Режим чтения
Скачать книгу

Партиалы читать онлайн - Дэн Уэллс

Партиалы

Дэн Уэллс

Партиалы #1

Партиалы – искусственно созданные органические существа, идентичные людям.

Из-за войны с ними человечество оказалось на грани вымирания. В США осталось в живых лишь несколько десятков тысяч человек, которые поселились на Лонг-Айленде.

Партиалы таинственным образом исчезли, однако в любой момент могли вернуться.

16-летняя Кира, врач-интерн, обнаруживает, что выживание – как людей, так и партиалов, – зависит от того, удастся ли объяснить существующую между ними связь, о которой люди забыли, а может, и вовсе не подозревали.

Дэн Уэллс

Партиалы

Copyright © 2012 by HarperCollins Publishers

© Ю. Полещук, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Dan Wells

Partials

Часть первая

Глава первая

Новорожденная № 485GA18M умерла 30 июня 2076 года в шесть часов семь минут утра. Малышке было всего три дня. В среднем после эпидемии продолжительность жизни младенца составляла пятьдесят шесть часов.

Детям даже перестали давать имена.

Кира Уокер беспомощно наблюдала, как доктор Скоузен осматривает крохотное тельце. Медсестры – половина из которых и сами беременные – записывали сведения о жизни и смерти малышки, неотличимые друг от друга в халатах и масках. В коридоре горько плакала мать девочки, стекло заглушало ее рыдания. Девушку звали Ариэль Макадамс; ей едва исполнилось восемнадцать. Мама мертвого ребенка.

– Температура при рождении 37,2, – отчеканила медсестра, просматривая показания термометра. В голосе, приглушенном маской, звенел металл. Кира не знала, как ее зовут. Другая медсестра тщательно записывала цифры на желтом листе бумаги. – Через два дня 36,7, – продолжала сестра. – Сегодня в четыре часа утра снова 37,2. В момент смерти – 42 градуса.

Сестры медленно скользили по палате, словно бледно-зеленые тени в царстве мертвых.

– Дайте же мне ее подержать! – крикнула Ариэль дрожащим голосом. – Я просто хочу подержать ее…

Сестры не обращали на нее никакого внимания. За неделю это были уже третьи роды и третья смерть, а значит, куда важнее все зафиксировать, чтобы потом, проанализировав данные, спасти если не следующего малыша, то хотя бы того, кто родится за ним. Да пусть даже сотого, тысячного младенца. Лишь бы найти, наконец, способ сделать так, чтобы дети выживали.

– Пульс? – спросила другая сестра.

«Я так больше не могу, – подумала Кира. – Я устраивалась работать в родильное, а не в морг…»

– Пульс? – требовательно повторила сестра Харди, глава родильного отделения.

Кира очнулась от мыслей: следить за пульсом младенца входило в ее обязанности.

– До четырех часов утра пульс был стабильный, затем подскочил со 107 до 133 ударов в минуту. В пять часов утра – 149. В шесть – 154. В шесть часов шесть минут… 72.

Ариэль испустила очередной вопль.

– У меня такие же данные, – подтвердила другая сестра. Харди записала цифры и бросила на Киру грозный взгляд.

– Соберись, – произнесла она жестко. – Не забывай, многие интерны мечтают оказаться на твоем месте.

– Да, мэм, – кивнула Кира.

В центре палаты стоял доктор Скоузен. Передав младенца медсестре, он снял маску. Взгляд у него был такой же мертвый, как ребенок, которого Скоузен только что держал в руках:

– Пожалуй, на этом пока что всё. Едва ли нам удастся сейчас узнать больше. Уберите здесь и подготовьте полный анализ крови.

Доктор вышел из палаты. Сестры, окружавшие Киру, продолжали хлопотать: одевали малыша для похорон, отмывали оборудование, вытирали кровь. Забытая всеми мать плакала в одиночестве: Ариэль забеременела в результате искусственного оплодотворения, и утешить ее было некому – не было рядом с ней ни любимого парня, ни мужа. Кира послушно собирала записи для анализа и хранения, то и дело поглядывая на всхлипывающую за стеклом девушку.

– Не отвлекайся, – бросила сестра Харди и стянула маску. Волосы у нее прилипли ко лбу от пота. Кира молча смотрела на нее. Сестра Харди взглянула на Киру, вопросительно приподняв бровь:

– О чем говорит скачок температуры?

– О предельной концентрации вируса, – не задумываясь, ответила Кира. – Он размножился, поразил органы дыхания, и сердце, стараясь компенсировать нехватку кислорода, стало биться чаще.

Харди кивнула, и Кира впервые заметила, что глаза у сестры красные от усталости.

– Рано или поздно ученые построят модель заболевания на основе этих данных, а потом синтезируют средство от вируса. И единственное, чем мы можем им помочь… – Сестра замолчала, ожидая, пока Кира ответит.

– …как можно внимательнее следить за развитием болезни у каждого ребенка и учиться на собственных ошибках.

– От сведений, которые ты держишь в руках, зависит, удастся ли найти лекарство, – Харди кивнула на Кирины бумаги. – И если мы забудем записать какие-то данные, получается, что смерть этого младенца была бессмысленной и бесполезной.

Кира снова кивнула и неловко расправила документы в картонной папке.

Старшая сестра отвернулась; Кира дотронулась до ее плеча и проговорила, не отваживаясь встретиться с ней взглядом:

– Простите, мэм, но раз уж доктор завершил осмотр, быть может, вы дадите Ариэль ребенка? Хотя бы на минутку?

Сестра Харди вздохнула, и на ее угрюмом, профессионально-невозмутимом лице проступила усталость.

– Послушай, Кира, – проговорила Харди. – Я знаю, что ты быстро прошла курс обучения. Вне всякого сомнения, у тебя способности к вирусологии и РМ-анализу. Но одних навыков недостаточно. Ты должна быть психологически готова к работе в родильном отделении, иначе моментально сгоришь. Ты здесь всего три недели, и для тебя это десятая смерть. А для меня – девятьсот восемьдесят вторая, – Харди умолкла. Пауза тянулась дольше, чем ожидала Кира. – Научись смиряться и жить дальше.

Кира покосилась на Ариэль, которая с плачем колотилась в стекло.

– Я понимаю, вам довелось повидать немало смертей, – Кира сглотнула комок в горле, – но для Ариэль это первый ребенок.

Сестра Харди впилась в Киру глазами. Взгляд ее затуманился. Наконец она обратилась к молодой медсестре, которая держала тело младенца:

– Сэнди, разверни ребенка. Мать хочет взять его на руки.

* * *

Спустя час Кира закончила заполнять документы, и как раз вовремя: пора было идти на заседание Сената. Внизу, в вестибюле клиники, ее встретил Маркус, поцеловал, и Кира слабо улыбнулась, пытаясь отогнать усталость после долгой ночной смены. Маркус улыбнулся в ответ. С ним жизнь всегда становилась легче.

Они вышли из больницы, и Кира зажмурилась: глазам стало больно от яркого дневного света. Клиника возвышалась в центре города последним оплотом технологий, словно космический корабль посреди разрушенных зданий и заросших улиц. Разумеется, основные завалы разобрали, но тут и там по-прежнему виднелись следы эпидемии, даже спустя одиннадцать лет после катастрофы: брошенные машины были превращены в ларьки для торговли овощами и рыбой, а на лужайках перед домами разбили сады и огородили загоны для кур. От совершеннейшей из цивилизаций – прежней, до эпидемии, – остались лишь руины; нынешняя же мало чем отличалась от каменного века. Солнечные батареи, снабжавшие энергией клинику, были роскошью, о которой значительная часть Ист-Мидоу могла только мечтать.

Кира пнула камешек:

– Сил моих
Страница 2 из 24

больше нет!

– Возьмем рикшу? – предложил Маркус. – Хотя идти недалеко.

– Да я не об этом, – пояснила Кира. – Я про больницу и детей. Про всю мою жизнь. – Она вспомнила красные от усталости глаза медсестер. – Знаешь, сколько на моих глазах умерло детей? – тихо спросила она. – Прямо при мне?

Маркус взял ее за руку:

– Ты ни в чем не виновата.

– Да какая разница, кто виноват? – возразила Кира. – Они все равно умерли.

– Ты же знаешь, с самого начала эпидемии не удалось спасти ни одного младенца, – заметил Маркус. – Ни единого. Ты работаешь в клинике всего три недели. Нет смысла винить себя в том, что ученые и доктора не могут исправить уже долгие годы.

Кира остановилась и уставилась на Маркуса: он что, шутит?

– Ты пытаешься меня утешить? – уточнила она. – Неужели ты думаешь, мне станет легче оттого, что младенцев нельзя спасти? Бред!

– Ты же прекрасно знаешь, я не это имел в виду, – поправился Маркус. – Я лишь говорю, что это не твоя вина. Всех этих детей убил РМ-вирус, а не Кира Уокер.

Кира посмотрела на расширявшуюся впереди дорогу.

– Можно, конечно, и так сказать.

По мере приближения к стадиону толпа увеличилась. Такого наплыва людей не было уже несколько месяцев, с того раза, когда Сенат принял последнюю поправку к Закону надежды и опустил возрастной порог для беременности до восемнадцати лет. Киру внезапно охватило недоброе предчувствие; она поморщилась.

– Как думаешь, зачем нас сегодня собрали?

– Позанудствовать. Что ты, Сенат не знаешь? Давай сядем где-нибудь у дверей, чтобы сбежать, когда Кесслер начнет толкать речь.

– Думаешь, очередная чушь? – спросила Кира.

– Причем пафосная, – ответил Маркус. – Чего еще от них ждать. – Он улыбнулся, но, заметив серьезный настрой Киры, тут же нахмурился. – Наверно, хотят поговорить про Голос. Сегодня утром у нас в лаборатории болтали, что недавно повстанцы напали на очередную ферму.

Кира опустила взгляд, чтобы не встречаться с Маркусом глазами:

– А если Сенат решил еще больше опустить возрастной порог для беременности?

– Так быстро? – удивился Маркус. – Еще и девяти месяцев не прошло. Едва ли возраст снова сократят: те, кому восемнадцать, даже привыкнуть не успели.

– Еще как сократят, – возразила Кира, не поднимая глаз. – Для сенаторов Закон надежды – единственный способ решения проблемы, ничего другого они предложить не могут. Они считают, что при увеличении количества рождающихся детей один из них обязательно окажется невосприимчив к вирусу. Но все без толку, за одиннадцать лет никакого результата, и оттого, что у нас будет кучка беременных девушек-подростков, ничего не изменится, – Кира выпустила руку Маркуса. – В больнице у нас то же самое: над роженицами трясутся, кругом все стерильно, всё тщательно записывают, а дети умирают. Мы досконально изучили, как именно они умирают, настолько, что меня тошнит при одной лишь мысли об этом, но так и не придумали, как их спасти. Очередные девушки беременеют, и все, что мы получаем в итоге, – мертвые младенцы и подробнейшая статистика того, как именно умирали дети. – Лицо Киры покраснело, на глазах показались слезы. Прохожие оглядывались на нее. В толпе было много беременных, и некоторые наверняка слышали ее слова. Кира сглотнула и крепко обхватила себя руками от смущения и досады.

Маркус шагнул к ней и положил руку на плечо.

– Ты права, – прошептал он. – Ты совершенно права.

Кира прильнула к нему.

– Спасибо.

– Кира! – окликнул кто-то. Она подняла голову и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Сквозь толпу пробиралась Мэдисон, весело махая Кире рукой. Кира улыбнулась. Мэдисон была старше ее года на два, но они вместе выросли, почти как сестры, во временной семье после эпидемии. Кира помахала в ответ.

– Мэдс!

Мэдисон подошла и радостно обняла Киру. За Мэдисон шел Хару, ее муж; свадьба была недавно, и Кира его толком не знала. Когда Мэдисон познакомилась с Хару, он служил в Сети обороны, а на гражданскую службу перешел всего несколько месяцев назад, после свадьбы. Хару пожал руку Кире и сдержанно кивнул Маркусу. Кира в который раз удивилась, как Мэдисон могла влюбиться в такого буку. Впрочем, по сравнению с Маркусом все казались буками.

– Рад вас видеть, ребята, – сказал Хару.

– Ты меня видишь? – Маркус с деланным ужасом ощупал себя. – Значит, эликсир уже не действует! Чтобы я еще хоть раз отдал свой завтрак говорящей белке? Да ни за что на свете!

Мэдисон рассмеялась, а Хару озадаченно приподнял бровь. Кира молча наблюдала за ним, но серьезность Хару была до того уморительной, что девушка не выдержала и расхохоталась.

– Ну, как дела? – поинтересовалась Мэдисон.

– Потихоньку, – ответила Кира. – Пытаемся выжить.

Мэдисон нахмурилась:

– Тяжелое дежурство?

– Ариэль родила.

Мэдисон побледнела и печально опустила глаза. Кира видела, что ей больно слышать об этом: ведь Мэдисон самой уже исполнилось восемнадцать. Она еще не забеременела, но за этим дело не станет.

– Бедненькая. Давай сходим к ней после собрания. Надо ее как-то поддержать.

– Сходи, конечно, – кивнула Кира, – только без меня, у нас сегодня очередная вылазка.

– Но ты же всю ночь дежурила! – возмутился Маркус. – Какое они имеют право отправлять тебя на вылазку?

– Успею подремать перед уходом, – ответила Кира. – Но пойти все-таки надо. Работа достала, сил нет, так что сменить обстановку не помешает. Ну и надо доказать Скоузену, что я справлюсь. Раз уж Сети обороны непременно нужен на вылазке медик, то я буду лучшим врачом, которого они когда-либо видели.

– Им с тобой повезло, – Мэдисон снова обняла подругу. – А Джейден едет?

Кира кивнула:

– Он же сержант. Он за главного.

Мэдисон просияла:

– Обними его за меня.

Джейден был братом Мэдисон – настоящим, не сводным. Кроме них, кровных родственников в мире не осталось. Некоторые утверждали, что Джейден и Мэдисон – прямое доказательство передачи иммунитета к РМ-вирусу по наследству. Тем печальнее, что ни у одного из новорожденных его не было. Кира же полагала, что Джейден и Мэдисон – скорее исключение из правил, аномалия, которая может никогда не повториться.

Кира частенько говорила Мэдисон, что Джейден – один из самых красивых парней на планете. Так что она уточнила, бросив озорной взгляд на Маркуса:

– Только обнять? А поцеловать?

Маркус смущенно посмотрел на Хару:

– Как думаешь, по какому поводу собрание?

Кира и Мэдисон рассмеялись. Кира радостно вздохнула: от общения с Мэдисон ей всегда становилось легче на душе.

– Сенат хочет закрыть школу, – сообщил Хару. – Самым младшим на острове уже исполнилось четырнадцать, и учителей становится больше, чем учеников. Думаю, они решат завершить курс, чтобы подростки пораньше начали профессиональную подготовку, а учителям найдут более полезное занятие.

– Думаешь? – усомнилась Кира.

– Ну да, – пожал плечами Хару.

– Наверно, опять начнут распинаться про партиалов, – предположила Мэдисон. – Сенаторов хлебом не корми, дай об этом поговорить.

– А как ты хотела? – спросил Хару. – Партиалы уничтожили практически все человечество.

– Не считая присутствующих, – заметил Маркус.

– Я не говорю, что они не опасны, – пояснила Мэдисон, – но их уже одиннадцать лет не видно и не слышно.
Страница 3 из 24

Жизнь продолжается. К тому же есть проблемы и поважнее. Мне вот кажется, что речь пойдет о Голосе.

– Скоро мы это узнаем, – Кира кивнула на стадион, маячивший за деревьями. Разумеется, у Сената была собственная резиденция в мэрии, но общегородские собрания с обязательным присутствием всех жители Ист-Мидоу обычно проводились на стадионе. Целиком трибуны никогда не заполнялись, хотя взрослые и рассказывали, что раньше, до эпидемии, во время спортивных матчей, на стадионе яблоку было негде упасть.

Когда началась эпидемия, Кире было всего пять. Она почти забыла прежний мир, а то, что осталось в памяти, едва ли было правдой. Кира помнила отца, его темную кожу, всклокоченные черные волосы, очки в толстой оправе, неловко сидевшие на переносице. Комнаты в их доме располагались на разных уровнях; сам дом был желтый – Кира знала это почти наверняка. Когда девочке исполнилось три года, папа устроил праздник. Друзей-ровесников у нее не было, поэтому детей на вечеринке не оказалось, зато пришли отцовские друзья. Кира помнила, что у нее была огромная коробка с мягкими игрушками, ей хотелось похвастаться гостям. Она, пыхтя, выволокла коробку в коридор и потащила в гостиную. Сейчас ей казалось, что ползла она с полчаса, но Кира понимала, что все происходило куда быстрее. Когда малышка, наконец, добралась до комнаты и крикнула взрослым, чтобы те посмотрели на игрушки, отец рассмеялся, пожурил ее и отнес коробку обратно в детскую. И все Кирины труды в считаные секунды пошли насмарку. Впрочем, это воспоминание не причиняло девушке боли; отец не был жесток или несправедлив. Это была лишь картинка из прошлого, одно из немногих оставшихся у Киры воспоминаний о прежней жизни.

Людей становилось все больше, они толкали друг друга, проходя между деревьями к стадиону. Одной рукой Кира вцепилась в Маркуса, другой – в Мэдисон, Хару шагал сзади, замыкая цепь. Друзья пробрались сквозь толпу и нашли свободные места у входа, как и хотел Маркус. Кира подумала, что он прав: если сенатор Кесслер разразится очередной тирадой или сенатор Лефу начнет разглагольствовать про график отгрузки либо на любую другую скучную тему, актуальную в этом месяце, лучше будет потихоньку улизнуть. Раз уж явка на такие собрания обязательна, они пришли, но никто не мешает уйти пораньше, как только с важными вопросами будет покончено.

Сенаторы выходили на помост в центре поля. Кира поерзала на сиденье. Что, если Хару прав? Всего сенаторов было двадцать, и Кира узнала почти всех, хотя не каждого помнила по имени. Правда, был среди них и неизвестный ей мужчина: высокий, темнокожий, крепко сложенный, выправкой похожий на офицера, но в простом гражданском костюме. Он прошептал что-то доктору Скоузену, представителю больницы, и скрылся в толпе.

– Доброе утро, – по стадиону из колонок разнесся голос, эхом отражаясь от купола. В центре поля появилась гигантская голограмма сенатора Хобба. Сенаторов было двадцать, но председательствовал на общегородских собраниях обычно Хобб, как самый обаятельный. Он произносил вступительную речь и делал объявления.

– Объявляю собрание открытым, – продолжал сенатор Хобб. – Мы рады видеть всех вас здесь. Нам очень важно, что жители города принимают участие в работе правительства, а общие собрания – лучший способ поддерживать связь с людьми. Отдельно хочу поблагодарить Сеть безопасности Лонг-Айленда, в особенности сержанта Стюарта и его команду, за то, что они всю ночь крутили ручки генераторов на стадионе. Как мы и обещали, на наши собрания не будет тратиться городское электричество, – в публике послышались хлопки, и Хобб улыбнулся, дожидаясь, пока все стихнет. – Переходим к первому пункту повестки дня. Мисс Римас, будьте добры, поднимитесь ко мне на сцену.

– Все-таки школы, – заметила Кира.

– А я что говорил? – подтвердил Хару.

Мисс Римас руководила системой школьного образования в Ист-Мидоу; со временем школа осталась всего одна, и мисс Римас стала ее директором. Кира, прикрыв рот рукой, слушала, как старушка с гордостью рассказывает о заслугах своих учителей, о великолепных результатах, которых системе удалось добиться за эти годы, об успехах учеников. Все выглядело как торжественные проводы, воспоминания о былых достижениях, о преданности своему делу, но Кире было больно это слушать. Как бы мисс Римас ни хвалила коллег и подопечных, как бы ни старалась сосредоточиться на хорошем, страшная правда была в том, что детей больше нет. Школу закрывали из-за того, что не стало учеников. Учителя выполнили свою работу, а вот доктора – нет.

Самому юному жителю планеты через месяц исполнится четырнадцать. Быть может, на других континентах тоже остались люди, но связь с ними отсутствовала, и со временем обитатели Лонг-Айленда привыкли считать, что одни на целом свете. А значит, самый младший из них – и самый молодой на планете. Звали его Саладин. Когда его пригласили на сцену, Кира не сдержала слез.

Маркус обнял ее, и вместе они прослушали череду прочувствованных речей и поздравлений. Младших учеников перевели на программы профессионального обучения, как и предсказывал Хару. Десять человек поступили на курсы подготовки медицинских работников, которые окончила Кира; через год-другой эти ребята, как и она, придут на стажировку в больницу. Интересно, изменится ли что-то за это время? Неужели новорожденные по-прежнему будут гибнуть, а медсестры наблюдать за тем, как они умирают, собирать статистику и заворачивать маленькие тела для похорон? Когда же все закончится?

Учителя по очереди вставали, прощались с учениками, желали им успехов. На стадионе воцарилась благоговейная тишина. Кира понимала, что все думают о том же, о чем и она. Вместе со школами, казалось, закрывали прошлое, окончательно признавая, что мир катится к закату. На целом свете осталось всего сорок тысяч человек – но ни одного малыша. И, скорее всего, ни одного уже не будет.

Наконец поднялась последняя учительница и со слезами на глазах попрощалась с учениками. Учителей тоже переводили в профессиональные училища: у них начиналась новая работа, новая жизнь. Эта учительница отныне будет работать в Комиссии по животным, куда поступил Саладин: дрессировать собак, обучать ястребов, объезжать лошадей. От этой мысли Кира улыбнулась. Пусть Саладин теперь взрослый, но он по-прежнему сможет играть с собаками.

Учительница села. К микрофону вышел сенатор Хобб, замерев в круге света прожектора. В центре поля появилась его голограмма. Вид у сенатора был торжественный и озабоченный. Хобб помолчал, собираясь с мыслями, поднял голову и посмотрел на зрителей ясными голубыми глазами.

