Режим чтения
Скачать книгу

Песочные замки Уолл-стрит. История величайшего мошенничества читать онлайн - Курт Эйхенвальд

Песочные замки Уолл-стрит. История величайшего мошенничества

Курт Эйхенвальд

Последние десятилетия ознаменовались крахом незыблемых, казалось бы, корпоративных гигантов, таких как Enron и WorldCom. Скандалы и махинации в крупнейших мировых компаниях, нечистоплотность и алчность их топ-менеджмента уже стали приметой времени и разрушительно повлияли как на мировую экономику в целом, так и на жизнь рядовых граждан. Курт Эйхенвальд, журналист газеты New York Times, автор нашумевшей книги об Enron «Заговор глупцов», раскрывает перед читателем историю одного из самых громких мошенничеств Уолл-стрит – историю взлета и падения мощнейшей финансовой компании Prudential-Bache Securities, которой тысячи простых американцев доверили свои деньги… и потеряли их. Это увлекательный и поучительный бизнес-триллер, полностью основанный на реальных событиях, которые скрупулезно восстановлены автором с помощью сотен интервью, документов и свидетелей.

Курт Эйхенвальд

Песочные замки Уолл-стрит. История величайшего мошенничества

Издано при содействии Группы «ИФД КапиталЪ»

Переводчики Н. Зарахович, Т. Гутман

Редактор Ю. Быстрова

Руководитель проекта А. Деркач

Технический редактор Н. Лисицына

Корректор О. Ильинская

Компьютерная верстка А. Фоминов

Дизайн обложки DesignDepot

Иллюстрация на обложке В. Павловой

© Kurt Eichenwald, 1995

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2010

* * *

Моей жене Терезе – без ее любви, поддержки и терпения эта книга не увидела бы свет

    Курт Эйхенвальд

О, почему ж обман живет в таком дворце роскошном?

    Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»

Как фирма мы должны неизменно сверять каждый наш шаг с барометром, который откалиброван для измерения честности. Наша репутация должна быть абсолютно безупречной.

    Джордж Болл, председатель правления и генеральный директор Prudential-Bache Securities, 21 июля 1988 г.

Когда мы заявляем, что «честность и качество для нас – это все», мы действительно в этом уверены.

    Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт Prudential Securities, 29 июня 1992 г.

Мы не погрешим против истины, утверждая, что в индустрии ценных бумаг Prudential-Bache Securities заслужила достойную сожаления репутацию… [Эта компания] хорошо известна своей недобросовестной практикой продаж, нарушениями законодательства о ценных бумагах и бесчестным отношением к собственным сотрудникам – проще говоря, Prudential-Bache Securities своими руками создала себе такую неблаговидную репутацию.

    Джон Чионе, в прошлом юрист Комиссии по ценным бумагам и биржам; из показаний под присягой, июль 1990 г.

К читателю

* * *

Мы не можем увидеть будущее, но мы можем изучить прошлое. История – ценнейшая сокровищница полезного опыта, которой можно и нужно пользоваться.

На примере скандала вокруг Prudential Bache, подробно описанного в этой книге, вы можете проследить, как локальные проблемы в менеджменте могут медленно, но верно разрушить гигантскую корпорацию. Нормы корпоративного управления, этика ведения бизнеса, интриги, погоня за бонусами – понятия, не теряющие актуальности и сейчас. Именно поэтому история Prudential Bache, в деталях раскрытая известным финансовым журналистом Куртом Эйхенвальдом, – это не только увлекательное чтение и экскурс в историю финансовых рынков США, но и возможность получить ценные знания в области управления бизнесом.

От ошибок Prudential Bache пострадали миллионы клиентов компании. Мы надеемся, что переведенная и изданная с нашей помощью книга послужит развитию финансовой грамотности общества, поможет россиянам более уверенно и разумно управлять своими финансами.

    Ольга Плаксина, председатель правления Группы «ИФД КапиталЪ»

Предисловие автора к русскому изданию

Я хотел бы начать со слов благодарности в адрес Группы «ИФД КапиталЪ» за поддержку, оказанную изданию моей книги «Песочные замки Уолл-стрит». Уверен, что книга будет полезна компаниям, действующим в сфере бизнеса и инвестиций, и многому сможет их научить. Для меня большая честь, что Группа «ИФД КапиталЪ» избрала мою работу в качестве объекта поддержки и тем самым помогла донести ее до российского делового сообщества. Моя книга апеллирует к честности, естественному стремлению вести бизнес добросовестно. Чрезвычайно важно, чтобы российские бизнесмены усвоили эти уроки. Современная Россия – один из самых динамично развивающихся мировых рынков, день ото дня он набирает мощь. Однако столь бурный рост и захватывающие возможности всегда идут рядом с большими опасностями.

Проведя не одно десятилетие в литературных трудах, основной темой которых стали бизнес-скандалы, я неоднократно убеждался в том, что быстрорастущие, сильные рынки таят в себе огромный соблазн заступить за грань дозволенного. Пребывая в эйфории от небывалых успехов, бизнесмены начинают верить, что это и есть доказательство их великих достоинств, тогда как на деле их заслуга сводится лишь к умению попасть в струю и, вовремя использовав благоприятные возможности, чуть-чуть опередить других. Я отчетливо понял, что в тепличных условиях инвестиционные компании и сами инвесторы, начисто забыв об осторожности, безрассудно идут на риски, природу которых не до конца осознают. Но следом приходят трудные времена, когда барометр рынка неудержимо падает, и тогда опрометчивые решения рикошетом бьют по тем, кто имел глупость их принимать.

Таким образом, громкие скандалы и крупные провалы не всегда есть результат злонамеренности. Напротив, скорее это наказание за безответственность и наивную веру в собственную непотопляемость. Текущий кризис показал: многие и мысли не допускали, что прекрасные времена однажды закончатся. Но это случилось, бизнес накрыла волна крахов и падений.

Для российских бизнесменов могут быть очень показательны ошибки американских компаний, в том числе приведенные в этой книге. И в реалиях бизнеса, и в сюжете моей книги обвал цен на землю рушит деловой мир, буквально переворачивая его с ног на голову. И там, и здесь множество бизнесменов теряют работу, деловую репутацию и заканчивают карьеру на скамье подсудимых, преследуемые не только обманутыми инвесторами, но и государством.

Важный урок, который могли бы извлечь из этой истории менеджеры-профессионалы, таков: мало лишь анализировать настоящее и строить прогнозы на будущее. Опыт прошлого – вот что должно стать неотъемлемой частью деловой стратегии.

Смею надеяться, что история, рассказанная мной в «Песочных замках Уолл-стрит», откроет перед вами толику американского опыта, которая сослужит российскому бизнесу хорошую службу.

    С наилучшими пожеланиями,

    Курт Эйхенвальд

От автора

До тех пор, пока не изжита алчность, пока преступления остаются безнаказанными, пока дельцы Уолл-стрит сколачивают миллионы, даже если их клиенты при этом теряют свои деньги, скандал с Prudential-Bache Securities останется не более чем очередной главой нескончаемой саги о финансовых мошенничествах. И если история чему-то учит, так это тому, что подобное неизбежно повторится. Вопрос лишь в том, кто следующим пойдет на преступление и когда?

В 1996 г., когда я писал эти строки, в предисловии к очередному изданию книги Serpent on the Rock, мне мало что было известно об Enron и WorldCom –
Страница 2 из 45

двух баловнях бизнеса 1990-х, которые быстро «прибавляли в весе». В дни, когда книга попала в книжные магазины, Enron сделала первый шаг по пути многочисленных преступлений, которые в 2001 г. привели ее к краху. Что до WorldCom, то от момента, когда она впервые преступит закон, нас отделяло еще четыре года. Зато названия этих корпораций и упомянутые мною сроки как раз и послужили ответом на риторический вопрос, обращенный мною в предисловии к читателям. Очередными негодяями и ответчиками по громким судебным процессам, но далеко не последними в длинной череде компаний, вставших на путь мошенничества и разрушивших жизни бесчисленного множества рядовых американцев, станут корпорации Enron и WorldCom, вскормленные жадными инвестиционными банками Уолл-стрит.

Освещая на страницах New York Times перипетии разворачивающихся вокруг Enron и WorldCom скандалов – впоследствии эпопея Enron стала темой моей книги «Заговор глупцов» (Conspiracy of Fools), – я никак не мог отделаться от ощущения, что мы, американцы, теперь пожинаем то, что сами посеяли. Вскрывшиеся в Prudential возмутительные злоупотребления в очередной раз высветили изъяны в американской финансовой системе, став еще одним из многочисленных сигналов тревоги, которые мы так долго не удосуживались замечать. Лично я склонен смотреть на все это как фаталист и считаю, что, пока на мошенничествах можно сколотить огромные деньги, корпоративные скандалы неизбежны. Но даже мне не приходило в голову, что все будут старательно замалчивать скандал в Prudential до тех пор, пока от него не вспыхнет следующий «пожар». Оказывается, при всем своем пессимизме я был слишком большим оптимистом.

Почему же мы не усвоили урока? Почему корпоративная Америка продолжает следовать по пути саморазрушения? Для меня ответ очевиден: сколь ни велик был ущерб от мошенничеств Prudential, никто из виновных так и не ответил за это персонально – ни единого человека не привлекли к суду, не вызвали для дачи показаний перед Комиссией по ценным бумагам и биржам (SEC). Тому нашлось множество причин, но по большей части виновные ушли от суда, прикрываясь положением о сроке давности за подобные преступления. Однако из-за пассивности государства в истории с Prudential общественность так и осознала во всей полноте суть связанных с ней скандальных событий.

Думается, главное большое упущение в том, что само деловое сообщество так и не усвоило урока, который преподала нам история с Prudential. А между тем скандал с Prudential во множестве разнообразных аспектов продемонстрировал, какой ущерб терпит корпорация, когда ее менеджеры плюют на ее репутацию. Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза и признать допущенные нарушения, Prudential избрала в отношении общественности и судебных органов стратегию, направленную на замалчивание, отрицание и введение в заблуждение. Может, это и помогло при рассмотрении дела в суде, хотя сильно сомневаюсь, что Prudential заставили бы вернуть больше, чем те миллиарды, в прикарманивании которых она в конце концов призналась. Однако у меня нет ни малейших сомнений в том, что Prudential навсегда скомпрометировала себя и ее имя отныне будет ассоциироваться с неприглядным скандалом.

Стратегия, к которой прибегла Prudential, состоящая в том, чтобы умышленно «наводить тень на плетень», зачастую приводит к обратному эффекту. Причина проста: насколько бы ни деградировала корпоративная культура организации, большинство ее сотрудников все равно искренне желают действовать надлежащим образом, так, чтобы деловые партнеры по достоинству оценили сотрудничество с ними и с радостью обращались бы к ним снова. Коротко говоря, они желают видеть себя частью достойной организации, которой впору гордиться.

Именно поэтому так часто всплывают на поверхность многие масштабные мошенничества – в особенности те, что нанесли вред индивидуальным клиентам и инвесторам. Даже если те, кто стоит во главе организации, – будь то корпорация, политический или государственный институт – предпочитают путь замалчивания и сокрытия корпоративных грехов, всегда найдутся инсайдеры, по тем или иным причинам готовые не пожалеть сил, чтобы добро восторжествовало над злом. Скандальные злоупотребления в Enron и WorldCom удалось вытащить на свет во многом благодаря стараниям таких вот правдолюбцев. Таковых немало в любой организации – иногда они действуют в рамках системы, апеллируя к руководителям в надеждах положить конец нарушениям. Убедившись в тщетности своих попыток, они обращаются к внешним инстанциям – к правоохранительным органам, конгрессу или в авторитетные СМИ. Пока я освещал хронику скандала в Prudential, ко мне обращались многие из руководителей этой компании, на условиях конфиденциальности готовые подтвердить вскрывшиеся нелицеприятные факты и поделиться подробностями, которых я никогда бы не смог почерпнуть из внешних источников. Ими двигали самые разные мотивы: кто-то использовал авторитет прессы по своим соображениям, кто-то от отчаяния или по злобе. Как оказалось, многие искали сотрудничества со мной просто потому, что были искренне возмущены тем, что сотворила Prudential, и верили, что лишь правда поможет смыть позор с их компании. Многие своими глазами видели, как рушится карьера их коллег-менеджеров Prudential, пытавшихся положить конец происходящему (их истории упоминаются на страницах этой книги), но, утратив доверие к организации, предпочли больше обременять ее своими сомнениями, а нарушить корпоративную солидарность и предать гласности ее преступления.

За те месяцы, что я вел хронику скандала вокруг Prudential, у меня появилось целая армия помощников из числа ее менеджеров. Едва только руководство компании готовилось известить Комиссию по ценным бумагам и биржам, что затребованные документы отыскать не представляется возможным, как ко мне поступали копии этих документов. Стоило верхушке Prudential собраться за закрытыми дверями, чтобы обсудить, как сохранить в тайне какие-нибудь из грозящих компании судебных тяжб, как меньше чем через неделю я уже узнавал и о повестке дня совещания, и о принятых решениях, и о самих исках.

Для борьбы с утечкой конфиденциальной информации Prudential избрала довольно забавный способ. Кто-нибудь из ее топ-менеджеров периодически выступал по внутренней громкоговорящей связи, подвергая нападкам мои разоблачительные статьи, чтобы это услышали тысячи сотрудников. В итоге я мог безошибочно определить, когда в очередной раз руководство компании разражалось критикой в мой адрес; казалось, Prudential специально рекламировала мои скромные труды перед лицом тысяч моих потенциальных источников информации. В последующие дни мой телефон разрывался от бесчисленных звонков менеджеров и рядовых сотрудников отделений компании по всей стране, и каждый спешил выложить подробности и свои соображения по поводу известных им случаев злоупотреблений, которых я сам мог так никогда и не раскопать.

В своих тщетных попытках притушить скандал топ-менеджеры Prudential никак не могли взять в толк, что лучший их союзник в этом деле – правда. Перестань они упорствовать в отрицании того, что было общеизвестно в Prudential, и многим из тех, кто сливал мне внутреннюю информацию, просто нечего стало бы рассказывать. Если бы у топ-менеджеров хватило смелости открыто
Страница 3 из 45

признать свою ответственность за все возмутительные вещи, которые творились в компании, им еще удалось бы сберечь доброе имя Prudential как организации, кредо которой – честность и достоинство, а не увиливание и обман.

И даже более того – им не пришлось бы тогда иметь дела с моей книгой, ее бы просто не было. Хорошо помню момент, когда я окончательно убедился в том, что написать ее необходимо. Это произошло в дни, когда Prudential все-таки удалось договориться со стороной обвинения и добиться соглашения об отсрочке судебного преследования. В рамках этой договоренности компания признала правомерность обвинений в нарушении закона и обмане клиентов, и ей было назначено нечто вроде режима пробации. Возвращаясь с судебного заседания, я жаждал узнать, какова будет реакция топ-менеджеров Prudential, что они скажут теперь, когда фирма призналась в своих грехах? Однако в телефонном разговоре со мной один из них решительно опроверг факт признания Prudential своей вины, указав, что это была всего лишь сделка. А потом добавил, что любой в Prudential знает, что компания не делала ничего противозаконного.

Пораженный, я повесил трубку. У меня не осталось сомнений, что Prudential решила и дальше идти по пути отрицания очевидных фактов. И тогда меня охватила ярость. В душе крепла уверенность – я во что бы то ни стало должен вытащить на свет все безобразия, которые творятся в Prudential. И когда перед вами одна за другой предстанут все эти ужасающие истории, прошу вас не забывать об одном: многие из них навсегда остались бы погребены под спудом, если бы руководство Prudential, вскрыв многочисленные внутренние злоупотребления и махинации, проявило бы элементарную честность. Перефразируя один из эпиграфов к этой книге, скажу, что Prudential вместе с Enron, WorldCom и многими другими корпорациями и есть подлинные авторы этих неприглядных историй. И как ни грустно это осознавать, они и иже с ними и в будущем «напишут» еще немало таких историй.

    Курт Эйхенвальд, сентябрь 2005 г.

Действующие лица

Конец 1970-х гг., когда Уолл-стрит захлестнула волна перемен

Bache&Company, Нью-Йорк

Гарри Джейкобс, главный исполнительный директор

Вирджил Шеррилл, президент

Роберт Шерман, руководитель розничных продаж по Западному региону

Лиланд Пэтон, директор по маркетингу

Гай Уайзер Пратт, директор по арбитражным операциям

Билл Джоунс, начальник службы безопасности

Отдел налоговой защиты

Стивен Бланк, начальник отдела до лета 1979 г.

Джеймс Дарр, начальник отдела с осени 1979 г.

Джеймс Эшуорт, региональные продажи

Кертис Генри, организатор сделок

Дэннис Мэррон, специалист по продажам и поставщик сделок

Джон Д’Элиса, поставщик сделок

Уолли Аллен, менеджер по продукту

Инвесторы Bache

Сэмюэль Бельцберг, главный исполнительный директор, First City Financial

Нельсон Банкер Хант, техасский миллиардер

Ламар Хант, техасский миллиардер

Josephthal&Company, Нью-Йорк

Майкл ДеМарко, президент

Норман Гершман, управляющий общенациональными продажами

Нейл Синклер, глава отдела продаж недвижимости для схем минимизации налогов

E.F.Hutton, Нью-Йорк

Роберт Фомон, председатель совета директоров

Джордж Болл, президент

Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт

Корпоративные юристы

Мартин Липтон, Wachtell, Lipton, Rosen & Katz, Нью-Йорк (юридическая поддержка Bache и братьев Бельцбергов)

Кларк Клиффорд, Clifford & Warnke, Вашингтон, округ Колумбия (юридическая поддержка Bache)

Алан Госьюл, Gaston & Snow, Бостон (юридическая поддержка отдела налоговой защиты Josephthal)

Главные партнеры товариществ

Барри Трупин, глава Rothchild Reserve International, Нью-Йорк

Мэтью Энтелл, президент, First Eastern Corporation, Бостон

Герб Джейкоби, генеральный юрисконсульт, First Eastern Corporation, Бостон

Первая половина 1980-х гг., период бума товариществ с ограниченной ответственностью

Prudential-Bache Securities,Нью-Йорк

Джордж Болл, председатель правления и главный исполнительный директор

Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт

Роберт Шерман, руководитель розничных продаж

Ричард Сиченцо, старший вице-президент, впоследствии – руководитель розничных продаж

Отдел прямых инвестиций

Джеймс Дарр, руководитель

Уильям Питтман, менеджер по продукту, впоследствии – руководитель службы комплексной экспертизы

Пол Проскиа, менеджер по продукту

Дэвид Левайн, комплексная экспертиза недвижимости

Фредди Котек, комплексная экспертиза недвижимости

Джозеф Куинн, комплексная экспертиза недвижимости

Дуглас Холлбрук, комплексная экспертиза объектов энергетики

Джозеф Дефур, менеджер по продукту

Джеймс Паркер, региональные продажи

Джон Хатчисон, менеджер по продукту

Дэвид Врубель, региональные продажи

Фрэнк Джордано, юрист

Кэти Иствик, менеджер по продукту

Филиал розничных продаж

Джей Фредерик Стораска, директор, служба административного обеспечения, Даллас

Чарльз Гроуз, управляющий филиалом, Даллас

Кэррингтон Кларк, региональный директор, Северо-Тихоокеанский регион

Джон Грейнер, региональный директор, Юго-Восточный регион, впоследствии – по Южно-Тихоокеанскому региону

Джеймс Трайс, региональный директор, Южно-Тихоокеанский регион, впоследствии – по Юго-Восточному региону

Ричард Саккулло, директор филиала в Атланте

Prudential Insurance,Ньюарк, штатНью-Джерси

Роберт Бек, председатель правления вплоть до 1986 г.

Роберт Уинтерс, председатель правления начиная с 1986 г.

