороге.

Проводив его выразительным взглядом, каким смотрят на излишне стеснительных маленьких детей, Кристина покачала головой и уже было вернулась к роману, как дверь вновь отворилась и в библиотеку быстрым шагом вошла Миранда. Отыскав подружку глазами, она помахала ей рукой и начала энергично пробираться между рядами столов.

– Миранда, ты что, прогуливаешь? – спросила Кристина, когда та плюхнулась рядом. – Поверить не могу.

– Не верь. Я не прогуливаю. Звонка еще не было. Сейчас пойду, – отрывисто
Страница 15 из 26

ответила Миранда, пытаясь отдышаться.

– Смотри, опоздаешь на свой испанский, он же у тебя в другом корпусе.

– Да я на минутку забежала, от Соммерса прячусь, – трагическим шепотом поведала Миранда, округлив зеленые глаза. – Прицепился ко мне у входа, зараза, еле отделалась. Ну, здесь он меня точно искать не станет. Он и не знает, наверное, что в школе библиотека есть… И вообще, что такое библиотека, тоже.

Кристина, у которой от смеха дергались губы, сдерживалась из последних сил, опасаясь вызвать неудовольствие библиотекарши, которая с драконьим видом следила за тишиной из своего угла. Но Миранда так комично выглядела, что оставаться серьезной просто не представлялось возможным.

Та обиженно надула губы:

– Смейся-смейся! Подруга называется… Я, может, за сочувствием к ней пришла, а она…

Кристина закрыла рот рукой, чтобы не взвыть от смеха в голос.

Глядя на нее, Миранда не удержалась и тоже фыркнула:

– Ну, ладно, живи пока… Кстати, я сейчас у спортзала встретила твоего… – она вовремя умолкла и оглянулась: вокруг было слишком много учеников, коротавших время в библиотеке до следующего урока, и их разговор могли подслушать.

– Кого?

– Того, чью фотографию ты у меня утащила из альбома, – подмигнула Миранда, переходя на едва слышный шепот. – Так что он сегодня в школе. Может, тебе повезет, и ты налетишь на него еще разок. Только в этот раз не теряйся.

Кристина перестала улыбаться и почувствовала что краснеет. Она возмущенно пнула Миранду под столом носком туфли.

– Я не утащила, ты сама…

– Ха! Один-один! – с отомщенным видом откинулась на спинку стула Миранда.

Донельзя довольная своей тирадой, она уже не обращала никакого внимания на суровую библиотекаршу, чей осуждающий взгляд буравил их сквозь толстые стекла очков в старомодной роговой оправе.

– Послушай, Крис, а где ты ее прячешь?

– Где надо, там и прячу. Иди давай на свой любимый испанский. Buena suerte![2 - Удачи! (Исп.)] – буркнула Кристина и демонстративно повернулась к книге, давая понять, что препирательства закончены и последнее слово осталось за ней.

Ничуть не обидевшись, Миранда поднялась со стула, поправляя юбку, но тут же остановилась.

– Ты чего? – недоуменно прошептала она.

Не слыша ее, Кристина окаменела на стуле, уставившись в одну точку. Она лихорадочно пыталась вспомнить, куда, в какую книгу или тетрадь сунула сегодня утром фотографию Ника.

Господи, это же был справочник по тригонометрии!

Она сдавленно вскрикнула, совершенно позабыв о том, где находится, и вскочила со стула. К ней тут же повернулись несколько человек, включая седовласого очкастого дракона в углу.

– Крис, да что с тобой? – попыталась задержать ее Миранда, схватив за запястье, но Кристина только махнула рукой, не в силах ответить что-то вразумительное от охватившей ее паники, и вылетела из читального зала.

В коридоре она остановилась и попыталась собраться с мыслями. Так… куда Ленси мог пойти с ее справочником? Куда?

Она оглядывалась по сторонам, притоптывая от возбуждения, но, разумеется, ее нерешительного поклонника уже и след простыл.

Кажется, он что-то говорил про физкультуру. Точно! Значит, надо бежать в спортзал, вернее, в мужскую раздевалку.

Бестолково покрутившись на месте, Кристина поняла, что от страха никак не сообразит, где расположен спортзал и как до него побыстрее добраться.

Главное школьное здание Хиллвуда было под стать самому городу – обманчиво маленькое снаружи, оно изобиловало внутри сложными переходами и извилистыми запутанными коридорами-улочками. В первые дни, переходя из класса в класс, Кристина даже пыталась ориентироваться здесь, как в лабиринте: держалась только левой стороны, например. Неудивительно, что сейчас она совсем растерялась.

Тут за ее спиной возникла Миранда, прихватившая из библиотеки позабытую подругой сумку и книгу.

– Эй, может, объяснишь, наконец, какая муха тебя укусила?

Видя, что Кристина никак не реагирует на ее вопрос и вообще как-то странно себя ведет, Миранда подошла к ней и пощелкала пальцами у самого лица.

– Крис! Прием!

– А? – бессмысленно взглянула на нее Кристина.

– Ты чего? Что с тобой случилось, можешь объяснить? Я, между прочим… Ой! – Миранда отшатнулась, когда Кристина вдруг подскочила к ней и вцепилась в ее джемпер.

– Миранда, где спортзал? – Кристина не замечала, что трясет ошеломленную подругу за плечи.

– Что? – только и выдавила та.

– Я говорю, где спортзал, а? – жалобно проскулила Кристина, окончательно перестав соображать. Сейчас ей нужно было только одно – отобрать у Ленси справочник, пока он его не раскрыл. Если, конечно, этого еще не произошло.

– Там… – Миранда показала рукой в конец коридора, уходящего направо, и озадаченно добавила: – Обалдеть! Что я такого сказала?

Кристина слетела по лестнице на первый этаж, едва не переломав себе ноги, и, вспомнив, куда ей нужно двигаться дальше, побежала по коридору налево.

Она не замечала лиц встречных учеников и преподавателей, которых в обеденный перерыв в коридоре было больше обычного. То и дело наталкиваясь на кого-нибудь, она не глядя извинялась и устремлялась дальше, бормоча про себя: «Господи, только бы он не открыл, только бы не открыл!» Ей не хотелось даже думать о том, что будет, если Том увидит фотографию Ника. А если при этом рядом с ним в раздевалке будут другие парни, тогда все…

Пробегая по крылу канцелярии, в конце которого находился короткий крытый переход к спортзалу, Кристина действительно натолкнулась, но не на Ника, как предрекала Миранда, а на администратора миссис Слейтон, едва не сбив миниатюрную старушку с ног. Документы, которые миссис Слейтон держала в руке, веером разлетелись по полу, но сама она устояла.

– Боже, миссис Слейтон, простите меня. Мне так неловко! – виновато забормотала Кристина, наклоняясь, чтобы поднять разноцветные пластиковые файлы. – Я очень спешила, вот и…

Пожилая, со вкусом одетая дама сокрушенно покачивала головой, но, как только Кристина протянула ей перепутанные папки, довольно доброжелательно ответила:

– Ничего, мисс Риверс, я на вас не сержусь. Бывает.

Кристина извинилась еще раз и поспешила дальше. Уже на бегу она услышала, как миссис Слейтон крикнула ей в спину:

– Мисс Риверс, совсем забыла вам сказать, зайдите ко мне сегодня после занятий. Похоже, набралась группа на статистику, которой вы интересовались в начале семестра.

Кристина притормозила, но лишь на секунду, чтобы вежливо кивнуть в ответ, давая понять, что она услышала обращенные к ней слова.

Какая, к черту, статистика? Если Том уже раскрыл ее справочник, то она не то что на статистике, вообще в этой школе носа не покажет!

Только оказавшись рядом с мужской раздевалкой, Кристина задумалась, как она туда попадет. О том, чтобы заглянуть в дверь самой, не могло быть и речи: ее же на смех поднимут! Любые слухи о себе она переносила с трудом, а тут местные острословы наверняка все еще и приукрасят вдобавок.

Риверс вломилась в мужскую раздевалку!

Нет, этот вариант стопроцентно отпадает. Но что же, в таком случае, делать?

В этой части коридора почти никого не было. Кристина взглянула на большие круглые часы на стене и чуть не застонала: с минуты на минуту начнется урок, и все парни уже наверняка
Страница 16 из 26

внутри, переодеваются, если уже не бегают в зале с мячами.

Она обессилено прислонилась к стене напротив входа в раздевалку и закрыла глаза. Колени дрожали от напряжения после быстрого бега по школе. Но это было еще полбеды. Страх, противный страх расползался из самой середины ее живота холодными липкими щупальцами и уже подступал к горлу, когда она услышала рядом с собой торопливые шаги и повернула голову на звук.

По коридору, с той стороны, откуда появилась она сама несколько минут назад, к раздевалке спешил Рон Ричмонд. Заметив Кристину, он ухмыльнулся и осведомился в присущей ему развязной манере, которую она имела возможность оценить на уроках биологии:

– Ба! Риверс! А ты кого тут караулишь? Это не душевая, а всего лишь раздевалка, к твоему сведению!

Кристина пропустила его глупость мимо ушей и, стараясь говорить медленно и ровно, ответила:

– Вот уж точно не тебя, мой ядовитый друг!

Она сопроводила свои слова легкой кокетливой улыбкой, показывая, что на его шутку не обиделась, и что ее собственную фразу ему тоже не стоит воспринимать всерьез.

– Слушай, Рон, если тебе не трудно, позови Тома Ленси, – попросила она и, заметив, как угольно-черные брови Ричмонда поползли вверх, добавила: – Он у меня одну книгу взял, а мне она срочно понадобилась.

– Что за книга?

– Справочник по тригонометрии.

– У-у-у! – Глубокомысленно протянул Рон. – Ты что же, стало быть, вытягиваешь Ленси?

Кристина бросила отчаянный взгляд на часы.

– А со мной позаниматься не хочешь? – игриво продолжал Ричмонд, коснувшись ее щеки. – Я бы не прочь слегка попрактиковаться.

– Неужели Саманта плохие консультации дает? – огрызнулась Кристина и тут же похолодела: ну все, сейчас она поплатится за свой длинный язык. Ричмонд просто хлопнет дверью раздевалки перед ее носом, и она лишится последнего шанса на спасение своей гордости.

Однако вместо того, чтобы обидеться или разозлиться, неугомонный здоровяк расхохотался на весь коридор:

– Слушай, мне показалось, или у тебя зубы клацнули?

Кристина даже не попыталась улыбнуться – ей бы все равно это не удалось.

– Да, Риверс, народ не врет: тебе палец в рот не клади.

– Рон, пожалуйста, – почти простонала Кристина. – Урок сейчас начнется.

Рон сжалился:

– Ладно. Сейчас. Стой тут.

Как будто она собиралась уйти!

Минуты ожидания тянулись мучительно долго. Кристина вся извелась, глядя на закрытую дверь. А может, Ричмонд уже присоединился к толпе парней, разглядывающих ее, то есть не совсем ее, а если быть до конца честной, то даже вовсе не ее фотографию, и отпускает сейчас скабрезные шуточки, позабыв о ее просьбе.

Она внутренне сжалась, представляя, что при этом почувствует и как отреагирует сам Ник. Ведь он тоже там. Миранда его видела!

Почти физически страдая от неминуемого позора и унижения, Кристина сквозь туманную пелену страха, застилавшую ей глаза, увидела, как открылась дверь раздевалки.