– А ведь этого можно было избежать.

В публике поднялся ропот: люди зашевелились, начали переглядываться, забормотали. Кира заметила, что Маркус смотрит на нее, крепко стиснула его руку и уставилась на сенатора Хоббса.

– Школу не пришлось бы закрывать, – негромко продолжал Хобб. – В Ист-Мидоу не наберется и двадцати детей школьного возраста, но в целом на острове их больше. Куда больше. В Джеймспорте на ферме живут десять ровесников Саладина. Я видел их своими глазами. Я жал им руки. Я упрашивал их перебраться сюда, под защиту Сети безопасности, но они отказались. Их не пустили взрослые, с
Страница 4 из 24

которыми они живут, приемные родители. А через неделю после моего отъезда, то бишь два дня назад, на ферму напали мятежники из так называемого Голоса народа, – сенатор замолчал, собираясь с мыслями. – Мы отправили на подмогу солдат, но я боюсь, что случилось самое худшее.

Голограмма сенатора Хоббса обвела трибуны пристальным взлядом.

– Одиннадцать лет назад партиалы попытались нас уничтожить. Им это почти удалось. Мы создали их более сильными и быстрыми, чем люди, чтобы они сражались вместо нас в Войне за Изоляцию. Они легко выиграли войну, и когда спустя пять лет партиалы пошли против людей, им не составило труда нас уничтожить. Особенно после того, как они выпустили РМ-вирус. Те, кто выжил, осели на этом острове. Мы потеряли все, что у нас было, похоронили близких. Мы были в отчаянии. Но мы все-таки выстояли. Отстроили дома. Возвели защитные ограждения. Нашли пищу и кров, научились добывать энергию, организовали правительство, сохранили культуру. Когда выяснилось, что РМ-вирус продолжает убивать наших детей, мы приняли Закон надежды, чтобы увеличить вероятность появления нового поколения людей, невосприимчивых к вирусу. Благодаря закону и неустанному труду врачей мы каждый день приближаемся к нашей мечте.

Сенатор Хобб кивнул доктору Скоузену, сидевшему возле него на сцене, и продолжил. На его лицо набежала тень.

– Но в один из дней что-то пошло не так. Часть из нас решила отколоться. Эти люди забыли о врагах, которые по-прежнему скрываются на материке, наблюдают за нами и выжидают момент для нападения. Они забыли о невидимом враге в воздухе и в нашей крови, который продолжает убивать наших детей, как некогда убил родных и друзей. Некоторые возомнили, что общество, которое мы построили, чтобы защитить себя, и есть враг. Мы по-прежнему боремся за жизнь, вот только теперь, как ни прискорбно, друг с другом. С тех пор, как два года назад приняли Закон надежды, бандиты из Голоса, вооруженные головорезы, которые притворяются революционерами, жгут наши фермы, грабят магазины, убивают собственную плоть и кровь, родных братьев, сестер, матерей и отцов и, прости, Господи, своих детей. Потому что мы все одна семья, и мы не можем враждовать друг с другом. Что бы ими ни двигало, какие бы убеждения они ни исповедовали, на самом деле члены Голоса, давайте уже называть вещи своими именами, просто варвары, которые намерены довести дело партиалов до конца. Но мы им этого не позволим. – В голосе Хобба зазвучал металл. – Мы одна нация, один народ, одна воля. – Сенатор остановился. – По крайней мере, так должно быть. К сожалению, у меня плохие новости. Вчера ночью Сеть безопасности обнаружила группировку Голоса, которая грабила продуктовый склад. И где бы вы думали? Угадайте!

Из толпы послышались выкрики – в основном названия дальних ферм и рыбацких деревушек. Гигантская голограмма печально покачала головой. Кира смотрела на сенатора, крошечную фигурку в поношенном коричневатом костюме, который в свете прожектора казался почти белым. Хобб медленно поворачивался и качал головой, пока публика выкрикивала названия селений по всему острову. Наконец он остановился и указал на землю перед собой.

– Здесь, – отрезал Хобб. – Прямо здесь, к югу от шоссе, в бывшей школе Келленберг. Мятежников была горстка, так что серьезного кровопролития удалось избежать, вы бы даже ничего не узнали. И все же они были здесь. Кто из вас живет в тех краях? – Сенатор сам поднял руку, кивая тем, кто тоже поднял. – Вот именно, – проговорил он, – вы там живете, и я тоже там живу. Это самый центр нашего города. Голос больше не прячется где-то в лесу. Бандиты здесь, в Ист-Мидоу, в этом районе. Они хотят расколоть нас изнутри, но мы им этого не позволим!

Члены Голоса выступают против Закона надежды, – продолжал сенатор. – Они считают его тиранией, фашизмом, контролем. Мы же с вами считаем его нашим единственным шансом. Мы с вами хотим, чтобы у человечества было будущее; они хотят жить настоящим и убивают всех, кто пытается им помешать. Разве это свобода? Если мы чему и научились за прошедшие одиннадцать лет, так это тому, друзья мои, что свобода – ответственность, которую надо заслужить, а не право на безрассудство и анархию. И если нам суждено погибнуть, несмотря на все усилия и железную волю к победе, то пусть мы падем от руки неприятеля, а не собрата.

Кира молча слушала. Речь сенатора произвела на нее глубокое впечатление. Ей и самой не улыбалось так рано забеременеть (до нужного возраста Кире оставалось меньше двух лет), но она понимала, что Сенат прав. Будущее куда важнее капризов одной-единственной девушки, которая боится сделать решительный шаг.

Голос сенатора Хобба звучал негромко, но решительно:

– Голос выступает против Закона надежды и выражает свое несогласие посредством убийств, краж и терроризма. Думать они могут что угодно, но прибегать к насилию мы им не позволим. Не далее как несколько лет тому назад кое-кто уже использовал подобные методы – кучка восставших, которые решили изменить привычный порядок вещей. Я говорю о партиалах. Разница лишь в том, что партиалы – бездушные, бесчеловечные убийцы, не наделенные разумом. Они убивают потому, что мы создали их такими. Члены Голоса – люди, а значит, в каком-то смысле еще опаснее партиалов.

В толпе поднялся ропот. Сенатор Хобб обвел публику взглядом, прокашлялся и продолжил:

– Есть вещи поважнее нас самих, важнее лишений, которые нам приходится выносить, важнее любых капризов. Это будущее, которое мы должны построить и защитить. И если мы хотим, чтобы у нас было будущее, мы должны прекратить враждовать друг с другом. Мы обязаны пресекать любые разногласия. Нам надо научиться снова доверять друг другу. И речь сейчас не только о Сенате и городе, не только о городе и фермах, не о какой-то одной группе или клике. Я говорю обо всех нас. Обо всем человечестве в целом. Пусть кое-кто мечтает нас расколоть, но мы им этого не позволим!

Толпа на трибунах взревела, и на этот раз Кира закричала вместе со всеми. Но даже в эту минуту она не могла отделаться от внезапного страха, ледяными пальцами сдавившего сердце.

Глава вторая

– Опаздываешь, Уокер.

Кира не ускорила шаг. Она смотрела на стоявшего у фургона Джейдена и думала о том, до чего же они с Мэдисон похожи.

– А что, разве солдатам больше не обязательно посещать общегородские собрания? – съязвила она.

– Вот спасибо, что заметила, – ответил Джейден и положил винтовку на плечо. – Что бы мы делали без тебя и твоего непревзойденного остроумия.

Кира сложила пальцы пистолетом и сделала вид, будто стреляет Джейдену в лицо.

– Куда мы на этот раз?

– В городишко под названием Ашарокен, – Джейден помог Кире забраться в железный фургон, в котором уже находились десять солдат и два переносных генератора. А значит, скорее всего, предстояло проверять старую технику, чтобы решить, стоит ли везти ее в Ист-Мидоу. В фургоне также сидели двое гражданских, мужчина и женщина, – наверное, для работы с каким-то другим оборудованием.

Джейден прислонился к стенке фургона:

– Клянусь, в жизни не слышал таких странных названий городов, как на этом острове.

– Ну вы прямо на медведя собрались, – заметила Кира, взглянув на тяжелые солдатские винтовки. На вылазки за
Страница 5 из 24

пределы города всегда брали оружие (у Киры на плече тоже висел автомат), но сегодня солдаты снарядились как на войну. Один даже держал длинную трубу, в которой Кира узнала гранатомет. Девушка нашла свободное место и уселась, засунув сумку и аптечку под сиденье. – Думаете, бандиты нападут?

– Мы едем на Северное побережье, – пояснил Джейден, и Кира побледнела. Северное побережье было практически необитаемо, и поэтому его облюбовали бойцы Голоса.

– Опаздываешь, Валенсио! – крикнул Джейден, и Кира с улыбкой подняла глаза.

– Привет, Маркус.

– Сто лет не виделись, – Маркус ухмыльнулся и запрыгнул в фургон. – Извини за опоздание. Встреча прошла сложнее, чем я думал. Под конец страсти накалились. Речь шла в основном о тебе – в промежутках между жаркими…

– Ну давай, скажи мне, что это была моя мать, – перебил Джейден, – я пошлю тебя к черту, и займемся наконец делом.

– Твоя мать умерла от РМ-вируса одиннадцать лет назад, – с деланым ужасом заметил Маркус. – Тебе же тогда было лет шесть, кажется? Я бы в жизни не сболтнул такую глупость.

– А твоя мамаша горит в аду, – огрызнулся Джейден, – и ты с ней скоро встретишься. Все, хватит, не хочу больше об этом. Ублюдок.

Кира нахмурилась, но Маркус лишь ухмыльнулся в ответ на оскорбление и оглядел собравшихся в фургоне.

– Ничего себе, десять солдат! Куда же это мы собрались?

– На Северное побережье, – сообщила Кира.

Маркус присвистнул.

– А я-то боялся, что будет скучно. Конечно, остальные районы мы давно обследовали и забрали все возможное, – взгляд Маркуса упал на двоих в штатском. – Прошу прощения, но вас я не узнал.

– Эндрю Тернер, – протянул руку мужчина. Он был старше ребят, на вид около пятьдесяти. Сквозь редеющие волосы просвечивала загорелая кожа. – Я электрик.

– Рад познакомиться, – Маркус пожал ему руку.

Женщина улыбнулась:

– Джанна Кантрелл. Я занимаюсь компьютерами, – она тоже была старше ребят, но моложе Тернера. Кира прикинула, что женщине лет тридцать пять, то есть компьютерами она, скорее всего, начала заниматься задолго до эпидемии. Кира машинально взглянула на ее живот и подумала, что раньше не имела такой привычки. Разумеется, Джанна не была беременна. Вылазки слишком опасны, чтобы рисковать жизнью ребенка. Наверно, она в промежутке между циклами.

– Любопытная смесь, – заметил Маркус и посмотрел на Джейдена. – А что нам там нужно?

– Несколько дней назад туда на вылазку отправились морпехи, – пояснил Джейден. – Обыскали клинику, аптеку и «метеостанцию», уж не знаю, что это такое. Ну, а нам с вами теперь предстоит заячья пробежка. Радости полные штаны. – Джейден обошел фургон и уселся рядом с девушкой-возницей. Кира ее раньше видела несколько раз. Девушке было лет шестнадцать-семнадцать, беременеть ей еще было рано, а значит, она подходила для такой службы.

– Всё, Юн, поехали.

Девушка хлопнула вожжами и причмокнула, погоняя четверку лошадей. У Сети безопасности было несколько электромобилей, но ни один не выдержал бы такую тяжесть. Электричество было дорого, лошади – дешевы, поэтому электромобили обычно использовали для других целей. Фургон, качнувшись, покатился, и Кира уперлась рукой в стенку за Маркусом, чтобы не упасть. Маркус прижался к ней.

– Привет, солнышко.

– Привет.

Эндрю Тернер вопросительно посмотрел на них:

– Что значит «заячья пробежка»?

– Да то же самое, что и обычная вылазка, только вместо морпехов едут гражданские, – Кира покосилась на загорелую плешь Эндрю. – Вы разве никогда в таких не участвовали?

– Раньше часто ездил, как и все, но спустя год с небольшим меня приставили к солнечным панелям на полный рабочий день.

– По-заячьи ездить легко, – успокоил его Маркус. – Конечно, на Северном побережье неспокойно, но нам ничего не угрожает. – Он обвел взглядом солдат и улыбнулся. – Дороги за городом так себе, поэтому радуйтесь, пока ровный асфальт.

Некоторое время ехали молча. В открытый фургон задувал ветер, периодически отбрасывая хвостик Кириных волос на Маркуса. Девушка наклонилась так, чтобы волосы щекотали ему лицо, и рассмеялась, глядя, как Маркус отплевывается и отмахивается. В отместку он принялся щекотать Киру; она отдернулась и толкнула солдата, который сидел рядом. Тот смущенно улыбнулся – парнишка был ровесник Киры, и, похоже, ему было приятно, что такая красавица расположилась у него почти что на коленях, – но ничего не сказал. Кира отодвинулась, с трудом сдерживая смех.

Солдат, сидевший напротив Киры, скомандовал:

– Последний ориентир. Внимание!

Остальные военные выпрямились, крепче сжали винтовки и начали пристально вглядываться в проплывавшие мимо дома.

Кира, повернувшись, смотрела на пустынные улицы, казавшиеся необитаемыми; скорее всего, так оно и было, но осторожность все же не помешает. Ориентиры обозначали границы жилого района Ист-Мидоу, который патрулировали военные, но до окраины было еще далеко. Старый город тянулся на многие километры во всех направлениях, почти от побережья до побережья. Большинство оставшихся в живых обитало в Ист-Мидоу или на военной базе к западу от него, но встречались на острове и мародеры, бродяги, бандиты и прочие отбросы общества. Голос был главной угрозой, но, к сожалению, далеко не единственной.

Даже за пределами Ист-Мидоу дорога оставалась достаточно оживленной и свободной; разумеется, местами на обочинах валялся мусор, встречались и грязь, и листья, и кучи веток, но все же здесь регулярно ездили, а значит, асфальт не зарастал травой. Лишь изредка колесо повозки попадало в выбоину или яму. Но за пределами дороги глазам открывалась совсем другая картина: полуразрушенные дома, тротуары, вспучившиеся и потрескавшиеся из-за древесных корней, густые заросли сорняков и кудзу[1 - Кудзу, или пуэрария дольчатая – лазающее лианообразное растение, неотъемлемая часть ландшафта США, фактически – злостный сорняк. (Здесь и далее прим. переводчика).], плотным ковром затянувшие все и вся. Не было больше газонов, дворов, оконных стекол. Большинство переулков в стороне от главной дороги поросли травой: мать-природа потихоньку отвоевывала все, чего некогда лишил ее старый мир.

И Кире это даже нравилось. Никто не указывал природе, что делать.

Некоторое время ехали молча. Вдруг один из солдат крикнул, указывая на север:

– Вот ведь крыса! Ворюга!

Кира повернулась, огляделась и заметила краем глаза что-то мелькнувшее вдали. Там виднелся школьный автобус с полуоторванными бортами; на крыше громоздились тюки, коробки, мебель, кое-как примотанные длиннющей веревкой. Возле автобуса стоял мужчина, он сливал бензин из бака припаркованной по соседству машины. Рядом с мужчиной топтались двое подростков, на вид лет пятнадцати – семнадцати.

– Ничего себе, – удивился Маркус, – он еще ездит на бензине.

– Может, научился его фильтровать, – предположила Джанна, с любопытством вглядываясь в автобус. – За пределами города многие умеют. Правда, двигатель быстро выходит из строя, но уж чего-чего, а машин у нас предостаточно.

– Лучше бы они перебрались в город, – заметил Тернер. – Поселились бы в нормальном доме, мы бы подключили ему электричество, обеспечили безопасность, ну и… вообще всё.

– Всё, кроме мобильности, – возразила Джанна. –
Страница 6 из 24

А также анонимности, свободы и…

– Какой еще свободы? – перебил солдат, сидевший возле Киры. На его табличке значилась фамилия «Браун». – У нас есть свобода. А у него – анархия.

– Значит, безопасности, – ответила Джанна.

– А это, по-вашему, для чего? – Браун приподнял винтовку.

– Густонаселенные районы стали первыми жертвами партиалов, – заметила Джанна. – Города – слишком легкая мишень. Если партиалы, где бы они ни скрывались, создадут новый штамм РМ-вируса, который в конце концов преодолеет наш иммунитет, от оружия не будет никакого проку. И тогда Ист-Мидоу придет конец.

– Что ж, – бросил Браун. – Я рад, что вы так цените мои усилия. Значит, не зря я рискую жизнью.

– Я этого не говорила, – возразила Джанна. – Я сказала, что… в общем, то, что сказала. Я-то как раз предпочитаю жить в Ист-Мидоу. И лишь пыталась объяснить, что у него могут быть свои причины думать иначе.

– Он, наверно, из Голоса, – проворчал другой солдат. – Поди, вырастит своих мальчишек шпионами, убийцами, черт знает кем.

Браун его обругал, и Кира отвернулась, стараясь не обращать внимания. Ветер обдувал ее лицо. Она уже слышала столько подобных споров, что на всю жизнь хватит.

Было жарко, но не душно, к тому же рядом расположился Маркус, а Кира так любила сидеть, прижавшись к нему.

Она вспомнила прошлую ночь, утро, мертвого младенца и все остальное. «Как там говорил папа? – подумала она. – Я сильнее любых испытаний».

Я сильнее любых испытаний.

Глава третья

До Ашарокена они добрались спустя несколько часов, когда уже начало смеркаться. Кира надеялась, что удастся побыстрее закончить дела и устроиться на ночлег подальше от берега. Ашарокен напоминал скорее пригород, связанный с островом сетью уцелевших дорог, домов и офисных зданий. Кира догадалась, почему солдаты так долго не решались сюда выбраться: Ашарокен занимал узкую полоску земли, тянувшуюся на север от острова. С одной стороны косу омывал залив, с другой – пролив. Один берег источал опасность, а уж два и вовсе действовали на нервы.

Фургон остановился перед небольшой ветеринарной клиникой. Маркус застонал:

– Ну Джейден! Почему ты не предупредил, что предстоит осматривать собачью клинику? Что мы здесь должны найти?

Джейден спрыгнул на землю:

– Если бы я это знал, сам бы забрал еще два дня назад. Морпехи обнаружили рентгеновский аппарат и лекарства. Теперь дело за вами.

Маркус тоже выпрыгнул из фургона. Они с Джейденом дружно протянули руки, чтобы помочь Кире спуститься. Кира с озорным видом оперлась на обе предложенные ладони и улыбнулась про себя, наблюдая, как парни сверлят друг друга хмурыми взглядами.

– Спаркс, Браун, вы идете первыми, – рявкнул Джейден, и половина солдат вылезла наружу, прихватив один из генераторов. – Паттерсон, ты с командой обеспечиваешь безопасность на улице и сопровождаешь медиков до следующей точки. Похоже, со вчерашнего дня тут кто-то успел побывать, а неприятности нам не нужны.

– Здесь кто-то был? – переспросила Кира. – С чего ты взял?

– С того, что у меня есть глаза, мозги и отличная новая стрижка, – отрезал Джейден. – Может, обычный мародер, но на Северном побережье нельзя полагаться на удачу. Если найдете здесь что-то полезное, дети мои, подготовьте для перевозки, и на обратном пути заберем. Мы с командой поедем дальше, на третью точку. Паттерсон, каждые пятнадцать минут подавайте сигнал. – Джейден забрался в фургон и хлопнул по плечу вознице:

– Вперед!

Фургон, качнувшись, покатил на север. Кира повесила аптечку на плечо и огляделась: Ашарокен сплошь зарос кудзу, как большинство городков, но волны пролива Лонг-Айленд тихо плескались о берег, а небо было ясным и спокойным.

– Красиво тут.

– Внимание, – скомандовал Паттерсон. Солдаты медленно распределились по периметру клиники, а Спаркс и Браун пошагали к разрушенному зданию с автоматами на изготовку. Кира завороженно наблюдала за их передвижениями: поворачиваясь, наклоняясь и снова выпрямляясь, Спаркс и Браун не отрывали взгляда от прицелов. Казалось, будто автоматы движутся по невидимым рельсам, а солдаты свободно перемещаются вокруг них. Фасад клиники, когда-то стеклянный, теперь был разбит и зарос кудзу, но на несущей колонне из цемента виднелся ярко-оранжевый знак морпехов. Кира совершила уже немало вылазок и помнила большинство таких обозначений, а это знала лучше прочих: «Проведена частичная перепись имущества, вернуться с медиками». Спаркс и Браун, прикрывая друг друга, вошли в клинику, пробираясь между завалами камней и зарослями сорняков. Паттерсон осторожно взобрался на крышу, стараясь держаться ближе к краю там, где можно было не бояться поставить ногу, и занял позицию для наблюдения.

Пока солдаты осматривали здание, Кира с Маркусом проверяли генератор: тяжелый корпус на двух колесах, снизу массивный аккумулятор и рукоятка для завода, сверху небольшая солнечная батарея, мотки проводов и выключатели. Врачи участвовали во всех вылазках на случай, если члены команды получат травму или ранение, но когда солдаты находили какое-либо медицинское оборудование, то брали с собой генераторы, чтобы подключить его и проверить, стоит ли везти обратно в город. На острове и так хватало мусора: совершенно незачем было тащить с собой в Ист-Мидоу всякую рухлядь.

Вдоль тротуаров стояло множество автомобилей – ржавых, со спущенными колесами и разбитыми окнами: сказывались годы запустения и капризы стихии. В одном из автомобилей скелет за рулем скалил зубы в жуткой улыбке: жертва РМ-вируса, которая пыталась куда-то уехать, бежать от светопреставления, но навеки осталась на подъездной дорожке. «Интересно, куда он собирался», – подумала Кира.

Две минуты спустя Браун открыл дверь и махнул им:

– Все спокойно, но смотрите под ноги. Похоже, это местечко облюбовали бродячие собаки.