Гарнетт Кейт, вице-президент и ответственный по надзору за деятельностью Prudential-Bache

Мэтью Чейнин, директор по инвестициям в объекты энергетики

Harrison Freedman Associates,Даллас, штатТехас

Клифтон Харрисон, руководитель

Майкл Уолтерс, управляющий национальными продажами

Graham Resources, Metairie and Covington,штатЛуизиана

Джон Грэхем, президент и главный исполнительный директор

Энтон Райс III, финансовый директор

Марк Файлс, вице-президент

Пол Граттарола, маркетолог

Пит Тео, маркетолог

Альфред Демпси, исполнительный вице-президент

Джон Корбин, региональные оптовые продажи

Роберт Джексон, региональные оптовые продажи

Watson & Taylor Companies,Даллас, штатТехас

Джордж Уотсон, руководитель

Остин Старк Тейлор III, руководитель

Уильям Петти, управляющий национальными продажами

Ссудно-сберегательный сектор

Говард Уичерн, председатель правления First South Savings, Пайн-Блафф, штат Арканзас

Джон Робертс, президент компании Summit Savings, Сан-Антонио, штат Техас

Джеймс Холлбрук, юрист, поверенный в делах Summit Savings, Сан-Антонио, штат Техас

Конец 1980-х – начало 1990-х гг., когда разворачивался скандал

PrudentialSecurities, Нью-Йорк

Хардуик Симмонс, главный исполнительный директор

Ховард «Вуди» Найт, президент по инвестиционно-банковским операциям и корпоративной стратегии

Общественные активисты

Уильям Вебб, брокер, Форт-Майерс, штат Флорида

Джозеф Сифф, брокер, Хьюстон

Уильям Кридон, брокер, Лос-Анджелес

Юджин Бойл, брокер, Уэйн, штат Нью-Джерси

Адвокаты истцов

Чарльз Кокс, партнер, адвокатское бюро Cox & Goudy, Миннеаполис, штат Миннесота

Джей Бойд Пейдж, партнер, адвокатское бюро Page & Bacek, Атланта, штат Джорджия

Дэрил Бристоу, партнер, адвокатское бюро Bristow, Hackerman, Wilson & Peterson, Хьюстон, штат Техас

Стивен Хэкермен, партнер, адвокатское бюро Bristow, Hackerman, Wilson & Peterson, Хьюстон, Техас

Джеймс Мориарти, принципал, James R. Moriarty & Associates

ЮридическаяфирмаLocke Purnell Rain
Страница 4 из 45

Harrell,Даллас, Техас

Бад Барри, партнер

Юридическая фирмаDavis, Polk & Wardwell, Нью-Йорк и Вашингтон (окр. Колумбия) – консультант Prudential Securities

Гэри Линч, партнер

Скотт Мюллер, партнер в юридической фирме Wilmer, Cutler & Pickering, Вашингтон (окр. Колумбия) – консультант Prudential Securities

Артур Мэтьюс, партнер

Суд

Марсель Ливодес, федеральный окружной судья, Новый Орлеан

Специальная государственная комиссия

Уэйн Кляйн, глава Бюро по ценным бумагам штата Айдахо

Нэнси Смит, директор Бюро по ценным бумагам штата Нью-Мексико

Льюис Бразерс, директор Бюро по ценным бумагам штата Вирджиния

Мэтью Нойберт, помощник директора Бюро по ценным бумагам штата Аризона

Дон Сэксон, директор Бюро по ценным бумагам штата Флорида

Комиссия по ценным бумагам и биржам, Вашингтон (округ Колумбия)

Уильям Маклукас, директор отдела правоприменения

Томас Ньюкирк, заместитель директора отдела правоприменения

Джозеф Голдстейн, помощник директора отдела правоприменения

Пат Конти, юрист, впоследствии начальник подразделения отдела правоприменения

Пролог

Июнь 1991 г. Скоттсдейл, штат Аризона

Рода Сильвермен осторожно вывела со стоянки свой огромный Chevy Suburban и, как всегда по субботам, отправилась навестить свою престарелую маму. Та жила в кондоминиуме всего в двух милях езды от дочери. За долгие годы субботние встречи вошли у них в традицию: мать и дочь любили не спеша позавтракать в семейном ресторанчике Smitty's или в кафетерии Luby's, болтая в свое удовольствие, а по особо торжественным случаям позволяли себе роскошь отобедать в рыбном ресторане Red Lobster.

Рода включила в салоне кондиционер – в этом году лето пришло в Скоттсдейл необычайно рано, а сегодняшний день обещал стать особенно знойным. «Мы могли бы отправиться в Fashion Square Mall, – размышляла Рода, – там и прохладно, и на витрины поглазеть можно». Fashion Square Mall – большой торговый центр, недавно открывшийся после ремонта. В последние годы, когда 80-летняя мать Роды Фанни Виктор стала стремительно терять зрение из-за неизлечимой болезни глаз, бродить по магазинам сделалось их излюбленным субботним развлечением. Фанни нравилось дегустировать ароматы духов, трогать ткани нарядов, а то и просто посиживать в своем кресле на колесиках возле фонтана в зоне отдыха, прислушиваясь к неумолчному гомону толпы.

Сворачивая на ухоженную, живописную Маунтин-Вью-роуд, которая вела прямо к дому матери, Рода бросила взгляд на простирающиеся впереди величественные горные вершины Макдауэлл. Ей всегда нравилась эта чудесная дорога, но сегодня Рода с горечью осознала, что едва ли не в последний раз любуется здешними красотами.

«Почему, ну почему я не позаботилась о том, чтобы защитить тебя от беды», – в который раз казнилась Рода.

Этот вопрос день и ночь мучил ее. Теперь-то она понимала, что они с Бернардом (так звали мужа Роды) слишком долго скрывали от Фанни ужасное известие, все надеясь, что найдется хоть какой-нибудь выход. Но, увы, все было тщетно – ни их бесчисленные попытки поправить ситуацию, ни бессонные ночи, ни частые слезы Роды ни к чему не привели. Подъезжая к стоянке кондоминиума, где жила Фанни, Рода все еще мучилась сомнениями. Может быть, подумалось ей, сегодня и есть тот день, когда все должно раскрыться? Может, сегодня я наконец наберусь смелости, чтобы сказать матери правду?

«Боже, но как, как я скажу немощной, почти ослепшей старой женщине, что она вот-вот лишится своего дома?»

Рода до сих пор не могла понять, как это могло произойти. А начало было таким многообещающим. Ее мать переселилась в Аризону в 1985 г., чтобы быть поближе к детям. И не с пустыми руками – у нее было 100 тыс. долл. от продажи одноквартирного бруклинского домишки, в котором она прожила много лет, из тех, что лепятся друг к дружке в сплошном ряду застройки и имеют общие стены. Первый раз в жизни у нее оказалась такая сумма денег. И теперь, после долгих лет, проведенных в тяжком труде и изнурительной экономии, когда она не решалась съездить в отпуск, лишний раз сходить в кино или купить приглянувшийся наряд, Фанни наконец получила возможность провести остаток дней в уюте и праздности. Все, что требовалось, – лишь надежно вложить свои деньги.

Вот тогда-то все и началось – Бернард только что познакомился в клубе бизнесменов Скоттсдейла со Стивом Зиомеком. Этот молодой вице-президент фирмы Prudential-Bache Securities рассуждал о финансах с таким знанием дела, что произвел изрядное впечатление на Бернарда – к немалой радости Роды. В конце концов, она и представить не могла более надежного места для вложения денег матери, чем «Скала» – такое лестное прозвище снискала благодаря длительной и ставшей популярной рекламе Prudential Insurance Company of America, страховая компания, в 1981 г. купившая Bache.

Когда Фанни и ее родные впервые зашли в местное отделение Prudential-Bache, Зиомек вел себя так, что все сразу почувствовали себя как дома. Симпатичный молодой брокер с наивным лицом и ненавязчивыми манерами, он сразу же рассеял все их тревоги, делая акцент на словах «надежность, безопасность, доход». Правда, они так толком и не разобрались в специфике инвестиций, которые предложил Зиомек. Но ни Рода, ни ее муж не имели достаточных знаний в области финансов и потому решили, что следует положиться на рекомендации брокера. Кроме того, насколько они поняли, деньги Фанни будут вложены диверсифицированно, в целый ряд отраслей, включая энергетику, недвижимость, лизинг самолетов, коневодство. По уверениям Зиомека, эти инвестиции обеспечат Фанни ежемесячный доход в размере 792,67 долл. Вместе с положенными ей социальными выплатами и помощью от детей этого должно хватить для покупки собственного жилья.

Пристроив деньги Фанни, Рода подыскала для нее подходящее пристанище в городской общине пенсионеров Скоттсдейла, которая называлась Вилиджис и располагалась в районе ранчо Маккормик. Фанни буквально влюбилась в небольшой домик с полами, выложенными мексиканской плиткой, плавно поднимающимися к центру потолками и просторной спальней. К тому же рядом находился бассейн, а сам домик стоял на низеньком фундаменте, так что Фанни могла самостоятельно въезжать и выезжать на своем инвалидном кресле. И хотя пожилая женщина с каждым днем видела все хуже, болезнь еще оставила ей время, чтобы изучить все маршруты по дому. «Вот место, где я с радостью проведу свои последние дни», – решила Фанни. Рода помогла ей оформить ипотечный кредит и купить полюбившийся домик.

Проблемы возникли почти немедленно. Началось с того, что чеки от Prudential-Bache поступали не ежемесячно, как они рассчитывали, а раз в три месяца. Но даже с этим можно было смириться, если бы значившиеся в них суммы хотя бы отдаленно напоминали те, которые называл Зиомек. А потом чеки и вовсе перестали приходить. Поначалу Рода с Бернардом, взявшие на себя управление средствами Фанни, оплачивали взносы в счет ее кредита из своего кармана. Но долго так продолжаться не могло – из-за общей неблагоприятной ситуации в экономике их собственный бизнес буксовал, и денег у них попросту не было.

В ноябре 1990 г., не на шутку рассерженная, Рода дозвонилась до ассистентки Зиомека Келли и потребовала объяснений.

«Почему бы компании, которая разводит этих чертовых лошадей, не распродать их, раз уж она не способна как
Страница 5 из 45

следует делать свое дело?» – резко спросила Рода.

«Как, а вы разве не слышали? – удивилась Келли. – Они же обанкротились».

Рода потребовала соединить ее с Зиомеком и осыпала его градом вопросов. И тут выяснилось, что финансовое положение ее матери гораздо хуже, чем она могла бы вообразить. Оказывается, Фанни владела не акциями, как считала Рода, а какими-то непонятными долями в товариществах, хотя она могла бы поклясться, что ни о чем подобном и речи не было, когда они обсуждали с Зиомеком инвестиции Фанни. Мало того что эти товарищества действовали из рук вон плохо, так еще и доли в них нельзя было продать. В отличие от акций и облигаций реального рынка для их продажи и покупки не существовало. Все, что остается ее матери, сказал на прощание Зиомек, так это набраться терпения и надеяться, что дела у товариществ выправятся.

Но времени ждать у них не было, они с Бернардом и так уже просрочили несколько платежей по ипотеке Фанни. Рода объяснила их трудности ипотечной компании и предложила переоформить документы на дом, если Фанни будет позволено остаться в нем на правах арендатора. Но ей ответили, что единственный вариант – лишение прав на выкуп, так что Фанни придется съехать.

Рода припарковала машину на площадке позади домика матери. «А может, не расстраивать ее сегодня? – вдруг подумалось ей. – Пускай хоть сегодняшний день будет ей в радость».

Она подошла к дому и, постучав, распахнула дверь. Фанни уже приготовилась к выходу и ожидала дочь на кухне. На ней был сарафан в ярких цветочках. Рода наклонилась поцеловать мать, а потом присела рядом за стол и завела болтовню о том о сем.

Но Фанни сразу почувствовала неладное. «Что с тобой? – спросила она. – Ты так напряжена и вроде нервничаешь. Что-то случилось?»

На мгновение Рода запнулась, а потом выпалила: «У нас неприятности, мамочка». Голос ее дрожал, когда она продолжала: «Даже не знаю, как и сказать тебе. Но лучше уж сразу всю правду, без обиняков».

Следующие несколько минут Рода сбивчиво излагала суть дела. Она рассказывала о снижении доходов от вложенных денег, о товариществах, о том, как ходила в ипотечную компанию и как провалились все их с Бернардом попытки найти выход из создавшегося положения.

Мать слушала молча, не перебивая. Казалось, до нее не доходит страшный смысл сказанного.

Рода остановилась перевести дух. «В итоге мы потеряли этот дом, мам, – промолвила она, – конечно, мы постараемся что-нибудь придумать. Может, дела повернутся к лучшему. Я обещаю, что сделаю все возможное. Но нам придется заняться поисками другого жилья для тебя».

В кухне повисла тишина, и вдруг ее прорезал какой-то хриплый придушенный горловой звук – Рода в жизни не слышала ничего подобного. Это был вопль отчаяния ее матери.

Потом Фанни заплакала. «Ну почему они хотят выбросить на улицу старуху? – всхлипывая, вопрошала она. Горькие слезы катились по ее щекам. – Я не хочу лишаться дома, не хочу никуда уезжать отсюда!»

Рода присела на корточки возле ее кресла и обняла плачущую мать.

«Это мой дом, мне здесь так нравится, – рыдала Фанни, – ну пожалуйста, ну можно я останусь здесь!»

Рода не могла найти слов, чтобы хоть как-то утешить несчастную женщину, ее переполняли чувство вины и острое сознание, что все пропало. Она и сама теперь плакала, сквозь слезы все пытаясь вымолить прощение у своей безутешной матери.

Казалось, они просидели так целую вечность. Рода обнимала мать и никак не могла успокоить ее. Но вот слезы Фанни иссякли и она взглянула на дочь.

«Рода, – тихо спросила она, – а куда подевались все мои деньги?»

Август 1993 г. Сан-Диего, штат Калифорния

Майк Пискителли опустил глаза на стальной корпус «магнума» калибра 0.357. Серебристый металл блестел как зеркало, на ребристых боках револьвера играли отблески от горевшего в спальне света. Так револьвер словно благодарил своего владельца за тщательный уход.

Потом Пискителли перевел взгляд на висевшее на стене зеркало. И почти не узнал свое отражение. При всей своей долговязости и худобе он никогда еще не выглядел таким исхудавшим, как сейчас. За последние месяцы он потерял несколько килограммов. От хронической бессонницы под глазами залегли темные круги, что придавало ему изможденный вид.

Какие страшные перемены произошли в жизни, как много он потерял!

Все еще разглядывая свое отражение, Пискителли медленно поднял револьвер. Так же медленно просунул дуло между зубами. Потом остановился и некоторое время сидел неподвижно, глядя в зеркало на свое лицо с вставленным в рот дулом револьвера.

Несколько лет назад он и вообразить не мог, что дойдет до такого. Пискителли по жизни был счастливчиком. Имея за плечами всего год в колледже и опыт работы в оптовой торговле алкоголем, он в начале 1980-х стал брокером и сумел подняться до положения ведущего агента по продажам Prudential-Bache, третьей по величине брокерской фирмы США. Он зарабатывал почти 200 тыс. долл. в год; он женился на женщине, которую любил; он считал добрыми друзьями многих из 125 своих постоянных клиентов.

Но потом ложь разрушила все, всю его жизнь – та ложь, которую внушала ему его фирма, ложь, которую он потом послушно повторял своим клиентам.

Именно ложь в 1986 г. привела его в Prudential-Bache. В тот год менеджер филиала фирмы в Ранчо Бернардо Льюис Джейкобсон переманил Пискителли из Merrill Lynch, соблазнив рассказами о товариществах с ограниченной ответственностью, которые организовывала Pru-Bache, чтобы сколачивать пулы из средств мелких инвесторов для приобретения дорогостоящих активов вроде многоквартирных жилых домов, нефтяных скважин и самолетов. По словам Джейкобсона, товарищества Pru-Bache на Уолл-стрит считаются самыми лучшими. Они обеспечивали участникам не только солидный доход, но и существенную налоговую оптимизацию. А кроме того, в отличие от других фирм, брокеры Pru-Bache помимо внушительных комиссионных пользовались правом на участие в будущих прибылях товариществ, иными словами, получали дополнительные денежные суммы, за счет которых могли сформировать индивидуальный пенсионный план, не выложив ни гроша из собственного кармана.

Джейкобсон почти полгода уламывал Пискителли перейти в Pru-Bache. Наконец тот уступил. И, как казалось, не напрасно – очень скоро Пискителли стал одним из лучших агентов по продажам. Его задача состояла в том, чтобы консультировать клиентов по вопросам диверсификации их инвестиционных портфелей. Для этого Пискителли пользовался компьютерной программой, которой его снабдила Pru-Bache. А программа почти всегда выдавала рекомендацию вложить существенную часть денег клиента в товарищества Prudential-Bache.

Пискителли никогда не просматривал объемистые, набранные мелким шрифтом юридические документы товариществ. На это у него не было ни времени, ни желания. По примеру большинства других брокеров Пискителли изучал рекламные материалы, опять же предоставляемые фирмой. Считалось, что все юридические тонкости регистрационных документов товариществ изложены там простым понятным языком. От Пискителли требовалось лишь пересказать содержание рекламы своим клиентам. Товарищества, рассказывал он, предоставляют возможность безопасных инвестиций, а некоторые из них столь же надежны, как сертификаты или банковские депозиты.
Страница 6 из 45

Инвесторам гарантирована солидная прибыль, ведь доходность товариществ достигает 13–19 %, причем часть денег не облагается налогом. Мало кто из клиентов мог устоять против такого соблазна. К 1988 г. суммарная стоимость долей товариществ Pru-Bache, проданных Пискителли друзьям и клиентам, перевалила за 9 млн долл. Рекламные материалы так заманчиво расписывали выгоды этих инвестиций, что Пискителли, не удержавшись, приобрел несколько для себя.

Однако с конца 1980-х гг. стало твориться что-то ужасное. Товарищества Prudential-Bache начали разваливаться как карточные домики, и первым – самое крупное, VMS Mortgage Investment Fund. Средства этого товарищества были размещены в недвижимость и гарантировали инвесторам высокую прибыль в течение трех лет, а затем полную окупаемость первоначально вложенного капитала. Но вместо этого VMS Mortgage просто лопнуло. Ни о какой некогда гарантированной прибыли больше не шло и речи, а львиная доля основного капитала бесследно исчезла. Многие друзья Пискителли, лишившись гарантированного дохода, вдруг с ужасом поняли, что придется оформлять вторичную закладную на свои дома – иначе они не могли бы продолжать жить на заслуженном отдыхе. Узнав об этом, Пискителли стал названивать в Нью-Йорк директорам Pru-Bache, требуя объяснить, что происходит. Увы, он был всего лишь одним из сотен издерганных, раздраженных брокеров компании по всей стране, ежедневно осаждавших головной офис звонками. Кончилось тем, что в Нью-Йорке просто перестали снимать трубку.

Вскоре у Пискителли начались боли в груди, сменившиеся изнурительными мигренями. Чтобы как-то утихомирить боль, он глотал по восемь таблеток аспирина, но это не помогало. Головные боли лишь усиливались. Потом пришел черед других товариществ, они появлялись одно за другим, и Пискителли дни напролет объяснялся с разъяренными клиентами, одновременно предпринимая отчаянные попытки склеить свою разладившуюся личную жизнь.

Люди, когда-то бывшие его друзьями, теперь подавали в суд на Pru-Bache и на него, Пискителли. Из-за неврозов и постоянного беспокойства его брак распался, а заработок скатился до жалких 20 тыс. в год. Несколько раз он получал анонимные телефонные звонки с угрозами убить его. Всерьез опасаясь за свою жизнь, Пискителли приобрел пистолетик 25-го калибра и мощный «магнум» калибра 0.357. Выходя из дома, он теперь всегда имел при себе заряженное оружие, чтобы защититься от тех, кто некогда были его близкими друзьями.

К 1993 г. здоровье Пискителли настолько ухудшилось, что он не мог больше работать. Мысли постоянно путались, он никак не мог сосредоточиться; он вечно пребывал в раздражении и был не в силах совладать с собой. В мае того года он был вынужден взять отпуск по нетрудоспособности. Один из врачей Prudential позже поставит ему диагноз «глубокая депрессия», развившаяся на почве постоянного беспокойства из-за финансовых неурядиц товариществ. Несчастный брокер никак не мог смириться с тем, что фактически предал доверившихся ему людей и сам пал жертвой предательства своей компании.

Пискителли снова перевел взгляд на зеркало. Он увидел, как слезинки, сбегая из его глаз, стекают на ствол револьвера, все еще зажатый у него во рту. Снова этот приступ безудержного неконтролируемого плача! Пискителли разжал губы, вытащил изо рта револьвер и стер с него потеки слез. Затем повернулся, чтобы убрать оружие в шкаф.

Не первый раз он ощущает во рту металлический привкус от зажатого в зубах дула. Он уже подходил к последней черте. И не сомневался, что еще раз сделает это.

Может быть, настанет момент, когда иначе он поступить не сможет.

Но – не сегодня, нет, не сегодня.

Легкими шагами, почти незаметно, на заре 1990-х правда начала постепенно проступать на поверхность. Сначала прозрели единицы, потом сотни. Потом счет прозревших пошел на тысячи, потом – на сотни тысяч. В каждом штате, в каждой стране мира все больше людей с горечью убеждались, что стали жертвами самого небывалого мошенничества из всех, что когда-либо преподносила инвесторам Уолл-стрит.

При поистине беспрецедентных масштабах аферы ее состряпали не теневые дельцы Уолл-стрит, торгующие грошовыми акциями или сомнительными сберегательными и заемными схемами. Это еще как-то можно было бы понять. Но нет, жульническая схема вызрела в нью-йоркской штаб-квартире одного из светочей американской брокерской индустрии, инвестиционного гиганта, само имя которого олицетворяло его главные моральные ценности – надежность и честность, – Prudential-Bache Securities (prudential – благоразумный, предусмотрительный. – Прим. пер.).

Цена мошенничества как в финансовом исчислении, так и с точки зрения поломанных человеческих судеб столь огромна, что не укладывается в сознании. Prudential-Bache создавала рисковые товарищества, которые «тянули» более чем на 8 млрд долл. и продавались инвесторам как надежные и безопасные. Но настал момент, и товарищества стали лопаться одно за другим. А между тем, даже когда они потеряли внушительную часть своей стоимости, инвесторы даже не подозревали об этом, оставаясь в блаженном неведении. Каждый месяц в сотнях финансовых отчетов Prudential-Bache беззастенчиво врала им, скрывая реальную стоимость инвестиционных портфелей товариществ и внушая, что они ни на йоту не обесценились. Таким образом, более десятка лет Prudential тайно чинила вред инвесторам – подобно вялотекущей простуде, что исподволь подтачивает организм, пока не разовьется в неизлечимый недуг.

