Режим чтения
Скачать книгу

Песни созвездия Гончих Псов читать онлайн - Иван Охлобыстин

Песни созвездия Гончих Псов (сборник)

Иван Иванович Охлобыстин

Сатирическая проза Ивана Охлобыстина повествует о трагикомических приключениях, казалось бы, обычных героев в простых провинциальных городках. Но проницательный писатель знает: в жизни вообще нет ничего обычного! Смех и слезы, настоящие человеческие драмы и абсурдистские повороты судеб удерживают наше внимание от первой до последней строки этой фантасмагорической книги. Она и динамит, и фейрверк. Книга как номер сумасшедшего клоуна, который в прошлом был писателем-гуманистом… или физиком-ядерщиком. В лучших традициях Габриэля Гарсиа Маркеса – и в то же время очень по-русски.

Иван Охлобыстин

Песни созвездия Гончих Псов (сборник)

Издательство выражает благодарность Ирине Горюновой за помощь в приобретении прав на книгу

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Нулевой километр

«Употребление в пищевых целях опасно для жизни».

    (Надпись на этикетке туалетной воды «DIOR HOMME»)

Утро, стыдливое, но целеустремленное, как судебный пристав, вырвалось из-за бескрайнего сибирского горизонта, пронзило прохладными лучами вековые чащобы, сверкнуло радугой на влажных от росы обрывках колючей проволоки, свисающих с покосившихся столбиков забора, некогда надежно ограждавшего территорию леспромхоза от губительных прелестей развитого капитализма. Встрепенулись жилистые усть-куломские петухи, сладострастно зевнули складские сторожевые псы, бытийно хрякнул в сарае боров Индустрий. Вслед за ними проснулся и весь Усть-Куломск.

Ровно в 9.00 вздрогнул на столбе у колодца громкоговоритель хриплым голосом зарубежной исполнительницы музыки соул.

На пороге второго от пруда дома появился начальник планового отдела леспромхоза – Валериан Павлович Рюриков. Он близоруко всмотрелся в стайку галдящих у крыльца воробьев и сказал: «Писю вам, гули, а не хлебушка».

Выразив таким образом свое отношение к дикой неорганизованной природе, Валериан Павлович направился в сторону поселкового клуба. У колодца на перекрестке к нему присоединился бригадир дорожников Прокопенчук.

– Здоровеньки булы, Валериан Павлович! – поприветствовал он начальника планового отдела.

– Гуд монинг, Прокопенчук, – ответил тот и поинтересовался: – Что, я слышал, вместо Штиля Лукова поставят?

– Брехня, – ответил Прокопенчук.

– Это хорошо, что совсем брехня, – кивнул Рюриков. – Помните, как он на элеваторе чуть в зерне не утонул?

– А как же! Это я его багром доставал, – напомнил бригадир. – А как в столярном клее ноги грел? «Болгаркой» полночи выпиливали. Очень жалко Штиля отпускать.

– Что поделаешь? – вздохнул начальник планового отдела. – Это же он меня на начальника планового рекомендовал, но отработал свое Иоганн Иоганнович. По здоровью уходит. Официально справку получил. В Эстонии хутор поставит, корову купит и заживет по-немецки.

– Да, немцы жить умеют, – согласился Прокопенчук и взглянул на часы. – Восемь уже. Надо Штиля до девяти проводить. Иначе магазин откроют.

– Стратегически мыслишь, Прокопенчук, – согласился Рюриков. – Не помню уже – ты за что сидел?

– Так оправдали меня, Валериан Павлович, – уклонившись от прямого ответа, напомнил бригадир.

– Оправдали?! – усмехнулся начальник планового отдела, но видя смущение бригадира, сменил тему: – Как там твои цветы, Микола?

– Четыре луковицы принялись, две японские, одна крымская и одна испанская, – гордо отрапортовал тот.

– И охота тебе ползарплаты на импортную траву угрохивать?! Тебе же агроном сказал, что они в сибирских условиях не приживутся. Юг нужен, – пожал плечами Валериан Павлович.

– Че он понимает, агроном?! – возмутился Прокопенчук. – У него батько рекетир был.

– При чем тут его отец? Агроном свой в астрале, – возразил начальник планового отдела. – И человек он хороший.

– Очень хороший, – мечтательно улыбнувшись, согласился бригадир, но добавил: – Все равно: будут розы! Я название сорта придумал: «Куломская звезда».

– Хорошее название, – поддержал Рюриков.

* * *

У клуба их ждала наиболее сознательная часть коллектива: бригада дорожников Прокопенчука, бригада молдаван во главе с Жорой, секретарша Любочка, главный бухгалтер Ефим Раппопорт, шофер Санька Манукян и, соответственно, сам виновник торжества Штиль. Иоганн Иоганнович держал в правой руке потрепанный чемодан.

– И все имущество? – кивнув на чемодан, полюбопытствовал начальник планового отдела у Штиля.

– Остальное на карточке, – честно признался он, но тут же поспешил уточнить: – Замки и петли на чемодане железные. Много ли старику надо?!

– Ах, да я вас умоляю, Иоганн Иоганнович! – искренне возмутился Раппопорт. – Какой вы старик?! Вам жить да жить!

– Вот он и собирается, – неумело вставил Жора.

– Господин Штиль, – обратился к отъезжающему начальник планового отдела, – пройдемте в клуб. Для официального прощания. А то скоро автобус придет.

Иоганн Иоганнович устало кивнул и последовал к входным дверям цитадели усть-куломской культуры. Вслед за ним потянулись его бывшие подчиненные.

Собрание открыл Рюриков. Выйдя на сцену и откашлявшись, начальник планового отдела обратился к собравшимся:

– Вам ли, господа трудящиеся, напоминать о заслугах господина Штиля?! Именно под его руководством наш леспромхоз девять лет держал первенство района по заготовке леса. Каждый квартал мы выходили с перевыполнением. Зажили, не постесняюсь сказать, как полагается. Но всему приходит конец. Мы – люди, господа, и силы наши ограничены природой и Уголовным кодексом. Устал наш дорогой председатель. Сильно устал. Пора ему отдохнуть. Тяжело нам будет без него, но иначе никак. В добрый путь! А теперь слово предоставляется господину Штилю.

Иоганн Иоганнович поднялся с места, взглянул на собравшихся, помолчал и наконец произнес:

– Крышу на складе пора перекрыть. Скоро посыплется. Все.

В наступившей тишине звонко всхлипнула секретарша Любочка. Ее незапланированное рыдание спровоцировало овацию. По завершении оной слово опять взял Рюриков.

– Да, господа, наши чувства словами не выразишь, – подытожил он. – Но и слов из песни не выкинешь. Так и идем «с песней по жизни».

Произнеся идеологически зрелую бессмыслицу, Валериан Павлович призывно взмахнул рукой, обращая взоры присутствующих к занавесу.

На сцену вышел упитанный скаут с двуручной пилой и смычком. Устроившись поудобнее на заблаговременно выставленном стуле, скаут поставил пилу перед собой на одну ручку и принялся елозить по зубчатому полотну смычком. «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин! Ах, мой милый Августин! Все прошло, все!» – понеслось к гипсовой лепнине на потолке клуба.

Спустя двадцать минут заляпанный весенней грязью «пазик» увез Иоганна Иоганновича навстречу новой жизни. А провожавшие его долго смотрели вслед непревзойденному по проходимости шедевру отечественного автопрома, напоминающему сзади писающую девочку. Было во всем этом что-то очень трогательное, а потому немного неприличное. Первым это понял и выразил за всех Прокопенчук.

– Отарбайтился хер Штиль, айда мужики дальше с елками сношаться! – горько пробурчал он и отвесил стоящему рядом щербатому вальщику звонкий
Страница 2 из 11

подзатыльник.

Отъехав на приличное расстояние от леспромхоза, Штиль остановил машину, вышел на дорогу, огляделся вокруг, вздохнул полной грудью и внятно произнес: «Красота-то какая!»

В это мгновение его накрыла тень пролетающего мимо грузового вертолета.

Знал бы пожилой немецкий труженик, что точно такие же слова прозвучали в кабине летательного аппарата! Их произнес свеженазначенный директор Усть-Куломского леспромхоза – господин Литвиненко Юлий Иванович, летящий в сопровождении своей супруги Анастасии Петровны и дочери Оленьки в направлении нового места работы.

– Красота-то какая! – любовался открывающимся в иллюминатор видом тайги Юлий Иванович.

– Красота, – согласилась с ним супруга и поинтересовалась: – Как ты думаешь, Юлик, нам долго этой красотой любоваться придется?

– Полгода от силы, Кися, – ответил тот. – Мое назначение в Областную думу практически уже на нужном столе. Нужно быстро совершить что-то героическое и продолжить карьерный рост.

Незаметно подобравшийся к ноге нового председателя песик попробовал вступить с левой брючиной в любовную связь. Литвиненко с отвращением отпихнул песика и обратился к пилоту вертолета:

– Бахов, ты зачем с собой собаку таскаешь? Ты где ее взял?

– Официантка знакомая щенком подарила. Карлос всегда со мной, – не поворачивая головы, объяснил тот. – Талисман. Вертолет – штука опасная. Не планирует.

– Ваня, но хотя бы найди псине подругу, он совсем дикий, – посоветовал Юлий Иванович.

– При нашем с ним графике работы нет времени на личную жизнь. Сегодня там, завтра еще где-нибудь, – пожаловался пилот.

– Ничего, ты со мной месяца на три здесь застрянешь, леспромхоз большой, мобильность передвижения нужна, – успокоил его председатель.

– Будет мобильность, – мотнул головой Бахов.

На совхозном поле, раскатанном землеукладчиком под взлетную полосу, семью нового директора встречал грязный «пазик», управляемый Санькой Манукяном.

– Поприличнее транспорта не было? – хмуро поинтересовался у него Литвиненко.

– Как же не было?! Полно! Только по весне дороги развезло, и на «поприличнее» в Усть-Куломск не пролезем, – ответил тот и добавил: – К концу месяца подсохнет.

– Не будем ждать конца месяца, – постановил Юлий Иванович. – Поехали. Сколько нам ехать?