Маркус ухмыльнулся:

– Верные друзья. Должно быть, очень любили своего доктора.

Кира кивнула:

– Включай.

Маркус толкнул генератор и медленно покатил его в дом. Кира заметила, что Браун надел маску, и приготовила свою: сбрызнула ментолом сложенную в несколько раз бандану. Если внутри и были трупы, то они давным-давно сгнили, но собаки могли притащить какую-нибудь падаль, не говоря уже о вонючей моче, какашках, шерсти и прочем. Кира обвязала банданой нос и рот, зашла внутрь и увидела, что Маркус, с трудом сдерживая рвотные позывы и стараясь не дышать ртом, поспешно ищет в карманах маску.

– Эх ты, надо было подготовиться, – мягко попеняла Кира и прошла мимо него в заднюю комнату. – Мне вот теперь только мятой пахнет.

Лекарств в комнате было полным-полно, хотя кто-то здесь уже явно побывал: на толстом слое пыли остались следы и отпечатки пальцев. «Наверно, морпехи, – подумала Кира. – Хотя не припомню, чтобы морпехи рылись в лекарствах».

Девушка разделила полку на две половины: одну для лекарств, которые они заберут с собой, другую – для того, что можно выбросить. Интернов первым делом учили сортировать лекарства: у каких еще не вышел срок годности и когда кончится, а какие уже просрочены. Привезти в Ист-Мидоу просроченные лекарства еще хуже, чем притащить сломанную технику, и не потому, что они занимали место, а потому что были опасны. Врачи заботились о здоровье всего
Страница 7 из 24

человечества. Еще не хватало, чтобы кто-то принял не ту таблетку или просроченные средства попали в грунтовые воды. Так что проще и безопаснее сортировать лекарства на месте. Интернов даже учили, как быть с лекарствами для животных: антибиотик, пусть и для собаки, – это все же антибиотик, а поскольку заводы стоят, островитянам особо выбирать не приходится.

Кира проверяла шкафы, когда вошел Маркус, наконец-таки в маске.

– Фу! Воняет, как в склепе.

– Фактически это и есть склеп.

– И ладно бы только животные, – продолжил Маркус, – хотя, судя по вони, здесь нагадили собаки всего мира, – Маркус открыл дверцы шкафчика и принялся не глядя складывать лекарства на Кирину полку, моментально определяя, что куда. – Нет, самое худшее – это пыль. Уж не знаю, что еще мы здесь найдем, но я точно привезу домой в легких добрые полкило пыли.

– Испытания укрепляют характер, – железным голосом произнесла Кира, подражая сестре Харди, и рассмеялась. – У меня за плечами девять миллионов миллиардов подобных вылазок, интерн. А тебе придется научиться держать себя в руках. Дышать трупной пылью полезно. Это стимулирует почки.

– Вылазки не просто полезны, – подхватил Маркус, передразнивая сенатора Хобба, – они необходимы для выживания всего человечества. Думайте о том, что вы, именно вы пишете новую, великую страницу истории!

Кира расхохоталась, уж очень получилось похоже: Хобб все время талдычил про «новую страницу истории». Как будто нужно лишь писать, и книга никогда не закончится.

– Будущие поколения станут с восторгом взирать на гигантов, которые спасли человечество, – не унимался Маркус. – Разгромили в пух и прах партиалов, навсегда избавили мир от РМ-вируса, сохранили жизни бесчисленных младенцев и… – тут Маркус выдохся, и в комнате повисла гнетущая тишина. Какое-то время они работали молча. Затем Маркус проговорил:

– Знаешь, мне кажется, сенаторы обеспокоены куда сильнее, чем хотят показать, – и, помолчав, добавил: – На собрании они этого не сказали, но ведь наверняка пойдет речь о том, чтобы еще больше сократить возрастной порог для беременности.

Кира замерла с вытянутой к шкафчику рукой и бросила на Маркуса быстрый взгляд.

– Ты это серьезно?

Маркус кивнул:

– По дороге домой я встретил Изольду. Она говорит, в Сенате образовалось новое течение. Они выступают за то, что статистика важнее изучения, мол, незачем искать лекарство, нужно рожать больше детей, и один из них рано или поздно окажется невосприимчив к вирусу.

Кира повернулась к Маркусу:

– Мы уже пытались. По статистике, четыре десятых процента младенцев, то есть один из двух с половиной тысяч, должны рождаться здоровыми. За эти годы появилось на свет в два раза больше детей. Не сработало.

– Я понимаю, что это глупо, – ответил Маркус, – но с сенаторами согласны многие доктора. Увеличение рождаемости им на руку: чем больше детей, тем больше возможностей для исследования.

Кира отвернулась к шкафчику:

– Ну хорошо, допустим, понизят они возраст до семнадцати лет. Изольде семнадцать. И что ей прикажете делать? Она не готова беременеть.

– Найдут донора…

– Это не служба знакомств, – перебила Кира, – а программа размножения. Я слышала, в воду добавляют средства, стимулирующие фертильность[2 - Фертильность (лат. fertilis – плодородный, плодовитый) – способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство (прим. ред.).]. Не удивлюсь, что так оно и есть, – Кира раздраженно брала с полки коробки лекарств, либо откладывая в сторону, либо швыряя в мусорную корзину. – Ни тебе любви, ни свободы, ни выбора; залетела – спасла мир!

– Речь уже не про семнадцать лет, – негромко заметил Маркус и замолчал, уставившись в стену. У Киры от волнения свело живот: она догадывалась, что услышит дальше. – Изольда говорит, в Сенате хотят провести референдум, чтобы понизить возраст беременности до шестнадцати лет.

Кира онемела. Возраст беременности – не рекомендация, а закон. Все женщины, достигшие этого возраста, обязаны были как можно скорее забеременеть и делать это как можно чаще.

«Я думала, у меня в запасе два года, – думала Кира. – Два года, чтобы морально подготовиться, смириться с неизбежным. Теперь они решили сократить возрастной порог. Но я так не могу».

– Идиотизм, конечно, – вздохнул Маркус. – Полный идиотизм и несправедливость. Я могу только догадываться, каково тебе. Согласен, дурацкая идея. Надеюсь, что они сами от нее откажутся.

– Спасибо.

– А если нет?

Кира закашлялась и зажмурилась:

– Не начинай.

– Я лишь хочу сказать, что нам… нужно подумать об этом, – быстро проговорил Маркус, – если закон все-таки примут. Если ты не выберешь сама, они…

– Я же попросила: не надо, – перебила Кира. – Сейчас не то время, не то место и не те обстоятельства, чтобы заводить разговор.

– Я ведь не только про секс, – не унимался Маркус, – я про женитьбу. – Он шагнул к ней, замер и уставился в потолок. – Мы с тобой планировали пожениться с тринадцати лет. Мы мечтали, как вместе пойдем учиться на врачей, будем работать в больнице, поженимся, ты ведь тоже этого хотела…

– Уже не хочу, – отрезала девушка. – Я не готова, понятно? И сейчас не готова, а уж в тринадцать-то лет и подавно не была, – Кира отвернулась к шкафчику, негромко выругалась и направилась к двери. – Мне нужно перевести дух.

Оказавшись на улице, Кира стянула маску и жадно вдохнула воздух. «Хуже всего, – подумала она, – что я их понимаю».

Вдруг яркая вспышка озарила деревья к северу от клиники. Спустя мгновение раздался оглушительный взрыв. Кира почувствовала толчок ударной волны. Девушка не сразу осознала, что происходит, от грохота заложило уши. Когда слух вернулся, Кира услышала крики солдат.

Глава четвертая

К Кире подбежал рядовой Браун, обхватил ее и повалил на землю за машиной:

– Ложись!

– Что случилось?

– Лежи! – Браун достал рацию и нажал на кнопку вызова. – Сержант, говорит Шейлон. Вас атаковали? Прием!

Рация затрещала; кроме помех, ничего не было слышно.

– По нам стреляли? – спросила Кира.

– Если б я знал, не спрашивал бы у Джейдена, – рявкнул Браун и снова нажал на кнопку. – Сержант, вы меня слышите? Что у вас там?

Рация потрескивала. Кира и Браун не сводили с нее глаз, напряженно ожидая ответа: взрыв мог быть случайностью или же атакой Голоса, а то и партиалов. На них напали? Враг перешел в наступление? Рация молчала. Наконец сквозь помехи прорезался голос Джейдена:

– Третью точку взорвали! Троих завалило! Скорее врача!

Браун вскочил на ноги и метнулся к клинике:

– Раненые на третьей точке!

Не успел Браун обернуться, как Кира уже бросилась бежать: она увидела, что в полутора километрах от них поднимается столб дыма. Браун со всех ног помчался за Кирой с винтовкой наперевес. Кира проверила, на месте ли аптечка, и беззвучно поблагодарила бога: та чудесным образом осталась висеть на плече. Кира наклонила голову и ускорила бег. Браун с трудом поспевал за ней.

Первым она заметила Джейдена: он стоял на крыше кабины заросшего сорняками грузовика и оглядывал окрестности в бинокль. Неподалеку виднелся фургон. Взрывом у него оторвало переднее левое колесо, двух лошадей убило, оставшиеся испуганно ржали. Затем Кира увидела дом: дымящиеся
Страница 8 из 24

развалины между двумя другими строениями, похожие на разбросанные капризным ребенком деревянные кубики. Один солдат тащил другого за руки прочь от здания. Кира опустилась на колени возле раненого, правой рукой сжала его запястье, проверяя пульс, левой ощупала грудную клетку и шею – целы ли.

– Я в порядке, – закашлялся солдат. – Помогите гражданским.

Кира кивнула, вскочила на ноги и с ужасом оглядела разрушенный дом: с чего же начать? Она схватила второго солдата за руку и оттащила от лежавшего на земле товарища.

– Где остальные?

– В подвале, – солдат указал вниз. – Вот тут, с этого угла.

– Помоги мне туда залезть.

– Тут было два этажа. Их завалило так, что не выберешься.

– Помоги мне туда залезть, – упрямо повторила Кира и потянула солдата к дому. Девушка принялась разбирать завалы, и тут подоспел запыхавшийся Маркус.

– Ничего себе…

Кира нагнулась над развалинами и крикнула:

– Мистер Тернер! Мисс Кэнтрелл! Вы меня слышите? – Кира с солдатом прислушались, и она указала на землю слева. – Вон там, внизу.

Они опустились на колени, отбросив в сторону обломок половицы. Кира замерла и снова услышала негромкий шорох, похожий на вздох или приглушенный кашель. Девушка указала на кирпичи, солдат начал отодвигать и передавать их Маркусу, Спарксу и остальным. Все старательно расчищали завал. Кира крикнула снова и услышала тихий голос из-под развалин:

– Я здесь.

Голос был женский. Кира поняла, что это Джанна, и приподняла обломки мебели. Солдаты оттащили их в сторону, под ним действительно оказалась Джанна. Она застонала от боли.

– Слава богу.

Кира юркнула в дыру, чтобы помочь ей:

– Вас еще чем-то придавило?

– Вроде бы нет, – ответила Джанна. Кира сжала протянутую ладонь, оперлась о перевернутую половицу, но не удержалась, соскользнула вниз и почувствовала, как сзади кто-то подхватил и удерживает ее крепкой рукой.

– Я держу вас, а они меня, – сказала Кира. – Давайте, двигайтесь ко мне.

Джанна медленно высвободилась из-под обломков дерева и кирпичей, а Кира сантиметр за сантиметром стала тянуть ее наружу. Когда Джанна почти выбралась, Кира почувствовала, как чьи-то сильные руки тащат их обеих наверх. Кира обернулась и увидела Джейдена.

– Спасибо, – поблагодарила Кира. Джейден кивнул. – А теперь помоги мне найти второго.

Кира вернулась к дыре и крикнула вниз:

– Мистер Тернер! Вы меня слышите?

– Когда взорвалась бомба, он был рядом со мной, – задыхаясь, проговорила Джанна. – Значит, должен быть где-то тут.

Кира залезла в пролом и снова позвала:

– Мистер Тернер! Эндрю! – Помолчала, вслушиваясь, и согнулась в три погибели, стараясь хоть что-то разглядеть. Но ничего не было видно. Кира выпрямилась и попыталась прикинуть по обломкам, где он может быть.

– Вон за тем камнем, – подсказала Джанна, указывая на огромную плоскую плиту, торчавшую посреди развалин. – В подвале был камин с огромной трубой, весь из камня, не из кирпича. Наверно, самая старая часть дома.

– Нам ее никогда не поднять, – вздохнул Маркус. Кира скользнула к плите и прильнула к ней ухом.

– Эндрю Тернер! – во все горло крикнул Маркус, но Кира на него шикнула.

– Тише, я же слушаю.

Пыль осела. Стало тихо. Кира открыла аптечку и достала стетоскоп – электронный, с усилителем звука. Включила прибор, молясь, чтобы батарейка не села, и прижала головку к плите.

«Пум-пум-пум-пум…»

– Я слышу, как у него бьется сердце, – громко объявила Кира. – Он прямо под камином.

– Эти камни держат полдома, – заметил Маркус. – Нам их не сдвинуть.

– Если он жив, мы обязаны это сделать, – возразил Джейден, – с дороги, Уокер. – Он пробрался к Кире и начал командовать остальными: – Юн, тащи веревку. Один конец привяжи к лошадям. – Спустя мгновение девушка спустила вниз крепкий нейлоновый трос, и Джейден, пыхтя, обвязал его вокруг камня. Кира снова приложила к плите стетоскоп.

«Пум-пум-пум».

– Сердце бьется, – сообщила она, обернулась и оглядела деревянные балки, подпиравшие потолок. – Но Маркус прав: если мы сдвинем камень, на него рухнет весь первый этаж. На, подопри вот этим. – Кира протянула Джейдену длинный брус, который крепился к половицам, и Джейден подсунул его под камень.

– Готово. – Джейден обернулся к вознице. – Трогай помаленьку! Еще… еще… стоп. Все, Юн, трос натянулся, теперь давай совсем тихо.

Веревка туго натянулась. Кира не заметила, чтобы камень сдвинулся с места, но слышала, как он скребет по каменному полу внизу.

– Пошла! – крикнула она.

Джейден скомандовал Юн:

– Вперед, Юн, потихоньку, так держать! Всем приготовиться. – Камень вышел из углубления, и Джейден, кряхтя от натуги, отодвинул его в сторону.

Кира повернулась к дыре, тревожно оглядела самодельную подпорку и застыла, увидев в темноте какую-то тень. Раньше она ее не заметила, потому что тень была за камнем.

Это оказалась человеческая нога, оторванная выше колена.

– Нет, – прошептала Кира, протянула руку и ощупала раздробленную кость. «Его же должно было раздавить, – подумала девушка. – Камин рухнул и отрезал ему ногу. Каким же чудом он остался в живых?» Кира приложила стетоскоп к ближайшему камню.

«Пум-пум-пум».

– Черт, – выругался Джейден у нее за спиной. – Его нога?

– Это значит, что он где-то здесь.

– Это значит, что он мертв, – возразил Джейден. – Камин его расплющил в лепешку.

– Я же тебе говорила, его сердце бьется, я сама слышала, – прошипела Кира. – Дай сюда веревку.

Камень сдвинулся, Кира плотно прикрыла лицо рукой от пыли и града мелких камешков. Над головой гудели балки; девушка услышала испуганные крики солдат.

– Вылезайте оттуда! – орал Маркус.

– Он прав, – согласился Джейден. – Нас, того и гляди, завалит. Нет смысла терять врача из-за одного-единственного покойника.

– Я же тебе сказала, он жив!

– Вылезай, – отрезал Джейден. – Если уж нам отсюда его не вытащить, то тебя и подавно.

– Там живой человек, – не сдавалась Кира, – мы не имеем права его бросать!

– Вылезай!

Кира стиснула зубы и поползла вперед. Джейден чертыхнулся, схватил ее за ногу, но Кира лягнулась и вырвалась.

«Пум-пум-пум».

Девушка ощупала лежавший перед ней камень, проверяя, есть ли за что ухватиться и можно ли на него опереться. «Пожалуй, у меня хватит сил его отодвинуть, – подумала она. – Тернер должен быть прямо за камнем. Я знаю, что он жив. И остальные тоже это поймут».

– Мистер Тернер, – окликнула Кира, – вы меня слышите? Я за вами. Мы вас здесь не бросим.

Она уперлась ногами в пол подвала, отчаянно надеясь, что не свернет что-нибудь несущее, и надавила на самый большой камень, чувствуя, как он подается, вращаясь вокруг оси. Кира надавила еще раз, напрягшись от веса камня, и оттолкнула его в сторону. В темноте виднелось еще что-то, но по размытым очертаниям невозможно было узнать, что именно. Кира снова схватилась за стетоскоп и в отчаянии потянулась к камню.

«Тик-тик-тик-тик…»

«Постойте-ка, – подумала Кира, – здесь что-то не то», и в это мгновение пальцы ее коснулись гладкой, влажной плоти. Вцепившись в кусок материи, Кира потянула ее к себе; странный звук стал громче, заполняя собой крохотную пещерку. Кира обеими руками ощупала окровавленную конечность, отказываясь верить в происходящее, затем отползла чуть вбок и
Страница 9 из 24

подняла страшную находку к свету, чтобы убедиться.

– Это его рука, – прошептала девушка. – Он мертв.

Джейден впился в нее взглядом:

– Но ты же вроде слышала, как бьется сердце?

На запястье оторванной конечности что-то блестело. «Тик-тик-тик-тик».

– Это часы. – Силы оставили ее. – Он мертв.

Джейден забрал руку Тернера и придержал Киру, чтобы та не упала:

– Пошли отсюда.

– Надо его вытащить, – запротестовала Кира.

– Взрыв – не случайность. Кто-то специально заложил бомбу. Кто-то, знавший, что мы скоро приедем. Не исключено, что враг где-то рядом.

Кира нахмурилась:

– Какой смысл взрывать метеостанцию?

– Тут было радио, – сообщила Джанна. – До взрыва мы его не успели обнаружить, но я знаю точно. Здесь был крупнейший узел связи, который мне когда-либо доводилось видеть.

– Значит, это дело рук Голоса, – предположила Кира.

– И теперь они точно знают, что мы здесь, – угрюмо подытожил Джейден. – После такого-то грохота.

Глава пятая

Джейден собрал всех в тени дымящегося фургона.

– Обратно мы на этом не доедем, а значит, на целых два дня оторваны от цивилизации. Рацию тоже уничтожило взрывом. Помощи ждать неоткуда.

– Надо смастерить носилки для рядового Лэниера, – вклинился Маркус. – У него открытый перелом голени. Я перевязал, как сумел, но идти он не сможет.

Кира обвела глазами деревья и развалины вокруг, напрягаясь от малейшего движения. Ей как-то довелось оказаться в больнице во время нападения на Ист-Мидоу повстанцев из Голоса; девушка видела поступавших раненых солдат, слышала крики и стоны, когда санитары катили их в операционную. Кира до сих пор не понимала, как один человек способен причинить вред другому.

– Хорошо, сделаем носилки, – согласился Джейден. – У нас осталось две лошади. Паттерсон и Юн поедут вперед и, как только доберутся до зоны, патрулируемой Сетью безопасности, пришлют нам подмогу. Ну а мы пойдем пешком.

– До города почти пятьдесят километров, – возразила Юн, – лошади устали. За один переход им это расстояние не одолеть.

– Еще на час у них сил хватит, – ответил Джейден, – а тогда уже стемнеет. Проедете сколько успеете и дадите лошадям отдохнуть до рассвета.

– Нам вовсе незачем идти пешком до самого Ист-Мидоу, – заметила Джанна. – К западу отсюда есть ферма, к востоку еще несколько. Они ближе Ист-Мидоу, а значит, Лэниер скорее получит помощь.

– Наша карта лежала как раз в том конце фургона, который взорвался, – заявил Джейден, – и мне совсем не улыбается рыскать по острову в поисках всякого сброда.

– Никакой это не сброд, – возразила Джанна, – у большинства из них образование получше вашего…

– Что толку от их образования, если без карты все равно никого не найти, – перебила Кира. Почему Джанна решила поспорить в такую минуту? – Лучше всего вернуться в Ист-Мидоу, по крайней мере, можем все время идти по главной дороге.

– Лэниер не дотянет до Ист-Мидоу, – не унималась Джанна, – с таким-то переломом. А на фермах есть больницы, как у нас.

– Ну, уж точно не как у нас, – усомнилась Кира, – а Лэниер не умрет по дороге. Вы что, медик?

– Да это и так ясно…

– И так ясно, что Лэниер плох, – негромко вмешался Маркус, – но мы наложили ему шину и перевязали, а я могу дать ему такие обезболивающие, что бедолаге покажется, будто он летит домой на волшебной радуге из леденцов. Да если он под этими таблетками пукнет, вы все кайф поймаете!

– Юн, Паттерсон, отправляетесь в Ист-Мидоу, – скомандовал Джейден. – Мы пойдем следом, но, – он покосился на Джанну, – если по дороге наткнемся на ферму или сторожевой пост, заберем какую-нибудь повозку.

– Вы не имеете права забирать у них повозку, – отрезала Джанна.

– А вы не имеете права не подчиниться моему приказу, – ответил Джейден. – Это военная операция в условиях чрезвычайного положения, а значит, я доставлю всех обратно способом, который сочту нужным, даже если мне придется тащить вас, как Лэниера. Все ясно?

– Значит, вот к чему нужно готовиться? – съязвила Джанна. – Так вот какой дивный новый мир нас ожидает, когда вы, дети эпидемии, вырастете и возьмете власть в свои руки?

Джейден и бровью не повел:

– Я спрашиваю: все ясно?

– Яснее некуда, – фыркнула Джанна. – Давайте уже вернемся в наш рай.

Джейден встал, и группа рассеялась, чтобы собрать оборудование и подготовиться к переходу. Кира взяла Джейдена за руку и оттащила в сторону.

– Мы не можем просто так их здесь бросить, – сказала она. – Бог с ними, с лошадьми, но у нас три покойника. Как мы доставим их в Ист-Мидоу?