В итоге Prudential-Bache разрушила финансовое благополучие такого огромного количества людей, какое не снилось ни одному мошеннику прошлого – ни брокерским фирмам, ни банкирам, ни трейдерам. Сотрясавшие в 1980-х гг. Уолл-стрит громкие скандалы вокруг злоупотреблений инсайдерской информацией и торговли «мусорными» облигациями по размерам финансового ущерба не шли ни в какое сравнение с тем, что нанесли инвесторам предательские, нечистоплотные дела Prudential-Bache. Однако крики влиятельных корпораций и институтов о бедах, которые причинили им те неприглядные скандалы, разносились по всей стране, тогда как вскрывшиеся аферы с товариществами не вызвали никакого общественного резонанса – у финансово неискушенных жертв преступлений Prudential-Bache слишком долго не было авторитетных юристов, которые могли бы отстоять их права. Брошенные на произвол судьбы, они поодиночке залечивали свои раны, которых общество годами не замечало или не желало замечать. Преступные деяния Prudential-Bache уже не составляли тайны, когда перед тысячами бедолаг – ее клиентов возникла реальная перспектива распроститься со своим жильем, своими пенсионными сбережениями или надеждами дать детям достойное образование. Мелкие инвесторы, которые десятилетиями по крохам собирали свои скромные капиталы, вынуждены были объявлять о банкротстве. Тысячам брокеров, не жалевших сил на благо Prudential-Bache, достались в удел поломанная карьера, подорванное здоровье и разрушенная жизнь, хотя зачастую их вина состояла всего лишь в том, что они легкомысленно пересказывали клиентам ложь об инвестиционных схемах, которой накачивали их в компании. А между тем другие, поддавшиеся бушевавшей в Pru-Bache вакханалии алчности, не гнушались нарушать законы о ценных бумагах и элементарный здравый смысл, «сливая» портфельные
Страница 7 из 45

средства самых пожилых пенсионеров в инвестиционные схемы, которые сулили им самые высокие комиссионные.

Масштабные жульничества, начавшись на заре 1980-х гг., принесли Prudential-Bache более миллиарда долларов в виде вознаграждений и комиссионных за продажу товариществ. В эпицентре скандала оказалось особо не афишировавшее себя подразделение – отдел прямых инвестиций (Direct Investment Group). Потоки наличности от доходного бизнеса отдела в изобилии притекали в руки высокопоставленных корпоративных руководителей, сделавшись для них чем-то вроде личных копилок. Эти деньги бесконтрольно транжирились, ими оплачивался королевский образ жизни верхушки Pru-Bache и даже сексуальные излишества, которые позволяли себе топ-менеджеры. Шикарные лимузины, коллективные оргии, увеселительные вояжи за рубеж под видом командировок – все это стало привычными атрибутами повседневной жизни высшего руководства компании. И никого не смущало, что эти роскошества оплачиваются деньгами клиентов.

Присмотр за этим «печатным станком для денег» осуществляла кучка топ-менеджеров, которые не гнушались подтасовывать информацию или попросту игнорировать возникающие на их пути проблемы ради того, чтобы построить свои личные финансовые империи. Ясно, что в одиночку никто из этих деятелей не смог бы причинить такого масштабного ущерба, какой причинила Prudential-Bache, зато все вместе, объединенные своими порочными слабостями и ненасытными аппетитами, они толкали компанию к пропасти. Во главе отдела, ведавшего товариществами, стоял Джеймс Джей Дарр, занявший этот пост в 1979 г. после того, как предшественник был уволен за отказ заключать сделки сомнительного свойства. Под «чутким» руководством Дарра в отделе прямых инвестиций пышным цветом расцвело взяточничество и он превратился в настоящую мишень для обвинений в коррупции.

Однако те, кто по должности обязан был контролировать деятельность Дарра и одергивать его в случае нарушения регуляторных правил, вместо этого превозносили финансовые успехи подразделения, мало заботясь о том, какими методами оно действует. В сущности, их было трое: Джордж Болл, известный вундеркинд Уолл-стрит, бывший президент E. F. Hutton & Co, бросивший компанию, чтобы занять пост председателя правления в Prudential-Bache; Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт компании, годами не замечавший вопиющих нарушений у себя под носом. Наконец, третий – Роберт Шерман, который возглавлял в Pru-Bache направление розничных продаж. Пристрастие к выпивке, слабость к женскому полу, неуемная жажда власти – вот та гремучая смесь пороков, которая определяла решения Шермана на посту надзирающего за деятельностью Дарра.

Тайная подоплека этой неслыханной по масштабам аферы зародилась в недрах Bache & Company в самом начале 1980-х гг. Тогда это была третьеразрядная брокерская контора, успевшая к тому времени замарать себя скандалом. В 1981 г. в ее судьбе произошли перемены к лучшему – перейдя в руки уважаемой страховой компании Prudential, Bache пережила второе рождение и в новом качестве приобрела респектабельность. Однако благие перемены, улучшив имидж Bache в глазах общественности, не затронули сомнительных методов ее работы, которые со временем делались все более нечистоплотными. Кончилось тем, что имя Bache вновь стало фигурировать в серии скандалов, на первый взгляд никак между собой не связанных, а на деле являвшихся звеньями одной цепи, глубоко запрятанной и очевидной только для посвященных. И лишь потом стало очевидно, что это были сигналы тревоги – неоднократно повторяясь на протяжении почти 15 лет, они так и остались незамеченными.

В основе своей эта книга – назидательная история о том, как было растоптано доверие инвесторов. А между тем доверие – один из важнейших кирпичиков, из которых складывается здание экономики. Не что иное, как доверие, позволило Америке создать могучую национальную индустрию; во все времена – начиная от эпохи первых железных дорог и по современную компьютерную эпоху – доверие позволяет объединять деньги частных инвесторов в многомиллионные пулы и направлять мощные финансовые потоки на развитие передовых отраслей экономики. Доверие оделило благом едва ли не каждую американскую семью, помогая массам честных тружеников обрести финансовую независимость и осуществить то, о чем их предки могли только мечтать. В сущности, доверие – это то, что приводит в действие механизм фондового рынка, где, подчиняясь такой ненадежной вещи, как голос из телефонной трубки, из рук в руки ежедневно переходят ценные бумаги на многие миллиарды долларов.

Злоупотребив этим доверием, Prudential-Bache подорвала самые основы рынка. Она украла у американцев способность доверять.

Часть I

Истоки

Глава 1

Стало ясно, что кто-то в Bache & Company вышел на тропу войны. У ближайшего окружения босса отдела налоговой защиты уже не оставалось в том ни малейших сомнений. Налицо был весь арсенал избитых трюков, которые применяются в компаниях против неугодных: внезапные проверки расходов, лживые слухи о халатности и недисциплинированности сотрудников отдела, явно завышенные показатели ожидаемых продаж. Скорее всего, то была месть, инспирированная этим грязным бабником Бобом Шерманом – так, во всяком случае, полагали многие. А между тем их босс Стивен Бланк откровенно игнорировал тревожные симптомы. Битва была в самом разгаре, а он даже не позаботился о том, чтобы вооружиться перед лицом противника.

Стояла весна 1979 г., и подковерная борьба за власть в Bache приближалась к кульминации. За те шесть лет, что он возглавлял отдел, Стив Бланк успел нажить себе несколько весьма опасных врагов. Своей принципиальностью при отборе сделок для Bache Бланк, что называется, наступил на любимые мозоли многим топ-менеджерам, зарубив на корню проекты, которые были их кровными детищами. Уж если он был твердо уверен в правильности решения, то упорно не желал ни на пядь сдавать своих позиций. Недаром он любил повторять своим коллегам, что в бизнесе репутацию создают не успешные сделки, а провалы, которых удалось избежать.

Тем не менее даже самые горячие почитатели Стива Бланка были порядком удивлены, когда он отказался работать по подготовленной Шерманом сделке с недвижимостью. А между тем как соруководитель направления розничных продаж компании Боб Шерман занимал в табели о рангах Bache куда более высокое положение, нежели Бланк. Шерман снискал репутацию руководителя жесткого и требовательного и не терпел неподчинения. В судьбе самого Бланка этот отказ сыграл роковую роль, поскольку спровоцировал ряд событий, навсегда изменивших облик компании.

Стив Бланк стал руководителем отдела налоговой защиты едва ли не автоматически. В прошлом школьный учитель, он проложил себе путь на Уолл-стрит в 1970 г., помогая брокерским фирмам вести документооборот. И надо сказать, момент для этого был исключительно удачный – брокерские конторы буквально задыхались под бременем бумажной работы, захлестнувшей их в пору бурного расцвета биржевого рынка. Когда же проблемы с документооборотом более или менее разрешились, Бланк принял предложение от Bache навести порядок в их программах корпоративного обучения.

Прошло два года, и в 1973-м судьба подкинула Бланку блестящий шанс выдвинуться.
Страница 8 из 45

Руководитель совсем скромного в ту пору подразделения Bache, занимавшегося схемами оптимизации налогов, внезапно подал в отставку, что вынудило компанию в спешном порядке заняться поисками преемника. В этой ситуации Бланк быстро заявил о себе как о самом подходящем кандидате на освободившийся пост. Похоже, он был единственным в Bache, кто пользовался безоговорочным доверием среди сотрудников отдела продаж, – занимаясь программой тренинга, Бланк успел наладить отличные отношения с брокерами и менеджерами. И тогда наверху решили, что пока не найдется более достойный преемник, отдел можно временно поручить заботам 27-летнего Стивена Бланка.

Назначение неопытного юнца на руководящий пост в одной из ведущих брокерских компаний было воспринято с известным скепсисом. Однако и порученное ему направление тоже не особо котировалось на Уолл-стрит – схемы оптимизации налогов как направление бизнеса внушали дельцам не больше симпатий, чем падчерица мачехе. Смысл налоговых укрытий, создаваемых как товарищества с ограниченной ответственностью, состоял в том, чтобы привлекать капиталы индивидуальных инвесторов в общий фонд и размещать в отраслях, пользующихся налоговыми льготами. Конгресс специально ввел налоговые послабления, чтобы стимулировать приток капитала в такие отрасли, как, например, строительство и нефтепоисковые работы. В результате многолетних закулисных сделок конгресс также даровал налоговые льготы целому ряду экономически маловыгодных видов деятельности вроде коневодства, кинопроизводства и даже издания Библии. Любая из этих отраслей могла служить налоговым укрытием, где инвесторы получали значительные налоговые льготы.

Схемы минимизации налогов подразумевали, что инвесторы вкладывают средства в один отдельно взятый актив, что, естественно, было сопряжено с повышенными финансовыми рисками. Например, если крупный арендатор отказывался от офиса в здании, ставшего объектом инвестиций, участники данной схемы могли запросто лишиться своих денег. В то же время высокая вероятность финансовых потерь уравновешивались неплохими шансами на высокие прибыли. Так, закон позволял участникам налоговых схем значительно отсрочивать налоговые платежи, а то и существенно снижать их. Кроме того, налоговые схемы приносили неплохой доход – вроде арендной платы, которую получает владелец многоквартирного дома, – а также сулили прибыль в случае продажи соответствующего актива.

Высокие риски, связанные с налоговыми схемами, вкупе с тем фактом, что налоговые выгоды были доступны лишь представителям особой налоговой категории, могли заинтересовать разве что узкий круг наиболее состоятельных и искушенных клиентов с очень высокими доходами. При такой специфической и крайне малочисленной клиентуре в начале 1970-х гг. налоговые схемы не вызывали особого интереса у биржевых маклеров.

Кроме того, облигационные и биржевые брокеры Уолл-стрит слабо ориентировались в сделках с недвижимостью или нефтеразработками. Лишь отраслевые эксперты умели отличить одну нефтяную скважину от другой или указать различия двух объектов недвижимости, для остальных все это так и оставалось китайской грамотой. Так что инвесторы вынужденно доверяли брокерам Уолл-стрит анализ всех предложений по сделкам и выбор самых многообещающих налоговых схем. Подразумевалось, что будут отобраны самые выгодные объекты инвестирования и, что не менее важно, управлять товариществами, организованными как налоговые укрытия, будут поставлены самые компетентные и заслуживающие доверия главные партнеры.

Однако на брокеров эти главные партнеры, по большей части из числа девелоперов и «диких» нефтеразведчиков (ведущих разведку нефти на свой страх и риск, без сколько-нибудь серьезного геологического исследования. – Прим. пер.), зачастую производили впечатление личностей чересчур уж скользких и сомнительных.

Кое-кто из брокеров, выставляя на продажу налоговые схемы, не слишком хорошо представлял себе, в чем их суть, поскольку свой основной интерес они видели не в сумме сделки, а в том, чтобы заломить для себя комиссионные повыше. Сами по себе эти сделки были слишком сложны, и мало кто из брокеров обладал достаточными знаниями, чтобы внятно растолковать клиенту их смысл. И потому этот бизнес в те времена на Уолл-стрит был в загоне; большинство брокерских фирм хоть и занимались им, но неохотно.

Но тут грянуло 1 мая 1975 г., когда индустрия ценных бумаг, уступив давлению со стороны конгресса, отказалась от фиксированных ставок комиссионных за продажу акций и облигаций. В анналах Уолл-стрит тот день стали называть не иначе, как «Мэйдей» – «майский день». И тогда свободная конкуренция, за которую раньше нередко ратовали брокерские фирмы, если это касалось других отраслей, внезапно обрушилась на Уолл-стрит, распалив страсти. Завязалась большая война комиссионных ставок, что привело к их резкому снижению. Брокерские фирмы лишились возможности финансировать раздутые операции за счет изобильных комиссионных, которые раньше клиенты отстегивали им за куплю-продажу ценных бумаг. Те, что не могли приспособиться к новым условиям игры, шли ко дну десятками на день. Перед Уолл-стрит встала дилемма: либо существенно урезать издержки, либо отыскать новые финансовые продукты с более высокими комиссионными, которые можно было бы раздувать стараниями агентов по продажам. В этом контексте особую привлекательность неожиданно приобрела торговля схемами минимизации налогов, сулившими более высокие комиссионные, чем операции с акциями и облигациями.

По всей Уолл-стрит самые сметливые игроки вроде E. F. Hutton и Merrill Lynch поспешно сформировали ударные финансовые силы, чтобы утвердиться на рынке налоговых укрытий. В Bache Стив Бланк вот уже некоторое время не спеша расширял это направление. В 1974 г. он нанял Кертиса Генри, грубоватого техасца, который был региональным агентом по продаже такого рода налоговых схем в Du Pont-Walston вплоть до того дня, когда компания разорилась. Бланк поручил ему поиск и анализ схем налоговых укрытий, которые Bache могла бы выставлять на продажу своим клиентам. Примерно в тот же период Бланк предложил брокеру вашингтонского отделения компании Дэвиду Хейесу, годами работавшему на неполную ставку, стать агентом по продажам.

Опираясь на Генри и Хейеса, Бланк начал энергично завоевывать национальный рынок. В Сан-Франциско он нанял Джеймса Эшуорта реализовывать налоговые схемы через действовавших в том регионе брокеров Bache. В Смиттауне, штат Нью-Йорк, Бланк привлек к работе Джона Д’Элису, которому поручил комплексный анализ сделок на предмет их выгодности для инвесторов. По закону Bache была обязана гарантировать своим клиентам, что им предлагаются лишь те налоговые схемы, которые обладают наилучшими шансами на успех. При этом сотрудникам Бланка не следовало поддаваться соблазну продавать «грязные» налоговые схемы, которых на рынке было хоть отбавляй – пусть они сулили компании огромные комиссионные, зато для клиентов могли обернуться полным провалом.

К 1978 г. срок временного назначения Бланка перевалил уже за пять лет. Теперь его отдел насчитывал 20 профессиональных специалистов плюс порядка десятка человек
Страница 9 из 45

административного персонала, располагавшихся в тесных офисных каморках Bache на Голд-стрит, 100 в Нижнем Манхэттене.

Но, даже постоянно наращивая объем операций, отдел Бланка еле-еле успевал удовлетворять спрос клиентов. Налоговые схемы приобрели небывалую популярность – в условиях стремительной инфляции инвесторы стали как никогда раньше интересоваться, например, недвижимостью – по крайней мере, ее цена росла темпами, вполне сопоставимыми с ростом потребительских цен. Чем больше становилось сделок с налоговыми укрытиями, тем отчетливее брокеры осознавали, сколь лакомый кусок перепадет тому, кто сумеет добиться завидного места главного партнера.

Внезапно выяснилось, что чуть ли не у каждого брокера Bache найдется родственник, друг или сосед, который жаждет сделаться главным партнером товарищества. Подобные предложения ежедневно во множестве поступали в нью-йоркский офис компании – зачастую небрежно нацарапанные на каких-то клочках бумаги. Отдел Бланка неизменно отклонял подобные сомнительного свойства предложения, что, впрочем, не смущало брокеров – они просто обращались с этими писульками к вышестоящему руководству Bache. И пусть эти попытки перешагнуть через голову Бланка редко увенчивались успехом, в недрах отдела родилась «фирменная» острота: как говаривали «ветераны» работы по налоговым схемам, обманный футбольный маневр, вроде пробежки по краю, изобрели именно в Bache.

В том же 1978 г. в Bache развернулась самая грандиозная борьба из всех, что вспыхивали вокруг продажи схем минимизации налогов. В один прекрасный день Бланку поступил звонок из Сан-Франциско от Боба Шермана. В прошлом энергичный и напористый брокер, Шерман теперь руководил розничным бизнесом Bache в Западном регионе. Он поведал Бланку байку о том, что Robert A. McNeil Corporation сколачивает новое товарищество для инвестирования в многоквартирные жилые дома в Калифорнии. О готовящейся сделке ему шепнул приятель, который работает на McNeil, и Шерман пообещал, что Bache займется этим. И теперь он хотел, чтобы Бланк и его ребята бегло ознакомились с условиями сделки и подготовили все необходимое, чтобы выставить ее на продажу.

Бланка же это предложение порядком смутило. Bache уже работала по нескольким аналогичным налоговым схемам, и Бланку не хотелось снова и снова предлагать клиентам однотипные инвестиционные проекты. По его глубокому убеждению, в любой сделке должно быть нечто остренькое, что постоянно держало бы брокера «в тонусе», ведь ничто так не расхолаживает, как нудно повторяющие одна другую схемы. Кроме того, у Стива Бланка имелись и еще кое-какие опасения насчет McNeil Corporation. Уж слишком полярные мнения сложились об этой компании: одни восхищались ею как самой лучшей, другие же утверждали, что хуже не сыскать – в общем, Бланк не желал вешать на себя эту головную боль. Как начальник отдела он лично отвечал за каждую сделку и не хотел, чтобы у него были связаны руки.

Тогда Бланк посоветовался с ребятами из региональных продаж, но те лишь подтвердили его подозрения. Кертису Генри, который после разорения Du Pont некоторое время проработал на McNeil, эта компания тоже не внушала доверия. В особенности ему не нравилось, что она практикует выдачу кредитов другим своим подразделениям из средств товариществ. «В принципе, – сказал Генри, – в этом, наверное, нет ничего противозаконного». Но он опасался, что, если инвестиционные средства товариществ будут разворованы, те кредиты наверняка станут объектом судебных тяжб. Бланк окончательно решил, что откажется от сделки.

Сначала Шерман в это просто не поверил. Он снова переслал документы Бланку с указанием готовить сделку. Но тот оставался непреклонен. Бланк не терпел, чтобы ему выкручивали руки, принуждая утвердить отклоненную сделку. Сотрудники отдела почувствовали, что над ними сгущаются тучи – в лице Шермана они приобрели очень опасного врага.

«Этот Шерман, будь он неладен, снова пытается навязать мне эту сделку», – мрачно пожаловался Бланк подчиненным, собрав совещание в конференц-зале. Он сообщил, что направляет материалы по сделке на экспертизу сторонней юридической фирме Kutak, Rock & Huie из Омахи. Пусть там все проверят, и тогда он окончательно решит, стоит ли Bache заниматься сделкой.

А тем временем в филиале компании в Сан-Франциско Шерман метал громы и молнии: «Найдется ли еще компания, где топ-менеджер не может добиться, чтобы персонал соблаговолил провести великолепную сделку, которую им принесли на блюдечке?»

Весь свой гнев он обрушил на голову Джима Эшуорта, координатора продаж в Западном регионе, который занимал соседний с Шерманом кабинет. Он все время давил на Эшуорта, требуя, чтобы сделка McNeil была заключена. «Сделка отличная, так что ж еще надо? В чем проблема?» – наседал Шерман. Однако Эшуорту все это крайне не нравилось, о чем он прямо сказал Шерману. А когда тот потребовал объяснений, заявил, что не хочет вести никаких дел с компанией McNeil.

Через несколько недель юристы Kutak, Rock & Huie сообщили, что заключение готово, однако категорически отказались передать его в отдел налоговой защиты, настаивая, что будут говорить только с генеральным юрисконсультом Bache Джоном Курраном. Тот назначил встречу у себя в кабинете и внимательно выслушал выводы экспертов. Через час он вынес свой вердикт: Bache ни при каких обстоятельствах не будет заниматься новоиспеченными товариществами McNeil.

Итак, сделка была окончательно похоронена – ребята из отдела налоговой защиты победили; против главного юриста фирмы шансов у Шермана, похоже, не было. Однако все понимали, что борьба еще не окончена, и поражение превратит могущественного Шермана в их злейшего врага. Команда Бланка с опаской ожидала первых признаков грозы.

Поправив на плече дорожную сумку, Джим Эшуорт устремился через пассажирский терминал аэропорта в Фениксе. Он искал таксофон, чтобы позвонить к себе в офис. 1979 г. только начался, а Эшуорт только что прилетел из Сан-Франциско. Как координатор региональных продаж он по долгу службы почти все время проводил в разъездах, навещая филиалы Bache в своем Западном регионе. За обедом или легкой выпивкой он рассказывал брокерам о готовящихся к продаже инвестиционных сделках. Феникс был одним из пунктов его очередного объезда филиалов.

На сей раз командировка оказалась как нельзя кстати – Эшуорт был рад побыть некоторое время вдали от офиса Bache в Сан-Франциско и разозленного поражением Шермана. После провала сделки с McNeil их отношения обострились. А тут еще как на грех Эшуорт только вчера нарвался на него на одной загородной вечеринке, причем Шерман был в компании какой-то девицы, явно не своей жены. По взгляду, который метнул на него Шерман, Эшуорт понял, что эта встреча еще выйдет ему боком.