– К полночи доберемся! – радостно сообщил Санька, забираясь в машину. – Дом вам такой нарядный приготовили. Два дня красили. Красота! Правда, лаком пока воняет.

– Кому это там памятник? – вглядываясь в вечерний сумрак, поинтересовался Юлий Иванович.

– Леннону, – ответил водитель. – Там территория совхоза начинается. На личные средства трудящихся поставили. Бронза!

– Ленин через «и» пишется, – напомнил Литвиненко, удивляясь наличию в руках вождя мирового пролетариата бронзовой гитары.

– Нет, это не Ленин, а Леннон, – засмеялся Манукян, – американский поэт-песенник. Его гринго за убеждения шлепнули. Тут народ очень культурный. Раньше деревню Жлобино называли, а они на общем собрании ее в Вудсток переименовали. Хороший народ. Мы часто к ним в гости ездим.

– Эва как! – подивился Юлий Иванович, провожая взглядом орлиный профиль невинно убиенного поэта, пока того не растворили вечерние тени.

* * *

На рассвете следующего дня нового директора у порога встречали начальник планового отдела и главный бухгалтер с банкой меда в руках. Юлий Иванович вышел к ним из дома в пижаме, с марлевой повязкой на лице.

– Сопливый, видать, – тихо шепнул начальнику планового отдела Раппопорт. – Столица!

– Тихо! – цыкнул на него Валериан Павлович и обратился к Литвиненко: – Продуло в дороге?

– Лаком несет, – сдирая марлю с лица, пояснил тот. – У Киси ночью галлюцинации были, а дочке нравится.

– Молдаване лаком крыли, – кивнул Рюриков.

– Чего здесь молдаване делают? – удивился директор.

– За лес работают гастарбайтеры, – сообщил Ефим Михайлович. – В Молдавии леса не густо, а строиться надо. Простите за любопытство – вы, случаем, рядом с 15816 ИТУ коттеджный поселок не строили?

– Строил! И пансионат для ветеранов МВД рядом, – подтвердил Литвиненко. – Откуда знаете?

– Отбывал я там, при прошлом начальнике, Семене Александровиче, – радостно признался главный бухгалтер.

– Да?! Дружил я с Семеном Александровичем, – крякнул встревоженный своей популярностью Юлий Иванович. – И как же вас?..

– По растрате чалился, – опередил его вопрос Раппопорт. – Людская зависть и наветы.

– И много тут таких, как вы? – осторожно уточнил директор.

– Я вас умоляю! Таких, как я, много не бывает. Только я и директор магазина, он по расхищению, – успокоил главный бухгалтер, – остальные на этой «химии» по другим статьям осели.

– Хватит, Фима! – прервал его тираду начальник планового отдела и заверил Литвиненко: – Можете не беспокоиться, господин директор. Народ у нас прогрессивный, трудовая дисциплина на высоте. Основная часть коллектива – поволжские немцы. Двумя кооперативами сюда прибыли. Старый директор Штиль у них председателем на родине был. Нормальные люди в леспромхозе. Только пьют. Так везде пьют. У нас пьют после получки. Три дня, не больше. Все остальное время работают.

– Почему три дня? – не понял Юлий Иванович.

– Пока деньги не кончатся, – пояснил Рюриков. – Потом в Белоборске три дня пьют. Потом в Машковой поляне.

– Тоже три?

– Совершенно верно! Все в порядке выплаты заработной платы: Усть-Куломск, Белоборск, Машкова поляна. К работе возвращаемся тем же порядком. Круговорот водки в природе. КВВП, короче говоря.

– Срывов не было? – нахмурил брови директор.

– Только один, – признался начальник планового отдела. – Пять лет назад баржа с водкой утонула. Пришлось водку из Сыктывкара самолетом высылать. Успели. Даже с перевыполнением плана к концу квартала вышли. Жуть!

– Жуть, – согласился с ним Литвиненко и распорядился: – Соберите вечером бригадиров на планерку. К девяти, предположим. Будем решать, как жить дальше.

– Будем! – восторженно поддержал его инициативу главный бухгалтер и протянул банку: – Попробуйте нашего медку. С поповской пасеки. Другого такого нет. Прямые поставки.

– Почему с поповской? – спросил директор.

– Там поп живет, вдовец, – объяснил Рюриков, – старик совсем, на «покое». Но когда надо, детей крестит и дома освящает. А мед его друг-генерал сюда возит. Кроме них, дороги на пасеку никто не знает.

– Почему? – не понял Литвиненко.

– Места здесь такие, каждое со своим секретом, – сообщил Раппопорт.

В назначенное время начальник планового отдела собрал бригадиров в клубе, и Литвиненко обратился к ним с речью.

– Господа трудящиеся! – начал он. – Администрация края поручила мне руководить нашим родным леспромхозом. Точнее – вашим родным. Что сути не меняет. Высокие стандарты трудовой дисциплины и демократического энтузиазма, заданные на последнем совещании, вдохновляют нас на многократное повышение производственного коэффициента!

– Зарплата больше будет? – уточнил один из бригадиров.

– Может быть, – кивнул директор, внутренне досадуя на корыстную нотку в прозвучавшем вопросе.

– Дедсад достроят? – полюбопытствовал другой бригадир.

– Могут, – заверил Литвиненко.

– Отпуска
Страница 3 из 11

летом? – опять прозвучал вопрос из зала.

– Господа, – возмутился Юлий Иванович, – что вы все о своем и о своем? Шире надо думать!

Бригадиры пошептались, и наконец за всех спросил Жора:

– Мы вот нервничаем – как там международная обстановка?

– Не стану скрывать – трудности имеются, Чавеса по дипломатической линии давят, с Бен Ладеном непонятки, но при чем здесь международная обстановка? – не понял Литвиненко.

– Так вы же сказали – шире, – развел руки Жора. – Шире некуда.

– Я имел в виду плановые показатели, – объяснил директор.

– А! – разочарованно вздохнули присутствующие.

– Нет, – поспешил уточнить Юлий Иванович, – мы, конечно, будем решать и бытовые вопросы. Они имеют место быть.

– Еще как имеют! – поддержал его Прокопенчук. – В школе всю отопительную систему менять надо. Детки зимой низами морозятся.

– Ай-яй-яй! – восскорбел Литвиненко. – Безобразие! Куда прошлый директор смотрел?!

– Куда надо смотрел, – быстро объяснил начальник планового отдела. – Труб в обрез было, а больница холодная семь лет стояла, больные и низами и верхами студились. Трое насмерть замерзло.

– Как же так! – воскликнул Юлий Иванович. – В то время как отечественные металлургические гиганты производят миллионы километров труб в месяц, не хватает труб на отопление какой-то школы! Да нашими трубами можно весь земной шар пять раз обмотать! Я в журнале «Роллинг Стоунз» цифры видел.

– Обмотать чего угодно можно, – буркнул Прокопенчук, – а школа холодная стоит.

– Это просто недоразумение, – предположил директор. – Вот позвоню в район и все улажу. Нам еще чего-нибудь для нормальной демократической жизни надо?

Все присутствующие одновременно подняли руки.

– Вот как?! – озадачился Литвиненко и предложил: – Вы, господа, списочек составьте. Для удобства.

* * *

– Неужели так много не хватает? – сжимая в руке пачку исписанных бригадирами листов, обратился к финансовому директору Юлий Иванович, когда они остались в клубе одни.

– Всего им хватает. Воду мутят, – отмахнулся тот. – Чего-то всегда маловато.

Хотелось бы вышку для мобильной связи поставить и для интернета, голых женщин смотреть, но разве счастье в этом?

– Не в этом, – согласился с ним Литвиненко. – Счастье совсем в другом месте. На юге непосредственно. Но я все равно передам пожелания народа наверх.

– Не надо.

– Почему же?

– Сорок раз передавали.

– И чего?

– Ничего. Два выговора и план повысили.

– Да?! – опять озадачился директор. – Что же делать?

– Пойдемте ко мне домой, пообедаем, – предложил начальник планового отдела. – Я вам кое-что интересное покажу.

Дома их встретила верная спутница Валериана Павловича – Людмила Степановна, женщина во всех отношениях притягательная.

– Милости просим, господин директор, борщик кушать, – пригласила она Литвиненко к столу.

– Да подожди ты, Людонька, с борщиком, – отстранил ее Рюриков. – Сначала я Юлию Ивановичу СДТСР покажу.

– Валя, неужели нельзя это на сытый желудок посмотреть?! – обиделась она.

– Можно, – возразил он, – только нам за обедом беседовать не о чем будет.

Начальник планового отдела принял под локоть Литвиненко и мягко направил к лестнице, ведущей на второй этаж.

– СДТСР! – торжественно объявил Рюриков, указывая директору на мощную металлизированную конструкцию, внешне напоминающую гаубицу времен Первой мировой войны и занимающую добрую половину второго этажа.

– СПР… Как, простите?! – касаясь пальцами холодной поверхности агрегата, переспросил Юлий Иванович.

– СДТСР, – терпеливо повторил начальник планового отдела и расшифровал мудреную аббревиатуру: – Сверхдальний телескоп системы Рюрикова.

– Милиция знает? – рефлекторно поинтересовался Литвиненко.

– С участковым и зоотехником поочередно наблюдение ведем, – ответил начальник планового отдела.

– За кем наблюдение? – переспросил у него Юлий Иванович.

– За отдаленными участками нашей солнечной системы, – ответил тот.

– И как?

– Пока тихо.

– В смысле – тихо?

– Никого.

– А кто должен быть?

– Наверняка сказать нельзя, но если повезет – братья по разуму.

– Вы серьезно?! – не поверил Литвиненко.

– Я материалист! – заверил начальник планового отдела.

– Я тоже, – кивнул директор. – Неужели сами такую махину собрали?

– Не совсем, – признался Валериан Павлович. – У нас один астрофизик срок отбывал. Правда, его за недостатком улик потом освободили. Двенадцать лет мы с ним отдыха не знали. Прекрасный знаток своего дела.

– За что отбывал? – не сдержал профессионального интереса Юлий Иванович.