– Потом за ними вернемся.

– Пока ты проводил это маленькое собрание, я заметила минимум шесть диких кошек, а в клинике, где ты нас оставил, обитает целая стая собак. Если бросить тела здесь, от них ничего не останется.

Джейден холодно посмотрел на Киру:

– И что ты от меня хочешь? Нести мы их не можем, а закапывать некогда. Мы вернемся сюда с солдатами, на разведку и за генераторами, но сейчас важнее спасти десять живых, а не возиться с тремя мертвецами.

– Десять минут, – попросила Кира. – Уж на десять минут можно задержаться.

– Думаешь, за десять минут мы успеем их похоронить?

– Но могила уже практически готова.

Кира впилась в Джейдена взглядом; подумав над ее словами, он пожал плечами и кивнул:

– Ладно. Ты права. Я тебе помогу.

Кроме Эндрю Тернера, взрывом убило двоих солдат; их тела уложили перед домом. Мужчина и женщина – или, точнее, юноша и девушка, оба не старше шестнадцати. Девушка, наверное, и того моложе, но Кира не знала точно. Она молча стояла возле убитых, гадая, какими они были: чем увлекались, с кем жили, как оказались здесь. Она даже не знала, как их звали. Подняв девушку – Джейден за руки, Кира за ноги, – они стали осторожно пробираться по развалинам. Самой глубокой оказалась та яма, которую они выкопали, пытаясь спасти Тернера. Кира с Джейденом бережно опустили тело девушки и поместили в нишу за каминной трубой. К этому времени часть солдат закончили сборы и подошли помочь: аккуратно подхватили тело юноши и поместили рядом с девушкой. Кира в оцепенении наблюдала, как Джейден и рядовой Браун раскачали единственную уцелевшую стену и повалили ее, погребая погибших.

Сердце Киры болезненно сжалось, когда стена рухнула. Этого было недостаточно: пусть ребят похоронили, но они заслуживали большего. Кира хотела было что-то сказать, но, глядя на поднимающиеся клубы пыли, не смогла найти слов.

Маркус с болью и нежностью посмотрел на нее и перевел взгляд на Джейдена:

– Надо бы что-то сказать.

Джейден пожал плечами:

– Прощайте?

– Что ж, – Маркус шагнул вперед, – тогда скажу я. Не знаете, какой они были веры?

– Какой толк в вере, раз бог их не спас, – пробормотала Джанна.

– Майя была христианкой, – ответил Спаркс. – Уж не знаю, какой именно конфессии. Роб буддист. Про штатского не знаю.

Маркус оглядел остальных, но все пожали плечами.

– Н-да, задачка не из легких, – заметил Маркус. – Тогда сделаем вот что: я помню одно старое стихотворение, которое выучил в школе, – Маркус выпрямился, устремив взгляд вдаль; солдаты понурили головы. Кира не сводила глаз с груды кирпичей, над которой все еще клубилась пыль.

– «Смерть, не тщеславься: се людская ложь, – процитировал Маркус. – Что, мол, твоя
Страница 10 из 24

неодолима сила. – Он умолк, вспоминая. – О ты, рабыня рока и разбоя… в твоих руках – война, недуг и яд… Ты не убила тех, кого убила, да и меня, бедняжка, не убьешь». По-моему, я все переврал. «Всех нас от сна пробудят навсегда, и ты, о смерть, сама умрешь тогда!»[3 - Джон Донн, «Священные сонеты», сонет X, перевод Д.?В. Щедровицкого.]

Джейден покосился на Маркуса:

– Думаешь, они когда-нибудь проснутся? Вот так просто возьмут и проснутся?

– Это всего лишь старое стихотворение, – проговорил Маркус.

– Где бы они ни проснулись, народу там будет целая толпа. – Джейден развернулся и двинулся к фургону.

Кира сжала руку Маркуса, глядя, как медленно оседает пыль на кирпичах.

От дождя в грязи образовались лужи; струи барабанили по колее, оставшейся от колес грузовиков. Кира натянула капюшон, стараясь прикрыть глаза, но стихия разыгралась не на шутку, и казалось, будто хлещет со всех сторон одновременно. Капли отскакивали от луж и просачивались снизу сквозь швы одежды.

Джейден в очередной раз замер и, подняв вверх кулак, подал знак остальным остановиться. Следы колес вели не из Ашарокена, их совершенно точно оставили не те, кто заложил бомбу, но в необитаемой местности любое постороннее присутствие несло потенциальную опасность. Когда-то эта часть острова была благополучнее прочих, поэтому вместо заросших лужаек и застроенных кварталов путникам приходилось пробираться сквозь густой лес. Тут и там в чаще виднелись особняки. Кира наклонила голову в сторону и прислушалась, надеясь за шумом дождя расслышать возможную причину остановки Джейдена. Она заметила, что Маркус последовал ее примеру. Кира слышала шелест дождя, плеск воды, чавканье грязи под ногами. Джейден опустил кулак, указал вперед, и группа снова тронулась в путь.

– По-моему, он придуривается, – прошептал Маркус. – Ему просто нравится этот жест с кулаком к небу и то, что мы его слушаемся.

– В жизни так не промокала, – ответила Кира, – даже лежа в ванне, я чувствовала себя суше, чем сейчас.

– Старайся увидеть в этом положительную сторону, – предложил Маркус.

Кира молчала, ожидая, что он скажет.

– Ну? – наконец спросила она. – Самое время объяснить, в чем положительная сторона.

– А я и не утверждал, – возразил Маркус, – будто вижу положительную сторону всего этого. Я лишь предположил, что самое время постараться отыскать ее.

Джейден снова поднял кулак, и группа остановилась.

– Вот, Джейден явно заметил в кустах что-то воодушевляющее! – прошептал Маркус.

Кира фыркнула от смеха, Джейден обернулся, пронзил ее свирепым взглядом, махнул рукой на обочину и направился к просвету между деревьями.

Кира удивленно последовала за ним: ведь следы колес тянулись дальше по разбитой дороге. Темные деревья вдоль обочины выглядели зловеще. Что же такое услышал Джейден?

Группа осторожно пробиралась по узкой просеке, некогда служившей подъездной дорожкой: за десять с лишним лет запустения асфальт потрескался и зарос сорняками. Впереди, еле различимый в темноте, замаячил высокий дом. Маркус догнал Киру и, пригнувшись, шагал рядом с ней. Кира подалась было к нему, хотела что-то спросить, но краем глаза заметила вспышку: в окне мелькнул оранжевый огонек – и тут же погас. Пламя. Кира застыла на месте, схватила Маркуса за руку, притянула к себе и прошептала:

– Там кто-то есть.

Девушка крепко сжала ружье, надеясь, что оно не очень промокло и может стрелять. Несмотря на то что с ними было пятеро вооруженных солдат, Кира чувствовала себя беззащитной. Она медленно пригнулась к земле, увлекая за собой Маркуса. Джейден резко остановился, поднял автомат, и тут из темного дома донесся голос:

– Не приближаться!

Он был тонкий и хриплый, словно чей-то призрак заговорил из темноты. Дождь барабанил по капюшону Киры. Она сняла ружье с предохранителя: одна-единственная кнопочка превращала металлическую дубинку в волшебную палочку смерти. Прицелился, нажал на спусковой крючок – и наблюдай, как жертву разносит на части. Вода текла Кире за шиворот, заливала глаза, пропитывала перчатки.

– Меня зовут Джейден ван Рейн, – представился Джейден, – я сержант второго класса Сети безопасности Лонг-Айленда. – Он по-прежнему целился в невидимую мишень; наверно, заметил незнакомца до того, как тот заговорил. – Назовите себя.

– Я не собираюсь с вами связываться, – ответил голос. – И со мной тоже связываться не советую.

– Назовите себя, – повторил Джейден.

Кира представила вдруг, что вокруг во мраке полным-полно мятежников Голоса, бесформенных силуэтов в дождевиках, которые так же крепко сжимают свои ружья, как она свое. Под деревьями было темно, хоть глаз выколи; грозовые тучи скрывали луну и звезды. И если сейчас в них начнут стрелять, едва ли Кире хватит смелости ответить: разве в такой черноте разберешь, где чужие, а где свои?

– Не факт, что они из Голоса, – прошептал Маркус еле слышно, хотя его губы почти касались Кириного уха. – Это может быть кто угодно: торговцы, бродяги, даже фермеры. Но все равно на всякий случай не высовывайся.

– Красивое имя, – донесся голос из темноты. – Я вас больше не задерживаю.

– Мы идем в Ист-Мидоу, – пояснил Джейден. – И прежде чем остановиться на ночлег, решили удостовериться, что тут безопасно. Сколько вас там?

Послышался хриплый смех:

– Так я и сказал! За дурака меня держите? Мало ли что у вас на уме. Вдруг вы из Голоса?

– Мы из Сети безопасности, – ответил Джейден. – Я же уже говорил.

– А если вы соврали? Не вы первый, не вы последний.

За деревьями послышался шум: шелест листьев и негромкий треск. То ли кто-то наступил на сухую ветку, то ли взвел курок. Кира приникла к земле, надеясь, что это свои.

– Нас десять человек, – сказал Джейден. – Голос такой толпой не ходит, так что на бандитов мы вряд ли похожи… уж куда меньше того, кто прячется в заброшенном доме.

– Что есть, то есть, – согласился незнакомец. – Едва ли мы сможем поверить друг другу, – повисло молчание. Дождь шелестел в листве. Наконец голос произнес: – Меня зовут Оуэн Товар. Я тоже иду в Ист-Мидоу, и будет неплохо, если найдется кому замолвить за меня словечко вашей охране. Если хотите, можете заночевать со мной и Долли. Заходите в дом, – послышался скрип открываемой двери. Джейден было замялся, но потом опустил ружье.

– Спасибо за приглашение.

Глава шестая

Оуэн Товар оказался высоким, худым, видавшим виды мужчиной. Он стоял у двери, держа на плече ружье с черным пластиковым прикладом. При виде Киры и Джанны Оуэн расплылся в улыбке.

– Если бы этот негодник предупредил меня, что с ним дамы, я бы давным-давно пригласил вас в дом.

Маркус встал перед Кирой, но Товар рассмеялся и похлопал его по плечу:

– Я не имел в виду ничего дурного, сынок: обычная любезность. Солдат я могу и спровадить, но матушка слишком хорошо меня воспитала, чтобы я оставил даму на улице в такой ливень, – Товар закрыл за последним солдатом дверь и повел группу за собой по темному коридору. – Кстати, кто меня обнаружил? Вот это охотник так охотник, только зря время теряет в Сети безопасности. – Оуэн открыл дверь, за которой оказалась залитая светом комната. Раньше тут, наверно, была гостиная, без окон, но с настоящим камином, в котором весело плясало рыжее пламя. Вдоль стен стояли
Страница 11 из 24

старые диваны, на которых громоздились стопки одеял, а запертые двустворчатые двери в дальнем углу подпирала маленькая деревянная тележка. Кира повернула голову направо и подскочила от удивления, столкнувшись нос к носу с верблюдом.

– Долли, поздоровайся с гостями.

Верблюдица издала протяжный крик, и Товар рассмеялся:

– Давайте, ребята, не будьте невежами, ответьте Долли.

Маркус с улыбкой поклонился верблюдице:

– Рад познакомиться, Долли. Мистер Товар не предупредил, что у него такая очаровательная спутница.

– Положим, характер у нее на редкость скверный, – заметил Товар, – но мы все-таки умудряемся ладить. Наверно, она сбежала из зоопарка или какого-то зверинца. Я нашел ее несколько лет тому назад, паслась себе в лесу, – он провел группу в комнату и закрыл за ними дверь. – Стоило больших трудов сделать так, чтобы огонь не был виден снаружи, – пояснил он. – Камин-то действует, но в такой дождь дыма не видать, а значит, никому в жизни меня не обнаружить.

– Мы шли по следам шин, – сообщил Маркус и снял дождевик.

– Они сюда не ведут, – ответил Товар. – По крайней мере, прямиком.

– Я вас услышал, – признался Джейден с еле заметной улыбкой. – Долли не помешает несколько уроков тишины.

Товар покачал головой:

– Она просила сахару. Видимо, как раз в этот момент вы и проходили мимо. Большинство – я имею в виду, любопытные, кому не лень пойти на разведку, – никогда бы нас не нашли. Народ обычно шагает себе по колее в обход соседнего дома, через лес и упирается в речку. А мост-то упал! Что делать? Ну а доски, по которым я перебираюсь на другой берег, надежно спрятаны.

– Так вы бродяга? – поинтересовался Джейден.

– Я торговец. А значит, мишень для всякого сброда. Но это не значит, что нужно быть легкой добычей, – Товар взял стопку одеял с дивана у камина. – Лучшие места, разумеется, для дам. Когда я один, тут довольно уютно, но сейчас столько народу, что не до роскоши. Ну да ничего: в тесноте, да не в обиде.

Кира наблюдала, как Оуэн разбирает одеяла и, протискиваясь между диванами, устраивает спальные места для десяти человек и верблюда. Неужели он из Голоса? Никак не определишь, – по крайней мере, пока он не попытается их взорвать.

Товар протянул одеяло Брауну: тот смерил бродягу подозрительным взглядом и выхватил у него одеяло. Оуэн улыбнулся и отступил на шаг.

– Если мы не научимся доверять друг другу, ночь будет долгой и утомительной. Неужели вы правда думаете, что я из Голоса?

Браун ничего не ответил, и Товар обернулся к Джанне:

– А вы?

Затем повернулся к Джейдену, раскинул руки, точно для объятий, и поинтересовался:

– Вы тоже считаете, что я из Голоса? И то, что я, рискуя собственной жизнью, пустил чужаков переночевать и делюсь с ними одеялами – часть коварного плана по уничтожению остатков цивилизации?

– Я думаю, вы бывший военный, – предположила Кира, придвигаясь к огню.

Товар наклонил голову набок:

– С чего вы взяли?

– Вы используете специфическую лексику, – пояснила Кира. – «Мишень», «разведка» и прочее. Плюс то, как вы держали ружье, когда открыли нам дверь. Ну, и сейчас вы с Джейденом стоите в абсолютно одинаковых позах.

Джейден и Товар посмотрели сначала друг на друга, потом на себя: ноги на ширине плеч, спина прямая, руки сложены сзади. Они почти одновременно с некоторым смущением подались назад, расцепили руки и переступили с ноги на ногу.

– Если он в отставке, это еще не значит, что он не из Голоса, – заметил Браун. – Многие мятежники тоже из военных.

– Ну, если служба в армии – доказательство вины, то семь из десяти человек в этой комнате под подозрением, – возразил Товар.

– Так расскажите нам о себе, – попросил Маркус, усаживаясь на диван. – Если мне предстоит целую ночь ждать, пока вы, ребята, закончите ходить вокруг да около и перестреляете друг друга, хоть развлекусь.

– Оуэн Товар, – с поклоном повторил высокий мужчина, – родился и вырос в Мейконе, штат Джорджия. Студентом два года играл в футбольной команде, потом закончил университет, пошел служить в морскую пехоту и на войне лишился четырех пальцев на ноге. Это была война с Ираном, а не Война за Изоляцию, не та, что с китайцами, о которой вы, наверно, подумали, не та, на которую мы послали партиалов воевать вместо себя. Большинству из вас лет восемнадцать – двадцать, верно? А значит, было года два-три, когда кончилась та война, и пять-шесть, когда настал конец света? Слово «война» для вас – автоматически война с партиалами – что есть, то есть, – но я вас разочарую: это была никакая не война, а массовое убийство и полный капец. Видите ли, в войне обычно участвуют две стороны, и даже если силы не равны, какие-то шансы есть у каждой. А так называемая «война с партиалами» была скорее похожа на избиение очкарика в подворотне.

– Я помню Войну за Изоляцию, – произнесла Джанна. – Тут не только дети эпидемии.

– Я бы никогда не позволил себе поинтересоваться у дамы ее возрастом, – галантно заметил Товар, пристраиваясь на диване у камина. Он держался непринужденно, однако Кира заметила, что ружье лежит рядом с ним – только руку протяни. Джейден расположился напротив Товара, но большинство солдат остались стоять. Кира села вместе с Маркусом, положив его руку себе на плечи – так было теплей и спокойнее.

– В общем, какая разница, что за война, – резюмировал Товар, – мне оторвало четыре пальца, я вышел в отставку по инвалидности, вернулся домой, в Джорджию, и занялся хоккеем.

– Что-то мне не верится, чтобы в Джорджии играли в хоккей, – усомнился Спаркс. – Это же южный штат, верно? Джорджия-то? А в хоккей играли на льду.

– Точно, на льду, – кивнул Джейден, – какой может быть хоккей в Джорджии? Тем более без пальцев на ноге.

Товар улыбнулся.

– Вот сразу видно, что вы дети эпидемии, – он повернулся к Джанне: – Но вы-то помните катки?

Женщина еле заметно улыбнулась:

– Конечно, помню.

– Каток, – продолжал Товар, – это такая огромная комната, размером с добрую баскетбольную площадку, внутри холодильника. Только представьте: там настолько холодно, что лед не тает. На катке собираются зрители, иногда целые сотни, – мы выступали в низшей лиге, – кричат, болеют за вас, делают волну на трибунах, словом, страсти накаляются, как у нас с вами сейчас, народу битком набито, точно дров в камине, а холодильнику хоть бы хны – пыхтит себе, остужает горячие головы. Лед крепкий, между периодами его достаточно полить водой, и спустя несколько минут он гладкий и плоский, что та чирлидерша «Тигровых акул». – Товар ехидно ухмыльнулся. – Прошу прощения, старые счеты.

– Бред какой-то, – заметил Спаркс. – Да такого количества электричества городу на год хватит.

– Конечно, если мы про городок вроде Ист-Мидоу, – ответил Товар. – Он жрет не больше промышленного кондиционера. А в былое время города, даже мелкие, вроде Мейкона, проглотили бы Ист-Мидоу целиком. Сотни тысяч людей водили машины, смотрели кино, висели в Интернете по семьдесят восемь часов на дню, и все равно электричества хватало, чтобы устроить каток в Джорджии – одном из самых жарких штатов, как вы сами сказали, где вроде как и не надо было ничего морозить.

– Все равно не верю, – упорствовал Спаркс.

– Я рассказывал о команде низшей хоккейной лиги из Мейкона, штат
Страница 12 из 24

Джорджия, – напомнил Товар. – Теперь мне и самому не верится, что такое когда-то было возможно. Знаете, как мы назывались? Хотя, если вы не верите в то, что мы вообще существовали, так в это и подавно не поверите: «Гуляки из Мейкона». – Он загоготал. – Брехня, конечно, какой свет не видывал, но уж что было, то было – «Гуляки из Мейкона». – Оуэн хлопнул себя по колену; кое-кто из солдат рассмеялся, и даже Кира не удержалась и хихикнула. – Мы выступали в низшей лиге, к высшей нас и близко бы не подпустили, с нашим городком, где болели за что угодно, кроме хоккея. Мы знали, что никогда ничего не добьемся, так почему бы не прикольнуться? В сороковые, когда я играл, мы официально считались самой жесткой командой в стране, то есть фактически в целом мире. Кстати, потому меня и взяли, без пальцев-то. Фигуристу, конькобежцу, форварду НХЛ без пальцев никуда, но впечатывать соперников в борта хоккейной коробки и выбивать им зубы можно без всяких тонкостей.

– Хоккей, – задумчиво проговорил Маркус, – спорт королей.

Товар замолчал и, вспоминая что-то, устремил взгляд вдаль:

– Вот чего мне не хватает больше всего. Как же я скучаю по былым денькам. У нас было столько ресурсов, что мы могли тратить их налево и направо, на никому не нужную чушь. «Золотой век человечества», – Оуэн скривил губы в печальной ухмылке. – Правильно говорят: чем выше взлетел, тем больнее падать.

Джейден кивнул и улыбнулся краешком губ:

– Не могу сказать, чтобы после этой истории я стал вам доверять, но вы мне нравитесь.

Товар кивнул:

– Очень мило с вашей стороны в сложившейся ситуации.

Он выудил из заднего кармана фляжку, сделал глоток и протянул Джейдену. Тот отпил и вернул Товару.

– Я, как врач, жду начала самого интересного, – произнес Маркус.

– Извините? – Товар выглядел удивленным.

Маркус ухмыльнулся:

– Покажите нам пальцы.

Солдаты одобрительно загудели. Товар кивнул.

– Сами напросились, – наклонившись, он принялся развязывать шнурок. – Биотехнологи со всей Америки предлагали нарастить мне пальцы с помощью генетического материала, как инвалиду войны и так далее, но я решил, что раз уж меня ранило, нечего делать вид, будто я цел и невредим. Итак! Хозяин шоу уродов предупреждает, что детям и женщинам лучше не смотреть, но поскольку среди вас таковых большинство, что уж поделать, – Оуэн снял ботинок, потихоньку спустил носок, обнажая бледную волосатую кожу, и, наконец, широким жестом стащил его с пальцев.

– Смотрите!

Все ахнули, то ли от шока, то ли от смеха, и Кира поймала себя на том, что морщится и улыбается одновременно. Ступня Товара была усеяна рубцами и мозолями; четыре пальца отсутствовали, а уцелевший большой неловко загибался вбок. Ноготь на пальце отсутствовал, а еще ступня была белой и блестящей.

– Какой ужас, – сквозь смех проговорила Кира. – Так как, говорите, это случилось?

– Я служил подрывником в морской пехоте, – пояснил Товар, вращая изувеченной ступней.

Атмосфера в комнате изменилась настолько внезапно, что в буквальном смысле слова повеяло холодом: солдаты в ярости вскинули мокрое оружие, и на Киру брызнули капли. Товар с носком в руках потерял равновесие, хоть и сидел, и едва не слетел с дивана, стараясь отодвинуться от ружей.

– Вы чего? Что я сделал?

– У вас есть десять секунд, чтобы сказать нам, где вы были последние сорок восемь часов, – процедил Джейден, глядя через прицел, – или мы вас пристрелим. На всякий случай.