Заметив неподалеку ряд телефонов-автоматов, Эшуорт направился туда, чтобы прослушать сообщения, поступившие на его телефон в офисе. Как выяснилось, было несколько звонков от Бланка с просьбой немедленно связаться с ним. Прямо из здания аэропорта Эшуорт набрал номер своего шефа.

«Джим, ты должен ближайшим же рейсом вылететь сюда, в Нью-Йорк», – потребовал Бланк.

«Но почему?» – недоуменно спросил Эшуорт.

«Поверь мне на слово, Джим, – ответил Бланк, – это действительно необходимо».

Все еще ничего не
Страница 10 из 45

понимая, Эшуорт заказал билет на следующий рейс до Нью-Йорка. Знай Бланк, с чем связан этот срочный вызов, он, конечно, предупредил бы Эшуорта; но в том-то и дело, что его самого не позаботились просветить по этому поводу. Все, что было известно Бланку, – фирма затеяла внутреннее расследование против одного из лучших его сотрудников Джима Эшуорта.

Следующим утром Эшуорт прибыл в нью-йоркский офис Bache. Его провели в унылую казенного вида комнатушку с белыми стенами, расположенную по соседству с помещениями службы безопасности. Спустя пару минут следом зашел шеф безопасности Bache Лео Макгилликуди и уселся за стол напротив Эшуорта. Начало встречи не предвещало ничего хорошего.

«Мистер Эшуорт, компания проводит в отношении вас расследование, – с ходу объявил Макгилликуди. – Вы обвиняетесь в том, что мошенничали с финансовой отчетностью по расходам. Должен предупредить, что это очень серьезное обвинение и вам, возможно, грозит тюрьма. Вы отдаете себе отчет в этом?»

У Эшуорта упало сердце, он сразу понял, в какую передрягу попал. Как и всякий региональный менеджер, он составлял десятки таких отчетов с указанием сумм, истраченных в командировках, когда он колесил по своему региону; в общей сложности в год по ним набегало до 80 тыс. долл. И никто никогда не ставил под сомнение обоснованность его трат.

«Испытываете ли вы финансовые трудности?» – начал допрос Макгилликуди.

«Нет, у меня нет никаких финансовых трудностей, – заикаясь от волнения, почти выкрикнул Эшуорт, – я не делал ничего противозаконного, откуда вы взяли, что я в чем-то виноват?»

«Здесь собраны все ваши отчеты по расходам, все чеки, которые вы предъявили фирме для оплаты. Я хочу, чтобы вы дали мне пояснения по ним», – продолжал Макгилликуди, вываливая на стол целый ворох бумаг. Как заметил Эшуорт, это были его финансовые отчеты за все четыре года работы. Макгилликуди между тем приступил к форменному допросу: он выспрашивал подробности по каждой сумме, значащейся в каждом отчете. И так пункт за пунктом, день за днем. Чуть ли не каждый истраченный цент вызывал вопросы. В некоторых отчетах Эшуорта были указаны траты в 50 центов за проезд через Бэй-Бридж. Позвольте, вопрошал Макгилликуди, а где квитанции?! Эта мука длилась восемь часов без перерыва, и все это время несчастный Эшуорт мучительно припоминал, когда и на что потратил эти полдоллара или те полтора. Но вот его терпению пришел конец.

«Послушайте, – сказал он, – я сдаюсь. Я не могу вспомнить, на что тратил эти гроши. Все квитанции и чеки, какие я только мог собрать, – все перед вами».

«Ну что ж, – сказал Макгилликуди поднимаясь. – Расследование закончено, с вами все ясно».

В следующую минуту Эшуорт услышал, что он уволен за жульничество с финансовыми отчетами о расходах. Ему предписывалось покинуть компанию и немедленно забрать свои личные вещи из офиса в Сан-Франциско.

На ватных ногах Эшуорт, уничтоженный, покинул комнату. Охранник следовал за ним по пятам, пока он не покинул здание, где размещался офис Bache. Ему не позволили повидаться ни с кем из его товарищей из отдела налоговой защиты. На следующее утро, прилетев в Сан-Франциско, Эшуорт погнал машину к своему офису на Калифорния-стрит. Подъезжая, он заметил на бордюре перед зданием помятую картонную коробку. Когда Эшуорт заглянул внутрь и увидел ее содержимое, то почувствовал приступ дурноты.

Какой-то доброхот из Bache вышвырнул его вещи на улицу.

А в нью-йоркском офисе Бланк все не мог поверить, что Эшуорт уволен. Он считал, что Bache явно перегнула палку с этим расследованием. Он сомневался, что вообще кто-нибудь, даже сами проверяющие, способны выдержать такой пристрастный допрос, какому подвергся Эшуорт. Но по своей наивности Бланк решил, что случай с Эшуортом – единичный и не затронет остальных его сотрудников. Он даже ощутил некоторое облегчение из-за того, что инцидент с той проклятой сделкой закончился так быстро и работа отдела налоговой защиты вновь войдет в привычную колею.

Весной того же 1979 г. ему вдруг позвонили из службы безопасности Bache с требованием немедленно явиться.

Бланк поспешил на зов, ничуть не обеспокоенный. «Наверное, открылись какие-нибудь новые обстоятельства по делу Эшуорта и они хотят проинформировать меня», – решил Бланк. Но едва он переступил порог, как ему сообщили, что дело касается непосредственно его – теперь под расследованием оказался сам начальник отдела налоговой защиты. По словам сотрудника службы безопасности, есть сведения, что Бланк получил незаконное вознаграждение от главного партнера одного товарищества, ведущего дела с Bache. И теперь фирма желает подвергнуть Бланка допросу.

Бланка эта новость не испугала, а только разъярила. Он привык скрупулезно блюсти закон, чтобы не вызвать ни малейших сомнений в своей честности и порядочности; он утверждал только те сделки, какие считал безупречными с юридической точки зрения. Для человека в том положении, какое занимал Бланк, получение взятки от главного партнера товарищества было, наверное, самым тяжким обвинением, какое только ему могли предъявить. В силу должности он исполнял функцию «привратника», который стоит на страже интересов индивидуальных инвесторов, защищая их от алчности главных партнеров, кровно заинтересованных в том, чтобы сорвать куш пожирнее за управление средствами товариществ. От тех на Уолл-стрит, кто, подобно Бланку, принимал решения о выборе налоговых схем, с которыми будет работать фирма, требовалась безупречная репутация. Взять деньги у главного партнера означало предать инвесторов, чьи интересы и поставлен блюсти «привратник».

Из сказанного сотрудником безопасности Бланк заключил, что обвинения против него сфальсифицированы и не подкреплены реальными фактами. Черта с два он позволит каким-то грязным уродам замарать свою репутацию.

«Послушайте, – тихим от еле сдерживаемого гнева голосом обратился Бланк к сидящему напротив него дознавателю, – я не сделал абсолютно ничего незаконного. И не допущу, чтобы это представление тянулось до конца рабочего дня».

Бланк предложил, чтобы сотрудник безопасности немедленно проследовал вместе с ним в его кабинет и лично просмотрел бы все документы по всем сделкам. А потом они вдвоем отправятся в депозитарий банка Бланка, откроют его ячейку и пускай тот лично исследует ее содержимое. А после – и к Бланку домой, чтобы изучить его личную финансовую документацию. И пусть дознаватель ознакомится с любыми бумагами Бланка прямо сейчас, дабы быть уверенным, что «подследственный» не успеет уничтожить какой-нибудь компромат.

Для лучшего эффекта Бланк выдержал небольшую паузу и напоследок медленно и раздельно предупредил: если, предприняв все это, Bache не обнаружит ничего предосудительного, то он, Бланк, объявит им всем войну. «Завтра же я найму адвоката из самой солидной, самой безупречной фирмы, какую только найду, и добьюсь, чтобы вас вышвырнули с работы. А потом примусь за Bache, раз она допускает, чтобы вы вершили такой произвол».

На лице сотрудника службы безопасности не дрогнул ни один мускул. «Мы еще вернемся к этому», – пообещал он.

Бланк вылетел из его кабинета, хлопнув дверью. Но тот дознаватель больше никогда не побеспокоил его.

Том Хазелла и его жена
Страница 11 из 45

не спеша обогнули плавательный бассейн отеля Kahala Hilton в Гонолулу, держа путь к гостиничному бару под открытым небом. Оба привлекательные, подтянутые, они так и излучали уверенность и преуспевание. В нынешнем 1979 г. Хазелла, брокер филиала Bache в Питсбурге, честно заслужил это путешествие на Гавайские острова, став одним из победителей в одном из профессиональных конкурсов, которые Bache проводила среди своих брокеров. Около сотни счастливчиков, сумевших привлечь наибольшее число новых клиентов, были награждены поощрительной поездкой, полностью оплаченной Bache.

Хазелла был еще очень молод – всего 29 лет, а между тем он годами сохранял звание одного из признанных чемпионов продаж. Он добился брокерской лицензии в 1975 г., за пару недель до того, как отпраздновал свой 25-й день рождения, и быстро выдвинулся в число тех, на кого следовало равняться. Проходя курс корпоративного обучения, Хазелла ловил каждое слово Стива Бланка, который растолковывал новичкам тонкости работы со схемами налоговых укрытий. Молодой брокер всегда был в ладах с математикой и быстро понял, что продавать налоговые схемы – дело куда более перспективное, нежели возня с акциями и облигациями. Даже комиссионные здесь были несравнимо привлекательнее: целых 8 % от суммы начального вложения инвестора, тогда как за операцию с ценными бумагами комиссия составляла всего лишь 1 %. Ну а поскольку доля в любом товариществе с ограниченной ответственностью, что создавались для реализации схем минимизации налогов, продавалась не менее чем за несколько тысяч, на круг можно было заработать очень неслабые деньги.

Нацелившись на работу с налоговыми укрытиями, Хазелла рассудил, что проще всего их продвигать среди юристов, специализирующихся на налоговом праве, – они лучше других понимали, как в этом случае работают инвестиции. С самого начала проданные Хазеллой схемы принесли его клиентам такие выгоды, что у Хазеллы не стало отбоя от желающих. Каждый новый клиент рекомендовал его своим знакомым, и в итоге за неделю тот заключал одну, а то и две новые сделки на суммы от 100 тыс. до миллиона. При таких неимоверных объемах операций Хазелла неизменно становился обладателем любой поощрительной поездки за счет фирмы.

И все же работа в отделе Бланка порядком разочаровывала Хазеллу. Спрос на участие в налоговых схемах среди его клиентуры был огромным, а отдел явно не поспевал готовить достаточно сделок, чтобы удовлетворить его. Казалось, там больше заинтересованы в том, чтобы «рубить» сделки, нежели в том, чтобы снабжать брокеров новыми. Случалось, это ставило Хазеллу в крайне неловкое положение – например, он обещал клиенту участие в товариществе, а потом оказывалось, что все доли уже проданы. К тому же охотников продавать схемы налоговых укрытий становилось все больше и на всех желающих работы просто не хватало. К тому моменту, когда он отправился с женой в бонусную поездку на Гавайи, Хазелла уже был сыт по горло всем этим.

Возле стойки бара Хазелла заметил Боба Шермана. Одетый лишь в плавки, тот медленно потягивал джин с тоником. Хазелле всегда нравился Шерман. Как один из лучших брокеров, Хазелла не смущался обращаться к большим боссам Bache в обход собственного начальства. Со временем и Шерман, в свою очередь, стал благоволить к нему.

Поболтав с Хазеллой о том о сем, Шерман участливо спросил, не возникает ли у Хазеллы проблем по работе. Тот счел, что это удачный момент капнуть на своего непосредственного босса Стивена Бланка. Отдел налоговой защиты не в состоянии обеспечить достаточно сделок для продаж, посетовал он Шерману. Все время приходится объясняться с кучей разгневанных клиентов. Сколько раз он жаловался, а толку никакого. Похоже, Бланк просто не желает поворачиваться проворнее, чтобы снабжать своих брокеров работой.

Шерман задумчиво посмотрел на свой джин. «Что ж, я достаточно терпел, – промурлыкал он себе под нос и, переведя взгляд на Хазеллу, расплылся в улыбке: – Томми, сейчас ты кое-что увидишь».

Все еще со стаканом в руке, Шерман направился в сторону таксофонов и стал куда-то звонить. О чем он говорил, Хазелле не было слышно, но он буквально чуял, что Шерман приводит в действие какие-то мощные потаенные силы. Хазелла успокаивал свою совесть, что Шерман не сможет причинить вред непосредственно Бланку, поскольку отдел налоговой защиты не находился в его прямом подчинении. В то же время он прекрасно знал, что Шерман слыл одним из самых ловких интриганов Bache. Если он чего добивался, то всегда знал, на какие рычаги следует нажать. Не прошло и нескольких минут, как Шерман повесил трубку и вернулся в бар к Хазелле; лицо его светилось торжеством.

«Ну что ж, проблема решена, – сказал он, – можешь больше не беспокоиться о Стиве Бланке, его больше нет, уволен». Дружески потрепав Хазеллу по плечу, Шерман повернулся, чтобы отчалить.

Молодой брокер глядел на него во все глаза, и на его лице был написан благоговейный страх. Бог мой, он же сделал это только ради того, чтобы произвести на меня впечатление!

За этой первой мыслью в голове Хазеллы пронеслась другая, не менее ошеломляющая. Он повернулся к жене: «Посмотри-ка! Этот человек только что уволил моего босса – так, походя, не выпуская из рук стакана с джином. Трудно вообразить, какой же властью пользуется этот человек!»

В отделе налоговой защиты никто толком не знал, что свалило Бланка, хотя и подозревали, что без Боба Шермана здесь не обошлось. Слух об этом разнесся 14 июня 1979 г., сразу после того, как шеф Бланка Джордж Майер сообщил тому об увольнении. Приведенные Майером причины выглядели не слишком убедительно – он что-то мямлил о недовольстве брокеров руководством Бланка и о его неспособности обеспечить им достаточный фронт работ. Причем время для увольнения было выбрано как-то очень подло – не далее как пару недель назад, на День поминовения, Бланк с семьей переехал в новый дом. И поэтому друзья Бланка вздохнули с облегчением, когда стало известно, что спустя несколько дней он нашел место в конкурирующей инвестиционной фирме Kidder Peabody & Company.

Едва за Бланком закрылись двери Bache, как в отделе налоговой защиты начались перемены. Все вышестоящее начальство как один человек начали вдруг совать нос в дела подразделения, наперебой диктуя его сотрудникам, какие сделки надо продвигать. Казалось, с уходом Бланка пал барьер, который надежно охранял отдел от поползновений политиканов Bache и не пропускал на рынок сомнительных сделок. Теперь даже те, от которых за версту разило жульничеством – во времена Бланка на такой «мусор» даже не смотрели, – упаковывались в привлекательную оболочку и предлагалась к продаже, а авторитет Bache служил порукой, что они заслуживают доверия.

Кертис Генри, который в филиале Bache в Далласе отвечал за отбор сделок в области энергетики, понял, что долго такого не вынесет. При новых порядках он тратил куда больше времени на то, чтобы не допускать некачественных сделок, нежели на то, чтобы продвигать честные. Но даже если он на корню пресекал очередной «мусор», это далеко не означало, что он не всплывет снова. Слишком велико было давление со стороны брокеров, торопившихся сорвать крупные комиссионные за привлечение новой сделки, – такие случаи были нередки в практике Генри.
Страница 12 из 45

Без строгого пригляда Бланка ловкачи, норовящие добиться своего в обход прямого начальства, пошли вразнос и выделывали черт знает что. Но хуже всех прочих, считал Генри, была та нелепейшая нефтяная сделка, которой «осчастливил» его один из ведущих брокеров далласского отделения Bache Боб Макгибони.

Кертиса Генри ужасно раздражал этот Макгибони с его белесыми, словно набриолиненными волосами, что придавало ему сходство с мордоворотом-телохранителем – каковым он, кстати, и был в прошлом. Вскоре после увольнения Бланка Макгибони заявился к Генри с известием, что его клиент, молодой парень, недавний выпускник техасского университета Бэйлор, желает продать учрежденное им товарищество, которое занималось бурением нефтяных скважин. Бегло просмотрев поданные Макгибони бумаги, Генри не мог удержаться от смеха. Умора! Парню едва стукнуло 20 – совершенный молокосос, собственного капитала кот наплакал, авторитета в отрасли ноль, никакой профессиональной подготовки в нефтяном бизнесе не имеет и штат у него чуть ли не два-три человека. Генри бы решил, что это розыгрыш, если бы не дурацкий энтузиазм на физиономии Макгибони.

«Ну, это полнейший абсурд, – заметил Генри и махнул рукой, отметая подобную ерунду, – мы ни в коем случае не возьмемся за это».

Но прошло несколько дней, и сделка снова всплыла. Оказывается, Макгибони через голову Генри обратился в Нью-Йорк к директору по маркетингу Ли Пэтону. Тот немедленно связался с Кертисом Генри. «Послушай, в чем дело? Макгибони – один из лучших наших брокеров, а отделение в Далласе – лучшее среди филиалов фирмы, – начал Пэтон обрабатывать Генри, – и вообще, пока ты не обнаружил в этой сделке чего-нибудь криминального, мы будем работать по ней».

Самому Кертису Генри не у кого было искать защиты, и сделку пустили в работу. И вот тогда, ознакомившись с ее деталями подробнее, Генри еще больше уверился в правильности своего первоначального мнения. Эта схема налогового укрытия была именно «мусорной». Товарищество владело несколькими преимущественно мелкими нефтяными скважинами, которые теперь выставлялись на продажу по явно вздутой цене – самой высокой из того, во что когда-либо оценивались эти хилые источники нефти – исключительно по причине нефтяного кризиса в том году. Да и юнец из Бэйлора, который хлопотал о продаже своего товарищества, не очень-то впечатлял, что лишь усиливало беспокойство Генри. На переговорах в присутствии даласского адвоката Линды Вертхеймер, которая обеспечивала юридическое сопровождение сделки, парень как заведенный твердил, что хочет лишь совершить «добрую христианскую сделку с нефтью». В первый раз услышав эту фразу, Линда и Кертис переглянулись и едва скрыли ухмылки. Их новоиспеченный главный партнер явно не понял, что его юрист – еврейка.

Чтобы сделка соответствовала юридическим требованиям, предъявляемым к товариществам с ограниченной ответственностью, Генри предложил внести кое-какие изменения в его организационную структуру. Самым важным среди них было то, что клиент должен был учредить дочернюю компанию, которая и выступит в роли главного партнера. Однако по закону управлять товариществом могли только корпорации с внушительным собственным капиталом. Так что Генри заявил парню, что проведет сделку лишь после того, как тот перебросит значительную часть своих капиталов на счет дочерней компании.

Месяца через три после продажи сделки Генри позвонила юрист Линда Вертхеймер. Она спрашивала, видел ли он последние финансовые отчеты по той сделке. Генри ответил, что нет.

«Представляешь, – стала рассказывать Линда, – на следующий же день после того, как ты закрыл ту сделку, этот твой умник вывел из дочерней компании весь основной капитал».

Генри жутко разозлился. Если инвесторы прознают о случившемся, Bache окажется на скамье подсудимых. Он немедленно заслал юнцу письмо, где сообщал, что у того есть 48 часов, чтобы вернуть назад капитал дочерней компании. В противном случае, пригрозил Генри, Bache расторгает сделку и возвращает инвесторам деньги.

Спустя некоторое время дела привели Кертиса Генри в филиал Bache в г. Роли, Северная Каролина. Закончив дела, он как раз сидел в кабинете менеджера филиала Роя Эйкерса, обмениваясь последними корпоративными новостями и сплетнями, когда в дверь постучалась секретарь Эйкерса. Заглянув в кабинет, она сообщила, что Генри требует к телефону нью-йоркский офис. На проводе Ли Пэтон, глава маркетинговой службы Bache.

Генри немедленно снял трубку и сразу понял, что Пэтон вне себя, его ярость словно выплескивалась из трубки. То письмо стало последней каплей, начал он, чаша его терпения переполнилась. «Знаешь ли, Кертис, сдается мне, что ты умудрился распугать половину из тех, с кем имеешь дело».

«Так в том и состоит моя работа, Ли, чтобы отваживать сомнительных ребят, – возразил Генри. – Когда кто-то из наших брокеров притаскивает мне очередную сделку, единственное, что между нами общего, – это название фирмы, напечатанное на наших визитках. А задачи у нас совершенно разные: я на стороне покупателей, а он – продавцов. Он печется о том, чтобы протолкнуть мне сделку и положить в карман комиссионные, а моя задача – оценить, заслуживает ли она того, чтобы мы предлагали ее клиентам».

«Во всяком случае, Макгибони ты уже оттолкнул от себя», – заметил Пэтон. На том перечень претензий к Генри не закончился – оказывается, он еще довел до белого каления босса далласского филиала и регионального директора в придачу. Письмо, отправленное недобросовестному деловому партнеру, теперь рикошетом ударило по самому Генри.

Вообще-то Кертис Генри был человек вспыльчивый, но на сей раз он даже не пытался сдерживаться. «Послушай, черт тебя возьми, – проревел он в трубку. – Мне глубоко плевать, что думают обо мне эти олухи. Я просто стараюсь прикрыть Bache ее чертову задницу, чтоб ты знал! И если тот долбаный идиот не вернет капитал на место, будь уверен, я начинаю процедуру предложения об аннулировании сделки!»

В ответ Пэтон разразился воплями, что Генри неуправляем, что он нарушает дисциплину. Но Генри оборвал его на полуслове.

«Послушай-ка, Ли, – перебил он Пэтона, – ты просто не соображаешь, о чем говоришь. И вообще, прекрати на меня орать!»

«Буду орать, если захочу, – окончательно вышел из себя Пэтон, – ты у меня на службе!»

«Да пошел ты!» – заорал Генри и швырнул трубку.