– Обсерваторию под склад «черным копателям» сдал, – поведал начальник планового отдела.

– Чушь какая! – покачал головой Литвиненко. – Так что же у вас?.. – он попытался сформулировать какой-то вопрос.

– Талантов, как грязи, – опередил его Рюриков. – Главный инженер Луков симфонию пишет, Прокопенчук редкие цветы выращивает, агроном из соседней деревни на картах будущее предсказывает.

– Будущее?! – изумился Юлий Иванович. – Бред!

– Вы директор, вам виднее, – скромно возразил начальник планового отдела. – Но он сборной России по футболу в следующем сезоне победу нагадал.

– Ну, тогда это не гадание, это очевидно, – вывернулся из деликатного положения Литвиненко.

– Вам виднее, – повторил Валериан Павлович и добавил: – Он еще Пашке Килибаеву пенсию нагадал, и тот себе через неделю бензопилой ногу отстегнул. Теперь инвалид. Чего и говорить – агроном свой в астрале.

– Да! – не нашелся что сказать гость и шлепнул ладонью по прохладному корпусу телескопа. – Лупы, наверное, тут очень толстые. И много луп. У меня тоже в детстве лупа была. Я ее из батькинового походного бинокля вывернул и дома, на подоконнике, нехорошее слово выжег. С рабочей окраинки пацан был.

– Что же, – потер ладони начальник планового отдела, – на этой романтической ноте предлагаю вернуться к столу, скушать борща, пельменей с медвежатинкой и выпить немного, по-демократически, сибирской текилы.

– Текилы! – обрадовался директор. – За таких людей как текилы не выпить!

Домой Юлий Иванович возвращался изрядно навеселе. На улице уже успело стемнеть, и над головой директора сквозь бездонную космическую мглу мерцали многокаратные звезды. То и дело небосклон пронзали астероиды, опадая где-то в таежных чащобах. За освещенными окнами домов двигались призрачные силуэты, кое-где раздавались негромкие голоса. И все это наполняло хмельную душу Литвиненко покоем и тихой радостью. Да так сильно наполняло, что на перекрестке он не выдержал, встал на четвереньки и поцеловал землю.

– Мать родная земля! – прошептали его губы. – Отчизна!

За этим занятием его застал возвращающийся из гостей Ефим Михайлович. Однако в торжество директорской души он вмешиваться не решился и деликатно обошел перекресток дворами. Только оказавшись у себя дома, главный бухгалтер сообщил своей супруге Ядвиге Шульцевне:

– Ядичка, я тут имел радость видеть господина директора. Он что-то кушал прямо с земли.

– Ихтен захт пун, – ответила женщина по-немецки, потому что по-русски так за сорок семь лет жизни и не научилась.

– Я тебя умоляю, – понял по-своему Ефим Михайлович, – при чем
Страница 4 из 11

здесь твоя шубка?! Шубка – дело прошлое. А тут просто драма!

Наутро Литвиненко на мягких ногах приплелся в контору, выпил полграфина воды, взялся непослушной рукой за телефонную трубку, приложил ее к опухшему лицу, набрал номер центрального управления Гослесхоза и произнес:

– Это господин Фролов?! Говорит Литвиненко. На место прибыл, с коллективом познакомился, работу начал. Нужны трубы для школьного отопления, два новых трактора-погрузчика, аппарат УВЧ-облучения, сорок рулонов стекловаты, вышка мобильной связи и еще 125 пунктов. Я послезавтра списочек с водителем пришлю. Куда? В каком смысле? В прямом. Вопрос снят. Думаю, что при таком положении вопроса нормодобычу можно увеличить в полтора раза.

Возвращая трубку обратно на аппарат, директор поделился с Раппопортом:

– Боюсь, что в центре мне не поверили. Своими силами – говорят.

– Центр на то и центр, – абстрактно отреагировал Ефим Михайлович и сообщил: – Господин Луков в трубе застрял.

– Главный инженер? – на всякий случай уточнил Юлий Иванович.

– Главный инженер, – подтвердил Раппопорт, – глубокого сопереживания человек.

– Он по какой статье проходил? – поинтересовался Литвиненко.

– Я вас умоляю! – всплеснул руками главный бухгалтер. – Господина Лукова по распределению сюда направили. Из института.

– И сразу в главные инженеры?

– А кого?! Господин Луков здесь единственный без судимости и с высшим техническим. Так пойдемте?

– Пойдемте, – тяжело вздохнул директор.

Незавидную участь господина Лукова поначалу пытались облегчить с помощью компрессора. Но поскольку главный инженер умудрился проникнуть в трубу почти до пояса, поток сжатого воздуха только изорвал ему в клочья брюки и сорвал левую туфлю.

– Как же ты, проклятый, туда втиснулся? – скорбел начальник планового отдела, укрывая своей курткой обнаженные, худосочные чресла главного инженера.

– В экспериментальном порядке, – раздалось из трубы. – Но я, господин Рюриков, в вашем участии совершенно не нуждаюсь.

– Может, попробуем его сваркой выпилить? – участливо предложил Жора.

– Сожжем, – отказался Валериан Павлович и обратился к подошедшему директору: – Ума не приложу, как господина Лукова освободить. Воздухом не выдувается, сваркой опасно. От бригады дорожников поступило предложение бревном выдавить, но Прокопенчук ответственность на себя не берет.

– Не беру, – буркнул стоящий неподалеку бригадир, – это подсудное дело.

– Но что-то делать надо?! Господин Луков налогоплательщик, в конце концов, – возмутился Рюриков, – меня в страховой компании по голове не погладят, когда узнают, что я главного инженера в трубе торчать оставил. Черт бы этого идиота побрал!

– А вот за оскорбление ответите! Я требую адвоката! – прогудело из трубы.

– Я даже не знаю, что предложить, – развел руками Литвиненко и заглянул в трубу. – Вы сами-то, господин главный инженер, что по этому поводу думаете?

– Прошу предоставить мне отпуск по собственному желанию, – попросил Луков.

– И?.. – заинтересовался директор.

– И все, – ответил главный инженер, – дальше я сам.

– Поддерживаю, – неожиданно для всех согласился Юлий Иванович и распорядился: – Трубу с главным инженером переместить в отапливаемое здание.

– Мудро, как мудро! – подал голос Ефим Михайлович.

– Господин главный инженер, – снова обратился директор к Лукову, – вы можете, хотя бы в общих чертах, объяснить, как оказались в трубе?

– Проверял уровень коррозии, – признался тот.

– Уровень чего? – растерялся Литвиненко.

– Это дырочки разные, мазюки всякие от сырости, – угодливо проинформировал Раппопорт. – Трубы десять лет в овраге лежали. Их для нового моста приготовили. В опоры.

– Моста?! – заинтересовался директор. – Какого моста?

– Нового, – прогудела труба. – Изыскания проводили на предмет расширения дороги.

– И?.. – вскинул брови Литвиненко.

– Штиль отказался, – сказал Прокопенчук. – Нихт смысла. Резервов немае. Штилю агроном карту кинул. Десятка пик легла.

– Нельзя ли без мистики? – попросил Юлий Иванович.

– Без мистики можно, но агроном – человек душевный, – пожал плечами бригадир. – Штиля дело было директорское, а нам арбайты лишние тоже не трэба.

– У меня в три репетиция! – ухнула труба. – Дети в клуб придут.

– Не сучите ногами, господин Луков. У вас с попы куртка сползает, не вводите трудящихся в искушение, – попросил Рюриков и крикнул стоящему неподалеку Жоре: – Господин Мареску, принесите, пожалуйста, мешок и веревку.

– О какой репетиции идет речь? – поинтересовался директор.

– Главный инженер симфонию репетирует с детьми, он там поет, а дети играют, – пояснил Ефим Михайлович. – Ему учительница музыки помогает. Милая такая дама, тоже по распределению. Татуировочка у нее имеется кое-где.

– Труба в клуб войдет? – потер ладонью лоб Юлий Иванович.

– Если через подсобку, то втащим, – подсказал Прокопенчук.

– Нет, это идиотство какое-то получается! – возразил начальник планового отдела. – Дети будут смотреть на главного инженера в трубе.

– Трубу за кулисы можно положить, – предложил Раппопорт, – и прямо оттуда, словами. Аудиально – по-научному.

– Почему нет! – горячо поддержал Луков. – Срывать репетицию нельзя. У нас тромбон новый, вчера ввели. А праздник на носу.

– Вы хотите сказать, что успеете симфонию к празднику написать?! – засомневался Валериан Павлович.

– Всю не успею, но адажио обязательно! Выхода нет – из управления культуры приедут, – сообщил главный инженер. – А через пятницу пробно в клубе концерт дадим.

– Плохо как! – нахмурился Рюриков. – Ну, предположим, адажио вы отрепетируете, а как показывать будете? Тоже из трубы?

– Так полтора месяца впереди! – напомнил Луков. – Успеем освободиться.

– Все равно плохо, – не успокаивался Валериан Павлович. – С вами вечно такие глупости происходят.

– Это откуда люди идут? – спросил у Прокопенчука Юлий Иванович, указывая рукой на группу рабочих, неторопливо шагающих из леса в сторону поселка.

– Грузчики с платформы идут, видать, все погрузили, – ответил тот.

– Так ведь утро еще? – не понял директор.

– При чем здесь утро?! – с горечью в голосе сказал начальник планового отдела. – В Белоборске зарплату выдали. Леса три дня не будет, пока все не пропьют.

– Как три дня?! – вскрикнул Литвиненко. – У нас план в трубу вылетит! Луков не остановит!

– Ничего не поделаешь, – пожал плечами Прокопенчук. – Штиль тоже переживал. Белоборск отопьет, деньги в Машковую поляну перевезут, и еще три дня.

– Получается, что девять дней в месяце леспромхоз стоит? – не поверил Юлий Иванович.

– Не получается, а точно стоит, – уверил его Ефим Михайлович. – Но я вас умоляю – никуда план не денется, нагоним.

– Нет! – решительно заявил Литвиненко. – Будем принимать меры! Сейчас же выезжаем в Белоборск.

– Зачем? – не понял начальник планового отдела.