– Вы о чем вообще? – заорал Товар.

– Девять, – начал отсчет Джейден. – Восемь.

– Погоди, – вмешалась Кира и подняла руки, чтобы утихомирить солдат. – Дайте ему подумать.

– Семь, – продолжил Джейден.

– Я не понимаю, о чем вы! – крикнул Оуэн.

Кира подалась вперед.

– Успокойтесь, – уверенно проговорила она. – Он вас не понимает.

– Кира, не делай глупостей!

Кира обернулась к Товару:

– Все из-за ваших слов о службе подрывником. У нас выдался трудный день, обстановка была взрывоопасная, и ребята просто хотят знать, были ли вы…

– Ни слова больше, иначе он догадается и уйдет в несознанку.

Кира впилась в Товара взглядом:

– Так где вы были?

– Вчера я был в Смиттауне, – ответил Товар. – Оттуда приехал прямо сюда. Там ферма на старом поле для гольфа. Я возил им оружие.

– Оружие?

– А вы думали, я щенками торгую? Я же подрывник, продаю то, в чем разбираюсь. У фермеров нет вашей Сети безопасности Лонг-Айленда, а значит, им нужно оружие. В большинстве подвалов старых домов припрятаны ружья, так что я их… отыскиваю и продаю.

– Это не снимает с вас ответственности, – возразил Джейден.

– Я понимаю, вам в это трудно поверить, вон у вас сколько стволов, – в отчаянии проговорил Товар, – но не у всех на острове есть ружья. Не у всех обитателей острова рядом патруль Сети безопасности, когда появляется кто-то подозрительный. Люди чуют, что надвигается война между Голосом и Ист-Мидоу, и стремятся себя защитить. А я им в этом помогаю.

– Врет он все, – заметил один из солдат.

– Вы не можете этого знать, – возразила Кира. – Нельзя же стрелять в человека лишь потому, что вам что-то померещилось.

– А вас что, пытались взорвать? – поинтересовался Товар.

– Видите? – воскликнул тот же солдат и шагнул к нему. – Он всё знает!

– Спокойно, – утихомирил его Джейден. – Без команды не стрелять.

Кира сглотнула:

– Вспомните, о чем мы говорили последние несколько минут. Любой дурак догадался бы, что нас пытались взорвать. Знай он про бомбу, в жизни не признался бы, что служил подрывником, верно? – Кира обернулась к Товару: – Вы бывали в Ашарокене?

Он покачал головой:

– Это что, город такой? Не может быть! Ну и названьице.

– Вы сказали, что продаете оружие и амуницию, – перебил Джейден. – А взрывчатку?

– Нет, конечно, я же не идиот, – возразил Товар. – Её купят разве что такие же, как я, или те, кто задумал чего похуже – наподобие случившегося с вами. Так что всю взрывчатку я тщательно прячу.

– Где? – спросил Джейден.

– Часть в тележке, часть в тайниках по всему острову.

Джанна, сидевшая на тележке, подскочила:

– Так подо мной все время была бомба?

– Она со стабилизатором, – успокоил Джанну Товар и поднялся с дивана. Солдаты снова наставили на него автоматы, но Оуэн поднял руки, демонстрируя, что не собирается бежать. – Ничего не взорвется, не бойтесь, – в одном ботинке он проковылял к тележке. – Тут водный гель, он абсолютно инертный, пока его не активируешь, но даже тогда нужен детонатор.

– И где же вы находите взрывчатку? – спросил Джейден, по-прежнему держа Товара на прицеле. – Я думал, военные давно отовсюду ее забрали.

– Ту, которую применяли в армии, – да, – подтвердил Товар, – а эту использовали в производственных целях. – Он снял с тележки тяжелое покрывало и показал белую пластмассовую канистру, похожую на обычную с водой. – Эту я нашел на стройке; активирующий порошок на другом конце тележки. И я вам клянусь, что никому ничего такого не продавал.

Кира посмотрела на Джейдена.

– Если он нам соврал, – сказала она, – то это самая искусная ложь в истории мира. Все равно нам всем надо в Ист-Мидоу, так давайте опустим ружья, и пусть Сеть безопасности разбирается. Если они решат, что он виновен, то посадят его в тюрьму, но я не позволю вам его
Страница 13 из 24

убить.

– Это вторая худшая идея, которую я когда-либо слышал, – заметил Товар, – но поскольку первой была выстрелить мне в лицо, то пусть уж лучше так. Я только «за».

Джейден уставился на Киру, его глаза горели, точно два уголька. Спустя несколько мгновений, показавшихся Кире вечностью, он все-таки опустил автомат.

– Ладно. Но если по дороге он попытается сбежать или выкинет еще что-то в этом роде, я церемониться не буду, пристрелю на месте, как мятежника из Голоса.

Глава седьмая

Кира спала чутко, прислушиваясь к Маркусу и остальным, ворочавшимся, храпевшим и что-то бормотавшим в темноте. Верблюдица всю ночь издавала странные, ни на что не похожие стоны, а дом поскрипывал под струями дождя. Даже мыши, водившиеся в каждом доме, который могла вспомнить Кира, здесь скреблись под половицами и за стенными панелями громче и противнее обычного. А может, это были крысы или даже кто-то покрупнее.

Несмотря на все это, у Киры не шли из головы слова Товара. Неужели действительно будет война? Неужели в Голосе такие отчаянные головорезы – или же они настолько хорошо подготовлены и вооружены? Сенат изображал их полусумасшедшими террористами, устраивающими набеги на фермы и убивающими мирных жителей, но, скорее всего, сенаторам выгодно выставлять повстанцев в черном цвете. Если же у них достаточно сил, чтобы собрать большую армию и развязать настоящую войну, значит, они опаснее, чем можно себе представить.

РМ-вирус потихоньку уничтожит все человечество, не давая ему воспроизводиться. Война же истребит род людской за считаные недели.

Кира улеглась поудобнее, мечтая наконец заснуть.

Утром она чувствовала себя усталой и разбитой.

Товар вывел всех через заднюю дверь и указывал путь сквозь выстроенный им лабиринт защитных сооружений: по временному мостику, через заросший двор соседнего дома и обратно на дорогу почти в километре от его пристанища. Дождь прекратился, и Долли легко тянула тележку, так что шли путники довольно быстро. Кира изо всех сил старалась не оглядываться, не думать о сотнях мятежников из Голоса, которые мерещились ей за каждым деревом или брошенной машиной. Отряду требовалось держаться на виду, чтобы их нашла подмога Сети безопасности, но из-за этого Кира чувствовала себя незащищенной и уязвимой. Даже Джейден, похоже, нервничал. Когда солнце уже стояло высоко над головой, они сделали привал, чтобы перекусить, и Кира, допивая остатки воды, разглядывала ряды разрушенных домов. Нигде не мелькнуло ни тени. Кира потерла ноющую ногу и проверила, как там Лэниер; тот лежал на носилках без сознания, и у него опасно поднялась температура.

– Как он? – поинтересовалась Джанна.

– Неважно, – ответила Кира. – У нас кончается антибиотик, а Лэниер, похоже, подхватил какую-то инфекцию, – Кира порылась в аптечке в поисках ампул и стала набирать шприц.

– А ничего, что он все время спит?

– Не так чтобы очень хорошо, – сказала Кира, – но и не плохо. Наши обезболивающие разработаны специально для боевых условий: можно вкатить раненому слоновью дозу и не бояться, что он умрет. А вот дезинфицирующие средства что-то не действуют, – Кира сделала солдату укол. – Если нас в ближайшее время не подберет подкрепление, плохи его дела.

Вдалеке послышался свист, и Кира подняла глаза. Джейден тоже его слышал.

– Это дозорные, – пояснил он. – Кого-то засекли.

Кира и Джейден увели всех в ближайший дом. Окна в нем были выбиты, и внутрь надуло столько земли, что хватило бы под целый огород: диван уже зарос кудзу. Кира устроилась в углу за пианино с просевшей крышкой; возле нее на носилках метался в лихорадке Лэниер. Маркус, поймав взгляд Киры, вымученно улыбнулся.

Снова раздался свист – несколько отрывистых звуков, обозначавших «это свои». Кира было выпрямилась, но Джейден жестом велел не высовываться.

– Нужно убедиться, – прошептал он.

Спустя минуту мимо проехала повозка – длинный бронированный прицеп, который тянула упряжка из шести лошадей. Джейден громко свистнул – «свои, не стреляйте», – и вышел из дома. Кира с Маркусом вынесли Лэниера на крыльцо, где их встретила другая команда медиков. Кира объяснила, что с раненым, а вновь прибывшие передали им фляжки с водой, протеиновые батончики и помогли погрузиться в повозку.

Из-за дома показались Товар с Долли. Вид у Оуэна был печальный:

– Меня пристрелят сейчас или потом, в городе?

– Надеюсь, до этого вообще не дойдет, – успокоила его Кира.

Джейден отдал честь командиру подкрепления; Кира не разобрала, в каком тот ранге.

– Спасибо, что забрали нас.

Другой солдат приветствовал Джейдена:

– Не ожидали так быстро вас найти. Мы думали, предстоит ехать еще несколько часов. Быстро вы добрались.

– Нам очень помог этот торговец, – Джейден кивнул на Товара. – Значительную часть наших вещей он вез в своей тележке, – Джейден отпил глоток воды и вытер губы тыльной стороной ладони. – По дороге мы никого не встретили, так что если за нами и следили, то побоялись связываться с вооруженным патрулем Сети безопасности.

– Чертов Голос, – выругался солдат. – Мы выслали отряды на разведку. Этот ваш взрыв взбудоражил Ист-Мидоу, так что на обратном пути заедем в Догвуд. С вами хотят побеседовать.

Фургон развернулся и повез их обратно в город; возница хорошенько стегнул лошадей, пустив упряжку в галоп. Солнце раскалило бронированный прицеп, и Киру ненадолго сморило; разбуженная рывком остановившегося фургона, девушка обнаружила, что ее голова лежит у Маркуса на коленях. Кира села. Догвуд оказался старой электростанцией, окруженным высоким забором форпостом на окраине заселенного района Ист-Мидоу. Охранник открыл ворота, за которыми Кира заметила солдат.

– Отсюда мы сами дойдем, – проговорила Кира, но командир отряда покачал головой.

– Мкеле хочет побеседовать со всеми, не только с торговцем.

«Побеседовать, – подумала Кира. – На языке военных это значит «вежливо допросить».

– Кто такой Мкеле?

– Он из разведки, – ответил солдат. – Командование обеспокоено случившимся. Наверно, рассчитывают, что вы знаете что-то важное. – Он помог всем выбраться из фургона и провел в здание бывшей электростанции. Молодой человек в полной боевой выкладке отвел Киру в маленькую комнатку и ушел, закрыв за собой дверь.

Кира услышала, как щелкнул замок.

Комната была крохотной, почти без мебели, хотя по свежим отметинам на выцветшем линолеуме Кира догадалась, что ее вынесли совсем недавно. Глубокие следы от ножек столов и книжных полок покрывали пол, точно в кабинете-призраке, остаточном образе былых времен. Стола не было, но в дальнем углу стояли два стула.

Кира уселась на один и стала ждать, выстраивая в голове план предстоящего разговора. Она придумывала реплики за собеседника и себя, остроумно отвечала на вопросы, легко шутила. Но время шло, никто не приходил, и воображаемые легкие упреки за несправедливое задержание и допрос превратились в почти реальные гневные отповеди на тему незаконного заключения под стражу. В конце концов Кира выдохлась и перестала придумывать.

На стене висели часы, старые, круглые, с черными палочками, и Кира в который раз задумалась, как же они работают. Дома у нее были похожие часы – правда, покрасивее этих; те, кто жил в доме до
Страница 14 из 24

эпидемии, явно любили изделия из стекла. Наверно, если их зарядить, палочки будут двигаться, но электронные часы потребляли меньше энергии, поэтому никаких других Кира не знала.

По крайней мере, не помнила. Были ли у отца часы с палочками? До чего же глупо: она даже не знает, как называются такие часы, и непонятно, почему так быстро исчезло из речи название этого обиходного предмета. Как ни пыталась, Кира не могла вспомнить, чтобы ей хоть раз попались на глаза действующие часы. Она не умела определять по ним время, не слышала, как их называют. Для нее они были пережитком ушедшей цивилизации.

Большая палка указывала на десять, маленькая зависла между двойкой и тройкой. «Десять часов, две минуты… с половиной? – Кира пожала плечами. – Часы разрядились ровно в десять часов и две с половиной минуты. Или сколько там они показывают». Девушка встала, чтобы получше разглядеть циферблат. Наверно, часы привинчены к стене, иначе они бы давным-давно упали.

Открылась дверь, вошел мужчина. Кира узнала в нем таинственного незнакомца, которого приметила на общегородском собрании. На вид около сорока лет, кожа темней, чем у Киры; видимо, с африканскими корнями, решила девушка (у нее самой предки были индийцами).

– Добрый вечер, мисс Уокер. – Мужчина закрыл за собой дверь и протянул руку. Кира встала и ответила на рукопожатие:

– Долго вы.

– Мне очень жаль, что пришлось заставить ждать. Меня зовут Мкеле. – Он указал Кире на стул, взял другой и уселся напротив. – Садитесь, пожалуйста.

– Вы не имеете никакого права меня арестовывать…

– Простите, пожалуйста. Мне искренне жаль, если вам так показалось, – извинился Мкеле. – Мы вовсе не собираемся держать вас здесь, я просто хотел, чтобы вы были в безопасности. Вас покормили?

– Нет.

– Вас должны были накормить. Извините еще раз.

Кира внимательно рассматривала посетителя, и злость из-за того, что пришлось так долго просидеть взаперти, мало-помалу сменилась подозрением.

– Почему просто «Мкеле»? – поинтересовалась она. – В каком вы звании?

– Я не военный, мисс Уокер.

– Но вы на службе.

– Как и вы.

Кира с трудом сдержалась, чтобы не нахмуриться. Что-то ее раздражало в этом человеке. Вроде он не сделал ничего такого, разговаривал с ней спокойно, был вежлив, и все же… Кира и сама не знала, что именно ее так взбесило. Она посмотрела на стул, но осталась стоять и сложила руки на груди.

– Значит, говорите, вы заперли меня здесь для моей же безопасности? А что мне могло угрожать?

Мкеле приподнял брови:

– Интересный вопрос от человека, который только что вернулся из нейтральной зоны. Насколько я знаю, не прошло и двух дней, как вы чуть не стали жертвой взрыва.

– Допустим, не я, но тут вы правы.

– Мисс Уокер, я – начальник разведки. И не военной, а всего острова, а значит, фактически я начальник разведки всего человечества. И моя задача – сделать так, чтобы человечество выжило. Поэтому я должен все знать. Возьмите хотя бы то, что нам уже известно, – он принялся загибать пальцы. – Во-первых, кто-то, Голос или, не дай бог, партиалы, устроил диверсию против сил обороны Ист-Мидоу. Во-вторых, кто бы это ни был, он профессионально обращается со взрывчаткой и, скорее всего, с радиотехникой. В-третьих, этот кто-то убил минимум трех человек. Подведем итог. Нам известно немногое, но поскольку даже эти крупицы информации не сулят ничего хорошего, думаю, вы согласитесь со мной: то, чего мы не знаем, куда серьезнее и опаснее.

– Ну да, – кивнула Кира. – С этим не поспоришь. Но мы не на нейтральной территории, а на военной базе. По идее, это самое безопасное место на острове.

Мкеле внимательно посмотрел на Киру:

– Вы когда-нибудь встречали партиалов?

– Вживую? Нет. В войну мне было всего пять лет, а с тех пор их никто не видел.

– Почему вы так думаете?

Кира нахмурилась:

– В каком смысле? Их уже много лет никто не видел, потому что они… ну, во-первых, я жива, так что, скорее всего, партиалы мне все же не встречались.

– Давайте предположим, – проговорил Мкеле, – хотя бы на минуту, что партиалы планируют нечто куда более серьезное, нежели убийство одной-единственной девушки.

– С вашей стороны некрасиво так говорить.

– Простите еще раз.

– Так в чем все-таки дело? – не выдержала Кира. – Неужели в партиалах? Да ну? У нас что, других проблем нет?

– Если бы партиалы задумали какую-то масштабную диверсию, – заметил Мкеле, оставив вопросы Киры без ответа, – решили коварно напасть на нас, разрушить какие-то объекты или навредить нам другим образом, то эффективнее всего было бы прикинуться одним из нас. Они выглядят точь-в-точь как мы и могут жить бок о бок с нами, не опасаясь разоблачения. Вы же врач, вы обязаны это знать.

Кира нахмурилась:

– Партиалы ушли, мистер Мкеле, загнали нас на этот остров и бесследно исчезли. Их нигде не видели – ни здесь, ни на границе, вообще нигде.

Мкеле насмешливо ухмыльнулся:

– Вам, как ребенку эпидемии, простительна подобная наивность. Говорите, вам было всего пять лет, когда партиалы подняли восстание? Значит, вы не знали другого мира, кроме того, который у вас перед глазами. Вы помните войну с партиалами, мисс Уокер? А прежнюю жизнь? Знаете ли вы, на что способен один-единственный партиал, не говоря уже о целом батальоне?

– У нас есть заботы и поважнее партиалов, – огрызнулась Кира, из последних сил стараясь сохранять самообладание. Подобных снисходительных замечаний от старших она вволю наслушалась в больнице: все взрослые, как один, упрямо не желали замечать проблем сегодняшних и жили вчерашним днем. – Да, я знаю, что партиалы уничтожили мир, но это было одиннадцать лет назад, тем более что потом они исчезли, а РМ-вирус продолжает убивать наших детей, из-за Закона надежды напряжение в обществе растет, Голос нападает на фермы, ворует наши припасы, и мне кажется…

– Мятежники из Голоса, – перебил ее Мкеле, – еще больше похожи на людей, чем партиалы.

– Что вы имеете в виду?

– То самое. Может, партиалы и ушли, но если напряжение между Голосом и Ист-Мидоу будет по-прежнему расти, никакой атаки биороботов даже не понадобится. РМ-вирус действует куда коварнее партиалов: из-за него мы не можем рожать здоровых детей, а меры, которые мы принимаем, чтобы с этим справиться…

– Вы имеете в виду Закон надежды?

– Да, помимо всего прочего… так вот, эти меры вызывают противоречия. И мне слабо верится, что случившееся с вами не имеет к этому никакого отношения. А значит, пока мы не получим неопровержимые доказательства обратного, я буду полагать, что взрыв – часть плана по дестабилизации нашего общества и уничтожению человечества.

– Да у вас паранойя!

Мкеле наклонил голову набок:

– Как я уже говорил, мне доверена безопасность всего человечества. Я обязан быть параноиком.

Терпение Киры было на исходе.

– Ну хорошо. Давайте уже покончим с этим. Что вы хотите знать?

– Расскажите о ветлечебнице.

– О чем?

– О клинике, которую вы с Маркусом Валенсио должны были обыскать. Что вы там видели?

– Думала, вас интересует бомба.

– Я уже опросил свидетелей, которые присутствовали на месте происшествия непосредственно до и после взрыва, так что об этом им известно больше вашего. А в клинике никого, кроме вас, не было. Вот об этом мне и
Страница 15 из 24

расскажите.

– Лечебница как лечебница, – начала Кира, силясь вспомнить хоть что-то существенное. – Ничем не отличается от других, где нам довелось побывать. Старая, вонючая, полуразрушенная. Там живет стая собак, и… что бы еще вам рассказать?

– Вы видели этих собак своими глазами?

– Нет. А что? Это так важно?

– Понятия не имею, – признался Мкеле, – хотя, конечно, странно, что собаки на вас не набросились, не попытались защитить свое убежище от незваных гостей.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Кира. – Наверно, их отпугнули морпехи, которые побывали в клинике за несколько дней до нас.

– Вполне возможно.

– Что еще… – проговорила Кира. – Мы разбирали лекарства, а спустя несколько минут раздался взрыв, так что проверить рентген не успели.

– Значит, вы осмотрели фасад, холл и комнату, где хранятся медикаменты.

Кира кивнула:

– Ну да.

– Вы не заметили ничего необычного?

– Да вроде нет. Хотя… – Кира вспомнила следы в пыли. – В лекарствах явно кто-то успел порыться до нас и переворошил все пузырьки с таблетками.

– Как это?

– Передвинул, – пояснила Кира. – Как будто что-то искали.

– Когда именно?

– Незадолго до нас. В пыли остались следы, отпечатки и так далее. На полке сверху, и внутри, в самом шкафчике.

– Как и в случае с собаками, это могли быть морпехи, побывавшие в клинике до вас.

– Могли, – согласилась Кира, – но раньше я никогда не видела, чтобы они рылись в лекарствах.

Мкеле задумчиво поджал губы:

– Среди медикаментов, которые вы нашли, были такие, которые можно использовать как наркотики?

– Думаете, кто-то из морпехов хотел поймать кайф?

– Я этого не исключаю.

Кира прикрыла глаза, вспоминая названия лекарств:

– Не помню. Мы ведь сортируем их машинально, по сроку годности, и распределяем по кучкам, особо не раздумывая. Но в ветлечебницах обычно попадаются обезболивающие, вроде римадила[4 - Римадил – нестероидный противовоспалительный препарат.], от слишком большой дозы которого можно словить кайф. Правда, не исключен и летальный исход, если не принять какой-нибудь разработанный для военных антидот с наночастицами, но такого в ветеринарных клиниках обычно нет. А кроме этого… – Кира замолчала и задумалась. Если бы она была мятежницей из Голоса, жила в лесу и сражалась с Сетью обороны, едва ли ей пришло бы в голову наглотаться обезболивающего, чтобы покайфовать. Девушка стала понимать, куда клонит Мкеле, и представила, что клиника – военный объект. – Для мятежников такие места просто клад, – заметила она. – Антибиотики, противопаразитные средства, порошки от блох, шампуни – в общем, повстанцам, обитающим в лесах, найдется чем поживиться.