Она вздрогнула всем телом. Ее сердце остановилось или ей показалось, что остановилось, и она испуганно положила руку на левую сторону груди – нет, оно еще билось, только не на том месте, где ему положено природой, а где-то выше, у самого горла, куда сейчас взметнулась ее дрожащая рука.

В коридор вышел Том в спортивных брюках и толстовке. В его руке болталась сумка. Он неловко улыбнулся:

– Крис… Рон сказал… Я сразу догадался, что ты за справочником пришла.

– Ну как, проверил? Нашел? – бескровными губами проговорила Кристина, к счастью для себя самой не замечая явной двусмысленности своего вопроса.

– Я? Что нашел? – изумленно поморгал Ленси. – А! Нет… Я не успел. Отвлекли тут…

На мгновение Кристина оглохла и ослепла, не смея до конца поверить в свою удачу, а когда пришла в себя, готова была броситься к Ленси на шею. Но звонок, прогремевший из динамика прямо у них над головами, охладил ее пыл.

Том достал из своей сумки справочник и с виноватым видом протянул ей.

– Том, давай-ка сюда свою домашнюю работу, – неожиданно потребовала Кристина.

– Что? – не понял Ленси и зачем-то спрятал сумку за спину.

– Тетрадь по алгебре давай сюда, говорю. Я посмотрю, что там у тебя не так. У меня сейчас окно.

Таким образом ей хотелось поблагодарить Тома за не проявленное любопытство.

– Правда? – парень расцвел и вытянул тетрадь в зеленой обложке. – Ну, это… спасибо.

– Иди, опаздываешь, – напомнила ему Кристина.

Когда дверь раздевалки за Ленси закрылась, от облегчения она чуть не сползла по стенке на пол. Оглянувшись по сторонам, она убедилась, что рядом никого нет, и раскрыла справочник. Разумеется, между его страницами пряталась фотография Ника Вуда.

Ее репутация спасена!

Кристина почувствовала, что вот-вот разрыдается прямо тут, посреди школьного коридора, напротив мужской раздевалки, но неожиданная мысль, пришедшая ей в голову, моментально высушила подступившие к глазам слезы.

Глядя на свое едва не утраченное сокровище, Кристина вдруг ясно поняла, что все это время просто обманывала саму себя, выдавая желаемое за действительное. Она вернула фотографию и счастливым образом избежала огласки, сплетен и унижения. Конечно, Том не стал бы болтать, он вообще на это не способен. Но даже один молчаливый человек, знающий ее тайну, пугал ее как целый легион закоренелых сплетников.

Хотя дело было вовсе и не в этом… Она вернула себе всего лишь фотографию, а не самого Ника. Ника у нее никогда не было и никогда не будет. И ничего не изменится, ничего…

Что же ей теперь делать? Как жить дальше? Ведь она уже не может без него, просто не может!

Слезы все-таки полились из ее глаз. Сквозь их горькую завесу Кристина увидела приближающуюся Миранду и приготовилась отвечать на вопросы.

А кто даст ответы на вопросы, которые мучают ее саму?

* * *

И Кристина затосковала.

Тоска захлестнула ее этим же вечером, затопила всю, целиком, сразу. Кристина сидела в гостиной с родителями после ужина и смотрела на огонь в камине, рассеянно слушая о планах отца по привлечению инвесторов из Чикаго. Она даже не вспоминала о сегодняшнем инциденте со справочником, как вдруг на фоне пламени перед ней возникло лицо Ника и внутри словно что-то оборвалось.

Внезапно.

Рывком.

Очень больно.

Не сказав ни слова, Кристина встала и пошла к себе в комнату. Закрыв дверь на ключ, она бросилась ничком на кровать и заплакала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала, пока не заснула прямо в одежде. А на следующее утро вместе с пробуждением к ней впервые пришла боль и ощущение полной безысходности.

Кристина вдруг со всей беспощадной ясностью осознала, что случайных встреч и маленькой фотографии, которой она довольствовалась целый месяц, ей абсолютно недостаточно: ей мучительно не хватало Ника.

Вечерами она все чаще плакала, и дневник ее был исписан неровными строчками, расплывшимися от влаги.

Если раньше она была счастлива даже тем, что украдкой смотрела на Ника, стараясь, чтобы никто этого не заметил, пусть и не находя в себе смелости подойти и заговорить с ним под каким-нибудь предлогом, то теперь это превратилось для нее в изматывающую пытку. И избавиться от мыслей о нем Кристина уже больше не могла: Ник стал для нее самым настоящим наваждением наяву и во сне.

Он не перестал сниться ей, напротив, его образ являлся
Страница 17 из 26

ей почти каждую ночь. И если бы эти сны были романтическими, с зефирно-розовыми облаками, валентинками, поцелуями и прочей подобной ерундой, которую, должно быть, видит во сне каждая влюбленная девчонка, наверное, Кристина отдыхала бы от своих дневных мучений хотя бы по ночам, и ей все-таки было бы легче.

Теоретически.

Увы, на практике проверить свою теорию о терапии обманчиво сладкими сновидениями она не могла по одной простой непробиваемой причине: ее сны о Нике больше не были радостными. Все чаще она просыпалась в слезах, с усилием вырываясь из очередного липкого и рваного кошмара, где непременно присутствовала она сама и Ник – холодный, мрачный, жестокий. Он ни разу не сказал ей ни слова, и единственно в этом сны ее были похожи на реальность. Как всегда, краем сознания она понимала, что это всего лишь сон, но не находила в себе силы ухватиться за этот тонкий край, подтянуться и выбраться на свободу реальности.

Измученная, Кристина засыпала далеко за полночь, а по утрам титаническим усилием воли заставляла себя встать с постели, мокрой от слез, по стенке плелась в душ, делала вид, что завтракает, и ехала в школу. А там, если и встречала Ника, то чувствовала только новые приступы боли.

Теперь этот человек казался ей таким далеким, таким призрачным, словно его и не было вовсе, словно она сама выдумала его, сидя у себя в комнате на подоконнике. И лишь воспоминания о кратком прикосновении его теплой ладони, когда он помог ей встать при их первой (и, скорее всего, последней) встрече наедине, возвращали ее к жизни и свидетельствовали о том, что Ник Вуд все-таки существовал на самом деле и она не сошла с ума.

На фоне ее душевных переживаний обострилось и общее неприятие Хиллвуда. Ее невыносимо угнетал этот город, ненавистны были люди. Даже с Мирандой она теперь общалась только в школе, предпочитая проводить свободное время дома и никуда не выходить за ворота сада.

Периоды апатии изредка сменялись краткими минутами какой-то болезненной надежды, потом приходил покой, но с каждым разом такие светлые промежутки становились все короче. Настроение ее могло резко поменяться несколько раз за один день, и от таких перепадов скоро устала она сама, не говоря уже о тех, кто ее окружал.

Миранда видела, что с Кристиной творится что-то неладное, но о причине такого ее состояния догадывалась и с расспросами не приставала. Только однажды, когда они сидели вдвоем на скамейке в спортзале и наблюдали, как парни играют в баскетбол, Миранда проследила затравленный взгляд подруги, который следовал за Вудом из одного конца зала в другой, и неуверенно спросила:

– Крис, может, не стоит так мучиться? Чего ты ждешь, а? Когда совсем с катушек слетишь? И так на тебя смотреть тошно.

– Тогда не смотри, – вяло ответила Кристина. – Я, между прочим, ничего и не жду. А ты о чем вообще?

– Не о чем, а о ком, – Миранда выразительно ткнула пальцем в Вуда, который как раз в этот момент подлетел к корзине и забросил великолепный мяч. – И не притворяйся, что у тебя все в порядке и он здесь ни при чем.

– А если даже и так? Если не все в прядке? Кому какое дело? – тем же тоном продолжила Кристина, глядя как Ник подает.

– Мне есть дело! – возмущенно заявила Миранда и потянула подругу за рукав футболки, заставляя оторвать взгляд от баскетбольной площадки и обратить на себя внимание. – Мне! Мне небезразлично, хорошо тебе или плохо, ведь ты моя подруга и ты мне дорога. Сейчас я прекрасно вижу, что тебе плохо. И причину знаю с вероятностью девяносто девять процентов.

– Да? – Кристина моргнула. – Что ж, да здравствует статистика. И в чем, по-твоему, причина?

– Не в чем, а в ком, – повторила Миранда. – Не делай из меня дурочку. Или, может, мне его имя громко назвать? Так это запросто!

– Не надо никого называть, – сдалась Кристина, испугавшись, что Миранда осуществит свою угрозу. – Ладно… Допустим, ты права. И что теперь?

– Теперь надо не вздыхать в углу, а действовать. А то страшно подумать, во что ты превратишься такими темпами. Вон у тебя какие круги под глазами – жуть! И глаза красные все время. Эх, и я хороша! Надо же мне было тебе тогда фотографию его подсунуть!

Она с досадой хлопнула себя по голой коленке и ойкнула.

– А что, есть какие-то идеи? – равнодушно спросила Кристина и спрятала лицо в ладонях.

Если бы дело было в фотографии!

– Да подойди ты к нему сама! Придумай что-нибудь! – в сердцах выпалила Миранда, потирая покрасневшую коленку.

Кристина только отрицательно замотала головой.

– А что в этом такого? Привет, я Кристина. Классный у тебя мотоцикл… Это же просто – главное, разговор завести.

– Ага, и выставить себя полной дурой! Мотоцикл… подумать только, – хмыкнула Кристина себе в ладони.

– Хорошо, пусть не про мотоцикл, про что там еще…

– Нет уж, не стану я к нему подходить и нести чепуху всякую. Это штучки в стиле МакАдамс.

– То есть?

– То и есть… Прилипать к парню, пользуясь идиотскими предлогами, лишь бы внимание обратил. Нет, спасибо. Я еще себя уважаю. Пока.

– Ну, если так, – озадаченно откликнулась Миранда, покусывая палец, – тогда, конечно, с мотоциклом не надо. А может, подойдешь к нему и спросишь что-нибудь по истории? Многие так делают, тут ничего такого. И уж точно не в стиле Валерии.

– Нет, – отрезала Кристина, – подходить к нему первой я не собираюсь. Чтоб потом вся школа, а затем и весь Хиллвуд за моей спиной трепались, что я клеюсь к Вуду? Нет уж, спасибо! И давай тему закроем, хорошо? Очень тебя прошу. Чтобы не поссориться.

Больше они о Нике не разговаривали. Кристина молчала о нем, даже находясь в одиночестве у себя в комнате, опасаясь, что ее могут подслушать, а Миранда, подувшись на подругу полдня, сдалась и с того дня тщательно следила за собой, чтобы ненароком не заговорить о Нике вновь.

За какой-то месяц Кристина изменилась настолько, что даже ее родители стали подмечать постоянную грусть дочери, ее немногословность и замкнутость. По выходным она неприкаянно бродила по дому и саду, чего раньше с ней никогда не случалось, пыталась читать, но ее больше не увлекали рыцарские поединки и книжные герои. Ей нужен был один, настоящий, но сблизиться с ним было невозможно.

Могла ли она раньше предположить, что Ник появится в ее жизни и займет все мысли? В туманных девичьих планах «на потом» ее потенциальный молодой человек рисовался ей успешным студентом колледжа. А еще он был из состоятельной семьи. Водил серебристый седан. И жил в каком-нибудь крупном мегаполисе.