А ведь и впрямь все катится к чертям, подумалось Кертису Генри. Кто-то должен немедля навести порядок в отделе налоговой защиты, пока дела не приняли совсем скверный оборот. Генри не представлял, кто бы это мог быть, зато в одном был твердо уверен: чтобы не поддаться такому мощному давлению, этот кто-то должен иметь очень твердые моральные принципы.

Джеймс Дарр, начальник отдела налоговой защиты Josephthal & Company, вихрем ворвался в свой просторный офис, расположенный всего в двух кварталах от Уолл-стрит. По его лицу было заметно, что он вне себя от ужаса. Его лицо было мертвенно-бледным и почти сливалось с его волнистой, преждевременно поседевшей шевелюрой.

В кабинете сидел, дожидаясь Дарра, генеральный юрисконсульт First Eastern Corporation Герб Джейкоби. Когда Дара внезапно выдернули со встречи, они обсуждали новую схему с налоговым укрытием, которую
Страница 13 из 45

хотела выставить на продажу First Eastern, давний клиент Josephthal. И теперь, спустя полчаса, Джейкоби поразился произошедшей с Дарром перемене.

Наконец Дарр взглянул Джейкоби прямо в глаза. «Ты должен помочь мне, Герб!» – умоляюще произнес он.

Потом Дарр принялся торопливо и сумбурно излагать суть дела, словно боялся, что время, отпущенное на разговор, в следующую секунду истечет и он не успеет выложить Джейкоби всю историю. Кто-то из боссов Josephthal намерен пригласить Джейкоби в кабинет, чтобы задать несколько вопросов, сказал Дарр. Возможно, его будут спрашивать о кое-каких выплатах First Eastern ему, Дарру.

«Герб, ты должен сказать им, что First Eastern заинтересована в организации налогового укрытия на основе кредитного лизинга самолетов».

Джейкоби все никак не мог взять в толк, о чем речь. Он отлично знал, что его компания никогда не планировала подобной сделки.

«Ничего подобного я делать не буду», – произнес он.

Но Дарр продолжал слезно умолять его подтвердить, что First Eastern занимается подготовкой такой сделки.

Дарр попал в отчаянное положение, и в тот момент его судьба висела на волоске. Josephthal только что поймала его на незаконном получении денег от организаторов налоговых укрытий – от тех, кто был кровно заинтересован получить официальное одобрение Дарра, без чего Josephthal не стала бы делать предложений инвесторам.

Некоторое время тому назад в руки руководителей Josephthal попали копии чеков, выписанных на имя Дарра корпорацией First Eastern и еще одним корпоративным клиентом фирмы, Rothchild Reserve International. Расследование было поручено юридической фирме Guggenheimer & Untermyer, с которыми сотрудничала Josephthal. Их юристы уже кое-что раскопали. Выяснилось, например, что в течение двух месяцев Дарр перевел на свой личный счет 80 тыс. долл., полученных от клиентов, что было намного больше его годового вознаграждения в Josephthal. Даже сроки личных финансовых операций Дарра выглядели весьма подозрительно: через несколько недель после депонирования чеков он приобрел новый дом в Стэмфорде, штат Коннектикут[1 - Дж. Дарр признал, что получил деньги, однако отрицал, что это было неправомерно с его стороны. Он также настаивал, что за время работы не совершал ничего, что могло быть квалифицировано как нарушение деловой этики. См. примечания. – Прим. авт.].

К тому моменту, когда Дарр дрожащим голосом излагал все это Джейкоби, адвокаты уже опросили нескольких человек, которые работали в тесном контакте с Дарром. Так, свои разъяснения уже дали его супервайзеры и ряд штатных сотрудников отдела налоговой защиты – Нейл Синклер, Стюарт Обер и Дэвид Орр. Каждому из них предъявили копии чеков на имя Дарра и попросили пояснить, за что ему заплатили. Но ничего вразумительного опрошенные ответить не смогли, а большинство из них были очень удивлены.

Сам Джейкоби, хоть и занимал пост генерального юрисконсульта First Eastern, тоже ничего не знал об этих выплатах. Его босс Энтелл был слишком умен, чтобы распространяться о подобных вещах. Все, что Энтелл счел нужным сообщить Джейкоби по этому делу, – это то, что First Eastern, базирующаяся в Массачусетсе компания, которая специализируется на недвижимости, нуждается в помощи Дарра, чтобы организовать продажу своих налоговых укрытий через Josephthal.

Время, отпущенное Дарру на спасение, неумолимо истекало. Он начал снова просить Джейкоби о помощи. А тот, разобравшись, наконец в ситуации, не на шутку забеспокоился. Конечно, Джейкоби не было никакого дела до судьбы Дарра, зато его волновала судьба First Eastern. Он знал, что многие законы, регламентирующие операции с ценными бумагами в части обязательного раскрытия определенного рода сведений касательно предлагаемых инвесторам акций, распространялись и на операции с налоговыми схемами. Даже если речь шла о частных сделках, закон требовал извещать инвесторов даже о самых незначительных суммах, уплаченных за консалтинг по этим сделкам. Это требование касалось и ненадлежащих выплат. Однако Джейкоби точно знал, что в официальных документах по продаже паев в организованных First Eastern товариществах не упоминались никакие выплаты лично Дарру. В нескольких из этих сделок и без того возникли кое-какие пробуксовки. И если теперь First Eastern угрожали неприятности, то у Josephthal имелись все шансы влипнуть по-крупному.

Дарр все еще уламывал Джейкоби, когда того пригласили для разговора. В кабинете, куда его привели, Джейкоби увидел двух мрачного вида юристов. Не представившись, они сразу приступили к делу и наперебой атаковали его вопросами. На какую компанию он работает? Каков круг его обязанностей? Какое First Eastern имеет отношение к самолетам?

«Никакого, – ответил Джейкоби, – но Мэтта Энтелла всегда интересовали самолеты». И то была чистая правда. Приземистый длинный шкаф позади рабочего стола в кабинете Энтелла был завален рекламными брошюрами о самых разных типах самолетов. Однако самолетами он увлекался в свободное время, а основным бизнесом Энтелла была недвижимость. Давая такой уклончивый ответ, Джейкоби осознавал, что тем самым косвенно подтверждает версию, которую пытался протащить Дарр. Но ведь впрямую ни о каких выплатах Дарру его не спрашивали.

Наконец вопросы у дознавателей иссякли. Джейкоби покинул кабинет и через мраморные холлы Josephthal направился в отдел налоговой защиты. Зайдя в угловую комнату, которая служила Дарру кабинетом, он плотно прикрыл дверь. Тот все еще пребывал в состоянии полной подавленности.

«Герб, верь мне, это было в первый раз, – через силу проговорил Дарр. По его голосу было понятно, что он все еще безумно испуган. – Клянусь, что никогда больше не сделаю такого».

Дарр замолк, снова вперившись взглядом в столешницу, потом прошептал: «Боже мой, как же я влип».

Джейкоби бесстрастно наблюдал, как Дарр дает волю своему отчаянию. Он почти не сомневался, что Дарр и раньше не гнушался брать с клиентов деньги. Но разве сейчас это имело значение? Джейкоби понимал, что карьера Дарра окончена и, может статься, ему больше никогда не представится возможность брать мзду с клиентов.

Джеймс Дарр пришел на Уолл-стрит едва ли не из самых низов. Начало его жизни было не слишком обещающим. Единственный сын Джина и Дотти Дарр, он родился в декабре 1945 г., несколько опередив послевоенный беби-бум. Семья жила трудно, в затерянном в сельской глуши Массачусетса городке Уэст-Бойлстон, население которого состояло в основном из фабричных рабочих. В 1948 г. Джин Дарр поступил торговым агентом в Brown White Company, производителя таких популярных марок детской обуви, как Buster Brown и Naturalizer. Работа предполагала многодневные командировки, когда Дарр-старший колесил по всем городам штата, стараясь убедить владельцев обувных магазинов закупить обувь представляемых им брендов. Постоянные отлучки из дома и изматывающий график работы не могли не сказаться на его браке. И в конце концов родители Джима развелись. Он был тогда совсем мальчишкой.

Дарр считался одним из самых успевающих в средней школе Уэст-Бойлстона и за успехи в учебе был принят в ряды Национального общества почета[2 - Школьная организация в США, объединяющая лучших учеников. – Прим. ред.]. Остальные 93 его одноклассника были детьми белых рабочих и ирландских католиков. Среди соучеников Дарр выделялся жизнерадостностью, он умел заразительно
Страница 14 из 45

смеяться и был неистощим шутником.

Окончив среднюю школу, Дарр поступил в расположенный по соседству мужской колледж Святого Креста, которым заправляли католики-иезуиты. Как и в школе Уэст-Бойлстона, его однокашники по большей части были из рабочей среды. Студенческие волнения, прокатившиеся по стране в конце 1960-х, даже краем не затронули тихой заводи колледжа и не изменили отношения соучеников Дарра к воинской обязанности. Колледж ежегодно проводил военные балы, и Дарр как стипендиат Корпуса подготовки офицеров резерва для ВВС США активно участвовал в их подготовке.

После окончания колледжа в 1968 г. Дарр был призван на военную службу вторым лейтенантом в ВВС и через пару месяцев зачислен офицером тылового обеспечения на авиабазу Хилл в штате Юта, где ремонтировали реактивные истребители F-4 и прочую военную авиатехнику.

В июле 1972 г. Дарр был уволен со срочной службы. Имея за плечами полный курс колледжа и службу в армии, он начал делать первые робкие шаги в своей деловой карьере. Сначала он нанялся «охотником за головами» в бостонское отделение рекрутингового агентства Management Recruiters. Каждый божий день он, сидя в своей тесной комнатушке в мужском общежитии, пытался пристроить своих клиентов в бостонские компании. Работа требовала большой расторопности – Дарр жил в основном за счет комиссионных. Однако Дарр вскоре весьма преуспел в этой работе.

Живя в Бостоне, он часто навещал родню. Дарр очень любил свою мать, особу довольно вздорную, которая души не чаяла в своем единственном сыне. После развода она жила тем, что давала платные уроки в городском боулинг-клубе и вела постоянную колонку по боулингу в местной газете Worcester Telegram & Gazette. Воскресные вечера она обычно проводила в Уорчестере, где играла за одну из лиг в местном клубе.

Там-то Дотти Дарр и познакомилась с неким Ричардом Бейли, вдовцом, который был рабочим на заводе. Сперва они вместе играли в боулинг, а после скоротечного романа поженились. От первого брака у Ричарда было трое детей; двое младших, Джинни и Томми, продолжали жить с ним. Если Дарр и обрадовался новой родне, то старательно скрывал это. Он любил мать, но к ее друзьям-работягам относился презрительно и высокомерно. Собираясь к матери, он часто специально надевал строгий костюм с галстуком, чтобы ее соседи почувствовали дистанцию и устыдились своих дешевых джинсов и застиранных ковбоек.

Свою личную жизнь Дарр предпочитал строить ее подальше от Уэст-Бойлстона. Он встречался с Дайан Кейси, учительницей одной из школ города Куинси поблизости от Бостона, и в июле 1974 г. они поженились. К тому времени Дарр, у которого уже завязались дружеские контакты в бостонских деловых кругах, всерьез заинтересовался недвижимостью. Он очень хотел быстро разбогатеть. И тогда он начал обрабатывать свою родню, внушая, что инвестиции в недвижимость – дело очень прибыльное.

В августе 1975 г. Дарр умудрился уговорить своего новоявленного отчима, осторожного в денежных делах, вложить деньги в свободный от застройки земельный участок в Техасе. Дарр клялся, что это принесет огромную прибыль. Как он уверял, ему по секрету шепнули, что на примыкающем к этому участку земельном владении планируется развернуть крупное строительство и в скором времени участок прямо-таки взлетит в цене. Вот если бы Ричард и Дотти приобрели его прямо сейчас, то в будущем могли бы без труда сбыть его с рук по гораздо более высокой цене.

Убежденные Дарром, Ричард и Дотти быстренько заняли денег, чтобы вложить их в участок № 37 в составе техасского землевладения под названием Дирвуд Норт. Дарр был настолько уверен в успехе, что присоветовал использовать прибыль от этого участка для покупки еще одного земельного участка в окрестностях Вулфборо в штате Нью-Гемпшир, для чего Ричарду с Дотти следовало взять еще один кредит. Ричарда все это порядком беспокоило, поскольку никогда за всю жизнь на нем еще не висело такого огромного долга. Но он положился на Дарра, рассудив, что его пасынок знает, что делает.

И тут вдруг на семью посыпались беды. Профсоюз, в котором состоял Ричард, объявил забастовку; спустя пять месяцев компания решила, что самое правильное – закрыть предприятие. Не лучше обстояли дела и в Техасе: строительство и не думало начинаться, обещанные Дарром огромные прибыли, из которых семья собиралась покрыть кредит на приобретение земли в Нью-Гемпшире, так и не стали реальностью.

Ричард, совершенно лишившийся покоя из-за всего этого, возлагал отчаянные надежды на то, что его завод возобновит работу. Но время шло, а надежды рушились, и в конце концов с ним приключилось нервное расстройство. Его старший сын Ричард поместил отца в психиатрическое отделение госпиталя Св. Винсента. В тот же день Дотти решила бросить мужа. Возвратившись домой из госпиталя, где теперь лежал его отец, Ричард-младший застал свою мачеху буквально на пороге. Собираясь уйти из семьи, Дотти прихватила с собой еще и множество вещей теперь уже бывшего мужа. Она была нагружена коробками с сервизами из фарфора и серебра, оставшимися от первой жены Ричарда, а также подарками, которые он получил от детей ко второй свадьбе. Борясь с желанием как следует врезать ей, разозленный Ричард-младший засунул руки поглубже в карманы. Он велел Дотти положить на место все, что ей не принадлежит, и не спускал с нее глаз до того момента, пока она навсегда не закрыла за собой двери его дома.

Вскоре Дотти подала на развод. По бракоразводному соглашению право собственности на рекомендованные Дарром инвестиции в земельные участки было разделено между бывшими супругами. Ричард-старший уже успел оправиться от нервного срыва и вернулся домой. Почти всю оставшуюся жизнь он продолжал аккуратно, хотя и по крохам, выплачивать долги по злосчастным кредитам, которые брал в свое время на покупку участков.

В середине 1970-х гг. на Уолл-стрит царили неразбериха и страх. Такую высокую цену платила индустрия ценных бумаг за неимоверные прибыли шальных 1960-х. Десятки инвестиционных домов, которые как на дрожжах вырастали на Уолл-стрит в хорошие времена, разваливались или шли на вынужденные слияния. А нефтяное эмбарго, введенное арабскими странами в 1973 г., и дерегулирование комиссионных ставок двумя годами позже создали на фондовом рынке такую неблагоприятную обстановку, какой отрасль не знала со времен Великой депрессии. Безрассудное доверие и легкие деньги канули в Лету. Тысячи молодых людей, мечтавших быстро сколотить капиталы на Уолл-стрит, безнадежно опоздали.

Такова была ситуация, когда в июне 1976 г. молодой Дарр делал первые шаги на Уолл-стрит. Он начал с того, что зацепился на самой нижней ступеньке в биржевом деле, стажером брокера в Merrill Lynch & Company. Фирма наняла его для работы в Бостоне, но вскоре перевела в нью-йоркскую штаб-квартиру для двухмесячного обучения.

Дарр с поразительной легкостью усваивал новые знания. В его группе было достаточно прилежных слушателей, но Дарр тянулся к тем, кто, как и он, все схватывал на лету. Ребята из этой компании рвались поскорее применить на практике полученные знания и осесть в фирмах, чтобы самим вести операции. После работы они обычно бродили по барам или случайным вечеринкам с марихуаной. Именно в те времена закладывался фундамент
Страница 15 из 45

многолетних дружеских и деловых связей. Не стал исключением и Дарр.

На одной из организованных Merrill вечеринок Дарр познакомился с Уолли Алленом из Алабамы. Он пришел на курсы корпоративного обучения после недолгой работы в ипотечном бизнесе. Оказалось, они живут в одной и той же гостинице на Манхэттене, в Ист-Сайде. Между ними завязалась дружба.

Как-то вечером перед очередным ночным кутежом они сидели в номере Аллена и обменивались байками о своем прошлом. Тогда Аллен вскользь упомянул, что проходил армейскую службу в разведывательном подразделении, которое базировалось на Окинаве. Его работа считалась секретной, однако Аллену и в голову не приходило, что это может на кого-нибудь произвести впечатление. Его главными обязанностями были учет и хранение секретной документации. Однако самым главным преимуществом этой службы, шутил Аллен, считалось то, что она уберегла его от отправки во Вьетнам.

«А вот я, – сказал тогда Дарр, – служил во Вьетнаме. Как и ты, имел дело с разведкой. В сущности, – продолжал он, – почти все то время, что я был во Вьетнаме, я ходил в штатском». В воображении Аллена немедленно возникла картина: Дарр служит в секретной разведгруппе высокого уровня, возможно, даже в ЦРУ. Единственное, что его смущало, – что человек, занимавшийся такими засекреченными делами, без малейшей утайки болтает об этом. Но тогда он решил, что Дарр откровенничает специально, чтобы завоевать авторитет.

Пройдет несколько лет, прежде чем до наивного Аллена наконец дойдет, что в тот вечер Дарр наплел ему с три короба небылиц. Все это было обыкновенным враньем. Дарр, конечно же, никогда не был ни в каком Вьетнаме, никогда не служил в разведке. Сомнительно, чтобы толпы шпионов охотились в штате Юта за секретами ремонта самолетов. На самом деле эта ложь стала первым камнем в фундаменте возводимого Дарром здания-мифа.

В 1977 г., проработав несколько месяцев простым брокером, Дарр решил, что настает его звездный час. Он видел, что торговля схемами минимизации налогов все активизируется, а у Merrill Lynch самый большой отдел налоговой защиты на всей Уолл-стрит. Вот где должно быть мое место, решил Дарр.

Он начал обхаживать начальника отдела Джека Логлина и вскоре добился, что тот взял его на должность менеджера по продукту. Задачей Дарра было продвигать на рынок товарищества с ограниченной ответственностью.

Менеджеры по продукту никогда напрямую не занимались продажами долей в товариществах непосредственно инвесторам. У них была совсем иная обязанность: нахваливать менеджерам отделений розничных продаж Merrill новые товарищества в надежде, что те возьмутся продать их клиентам. Новая работа Дарра, связанная с бесконечными разъездами, поразительно смахивала на ту, какой в свое время занимался его отец. Как и отец, он постоянно колесил по стране, нахваливая свой «товар». Только в отличие от отца он уговаривал выставить на продажу не ботинки Naturalizer, а налоговые схемы.

Дарр зарекомендовал себя настоящим мастером продаж. Он был не из тех, кто старается глубоко вникнуть в механизм той или иной схемы, зато он обладал огромным даром убеждения. Кроме того, среди своих коллег он был одним из немногих, кто не боялся идти против такой высокомерной публики, как инвестиционные банкиры.

Избранный им стиль продаж действовал безотказно. Дарр никогда не донимал брокеров нудными подробностями какой-нибудь сделки, а вместо этого сыпал свежими шутками, по большей части довольно непристойными, или так смешно и точно изображал Хамфри Богарта в роли капитана Квига[3 - Характерный персонаж фильма «Мятеж на Кайне» по роману Г. Вука. – Прим. пер.], что брокеры покатывались со смеху. Для Дарра это были золотые деньки, ведь он впервые в своей жизни оказался всего в шаге от настоящего большого успеха – стоило только протянуть руку.

Через несколько месяцев, проведенных Дарром в отделе налоговой защиты, судьба свела его с Барри Трупином, фигурой весьма известной и одиозной, который выступал учредителем многих налоговых укрытий. Кое у кого из профессионалов Уолл-стрит он вызывал косые взгляды – уж слишком развязно держался, слишком напоказ выставлял свое огромное богатство. Барри Трупину ничего не стоило сначала купить знаменитое поместье старика Генри Дюпона в богатом Саутгемптоне в штате Нью-Йорк, а затем еще выбросить миллионы долларов, чтобы перестроить в настоящий средневековый французский замок свой дом в Честертауне – со всеми полагающимися атрибутами вроде башен с бойницами, а также закрытым бассейном с морской водой и искусственным 20-футовым водопадом.

Барри Трупину нравилось пускать пыль в глаза, намекая на свою внушительную «финансовую» родословную. Именно ради этого он назвал свою компанию Rothchild Reserve International, что ввело в заблуждение не одного инвестора, посчитавшего, что компания Трупина имеет какие-то связи с прославленной династией банкиров Ротшильдов. Правда, у него хватило ума чуть изменить название, выбросив букву «s» – чтобы настоящие Ротшильды (Rothschild) не могли подать на него в суд. Точно так же рискованно, на грани фола, проводил Барри Трупин и свои сделки. Он имел обыкновение значительно завышать стоимость активов в своих налоговых схемах, что, в свою очередь, сулило инвесторам небывало крупные налоговые скидки. Однако всегда существовал риск, что эти сделки привлекут внимание Налогового управления США, и если там заподозрили бы, что цифры дутые, то просто запретили бы все налоговые льготы[4 - Со временем финансовая империя Барри Трупина распалась. Налоговое управление США объявило о наложении ареста на его имущество в обеспечение уплаты налогов, которые он задолжал государству, и тогда Барри Трупин сбежал из Соединенных Штатов, оставив за собой миллионные долги множеству банков и страховых компаний. – Прим. авт.].

Трупин поразил воображение Дарра – тому не приходилось прежде встречать людей столь богатых. Их знакомство началось с того, что они схлестнулись как конкуренты, нацелившиеся на продажу одной крупной налоговой схемы, связанной с лизингом компьютеров. Кончилось тем, что победу одержал Дарр, однако Трупин не затаил на него зла. Он знал, что когда-нибудь для какой-нибудь другой сделки ему могут понадобиться услуги этого ловкого парня, который сумел обойти его.