– Очень интересно, – заметил Мкеле. – Простите мое невежество, я мало знаю о ветлечебницах, но как вы думаете, сохранились ли инвентарные записи? Можно было бы более-менее точно установить, что есть, а что пропало или испортилось.

– На бумаге едва ли, – усомнилась Кира, – но у клиники была компьютерная система. Можно подключить генератор, и если они хранили архивы на жестком диске, то вам повезло. – В клинике, где работала Кира, были компьютеры, питавшиеся от солнечных батарей, а в прежние времена копьютеры использовали повсеместно. Их объединяла Всемирная сеть, которую Кира даже не могла себе представить. Сеть отрубилась вместе с энергосистемой, и данные, которые в ней хранились, оказались утрачены навсегда.

– Так и сделаем, – кивнул Мкеле. – Что-нибудь еще?

Кира пожала плечами:

– Если я что-то вспомню, непременно вам сообщу.

– Большое спасибо, что уделили мне время, – поблагодарил Мкеле и показал на дверь. – Можете идти.

Глава восьмая

Браун отвез Киру домой на небольшой повозке. Они с Маркусом сидели сзади, держась за руки. Джейдена и его подопечных задержали для дополнительного расследования. Джанну и Товара Кира не видела.

Близились сумерки, и мерное колыхание повозки укачивало Маркуса. Кира наблюдала, как он клюет носом, опускает голову на грудь, потом, вздрогнув, просыпается и опять засыпает. И так снова и снова. Стук лошадиных копыт отдавался гулким эхом от пустых домов, но по мере приближения повозки к населенному району Кира замечала привычные следы человеческой деятельности: стены домов были выкрашены, лужайки подстрижены, а крыши целы. Ист-Мидоу. Заметив на окне блик света, Кира улыбнулась: рамы со стеклами. За пределами города стекла в окнах были разбиты – птицы, звери, непогода, да и просто время: дома оседали, деревянные стены гнили и разрушались. Но только не здесь. В Ист-Мидоу стекла берегли, большинство окон были прозрачные и чистые, как небо над головой.

За пределами города были воры, Голос и развалины прежнего мира.

Здесь – стекла в окнах.

– Просыпайся, соня, – Кира поддела плечом голову Маркуса. – Почти приехали.

– Я не заказывал суши.

– Что?

Маркус опасливо приоткрыл глаза:

– Что я сказал?

– Ничего, за что я могла бы влепить тебе пощечину. Твое счастье, что тебе снилась еда, а не девушки.

– Я же мужик, – ответил Маркус, – так что мне снится либо одно, либо другое.

– Наша вечерняя поездка растянулась на два дня, на нас напал Голос, нас допрашивала разведка, – заметила Кира. – Как думаешь, нам влетит, что мы сегодня не явились на работу?

– Наверно, военные сообщили им, что случилось, – предположил Маркус, растирая затекшую шею. – Даже если мы сейчас пойдем в больницу, нас скорее всего отправят домой, да еще и куриного бульона с собой нальют.

Кира засмеялась:

– Идеальная отговорка, чтобы не ходить на работу.

Маркус ухмыльнулся и посмотрел на солнце:

– Все равно день близится к концу. И если бы нас отправили домой после дневной смены, ночью работать тем более не позволят.

– Тогда решено, – согласилась Кира и поерзала на жестком полу повозки. – Я пойду домой, приму душ и лягу спать. К вечеринке, может, проснусь, но ничего не обещаю.

– Я ни за что на свете не пропущу вечеринку, – ответил Маркус. – Зочи решила приготовить курицу – настоящую живую курицу! Хотя, конечно, жить бедной птице осталось недолго. Я даже готов сам выщипать перья.

– Как думаешь, ее мать придет?

– Сенатор Кесслер? – недоверчиво переспросил Маркус. – Да ты что! У Зочи теперь есть ружье, так что Кесслер к дому и близко не подойдет.

Кира засмеялась и кивнула. Конечно, вряд ли Зочи застрелит приемную маму, но кто знает.

– Только не забудь принести каких-нибудь закусок, – Кира обернулась к Маркусу и легонько ткнула его кулаком в грудь. – Я не собираюсь за тебя отдуваться, как в прошлый раз.

– Было-то всего однажды, – рассмеялся Маркус, – и не прошлый раз, а четыре недели назад, я с тех пор принес тебе гораздо больше.

– Я на всякий случай сказала, – Кира снова ткнула его в грудь, – не хочу, чтобы мой никчемный парень, халявщик эдакий, выставил меня перед друзьями жадиной. Снова, – Кира ткнула Маркуса кулаком, бросила на него озорной взгляд и напоследок снова толкнула в грудь.

– Ты всех парней бьешь или только меня?

Кира придвинулась ближе:

– Только тебя. – Она поцеловала Маркуса в щеку. – Пока не подвернется кто-нибудь получше.

Маркус обнял ее за шею, притянул к себе и поцеловал – на этот раз по-настоящему, в губы, нежно, сладко и долго. Кира прижалась к нему, думая о его
Страница 16 из 24

словах в ветлечебнице. Неужели им правда пора пожениться? Готова ли она к этому?

– Ничего, что я тут? – съехидничал Браун.

Кира смущенно отпрянула от Маркуса:

– Извини.

– А я не собираюсь извиняться, – сказал Маркус, – оно того стоило.

– Вы говорили, синий дом? – Браун указал на ряд домов впереди, и Кира узнала свою улицу.

– Да, синий мой.

Браун кивнул:

– Твоему Ромео тоже сюда?

– Я бы с радостью, – ответил Маркус, – да Нандита все равно не пустит. Так что, если тебе не трудно, еще две улицы отсюда.

– Не вопрос, – солдат натянул вожжи и остановил повозку. Кира на прощанье чмокнула Маркуса в щеку и соскочила на землю.

– Вон Нандита, – Маркус выпрямился и указал на лужайку перед домом. Кира обернулась и увидела копающуюся в саду женщину. – Спроси, есть ли у нее специи для курицы.

– Розмарин точно есть, – ответила Кира. Маркус с ухмылкой кивнул. – А что еще?

– Да что даст, на том и спасибо, – пожал плечами Маркус. – У вас все травы хорошие.

– Это точно, – согласилась Кира. – Пока, Браун.

Солдат улыбнулся:

– Зови меня Шейлон.

– Полегче, тигр, – осадил его Маркус. – Видишь, девушка занята.

Повозка покатилась прочь, Кира вскинула рюкзак на плечо и пошагала к дому. Она жила вместе с несколькими другими девушками и «няней», Нандитой, хотя за прошедшие одиннадцать лет та стала походить скорее на их бабушку, чем на кого-либо еще. От войны с партиалами и РМ-вируса пострадали все семьи без исключения: каждая жена овдовела, каждый ребенок осиротел. Те немногие, чей иммунитет справился с вирусом, объединились для безопасности и собрались здесь, на Лонг-Айленде, потому что это была обжитая, защищенная территория, где водилась рыба и имелись пахотные земли. Детей поделили между взрослыми, и Нандита с радостью взяла к себе четверых девочек: Киру, Мэдисон, Ариэль и Изольду. Ариэль съехала почти три года назад, когда ей исполнилось шестнадцать, а Мэдисон после свадьбы перебралась к Хару. С тех пор Ариэль ни с кем из них почти не общалась, но Кира любила всех девочек как сестер.

Нандита работала в саду. Кира вдохнула экзотическую смесь ароматных трав: розмарин, мускатный орех, анис, кориандр, базилик, душица… Каждое лето Кира помогала Нандите в саду, но до сих пор не знала всех трав.

– Маркус просил розмарина для курицы, которую вы хотите приготовить в пятницу? – спросила Нандита, выпрямившись и стряхнув с рук землю. Говорила она быстро и спокойно, но Кира по глазам догадалась, что за время ее отсутствия Нандита места себе не находила от волнения.

Кира улыбнулась:

– Ты слышала, что он сказал?

– Нужно больно мне его слышать, – фыркнула Нандита. – У него только одно на уме, – Нандита встала и взяла корзину со свежими листьями, зеленью и ягодами. Даже в огороде она работала в сари. – Я сегодня хорошо расторговалась. Пойдем, поможешь.

Кира, взвалив на плечо рюкзак и аптечку, стала подниматься за старой нянькой по ступенькам в дом. Наверху, у Зочи, гремела музыка. Кира улыбнулась. Надо будет с ней поговорить, когда закончит помогать на кухне.

Нандита любила всех девочек, но к Кире питала особую слабость. Быть может, потому, что та была самой младшей и не по годам сообразительной. Кира помнила, как в детстве помогала Нандите на рынке: стояла за прилавком и громогласно требовала от проходивших мимо взрослых купить у нее пучок мяты. Нандита называла ее «бомбочкой».

Иногда Киру мучило чувство вины, что у нее множество воспоминаний, связанных с Нандитой, и не одного – с родной матерью. С отцом – да, а вот мать… Что ж. Зато у нее была Нандита.

– Что тут интересного было в мое отсутствие?

– Моя Бомбочка чуть не подорвалась на настоящей бомбе, – ответила Нандита и вошла внутрь. Предыдущие владельцы – семейство по фамилии Мартел, если верить документам и фото в альбомах, – умерли в закрытом доме, и первым из новых жильцов, которые решили поселиться тут после эпидемии, пришлось выбивать двери, чтобы попасть внутрь и убрать тела погибших. Нандита за все время меняла двери раза четыре, потому что девочки, уходя веселиться на всю ночь, то и дело забывали ключи. Она говорила, что лучше заменить дверь, чем жить со сломанным замком. К тому же бесхозных дверей на острове хватало. Кира бросила рюкзак и прошла за Нандитой на кухню.

– Я тебя хорошо воспитала, – заметила Нандита, обернувшись и с улыбкой оглядев Киру. – Из тебя получится отличная жена.

– Ммм… да.

Нандита поставила на стол корзину и полезла в шкафчик за тарелками:

– Ты разве не собираешься замуж? Не хочешь выйти за Маркуса?

Кира открыла дверцу и протянула Нандите керамическую миску:

– Ну… я как-то об этом не думала.

Нандита замерла и пристально посмотрела на Киру. Та поежилась от смущения, надеясь, что няня вот-вот отвернется, но в конце концов вздохнула и подняла руки:

– Ладно, я об этом думала, но пока ничего не решила. Я сама не знаю, чего хочу.

– Ты хочешь быть счастливой, – Нандита потянулась мимо Киры к открытому шкафчику и вытащила стопку тарелок. – В общем-то, как и все. Ты просто не знаешь, как этого добиться.

Кира скривилась:

– Это плохо?

Нандита с улыбкой покачала головой:

– Когда ты счастлив, тебе кажется, что по-другому и быть не может. А когда нет – отчаянно ждешь счастья и уже не веришь, что оно когда-нибудь придет. – Няня расставила тарелки и принялась разбирать травы: раскладывала их по кучкам, отрывая листья и стебли. Кухню наполнил аромат мяты. – Это как выучить иностранный язык: можно зазубрить все слова, но пока не соберешься с духом, не откроешь рот и не заговоришь – считай, ничего и не знаешь.

– А если ошибешься?

– Значит, попросишь официанта принести тебе тарелку библиотечных слонов, – парировала Нандита, – или сморозишь еще какую-нибудь чушь. Что-то мне больше метафоры в голову не приходят. Совсем я запуталась.

– Очень жаль, – Кира взяла пучок розмарина и стала обрывать бледно-зеленые веточки в миску. – Я-то надеялась, что ты мне сейчас все расскажешь: про счастье, про любовь… ну и про смысл жизни в целом.

– Чьей жизни?

– Ты о чем?

– У каждой жизни свой смысл. Одним его найти проще, другим – труднее. Но главное, – Нандита повернулась к Кире и уверенно взмахнула веточкой кориандра, – помнить: чего бы ты ни добивалась, у тебя всегда есть выбор.

– Это как?

– Зачем бы ты ни родилась на свет, зачем бы мы все ни жили, ты свободна выбирать свою судьбу. У тебя не связаны руки. Ты сама решаешь, Кира, и никому у тебя этого не отнять.

– Поняла, – кивнула девушка. – Правда, я ждала от нашего разговора немного другого.

– Ну так у меня же тоже есть выбор, о чем говорить, а о чем нет, – Нандита взяла корзину, где по-прежнему лежала добрая половина собранных трав. – Эти я отнесу соседям: Арман заболел. А ты иди помойся: я хочу, чтобы в доме пахло базиликом, а не потными подростками.

– Договорились, – ответила Кира и побежала наверх. Здесь музыка была слышна громче: вопли, визг и грохот, который Зочи обычно слушала, когда бывала одна. Кира улыбнулась, затем принюхалась к себе и направилась в душ.

В коротеньком списке преимуществ конца света на одном из первых мест располагалась одежда. Когда-то на Лонг-Айленде обитало восемь миллионов человек, для которых работали большие универмаги, торговые центры и
Страница 17 из 24

модные галереи. После эпидемии от восьми миллионов осталась лишь незначительная часть, а поскольку экономики как таковой не осталось вовсе, вещи можно было брать даром. Жизнь после катастрофы была ужасна, полна страха и отчаяния, уцелевшим приходилось тяжело трудиться, но при этом одеты все были с иголочки.

Какие-то вещи на острове поистрепались – выгорели, заплесневели, или же их поела моль, – но все равно полным-полно одежды можно было носить даже сейчас. За «покупками» ходили в пустые магазины или просто в соседние заброшенные дома: нашел что-то путное и хорошенько выстирал, чтобы избавиться от жучков и запаха. Самые хорошие вещи попадались на складах и в камерах хранения. Там они лежали в запечатанных коробках, а не на виду, и Кира провела не одни выходные, бродя с друзьями по опустевшим универмагам в поисках магазинчиков из сети «Двадцать два» или какого-нибудь неизвестного бутика. У «внучек» Нандиты была целая гардеробная со всевозможными нарядами – от мешковатых свитеров до изящных платьев. Кира выбрала короткие шорты, открывавшие ноги (нужно же как-то себя развлечь после двух дней опасностей и лишений), и пошла поприветствовать Зочи.

Зочи Кесслер перебралась в их дом после того, как съехала Мэдисон. Зочи тогда только исполнилось шестнадцать, и ей не терпелось сбежать от «матери». С собой девушка привезла четыре солнечных батареи – приемная мать Зочи была богата, – энергии от которых хватило бы на свет, электроплитку и даже тостер, но девушка весь ток без остатка расходовала на аудиосистему. Музыку Зочи любила больше жизни. Кира познакомилась с названой сестрой несколько лет назад, когда в очередной раз отправилась за покупками. Она искала одежду, а Зочи – цифровые плееры, тонкие устройства из стекла, пластика и металла размером с ладошку: прежние владельцы записывали на них музыку всевозможных стилей, которой хватало на долгие часы прослушивания. Плееров у Зочи набралась почти сотня.

Кира вошла в комнату, и Зочи махнула ей рукой:

– Поприветствуем Киру, героиню злополучной вылазки в Ашарокен! Клевые шорты.

Кира улыбнулась и тоже поприветствовала подругу.

– Такие ноги, как у меня, – она кокетливо повернулась на одной ножке, – грех не показать маленьким людям.

– Это такая ирландская шутка? – делано нахмурилась Зочи. – Надеюсь, что да.

Сенатор Кесслер была ирландкой и очень гордилась своим происхождением. А значит, и Зочи, в жилах которой текла южная кровь – мексиканцев, а может, ацтеков, – воспитывалась в обычаях культуры приемной матери. Когда Зочи злилась, в ее речи прорезался провинциальный ирландский акцент. Кира хохотала над ним до упаду.

– Я не о лепреконах, а о простом народе, – пояснила Кира. – Шутка была простецкая, но едва ли смешная, если не вообразишь, что я принцесса.

– Я тоже принцесса, – ответила Зочи, – и пусть кто-нибудь только попробует возразить.

– Принцесса чего? – поинтересовалась Кира. – Линкольн-авеню?

– Мои предки правили могущественной империей, – Зочи загадочно пошевелила пальцами, – ну, по крайней мере, могли: неизвестно же, кем они были.

– Что думаешь приготовить в пятницу?

Нандита готовила хорошо, но Зочи была настоящим кулинарным гением, и для особых случаев стол всегда готовила она.

– Запеку цыпленка, пожарю картошки и испеку пончики, если муку найду. Можно, конечно, обойтись и сладким рисом, но что-то чертовски хочется шоколада.

– Шоколадные пончики? – Кира восторженно присвистнула. – Кто-то умер, и тебя назначили сенатором?

– Увы, не моя мать, – Зочи вскочила и направилась к двери. – Вчера на рынке познакомилась с парнем, который клялся и божился, что у него есть мука. Пойдешь со мной?

– Если такие ноги держать взаперти, маленький народ их не увидит, – Кира кокетливо встала. – Люди должны видеть свою принцессу.

* * *

Наступила пятница. День Восстановления.

Самое время устроить вечеринку.

В пятницу никто не родился, а значит, не было младенцев с высокой температурой и необходимости наблюдения. Так что Кира пришла домой хоть и уставшая, но без гнетущего чувства вины, и была готова веселиться. Она приняла душ, уложила волосы и выбрала кокетливый наряд: шелковую блузку с китайской вышивкой, туфли на высоких каблуках и настолько короткие шорты, что даже засомневалась, не замерзнет ли. Лето выдалось холодным, и, начнись гроза, Кира точно пожалела бы, что не оделась теплее. Она замешкалась, выбирая, надеть все-таки шорты или джинсы, но в конце концов решила: шорты. Те лучше смотрелись с блузкой и отлично сидели на Кире, а ей хотелось выглядеть сногсшибательно. Не беда, если она немного замерзнет: зато почувствует себя обычной девушкой. Да и на улицу они вряд ли пойдут.

– Давай скорее. – В дверь комнаты забарабанила Зочи. Она была одета во все черное, помада и подводка для глаз были того же цвета; разноцветный фартук, повязанный вокруг талии, выбивался из общей цветовой гаммы. – Мэдисон с Хару уже пришли, а еще явился какой-то чувак, звать Маркус, высокий, придурковатого вида, явно подкаблучник. В общем, тебе понравится.

– Теперь я понимаю, почему твои августейшие предки от тебя избавились, – отшутилась Кира. – Ты, когда захочешь, становишься записной язвой.

– Мое чувство юмора – как твои ноги, – парировала Зочи. – Было бы эгоистично прятать его от людей.

Кира пошла за Зочи на кухню и поприветствовала Нандиту, мывшую посуду. Зочи взяла со стола тарелку с нарезанной картошкой, полила ее оливковым маслом, посыпала розмарином с огорода Нандиты и перемешала все это руками:

– Травы пахнут обалденно.

– Спасибо на добром слове, страшилище, – ответила Нандита. Они с Зочи так перешучивались: Нандита носила только яркие, пестрые сари и не понимала любовь воспитанницы к черному цвету.

– Пахнет тут у вас, конечно, вкусно, – Кира глубоко вздохнула, – но я все-таки пойду поздороваюсь с Маркусом.

– Поцелуй его от меня, – попросила Зочи.

– С язычком?

– Еще чего. Не хочу показаться доступной.

Кира вышла в коридор и еще раз вдохнула полной грудью аппетитные запахи, от которых текли слюнки. Что бы там ни говорили о маме Зочи, готовить приемную дочь она научила.

На стенах горели бензиновые лампы в плафонах с фильтрами, чтобы не было запаха. Из гостиной доносился шум голосов, а из кухни – шипение и треск дров в печи. «А ведь фермеры так едят всегда, – подумала Кира. – Еще немного, и я захочу перебраться жить на ферму.

Когда-нибудь».

Она пошла на звук голосов в гостиную. Маркус и Хару что-то оживленно обсуждали на диване, а Мэдисон расположилась рядом в кресле. Здесь была стереосистема, и музыка наполняла комнату рокочущими, точно гроза, звуками.

Мэдисон улыбнулась:

– Привет.

– Привет. Как дела?

Мэдисон ухмыльнулась и показала глазами на Маркуса с Хару:

– Отдыхаю: твой благородный друг принял на себя огонь праведного гнева моего муженька. Сегодня Хару в ударе.

Кира кивнула: муж Мэдисон любил поговорить.

– Разумеется, речь о свободе, – доказывал Хару, – о защите свободы посредством закона. – Глаза его яростно сверкали, но Маркус, хоть и побледневший, явно не собирался уступать. – Любому обществу необходимо определенное количество законов: если их слишком много – будет тирания, слишком мало – наступит
Страница 18 из 24

хаос.

– Кира! – воскликнул Маркус и буквально вскочил, когда увидел ее. Он подошел, обнял девушку, взял за руку и повел к дивану. Оглядев Киру с головы до ног, парень заметил:

– Отлично выглядишь!

На Хару он старался не смотреть.

– Спасибо, – ответила Кира, уселась на диван и бросила взгляд на Хару. – Рада тебя видеть, – ей ужасно не хотелось, чтобы он снова завел свою шарманку, но игнорировать его тоже было неправильно.

– Взаимно, – кивнул Хару. – Рад, что вы вернулись целыми и невредимыми после этих ваших приключений на побережье.

Кира приподняла бровь:

– Как, ты уже слышал?

– Все уже слышали, – проговорила Мэдисон. – Думаю, есть темы поинтереснее таинственной радиостанции, куда заложили громадную бомбу, убившую троих. Но вы же знаете, как это бывает: иногда приходится обсуждать всякую нудятину.

– Это дело рук Голоса, – заметил Хару. – Женщина, которая ездила с вами, Джанна или как там ее, из них.

Кира засмеялась:

– Чего? Да она сама чуть не погибла! Я ее вытаскивала из-под завала. Хочешь сказать, она сама себя взорвала? Специально? Или просто такая вот горе-террористка?

– Быть может, пыталась уничтожить улики, чтобы вы их не нашли, – предположил Хару.

– Она ведь так и не вернулась, – тихо добавил Маркус.

Кира изумленно уставилась на Маркуса, потом перевела взгляд на Хару и покачала головой:

– Она вернулась вместе со всеми.