О том, чтобы встретить парня своей мечты в заспанном городишке, подобном Хиллвуду, Кристина даже в шутку представить себе не могла. Провинциальные ребята всегда виделись ей в поношенных джинсах, клетчатых ковбойских рубашках и с неопрятными волосами. Они были грубоватыми и не очень умными. Как же так случилось, что именно в забытом Богом лесном захолустье оказался Ник Вуд, так разительно отличающийся от образа, который она себе предвзято нарисовала?

Он не был похож ни на ее идеального жениха, к созданию довольно четкого представления о котором немало усилий приложила и Оливия, ни на простоватого парня из глубинки, к которым Кристина всегда относилась с легким презрением.

Ник появился в прямом и переносном смысле из-за угла и одним махом
Страница 18 из 26

перечеркнул все ее стереотипы, которыми она так дорожила. Своей внешностью, умом и поведением он совершенно не вписывался ни в этот заштатный городок, ни в ее мечты о будущем.

Но как же так вышло, что отныне она не мыслит себя без него?

Теперь Кристина точно знала, была уверена, что полюбила. До слез, до дрожи в руках, до помешательства… Она сама, здравомыслящая, амбициозная (в меру, конечно), скептического склада ума современная девушка, добровольно поставила себя в полную зависимость, но от кого? Того, кто смотрит сквозь нее и даже не делает вид, что она ему интересна хоть чем-то? От того, с кем у нее просто нет никакого будущего?

И надежды на будущее нет.

И вообще ничего нет…

Что у нее, в сущности, было? Одна маленькая потрепанная фотография, случайные встречи и кошмарные сны. И ничего больше.

День ото дня Кристина все глубже погружалась в бездну отчаяния, даже не пытаясь что-то предпринять, за что-то зацепиться, как-то выкарабкаться. На плаву ее держал только дневник. Стихов стало много. Все они кричали от безысходности и боли. Кроме стихов, других записей в дневнике почти не было. Последняя обрывалась в тот день, когда Кристина говорила о Нике с Мирандой в спортзале:

«Ты сумел стать моей тоской, Ник Вуд.

Однажды я стану твоей.

Твоей тоской.

Твоей болью…»

* * *

Как-то спустя почти месяц после случая у бакалейного магазина, Кристина снова наблюдала за Ником на уроке истории. Вуд делал вид, что слушает рассказ преподавателя, откинувшись назад и беззвучно постукивая пальцами по столу. Как она уже успела понять, это означало, что ему неинтересно, и он нетерпеливо ожидает смены темы или окончания занятия. Так бывало, когда рассказ шел о том, что Ник знал лучше мистера Коллинза. Благодаря своему увлечению историей, Ник много читал и зачастую дополнял лекции интересными фактами, почерпнутыми из литературы, или поправлял преподавателя, когда тот с присущей всем пожилым холостякам-ученым рассеянностью путал фамилии политиков или исторические даты.

Сегодняшняя тема, судя по всему, опять мало интересовала Вуда, поскольку его красивое лицо выражало вежливую скуку, а длинные пальцы ни на секунду не переставали барабанить по пластиковой поверхности стола. Кристина потерянно следила за их однообразными движениями, как вдруг Ник повернулся и посмотрел прямо на нее. От неожиданности она замерла и вздрогнула лишь тогда, когда над ее головой раздался поскрипывающий, как старая дверь, голос мистера Коллинза:

– Мисс Риверс, будьте любезны, напомните нам, пожалуйста, как в настоящее время называется город, на месте которого в конце семнадцатого века находилась маленькая деревушка Салем, где появились девочки, якобы одержимые дьяволом?

Кристина с трудом смогла сфокусироваться на стоявшем рядом с ней преподавателе истории, не говоря уже о том, что заданный им вопрос повис в воздухе, так и не достигнув не то что ее сознания, но даже ушей.

– Простите, мистер Коллинз, что вы сказали? – выдавила она, чувствуя, как заливается краской.

Еще ни разу не случалось такого, чтобы Кристина Риверс не ответила на вопрос преподавателя, поэтому все в классе затихли и повернулись к ней, с интересом ожидая, что будет дальше.

Какой кошмар!

Кристина старалась не обращать внимания на притихший класс, но буквально всей кожей ощущала на себе взгляды мистера Коллинза и Ника Вуда. И если первый был откровенно осуждающим, то характер второго она не бралась определить, поскольку не смела повернуть голову в сторону окна.

Она готова была сползти под стол, или, еще лучше, провалиться сквозь землю, только бы не чувствовать осуждение старого преподавателя, которого она уважала.

– Я задал вам вопрос, мисс Риверс, – сухо повторил он. – Какое же название сейчас носит упомянутый мной населенный пункт, столь печально известный три столетия назад?

Какой населенный пункт? О чем он вообще говорит?

Стыд жег ей щеки. Кристина ощутила в пальцах колючие иголочки пробежавшего тока и сжала взмокшие от волнения ладони. Она уже была готова признать свою нерадивость и невнимательность, как вдруг в тишине класса негромко, но очень четко прозвучал хрипловатый голос:

– Позвольте, мистер Коллинз, я отвечу. Это Дэнверс, штат Массачусетс.

– Благодарю вас, мистер Вуд. Действительно, это Дэнверс, – не поворачиваясь к нему, сказал преподаватель. Затем он печально вздохнул и добавил, обращаясь к Кристине, окаменевшей под его суровым взглядом: – А вам, мисс Риверс, я бы порекомендовал быть чуточку внимательнее на моих занятиях и проявлять уважение если не ко мне, то хотя бы к истории своей страны.

Мистер Коллинз развернулся и, чуть заметно прихрамывая, направился к своей кафедре. Вслед за ним, потеряв к происходящему интерес, один за другим от Кристины стали отворачиваться остальные присутствующие в классе.

Сгорая от стыда, она все-таки нашла в себе мужество вновь посмотреть на Ника. Он сидел в пол-оборота к ней и даже не думал отворачиваться. Как ей показалось, серые глаза смотрели на нее с жалостью. Опасаясь, что сейчас от досады прокусит губу, Кристина чуть заметно кивнула ему, благодаря за помощь, и увидела, как в ответ по его непроницаемому лицу скользнула тень неровной улыбки.

Боже, наверняка Ник ее презирает… Что ж, поделом. Хотя презрение – это уже что-то. По крайней мере, наконец-то он ее заметил! А радоваться ей или огорчаться причине его внимания, она потом решит. Сейчас она просто смотрела Нику в глаза и таяла, как весенний снег.

В эту минуту прозвенел звонок и заставил их обоих обратить внимание на учителя. Тот шумно захлопнул книгу и, убирая очки в золоченой оправе в потертый кожаный чехол, устало произнес:

– Ну что ж, дорогие мои, на сегодня все. Не забудьте, на следующей неделе, во вторник, у нас семинар, подготовьтесь к обсуждению, темы я вам уже раздал. Надеюсь, список литературы записали все. И еще, – он медленно обвел класс взглядом, словно подсчитывая количество присутствующих, – настоятельно рекомендую заниматься парами. Это дает мне призрачную надежду, что хотя бы у половины будущих вершителей истории останется в голове что-то существенное и из прошлого.

Кристина дождалась, пока класс опустеет, и только тогда поднялась из-за стола. Миранда, пританцовывая от нетерпения, ждала ее в коридоре у двери.

Выходить туда и встречаться с одноклассниками не хотелось, поэтому Кристина медлила. Собирая свои вещи, она уронила ручку на пол, потому что никак не могла успокоиться после неприятного инцидента. Она оглядела проход между рядами, заглянула под стол, но ручка как сквозь землю провалилась.

Пришлось присесть.

Куда же она укатилась? И почему всегда маленькие, но нужные вещи так паршиво себя ведут? Оторвавшаяся пуговица, например. Заколка-невидимка. Или ручка…

– Тебе помочь?

Кристина посмотрела вверх и остолбенела: рядом с ней стоял Ник Вуд. Хороша же она, должно быть… Второй раз с ним сталкивается (причем первый раз буквально и оба раза чувствует себя не в своей тарелке. Он решит, что она неуклюжая и вечно с ней что-нибудь случается. А тут еще этот простецкий вопрос, на который она не сумела ответить на уроке…

Из-за него, между прочим!

– Что? – одними губами ответила она.

Наверное, это сон – Ник Вуд стоит рядом и
Страница 19 из 26

разговаривает с ней. Кристина на миг зажмурилась. Сейчас она откроет глаза, и его, разумеется, не будет. А ей останется поздравить себя с переходом на новый уровень галлюцинаций.

Она чуть не засмеялась – все, дожили – и подняла голову.

В этот раз перейти на новый уровень не вышло: Ник Вуд и не думал никуда пропадать.

– Я могу тебе помочь? – повторил он, словно не замечая ее состояния. – Ты, кажется, что-то ищешь?

Кристина неловко выпрямилась, одернула юбку и нервно улыбнулась:

– А… нет… ерунда, я ручку потеряла.

Ник внимательно оглядел пол и через мгновение сделал шаг в сторону.

– Вот она, держи. Откатилась к окну.

Он протянул ей ручку и тут только обратил внимание на этот небольшой предмет, так некстати блеснувший золотым пером.

– Надо же, «Паркер». А ты говоришь – ерунда!

– Это подарок отца, – быстро проговорила Кристина, забирая у него ручку и засовывая ее в сумку. – Большое спасибо.

Она в который раз за сегодняшний день прикусила от досады губу и поморщилась от неожиданной боли. Предупреждала же ее Миранда о том, что она во всем слишком выделяется. Сейчас вот эта несчастная ручка… Ну что ей стоило уронить простой карандаш?

Вспомнив, однако, что карандаш у нее далеко не такой простой, как ей бы хотелось, Кристина невольно покачала головой. Нет, его тоже не стоит ронять, терять и вообще демонстрировать окружающим. А может, Миранда права, и надо стараться быть такой, как все?

Она опустила глаза. Джинсовая юбка и темно-синий, под цвет глаз, шерстяной джемпер. Замшевые закрытые туфли на среднем каблучке. Ну, хоть внешний вид вполне заурядный. По крайней мере, фирменные бирки с запредельными ценниками на одежде не висят, поэтому все может сойти за наряд из обычного магазина.

Наверное.

О чем она думает, Господи? Ведь рядом с ней стоит он! Нет, это какой-то обман. Этого просто не может быть…

А Ник, между тем, не растворялся в воздухе и не уходил. Наоборот, он протянул ей руку и сказал:

– Здравствуй! Я Ник Вуд.

– Привет, а я Кристина Риверс.

Она лишь слегка коснулась его теплой ладони своей ледяной от волнения рукой и тут же спрятала ее за спину, чтобы Ник не заметил, что она дрожит.

– Я знаю, ты новенькая.

Я тут всю жизнь для всех буду новенькой…

– Да, я тебя тоже знаю, – Кристина произнесла это и тут же пожалела.

Светлые брови взлетели вверх.

– А, прости, тогда в коридоре нехорошо получилось, – ответил Ник с виноватой улыбкой. – Я спешил, вот и толкнул тебя. Прости, пожалуйста.

– Ничего, все в порядке, – изо всех сил стараясь держаться естественно, что удавалось ей с большим трудом, Кристина надела ремень сумки на плечо, чтобы хоть чем-то занять руки. Но в груди разлилось тепло – значит, он все-таки помнит ее!

– Ты не переживай из-за мистера Коллинза. Он всегда очень трепетно относится к цифрам и фактам и расстраивается, когда кто-то не проявляет такого же интереса. На следующем занятии он даже и не вспомнит про Дэнверс.