– Как зачем?! Бороться за людей! Поднимать уровень гражданской ответственности, – объяснил директор.

– Я не поеду, – в категоричной форме отказался Валериан Павлович. – Нетрезвые люди с топорами и бензопилами. Неоправданный риск.

– Ладно, – зло сплюнул Литвиненко. – Один поеду. Долго туда добираться?

– По
Страница 5 из 11

«железке» – сорок минут, – сообщил начальник планового отдела и добавил: – Но еще раз предупреждаю: смысла нет. Пока доедете, поговорить не с кем будет, кроме баб, детей и стариков.

– Я попробую, – не поддался директор и зашагал к железнодорожной платформе.

– Жора, присмотри за начальством, – приказал Рюриков. – Нельзя его одного туда отпускать.

Молдаванин-богатырь кивнул и пошел вслед директору.

Добравшись до платформы, Литвиненко решительно взобрался на железнодорожный тягач и скомандовал машинисту Егору Карманову тоном, не терпящим возражений:

– В Белоборск!

– Там… Это… – попробовал его предупредить тот.

– Знаю, – махнул рукой Юлий Иванович, – зарплата. Все равно гони! Будем исправлять недочеты прошлого руководства. Бороться за производительность труда.

– Бороться?! – не понял Егор. – С кем бороться?!

– Со всеми!

– Пока доберемся, всех не будет. Нам ехать минут тридцать, а зарплату два часа назад выдали. Они нас даже в лицо не узнают.

– Езжай! – подпихнул в спину машиниста преданный Жора.

За неимением другой директивы Карманов щелкнул необходимыми тумблерами и крутанул массивную ручку, принуждая тягач к движению. Семитонное двигательное средство тяжело лязгнуло тормозами и неторопливо устремилось по рельсам в тайгу.

По обе стороны узкоколейки потянулись колоннады корабельных сосен. Над их верхушками переливался ультрамарин полуденного неба. Иногда из таежной чащи на проезжающий локомотив близоруко таращились зайцы размером с добрую сторожевую собаку. Среди лесорубов существовало устойчивое суеверие, будто бродит где-то в районе Белоборска заяц-оборотень.

– Видели его, господин директор, – клялся Сашка Манукян, – много раз видели по весне. Он днем заяц, а ночью человек. И силищи в нем, как в отбойном молотке. Селиванова Юлька от него понесла. Ее муж Борька на работу ушел, но потом вернулся. А вечером еще раз вернулся. Юлька ему: «Чего лазишь туда-сюда, ненасытный?» А он: «Ты о чем, подруга? Я на складе троса грузил весь день. Ни на секунду не отлучался». А она удивляется: «Так что, я сама себе ребеночка полдня долбила, алкоголик?» Вот такой он, заяц-оборотень.

– Чушь собачья! – ответил тогда директор Сашке. – Нет в науке этому подтверждения.

– Чего так долго? – наконец отвлекся он от созерцания ландшафтов.

– Едем как едем, – ответил машинист, – считай, двадцать семь кило по полотну. Вкруголя катим. Напрямую, пехом, пять кило получается.

– Почему вкруголя?

– Вырубки везде. Там сосну покосили, здесь покосили, вот и двадцать семь кило получилось. Сейчас за Машковой поляной – основная вырубка.

– Не понял.

– Чего тут понимать?! Сначала всех сажали в Усть-Куломский лагерь. Они лес валили. Потом «штрафбатников» – в Белоборскую зону. Военные стали валить. Машковая поляна последняя. «Зека» туда сажали. «Зека» лес валить стал. Потом по амнистии, в связи со сменой политического режима, лагеря закрыли, а кто сидел, там и остался. Привыкли.

– Все равно непонятно, почему напрямую дорогу построить было нельзя, – плотнее запахнулся в бушлат директор.

На подъезде к Белоборску, сразу за мостом через реку, железнодорожное полотно перегораживало тело лежащего гражданина в заляпанном мазутом комбинезоне.

– Пронькин. Смазчик, – тут же опознал тело Жора.

– Погиб! – ужаснулся Литвиненко.

– Этот погибнет! – ухмыльнулся молдаванин. – Нажратый.

– Видите?! – подал голос Егор. – Давайте назад, пока беды не случилось.

– Прекратить панику! – скомандовал Юлий Иванович. – Вы, господин Карманов, нас здесь ждите, а мы пойдем в поселок.

Литвиненко ловко соскочил с тягача на землю и пошел к поселку. Жора, прихватив с собой лом, последовал за ним.

Белоборск напоминал средневековое поселение, охваченное эпидемией бубонной чумы: за гнилыми заборами выли собаки, по улицам метались всклокоченные куры и повсюду валялись мертвецки пьяные лесорубы, над некоторыми из них, жалобно всхлипывая, суетились бабы.

– Просто не верится! – нахмурился Литвиненко. – Я думал, что Рюриков преувеличивает.

– Вы о чем? – не понял молдаванин.

– Об этом, – кивнул на растленный зарплатой поселок Юлий Иванович. – Ты знаешь, где у них офис?

– А как же! Вон крыша торчит, – показал Жора.

– Немедленно туда! – азартно подмигнул ему директор. – Мы им покажем! Веди!

Молдаванин на всякий случай тоже несколько раз подмигнул начальству, перебросил лом из правой руки в левую и повел его к зданию поселковой администрации.

Дверь оказалась открытой. Литвиненко осторожно вошел внутрь и огляделся. Похоже, в офисе никого не было, только ветер гонял старую газету по коридору.

– Где же все? – озадачился директор.

– Ты кто? – раздалось у него за спиной, и в затылок Юлия Ивановича уперлись холодные стволы охотничьего ружья.

– Я новый директор. Меня вчера прислали. Приехал ознакомиться с ситуацией, – поспешил заверить Литвиненко невидимого агрессора.

Давление стволов на затылочную часть немного ослабло, и директор поторопился задать свой вопрос:

– А вы кто?

– Не важно, – стволы прижались к затылку с удвоенной силой, – зачем тебе знать? На кого работаешь?

– Я?!

– Ты.

– Я на администрацию края работаю, она в центре находится.

– Сам знаю, где она находится. С ЦРУ давно твоя дружит?

– С каким ЦРУ?

– С американским.

– Да ни с какими американцами я не имею связей.

– Врешь, – убежденно постановил невидимый собеседник.

Литвиненко в отчаянии покосился на стоящего чуть поодаль Жору:

– Господин Мареску, сделайте что-нибудь!

– Что я могу сделать?! – развел руками тот. – Это Ренат Тумбалиев. Здешний бригадир. Завалить может.

– За что?! – простонал напуганный до смерти Литвиненко.

– Кто его, татарина, знает?! – ответил молдаванин. – Татарина всегда по пьяни в войну плющит. Он разведротой командовал в Афганистане. Четыре ордена имеет и медаль за отвагу.

– Молчи, Жорка, – подал голос Тумбалиев. – Не посмотрю, что ты герой-балтиец. Как же тебя враги попутали?

– Ренатка, не могу сказать, нужно запрос в штаб делать, – хитро отговорился молдаванин.

– Сделаем, – уверил бригадир и приказал: – В кассу идите. Запру вас до утра. Утром в штаб позвоню. При попытке к бегству – расстрел на месте. Поняли?!

– Еще как поняли, – обрадовался Юлий Иванович. – Где у вас касса?

Тумгалиев провел гостей по коридору к кассе и действительно запер их там на амбарный замок.

– Тихо сидите, – уходя, распорядился он.

Едва за бригадиром захлопнулась дверь, Литвиненко шепнул Жоре:

– Надо позвонить в милицию.

– Участковый – зять Ренатки, – сообщил молдаванин. – Он сейчас на просеке в засаде. Натовский конвой ждет.

– Тоже пьяный? – ужаснулся директор.

– Зарплату всем выдали, – резонно напомнил Жора.

– Что же нам делать? – устало опустился на стул Юлий Иванович.

– Ничего. Утром Ренатка нас сам отпустит. Он больше одного дня пить не может. Контузия у него. В Кандагаре под бомбежку попал, – успокоил начальство молдаванин, устраиваясь на продавленном диване. – Мы, господин директор, здесь в полной безопасности.

В углу помещения Юлий Иванович углядел наряженную новогоднюю елку.

– У вас здесь Новый год ведь по графику? – как можно равнодушнее уточнил он у
Страница 6 из 11

спутника.

– Ага, – подтвердил тот, – без опережения.

– И то хорошо, – успокоился директор, потер ладонью затылок и неожиданно мечтательно улыбнулся. – Я Новый год люблю. Сугробы хрустящие в мальчишеский рост. Бабушка нам с братом сахар с молоком варила. У меня брат-близнец был – Генка. С отцом в экспедиции пропал. Отец на полярной станции метеорологом работал. Эх! Чего мы только с Генкой не творили!

На улице прогремел оружейный выстрел. Потом еще один. Потом сразу четыре подряд.

– Что это?! – вскочил на ноги Литвиненко.

– Девятая рота в прорыв пошла, – зевая, сообщил Жора.

– Какой прорыв?! Что, здесь все с ума посходили, что ли?! – взвизгнул директор.

– В Белоборск со штрафбата присылали. Тема у них такая – по пьяни про войну. Это еще ничего. Вот в Машковой поляне бывшие «зека». Правда страшно. Поэтому Штиль на зарплату перед Машковой поляной посты выставлял.

– Неужели про это в центре не знают? – возвращаясь обратно на свой стул, удивился Юлий Иванович.

– Почему не знают?! Знают, – еще раз зевнул молдаванин. – А что им делать? Дальше нашего леспромхоза не пошлешь. Мы крайние. И при Штиле у нас план был.

– При Штиле! При Штиле! – ревниво вспылил Литвиненко. – Заладил! И при мне план будет.

– Это вряд ли, – покачал головой Жора. – Штиль потому и уволился, что сил наших под завязку стало. Не тянем мы план. Хоть убей, не тянем.

– Пьете, как сволочи, потому и не тянете! – заявил Юлий Иванович. – Порядка нет. Порядок будет – и план будет. Я распоряжусь, чтобы в поселковые супермаркеты больше водки не завозили.