– Да, в Догвуд, – кивнул Маркус. Кира удивилась, до чего печален его взгляд: грусть соседствовала со смущением и страхом. – А потом ее никто не видел.

Кира покачала головой: ну что за бред!

– Джанна не из Голоса. Да, ей не нравился Джейден, но он действительно слишком сильно на нас давил, так что любой бы на ее месте чувствовал то же самое, – она покосилась на Мэдисон. – Не обижайся.

– А я и не обижаюсь.

– Это она сказала, что на метеостанции есть радио, – не сдавался Хару, – и единственный человек, который мог с ней поспорить, погиб при взрыве. Скорее всего, ее напарник догадался, что это база Голоса, и Джанна взорвала бомбу с целью его заткнуть. Ведь, кроме нее, никто не выжил.

Кира расхохоталась, но ее кольнуло чувство вины, и девушка, стараясь подавить это ощущение, проговорила:

– Вы уж меня простите… но у вас паранойя. Точь-в-точь как у того дядьки, который беседовал со мной после взрыва.

– Паранойя или нет, – отрезал Хару, – но, видимо, Сеть безопасности думает так же, иначе они не держали бы эту террористку под стражей.

В комнату зашла Зочи и остановилась, прислонясь к дверному косяку.

– Вы о той компьютерщице, которая ездила с ребятами на вылазку?

Кира широко раскрыла глаза от удивления и всплеснула руками:

– Похоже, об этом знают все, кроме меня!

– Ты по пятнадцать часов в день проводишь на работе, – успокоила ее Мэдисон. – Даже похить Голос всех сенаторов, ты бы об этом не услышала.

– Сеть безопасности не имеет права вот так, ни с того ни с сего, заключать людей под стражу, – заявила Зочи. – Аресты должны быть публичными, суды – открытыми, а не так, чтобы люди пропадали без причины.

– Ничего себе без причины, – возразил Хару. – Она террористка, а это вполне себе причина.

– Откуда ты знаешь, что она террористка? – спросила Зочи. – Или тебя снова приняли в Сеть безопасности, оформили допуск к совершенно секретным сведениям, а ты просто забыл нам об этом рассказать?

Хару смерил ее злобным взглядом:

– А что, тебе не нравятся методы работы Сети безопасности?

– Мне не нравится, что из-за их, как ты выразился, методов работы люди пропадают средь бела дня. Кто и когда им это позволил?

– Они должны нас защищать, и ради нашей безопасности они поступают так, как считают нужным. Если ты им не доверяешь, почему до сих пор здесь?

– Потому, что я предпочитаю решать проблемы, а не бегать от них.

– Вот как?

«Ну все, началось», – подумала Кира и хотела было вмешаться, чтобы прекратить спор, но Маркус ее опередил:

– Давайте закончим на этом, – предложил он. – И успокоимся. – Он посмотрел на Зочи. – Тебе помочь на кухне?

– У нас уже почти все готово, – ответила она и бросила на Хару презрительный взгляд. – Разве что помоги принести в комнату.

Зочи с Маркусом ушли на кухню, и Кира с облегчением вздохнула. Ей очень хотелось устроить Хару выволочку за то, что он затеял перепалку (безусловно, в том, что спор перерос в ссору, в большей степени виноват был именно он), но девушка понимала, что по большому счету дело не в Хару. Страсти накалились как в Ист-Мидоу, так и на острове в целом, и все были на взводе. Неужели Джанна действительно из Голоса? И теперь ее арестовали?

В детстве Киры все в некотором смысле было проще: один общий враг – партиалы, все творившиеся злодейства сваливались на них, хотя, конечно, не становились от этого менее ужасными. Зато было ясно, где белое и где черное. А сейчас… Кира понятия не имела, кто враг, кто друг, кого винить, кому верить. Если Джанна из Голоса, значит, нельзя доверять даже соседям, но если она невиновна, значит, нельзя доверять властям. Ни то, ни другое Кире не нравилось.

Хару встал и бросил хмуро:

– Пойду подышу.

Он вышел из комнаты. Кира слышала, как открылась и захлопнулась задняя дверь.

Мэдисон печально улыбнулась.

– Ты уж не сердись на него, – попросила она. – Ему сейчас нелегко.

– Трудная неделя на работе? – спросила Кира.

Хару занимался строительством. Правда, новых зданий теперь не возводили: все, что нужно, было давным-давно построено. Департамент строительства Ист-Мидоу следил за сохранностью сооружений и исследовал новые, которые, по мнению Сената, могли понадобиться городу. Сотрудники департамента постоянно участвовали в вылазках, оценивали прочность старых домов, прежде чем послать туда солдат и вывезти все ценное. Хару показал себя в этом с лучшей стороны, и его перевели из Сети безопасности в департамент строительства, чему он совсем не обрадовался. Кира знала, что когда у него на работе что-то шло не так, он по нескольку дней ходил мрачнее тучи. Она не раз задумывалась, не было ли назначение Хару завуалированным увольнением из-за какого-то конфликта или проступка.

К удивлению Киры, Мэдисон покачала головой:

– Нет, на работе все в порядке, – негромко пояснила она, – дело в том… – Она замолчала, потупила взгляд, потом снова подняла глаза на Киру. – Иди сюда.

Мэдисон говорила тихо, но взволнованно, ее глаза вдруг загорелись. Кира прищурилась, размышляя, с чего бы это Хару так разнервничался, а Мэдисон так счастлива. Кира придвинулась к Мэдисон, та оглянулась через плечо, и внезапно Киру осенило. При мысли о случившемся ее словно ударили под дых. Она уставилась на Мэдисон, затаив дыхание.

– Нет…

Мэдисон повернулась к Кире и широко улыбнулась:

– Я беременна.

Кира покачала головой, стараясь отдышаться:

– Нет, Мэдс, нет…

– Да, – ответила Мэдисон. – Это точно. Меня тошнило неделями, я даже есть ничего не могла, а спустя полчаса просыпался волчий аппетит, причем меня тянуло на всякую дрянь. Мне хотелось наесться земли, представляешь? Земли из сада. Правда, странно?

– Просто нам не хватает некоторых микроэлементов, – прошептала Кира. – И таким образом твой организм сообщает тебе, что ему нужно. Так что земля – еще не самое странное при нашем-то питании.

– Через
Страница 19 из 24

несколько дней я схожу в больницу на обследование, – продолжала Мэдисон, – но решила сперва поделиться новостью с тобой.

– Нет, – повторила Кира и покачала головой. Ей не хотелось верить в происходящее. То есть она прекрасно понимала, что к этому все идет, но ведь Мэдисон ей как сестра, родной человек, то немногое, что осталось у Киры.

– Ты хоть представляешь, что тебя ждет? – спросила она. – Как это больно? Как опасно? В родах умирают, несмотря на все наше оборудование и мастерство врачей. И даже если ты выживешь, твой малыш умрет. Мы так и не научились лечить РМ-вирус. Несколько месяцев ты будешь вынашивать ребенка, пройдешь через все эти муки, ужасы, кровь и так далее, а потом он все равно погибнет. – Жгучие слезы навернулись на глаза Кире и потекли по щекам. Она представила Мэдисон на месте Ариэль, как она, крича, с широко раскрытыми от страха глазами колотится в стеклянную дверь, а ее дочурка плачет, корчится от боли и умирает. – Понятно теперь, почему Хару так нервничает, – проговорила Кира и вытерла глаза. – Это страшно. Незачем тебе терпеть такие муки.

– Я этого хочу, – тихо возразила Мэдисон.

– Дурацкий закон, – не сдержавшись, рявкнула Кира, тревожно оглянулась и снова понизила голос. – Незачем тебе так мучиться. Подожди, я что-нибудь придумаю. Оформим справку, что ты бесплодна, или еще что-нибудь. В конце концов, так бывает, ты, главное, не…

– Поздно, – перебила Мэдисон и расплылась в блаженной улыбке, которую Кира частенько видела на лицах будущих мамочек. Сердце девушки сжалось от боли. Мэдисон накрыла Кирину руку ладонью. – Я забеременела не потому, что так велит Сенат или Закон надежды. Я хочу ребенка.

Кира покачала головой. По щекам у нее по-прежнему текли слезы.

– Я этого хочу, – повторила Мэдисон. – Я родилась, чтобы стать матерью, это в моих генах, это моя суть. – Мэдисон приложила руку к груди и смахнула слезы. – Я понимаю, ты за меня боишься, и Хару тоже. Я сама боюсь, до смерти боюсь, но так нужно. Даже если мой ребенок проживет всего несколько дней. Даже если всего несколько часов.

– Ох, Мэдисон, – Кира подалась к подруге и обняла ее. Девушку мучили страх и раскаяние; Кира понимала, что права, но чувствовала вину за то, что напустилась на Мэдисон. Разумеется, та прекрасно сознавала, чем рискует: все женщины на острове отдавали себе отчет, какие трудности влекла за собой беременность. Но Мэдисон не бежала от опасности, она смело смотрела ей в лицо.

Кира отстранилась и снова вытерла слезы.

– Рано или поздно кто-то из детей выживет, – сказала она. – Иначе быть не может. Один из малышей победит болезнь. Может, это будет твой ребенок.

В комнату вошел Маркус с большим деревянным подносом и замер в дверях, увидев, что девушки плачут, обнявшись.

– Что с вами?

– Потом расскажу, – пообещала Кира и опять вытерла слезы; от этого движения у нее уже саднило щеки.

– Ладно, – Маркус поставил поднос на журнальный столик в центре гостиной. Зочи запекла цыпленка в собственном соку, румяная корочка была обильно посыпана приправами, рядом с ним возвышалась горка жаренной на сковороде картошки. Сама Зочи вошла вслед за Маркусом с подносом овощей (все свежие, в честь праздника), а последней шагала Нандита с блюдом пончиков в шоколадной глазури. У Киры слюнки потекли: она уже и не помнила, когда в последний раз видела что-то настолько вкусное. Должно быть, год назад, на прошлый День восстановления.

Маркус наклонился к Кире:

– Тебе что-нибудь принести? Может, попить?

Кира покачала головой:

– Мне нет, а Мэдисон принеси воды.

– Я тебе тоже принесу, – он нежно погладил ее по плечу и ушел на кухню.

Зочи посмотрела на Мэдисон, потом на Киру, ничего не сказала и повернулась к стереосистеме.

– Думаю, нам нужно что-нибудь поспокойнее, – небольшая цифровая панель стояла на полке у стены, к ней по беспроводной связи были подключены несколько колонок по всей комнате. В центре панели торчал цифровой плеер; Зочи вынула его из док-станции и бросила в корзину. – Что поставим?

Мэдисон улыбнулась:

– Что-нибудь спокойное, как ты и предложила.

– Поставь Афину, – Кира поднялась с дивана, чтобы помочь подруге. – Она мне всегда нравилась, – они с Зочи порылись в плетеной корзинке, полной серебряных пластин-плееров. На большинстве были выгравированы надписи: «Кэтлин от папы», «Кристофу в день рождения». Даже те, на которых не было монограмм, несли на себе отпечаток индивидуальности прежнего владельца: пластиковая панель с картинкой или узором, рисунок на задней крышке, крошечный брелок. Все эти плееры не просто были музыкальными носителями, а хранили воспоминания о некогда живших людях с их вкусами и предпочтениями, привычками и мыслями, отраженными в списках композиций. Многие годы Зочи выискивала в мусоре плееры, и они с Кирой часами лежали на полу, слушая записи на каждом и пытаясь представить, каким человеком был его владелец. На плеере с надписью «Кэтрин на выпускной» было полным-полно кантри-музыки, веселой, звонкой, простодушной. «Джимми Ольсен» слушал все подряд – от церковных госпелов и симфонического оркестра до тяжелого рока и металла. Кира отыскала свою любимицу почти на самом дне – «Афине, моему ангелу», – и подсоединила к док-станции. Спустя несколько секунд заиграла первая композиция, мягкая и одновременно зажигательная: негромкая волна электроники, диссонансные гитарные аккорды и грудной голос. Музыка успокаивала, убаюкивала, навевала печаль – и полностью соответствовала настроению Киры. Она закрыла глаза и улыбнулась. «Наверно, мне бы понравилась Афина. Кем бы она ни была».

Вернулся Маркус с водой, спустя мгновение с улицы пришел Хару. Он все еще хмурился, но выглядел гораздо спокойнее. Хару вежливо кивнул Зочи:

– Пахнет очень вкусно. Спасибо тебе.

– На здоровье.

Кира быстро огляделась:

– Мы ждем еще кого-то?

Мэдисон покачала головой:

– Я пыталась поговорить с Ариэль, но она по-прежнему не хочет со мной общаться. А Изольда будет поздно, просила начинать без нее, у них там какое-то важное заседание в Сенате, и Хобб задержит ее допоздна.

– Везет ей, – заметила Зочи, раздавая всем тарелки и вилки. На какое-то время воцарилась тишина.

– С Днем восстановления! – Маркус поднял бокал с водой, и все последовали его примеру. Хрустальные бокалы были подобраны один к одному; их нашли в чьей-то загородной резиденции. Вода была кипяченая, свежая, желтоватая от химикатов системы очистки, которой пользовалась Нандита.

– Старая жизнь кончилась, – проговорила Мэдисон привычные слова, – а новая только начинается.

– Мы никогда не забудем о прошлом, – подхватил Хару, – и никогда не откажемся от будущего.

Зочи вздернула подбородок:

– Смерть – продолжение жизни, а сила – в слабости.

– Нас не сломить, – сказала Кира. – Мы можем все. – Она помолчала и добавила негромко: – И мы сделаем все, что в наших силах.

Они пригубили воды, все замолчали. Тихо играла музыка. Кира не глотала воду, задумчиво катая ее во рту и чувствуя горьковатый привкус химикатов. Она так привыкла к нему, что почти не замечала, но он никуда не делся. Кира думала о Мэдисон и Хару, об их ребенке, прекрасном, невинном и обреченном. Она размышляла о Джанне и Мкеле, о взрыве, Сенате, Голосе и прочем, обо
Страница 20 из 24

всем остальном мире, о прошлом и будущем. «Я не дам ему умереть, – решила Кира и покосилась на живот Мэдисон, еще плоский и упругий. – Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило».

Мы сделаем все, что в наших силах.

Глава девятая

– Мне нужен образец твоей крови, – сказала Кира.

Маркус приподнял бровь:

– Не думал, что наши отношения зашли так далеко.

Кира сорвала пучок травы и бросила в Маркуса:

– Это для работы, юморист.

Они сидели на лужайке перед домом Киры, наслаждаясь возможностью побыть вдвоем: выходные у них совпадали редко. Несколько часов они помогали Нандите в огороде, теперь ладони приятно горели и пахли ароматными травами.

– Хочу найти средство от РМ-вируса.

Маркус рассмеялся:

– Ну, наконец кто-то догадался. Я сам давным-давно собирался этим заняться, но ты же знаешь, как бывает: то одно, то другое, дел по горло, совершенно некогда спасать человечество.

– Я не шучу, – заметила Кира. – Не могу больше видеть, как дети умирают. Не могу стоять и делать записи, пока малыш Мэдисон будет биться в агонии. Этого уж точно не будет. Прошло несколько недель, как она рассказала о своей беременности, и я голову сломала, обдумывая способ помочь. И, кажется, наконец придумала, с чего начать.

– Ну хорошо, – Маркус выпрямился и сел. Лицо его посерьезнело. – Тебе прекрасно известно, как высоко я ценю твои таланты, по вирусологии ты получала оценки выше, чем… кто бы то ни было. За все время учебы. Но неужели ты рассчитываешь одним махом разрешить величайшую медицинскую загадку в истории? Целая команда медиков на протяжении десяти лет исследовала РМ-вирус, и вдруг один-единственный интерн возьмет и… найдет лекарство? Вот так просто?

Кира кивнула: действительно, ее слова прозвучали глупо. Она оглянулась на Нандиту: интересно, что та скажет. Но старушка по-прежнему работала в саду и даже не догадывалась, о чем они говорят. Кира снова повернулась к Маркусу:

– Я понимаю, с моей стороны это исключительная самонадеянность, но я… – Девушка осеклась, глубоко вздохнула и посмотрела Маркусу в глаза. Он молча ждал продолжения; Кира поняла, что он не смеется над ней. Она накрыла руку Маркуса ладонью. – По крайней мере, я сделаю хоть что-то полезное. Наверняка есть деталь, которую никто не заметил. Я пошла в родильное, будучи уверенной, что там происходит самое важное. Я полагала, что с этого все начинается. Но теперь, поработав и посмотрев, я понимаю: толку не будет. Если же удастся предложить Скоузену что-то конкретное, то меня, может, переведут на полную ставку в исследовательский отдел. На это уйдет еще месяц-другой, но у меня получится.

– Тебе это было бы полезно, – согласился Маркус, – да и им тоже. Ты же поработала в родильном, а значит, можешь иначе, чем они, подойти к решению задачи. Кстати, в исследовательском есть вакансия: в прошлом месяце оттуда перевели сотрудника к нам в хирургию.

– Вот и я об этом, – подхватила Кира, – о новой точке зрения. Что в родильном, что в исследовательском отделе занимаются только детьми. Но искать надо не лекарство, а способ укрепить иммунитет. Мы невосприимчивы к симптомам, значит, что-то защищает нас от вируса. Этого нет у младенцев, а мы почему-то продолжаем изучать именно их.

– И поэтому тебе нужна моя кровь, – догадался Маркус.

Кира кивнула и погладила его по руке. За это она его и любила: он шутил, когда ей хотелось веселиться, и был серьезен, когда нужно было поговорить. Он понимал ее с полуслова.

Кира сорвала травинку и медленно принялась обламывать ее, пока в руках не осталась мягкая желтая сердцевина. Девушка оглядела ее и бросила в Маркуса: стебелек пролетел лишь чуть-чуть, замер в воздухе и, кружась, опустился к ней на колени.

– Меткая ты моя, – ухмыльнулся Маркус и взглянул поверх плеча Киры: – Изольда идет.

Кира обернулась и, улыбаясь, махнула названой сестре. Изольда была высокой, бледной, с золотистыми волосами – единственный светлокожий приемыш Нандиты. Девушка махнула в ответ и тоже улыбнулась, хотя Кира заметила, как сильно устала Изольда: улыбка получилась вымученная. Маркус подвинулся, освобождая Изольде место, но та вежливо покачала головой:

– Спасибо, не надо, на мне лучший костюм, – она поставила портфель на траву и, уставившись в пространство, устало сложила руки на груди.

– Трудный выдался денек? – поинтересовалась Кира.

– А когда в Сенате бывало просто? – Изольда оглянулась в поисках какого-нибудь сиденья, но ничего не нашла и со вздохом опустилась на портфель, поджав ноги, чтобы не испачкать светло-серые брюки о траву. Кира сочувственно посмотрела на сестру: обычно ни один рассказ о работе не обходился без дифирамбов сенатору Хоббу. И раз уж Изольда о нем словом не обмолвилась, значит, действительно вымоталась. Девушка безучастно смотрела вдаль, потом, встряхнувшись, перевела взгляд на Киру с Маркусом.

– Вы же нечасто уезжаете из города, верно?

– Ну да, – ответила Кира и покосилась на Маркуса: он тоже кивнул. – Разве что на вылазки, когда начальство пошлет, а сами – никогда. А что?

– Сенат только что проголосовал за проверки на границе, – пояснила Изольда. – На той неделе Голос напал на сторожевую вышку: ее сломали, дозорных увели с собой. А учитывая, что недавно мятежники ограбили старый школьный склад, нетрудно предположить, что в Ист-Мидоу орудует минимум одна их ячейка, а то и больше, – Изольда пожала плечами. – В самом сердце города. Сенат решил: чтобы искоренить эту заразу, надо проверять и досматривать всех, кто въезжает и выезжает из города.

– Город большой, – возразила Кира, – не расставят же они патрули вокруг всего Ист-Мидоу.

– Но попробовать можно, – заметил Маркус, – лучше так, чем никак…

– Хватит, – отрезала Изольда, потирая виски. – Я все это сегодня уже сотню раз слышала, больше не хочу. Голосование закончено, проверки официально введены, так что спорить не о чем.

– А как проголосовал сенатор Хобб? – поинтересовалась Кира. Изольда работала его личным помощником. Девушка приоткрыла один глаз, устало посмотрела на Киру, открыла второй глаз и скрестила руки на груди.

– Если хочешь знать, он проголосовал «за», – ответила Изольда. – Он не сторонник того, чтобы жертвовать правами граждан ради безопасности, но считает необходимым предупредить возможные нападения Голоса, – она пожала плечами. – Не могу сказать, что я с ним согласна, но других предложений все равно нет. Если Голос начал похищать людей, кто знает, что они еще предпримут?

– Чего добиваются повстанцы? – спросила Кира. – Вот чего я не могу понять. Продукты и вещи им не нужны: все это есть везде и бесплатно. И все равно они совершают набеги на город и фермы. Причем их действия ни у кого не встречают поддержки: все только злятся, нервничают и… в общем, не понимаю. Потратить недели на то, чтобы подготовиться и напасть на сторожевую вышку, и все для чего? Трофеев никаких не захватили, требований не выдвинули, разве что раздобыли два-три комплекта боеприпасов – отобрали у похищенных солдат. А толку?

– Пропали двое дозорных, – заметил Маркус. – Может, никакой атаки и не было, а солдаты просто сбежали.

Изольда покачала головой:

– Скорее всего – по крайней мере, так считают в Сенате, – Голос хочет подорвать авторитет правительства.
Страница 21 из 24

Если провокация им удастся и они поднимут всякий сброд, разворошат осиное гнездо, то в Ист-Мидоу начнутся беспорядки. Жителей станет труднее контролировать, что усложнит работу Сената, тогда Голос попытается устроить переворот и захватить город.

– Ничего себе, – изумился Маркус.

– Полегче на поворотах, – осадила подругу Кира. – Значит, говоришь, Сенату будет сложнее нас контролировать?