Такой момент настал в середине 1977 г., когда Трупин прознал, что компания по производству детских игрушек Mattel планирует взять в лизинг большую универсальную ЭВМ производства IBM. И тогда Барри Трупин обратился к Дарру с просьбой найти требуемую машину.

Дарр согласился, но выставил два условия: во-первых, Трупин заплатит лично ему, Дарру, 50 тыс. долл. за поиск оборудования, а во-вторых, в Merrill об этом никто ничего не будет знать. Расчет Дарра оказался правильным: 50 тыс. долл. составляли лишь малую толику того барыша, который Трупин надеялся урвать в виде комиссионных за сделку, и поэтому тот легко согласился на оба условия.

В то же время, рассудил Дарр, вероятность того, что об этом узнают в Merrill, ничтожно мала – он уже с успехом прошел собеседование в компании Josephthal, куда собирался перейти, и официальное приглашение на работу уже грело его задний карман. К тому моменту, когда Трупин выпишет ему заветный чек, он успеет покинуть прежнего
Страница 16 из 45

работодателя. Сделка состоялась в июне, и Merrill Lynch получила за посредничество свои 2 %, что составило 11 322 долл. – менее четверти из того, что компания втихомолку платила наличными кому-нибудь из сотрудников среднего уровня.

Дарр, запахнув пальто, торопливо шагал по Бродвею. День 30 января 1978 г. выдался чертовски морозным. Впереди на расстоянии квартала высилась церковь Троицы. Еще с колониальных времен она верным часовым возвышалась в самой сердцевине пульсирующего жизнью финансового центра даунтауна. Дарр свернул на Уолл-стрит. Стрелки на часах приблизились к трем. Пройдет еще час, биржи закроются, и улицу заполонят толпы спешащих по домам брокеров и трейдеров.

Дарр прошел мимо массивных серых стен Нью-Йоркской фондовой биржи, затем миновал колоннаду на фасаде Федерал-холла, где Джордж Вашингтон когда-то принес присягу первого президента США. Пройдя еще пару кварталов, Дарр подошел к дому № 45 по Уолл-стрит, где помещалось отделение United States Trust Company, банка, где он хранил свои сбережения.

Дарр подождал, пока освободится сотрудник за окошком, и просунул в окошечко два заполненных бланка на взнос сумм на банковские счета и только что полученный чек на 50 тыс. долл. Это было его вознаграждение, которое он запросил у Трупина за помощь в сделке с Mattel. В декабре Трупину удалось продать товарищество, воспользовавшись сезонным бумом, когда состоятельные инвесторы перед концом года скупали подряд все налоговые укрытия, дабы свести к минимуму свои годовые налоговые обязательства. Верный своему слову, Трупин через несколько недель выписал Дарру обещанную сумму.

Сотрудник банка принял у Дарра документы: 45 тыс. долл. были отправлены на чековый счет Дарра, а оставшиеся 5 тыс. – на его депозитный счет. Так одной банковской операцией Дарр более чем удвоил свои сбережения в 30 тыс. долл.

Уже более шести месяцев Дарр трудился в качестве начальника отдела налоговой защиты в Josephthal. Его новая компания существенно отличалась от предыдущей. Если у Merrill Lynch были сотни отделений, разбросанных по всей стране, то у Josephthal – всего два десятка на Восточном побережье. До прихода Дарра там вообще не было отдела, который бы занимался схемами оптимизации налогов. Даже вознаграждение, которое Дарр получал у Merrill, было весьма убогим по меркам Уолл-стрит: около 65 тыс. долл. в год плюс бонус. Зато в Josephthal Дарр мог решать, какие проекты выставлять на продажу и во сколько его фирма оценит свои посреднические услуги. Так что учредителям налоговых укрытий, заинтересованным в их продаже через Josephthal, следовало позаботиться о том, чтобы заслужить благорасположение Дарра.

Примерно за неделю до ожидаемой платы от Трупина Дарр предпринял некоторые шаги, чтобы прикрыть тылы на случай, если о чеке вдруг станет известно. Беседуя с глазу на глаз с президентом Josephthal Майклом ДеМарко, он осторожно затронул щекотливую тему ожидаемых им частных поступлений. Он поведал ДеМарко, что имеет на стороне деловые интересы, которые вскорости принесут ему доход. Но президенту не следует беспокоиться, тут же добавил Дарр, потому что все это ни в коем случае не противоречит ни интересам, ни бизнесу компании. Это была явная ложь, и на деле все обстояло с точностью до наоборот: люди, от которых Дарр ожидал денег, принадлежали к той категории лиц, чьи сделки он обязан был объективно оценивать.

Вскоре потоки левых денег в карманы Дарра стали притекать бесперебойно. Следующим после Трупина оказался президент First Eastern Мэтью Энтелл. Josephthal подготовила к продаже учрежденное этой компанией товарищество с ограниченной ответственностью, которое носило название King’s Court Associates. За несколько дней до регистрации сделки Дарр отправил Энтеллу счет на 30 тыс. долл., выписанный на First Eastern. Нигде не значилось, что это счет от Josephthal, а в графе назначение платежа стояло туманное «за специализированное структурирование программ и консалтинг».

Прошло несколько дней, и 6 марта Мэтью Энтелл, усевшись за стол у себя в офисе, в г. Кохассет, штат Массачусетс, приготовился выписать серию чеков на 30 тыс. долл. от имени First Eastern. Заполнив один чек на имя некой компании, которую он контролировал, Энтелл приступил ко второму, уже на имя компании Rothchild Reserve, подконтрольной Барри Трупину.

Этот чек отправился на адрес Трупина, положившего его на свой счет в Citibank. 22 марта, когда чек Энтелла был оплачен, Трупин выписал еще один чек на сумму в 30 тыс. долл. теперь уже на имя истинного получателя, Джима Дарра.

Дарр уже знал, на что истратит эти деньги. Карьеру в Нью-Йорке он начал, поселившись в скромной квартире в квартале, где проживали представители среднего класса, но теперь, «поднявшись», он присмотрел дом за 181,5 тыс. долл. в богатом пригороде Стэмфорда в штате Коннектикут. Примерно через месяц после получения этого последнего чека он внес 35 тыс. долл. наличными в качестве первого платежа за дом. Понятно, что без взяток от клиентов он не мог бы себе позволить этой роскоши.

Свыкшись с властью и успехом, Дарр усвоил надменную манеру держаться. Теперь он позволял себе небрежность и высокомерие в обхождении с потенциальными клиентами, что зачастую ставило его сотрудников в крайне неловкое положение. Например, Стюарт Обер, ответственный за сделки в нефтегазовой отрасли, жаловался на это своим коллегам. Как-то Обер привел к Дарру потенциального клиента. Поскольку этот клиент был симпатичен ему, Обер хотел, чтобы Josephthal произвела на него благоприятное впечатление. Однако Дарр встретил их с оскорбительным пренебрежением. Восседая за своим столом, он закинул ноги на столешницу, едва ли не под нос потенциальному клиенту, демонстративно закурил сигару и вальяжно откинулся в кресле.

«Расскажите мне о своей сделке, – сказал Дарр, – и предоставьте мне решить, хороша она или плоха».

Клиент был явно оскорблен. Не прошло и нескольких минут, как Дарр раскритиковал сделку и выставил клиента за дверь. Пораженный Обер первый раз в жизни видел такое представление. А клиент, естественно, обратился в другую фирму.

Выходки Дарра немало смущали и кое-кого из его боссов в Josephthal – уж слишком они не вязались с дружественной атмосферой их небольшой довольно-таки консервативной фирмы. Взять, например, огромный отдельный кабинет, который Дарр устроил для себя. А между тем руководители подразделений по давней традиции Josephthal всегда работали в одном помещении со своими подчиненными. Более того, имея в штате всего четверых сотрудников, Дарр завел себе личного секретаря. Никогда и никто из руководства Josephthal не поручал своему секретарю дозваниваться до клиента только для того, чтобы потом «подвесить» звонок на ожидание, пока босс не соизволит поднять трубку.

И все же в работе Дарр демонстрировал настоящий талант. В переговорах с клиентами он умел быть твердым как никто другой; он всегда требовал для Josephthal самых высоких вознаграждений и самых выгодных условий. Он препирался с инициаторами сделок даже по поводу комиссионных брокерам фирмы, добиваясь, чтобы те платили по самым высоким ставкам. Всякий раз, заслышав, как Дарр давит на очередного клиента, его сотрудники ехидно ухмылялись – уж им ли было не знать, что бонус самого Дарра зависит от общего объема комиссионных, которые заработает отдел.

Правда, чувство
Страница 17 из 45

юмора и тогда не изменяло Дарру, однако в его шутках теперь ощущался привкус горечи. Однажды, идя по улице за каким-то бездомным бродягой, он в шутку спросил шедшего с ним коллегу, узнает ли он этого человека. Его спутник в недоумении пожал плечами.

«Так это ж тот бедолага, который несколько лет назад управлял отделом налоговой защиты».

В остроте Дарра имелось свое зерно: судьба каждого, кто работал в этом бизнесе, в любое мгновение могла круто поменяться.

Норман Гершман, занимавший в Josephthal пост менеджера по общенациональным продажам, вскоре пожалел, что вообще взял на работу Джима Дарра. Гершман и раньше не любил Дарра за эгоизм и наглость, но в конце весны 1979 г. у него появились серьезные основания усомниться в честности начальника отдела налоговой защиты.

Началось с того, что самые уважаемые клиенты фирмы один за другим начали отказываться работать с Дарром. Один из друзей Гершмана позвонил даже ему лично, чтобы пожаловаться.

«Я не хочу больше иметь дела с этим малым, – заявил клиент Josephthal, – он нечист на руку».

Этого было достаточно, чтобы такой выдержанный человек, как Гершман, представитель старой гвардии Уолл-стрит, окончательно настроился против своего нахрапистого и заносчивого сотрудника. Позже Гершман при случае напомнил Дарру о весьма состоятельном потенциальном клиенте, заинтересованном в приобретении налогового укрытия. В ответ Дарр придвинулся совсем близко к Гершману и, понизив голос, произнес: «Есть у меня на примете кое-что, что заинтересовало бы того парня, только эта сделка проходит не через Josephthal. Да и мы с вами неплохо бы подзаработали на этом на стороне».

«Неужели он всерьез рассчитывает, что мы прикарманим комиссионные, которые должны поступить Josephthal?» – удивленно подумал Гершман.

Вслух он ничего не сказал и пристально смотрел на Дарра, пока тот не развернулся и не вышел прочь. «Да-а-а, – подумал Гершман, – если это была всего лишь проверка, то я рад, что не прошел ее».

Однако пока Гершман решал, что делать со своими подозрениями относительно Дарра, его позвал в свой кабинет глава Josephthal ДеМарко. Плотно закрыв дверь, ДеМарко спросил у Гершмана, известно ли ему, что Дарр берет с клиентов деньги.

Даже зная о нечистоплотности Дарра, Гершман был буквально сражен этим новым обвинением в его адрес. «Невозможно вообразить, чтобы профессионал мог сделать нечто подобное», – ответил он.

Но чем дольше длился разговор, тем больше росло удивление Гершмана. ДеМарко показал ему копии чеков, выписанных на имя Дарра. Их раздобыл Нейл Синклер из отдела налоговой защиты, работавший по сделкам с недвижимостью. Каким-то образом ему удалось снять копии с этих документов, хранившихся в запертом столе Дарра. И Гершману, и ДеМарко было известно, что Дарр недавно купил новый дом в Коннектикуте и что он разъезжает на дорогом автомобиле. А между тем того, что Дарр получал в Josephthal, никак не могло бы хватить на такие дорогостоящие приобретения. До сего момента считалось, что у Дарра имеются семейные капиталы, теперь же стало ясно, что все глубоко заблуждаются на сей счет.

* * *

Расследование тянулось неделями.

Официально Дарр продолжал числиться в штате Josephthal начальником отдела налоговой защиты, на деле же он почти не появлялся на работе – его сотрудники не представляли, где он пропадает неделями. А когда Дарр появлялся, они замечали на его лице следы постоянно снедавших его тревог и страхов. Кроме того, за последние пару месяцев Дарр начал стремительно худеть. Его подчиненные заметили, что с начала расследования он похудел более чем на 20 фунтов. В общем, Дарр выглядел ужасающе.

В один из дней ДеМарко снова пригласил Гершмана в свой кабинет. «Послушай, Норман, – начал ДеМарко, – мы тут кое-что предпринимаем по делу Дарра. Мой тебе совет – держись от всего этого подальше». Гершман последовал дружескому совету и больше никогда не имел с Дарром никаких дел.

И даже юрисконсульту из First Eastern Джейкоби было очевидно, что Дарр идет ко дну. Однажды Дарр позвонил в офис Джейкоби, назвавшись вымышленным именем, и спросил номер его домашнего телефона. С тех пор он чуть ли не каждую ночь названивал Джейкоби домой, иногда явно в слезах, и умолял подсказать, как выбраться из передряги. «Помоги мне, Герб, пожалуйста», – как заклинание твердил Дарр.

Сам Джейкоби не мог бы толком объяснить, почему он в конце концов сделал это. Дарр ему не нравился. Джейкоби считал, что Дарр донимал его ночными звонками лишь потому, что надеялся бесплатно получить консультацию юриста. Но вот слезные мольбы Дарра возымели свое действие, и Джейкоби подсказал ему, как решить его проблему: на следующий же день Дарр должен отправиться в кассу Josephthal и выписать на имя фирмы чек на некоторую сумму, сообщив, что передает комиссионные, которые уплатила First Eastern. При этом следует обязательно указать на чеке, что это именно вознаграждение за предоставленные услуги. Благодаря этому Josephthal впоследствии сможет объяснить на суде происхождение тех чеков, а кроме того, это послужит гарантией, что сама Josephthal никогда не начнет преследовать Дарра. Как теперь Josephthal заявит, что те деньги получены Дарром в качестве отката, если часть их поступила на счет фирмы?

17 июля Дарр сделал в точности то, что посоветовал Джейкоби. Он выписал чек на 30 тыс. долл. на имя Josephthal, указав, что это вознаграждение за услуги. А потом, поскольку «заработал» для фирмы эти деньги, Дарр потребовал назад 15 тыс. долл. в качестве комиссионных себе за посредничество. Он получил эти деньги. Таким образом удалось в корне устранить почву для грандиозных судебных исков, которые грозили как Дарру, так и Josephthal.

Однако совет Джейкоби решал лишь проблемы с законом. Что же до карьеры Дарра, то здесь все еще оставалась полная неопределенность. Дарр рыскал по городу в поисках новых заработков. Однако он подыскивал не столько место в какой-нибудь компании на Уолл-стрит, сколько покупателей на свои собственные налоговые схемы. Он обращался ко всем, кого знал в деловых кругах, вынюхивая, нельзя ли сколотить какую-нибудь стоящую сделку по нефти. Так, он позвонил давнему коллеге по работе в Merrill Джерри Личу, который теперь управлял отделом налоговой защиты в Smith Barney, Harris Upham & Company.

Они встретились за ланчем в ресторане поблизости от Уолл-стрит. После взаимных любезностей Дарр сообщил Личу, что договорился с группой партнеров из сектора энергетики, поручивших ему организовать для них схему оптимизации налогов. Предполагается, добавил Дарр, что в намечающейся сделке он сам станет одним из полных партнеров. Как, по мнению Лича, может ли Smith Barney заинтересовать продажа этой сделки?

В ответ Лич вежливо улыбнулся. «Нет, – ответил он, – Smith Barney не будет работать с такого рода сделками». «С тобой, Дарр», – мысленно прибавил Лич.

Джерри Лич уже знал, что Дарра поймали на получении денег от клиентов. Приятель из Merrill рассказывал Личу, что Josephthal по сути уже уволила Дарра и официально держит его в штате лишь до тех пор, пока тот не найдет новую работу. Одного этого было достаточно, чтобы Дарр в глазах Лича стал неприкасаемым. Он хотел, чтобы полные партнеры в сделках его фирмы имели безупречную репутацию, и потому ни при каких обстоятельствах не стал бы иметь дела с Дарром. Ланч окончился на
Страница 18 из 45

дружественной ноте, но оказался совершенно бесполезен для Дарра.

Не больше проку принесла и встреча с другим выпускником курсов Merrill Энтоном Райсом. Райс, которого все называли просто Тони, добился успеха вне Уолл-стрит. Оставив работу в Merrill, он с головой ушел в энергетику и теперь занимал должность старшего специалиста в луизианской нефтяной компании Graham Resources. Как и Дарр, Тони на своей шкуре испытал, что значит быть обвиненным в ненадлежащих действиях. После того как он ушел из Merrill, компания начала расследование в отношении Райса – возникли подозрения, что он имел личный финансовый интерес в некоторых земельных участках, которые помогал продавать учрежденным Merrill товариществам. Иными словами, сделки в интересах публичных инвесторов могли быть выгодны лично Тони. Однако после опроса ряда сотрудников Merrill прекратила расследование.

Пригласив Райса на ланч, Дарр поведал ему, что на пару со своим другом они готовы взять на себя продвижение всех товариществ, которые организует Graham в сфере энергетики. Они будут разъезжать по стране – естественно, компания Райса будет покрывать их дорожные расходы, – убеждая брокеров всевозможных фирм продавать товарищества Graham. Битых два часа Дарр обрабатывал Райса, но успеха не добился. Райс отклонил предложение, заявив, что его компания вряд ли сможет позволить себе такие траты. Слишком высокую цену заломил Дарр.

Казалось, былая удача совсем отвернулась от Дарра. Но вдруг осенью 1979 г. наметились сдвиги к лучшему. Ему позвонил Джон Холмс, в прошлом инвестиционный банкир Oppenheimer & Company, который теперь держал инвестиционно-консалтинговую фирму. В отделе налоговой защиты фирмы Bache намечаются изменения, сообщил Холмс. Несколько месяцев назад они уволили Стива Бланка, долгие годы стоявшего во главе отдела, и теперь ищут человека с опытом управления подразделением налоговой защиты. Может быть, эта информация заинтересует Дарра?

Некоторое время спустя Дарр успешно прошел ряд интервью с руководителями Bache и сумел им понравиться. Особенно хорошее впечатление он произвел на директора по маркетингу Bache Ли Пэтона, временно принявшего на себя ответственность за отдел. Он решил, что Дарр – именно то, что нужно, поскольку правильно понимает главную задачу начальника отдела – продавать как можно больше. Оставалось навести справки у прежних работодателей. И если не обнаружится каких-нибудь сюрпризов, должность Дарру гарантирована.

Звонок от сотрудника Fidelifacts, занимавшейся по поручению Bache проверкой прошлого потенциального кандидата, поступил в Josephthal в ноябре 1979 г. Проверяющего соединили с исполнительным вице-президентом Реймондом Мэндо. Как руководитель службы административного обеспечения Josephthal, в том числе и кадрового, Мэндо почти не сталкивался по работе с отделом налоговой защиты. Случилось так, что ему вообще ничего не сообщили о расследовании в отношении Дарра.

Конкурирующая фирма намеревается взять на работу Джима Дарра, сообщил сотрудник Fidelifacts. Что Мэндо может рассказать об этом человеке?

На это Мэндо ответил, что знает Дарра как заслуживающего доверия, надежного и открытого к сотрудничеству руководителя, который демонстрировал превосходные результаты. «Прекрасно, – ответил человек из Fidelifacts, – а как насчет его честности?»

«У компании никогда не было причин ставить под сомнение его честность», – уверенно произнес Мэндо.

«Мы с удовлетворением объявляем, что Джеймс Дарр, первый вице-президент, присоединился к нам, чтобы занять пост руководителя отдела налоговой защиты».

Так было написано в крошечном, заключенном в рамку объявлении Bache – из тех, что в индустрии ценных бумаг зовутся «эпитафиями» – в газете Wall Street Journal за пятницу 9 ноября 1979 г. Оно затерялось где-то в самом низу 34-й страницы, стиснутое с двух сторон такими же «эпитафиями»: одной – о продаже двух яичных ферм и другой – о продаже части активов электронной фирмы. Однако, учитывая впечатление, которое произвело это малюсенькое объявление Bache на людей, хорошо знавших Дарра, оно могло с таким же успехом помещаться на первой странице газеты. Руководители Josephthal, наслышанные о злоключениях Дарра, с трудом верили, что такая солидная фирма, как Bache, возьмет на работу человека, даже не проверив как следует его прошлое.

Герб Джейкоби был поражен не менее остальных. Расследование делишек Дарра доставило First Eastern массу неприятностей. Дело в том, что продажей ее налоговых схем занималась только Josephthal. Узнав, что First Eastern давала Дарру взятки, Josephthal отказалась впредь сотрудничать с Энтеллом. И теперь Джейкоби работал юрисконсультом региональной брокерской фирмы. Прочитав объявление о новом назначении Дарра, Джейкоби решил, что ему крупно повезло. В самом деле, разве он не помог Дарру избежать неприятностей? Джейкоби нисколько не сомневался, что тот при случае отблагодарит его. Ведь теперь Дарр, так многим ему обязанный, вошел в руководство одной из ведущих брокерских фирм. «Определенно, это счастливый денек для меня», – подумал Джейкоби.

Джейкоби набрал основной номер Bache, и его звонок перевели на персональную линию Дарра. По всей видимости, тот еще не обзавелся секретарем, потому что сам снял трубку.

«Привет, только что видел в газете новость о тебе, – начал Джейкоби, – похоже, ты заполучил шикарную должность. Мои поздравления!»