– Хорошо бы, – кисло улыбнулась Кристина. – Проблема даже не в нем, а в том, что помнить буду я… На самом деле я знала ответ, просто… просто…

– Просто прослушала вопрос, бывает, – легко закончил деликатную тему Ник и присел на край ее стола.

– Да, наверное, – Кристина мяла ремень сумки, чувствуя, как у нее немеют и буквально подкашиваются ноги.

– Знаешь, я хотел тебя спросить… Как насчет вместе готовиться к семинару? – Вуд кивнул головой в сторону опустевшей кафедры. – Мы с тобой могли бы позаниматься в библиотеке, когда тебе удобно. Если ты, конечно, не против.

Сердце у Кристины подпрыгнуло, а во рту мгновенно пересохло.

Кто против, она?!

– Хочешь, чтобы я помогла тебе испортить доклад?

– Я уверен, что ты на это не способна.

– Это было бы здорово, но – при мысли о том, что Миранда может обидеться на такое своеобразное предательство, Кристина погрустнела, – я уже пообещала подруге. Мы…

Словно по волшебству за спиной Ника в дверном проеме возникла Миранда и начала делать отчаянные знаки руками, сопровождая их смешными гримасами. Скорее всего, она слышала предложение Ника и великодушно уступала ему свое место в паре с Кристиной.

Заметив, что Кристина смотрит ему за плечо, Ник обернулся, но Миранда шустро скрылась в коридоре.

– Ну что ж, – он пожал плечами, – жаль, конечно, что ты не можешь.

– Могу! – вдруг выпалила Кристина и уже немного спокойнее добавила: – То есть, я думаю, что Миранда не обидится, если я… если мы… в общем, я согласна.

Даже если она неверно истолковала пантомиму подруги, возможность поближе познакомиться с Ником Вудом была очень заманчивой. Нет, это не то слово. Потрясающей!

Ладно, она разберется после, если что. Миранда поймет.

Ник улыбнулся, вставая:

– Хорошо, договорились. Можешь задержаться сегодня после занятий или завтра?

– Сегодня я не могу: у меня урок французского дома, преподаватель будет ждать. А вот завтра вполне.

– О! Французского, – Ник качнул головой, отчего прядь светлых волос упала ему на лоб. – Это причина. Ясно. Тогда до завтра.

Он кивнул ей на прощание и вышел из класса. Кристина смотрела ему вслед. От волнения у нее все еще покалывало в кончиках пальцев. Так всегда случалось, когда она приходила в восторг или, наоборот, в ужас.

Сейчас налицо был первый случай.

Или все-таки второй?

* * *

На следующий день Ник не пришел в школу.

Напрасно Кристина ждала с утра на парковке, а после искала его в холле перед началом занятий. Услышав звонок, она грустно пошла в кабинет математики. Может, он просто опоздал?

Но когда Ник не появился ни после первого, ни после второго урока, она всерьез забеспокоилась, а к обеду уже совсем упала духом. Ей так хотелось увидеться с ним! Миранда уже договорилась заниматься в паре с Сесилией Торн, Кристина предупредила родителей, что машину присылать за ней сегодня не нужно, и на тебе – все планы рушились.

Однако спускаясь по лестнице в конце учебного дня, она увидела Ника, который ждал ее в холле. На душе у нее мгновенно прояснилось.

– Я думала, ты не придешь, – сказала она, подходя к нему.

– Я же обещал тебе, – Ник серьезно и, как ей показалось, с упреком посмотрел на нее. – Мы ведь договорились, так? Как я мог не прийти? А занятия пришлось пропустить, потому что утром я… был занят. Потом объясню. Ну что, пойдем?

Заниматься с ним было настоящим удовольствием. Устроившись в читальном зале за самым дальним столом, скрытым от посторонних взглядов высоким металлическим стеллажом с журналами, они обложились книжками, и время потекло стремительно и плодотворно.

Ник действительно разбирался в истории и несколько раз, отвлекаясь от темы, которая им досталась, рассказывал Кристине случаи из жизни французских королей, испанских завоевателей и американских президентов. Он оказался весьма и весьма начитанным, поэтому она слушала его, открыв рот от удивления. Ник умел так интересно, так увлекательно описать банальное событие типа затянувшегося суда над каким-нибудь придворным Людовика XIV, что она живо представляла себе происходящее и с неохотой возвращалась в реальность, когда Ник умолкал.

Чтобы послушать еще одну занимательную историю, она специально находила повод задать ему очередной вопрос. Он говорил шепотом, чтобы не мешать остальным посетителям библиотеки, и
Страница 20 из 26

этот шепот безумно нравился Кристине. Ей казалось, что она слышит шелест листвы. Когда Ник наклонялся к ней совсем близко, она ощущала, как от тепла его дыхания у нее по спине бегут мурашки.

Для нее все происходящее больше походило на сон.

Они закончили подготовку к семинару, когда на город опустились блеклые осенние сумерки. Пока Ник возвращал книги библиотекарю, Кристина ждала его у входа в читальный зал. Настроение у нее было чудесным, несмотря на то, что приближалось время расставания.

– Ты на машине? – спросил Ник, когда они вышли во двор.

– Нет, то есть да, у меня есть машина, но я на ней не езжу. Меня возит в школу Патрик.

– А кто это?

– Наш водитель. Ммм… То есть папин. Ну, в общем, вот… – она окончательно смутилась и умолкла.

– Хочешь, я тебя подвезу? Только я сегодня на мотоцикле, и ты можешь замерзнуть, так что…

– Нет, все в порядке, я одета тепло.

Поехать с Ником на мотоцикле? Даже если бы сейчас стоял мороз, она все равно бы согласилась. А Патрика она перехватит дома, время еще есть.

Кристина знала, что Ник прекрасно водит мотоцикл. И вот теперь она сидела у него за спиной, едва переводя дыхание от счастья и стараясь справиться с крупной дрожью, в последние дни ставшей для нее привычной. Она обнимала его за пояс, и ей казалось, что он вот-вот остановится и спросит о том, что так ритмично бьет его в спину. А это стучало ее сердце, восторженно и гулко.

Впервые за все время Кристина искренне пожалела о том, что Хиллвуд – такой маленький город. Они добрались до ее дома очень быстро, буквально за несколько минут. Или это ей просто показалось?

– Значит, тебя возит в школу водитель? – переспросил Ник, забирая у Кристины шлем, когда они стояли на подъездной дорожке ее дома.

– Да, мы так привыкли, еще с первого класса. До школы было далеко, а папа не мог меня подвозить. Не всегда мог.

– А где ты родилась? – поинтересовался Вуд, к удовольствию Кристины не торопясь прощаться.

– В Ройал Палм Бич, это на восточном побережье Флориды. Правда, мы жили там недолго. Когда мне исполнилось четыре, мы переехали в Калифорнию, потом в Мичиган, Луизиану, Нью-Йорк…

– Ничего себе! – восхитился он. – А почему вы так часто переезжали?

– Папа владеет строительной компанией и предпочитает лично контролировать все крупные объекты. Мы с мамой ездим с ним, потому что она считает это правильным. А моего мнения никто никогда не спрашивал.

– И это тебя расстраивает?

– В общем-то, нет. Не каждой девчонке удается повидать столько мест за семнадцать лет, так что я не расстраиваюсь, просто… неважно.

– Ясно. А я еще никуда не выезжал из Хиллвуда. Повода не было… Где тебе больше понравилось жить? Наверное, во Флориде?

– Да, там было хорошо. Я, правда, плохо помню, маленькая была. Но самым ярким впечатлением из детства для меня остался дом. Он был большой, белый, открытый и всегда залитый солнцем. Еще речка неподалеку была, и маленькие крокодилы, которые прятались в воде неподалеку.

Кристина невольно улыбнулась своим детским воспоминаниям.

– А как же Нью-Йорк? – продолжал расспрашивать Ник.

– Там мне нравилось больше всего.

– Надо же, – задумчиво протянул он, глядя куда-то вдаль.

– В Нью-Йорке было людно и… холодно, не то что в Калифорнии. Но я почти поселилась в публичной библиотеке, там погода значения не имела. А вечерами меня забирал домой папа, у него тогда был офис на Манхэттене.

– Это он? – вдруг кивнул Ник в сторону дома.

– Кто? Где? – Кристина совсем забыла о времени.

На веранде стоял ее отец и вглядывался в темноту, запахивая теплую домашнюю кофту: вечер выдался почти по-зимнему холодным.

– Папа, я здесь! – она выглянула из-за створки ворот и помахала рукой. – Я уже вернулась, скажи Патрику, пожалуйста. Со мной все в порядке, я сейчас приду.

Отец некоторое время молча рассматривал Ника и его мотоцикл, а потом кивнул и вошел в дом.

– Мне, пожалуй, пора, – с сожалением засобиралась Кристина, – а то сейчас выйдет мама и тогда уже точно придется вступать с ней в переговоры на высшем уровне.

– На высшем? – Ник смерил одобрительно-оценивающим взглядом ее маленькую фигурку. В его глазах плясали чертики. – А ты, оказывается, и съязвить можешь, маленькая тихоня.

Кристина сделала вид, что обиделась, и протянула, задрав нос:

– Ну-у, во-первых, я не такая уж тихоня, это все для отвода глаз. Мне просто так удобно. Во-вторых, да, могу и похулиганить иногда, бывает, но в целом я хорошая, – она изо всех сил старалась удержать на лице маску уязвленного самолюбия, но чувствовала, что вот-вот сорвется и заулыбается. – А в-третьих, я не такая уж и маленькая, во мне целых 158 сантиметров.

– Да, – глубокомысленно произнес Ник, передразнивая ее интонации, – эта цифра в корне меняет дело!

Они весело рассмеялись, и вдруг Ник совершенно неожиданно подхватил Кристину за талию и закружил прямо посередине темной улицы, едва освещенной редкими тусклыми фонарями.

Она взвизгнула, крепко обхватила его за шею и зажмурилась. Ей казалось, она летит, летит над землей неведомо куда, и в целом мире нет ничего лучше, чем сильные руки Ника, его мягкие волосы, которые щекотали ей лицо, и волшебное ощущение начала сказки, самого-самого начала, когда еще не знаешь, что будет, но обязательно ждешь чего-то прекрасного, до этого неизведанного, от чего захватывает дух и сладко щемит сердце.

Глава 4. Лаванда

Кристина настолько опешила, что даже не сразу нашлась, что сказать, как отреагировать на подобное заявление. Она потрясенно молчала, и только учащенное дыхание вырывалось из ее груди.

Что он такое говорит? Он – ее муж?

Бред какой-то…

Этого никак, никак не может быть. Неужели она не узнала бы своего мужа, не почувствовала его? Да, конечно, Ник казался ей смутно знакомым, но он просто не может быть ее мужем.

Не может!

А Ник словно окаменел. Он стоял и ждал, что произойдет дальше, как Кристина воспримет его слова. Наконец она как-то тоненько и жалобно произнесла, запинаясь на каждом слове:

– Вы… вы в своем уме?

– А вы? – тут же отпарировал Ник бесцветным голосом.

Она хотела запротестовать, возмутиться, может даже крикнуть этому красивому незнакомцу, что уж она-то точно в своем уме, но внезапно осознала, что он прав. Как это ни жутко, но прав он, а не она. За себя, за свой рассудок и свою память она поручиться сейчас не могла.