Изольда скривилась:

– Я не это имела в виду, просто сказала первое, что пришло в голову…

– Но ведь ты так думаешь?

Изольда закрыла глаза, собираясь с мыслями, и Кира пожалела, что напустилась на нее. Изольда ведь ни в чем не виновата, и все же раздражение Киры можно было понять. Она хотела знать, что происходит.

– Ну?

– Ладно тебе, ты прекрасно знаешь, чем занимается Сенат, – Изольда слабо пожала плечами. – Он «управляет», а значит, и контролирует. Это не значит, что они читают наши мысли. Они просто обеспечивают общественный порядок. Следят за тем, чтобы все были заняты делом. Ну и так далее.

Послышался цокот копыт. Кира обернулась и увидела двух солдат верхом на лошадях. Дом Нандиты стоял на окраине жилой части города, поэтому не сказать, чтобы патруль здесь был такой уж редкостью, но днем они все же не ездили. Кира почувствовала беспокойство, которое каким-то странным образом смешивалось с ощущением безопасности.

Патруль направился прямо к ним.

– Маркус, – негромко позвала Кира. Он, похоже, услышал напряжение в ее голосе, выпрямился и сел.

– Чего это они? – нахмурился Маркус, увидев всадников. – Что им тут нужно?

– Не знаю. Ты их узнаешь?

– Форма нестандартная, – заметила Изольда, – они не из регулярных войск Сети безопасности.

Маркус, нахмурясь, встревоженно рассматривал солдат.

– Кто еще у нас носит форму? Вообще-то они похожи на ребят Мкеле, – он покачал головой и оглядел всадников с ног до головы: один примерно их ровесник, второму на вид около сорока. – Я их не знаю. Значит, они не из Ист-Мидоу.

– Чем мы можем быть вам полезны? – крикнула Кира, но солдаты направились к Нандите. Старушка выпрямилась и посмотрела на заехавших во двор всадников.

– Нандита Мерчант? – спросил младший солдат.

– Да, – спокойно ответила женщина. – Не замужем.

– Что?

– Мисс Мерчант, – проговорил старший, тряхнул головой и направил коня к Нандите, – нам сообщили, что вы часто выезжаете за пределы Ист-Мидоу. Это правда?

– А что, нельзя? – поинтересовалась Нандита.

– Я не говорил, что нельзя, – сказал солдат. – Так это правда?

– Она собирает травы, – вмешалась Кира, подойдя к солдатам. – Видите, сколько всего растет в саду? Ищет их по всему острову.

– Не надо, Кира, я сама за себя отвечу, – отрезала Нандита. Кира замолчала. Ей было не по себе.

Старший солдат крепко сжал поводья и надавил коленями на бока нервно переступающей лошади, чтобы стояла смирно. Он впился взглядом в Нандиту:

– Значит, травы собираете?

– Да, собираю и пересаживаю к себе в огород, – подтвердила Нандита, – и в теплицу на заднем дворе. И продаю на рынке. Мои травы лучшие в округе.

Солдат кивнул:

– А куда вы обычно ездите за травами?

– Не ваше дело, – отрезала Кира. Новость, которую рассказала Изольда, разозлила девушку, ее так и подмывало сорваться на ком-нибудь. – Думаете, вы можете вот так просто заявиться к людям на лужайку и допрашивать? А если вам покажется, что она ездила куда-то не туда, вы ее арестуете?

– Об аресте речи не шло, – возразил солдат. – Мы всего лишь задаем вопросы. Успокойтесь.

– Ничего себе, «всего лишь вопросы», – не унималась Кира, – а если она откажется отвечать?

– Кира… – вмешалась Нандита.

– Если вы не заметили, – солдат направил лошадь к Кире, – в городе неспокойно. Мы сражаемся не на жизнь, а на смерть с тайным врагом, который жаждет уничтожить город, и единственное наше оружие – информация. Мы считаем, что ваша бабушка может рассказать что-то, что поможет всем уцелеть. И если это противоречит каким-то странным идеалам, которые вы себе вбили в голову, мне очень жаль. Просто представьте на минуту, что солдаты, которым нужна информация, чтобы защитить вас, важнее очередной ямки в земле.

– Ну и наглость…

– Я езжу повсюду, – перебила Нандита и встала перед Кирой. – Когда есть кому меня подвезти, то на фермы, когда некому, то поблизости. Я уже не могу так далеко ходить, как раньше, но даже в Ист-Мидоу полным-полно заброшенных садов и огородов, только и ждущих кого-нибудь разбирающегося в травах.

– Назовите точные места, – потребовал младший солдат. – Или вы по каким-то причинам отказываетесь предоставить нам эту информацию?

– Она же собирает травы, – вздохнул старший, – за этим не ездят в какие-то определенные места, а просто бродят тут и там. – Солдат взглянул на Нандиту. – А с кем вы ездите? Кто вас подвозит?

– Торговцы, – ответила Нандита, – иногда фермеры, которые возвращаются с рынка. – Она смерила солдата суровым взглядом. – Иногда я даже с бродягами езжу, если они внушают доверие.

Солдат, не дрогнув, выдержал ее взгляд:

– И как же выглядит бродяга, который внушает доверие?

– На той неделе мне встретился бродяга, который выглядел точь-в-точь, как вы. Рубашка, конечно, была другая, но такой же взгляд, такой же автомат и такое же самомнение. Много вас таких развелось. – Она покосилась на младшего. – С ним тоже был мальчишка.

– Думайте, что говорите, – рявкнул младший.

– Ты тоже думай, что говоришь, – отрезал старший и добавил, показав на Киру: – Ты ничем не лучше ее.

Кира прикусила язык: ее тянуло наговорить незваным гостям грубостей, но она понимала, что может сделать только хуже. Старший обернулся к Нандите:

– Это все, что мы хотели у вас спросить. Вы же понимаете, служба такая – информацию добывать. Извините за беспокойство.

– Ничего страшного, – так же строго, как раньше, ответила Нандита.

– Вот и хорошо, – сказал солдат. – Что ж, нам пора… – Он натянул поводья, развернул лошадь, но внезапно остановился и повернул обратно. – Прошу прощения, мне просто любопытно: почему вы решили поселиться на самом краю города?

– А что тут такого? – удивилась Нандита.

– Ну, большинство старается устроиться как можно ближе к центру. А в этом районе селятся либо дети, либо новобрачные, которым не хватило домов в центре. Вы же, скорее всего, выбирали жилище лет десять назад, как и мы, но решили обосноваться здесь. Вот мне и любопытно почему.

Нандита смерила его взглядом:

– Если вы спрашиваете из любопытства, а не по долгу службы, тогда хотя бы представьтесь.

– Сержант Джемисон, мэм. Алекс.

– Мой дом в центре затопило, – пояснила Нандита. – Видимо, зимой треснул фундамент, а весной, когда все оттаяло, рухнула задняя стена. Нам с девочками нужно было где-то жить, а в этом доме на заднем дворе есть теплица. Это лучшее, что мы сумели найти.

– Понятно, – кивнул солдат. – Спасибо за помощь. – Он развернулся, младший последовал его примеру, и оба уехали.

Кира провожала их взглядом. Живот у нее свело от волнения:

– И что это значит?

– Они из разведки, – пояснила Нандита. – На рынке их сейчас полно, следят за торговцами.

– Они всего лишь выполняли долг, – заметила Изольда. – Незачем было на них накидываться.

– Незачем было накидываться на Нандиту, – Кира
Страница 22 из 24

взглянула на Изольду. – Вот об этом я тебе и говорила: если им поручили чем-то распоряжаться, это не значит, что они имеют право распоряжаться вообще всем. Они не смеют нам указывать.

– Ну, это же власть, – возразил Маркус, – у нее работа такая, диктовать нам, что и как делать. Если честно, мне кажется, вот такие беседы с населением – лучший способ получить информацию. Между прочим, они никого не пытались задеть, хотя младший, конечно, вел себя слишком высокомерно.

– Что за остров, параноик на параноике, – вздохнула Нандита. – Они подумали самое худшее обо мне, а Кира – о них. – Она внимательно посмотрела на девушку. – А тебе совершенно незачем было лезть меня защищать. Если будешь и дальше так себя вести, попомни мое слово, такую кашу заваришь, что сама не расхлебаешь.

– Прости, – пробормотала Кира, но потом покачала головой и выпалила: – Если они хотят, чтобы я молчала, нечего лезть ко мне и допрашивать. Скажешь, я не права?

Нандита посмотрела на Киру, потом перевела взгляд на удалявшихся всадников.

– Дальше будет только хуже, – заметила она. – Каждый новый пограничный патруль, каждая новая поправка к Закону надежды будет лишь сильнее раздражать народ, – она покосилась на Изольду. – И если Голос пытается спровоцировать восстание, он на верном пути.

Кира вспыхнула от смущения: оказывается, Нандита слышала весь их разговор.

– И что теперь? – поинтересовался Маркус. – Ты сбежишь и присоединишься к Голосу?

– Я сбегу и вылечу РМ-вирус, – ответила Кира. – Не будет РМ-вируса – не будет и Закона надежды. Я начну с эксперимента. Мы десять лет изучали, как вирус действует на новорожденных, но мне не встречалось ни одного исследования его влияния на взрослых с иммунитетом. Пора это исправить.

Изольда с любопытством взглянула на Киру:

– И как же?

– Я возьму образец крови у моего верного, преданного, на все готового парня, – пояснила Кира, – и введу в этот образец РМ-вирус.

Маркус присвистнул:

– Похоже, тебе сказочно повезло с парнем.

Нандита окинула Маркуса оценивающим взглядом и нагнулась собрать садовые инструменты.

– Мог бы найтись и получше.

Глава десятая

– Ай!

– Ну что ты как маленький, не дергайся. – Кира вынула иглу из пальца Маркуса и приставила к месту укола тонкую стеклянную трубочку. Та быстро наполнилась кровью, Кира убрала ее, приложила следующую, потом накрыла обе трубочки колпачками, положила в лоток и прижала к пальцу Маркуса ватку. – Все.

– Не знаю, как ты это делаешь, – проговорил Маркус, – но палец почти не болит, как будто ты проколола его с первой попытки. Преклоняюсь перед твоим мастерством.

– Я прирожденный талант, – ответила Кира. – Убирай ватку, – она туго перебинтовала ему палец. – Теперь ты официально самый старший, у кого я когда-либо брала кровь в родильном отделении. Вот тебе лекарство: сейчас станет легче. Принимать по две штуки за раз, – она наклонилась и два раза чмокнула парня.

– Мммм, – протянул Маркус и обнял ее за талию, – сколько, говоришь, принимать?

– По два, – ответила Кира, – но если больше, тоже ничего страшного, – она потянулась к Маркусу, облизнула губы, но он остановил ее.

– Нет, – отрезал Маркус, – как врач я категорически против того, чтобы менять назначение. С этим шутить нельзя. А если передозировка? – Он легонько оттолкнул Киру. – Если возникнет привыкание?

Кира потянулась к Маркусу:

– Ты такой смешной.

– А если лекарство перестанет действовать? – с деланым ужасом на лице продолжал Маркус. – Два сейчас, два потом, а там и этого окажется мало, нужно будет четыре, восемь, двадцать, просто чтобы снять ломку! Думаешь, я выдержу столько поцелуев?

Кира отстранилась и проговорила томно:

– Думаю, ты справишься.

Маркус замер. Кира потянулась к нему, приблизила лицо к его лицу, но в последнее мгновение Маркус прижал палец к ее губам:

– Между прочим, чтобы избежать передозировки, лучше всего менять действующее вещество. Та медсестричка-блондинка из южной клиники мастерски берет кровь. Так что пусть меня два раза поцелует она и два ты.

Кира притворно заворчала и схватила Маркуса за ворот:

– Обойдешься.

– С медицинской точки зрения это совершенно безопасно, – продолжал Маркус. – Можно даже одновременно: два от нее, два от тебя. Конечно, не исключено, что закружится голова, но… Ай!

– Игла все еще у меня, – предупредила Кира, приставив ее кончик к боку парня. – Имей в виду, Маркус Валенсио, только одна медсестра имеет право брать у тебя кровь. Ты меня понял?

– Понял, – кивнул Маркус. – Кстати, лекарство уже не действует.

– Сегодня больше не получишь, – Кира толкнула Маркуса на стул и взяла трубочки с кровью. – Пора выяснить, что ты за человек. – Она отнесла трубочки к компьютеру в углу, включила его и, пока шла загрузка, начала готовить образец для анализа. Подошел Маркус и стал подавать Кире пластмассовые пипетки, предметные стекла и прочие инструменты – именно тогда, когда нужно. Ей нравилось работать с Маркусом: они понимали друг друга без слов, и дело спорилось, как во время сортировки препаратов на вылазке.

Закончив с образцом, Кира вставила его в компьютер и провела пальцами по экрану: компьютер проанализировал кровь и выдал основную информацию.

– Первая положительная, – прочитал Маркус через плечо Киры, – холестерин в норме, глюкоза тоже. Хмм, сексуальная активность очень высокая. Это уже интересно.

– Ну-ну, – пробормотала Кира, скользя пальцами по экрану, – уровень самомнения тоже зашкаливает.

Маркус запротестовал, Кира засмеялась и запустила программу подробного сканирования. Появилась опция «полный анализ крови», и Кира нажала «да». Раньше ей никогда не требовалось столько информации. Наверняка в меню есть необходимая команда. Кира в который раз подумала: интересно, каково было раньше, когда компьютеры использовались повсеместно, а не только в больницах, где хватало электричества.

Спустя считаные секунды компьютер показал список различных электролитов, молекул глюкозы и прочих частиц крови. Для полного анализа требовалось больше времени – к примеру, для расчета концентрации глюкозы, необходимого при оценке функции печени, – но по мере работы система обновляла сведения. Следующий список составляли генетические модификации: до эпидемии они были так широко распространены, что имелись почти у каждого жителя острова. У Маркуса были генетические маркеры коррекции в лабораторных условиях, а это значило, что еще до появления мальчика на свет родители удалили из его ДНК любые врожденные заболевания. В красных кровяных тельцах тоже обнаружился маркер, связанный с какими-то модификациями костного мозга, но без полноценных образцов костей ни Кира, ни компьютер не могли определить, что именно это значило. Впрочем, сейчас это было неважно: доктор Скоузен и другие ученые уже изучили модификации генов как возможный источник иммунитета к РМ-вирусу, но это оказалось бесполезным: те делали организм уязвимее, а не наоборот. Кира стала изучать 3D-снимки крови, рассматривая отдельные участки в поиске аномалий, как вдруг компьютер просигналил, оповещая о какой-то незначительной угрозе, и в углу экрана появился сверкающий синий ромб. Кира нахмурилась, оглянулась на Маркуса, но тот
Страница 23 из 24

лишь пожал плечами и покачал головой. Кира повернулась к экрану и нажала на иконку.

На весь экран развернулось новое окно с фотографиями в приложении и одной-единственной фразой: «27 случаев РМ-вируса».

– Что? – прошептала Кира. Цифра, мигнув, изменилась на 28. Кира открыла один из снимков приложения, он открылся в углу экрана; там оказалось 3D-изображение РМ-вируса, шероховатой полной сферы, подсвеченной желтым, чтобы не сливаться с фоном. Сфера выглядела зловеще.

Число продолжало расти: «33 случая. 38. 47. 60».

– Да он повсюду, – заметила Кира, просматривая изображения вируса, появлявшиеся на экране. Она и раньше видела эту картинку, когда только начинала учиться на врача, но чтобы так много и у живого человека – никогда. – Наверно, какая-то ошибка.

– Я совершенно здоров, – подтвердил Маркус.

Кира нахмурилась и всмотрелась в одну из фотографий. Вирус, точно огромный и ненасытный хищник, угрожающе нависал над другими клетками.

– Причем программа не сочла эти случаи патологией, – продолжала Кира. – Она просто их обнаружила. Компьютер научили распознавать вирус, но не оценивать его как опасность. Интересно, это всегда так? – Она покосилась на синий ромб в углу экрана, увидела ссылку на базу данных, нажала, и открылось новое окно – длинный узкий прямоугольник с правой стороны экрана. Кира развернула его: там оказался список похожих случаев. Девушка пролистала его, вызывая страницу за страницей, пестревшие ссылками. Щелкнув по одной из ссылок, Кира открыла карту другого пациента, в крови которого тоже обнаружился РМ-вирус. Девушка открыла следующую карту, потом еще одну: та же картина. Кира не находила слов.

– Мы все носители, – наконец проговорила она. – Все, кто уцелел, носят вирус в крови. Даже если мы невосприимчивы к нему, все равно являемся разносчиками. Вот почему умирают младенцы. Вот почему болезнь так быстро их поражает. Даже в герметичном помещении, – Кира взглянула на Маркуса. – Нам никуда от него не деться, – она перелистала изображения вируса, вспоминая все, что узнала за годы учебы о принципах его распространения и действия. РМ-вирус был особенно опасен еще и потому, что функционировал не как типичные кровяные инфекции: да, он жил в крови, но мог обитать и в любой части тела, передавался не только через кровь, но и через слюну, при половом контакте и даже через воздух. Кира задумалась над фотографиями структуры вируса, стараясь разглядеть хоть какую-то деталь, которая поможет разгадать его секреты. Вирус был большим, достаточно большим, чтобы обладать всеми функциями очень сложной системы, хотя медики так и не определили, что она из себя представляет.

Маркус потер глаза, провел ладонями по лицу:

– Я же тебе говорил: лучшие умы, которые у нас остались, одиннадцать лет занимались РМ-вирусом и уже перебрали все возможные варианты.

– Но должно быть что-то еще, – возразила Кира, стремительно пролистывая список ссылок.

– Прижизненные исследования, посмертные исследования, образцы крови, очищение крови, дыхательные маски. Даже опыты на животных. Кира, они изучили все, что только возможно.

Кира настойчиво просматривала отчет за отчетом, изменение за изменением. Когда же она, наконец, добралась до конца списка, ее осенило.

В базе не было данных об опытах на одном-единственном объекте. Том самом, которого вот уже одиннадцать лет никто не видел.

Кира замерла, уставившись в компьютер. С экрана на нее смотрело изображение вируса, и на душе у девушки стало муторно.

Если ученые хотели понять, как действует вирус, почему не обратились к первоисточнику? Если нужно определить, как функционирует иммунитет, почему бы не найти того, кто действительно невосприимчив к болезни?

Если они действительно хотели найти лекарство от РМ-вируса, почему бы не пойти по самому простому пути: изучить партиала?

Глава одиннадцатая

– Входите, – произнес доктор Скоузен. Кира медленно открыла дверь. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Неделю они с Маркусом просматривали существующие исследования, чтобы убедиться в необходимости идти к Скоузену, и еще несколько дней Кира придумывала, что и как скажет. Получится ли? Согласится ли доктор или посмеется и выставит из кабинета? А то и вовсе разозлится и выгонит из больницы? В кабинете Скоузена было светло благодаря большим окнам и яркой белой лампе на столе. Электрический свет неизменно вызывал у Киры восторг, сколько бы она его ни видела; он был роскошью, которую могли позволить себе немногие. Интересно, знают ли они, что для больницы это обыденное явление?

– Спасибо, что согласились меня принять, – поблагодарила Кира, закрыла за собой дверь и решительно приблизилась к столу доктора. Девушка надела самый строгий из своих костюмов: красная блузка, юбка кофейного цвета, пиджак в тон и туфли на каблуках. Обычно Кира каблуки не носила, – они были неудобны как для работы, так и в целом для жизни после эпидемии, – но Скоузен вырос в старом мире, и девушка решила, что ему они понравятся. Ей хотелось, чтобы он воспринял ее как взрослого, умного, серьезного человека, и приложила для этого все усилия. Кира протянула руку, и Скоузен энергично стиснул ее ладонь; кожа у него была старая, сухая, как пергамент, и морщинистая, но пожатие оставалось крепким.

– Присаживайтесь, – Скоузен указал на стул. – Ваша фамилия Уокер, верно?

Кира кивнула и опустилась на краешек стула:

– Да, сэр.

– Ваша работа произвела на меня большое впечатление.

Кира широко раскрыла глаза от удивления:

– Вы ее читали?

Скоузен кивнул.

– Нечасто интерны публикуют исследования. Разумеется, я заинтересовался. – Он улыбнулся. – И представьте мое удивление, когда исследование оказалось не просто добросовестным, но и совершенно самостоятельным. Выводы о структуре РМ-вируса небесспорны, однако оригинальны. Как исследователь вы подаете большие надежды.

– Спасибо, – Кира почувствовала, как по ней прокатилась теплая волна. Похоже, дело выгорит. – Поэтому я и пришла к вам. Хочу продолжить исследования.

Скоузен откинулся на спинку стула и посмотрел на Киру; особого восторга ее слова не вызвали, но он, по крайней мере, слушал. «Была не была», – подумала Кира.

– Я, собственно, вот о чем. Закон надежды предлагает упрощенную версию того, чем мы занимались эти одиннадцать лет: производить на свет как можно больше младенцев. Но за все годы такая тактика не принесла ощутимого успеха. Мы словно швыряемся грязью в стену и смотрим, что прилипнет, но за одиннадцать лет можно было понять: больше грязи – не выход. Нужно попробовать что-то другое.

Скоузен с каменным лицом смотрел на Киру:

– И что вы предлагаете?

– Я хочу перевода из родильного отделения в исследовательское.

– Хорошо, – согласился доктор. – Тем более, я и сам хотел это предложить. Что еще?

Кира набрала в грудь побольше воздуху:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/den-uells/partialy/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или
Страница 24 из 24

другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Кудзу, или пуэрария дольчатая – лазающее лианообразное растение, неотъемлемая часть ландшафта США, фактически – злостный сорняк. (Здесь и далее прим. переводчика).

2

Фертильность (лат. fertilis – плодородный, плодовитый) – способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство (прим. ред.).

3

Джон Донн, «Священные сонеты», сонет X, перевод Д.?В. Щедровицкого.

4

Римадил – нестероидный противовоспалительный препарат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.