Дарр не спешил отвечать, и в трубке повисла гнетущая неловкая тишина. Выдержав внушительную паузу, Дарр твердым и решительным тоном произнес: «Она далеко не такая уж хорошая, как тебе кажется. Боюсь, ничем не смогу быть полезен твоим клиентам».

Не прибавив больше ни слова, Дарр отключился.

После долгих месяцев отчаяния и мучений Дарр решил, что Джейкоби ему больше не нужен – теперь, когда он утвердился в таком месте, как Bache. Когда за его спиной такая крупная фирма, у него достаточно власти, чтобы по своему усмотрению проворачивать дела.

Глава 2

Председатель совета директоров Bache Group Гарри Джейкобс был во всеоружии, чтобы лицом к лицу встретиться с врагом, которому он обязан своими долгими терзаниями. Сейчас он увидит этого треклятого канадца, в отличие от него, Джейкобса, так и не сумевшего сделать достойной карьеры на Уолл-стрит. И теперь этот Сэм Бельцберг наверняка спит и видит, как бы прибрать к рукам его фирму, и только ради того, чтобы выкинуть на улицу его, Джейкобса.

В последний раз заглянув в свои заметки, Джейкобс покинул лимузин, который привез его в нью-йоркский аэропорт La Guardia. Его сейчас же припорошил легкий снежок, плавно круживший в бодрящем морозном воздухе. Джейкобс направился к дверям терминала авиакомпании American Airlines. Этот 59-летний мужчина не отличался красотой. Маленького роста, тщедушный и лысый, Джейкобс больше смахивал на добродушного торговца обувью, чем на человека, который заправляет одной из ведущих брокерских фирм.

Это было во вторник, 16 декабря 1980 г. в четыре часа пополудни. Борьба Bache с Сэмом Бельцбергом, предпринимателем с железной хваткой и самым крупным акционером компании, день ото дня делалась все более жесткой. Вот уже несколько лет Бельцберг скупал акции Bache и откровенно презирал ее руководство. Эти посредственности умудрились превратить Bache, одну из самых уважаемых компаний на Уолл-стрит, во всеобщее посмешище,
Страница 19 из 45

считал Бельцберг. В прошлые времена Bache считалась серьезным соперником могущественной Merrill Lynch и едва не поколебала ее позиций как самой крупного игрока Уолл-стрит. Однако менее чем за десяток лет из второй по величине в брокерском бизнесе она скатилась на восьмое место. Благодаря прошлым успехам Bache пользовалась огромным влиянием среди индивидуальных инвесторов, однако ее конкуренты по Уолл-стрит в насмешку окрестили ее «барахолкой», намекая, что ее удел – впаривать простакам второразрядную дешевку. Бельцберг же утверждал, что сумеет вернуть Bache былую славу, и требовал мест в совете директоров.

Джейкобс же упорно противился этому. Конечно, он признавал, что репутация у Bache здорово подмочена. Однако теперь, когда у него за плечами 34 года работы в фирме, Джейкобс был убежден, что сумеет переломить ситуацию. На пост председателя его назначили лишь в прошлом году, после того как более десяти лет он терпеливо и спокойно сидел в засаде, карауля свой шанс. У него было достаточно времени, чтобы досконально изучить сложнейшие потайные механизмы Bache, все тонкости ее внутренних интриг и политических игр. Прирожденное обаяние и профессионализм завоевали Джейкобсу массу почитателей среди сотрудников фирмы. Он не собирался теперь так запросто уступать все это какому-то аутсайдеру. А это значит, что он будет бороться до последнего, привлекая все средства, какие только найдутся в арсенале интриганских подлостей Bache.

Пройдя мимо стойки регистрации American Airlines, Джейкобс взял курс на вестибюль Admiral’s Club – комфортабельный зал ожидания с баром, предназначенный для VIP-пассажиров авиакомпании. Это место было выбрано для встречи с Бельцбергом один на один, без обычной свиты юристов и советников, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку добиться компромисса.

Два джентльмена обменялись рукопожатием и разместились на удобном диване. Бельцберг выразил сожаление, что раньше они не встречались с глазу на глаз для обсуждения своих общих дел.

Немного помедлив, Бельцберг произнес: «Мистер Джейкобс, неловко спрашивать об этом, но мой адвокат категорически настаивал… Скажите, нет ли при вас записывающего или прослушивающего устройства?»

«Простите?» – отрывисто и резко спросил Джейкобс.

Бельцберг жестом остановил его: «Отлично, этого мне вполне достаточно, – сказал он. – Позвольте заверить, что и у меня нет при себе жучков. Давайте перейдем к делу».

Следующие полтора часа они обсуждали состояние дел в Bache, ее текущие проблемы и предложения Бельцберга по их решению. Убеждая Джейкобса согласиться на его условия, Бельцберг отметил, что помимо его знаний и связей Bache сможет получить немалые выгоды от участия в трейдинге и инвестиционно-банковской деятельности принадлежащих ему канадских компаний. Если им двоим удастся на время забыть о взаимной вражде, обе стороны будут только в выигрыше. Конфликт между ними зашел так далеко лишь по той причине, что Bache не выполняла своих обещаний и использовала против него грязные приемы.

«Медленно, но верно вы, господа, загоняете себя в угол, где возможна только конфронтация, – продолжал Бельцберг. – Чтобы покончить с этим, достаточно предоставить мне два места в правлении. Я уже располагаю более чем 15 %-ным пакетом акций фирмы, так что имею на то полное право».

Бельцберг пристально посмотрел на Джейкобса «Ваш отказ вынудит меня прибегнуть к иным средствам, имеющимся в моем распоряжении», – произнес он угрожающе. Бельцберг четко давал понять Джейкобсу, что если не получит двух мест в совете директоров, то при поддержке других крупных инвесторов постарается завладеть фирмой.

Все это время Джейкобс вежливо слушал. Затем встал и протянул Бельцбергу руку. «Хорошо, Сэм, скоро я дам знать о своем решении». Бельцберг пожал протянутую руку и проводил глазами удаляющуюся фигуру Джейкобса, уверенный, что доходчиво разъяснил свою позицию и теперь получит от Bache то, на что имел все права.

Как же он ошибался! Эта встреча в аэропорту послужила началом беспрецедентной борьбы за контроль над фирмой. И лишь по ее окончании Бельцберг, получивший кое-какие секретные сведения от одного из руководителей Bache, понял, что его уверенность в успехе, которую вселила в него встреча с Джейкобсом, на самом деле была самообманом. С самого начала у него не было ни единого шанса договориться с Джейкобсом. Компромиссы, как известно, требуют определенной степени взаимного доверия, а в тот день, как позже узнал Бельцберг, у Джейкобса был жучок.

Будь Бельцберг лучше осведомлен о царящих в Bache интригах, он вряд ли был бы так удивлен.

Традиция политических интриг, тайно направлявших судьбу Bache, неофициально родилась в 0 часов 10 минут 24 марта 1944 г., всего за несколько месяцев до 65-летней годовщины фирмы. В этот момент 82-летний Джулес Семон Бэйч, патриарх семейства, радениями которого скромная семейная фирма стала солидной брокерской компанией, занимавшей видное место в иерархии Уолл-стрит, во сне тихо отошел в мир иной в своей зимней резиденции в Палм-Бич, штат Флорида. Последние недели перед кончиной старик Бэйч был прикован к постели. Все это время его домочадцы по очереди дежурили у его одра в ожидании неизбежного конца. В последние минуты подле него находились его дочь Хэйзел Бекмен и внучка Мюриэл Першинг. Они стояли по обе стороны от постели умирающего, каждая бережно держала в своих руках холодеющую старческую руку.

Несмотря на долгое ожидание прискорбного события, мирная кончина Джулеса Бэйча произвела большой переполох в J. S. Bache, которой он бессменно управлял, начиная с 1892 г. Хотя в последние годы дряхлеющий патриарх отошел от управления фирмой и время от времени грозил вовсе прикрыть ее, никто и никогда всерьез не задумывался о преемственности. Теперь же претенденты на его место ревниво следили друг за другом. Борьба за власть над фирмой взяла старт.

По большому счету любому было бы трудновато стать достойным преемником Джулеса Бэйча. Он сумел создать своему детищу небывалую репутацию. Он оказался достаточно прозорлив и начал строить свой бизнес на обслуживании мелких второразрядных инвесторов – вроде принадлежавших еврейским семействам европейских швейных компаний, – на которые крупные инвестиционные дома Уолл-стрит поглядывали свысока. Когда же Бэйч добился настоящего успеха, его клиентура сделалась куда более солидной – настолько, что могла похвастаться несколькими финансовыми магнатами первого эшелона вроде Рокфеллеров. Бэйч занял достойное место в деловом бомонде Нью-Йорка, снискав известность и уважение как страстный любитель живописи.

А вот среди претендентов на роль преемника почившего патриарха не наблюдалось никого, кто мог бы стать ему достойной заменой. В их числе был только один кровный родственник патриарха, который работал в Bache, – его племянник Гарольд Бэйч. Однако он был слишком непривлекательным, чтобы олицетворять собой Bache, о чем старик Бэйч не раз говорил. Гарольду не хватало царственной осанки его дяди. Небольшого роста, крепко сбитый, щекастый, с большими ушами, Гарольд нисколько не удовлетворял образу преемника, которого желал бы Бэйч.

Отношение старика Бэйча к своему племяннику стало совершенно очевидно буквально через несколько дней, когда
Страница 20 из 45

было вскрыто завещание. Имя Гарольда даже не упоминалось; последней волей Бэйч поровну разделил свое имущество, оцениваемое в 10,6 млн долл., между тремя своими дочерями и их семьями. Более того, Джулес еще и обошел Гарольда, распорядившись судьбой Bache. Честь возглавить фирму он оказал четверым своим зятьям и внучатым зятьям, среди которых был партнер фирмы Клиффорд Мичел. Инструкции Джулеса были однозначны: ликвидировать все его инвестиции в фирму, чтобы трансформировать J. S. Bache в не имеющую собственных активов номинальную компанию.

Сраженный этим последним унижением, флегматичный трудяга Гарольд пробудился к действиям. Почти все в фирме знали, что у него мало собственных денег, однако Гарольд не собирался сложа руки наблюдать, как злобная проделка дядюшки рушит семейный бизнес. Ему удалось сколотить группу клиентов и знакомых, которые согласились вложить в фирму по нескольку сотен тысяч долларов в обмен на статус партнеров. В итоге Гарольду удалось успешно обезвредить посмертную попытку дяди «убить» фирму. За год с небольшим он привлек капиталов на сумму более 4 млн долл., и теперь фирма обзавелась семерыми главными партнерами и еще шестерыми с ограниченной ответственностью.

В конце концов, Гарольду удалось изжить в своей фирме практически все напоминания о ее основателе, человеке, который так оскорбительно обошелся с ним. В качестве последнего штриха Гарольд перерегистрировал фирму, дав ей новое название: вместо J. S. Bache она именовалась теперь Bache & Company. В последующие годы единственным, что еще будет напоминать о Джулесе, будут лишь письма, адресованные на старое имя фирмы. Всякий раз, когда такое письмо ложилось на стол Гарольда, он немедленно брал авторучку и жирно перечеркивал ненавистные инициалы «J. S.».

Вопреки ожиданиям Гарольд зарекомендовал себя отличным руководителем. В последующие 20 лет фирма приобрела значительно больше влияния, чем под руководством самого Джулеса. Гарольд исповедовал философию неуклонного непрерывного развития. С близкими друзьями и коллегами он любил делиться своей заветной мечтой – как в будущем его фирма побьет размерами признанного гиганта Уолл-стрит Merrill Lynch. Увы, мечте так и не суждено было сбыться, но к чести Гарольда нельзя не заметить, что за два с небольшим десятка лет число его служащих с 1800 приблизилось к 6000 чел.

Каждый день Гарольд поднимался в 6 утра в своих двухэтажных апартаментах на Парк-авеню, чтобы через три четверти часа сесть в такси и отправиться в даунтаун. В 7.15 он был уже в офисе, хотя биржевой рынок открывался только в 9.30. Благодаря многолетней привычке рано приступать к работе газеты дали Гарольду прозвище «человека, который будит Уолл-стрит». Из кабинета, располагавшегося вблизи главного входа в Bache, Гарольд зорко следил, как толпа служащих вливается каждое утро в офис фирмы, и приветствовал каждого, пока они следовали по устланному красной ковровой дорожкой коридору на свои места. Он часто обходил офис, то и дело останавливаясь поговорить с кем-нибудь из своих подчиненных. Временами он пускался в воспоминания о далеких днях, когда служил в ВМС. И тогда он закатывал рукава, чтобы продемонстрировать приемы ближнего боя, или в компании других ветеранов рассказывал истории из своей военной биографии.

На поверку такая стратегия как нельзя лучше подошла для управления Bache, обстановка в которой со временем делалась все более нездоровой. Во многом это было закономерно: решение Гарольда привлечь новых партнеров фактически спасло фирму, но одновременно сформировало благоприятную среду для разного рода интриг, которым не было конца. После вливания нового капитала доля самого Гарольда в Bache едва достигала 10 %. Любой из его новых партнеров мог поставить на фирме крест, пожелай он вывести из ее капитала свою долю. А поскольку большинство партнеров сделали взносы из своих личных средств, каждый желал обладать в Bache влиянием не меньшим, чем у Гарольда.

В такой ситуации Гарольду приходилось заботиться о внутреннем равновесии в фирме, чтобы партнеры не переругались. Он разделил сферы ответственности таким хитрым образом, что ни один из них не обладал правом решающего голоса. И это было правильно, поскольку едва одному партнеру доставалась малая толика влияния, как остальные начинали воспринимать его как угрозу и делали все возможное, чтобы оттереть счастливчика от власти. Каждый партнер цепко держался за «свой край одеяла», не желая уступить даже малую часть другим, и в то же время, оставаясь под ревнивым пристальным наблюдением остальных, был лишен возможности урвать себе кусок побольше. В итоге Гарольд в совершенстве освоил науку манипулирования самолюбием партнеров Bache, от которых зависела ее судьба. Понятно, что царившие в Bache атмосфера раздоров и напряженная борьба мешали создать эффективную управленческую команду и постепенно Bache превращалась в прибежище для бездарей и посредственностей.

Названия должностей со временем утратили свое прямое значение, подразумевающее определенный круг обязанностей, и служили лишь для услаждения самолюбия их обладателей. К началу 1960-х гг. по коридорам Bache важно фланировали более 70 вице-президентов, и каждый пекся лишь о том, чтобы не уступить ни пяди своих полномочий, пусть даже самых незначительных, конкурентам. Разросшаяся бюрократическая надстройка лишала фирму гибкости и отпугивала менеджеров.

К 1968 г. Bache практически вернулась к той форме управления, какая существовала на момент смерти Джулеса: контроль за деятельностью сосредоточивался в руках одного человека при полном отсутствии официально назначенного преемника. Наконец, уступив давлению со стороны старейших партнеров, 73-летний Гарольд решился назвать того, кто станет новым президентом Bache. Он остановил свой выбор на Гарри Джейкобсе, на тот момент возглавлявшем отдел синдицирования, и сообщил партнерам, что в апреле официально объявит о новом назначении.

Однако нового назначения так и не последовало. Никогда. 15 марта 1968 г. водитель такси, который всегда возил Гарольда, прибыл, как было заведено, на Парк-авеню к дому главы Bache, чтобы отвезти его в офис. Не застав Гарольда, который всегда в это время поджидал машину, шофер удивился. Он постучался в дверь, и ему открыла жена Гарольда Элис. Однако она не могла сказать, почему супруг задерживается, – по многолетней привычке они с мужем спали в отдельных комнатах. Вместе с водителем встревоженная Элис прошла к спальне Гарольда. Когда на стук в дверь он не отозвался, они вошли и застали его в постели мертвым – он скончался во сне от сердечного приступа.

Во второй раз в истории Bache смерть ее главы ввергла фирму в хаос. Высшее руководство проводило бесконечные совещания, абсолютно бесплодные. Непрекращающиеся свары в Bache тянулись почти месяц. Наконец 11 апреля фирма сделала официальное заявление: отныне в руководстве не будет лица, облеченного высшей корпоративной властью. У руля встанут три главных соперника, претендующие на власть. Полномочия были поделены следующим образом: на Гарри Джейкобса возложили функции президента, Джон Лесли, бухгалтер и юрист фирмы, становился исполнительным директором, а казначей Bache Роберт Холл – финансовым директором.

Новая структура разделения
Страница 21 из 45

власти сложилась в результате сложной интриги, инициированной Лесли – наименее вероятным преемником Гарольда. У Лесли практически отсутствовал опыт в главном бизнесе Bache, так как со дня поступления в фирму в 1955 г. он занимался лишь правовыми и бухгалтерскими проблемами и финансовым учетом. Фондовый рынок меньше всего интересовал Лесли – многие годы сотрудники фирмы перешептывались за его спиной, что у него сроду не было ни одной акции. Зато Лесли страстно жаждал власти и престижного положения главы фондовой компании.

Лесли был родом из Вены. Он привык держаться отчужденно, и многие считали его напыщенным индюком. В отличие от открытого и общительного Гарольда, Лесли почти не удостаивал коллег вниманием, те же, в свою очередь, утверждали, что со своими ледяными липкими лапками тот больше смахивает на покойника, чем на живого человека. Превыше всего Лесли ценил формальности: он никогда никого не называл по имени и всегда требовал, чтобы к нему обращались только официально, «мистер Лесли». Он не упускал случая лишний раз упомянуть, что удостоился титула почетного генерального консула Австрии, и на всех официальных мероприятиях фирмы неизменно появлялся с соответствующими знаками отличия и медалями.

В последующие после назначения новой команды месяцы Лесли активно набирал очки в фирме, давая понять, что возьмет на заметку всякого, кто не поддержал его, и еще припомнит им этот факт. Тактика Лесли принесла плоды, и в апреле 1969 г. он получил пост председателя совета директоров. И надо заметить, у него не оказалось ни одного реального конкурента.

С тех пор тон в фирме задавали присущие Лесли косность и формализм, они распространились во все сферы. И даже в мужской уборной по указке Лесли вывесили табличку, призывающую «сливать за собой воду». Дабы еще больше усилить свои позиции, Лесли опутал деятельность Bache замысловатой паутиной всевозможных комитетов, способных раздробить полномочия любого, кто дерзнул бы претендовать на его пост, а ему самому позволяли ловко манипулировать интересами высших руководителей фирмы, натравливая их друг на друга. Интриги и политиканство в Bache приняли облик форменной партизанской войны, когда продвижение по карьерной лестнице определялось способностью устранить со своего пути конкурентов. Руководители то и дело затевали друг против друга расследования, призванные вскрыть махинации с отчетностью по расходам, и ревностно выискивали у противной стороны малейшие нарушения. Если это не срабатывало, в ход пускали ту же тактику, только в отношении подчиненных «противника». Жизнь в Bache делалась день ото дня все гаже.

Но, как ни странно, сама жизнь подтвердила правильность назначения Лесли. Спустя какие-то месяцы со дня его назначения Уолл-стрит рухнула в финансовую пропасть, и биржевое сообщество охватила паника. На смену благоденствию 1960-х гг., когда промышленный индекс Доу-Джонса способствовал головокружительному росту фондового рынка, пришли времена, когда он начал неумолимо падать. Bache потеряла миллионы, и ей следовало поставить крест на мечтах о развитии, чтобы выжить.

И тут Лесли выступил поборником программы безжалостного сокращения расходов. Он урезал штат фирмы почти втрое, с 7,2 тыс. до 2,5 тыс. сотрудников. Он пачками распродавал офисы региональных отделений фирмы, а то и попросту закрывал их. Он сумел привлечь 40 млн долл. нового капитала, выпустив в 1971 г. акции фирмы на свободный рынок. Однако когда в середине 1971 г. фондовый рынок вновь ожил и конкуренты принялись наращивать мускулы, Bache все еще плелась прежним курсом жесткой экономии, из-за чего стремительно сдавала свои позиции на Уолл-стрит.

Однажды почти достигшая вершин, Bache теперь скатилась в разряд посредственностей, заняв место среди третьесортных компаний. Почти символично выглядел переезд Bache из престижных офисов на Уолл-стрит в форменную дыру, вдалеке от финансового района, на Голд-стрит, 100, в самой близи от Бруклинского моста. В новых помещениях царили убогость и теснота. Прежние блеск и роскошь, когда-то непременные спутники Bache, остались в истории.

К середине 1970-х гг. у топ-менеджеров Bache лопнуло терпение; они были сыты по горло нескончаемыми программами сокращения расходов, которые навязывал им Лесли, к тому же их всерьез беспокоило, что фирма катится под гору и теряет репутацию. Они начали давить на Лесли, принуждая отказаться от единоличной власти и назначить преемника. Но, как и во времена Гарольда Бэйча, стоило кому-то из менеджеров хоть немного выдвинуться, как Лесли пускал в ход свою власть, чтобы закрыть восходящей звезде путь наверх. Так что когда вопрос о преемнике обострился, у Лесли не оказалось подходящей кандидатуры, разве что Джейкобс. В период «царствования» Лесли с его системой комитетов тот почти утратил влияние в фирме. И вот в 1976 г. после десяти лет ожидания Джейкобсу все же удалось занять вожделенный пост генерального директора Bache.

Про Гарри Джейкобса можно без преувеличения сказать, что он в прямом смысле прилетел на Уолл-стрит на самолете. Он родился в семье архитекторов и в молодости не проявлял никакого интереса к биржевым операциям – больше всего ему хотелось стать летчиком. Он даже получил лицензию частного пилота 2 декабря 1940 г., еще в пору обучения на одном из младших курсов Дартмута. Случилось так, что уже следующим летом увлечение пилотированием сыграло решающую роль в судьбе юного Джейкобса, навсегда связав его с Bache. Он тогда записался на курсы высшего пилотажа и летал на учебно-тренировочном биплане Waco UPF (Уэйко). Самолетик был старенький, да и сама летная школа довольно убогой, но Джейкобса это не смущало. Во время одного из тренировочных полетов, когда он пошел на посадку, левая стойка шасси переломилась, самолет ударился о землю, и его перевернуло. Не сообразив с ходу, что произошло, Джейкобс отстегнул ремень безопасности и рухнул вниз, потеряв сознание. Топливо заливало раскаленный двигатель; еще несколько секунд, и прогремел бы взрыв.