– Тогда, господин директор, вы здесь один останетесь, если не кончат вас, конечно, – перевернулся на бок Жора. – Людям водка очень для жизни нужна. Без водки смысла нет тайгу топтать.

– Мы зарплаты можем увеличить для передовиков, улучшить жилищные условия и поднять художественную самодеятельность. На моей прошлой работе через месяц-другой режиссер из Петербурга освободится. Мы его пригласим. И композитор тоже там есть. Правда, он рецидивист. Кличка «Модест», – начал размышлять директор.

Но молдаванин уже слышать его не мог, поскольку забылся крепким сном. Вскоре и Юлия Ивановича сморило. Он сполз со стула на теплый дощатый пол, прислонился к стене и закрыл глаза.

Ему снился МХАТ. Давали «Гамлета». Луков играл принца, Прокопенчук – Горацио.

– На свете есть такие чуды, о чем не ведал агроном, – продекламировал главный инженер.

– Агроном свой в астрале, – прозаично не согласился с ним хохол и показал на стену бутафорского замка: – Побачь, прынц, идет оно.

На стене появилась гигантская ушастая тень.

* * *

Литвиненко проснулся от толчка в плечо. Над ним стоял приземистый татарин в телогрейке, с ржавым ножом.

– Мы хаш сварили. Будешь? – спросил татарин.

– Хаш – это что? – поднимаясь на ноги, поинтересовался директор.

– Из баранины. С бодуна хорошо, – ответил неизвестный и протянул для рукопожатия руку: – Я Тумбалиев. Бригадир здешний.

– Вы нас вчера напугали, – без малейшего намека на критику признался Литвиненко.

– А я знал?! – огорченно крякнул бригадир. – Зарплата всегда так. Но потом у нас не забалуют. Дисциплина!

Он вывел Юлия Ивановича из здания конторы на задний двор. Там, вокруг костра, сидели несколько членов бригады Рената, тоже татары, и Жора. Молдаванин энергично хлебал что-то из глубокой алюминиевой миски.

– Проснулись, господин директор?! – приветствовал он начальство. – Вы стихи читали во сне. Так красиво читали, что я думал – радио. В темноте руку протянул. Выключить хотел, чтобы вас не разбудить, а там ваше лицо.

Татары переглянулись и хмыкнули.

– Тут запоешь, – пробурчал Литвиненко, садясь с ним рядом на пень. – То главный инженер в трубу, падла, залезет, то в голову ружьем тыкают.

– Простите меня, – покаялся Тумбалиев. – Миной меня стукнуло, под Кандагаром. Год думал, как меня зовут. Пока думал, под трибунал отдали. И в штрафбат. Как выпью, так шпионов ловлю.

– Вспомнили? – хмуро спросил Юлий Иванович.

– Что вспомнил? – скосил на него и без того раскосые глаза бригадир.

– Как зовут?

– Нет, – честно признался Ренат. – В штрафбате новое имя сказали.

– То есть как – новое?! – не поверил директор. – В штабе документы на всех должны были остаться.

– Так меня в штабе миной стукнуло, – объяснил Тумбалиев. – Я один живой остался. Штаб сгорел, бумаги сгорели, кухня сгорела, все сгорело. По наводке моджахед бил. Диверсант рядом, в ущелье сидел. Наводил артиллерию по рации.

Ренат наложил из казана в тарелку рыхлой массы коричневого цвета и протянул Юлию Ивановичу: – Кушайте. Ай, как вкусно! Четыре часа варили.

Литвиненко забрал тарелку и кивнул на татар, сидящих вокруг костра:

– Твоя бригада?

– Моя! – гордо сообщил Тумбалиев. – В одном штрафбате служили. Соколы! Голыми руками, впятером, вражескую батарею передушили.

– Герои, а пьете! – укорил их Юлий Иванович. – Сейчас надо всех в порядок приводить и – в лес.

– Нельзя, – покачал головой татарин, – Покалечатся. Два дня на здоровье.

– Обалдел, что ли?! – вспылил директор. – Какое здоровье?! Нам центр головы снимет!

– Нельзя, – настаивал Ренат, – леса много, людей мало, я больше сидеть не хочу.

– Но что же делать, господа хорошие?! – скорбно заломил руки Юлий Иванович. – Сверху план требуют, снизу работать не могут.

– Могут, но нечем, – вздохнул Тумбалиев. – Погрузчик старый, пил всего девять, пять ломаные, на весь поселок один автобус. Зарплата очень плохая.

– Покушайте хаша, и все уладится, – улыбнулся доселе молчавший Жора.

Литвиненко зло зыркнул на него, но за ложку взялся.

– Уладится!!! – негодовал директор из прибрежных кустов около моста. – Несет, как Темзу по приливу. Хаш!

– Не тужьтесь, оно само. Это с непривычки, – советовали ему Егор и Жора, сидючи на массивном бампере железнодорожного тягача.

– Плохие тут у вас привычки! Бригадиры контуженные с оружием по улицам бегают, три дня из рабочего графика вылетает, – продолжал сердиться Литвиненко. – Река-то как называется?

– А никак, – развели руками его спутники. – Раньше Имперка называлась, потом просто Перка, теперь вообще никак. Было дело…

– Сколько нам до Усть-Куломска? – перебил их воспоминания Юлий Иванович, возвращаясь к узкоколейке.

– Сорок минут где-то, – ответил Егор. – Зимой час-другой. Снегом часто заносит.

– Почему напрямую дорогу не проложили еще?

– Три года назад геологи лазили, мерили, мерили, но Штиль отказался.

– Опять ваш Штиль?! – взорвался Литвиненко. – Саботажник ваш Штиль!

– Нет, Иоганн Иоганнович мужик хороший был. Осмотрительный, – не согласился Жора. – Он так говорил: в России главное – выжить, остальное само, хошь не хошь, случится.

– Да, вот еще: я там на реке лодку видел, – вспомнил Юлий Иванович. – Трое в лодке были и песню пели: «На лодочке, по Яузе-реке». Тихона Хренникова песня. Из фильма. Рыбнадзор, что ли?

– Это геологи, – ответил Карманов, – с пятидесятых плавают. Говорят, утонули.

– Еще раз?! – не понял председатель.

– Местная байка, – неохотно продолжил машинист. – В пятидесятые прислали геологов, они рыскали-рыскали, искали что-то, а потом сгинули. То ли утонули, то ли леший прибрал. Но ведь плавают. А если плавают, значит,
Страница 7 из 11

грибы будут.

– Хватит ерунды! Поехали, – осерчал Юлий Иванович.

По приезде в Усть-Куломск Юлий Иванович первым делом направился в свой кабинет и решительно схватился за телефонную трубку. После трех гудков на другом конце провода раздался приятный дамский голос.

– Чугунова слушает, – сообщил голос.

– Госпожа Чугунова, – обратился к нему директор, – это Литвиненко беспокоит.

– Вся во внимании! – откликнулась собеседница.

– У меня имеются самые веские основания предполагать, что для увеличения производительности труда необходимо техническое переоснащение вверенного мне хозяйства, – решительно выпалил в трубку Юлий Иванович. – Катастрофически не хватает пил и погрузчиков.

– Мозгов вам не хватает, молодой человек, – оборвала его Чугунова. – Ты больше никому про переоснащение не говори, иначе… ну, сам понимаешь. Изыскивай внутренние резервы. Ищи неожиданные решения и новые пути. Мобилизуй людей.

– Но как? – огорченно воскликнул Литвиненко. – Хорошо бы финансово заинтересовать.

– Кого? – заинтересовалась дама.

– Людей, – уточнил директор.

– А! – разочарованно крякнула Чугунова и бросила трубку.

– Эх! – вздохнул Юлий Иванович, повторяя: – Ищи неожиданные решения и новые пути. Новые пути!

Внезапно лицо директора просветлело, и он выбежал из кабинета на улицу.

Вскоре Литвиненко был у дома Рюрикова.

Валериан Павлович заканчивал плакат наглядной агитации, сидя на скамеечке у ворот. Над ним надрывался очередной соул-композицией прикрученный к фонарному столбу громкоговоритель.

– Есть у меня одна задумка, господин начальник планового отдела, – с порога начал Литвиненко, перекрикивая музыку.

– И у нас неспокойно, – отер испачканные краской руки о тряпку тот, – новая черная дыра образовывается. Ночь с зоотехником не спали. А у вас что?

– Хочу я новую дорогу к Белоборску проложить. Напрямую. Огромная экономия получается, и производительность подскочит, – поделился с ним Юлий Иванович. – Под это дело мы еще из центра новой техники наберем.

Начальник планового отдела несколько секунд мучительно размышлял и наконец высказался:

– Страшно.

– Что страшно?! – озадачился директор. – В каком смысле «страшно»?

– Во всех смыслах. Здесь вам не курорт, солнечные ванны не принимают. Строгий расчет, железная воля!

– Воля стальная, расчеты с главным бухгалтером сделаем, – заверил его Юлий Иванович.

– В центр надо звонить, – снова взялся за кисть начальник планового отдела, – и с Прокопенчуком переговорить, все-таки он бригадир дорожников. Прокопенчук дома. Отгул у него. Траву свою растит.

– Что это за буква? – вгляделся в незаконченный транспарант директор.

– Это не буква, это иероглиф – китайское предложение. Означает «Народная демократия – основа экономического процветания!», – объяснил Валериан Павлович. – Символ нашей солидарности с китайским промышленным капиталом.

– Интригующе, – кивнул Литвиненко и полюбопытствовал: – Как там главный инженер?

– Музицирует, – раздражительно отозвался Рюриков, – из-за занавеса детями командует. И ведь слышит, где, какие ноты детишки недобирают. Одно непонятно – кормить как?! Голова инженерская как раз на середине трубы располагается. Учительница его уже порошковым супом ошпарила. На половнике подать хотела. Половник к лопате привязала. Кричал страшно.

– Беда! – вздохнул директор, – Как же мы его?..

– А вот как раз не кормить – и сам выпадет, падла, – посоветовал начальник планового отдела, – таким, как он, полезно. И нам хорошо – пока Луков в трубе, сердцу спокойнее.