Кристина вдруг почувствовала себя беспомощной и одинокой. Чужой дом, чужой человек, называющий себя ее мужем, да ведь она сама себе чужая, если разобраться. От безысходности своего положения, от охватившего ее страха ей захотелось зарыться в подушку, накрыться с головой одеялом и, затаившись, ждать, когда все вернется на свои места и в этом чертовом мире она вновь обретет саму себя.

Происходящее с ней больше напоминало кошмарный сон. Нет опоры, нет равновесия: лишь шаткий баланс на краю осколков воспоминаний…

Кристина отвернулась от Ника и закрыла лицо ладонями. Под пальцами высыхали дорожки слез, первый всплеск эмоций уступал место пустому безразличию. А может, действие лекарства именно сейчас сказалось в полную силу и ей положено быть такой, принудительно-равнодушной?

Ник сделал еще один шаг к кровати, и Кристина догадалась, что сейчас он стоит прямо у изголовья и смотрит на
Страница 21 из 26

нее.

– Кристи…

Она вздрогнула, услышав его хриплый голос, в котором ей вдруг почудилась пронзительная, неприкрытая нежность. Где-то в самом дальнем, недосягаемом уголке памяти миражом возник расплывчатый образ и тут же растаял, не оставив даже намека на то, что же заставило ее так отреагировать на это ласковое обращение.

– Нет, – произнесла Кристина в подушку, – не надо. Не называйте меня так. Я не знаю почему, но не называйте. И не говорите мне ничего о том, кто вы. Этого не может быть. Просто не может. Если бы это было правдой, я бы… я бы наверняка почувствовала. Я бы знала и помнила, потому что такое не забывается. А я вас не знаю. Я не хочу вас видеть… не могу. Вы мне никто, – она обессилено умолкла, потому что не знала, что добавить еще.

Он сжал кулаки и закрыл глаза.

Никто.

Как удар по лицу.

А чего он, собственно, ждал? Что, как только Кристина придет в себя и увидит его, к ней вернется память, та, давняя память, бесценная для него, которую он так хотел вернуть? Что она сразу бросится к нему в объятия? И что бы он тогда сказал? Как поступил в этой ситуации? Он не знал. Он не был к этому готов, до сих пор не был. Поэтому, наверное, так будет лучше.

Пока она его не принимает. А захочет ли принять, если, нет, когда все вспомнит? Слишком мало шансов. Ничтожно мало.

Он почувствовал дурноту.

С этим нужно было справиться. Еще один раз. Не последний, но справиться нужно.

Прошло несколько тягостных минут. Казалось, в комнате сейчас двигались только стрелки неугомонных часов. Кристина лежала все в той же позе, бездумно разглядывала неяркий рисунок на обоях и чего-то ждала.

Позади нее не раздавалось ни звука. Либо Ник обладает способностью абсолютно бесшумно передвигаться, либо, что более вероятно, все так же стоит у ее кровати и тоже ждет.

Кристина поймала себя на том, что, несмотря на всю нелепость и двусмысленность своего положения, на страх перед Вудом, она думает о нем с симпатией. Этот человек ей нравился, причем не только своей неординарной внешностью.

Да, он пугал ее. Но в то же время самым непостижимым образом притягивал ее. Значит, что-то такое между ними все-таки было в прошлом, в их жизни «до», какая-то внутренняя связь, которая заставляла ее подсознательно доверять Нику, а может, даже любить.

Любить?

Подумав так, Кристина неожиданно рассердилась на саму себя без всякой определенной причины. Она поерзала в своем теплом уютном гнезде и вдруг ощутила потребность посетить ванную комнату. Мда… весьма вовремя. Что там за лекарство он ей подсунул? Вроде стакан был небольшой. Теперь нужно сообразить, как добраться вон до той двери, которая в другое время и при других обстоятельствах, возможно, показалась бы ей расположенной слишком близко к кровати. Сейчас же Кристина не представляла себе, как дойдет до нее без посторонней помощи. Конечно, она чувствует себя гораздо лучше, но это только если лежать и по возможности не шевелиться. А тут речь идет о том, чтобы не просто пошевелиться, а встать на ноги и сделать несколько шагов.

Поразмыслив и с неудовольствием признав тот очевидный факт, что ей все-таки придется обратиться к Нику за помощью, Кристина поджала губы. Ну, нет… Она сама справится. Это не так уж и сложно. Нужно просто не делать резких движений.

Она медленно развернулась к ближайшему краю широкой кровати. К ее глубокому сожалению, возле него все еще стоял неподвижным изваянием ее муж, с которым она только что познакомилась. Но встать с другого края, до которого нужно было сначала как-то добраться, вряд ли получилось бы у нее с большим достоинством.

Лишь только Ник заметил и понял ее движение, он стремительно кинулся к ней.

– Я сама! – проговорила Кристина и, упираясь ладонями в излишне податливый матрас, спустила ноги с кровати.

– Вы куда? – выдохнул Ник, пытаясь ей помешать. – Я все равно вас не пущу.

– Да? – тоном, в который она постаралась вложить побольше сарказма, осведомилась Кристина. – И в т… ванную вы меня тоже не пустите? Что ж… Ваше право. Тогда заранее прошу прощения за последствия вашего решения.

Ей показалось, что он смутился, но тут же нашелся:

– Я отнесу вас на руках.

Пока Кристина соображала, что ей на это ответить, Ник загадочно добавил куда-то в сторону с непонятной усмешкой:

– Нет, она не изменилась…

В его голосе звучала усталость и какое-то необъяснимое удовлетворение, однако, когда он вновь повернулся к ней, выражение серых глаз было по-прежнему строгим.

– Не вставайте, мне так проще вас подхватить.

– Еще чего не хватало! – с трудом продолжая сохранять зачем-то выбранный тон, отстранилась Кристина.

Когда она все-таки умудрилась сесть на краю постели, комната вновь поплыла у нее перед глазами бесформенными пятнами, но она решила, что скорее умрет, чем признается в этом Нику.

Ему не надо было ни в чем признаваться. Он и сам увидел ее вмиг побледневшее лицо, капельки холодного пота над верхней губой, пальцы, сжавшие край матраса в поисках опоры, видел, как судорожно приподнялась и опустилась ее грудь от короткого вдоха.

– Не ведите себя как маленький ребенок! – сердито сказал он и попытался обхватить Кристину за талию, чтобы помочь подняться.

– Мне не нужна ваша помощь! – резко ответила она и оттолкнула руку Ника, отчего сама с размаху села обратно на кровать и тут же охнула от боли.

– Вы уверены?

– Д-да, – упрямо солгала она.

– Как угодно, – сдался Ник и опустил руки.

Стоило ему оставить ее, вся напускная уверенность куда-то пропала. Кристина стиснула зубы, облокотилась на прикроватный столик, напрягла мышцы и… через мгновение рухнула в руки Ника, который успел подхватить ее у самого пола.

– Полагаю, нет никакой необходимости в словах вроде «я же предупреждал», – бесстрастно резюмировал Ник, поудобнее устраивая ее у себя на руках.

Она предпочла ничего не ответить. Отчасти из-за того, что он (вот черт!) опять оказался прав, отчасти из-за бешеной пляски предметов в комнате.

Ладно. На этот раз она ему позволит.

Ник в три шага пересек спальню, плечом толкнул дверь в ванную и бережно посадил ее на широкую плетеную корзину для белья.

– Учтите, – с угрозой в голосе предупредил он, возвращаясь в комнату, – если вы не отзоветесь или не выйдете через десять минут, я войду сам. И дверь не вздумайте запирать! Этим вы можете только навредить себе.

– Да неужели? – с вызовом бросила Кристина и, потянувшись, захлопнула дверь прямо перед его носом, однако запирать ее изнутри все-таки не стала. Бесформенные пятна плавали перед глазами и мешали ей рассмотреть ванную комнату. Нет, рисковать не стоило… Ник прав.

Опять прав, черт его подери!

Кое-как справившись с тем, ради чего она сюда так стремилась и пережила такое унижение, Кристина ополоснула руки и лицо прохладной водой и села, вернее, плюхнулась обратно на плетеный короб для белья. Подставив пальцы под струю из-под крана, она огляделась уже более осмысленно.

Ванная комната, впрочем, как и спальня, оказалась очень уютной. Она была оформлена в том же приятном сочетании древесных и травяных оттенков, со множеством деревянных полочек, украшенных толстыми свечами и круглыми серыми камешками.

Ей в глаза бросились два махровых халата на дверных крючках, вырезанных из сосны и покрытых блестящим
Страница 22 из 26

лаком: цвета морской волны тот, что поменьше, и темно-серый – побольше. Кристина со смущением призналась себе, что маленький халат, если судить по покрою и отделке, явно принадлежал женщине, а большой – мужчине. Ей и Нику, надо полагать. Кому же еще?

Отвернувшись от халатов, чей вид так странно на нее подействовал, Кристина наткнулась взглядом на полочку под большим овальным зеркалом, где в довольно представительном количестве присутствовали бутылочки, баночки и тюбики, которым и положено присутствовать в любой ванной.

Она протянула руку и взяла с края полки желтую бутылочку с дозатором. Пенка для умывания для нормальной кожи. Ее, наверное.

Понюхав колпачок, Кристина зажмурилась от вкусного ванильного запаха. Что там еще есть? Ночной питательный крем. Очищающая маска для лица. Мда… целый арсенал, не оставляющий сомнений в том, что он принадлежит женщине, то есть ей, Кристине.

Она не очень ловко вернула бутылочку с пенкой на место, сетуя на то, что руки не желают ее слушаться, потом зачем-то потянулась к шампуню и открыла крышку. Ей в лицо нежно пахнуло узнаваемым чистым запахом лаванды. Аромат был таким притягательным, что Кристина не удержалась и вылила себе на ладонь немного тягучей сиреневой жидкости с перламутровыми разводами. Определенно, она любила шампуни с запахом лаванды.

Она сидела и водила пальцем по лужице в ладони, закручивая перламутровые разводы в спирали, но тут ее отвлек голос за дверью, слегка приглушенный шумом льющейся воды:

– У вас все в порядке?

– Да, – отозвалась Кристина, торопливо смывая шампунь с ладони. – Я уже иду. Сама! – добавила она, немного опасаясь, что Ник выполнит свою угрозу и войдет до того, как она будет к этому готова.

Эта ванная, обычная, со вкусом отделанная ванная супружеской спальни очень ее смущала. Ника здесь только не хватало, в это маленьком пространстве, наполненном такими милыми вещами. Он и без того ее подавляет, а здесь тем более.

Под конец Кристина плеснула себе в лицо еще одну пригоршню холодной воды и неуверенно поднялась с короба, опираясь одной рукой на полотенцесушитель, а другой – на край раковины.

Она собиралась выйти из ванной спокойно и хотя бы внешне уверенно, чтобы доказать Нику, что может обойтись и без него.

Может обойтись без него, черт бы его побрал опять!

Кристина приоткрыла дверь и, стоя на пороге, увидела, как он ждет ее у двери, готовый в любую минуту прийти на помощь. Вздернув подбородок, она шагнула в комнату, но тут ее босая нога поехала по гладкой плитке пола, и она в буквальном смысле вывалилась из ванной прямо в руки Ника.

– Да что же это такое? – с отчаянием простонала Кристина, почувствовав вспышку боли, вызванную очередным резким движением.

– Это – прямое следствие вашего упрямства и нежелания признать, что моя помощь вам все-таки необходима, – ответил мрачный голос у нее над головой. – Поэтому не геройствуйте и позвольте мне вернуть вас в постель тем же способом, каким вы ее покинули.

С коротким вздохом Кристина покорно вскинула руки, чтобы обхватить Ника за шею, и увидела, как он внезапно изменился в лице. Осуждающий взгляд, который буравил ее минуту назад, стал растерянным и каким-то, как ей показалось, беззащитным.

– Вы… там что… Что вы там делали? – дрогнувшим голосом спросил Ник.

– А что, по-вашему, я могла там делать? – устало поинтересовалась Кристина, желавшая только одного – поскорее вернуться обратно в постель, неважно каким способом. – Вы продолжите задавать наводящие вопросы или мне прямо описать всю последовательность действий, не упуская ни одной мелкой детали?

Ник посмотрел на ее волосы какими-то больными глазами.

– Просто… у вас такой запах, что я подумал… Впрочем, неважно, что именно я подумал. Забудьте.

Однако произошедшие в нем перемены так озадачили Кристину, что она, нахмурившись, принюхалась и догадалась.

– Этот запах? – спросила она, поднося ладонь к лицу Ника.

Он только кивнул в ответ, и Кристина с изумлением увидела, как на его высоких скулах заиграли желваки, а губы сжались в тонкую полосу.

Что она такого сделала?

Утруждать себя дальнейшим выяснением причин странной реакции Ника на запах лавандового шампуня у нее просто не было сил: слабость вновь накатывала на нее предательскими волнами. Прикрыв глаза, Кристина позволила донести себя до кровати и уложить под одеяло.

Оказавшись в своем убежище, она тут же отвернулась от Ника и заплакала. Воинственный настрой куда-то мигом испарился.

Как она себя ведет? И зачем? Кто бы он ни был, он помогал ей и заботился о ней, а она только огрызается. А с другой стороны, что ей еще остается? Радоваться? Наслаждаться ситуацией? Что-то не выходит пока.

Слезы текли по щекам, капали с кончика носа, щекотали уголки губ, и вскоре Кристине пришлось передвинуться с мокрого пятна на подушке. Ощутив на своем плече мягкое прикосновение теплой руки, она обернулась и встретилась с тревожным взглядом: Ник присел на корточки рядом с кроватью так, что его лицо оказалось на одном уровне с ее, заплаканным и потерянным.

В его серых дымчатых глазах Кристина заметила темные крапинки. На миг залюбовавшись ими, она тут же отругала себя за нелепые мысли. Мир вокруг с ума сходит, а она разглядывает какие-то крапинки в глазах совершенно незнакомого ей человека, кем бы он там себя ни называл.

Ник Вуд смотрел на нее взглядом, напоминающим ей кого-то очень давно знакомого, запечатленного в памяти, но неуловимого. Поэтому она решила, что эти воспоминания – всего лишь надуманная реакция на его слова о том, что он ее муж. Она просто должна его помнить, вот подсознание и создает размытые образы в подтверждение его слов. Это самообман, убеждала себя Кристина, банальный самообман.

Она повторяла про себя снова и снова, что не знает Ника, никогда не видела его прежде и поэтому не помнит, но глаза против ее воли скользили по его безупречному лицу, останавливаясь на небрежной мальчишеской челке, глубоких складках, идущих от крыльев носа к уголкам губ, на четкой линии гладкого подбородка с еле заметной ямочкой. Он молчал и, как ей показалось, печально наблюдал за ней.

От Ника приятно пахло снегом и хвоей. Капельки на волосах высохли, но румянец еще не исчез со щек, и это его очень украшало.

Сердце подсказывало Кристине, что она ошибается, заставляя себя воспринимать его чужим, но разум утверждал обратное. И, разрываясь между доводами рассудка, собственным страхом и желанием поверить Нику, Кристина лишь также молча смотрела на него.

Первым пришел в себя Ник и, с видимым усилием стряхнув оцепенение, заговорил. Теперь его голос звучал совсем по-другому, тихо и ласково:

– Кристи (она вновь вздрогнула), все будет хорошо. Поверь мне, пожалуйста. Я с тобой… И ты… ты дома. Все обязательно вернется, только не плачь. Я ведь рядом, и я о тебе позабочусь. Успокойся, ладно?

Он говорил с ней, точно с ребенком, тихонько поглаживая ее по голове. И она действительно понемногу успокаивалась, почти убаюканная его прикосновениями, мягким бархатным голосом и удивительно доброй улыбкой.

Все будет хорошо.

Сейчас она ему верила. Просто не могла не верить.

Внезапно Ник хитро сощурился, словно его посетила гениальная идея.

– Знаешь, что я придумал?

Кристина вопросительно
Страница 23 из 26

посмотрела на него и шмыгнула носом.

– Я все-таки принесу сюда немного перекусить. Уверен, ты не откажешься от легкого обеда.

– Нет… А который час?

– Почти пять, – сообщил он, взглянув на наручные часы. – Поздновато, конечно, но мы можем совместить обед и ужин. Что скажешь?

Кристина только сейчас поняла, что ей хочется есть, но от волнения она совсем позабыла об этом.

– Хорошо, – чуть слышно проговорила она. – Давай. Я бы выпила горячего чая, наверное.

– Я мигом. Дай мне десять минут, ладно? – И Ник скрылся за дверью.

Пока его не было, Кристина лежала на спине, вглядываясь в зеленый полог над кроватью. Ее паника и переживания, вызванные шокирующими новостями, куда-то пропали.

Странно, как быстро меняются ее чувства и эмоции. Неужели так было всегда? Или это последствия пережитого стресса? Только что она готова была грубить и отвергать любые попытки Ника к сближению, а сейчас с нетерпением прислушивается к шороху стрелок каминных часов и звукам за дверью, желая, чтобы он поскорее вернулся.

Все ее мысли в эту минуту странным образом были заполнены им и только им. Она не помнила ни одного лица из прошлого, даже себя саму, но была твердо уверена, что красивее этого мужчины никого не встречала. Взгляд его серых глаз, казалось, обнимал, обволакивал ее теплом и трепетным восхищением. В те минуты, когда не нужно было отражать ее язвительные выпады, Ник так бережно обращался с ней, что не оставалось сомнений – она действительно дорога ему.

Может, он на самом деле ее муж, этот потрясающий незнакомец?

Вскоре Ник вернулся, держа в руках поднос, на котором уместились две супницы с золотистым бульоном и корзинка с булочками. На локте у него висела плетеная сумочка с фруктами.

– Это раз, – он переставил содержимое подноса на столик у кровати и опять исчез, но не прошло и пяти минут, как появился вновь.

Теперь он принес чайник, чашки, шоколад и тарелку с сухофруктами. Тонкие лепесточки абрикосов были уложены вместе с черносливом, разноцветным изюмом, кружочками яблок и сочными дольками персиков.

Ник помог Кристине подняться и удобно устроил у нее за спиной подушку. От булочек она отказалась, но бульон он заставил ее проглотить.

– Ты обязательно должна поесть, – сказал он. – Если бы ты видела, как у тебя осунулось лицо и какие темные круги под глазами! Поешь хотя бы чуть-чуть.

– Я что, так плохо выгляжу? – поинтересовалась Кристина, покорно принимаясь за еду.

– Я этого не говорил. Наоборот, сейчас твои глаза кажутся просто огромными и невероятно синими.

Засмущавшись, Кристина потянулась к чашке чая.

Ник обратил внимание, что повязка на ее левой руке чуть повыше локтя сбилась и потемнела.

– Нужно поменять тебе повязку.

Она недоуменно посмотрела на него, потом на свою руку, а Ник объяснил:

– Остальные порезы на этой руке неглубокие, а с этим не повезло. Стекло глубоко вошло. Швы наложили, но ты, наверное, резко повернулась.

Он принес со столика с лекарствами бинт, ножницы, спирт и еще что-то в белой баночке. Пока он раскладывал все это поверх одеяла у нее на коленях, Кристина попробовала сжать руку в кулак и тут же пожалела об этом: повязка набухла, на ней отчетливо проступила кровь, и руку в этом месте обожгла сильная боль.

– Напрасно, – сказал Ник, глядя на ее сжатые губы, сквозь которые со свистом вырывался воздух: Кристина пыталась сдержать стон, и это ей удалось, но на ресницах повисли слезинки.

– Ну что ты, Кристи, не плачь, сейчас все будет хорошо.

Он вытер ее глаза кончиками пальцев и попросил:

– Пожалуйста, повернись ко мне.

Когда она подчинилась, Ник аккуратно расстриг старую повязку, обработал рану и начал накладывать свежий бинт. Кровь уже почти не сочилась, но рана впечатляла своими размерами.

– Не смотри, – бросил он, когда Кристина попыталась скосить глаза на руку. – Незачем.

Она зажмурилась и с запоздалым сожалением вдруг подумала о том, что, будучи в ванной, так и не взглянула на себя в зеркало: не хватило сил устоять на ногах. А любопытно было бы познакомиться со своей внешностью, которую она тоже не помнила.

Почувствовав новый прилив боли в руке, Кристина напряглась и едва слышно застонала.

– Терпи, – проговорил Ник, завязывая узел. – Терпи, Кристи. Могло быть и хуже.

На последней фразе его голос дрогнул, и Кристина открыла глаза. Уже, наверное, можно смотреть. Новая белоснежная повязка крепко обхватывала предплечье. Ник заканчивал обрезать кончики бинта.

Взгляд Кристины упал на его руки, и тревожное чувство овладело ею, словно она уже видела когда-то раньше эти тонкие пальцы. Пальцы музыканта или, быть может, художника.

Прикосновения Ника действовали на нее пугающе остро и так… знакомо.

Кристина вгляделась в его лицо.

Нет, ничего. Как она ни ворошила память, как мучительно ей это ни давалось, в ее голове не сохранилось ни крупинки воспоминаний. Ничего, что дало бы ей возможность узнать эти глубокие серые глаза, строгий рот, светлые густые волосы. Ничего, что позволило бы вспомнить эти точеные руки и то, как они касаются ее. Ее мысли беспокойно метались в пустоте, не заполненной воспоминаниями. Их отсутствие давало столько тревожного простора, что Кристина, как ни старалась, ничего не могла сейчас вспомнить.

Ничего.

Она вновь откинулась назад на подушку, поудобнее устраивая руку. И правда, боль под повязкой утихла и не причиняла уже такого беспокойства.

Мучило ее совсем другое.

Что же это за наваждение? Что за странное смутное состояние, когда мыслям не на что опереться, не к чему вернуться? Кристина пыталась вспомнить Ника, вспомнить прошлую жизнь, вспомнить саму себя, но это ей никак не удавалось.

Ник сказал, что все вернется. В свое время. А когда?

Она хотела, чтобы все вернулось прямо сейчас.

Он вышел из ванной, вытирая влажные руки полотенцем. Кристина лежала на кровати с закрытыми глазами.

Глядя на нее, он страстно желал, чтобы в его душе не было этого смятения, этой неуверенности в том, правильно ли он поступает. Ему хотелось, чтобы все вернулось, чтобы стало, как прежде. И он слишком хорошо помнил, до сих пор помнил, каким было это «прежде» и чем оно для него закончилось.

Не к этому окончанию он стремился вернуться, совсем не к этому. Но как сделать, чтобы все встало на свои места?

Именно так, как хотелось ему?