Через десять минут Литвиненко подошел к дому Прокопенчука. Во дворе брехал крупный кобель, прикованный к добротной будке тяжелой цепью желтого металла.

– Господин бригадир, – позвал директор, – Николай Анатольевич?!

В глубине дома что-то щелкнуло, но Прокопенчук не появлялся.

– Николай Анатольевич?! – заново воззвал к строению Юлий Иванович и постучал кулаком в калитку.

Кобель обезумел от подобной наглости и предпринял попытку прыгнуть. Однако цепь не позволила дотянуться до ненавистного чужака.

– В теплице он, – раздался из окна женский голос.

– Так позовите, – начал раздражаться директор, – скажите, что Литвиненко пришел. По делу.

– Не могу, – отказалась женщина, явственно из-за закрытой занавески разглядывая стоящего.

– Почему не можете? – вздохнул Юлий Иванович, начиная помаленьку привыкать к причудам усть-куломского жизнеустройства.

– Голая я, – честно признались из-за занавески, – батько одежду забрал.

– Зачем? – изумился директор.

На этот раз на его вопрос ответил сам бригадир, появляясь на пороге с тяпкой в руках: – Зачем, зачем?! Чтобы не занашивать. Чего даром трепать?!

– Удивительные нравы у вас тут, Николай Анатольевич, – покачал головой Литвиненко. – Пьяные бригадиры без точных фамилий с ружьями чудят, главные инженеры в трубах торчат, женщины по домам голые заперты.

– Нравы как нравы! – буркнул Прокопенчук, пропуская директора в дом. – Это дочка моя старшая. К электрику таскается, дура. Думает – женится.

– Вы сомневаетесь?! – полюбопытствовал Юлий Иванович, невольно оглядываясь на занавеску.

– А на хрен он нужен! Он на «блэк джеке» на аппаратах в мини-маркете всю получку спускает, – объяснил Прокопенчук и добавил: – А главный инженер уже вылез.

– Как вылез? – не поверил Литвиненко. – Почему Рюриков не сказал?

– Темная история получилась, – замялся бригадир.

– То есть?! – сосредоточился директор.

– Ну, Санька Манукян говорит, что видел, как Жора в полночь из клуба выходил, Любка-секретарша слышала, что главный инженер кричал, а утром главный инженер уже без трубы к доктору ходил, – конфузясь, рассказал Николай Анатольевич.

– Не может быть! – покачал головой Юлий Иванович. – Жора со мной в Белоборске был.

– Оно понятно, что молдаванин ни при чем, – пожал плечами бригадир, – только люди говорят…

– Заяц-оборотень?! – догадался Литвиненко.

– Даже не в этом дело… – еще больше засмущался Прокопенчук и махнул рукой. – Хрен с ним! Я свечку не держал. Хотите побачить мою мечту?

– Был бы весьма признателен, – деликатно согласился директор, судорожно размышляя над словами бригадира.

– Здесь она! – сообщил Николай Анатольевич, заводя гостя в большую оранжерею.

– Красота! – восхитился Юлий Иванович, рассматривая растущие в несколько рядов розовые кусты, унизанные налитыми бутонами.

– Красота, – скромно согласился бригадир, вытирая перепачканные землей руки о тряпку. – Тут вся жизнь моя. Двадцать лет, со времен освобождения, на них положил.

– Ваши цветы на выставку надо! – посоветовал директор.

– Успеем еще на выставку, – вздохнул Прокопенчук и подвел гостя к чахлому кусту без бутона: – Вот чего я на выставку повезу.

– А это чего? – спросил тот.

– Куломская звезда! – торжественно объявил бригадир. – Слава нашего родного края. Гибрид-повиток. Семь лет в ее корнях оставил. Сначала латинца с крымчанином вил. Теперь жду, как с японцем свяжется. Тонкое это существо – Куломская звезда!

– Понимаю ваш энтузиазм, – поддержал бригадира Литвиненко. – Я сам в детстве марки собирал. У меня даже филиппинская марка была. С принцем.
Страница 8 из 11

Мордастый такой принц. Но я к вам за консультацией.

– Ну?! – коротко уточнил Николай Анатольевич, крайне недовольный сравнением розы с мордастым принцем.

– Есть предложение проложить в полтора месяца пять километров пути сквозь лес, к Белоборску. Твои ребята справятся? – озвучил задачу директор.

– Условия будут – сробим, – поразмыслив, отозвался бригадир.

– Тогда собирайтесь через час в клуб, на планерку. Поддержишь инициативу, – распорядился Литвиненко.

Обсудив посетившую его идею с Прокопенчуком, директор вернулся в офис и начал дозваниваться до управления Гослесхоза. Заботливая Любочка выставила перед ним на стол стакан молока и краюху хлеба. Но Литвиненко молоко после желудочного конфликта с хашем пить остерегся, подержал в руках холодный граненый стакан и отставил в сторону.

В центральном офисе не брали трубку. Юлий Иванович еще раз набрал нужный номер и пока на другом конце провода шли длинные гудки, наблюдал через окно, как авраамической внешности старик в телогрейке на соседнем дворе о чем-то спорил с коровой. Старик настаивал, разводя руками, загибая пальцы, изображая какую-то важную бумагу, но корова, видимо, не соглашалась. Наконец старик, в состоянии крайнего отчаяния, бухнулся перед коровой на колени. Только тогда упрямое животное мотнуло рогатой башкой и зашло в сарай. Старик быстро поднялся с коленей, закрыл за коровой дверь на сверкнувшую на солнце щеколду и перекрестился.

– Люба, – продолжая слушать длинные гудки, позвал директор.

– Да?! – впорхнула в его кабинет секретарша, наполняя пространство кабинета и сознание начальства ощущением зрелой свежести.

– Это… потрогать, – кивком головы, изо всех сил пытаясь избавиться от наваждения, произнес Юлий Иванович.

– Где потрогать? – не поняла девушка.

– Нет, я про вон того деда, – ткнул в окно пальцем директор, – он с коровой только что спорил.

– А! – поняла Любочка, – это Метелица.

– В каком смысле – метелица?

– Фамилия у него – Метелица. Он раньше советский генерал был. Артиллерист.

– Да ты что?!

– Чтоб я сдохла, – поклялась девушка, хлопая огромными ресницами. – Он в девяносто третьем против демократии боролся. Сейчас успокоился. Правда, в том году продавца в супермаркете резинками накормил.

– Какими резинками?

– Интимными, – засмущалась девушка. – Генерал думал, что это конфетки. Купил, а разжевать не смог. Так проглотил. Потом ему объяснили, что это в рот генералам класть неудобно. Он рассердился очень, продавца заставил все съесть. Чтобы дети такие гадости не видели.

– С резинками – это правильно, сам не раз попадался, – кивнул Литвиненко. – Но почему он с коровой спорил?

– Агроном из соседнего совхоза говорит, что в корову душа его покойной жены переселилась. С характером женщина была.

– Вы что тут все – тю-тю?! – раздраженно покрутил у виска Юлий Иванович. – Какая жена? Какая душа?

– Поди знай?! – с обидой в голосе ответила секретарша. – Вы спрашиваете, я отвечаю. Чего, врать, что ли?

– Нет, врать не надо. Извини, – успокоился директор. – И чего жена?

– Верующая она была, – продолжила рассказ Любочка. – Они с Георгием Александровичем…

– Кто такой Георгий Алесандрович?

– Метелица.

– А! Продолжай.

– Ну вот – они с Георгием Александровичем каждое воскресенье в церковь за семь километров ходили. Молились там и всякое.

– Что значит – всякое?

– Георгий Александрович с попом в монополию играл.

– Смешно. И?..

– Умерла жена, Георгий Александрович похоронил ее, первое время в церковь походил, а потом дела закрутили. Пасечник он. Вот жена и сердится.

– Какая жена, если она умерла, и на что сердится?

– Так я говорю: агроном из соседнего колхоза говорит, что душа его жены в корову переселилась, а сердится, что Георгий Александрович в церковь редко ходит.

– Боже! – схватился за голову Литвиненко.

– Вот и я говорю! – согласилась с ним девушка и протянула стакан молока.

Юлий Иванович, не глядя, схватил его и выпил в один глоток.

Тут телефонная трубка отозвалась басом:

– Слушаю вас! Алло?!

– Да?

– Что – «да»? Вы мне звоните?!

– Да, господин Фролов! Я! Литвиненко. Из Усть-Куломского леспромхоза.

– По какому вопросу?

– Мной изысканы необходимые резервы для многократного повышения производительности.

– Молодец! Откуда? Интересно, – подобрел голос.

– После тщательного изучения вопроса и произведенных расчетов я пришел к выводу о необходимости строительства сквозной транспортной линии от Усть-Куломска к Белоборску.

– Но это огромные затраты! – опять посуровел голос.

– Совсем не огромные, – стараясь быть как можно убедительнее, затараторил Литвиненко. – Силами леспромхоза, без дополнительных инвестиций, в полтора месяца проложим линию и уже через месяц на двойную выработку выйдем.

– А материалы, материалы откуда?

– Рельсу снимем с путей на старые вырубки, дерева полно, бригада дорожников справится. Мужики они рукастые. Только бы нам оборудования еще подкинуть необходимо.

– Подожди с оборудованием. Ты уверен, что эта твоя линия плановый показатель улучшит? Принципиально ответь!

Юлий Иванович уже было открыл рот, чтобы сказать что-то такое главное, отчего все его предположения принимали масштабы несравненно большие, нежели безликие, плановые отчеты о добыче леса, как резко изменился в лице, вскочил со стула и скрестил ноги.

– Алло! Вас не слышно! – пробасила трубка.

На лбу директора выступили крупные капли пота, у него напряглись скулы и побагровели глазные яблоки.

– Не слышу, – повторила трубка, – или вы мне ответите, или я отключаюсь.

Литвиненко от безысходности зажмурился, вздохнул, прекратил внутреннюю борьбу, шумно облегчился, после чего опять поднес трубку к уху.

– Что-то со связью, – твердо произнес он, – отвечаю принципиально, как демократ. Я считаю, что предложенный мной план увеличения нормодобычи на вверенных мною участках абсолютно соответствует директивам Кремля, озвученным Президентом в новогоднем послании к народу. Так и только так, в преодолении формалистических тенденций, в творческом осмыслении каждой, отдельно взятой производственной ситуации мы сможем выйти на высоты, соответствующие духу демократического строительства.

– Убедил, – после долгой паузы удовлетворенно крякнула трубка. – Правильно мы тебя, Литвиненко, выбрали. Только такие, как ты, и смогут. Будет тебе оборудование. И премии дополнительные будут. Работай!

Раздались короткие гудки. Юлий Иванович вернул трубку на аппарат, дотянулся до стола, на старом, бухгалтерском бланке написал записку, сложил ее в восьмеро. Подумал и на всякий случай заклеил записку канцелярским клеем. Потом, стараясь не расставлять широко ноги, подобрался к двери и в щелку позвал:

– Люба?! Люба?! Иди сюда. Вот, отнеси записку моей жене. Быстро давай.

После того, как Любочка расставила перед каждым из собравшихся по стакану с горячим чаем, Литвиненко, переодетый в новый костюм василькового цвета, объявил повестку дня.

– Господа! – громко начал он, и эхо разнесло звуки его голоса до гипсовой лепнины потолка. – Администрация поручила нам особую задачу. Можно сказать, оригинального содержания.

Раппопорт хмыкнул.

– Что смешного я сказал?! –
Страница 9 из 11

возмутился Юлий Иванович.

– Я вас умоляю! – давясь от смеха, прохрипел главный бухгалтер. – Просто звучит, как реклама суздальского стриптиз-бара.

– Возмутительно! – подал голос скромно стоящий у стены главный инженер. – И этот человек воспитывает детей!

– Мало того – четверых детей, двоих своих и двоих приемных, – успокаиваясь, уточнил главный бухгалтер. – А вам, господин Луков, дети из красного уголка хомяка доверили. Где хомяк?

– Сдох ваш проклятый хомяк! Сердце у хомяка больное было! – возмутился Луков.

– Господин Луков хомяка с собой в баню париться взял, – торжественно заключил Ефим Михайлович и обратился к директору: – Прошу прощения, Юлий Иванович. Нервный день. Конец квартала. Продолжайте.

– Соберемся, друзья! Соберемся! – откликнулся тот. – Суть вышеупомянутого поручения такова: мы должны соединить Усть-Куломск и Белоборск прямой железнодорожной магистралью.

– Зачем? – поинтересовался главный бухгалтер.

– Как зачем?! – воскликнул Литвиненко. – Для большей эффективности труда.

– Ну, мы и так не скучаем, – напомнил Раппопорт.

– Значит, будет значительно веселее, – в категорической форме заключил директор и повернулся к бригадиру дорожников: – Что вам, господин Прокопенчук, для этого требуется?

– Мотовоз с платформой в личное мое распоряжение, – начал загибать пальцы Прокопенчук, – и чокеровщик.

– Получишь, – пометил у себя в блокноте Литвиненко.

– В вальщики Сысоева мне дашь, – незаметно перешел с начальством на «ты» бригадир, – аккорд – сорок процентов и пусковые. Пусковых – двадцать процентов. И премию.

– Сделаешь в срок – будет премия, – согласился Юлий Иванович.

– В размере квартальной, – поставил точку Прокопенчук, – за ударный труд на особо важном объекте.

Главный бухгалтер вытер плешь концом старого шелкового галстука. Потом им же потер очки. И полюбопытствовал у бригадира:

– А не треснешь?

– Не тресну, – авторитетно заверил тот, – лишь бы ты не треснул. И бригаду разборщиков – под мое начало. И лапы им сварить новые, не из тех ломов, не цветных, что гнутся, а закаленных, сам отберу.

– Это грабеж! – взвизгнул главный инженер.

– Все? – не обращая внимания на возмущение Лукова, спросил Литвиненко. – Но смотри: чтоб завтра в девять приступили!

– Не знаю, как у вас, господа, – поднимаясь с места, заметил Раппопорт, – но у меня от нашего совещания осталось очень сложное впечатление.

– Что вы хотели, господин Раппопорт, – тяжело вздохнул начальник планового отдела, – вся работа ложится на бригаду дорожников.

– Да, но что подумают люди! – развел руками главный бухгалтер.

– Люди, люди! – негодовал Литвиненко, пробираясь вместе с Прокопенчуком сквозь тайгу на рассвете. – Люди ханку глушат, как ошпаренные. Людям дела нет до прогресса!

– Я его понимаю, – подал голос бригадир, – но ничего не поделаешь, мои люди – моя забота. Нам же быстро надо?

– Очень быстро, – утвердительно кивнул директор, взглянул на карту и насек топориком метку на стволе дерева. – Кровь из носа – пять километров за полтора месяца.

– Будет пять за полтора, – пообещал Прокопенчук, – сделаем.

– Смотри! – показал на ствол одного из деревьев Литвиненко. – Засечка!

Кто-то уже метил!

– Это геологи в пятидесятых назад метили, – проинформировал, – пока их леший не попутал или не утонули.

– Все против прогресса и эволюции! – многозначительно заявил Юлий Иванович, сверился с компасом и погрозил кому-то в небе топориком.

У края леса их ждали двадцать человек, вооруженных бензопилами и топорами, чуть поодаль урчали двигателями бульдозеры, а от дороги за всем этим наблюдали начальник планового отдела и главный бухгалтер.

– Началось! – торжественно объявил директор, приближаясь к ним.

– Поздравляю, – пожал ему руку Валериан Павлович. – Я директору клуба задание дал – карту района большую нарисовать. Мы ее в конторе повесим и будем флажками отмечать этапы пути. Наглядность – первый стимул для поднятия боевого духа.

– Правильно! Именно – боевого! – радостно согласился Литвиненко. – Для нас тайга – поле битвы, сотрудники леспромхоза – чудо-богатыри!

– А вы Кутузов, – подсказал Раппопорт.

– Почему нет! – воскликнул Юлий Иванович. – Смотрите – ширь какая! Силища человеческого волеизъявления!

И действительно, было на что посмотреть: в изумрудную глыбу тайги, сверкая топорной сталью, врезалась организованная жизнь. То и дело под ее натиском вздрагивали корабельные сосны, жалостливо скрипели и заваливались вбок. Лязгали гусеничным полотном бульдозеры, растаскивая поверженные деревья и оставляя за собой черные полосы развороченной сибирской земли, от которых тянуло теплым паром и запахом тысячелетнего перегноя.

– Какие тут цифры! – крикнул Литвиненко, скинул на руки подоспевшего Саньки Манукяна пиджак с рубашкой и в одной майке побежал обратно к вырубке. Там он выхватил из рук Прокопенчука топор и бросился рубить ближайшую сосну.

– А ведь прав Литвиненко! Мы еще поборемся! Планета наша! – неожиданно заявил Валериан Павлович, также заголяясь до пояса и устремляясь на подмогу директору.

– Пропади все пропадом! – задорно сплюнул главный бухгалтер, снял очки, аккуратно спрятал их в замшевый футляр, а сам футляр положил во внутренний карман пиджака, после чего лихо сбросил пиджак на землю и бросился к остальным.

Появление на вырубке начальства в полном составе воодушевило рабочий коллектив. Сосны посыпались, как спелые ржаные колосья под косой вологодского крестьянина. Бульдозеры не успевали уволакивать срезанные стволы. Осознав это, Юлий Иванович бросил топор и с пятью лесорубами вручную принялся оттаскивать с вырубки очищенные от веток стволы. Один из лесорубов затянул песню: «Жить надо в кайф! Ты потанцуй со мной!»

Разумеется, песню подхватили все остальные.

Домой Литвиненко вернулся ближе к закату, гордо продемонстрировал жене стертые до кровавых мозолей ладони и сел за стол.

– Не жалеешь ты себя, Юля! – вздохнула добрая женщина, выставляя перед мужем на стол полную тарелку супа.

– Брось, Кися! Что за казенщина?! Не жалеешь?! А где я до этого переутомился?! – отмахнулся Юлий Иванович, берясь за ложку. – Тут я, может быть, за много лет впервые полной грудью жизни глотнул! Может, и не надо мне в политику?! Чего там хорошего? И так живем, как микробы, без видимых побед! Вошкаемся!

– Значит ли это, что ты полку прибьешь? – по-своему поняла запал мужа Анастасия Петровна.

– Нет, – насупился директор. – Завтра менеджера из столярки тебе пришлю. Кстати, я сегодня домой не приходил?

– В каком смысле? – недоуменно вскинула густые брови супруга.

– Да так, – засмущался Юлий Иванович, – зайцы тут водятся особые. Мутанты. Ну, что еще нового?

– Олечка подралась с девочкой в школе, – сообщила Анастасия Петровна, – к директору вызывают. Завтра.

– Давай я сам в конце недели зайду. Все равно собирался, – предложил Литвиненко. – По плану у меня – в школу зайти, потом в больницу, а потом в клуб, с коллективами познакомлюсь. Вертолет проверить надо. Вдруг срочный вылет. Все-таки директор леспромхоза. Хозяйство огромное. Везде за этим авралом не успеешь. Да, Олечка неуживчивая у нас.

– Потому что
Страница 10 из 11

одна, – высказалась супруга, – может эгоистом вырасти.

– Нельзя допустить, – вздохнул Юлий Иванович, – у нее впереди вся жизнь. Огромная и прекрасная. Пошли, Кися, на чердак?! Там сено свежее. На звезды посмотрим. Нам, директорам крупных леспромхозов, после рабочего дня полагается на звезды с законными супругами смотреть.

– Ой как полагается! – раскраснелась Анастасия Петровна и первая вскочила из-за стола.

Супруги лежали на свежем пахучем сене у раскрытого люка на крышу и наблюдали за звездами.

– Прелесть какая! – устало восхищался Юлий Иванович. – Бриллианты! Кися, а может, там и правда жизнь есть?

– Чего бы ей там не быть?! – согласилась жена. – Бесконечность! Там все есть.

– Как же это прекрасно, когда все есть! Какие перспективы перед нами открываются! – положил на пышную грудь свою руководящую голову директор. – Помнишь, Кися, как мы с тобой познакомились?