Часть третья

ЯНТАРНОЕ ОЗЕРО

Глава 5. Подарок судьбы

– Ты куда это на ночь глядя? – миссис Риверс удивленно подняла глаза от книги, услышав звук приближающихся шагов.

Кристина сбегала вниз по лестнице, на ходу застегивая молнию своей синей куртки. Белая шапочка и перчатки выглядывали из больших нарядных карманов.

Она опаздывала и думала о том, что Ник наверняка уже ждет ее в парке. А тут, как назло, еще мама оказалась в холле. И что вдруг ей взбрело в голову почитать здесь, а не в гостиной? Перед глазами невольно возник образ сторожевой собаки, красивой, холеной, но она подавила в себе нарастающее раздражение и как можно спокойнее сказала:

– Прогуляюсь немного.

– С Мирандой? Надолго? Вернешься к ужину? Папа звонил, скоро будет.

Кристина умышленно проигнорировала первый вопрос, чтобы не лгать, и уклончиво ответила:

– Не знаю. Мам, я совсем не хочу есть, так что ужинайте без меня, ладно?

Оливия нахмурилась и
Страница 24 из 26

неодобрительно покачала головой. Потом побарабанила ногтями с аккуратным французским маникюром по обложке книги и неуверенно добавила:

– Послушай, Кристина, может, не стоит вам гулять так поздно? Скоро стемнеет. Мало ли что…

Кристина отмахнулась, поражаясь мнительности матери:

– Мама, да ладно тебе! Что со мной может случиться в этом болоте? Здесь кроме смены суток ничего вообще не происходит. А! Бывают еще солнечные дни. Но это уже из области невероятного. Так что не переживай, все будет хорошо. Пока!

Оливия поджала губы:

– Знаешь, Кристина, я порядком устала от твоих высказываний по поводу Хиллвуда еще в первые месяцы после переезда. Мы с Эдвардом надеялись, что ты привыкнешь.

– Напрасно надеялись, мама. Мы это уже не раз обсуждали. Давай не будем портить друг другу вечер, хорошо? Я пойду.

– Хорошо, только не задерживайся долго, папа будет беспокоиться, – сказала Оливия со вздохом и вернулась к роману Даниэлы Стил.

* * *

Кристина спешила в парк, который начинался совсем недалеко от ее дома, на берегу озера. На городок опускались мутные осенние сумерки, окутывая запутанный клубок улиц легким туманом. В домах зажигались огни, и обыденная суета потихоньку затихала. По дороге ей почти никто не встретился: погода не очень располагала к прогулкам, и жители Хиллвуда проводили время дома, у своих телевизоров. Иных развлечений здесь было не так уж и много.

При мысли о развлечениях Кристине тут же вспомнилось строительство пансионата на Янтарном озере. С одной стороны, в эту глушь ехать совершенно незачем: скучно и уныло, пойти особенно некуда, достопримечательностей никаких. Кому понравится тут отдыхать? А с другой, может, отец и его компаньоны не так уж и не правы в своих оценках своеобразной красоты Висконсина. Если посмотреть на все это беспристрастно, то приходится признать, что место для будущего пансионата выбрано очень удачно – вдали от суеты, в небольшом заливе, закрытом от ветров лесистыми холмами. Семьям, пожилым людям, да и молодым романтикам должно понравиться. Каждый ищет в отдыхе свое: кто-то развлечения, а кто-то – покой.

Покоя и тишины в Хиллвуде было с избытком.

«А ведь я стала терпимее относиться к этой дыре, – с удивлением отметила про себя Кристина. – И все благодаря Нику. Не будь его, я бы медленно сошла с ума и не спасли бы ни книги, ни Миранда».

Она прибавила шаг.

Со стороны озера тянуло холодным воздухом, в котором уже явно чувствовалась приближающаяся зима. Плотные низкие облака затянули все небо, воздух, и тот казался густым и серым. Несмотря на все это, сейчас Кристине нравилась такая погода, которая заставляла других лишь зябко поеживаться, поднимать воротники и кутаться в теплые шарфы.

И это тоже благодаря Нику.

Сердце заколотилось, и она прижала руки к груди, но замедлять шаг, чтобы справиться с охватившим ее волнением, не стала: ее ждет Ник!

Еще несколько дней назад она не могла даже представить себе, что будет спешить на встречу с ним, а сейчас у нее всего лишь колотится сердце и только. Подумаешь… Хорошо, что от счастья не теряют рассудок. Или ей просто повезло остаться в здравом уме после того, как он подошел к ней?

А кто говорит, что она сейчас в здравом уме?

Кристина, не удержавшись, громко хихикнула и тут же сконфуженно огляделась: не видит ли какой-нибудь случайный прохожий, как она идет и хихикает на всю улицу. Вот картина была бы!

У ворот парка ей показалось, что на рукав ее куртки упали дождинки, и она пожалела, что не захватила зонт, но это были всего лишь капли влаги, которые ветер сорвал с низко провисших проводов.

Ника она увидела сразу: он ждал ее недалеко от входа, прислонившись спиной к толстому старому клену. Как всегда, он был одет в черные джинсы и темно-зеленую куртку с меховой оторочкой на капюшоне, по цвету почти сливающейся с его растрепанными волосами. Несмотря на пронизывающий ветер, который здесь ощущался гораздо сильнее, чем в городе, его куртка была расстегнута, и под ней виднелся черный свитер. Шарф Ник, похоже, не носил никогда. По крайней мере, Кристина еще ни разу не видела его в шарфе.

Она подошла к нему сзади, стараясь ступать как можно тише, но шуршание прелой листвы и хруст веточек у нее под ногами выдали ее присутствие, и Ник обернулся. Глаза у него были странные, словно им владели какие-то тяжелые мысли, но при виде ее он улыбнулся, и его лицо осветилось.

– Привет, Кристи!

– Привет, Ник! Прости меня, я задержалась, одевалась долго.

– Ничего, – он медленно оглядел ее с головы до ног, и, похоже, ее внешний вид ему понравился, потому что он удовлетворенно кивнул. – Ну что, пойдем?

Как только они углубились в парк по дорожке, огибавшей берег озера, вокруг сразу стало тихо. Среди деревьев и густого еще подлеска ветер почти не ощущался, но над их головами голые кроны тоскливо раскачивались в такт его порывам. Вдалеке слышался резкий плеск волн. Кристина живо представила себе, как холодная вода накатывает на вязкий илистый берег, и зябко поежилась.

Сначала они с Ником молчали, ступая по толстому ковру из опавших листьев. Желтые звездочки клена, припорошенные бурыми сосновыми иголками, чередовались с вишневыми пятнышками осины и длинными неряшливыми прядями увядшей травы. Изредка попадались островки резных листочков дуба.

– Как хорошо здесь, – Кристина, с удовольствием вдыхала влажный воздух, в котором ощущался аромат близкой воды, мха и намокшей древесной коры. Ноздри щекотал запах прелой листвы и черной земли, обнажившейся из-под поредевшей травы.

– Да, – не сразу отозвался Ник.

Высокий и худой, с дымчато-серыми, как небо, глазами, он странным образом вписывался в этот печальный осенний лес.

– Ты здесь часто бываешь?

– Да. Мне здесь нравится.

– И мне. Знаешь, тут прямо как в настоящем лесу: и звуки, и запахи, и тишина.

– Это и есть лес, Кристи. Парк – просто название. Ограждение от ворот, в которые ты вошла, в обе стороны идет совсем недалеко, на несколько метров, а дальше – кусты. На самом деле, лес начинается прямо от дороги. Или дорога теряется в лесу. Он здесь везде.

– А парк большой? Мы не заблудимся? – Кристина огляделась, вспомнив предостережение матери и ощутив смутное беспокойство.

Вокруг них быстро сгущались вечерние тени. В зарослях кустарника раздавались таинственные шорохи.

Она непроизвольно придвинулась ближе к Нику.

– Нет, не заблудимся, – он улыбнулся, заметив ее движение. – Не бойся, ведь ты со мной.

Он вдруг спросил:

– Послушай, ты что, пешком сюда пришла?

– Да, а что?

– Ты же говорила, что водишь машину. Почему ты так редко ею пользуешься?

Кристина замялась.

– Ну, как тебе сказать… Я вроде бы неплохо вожу, но когда сижу за рулем, у меня от ужаса колени дрожат, я начинаю панически бояться всего: смены сигналов светофора, пешеходов и себя саму, что нажму не ту педаль, или собью кого-нибудь, или врежусь в столб.

Она выпалила это и посмотрела на Ника.

– Ты не смеешься надо мной? – смущенно спросила она.

– А почему я должен смеяться?

– Пару раз, когда я пыталась объяснить свое нежелание водить, это вызвало насмешки, и мне… и я перестала рассказывать. Просто все находят это немного странным. А ты думаешь…

– Просто у тебя было мало практики, – перебил Ник, – вот что я думаю. Все это
Страница 25 из 26

поправимо. И вывод один.

– Какой вывод?

– Я отвезу тебя домой. Потому что скоро совсем стемнеет, а одну я тебя пешком обратно не отпущу. Во всем есть свои плюсы. Например, в том, что сейчас нет дождя, ведь я на мотоцикле.

Они немного помолчали.

– Ник, – Кристина смотрела себе под ноги: из-за темноты дорога с трудом угадывалась под ногами, – ты все время меня расспрашиваешь, а сам ничего не рассказываешь. Так нечестно.

– Разве?

– Я просто постоянно тебе что-то о себе говорю, а о тебе почти ничего не знаю. Почему?

– Наверное, я просто не привык. О чем ты хочешь узнать?

– О твоей семье, о родных, например.

– Тут как раз особо нечего рассказывать. У меня никого нет, кроме деда. Хотя он один стоит целой толпы родственников. Я тебя обязательно с ним познакомлю.

– А где твои родители?

Ник помрачнел:

– Я не знаю.

– Прости, не хочешь, не рассказывай, не надо было мне об этом спрашивать.

– Ты тут ни при чем, так что все нормально. Я действительно не знаю, где они и кто они вообще. И, честно говоря, не хочу знать.

Кристина в растерянности остановилась.

– И твой дедушка один тебя растил? С самого рождения?

Ник смотрел куда-то вверх, где жалобно кричала какая-то птица.

– Я еще никому этого не говорил… Дед нашел меня однажды утром у своего дома. Тогда он еще жил в Мэдисоне. Я лежал на крыльце рядом с утренней газетой и двумя бутылками молока, – с чуть заметной горькой усмешкой он посмотрел на Кристину и добавил: – Мне не было еще и года. Просто подбросили, как щенка, и все. А могли бы, скажем, утопить, так что…

Он замолчал, но через минуту продолжил:

– Дед решил перебраться сюда, чтобы поменьше людей задавали ему всякие ненужные вопросы.

«Как я например», – мысленно добавила Кристина.

– Он говорит, что я стал для него подарком судьбы. А я считаю, что подарком судьбы для меня стал он.

Голос Ника звенел от напряжения, и Кристина поняла, насколько трудно ему говорить о своем прошлом. Она видела, как болезненно он переживал страшное предательство родителей. Переживал, но старался не показывать вида, хотя его выдавали руки, которые он то сжимал в кулаки, то прятал в карманы крутки. Его выдавали горькие складки у рта, хорошо различимые даже в сумерках. Его выдавали тонкие, изящные крылья носа, подрагивающие от обиды и безуспешных попыток скрыть свое состояние.