– Еще бы, – мечтательно зажмурилась женщина, – на дискотеке «Лис-с», в Олимпийском. Ты тогда из Липецка только перевелся. А я на Кузнецком мосту в доме моды моделью устроилась.

– Кто пел, не помнишь?

– Пресняков, кажется. Про стюардессу.

– Да, точно. И Меладзе. «Где-то, где-то в середине лета…»

– Здорово! А потом?

– На такси уехали потом. В «Белый таракан». Ты всю дорогу кричал: «Что будем пить, девочки?!» А свадьбу помнишь?

– Еще бы?! Одного «Спирт Рояль» семь ящиков ушло. Папа твой ослеп с него.

– У него и так зрение плохое было. Мальчик мой! – супруга обхватила горячую голову супруга. – Ну что, будешь галифе снимать, полководец?

Литвиненко не отозвался. Анастасия Петровна подставила его лицо под лучи лунного света и обнаружила, что ее благоверный крепко спит. Добрая женщина печально вздохнула, переложила директора на сено, подсела ближе к приоткрытому люку и принялась наблюдать за освещенной желтыми фонарями центральной улицей Усть-Куломска. Из дома напротив раздались чьи-то голоса, потом на пороге появился начальник планового отдела. Он огляделся по сторонам, поднял на пальто воротник и быстро зашагал прочь, пока его фигура окончательно не растворилась в ночной мгле. Через несколько минут с противоположной стороны улицы подъехал «уазик», и из него опять вышел начальник планового отдела.

Анастасия Петровна удивленно вытаращила глаза. Ну не мог Валериан Павлович так быстро обежать деревню, сесть в «уазик» и прикатить обратно! Но и этим все не закончилось. Через десять минут после возвращения Рюрикова домой в глубине дома раздался крик, потом грохот падающей мебели, и на порог выскочил начальник планового отдела с длинной катаной наголо. Даже с крыши было видно, что начальника планового отдела кто-то очень сильно огорчил. Валериан Павлович коротко обернулся по сторонам, на мгновенье замер в размышлениях и побежал в сторону леса, на ходу легко, по-самурайски, перепрыгивая низкие заборы.

Весьма озадаченная увиденным, женщина вернулась к спящему мужу, легла рядом и закрыла глаза.

Свалив папки с ежеквартальной отчетностью на стол секретарши, Литвиненко покинул контору и направился к школе. На перекрестке его окликнул участковый, конвоирующий скованного наручниками гражданина похмельной наружности.

– Старший лейтенант Заварнов! – козырнул он директору и указал на арестованного: – начальник планового отдела сказал, что последнее слово за вами. Оформлять или так… Выговором ограничимся? Пронькин это. Смазчик.

– Чего он начудил? – спросил Юлий Иванович, внутренне досадуя на Рюрикова, который каждый раз норовил свалить на него ответственность.

– За Прокопенчуком с цепью от бензопилы гонялся, – проинформировал Заварнов. – Не понравилось ему, что бригаде Николая Анатольевича двойные премии платят.

– И по две банки тушенки выдают и виски даже, а я виски вообще в жизни не пробовал, – пожаловался Пронькин. – Вкалываем все, а получают только дорожники!

– Ситуация такая сложилась, господин Пронькин, – объяснил директор. – У дорожников девятый день переработка. С ног валятся от усталости. А им еще два месяца, как минимум, в таком ритме работать. Поддержать их необходимо.

– Тогда и меня в дорожники принимайте, я тоже виски хочу! – нахально потребовал смазчик.

– Виски, виски! Самогон твой виски. Так вот, господин Пронькин. Ограничимся выговором, – распорядился Юлий Иванович, не желая омрачать отчетности случаями нарушения трудовой дисциплины.

– Слушаюсь! – вновь козырнул участковый и поволок господина Пронькина на задний двор автомастерских.

Уходя, Литвиненко успел заметить, как милиционер завалил смазчика посреди двора и начал его охаживать кулаками по спитой морде, а когда устал кулаками, в ход пустил тяжелые кирзовые сапоги.

Юлий Иванович поторопился отойти от места «выговора» как можно дальше.

У школьного порога его встретили директор – Марлен Александрович, завуч – Эльвира Адольфовна и учитель физкультуры – дюжего телосложения Слава Рыбаков.

– Счастливы приветствовать вас, господин директор, в нашем очаге образования! – встретил его Марлен Александрович.

– Ждали, так ждали! – поддержала коллегу завуч.

– Старшеклассники сто двадцать с груди рвут, – похвалился Рыбаков, потирая огромные кулаки.

– Простите. Все силы новая дорога высасывает, – извинился Юлий Иванович и спросил: – Как там моя Олечка? Не шалит?

– Что вы?! Что вы?! – воскликнула Эльвира Адольфовна. – Чрезвычайно одаренный ребенок! Впитывает знания, как губка.

– Лихая деваха, – поддакнул физрук. – Я ей слева навесной поставил. А апперкот у нее свой. От природы. Козла валит. Пробовали.

Завуч сердито зыркнула на Рыбакова, подхватила Литвиненко под локоть и потащила внутрь здания.

– Детишки вас в актовом зале ждут, – лепетала она на ходу, – очень они интересуются развитием нашей отрасли. Потом спеть могут. У нас свой школьный гимн. Правда, на немецком.

– Петь не надо, – отказался Литвиненко, – мне скоро в клубе споют. Про развитие расскажу.

Миновав два лестничных пролета, они оказались в актовом зале. Завуч вывела Юлия Ивановича на сцену и усадила на стул. Рядом стоял микрофон на подставке и журнальный столик с графином воды.

Литвиненко посмотрел в зал и обнаружил, что детей в привычном понимании этого слова здесь не было. На первых пяти-шести рядах сидели биологически зрелые особи обоих полов. Девушки поражали пышностью форм, молодые люди – богатырской статью. Лица нескольких старшеклассников украшали густые усы.

– Дорогие дети! – объявила завуч. – У нас в гостях большой гость, известный человек, мастер своего дела – директор нашего леспромхоза Юлий Иванович Литвиненко. Сейчас Юлий Иванович расскажет вам о перспективах развития нашей отрасли в свете последних решений краевой администрации.

– Дети, – как полагается, хорошенько откашлявшись, начал Юлий Иванович, – вы, наверное, сами понимаете, какая у нас непростая работа. С одной стороны, все ясно – лес вали, вези да сплавляй. Но, с другой стороны, все гораздо сложнее. Государство – это очень сложный организм, и каждая промышленная область – это отдельный орган, без которого всему организму плохо придется.

– А мы какой орган? – поинтересовалась губастая барышня в первом ряду.

– Думаю, что мы – рот, – ответил
Страница 11 из 11

Литвиненко, но подумал и поправился: – хотя нет. Рот в Москве. Мы кишечный тракт. Или нет! Мы – руки. Не обе конечно, только левая. Потому что правая – это наша героическая российская армия. Есть еще вопросы?

Руку поднял молодой человек, причем поднял он левую, а правой продолжал ковырять в носу.

– Когда киноустановку починят? Мы по кино соскучились. За тридцать километров ходить надо, – произнес он. – Мы каждую неделю «Годзиллу» привыкли смотреть.

– Вытащите, пожалуйста, палец из носа. Вы же цивилизованный человек, дитя индиго, мягко говоря, – для начала попросил Юлий Иванович, дождался, пока молодой человек выполнит его просьбу, и ответил: – Позавчера я заказал в центре два новых DVD-проектора. Корейских. Со дня на день привезут.

Школьники довольно зашумели. Когда шум стих, руку подняла худенькая девушка в зеленом платье.

– Люди говорят, что вы узкоколейку по звездам кладете?

– Небось агроном из соседнего совхоза слухи распускает?! – осерчал Литвиненко. – Ну, ничего. Время будет, я с этим мракобесом разберусь!

– И еще говорят, что звезды вас сами выбрали, – подала голос та же барышня.

– Даже не знаю, что и сказать! – развел руками докладчик. – В некотором смысле – конечно, без звезд не обошлось, но не тех, которые вы имеете в виду.

Не обратив должного внимания на его метафору, школьники, видимо, решили, что директор – человек в заданной теме далеко не случайный, и принялись шумно обсуждать его ответ между собой.

– Собаку надо было зарезать на первом звене, – кричал один из молодых людей. – Тайгу не подмажешь, морок найдет.

– На чистую, чистую вести, – не согласился с ним его сосед по ряду. – К чистой мечте, в чистую, как старцы завещали. И только на двадцатилетней сосне рельсу класть!

– Правильно, дождаться, когда Водолей в силу войдет, и класть, – присоединилась к ним девушка в зеленом платье. – Агроном так сказал, агроном свой в астрале.

– Что происходит? О чем они говорят? – недоуменно обратился к директору школы Юлий Иванович.

– Местные бытовые суеверия, – смущенно ответил тот. – Удаленность от крупных жилищных комплексов, недостаток витаминов, пьющие родители. Все вместе – и вот результат.

– Все. Пойду я, – устало поднялся со стула Литвиненко, – в контору мне надо.

– Что по поводу коня? – тронул его за рукав Рыбаков.

– Какого коня? – уточнил он.

– Гимнастического коня, – пояснил физрук. – Без хорошего гимнастического коня каши не сваришь. Я, конечно, сколотил детишкам из оцинкованного бревна. Но щепа есть. Детки яичками колются. Будет конь?

– Будет, – пообещал Юлий Иванович. – Магистраль проведем, и все будет: кони, бензопилы новые, трубы и режиссер из Петербурга. Только магистраль сначала.

В кабине, у развешенной карты строительства магистрали, его ждал начальник планового отдела. Валериан Павлович отмечал флажками пройденные километры.

– Километр и двести пять метров, – сообщил он и, взглянув на директора, спросил: – Чего вы бледный такой? Заболели?

– Устал я, господин Рюриков. Целыми днями по выработкам мотаюсь, в школе был, с докладом. Странный у вас край, Валериан Павлович, очень странный, – заваливаясь на диван у окна, ответил Литвиненко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23785440&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.