Дернуло же ее спросить Ника о родителях! Но ведь она не предполагала, что его история окажется такой печальной. Ей, выросшей в благополучной семье, казалось естественным иметь отца и мать, с детства знать их заботу и ласку. А Ник был один… У Кристины перехватило дыхание: ее захлестнула волна щемящей нежности. Ей очень хотелось его обнять, но она не решилась и только робко проговорила:

– Ник, мне очень жаль.

– А мне нет. Правда, – спокойно ответил он, справившись с собой. – Кристи, да все нормально. Ты не переживай. Я из этого не делаю трагедию. На самом деле мне очень повезло, ведь у меня все-таки появилась семья.

– Хорошо, – согласно кивнула она и огляделась, стряхивая с себя неловкость момента. – А куда мы идем?

– Никуда. Мы просто идем. Разве тебе никогда не хотелось просто идти, не думая о конечной цели? Словно тебя направляет случайный порыв ветра? Я не имею в виду какую-то конкретную ситуацию или дорогу. Я говорю в общем. Подумай сама, Кристи, твоя жизнь расписана по часам: занятия в школе, потом снова занятия, уже дома, с преподавателями или самостоятельно, и так до поступления в колледж. Дальше новый виток: занятия, практика, экзамены. Что там следующим пунктом? Ах, да. Престижная работа в какой-нибудь солидной компании.

– Ник, ты что? – Кристина перебила его, озадаченная горячностью и едва ли не осуждением, прозвучавшим в его голосе.

– Я не прав?

– Наверное, прав. Но что в этом такого, в том, что ты описал? Разве это плохо: строить планы, достигать целей?

– Ничего плохого. Этим ты как раз и занимаешься. Достижением целей, которые тебе расставили в жизни родители, как маячки. Светит один, идешь на него. Он погаснет, тут же зажигается следующий, и так постоянно, всю жизнь. Предписанное, предусмотренное, запланированное. А тебе самой этого хочется?

Кристина смотрела себе под ноги. Какой странный у них получается разговор.

Она ответила не сразу.

– Да… наверное… А как же иначе?

– Ладно. Допустим, – неожиданно согласился Ник. – А если представить, что нет предписанных, возложенных на тебя надежд и необходимости блестяще учиться, зарабатывать деньги и статус в обществе, соответствовать своим родителям, чем бы ты занималась? Неужели в твоей четко спланированной жизни нет ничего такого, что всецело бы тебя заполняло, заставляло забыть обо всем на свете? Такого, чему ты с радостью посвящала бы свободное время и мысли, не будь они заняты учебой? Скажи, Кристи, чем ты любишь заниматься в выходные или по вечерам, например? Не с какой-то целью, не для кого-то, а просто так?

Она немного замялась перед тем, как ответить:

– Я люблю стихи.

– Чьи?

– Свои. Я неправильно выразилась. Я люблю писать стихи.

Кристина помолчала и добавила чуть слышно, совсем как Ник несколько минут назад:

– Я еще никому не рассказывала об этом.

– И никому не читала их? Никогда? Ни одного? – поразился Ник.

– Нет, что ты! Конечно же, никто ничего не знает. Да мне этого и не нужно.

– А как они вообще получаются? Стихи?

Они остановились у деревянного мостика через ручей, который музыкально шуршал где-то у них под ногами, но воды не было видно: всю поверхность скрывали опавшие листья.

– Я не знаю, – пожала плечами Кристина и задумалась, подбирая слова. – Просто в какой-то момент в голове складывается фраза, за ней еще одна, в рифму, и так до конца. Мне иногда кажется, что стихи живут своей особенной жизнью, время от времени переходя в мой мир откуда-то из своего мира.

Она взглянула на Ника, который стоял с закрытыми глазами, запрокинув голову, и, как ей показалось, опять ушел в себя.

– Звучит немного пафосно, да? – робко спросила она.

Ник не ответил.

В этот момент Кристина с сожалением подумала, что напрасно рассказала ему о стихах. С ее стороны это был искренний порыв, внезапно захотелось поделиться с ним, довериться ему в ответ на то, как он доверился ей, рассказав о себе.

А может, он лишь из вежливости проявляет интерес, а на самом деле считает это невинной девичьей блажью, как и любую прихоть, имеющую право на существование, но не достойную серьезного отношения.

Она с досадой прикусила губу и, постояв немного, тихонько подергала его за кармашек на рукаве куртки:

– Ник… я говорю ерунду?

Он моргнул, с удивлением посмотрел на нее, а потом протестующе замотал головой.

– Что ты! Я просто стараюсь представить, как это – слышать слова, которые приходят к тебе из ниоткуда. Попробовал и ничего не услышал. Прочтешь мне что-нибудь?

Кристина еще больше смутилась.

– Знаешь, я никогда…

– Да, ты говорила, я помню. Я не заставляю тебя. Не хочешь, не нужно. Может, как-нибудь в другой раз.

Он перешел через мостик и протянул ей руку:

– Давай помогу. Здесь доски сломаны, нужно наступить вот на эту широкую доску, а потом прыгнуть с нее на берег.

Кристина вложила свои пальцы в его ладонь, и волна тепла разошлась по ее телу от кончиков пальцев до затылка, а сердце учащенно
Страница 26 из 26

забилось.

– Я передумала, – внезапно сказала она.

– Насчет чего? – не понял Ник и замер, задержав ее руку. – Переходить мост? Боишься поскользнуться на досках? Тогда прыгай прямо через ручей, но гарантии того, что я тебя поймаю, никакой: темно, скользко и грязно.

– Нет, я про стихи. Я прочту.

Ответа не последовало. Взглянув на него, Кристина поняла, что Ник ждет, и начала:

Вырвался краткий, глухой и горячий

Стон.

Снова приснился в кошмаре незрячий

Он.

Снова кричал и отчаянно звал

Свет.

Зная, что солнца теперь для него

Нет.

Руки протягивал, медленно вел

Шаг.

Мой неприступный, но ныне поверженный

Враг.

Черные мысли остались о том

Сне.

Зеркало снилось в безумную ночь

Мне.

Кристина произнесла последнее слово и только теперь заметила, что дрожит. Ее била сильная дрожь, но вовсе не от холода, которого она не ощущала. Она всегда прятала тетрадь со своими стихами от родителей и даже не собиралась кому-то их показывать, а тут вот так просто взяла и прочла одно из них Нику Вуду.

Она перевела дыхание, подняла голову и увидела его расширенные от изумления глаза.

И наступила тишина. Холодным осенним вечером, под кронами тоскующих деревьев, среди тревожного шороха угасающей травы и голых ветвей наступила тишина, в которой Кристина слышала только стук своего сердца и видела глаза Ника. Откуда и почему пришла тишина, она не понимала. Сколько продлилась тишина, ей было неизвестно. В этом уголке мира, на шатком мостике в сумеречном лесу тишина вдруг объединила ее и близкого ей человека, став для них покровом и связующей нитью.

– Вот это да! – Ник неподвижно стоял, держа ее ладонь в руках и неотрывно глядя в лицо. – Я не думал, что… Нет, я вообще не ожидал.

С первыми звуками его приглушенного голоса к Кристине вернулись все остальные звуки, ощущения и чувства, а среди них – странное, не поддающееся объяснению беспокойство.

– Да? Почему? А что же ты ожидал?

– Честно? Наверное, что-нибудь про природу, озеро, про любовь, в конце концов. Про что там все пишут в семнадцать лет? А у тебя что-то совсем другое. Я не знаю, как объяснить. Наверное, если бы знал, сам мог бы писать стихи. Ты когда это написала?

– Вчера ночью, когда думала о ведьмах из Салема. Заснула, а перед рассветом проснулась и просто записала приснившийся кошмарный сон. Получились стихи. Была под впечатлением, вот и вышло так. Не понравились? Ты так странно на меня смотришь…

Сумерки внезапно сгустились настолько, что здесь, вдали от дорожки, освещенной фонарями, черты лица собеседника теперь лишь смутно угадывались.

– Понравились. Я бы назвал их… пронзительными и непростыми. Да, ты умеешь, – в голосе Ника прозвучало сдержанное восхищение. – Ты мне обязательно как-нибудь еще почитай, хорошо? Только ведь это было не о ведьмах, насколько я понял.

– Нет. Просто так вышло. Я же говорила, что стихи сами приходят. Я тему специально не выбираю.

Кристина немного постояла, слушая, как в листве над их головами стонет ветер.

– А знаешь, что? – неожиданно произнесла она глубоким таинственным голосом.

– Что?

– Я ведь и сама ведьма.

– Разве? – недоверчиво усмехнулся Ник и почему-то огляделся.

– Не веришь? Я могу доказать.

– Ну давай, попробуй.

– Я родилась в пятницу, тринадцатого.

Ник пожал плечами:

– Это еще ничего не значит. Вернее, этого недостаточно. Ты сама знаешь, мы ведь обсуждали с тобой приметы ведьмы в библиотеке.

– Кто знает, – хихикнула Кристина. – А вдруг у меня есть ведьмина метка, летучая мышь и книга черных заговоров?

– Единственное, что я сейчас вижу, это то, что у тебя нет метлы и перелететь через ручей ты не сможешь. Так что держись крепче и ступай осторожно.

Ник помог ей перейти мостик и, когда они пошли дальше, руку ее уже не отпускал.

– А ты? – вдруг спросила Кристина.

– Что я? – отозвался Ник, сворачивая куда-то влево.

– Как проводишь свободное время ты?

– По-разному, – уклончиво ответил он.

– Как это? Ты не играешь в бейсбол, баскетбол, что там еще…

– Мне это не нравится.

– Но ведь каждый ученик, кроме школы, куда-нибудь ходит. Я имею в виду…

– Я не каждый, – спокойно перебил ее Ник.

Кристина покосилась на него и проглотила слова, готовые сорваться с губ.

Он действительно был не каждым.

– Хорошо, допустим, командные игры тебя не увлекают. Что тогда? Может быть, бассейн?

– Я плаваю в озере. Мне хватает.

– Что? И сейчас плаваешь? – поразилась Кристина.

– Сейчас уже нет, но, в принципе, начинаю довольно рано весной и заканчиваю осенью.

– И не замерзаешь?

– Нет.

– Хм… Ладно, со спортом все ясно. Ну а школьный театр?

– Чепуха одна. Бесталанное кривляние для галочки. Жаль тратить на это время.

Вспомнив одну репетицию, на которую ее неведомо каким образом затащила Миранда, Кристина согласилась с такой нелестной, но справедливой оценкой. Она сама не знала, куда деться от скуки те полчаса, что ей пришлось высидеть в зале рядом с подругой.

– А на что же тогда тебе не жаль его тратить? – она повернулась к Нику и остановилась. – Ведь и у тебя должно быть что-то такое…

Он улыбнулся кончиками губ.

Меховая оторочка капюшона в сумерках, разбавленных редкими фонарями, вновь появившимися в стороне, почти сливалась с его волосами.

– Ничего особенного… Я читаю, рисую. Еще занимаюсь фотографией. Фотографирую, печатаю снимки, составляю альбомы.

– Цветные?

– Нет, цветные редко, под настроение. Мне больше нравятся черно-белые. Они, как бы это сказать… выразительнее и глубже цветных. Над ними задумываешься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/natalya-efremova/oskolki-pamyati/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Мэйсис (Macy’s) – торговый центр в Нью-Йорке, открыт в 1858 г.

2

Удачи! (Исп.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.