Но вдруг откуда ни возьмись появился какой-то человек, он кинулся к перевернутому биплану и одним рывком выдернул бесчувственного Джейкобса из-под обломков. Это был Джимми Исраэль, брат старшего партнера Bache Эйса Исраэля. Джимми тоже был начинающим пилотом и обучался летному мастерству в соседней авиашколе. Заметив, что биплан Джейкобса потерпел крушение, Джимми поспешил на помощь коллеге-пилоту. Так между ними завязалась дружба. Когда же США вступили во Вторую мировую войну, оба поступили на службу летчиками бомбардировочной авиации. Джейкобс прошел всю войну, летая на среднем бомбардировщике B-25. А Джимми Исраэлю не повезло: его машина B-24 взорвалась на самом краю взлетно-посадочной полосы и весь экипаж погиб.

После войны Джейкобс пытался устроиться пилотом на коммерческие авиалинии, но потерпел неудачу. В январе 1946 г. он решил кардинально сменить род занятий. Как-то за ланчем с Эйсом Исраэлем Джейкобс начал рассказывать ему о своих намерениях и планах поиска новой работы, и Эйс направил его в Bache. Джейкобса приняли в отдел надзора за инвестициями. Сначала он был мальчиком на побегушках и целыми днями выполнял множество мелких поручений других сотрудников, вроде того что отслеживал размер дивидендов по
Страница 22 из 45

акциям, которые ему указывали. Но ему удалось быстро пробиться, и к началу 1950-х он уже состоял в группе Sandbox Set, объединявшей начинающих агентов по продажам и трейдеров из разных фирм. Свое название – Sandbox Set, детская песочница – группа как раз и получила из-за молодости ее участников. В следующие несколько десятилетий фирма Bache стала для Джейкобса вторым домом.

Когда он заступил на пост генерального директора, от былой репутации Bache остались одни крохи. Титаны фондового рынка Merrill Lynch и Hutton уже укрепились в новых сегментах и вовсю наращивали штат торгового персонала, а Bache все еще цеплялась за политику ограничения расходов. Новые времена требовали напористости и решительных действий, а Джейкобс все колебался. Он наотрез отказывался демонтировать унаследованную от Лесли управленческую систему, которая и так загнала Bache в прокрустово ложе бюрократической косности. Иными словами, при новом руководстве присущие Bache нерешительность, топтание на месте и активные подковерные игры продолжали цвести пышным цветом.

Однако в акционерной компании открытого типа, какой стала Bache, подобное положение дел могло обернуться серьезными последствиями. С момента выхода на свободный рынок акции фирмы обесценились вдвое, что, естественно, вызывало недовольство ее инвесторов. В сложившейся ситуации любой человек, имей он деньги и желание, мог бы купить фирму с потрохами и выгнать негодных управленцев, которые довели ее до такого жалкого состояния. Эта перспектива была лишь вопросом времени.

Такое время пришло в 1978 г., и угроза для фирмы возникла со стороны ее старинного друга. 17 мая того года Джеральд Цай посадил свой вертолет на поле в графстве Вестчестер, чтобы взять Джейкобса на борт. Сам Дж. Цай, уроженец Шанхая, слыл ловким скупщиком акций, и его недюжинные таланты в этом деле немало обогатили Fidelity Capital Fund, на который он в ту пору работал, вопреки безумным потрясениям 1960-х гг. на рынке взаимных фондов. Когда же Цай порвал с Fidelity, именно Bache он поручил привлечение капитала для своего нового финансового детища. Это укрепило многолетнюю дружбу Цая с Джейкобсом и прочими топ-менеджерами фирмы.

Итак, Джейкобс разместился в салоне вертолета, за штурвалом которого сидел Цай. Однако вопреки ожиданиям Джейкобса, решившего, что они летят развлечься в Вест-Пойнт, Цай направил маленький вертолетик в сторону Нью-Джерси, где и приземлился на посадочной площадке. Вот тогда-то, обернувшись к своему приятелю, Цай озвучил истинную цель их вылазки на природу. «После смерти Гарольда Брейди, который был крупным инвестором и заядлым критиком руководства Bache, открываются новые возможности», – начал Цай. Учитывая, что крупный пакет акций фирмы, которым владел Брейди, может поступить в продажу, положение Bache становится шатким. Пока не случилось еще чего-нибудь непредвиденного, Цай скупил на свободном рынке 70 тыс. акций фирмы и уже начал переговоры об объединении с двумя другими крупными инвесторами Bache. На данный момент они располагают восьмипроцентным пакетом акций фирмы. У них большие планы, продолжал Цай, и их цель – поглощение Bache.

Джейкобс едва не задохнулся от ужаса и возмущения: «Я требую, чтобы ты немедленно, слышишь, немедленно отвез меня назад!»

Разговор резко оборвался; Цай вывел вертолет на обратный курс, прорываясь сквозь дождевые тучи, и не проронил ни слова, пока не приземлился на лужайке перед домом Джейкобса. Тот поспешил к входу, понесся на кухню, где был ближайший телефонный аппарат, и сейчас же набрал номер Джона Лесли. Вдвоем они решили, что следует, не откладывая, обратиться к Мартину Липтону, партнеру-основателю юридической компании Wachtell, Lipton, Rosen & Katz, который считался самым крупным специалистом в области противодействия поглощениям.

Лучшим выходом в этой ситуации, считал Липтон, было бы выкупить пакет акций у Цая и примкнувших к нему инвесторов, предложив достаточно привлекательную цену, чтобы они отступились от своего замысла. Так и было сделано: Bache предложила по 10,25 долл. за акцию, что на 2 долл. превышало цену рынка. Против 1,2 млн наличными Цай и остальные инвесторы устоять не смогли, они взяли деньги и отказались от дальнейших попыток поглощения. Джейкобс вздохнул с облегчением. Ему удалось отвести угрозу, причем спасение фирмы обошлось ему в относительно небольшую сумму. Теперь он мог посвятить все свое внимание делам Bache и наконец залечить раны, которые оставили по себе годы непрекращающихся интриг и политиканства.

Но судьба распорядилась так, что этой возможности ему так и не представилось.

Новая угроза исходила от канадского инвестора Сэма Бельцберга; тучи над Bache постепенно сгущались с того момента, когда некий молодой брокер из Торонто, работавший на свой страх и риск, наткнулся на кое-что интересное.

Весной 1978 г. брокер Джон Кларк раз за разом пристально изучал баланс Bache. Что-то здесь не вязалось, что-то в этих цифрах смущало его. Кларку было поручено управлять кое-какими инвестициями семейства Бельцбергов, и потому он знал, что акции Bache значительно упали в цене и торговались на фондовом рынке по 8 долл. за штуку. Однако активы фирмы, судя по всему, стоили куда как больше. В частности, возникали вопросы по международному подразделению – у Bache имелись многочисленные зарубежные филиалы по всему миру и широкие деловые связи. Однако в балансе не было отражено никакой денежной стоимости за этим подразделением. «Ясно, – подумал Кларк, – это недооцененные активы, и причина тому – сложившееся на рынке мнение о плохом управлении фирмой». Обнаружить такое было равносильно тому, чтобы напасть на золотую жилу.

Как человек, на которого возложено управление Bel-Fran Investments, инвестиционной компанией Бельцбергов, Кларк имел полномочия совершать на фондовом рынке операции на сумму до 1 млн долл. без согласования со своими хозяевами. И в один из дней 1978 г. он по собственной инициативе приобрел для Бельцбергов внушительный пакет акций Bache – более 100 тыс. штук.

Имя Бельцбергов долгое время было неизвестным, за пределами Канады о них мало кто слышал. Это было семейство ортодоксальных евреев, проживавшее в Ванкувере. Они эмигрировали в Канаду в 1919 г. из Польши, где патриарх семейства Авраам Бельцберг держал торговлю рыбой. На новом месте он открыл магазин подержанной мебели – на этом фундаменте и было впоследствии построено здание финансового процветания Бельцбергов, в основе которого лежали инвестиции, в том числе в недвижимость. В 1976 г. Авраам скончался, и трое его сыновей, Сэм, Хаймен и Уильям, основали свою собственную инвестиционную компанию Bel-Fran.

В инвестиционной компании Бельцбергов было заведено, чтобы Кларк раз в три месяца отчитывался перед Сэмом о состоянии активов. На одной из таких отчетных встреч в тот год Кларк и сообщил ему о приобретенных акциях Bache, испрашивая разрешения купить еще. Он добавил, что инвесторы имеют зуб на эту фирму, в том числе и по причине многолетнего дурного управления. Однако это не умаляет поистине фантастических активов Bache. Со временем, продолжал Кларк, в руководстве могут наметиться сдвиги к лучшему, и тогда цена акций Bache пойдет вверх. Но даже если Bache не сумеет преодолеть своих проблем, Бельцбергам не грозят особенно уж большие потери. Акции и так почти у
Страница 23 из 45

плинтуса, еще ниже падать некуда.

Гай Уайзер-Пратт всегда одним из первых в Bache улавливал последние слухи о фондовом рынке. Как глава отдела арбитражных операций он держал руку на пульсе фондового рынка – бессменно дежуря возле тиккера, он прочитывал все поступающие с него биржевые сводки и аккуратно собирал циркулирующие на рынке слухи о потенциальных поглощениях. Едва сводки сообщали о такого рода предложении, как он отдавал распоряжение на покупку крупного пакета акций компании, которая становилась потенциальным объектом поглощения, и принимал на себя риск того, что сделка по поглощению может все-таки состояться. Он был мастер своего дела, и его отдел неизменно приносил фирме огромные прибыли. Поскольку Уайзер-Пратт неизменно держал ухо востро, от его внимания не ускользнуло, что в 1978 г. кто-то начал активно скупать акции Bache. По слухам, скупщиками были Бельцберги.

Едва весть о массовой покупке акций достигла Bache, там забили тревогу. Первым делом связались с Джейкобсом, который в то время находился в Мюнхене на совещании с региональными коммерческими директорами. Еще со времен попытки захвата фирмы группой Цая Джейкобс все время опасался повторения подобного. Вскоре на заседании совета директоров он спросил Уайзер-Пратта, что тому известно об этих канадцах. «Самое интересное, что, по сути, это банда рейдеров», – таков был ответ Уайзер-Пратта.

Джейкобс побледнел. «Ужас, – пробормотал он, – какой ужас!»

В последующие недели Джейкобса не оставляли мысли о Бельцбергах. Его беспокойство еще больше усилилось, когда 21 марта Бельцберги подали в Комиссию по ценным бумагам и биржам (SEC) Форму 13-D, где указали, что владеют 5,1 % акций Bache. Его коллеги были глубоко шокированы, когда на совещании Джейкобс, всегда корректный в высказываниях и никогда не позволявший себе ругательств и нецензурных выражений, обозвал Бельцбергов «эта банда». Раньше такого не случалось. В надежде снова прибегнуть к спасительному решению, которого помогло отразить атаку Цая, Джейкобс бросился за консультацией к Марти Липтону. Но на сей раз Липтон вежливо отклонил его просьбу, потому что Бельцберги числились среди его клиентов.

Бедный Джейкобс ломал голову, как защититься от Бельцбергов. Он не мог ни говорить, ни думать ни о чем другом. Уайзер-Пратт, повидавший на своем веку достаточно топ-менеджеров в ситуации, когда их корпорациям грозило враждебное поглощение, отлично понимал, что творится в душе Джейкобса. Тот явно ударился в панику и готов был цепляться за соломинку.

Как только секретарь сообщил, что на линии Марти Липтон, Сэм Бельцберг сейчас же снял трубку. Он с большой симпатией относился к Марти, восхищался его интеллектом и приветствовал любую возможность пообщаться с ним.

Обменявшись с Бельцбергом положенными любезностями, Марти таинственным тоном поинтересовался, не могли бы они встретиться. Бельцберг с готовностью согласился, однако заметил, что в ближайшее время не планирует поездки в Нью-Йорк. «Ну тогда, может быть, есть смысл встретиться в Лос-Анджелесе?» – спросил Марти. Сам он вскоре собирался в Лос-Анджелес и знал, что Бельцберг тоже часто наезжает туда. Тот согласился.

По прошествии нескольких дней они встретились в номере отеля. Липтон сразу приступил к делу.

«Каковы твои намерения относительно Bache, Сэм?» – спросил он.

Вопрос поверг Бельцберга в изумление. Даже при том, что он почти каждую неделю скупал по нескольку десятков сотен акций фирмы, он не ожидал, что об этом его будет спрашивать собственный юрист.

«Видишь ли, Марти, у меня нет никаких конкретных намерений по поводу Bache. А почему ты спрашиваешь?»

«Они очень тревожатся, – отвечал Липтон, – ты лишил их покоя. Теперь они хотят знать, собираешься ли ты претендовать на всю фирму, или готов продать свой пакет, или удовлетворишься местом в правлении в обмен на обещание прекратить скупать их акции».

Удача сама шла в руки Бельцберга. На тот момент он рассматривал свои инвестиции в Bache всего лишь как один из множества активов в своем инвестиционном портфеле. В будущем он, возможно, и задумался бы, что делать с этой фирмой, а пока что удовольствовался ролью одного из пассивных инвесторов. И вот теперь, не пошевелив и пальцем, он получает отличную возможность занять место в совете директоров. Такого шанса упускать нельзя, решил Бельцберг.

«Знаешь, Марти, могу поручиться, что точно не собираюсь покупать Bache, как не собираюсь и продавать ее акции, – начал Бельцберг. – Думаю, что место в совете директоров вполне меня устроит и взамен я готов подписать обещание прекратить скупку акций».

Итак, к немалому удовольствию Бельцберга, сделка была заключена. Он рассудил, что, заняв кресло в правлении, сможет выправить положение фирмы и заодно обеспечить себе неплохую отдачу от инвестиций. Определенно, эта поездка в Калифорнию стоила потраченного на нее времени.

Пожалуй, только Вирджилу Шерриллу, недавно назначенному на пост президента Bache, можно было доверить честь официально представить Сэма Бельцберга совету директоров. Наверное, вздумай какое-нибудь солидное актерское агентство объявить кастинг на роль крутого руководителя с Уолл-стрит, они не нашли бы кандидатуры более подходящей, чем Вирджил Шеррилл. Высокий, с благородной осанкой, видный, привлекательный, с гривой светлых волос и обветренным загорелым лицом, которое выдавало его пристрастие к гольфу, Шеррилл привнес в Bache атмосферу изысканных манер и дипломатичного обхождения. Он отточил это мастерство в бытность генеральным директором инвестиционной фирмы Shields Model Roland, пока Bache не приобрела ее в 1977 г. за 15 млн долл. Благородные манеры и непоколебимое самообладание помогли Шерриллу занять место президента фирмы и сделали его незаменимым для выполнения щекотливых поручений.

Шеррилл позвонил Бельцбергу через пару дней после той знаменательной встречи в Лос-Анджелесе.

«Мистер Бельцберг, насколько мне известно, вы встречались с мистером Липтоном, – начал Шеррилл, – примите благодарность за ваше согласие отказаться от дальнейшей покупки акций нашей фирмы. Когда вы планируете быть в Нью-Йорке? Я буду рад встретиться с вами и представить вас нашим ребятам на Голд-стрит».

Бельцберг был польщен таким отношением, но он понятия не имел, о чем толкует этот человек. На тот момент он еще слишком мало изучил Bache и не знал, что ее головной офис размещается на Голд-стрит.

«Вообще-то я редко бываю в Нью-Йорке, – сказал он, – однако планирую поездку туда на август». Они с Шерриллом договорились, что встретятся и Бельцберг отобедает на Голд-стрит в компании с членами совета директоров.

В первый вечер пребывания в Нью-Йорке, когда Бельцберг возвратился в отель Regency на Парк-авеню, портье передал ему записку, где говорилось, что Шеррилл ждет его звонка. Бельцберг связался с Шерриллом, и тот сейчас же сообщил, что в последнюю минуту их планы несколько поменялись. Может, вместо того чтобы ехать в Даунтаун на Голд-стрит, Бельцберг предпочел бы встретиться где-нибудь поближе к его отелю, скажем, в клубе Racquet and Tennis?

«Кто еще из руководства будет на встрече, кроме вас?» – спросил Бельцберг.

«Только я», – был ответ Шеррилла.

«Но, насколько я понял, речь у нас шла о том, чтобы вы представили меня вашим
Страница 24 из 45

парням на Голд-стрит», – возразил Бельцберг.

«Ну что ж, там видно будет», – ответил Шеррилл.

Что-то тут подозрительное, решил Бельцберг, хотя не имел ни малейшего представления, что бы это могло быть.

На следующий день Бельцберг спустился на десять кварталов по Парк-авеню к трехэтажному зданию Racquet and Tennis. Это был элитный клуб, его мраморный фасад и отделанные дорогим деревом стены придавали обстановке элегантность и аристократизм. Внутрь допускались только члены клуба, здесь в их распоряжении были изысканный ресторан и бар, теннисные корты и уютные холлы, освещенные деликатным светом медных бра и хрустальных люстр, где можно было отдохнуть в удобнейших креслах.

Шеррилл поджидал Бельцберга в вестибюле и сейчас же провел его в клубный ресторан. Ланч удался, Шеррилл много и интересно рассказывал об истории этого клуба с момента его основания в 1875 г. до того знаменательного дня, когда сам он в 1967 г. стал его членом. За столом царила непринужденная приятная дружеская атмосфера, правда, сама встреча на поверку вышла совершенно бесполезной.

Когда время подошло к 1.15, Бельцберг, не дождавшись от своего визави ни слова по существу, начал терять терпение. Его самолет в Ванкувер вылетал менее чем через два часа, а значит, ему следовало распрощаться со своими планами посетить офис Bache в этот приезд.

«Господин Шеррилл, хочу выразить вам свою признательность, все было просто замечательно. Но, к сожалению, мне пора. Имеете ли вы еще что-нибудь сообщить мне?»

Шеррилл просиял улыбкой. «Позвольте мне горячо поблагодарить вас за то, что вы прекратили скупать акции фирмы, – произнес он учтиво. – Убежден, что мы изыщем множество способов сотрудничества с вами».

Вот так – ни слова о руководителях Bache, ни единого слова о местах в совете директоров.

«Что-то еще?» – настойчиво уточнил Бельцберг.

«Нет», – покачал головой Шеррилл.

Бельцберг едва не лишился дара речи, он сидел ошеломленный, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. По всей видимости, Джейкобс или кто там у них еще не мог смириться с идеей ввести его в правление и отозвал предложение. «Эти людишки держат меня за дурака», – подумал Бельцберг.

Наконец он поднялся из-за стола. «Ну что ж, отлично, сэр, – произнес он, пожимая Шерриллу руку. – Большое спасибо. Было очень приятно встретиться с вами».

Не помня себя от гнева, Бельцберг вылетел из Racquet and Tennis. Прошагав пару кварталов, он оказался возле офиса Wachtell, Lipton и решительно вошел внутрь. Липтон сейчас же препроводил Бельцберга в свой кабинет.

«Что тут происходит? – требовательно спросил Бельцберг. – Этот человек ничего не предложил, а я не собираюсь сам просить о чем-либо».

Липтон выглядел обескураженным. «Понятия не имею, почему так вышло, – наконец ответил он, – ведь была четкая договоренность».

Верно говорят, что гнев – плохой советчик. Но в тот момент безудержный гнев подсказал Бельцбергу, что ему следует делать. До сего времени его мало заботила Bache, но будь он проклят, если позволит этим господам издеваться над собой.

«Марти, я считаю, что это оскорбительно для меня, – произнес он, не скрывая ярости. – И я намерен отстаивать свои интересы. Если в течение двух недель от них не поступит внятного предложения, я буду считать, что договоренность расторгнута. Я продолжу скупать акции. Будь добр, передай им это. Я даю им две недели».

Объявленный Бельцбергом срок в две недели наступил, потом прошел, но от Bache не было ни слова. Бельцберг позвонил своему брокеру Кларку. «Начинайте скупать акции Bache» – таков был его приказ.

Угроза поглощения, которую так долго старалась отвести от себя Bache, начала приобретать конкретные очертания.

Джейкобс ощущал полную беспомощность. К началу октября 1979 г. из потенциальной угрозы, которой можно избежать, проблема Бельцберга переросла в полновесный кризис. Канадцы скупали акции фирмы, увеличив свою долю с 5,1 % в марте до почти что 7 % в октябре, причем их пакет был бы еще больше, не предприми Bache контрмеры в виде дополнительной эмиссии.

Руководство Bache исчерпало все возможности остановить Бельцберга. В частности, полностью провалилась попытка воздействовать на него через Джейкоба Джевитса, который знал Бельцберга по совместным проектам благотворительности в пользу евреев. Джевитс позвонил Бельцбергу в Ванкувер, чтобы предостеречь, что враждебное поглощение Bache может повредить имиджу евреев. Однако Бельцберг решительно отрицал, что вообще готовит захват фирмы, хоть по согласию, хоть враждебный.

13 сентября Джейкобс и Шеррилл встретились со своим новоявленным крупнейшим акционером в холле отеля Regency, однако единственное, что дала их натянутая беседа, – это сообщение Бельцберга о намерении прибрать к рукам до 25 % капитала фирмы. Своей непрошибаемостью и решимостью Бельцберг, по мнению Джейкобса, напомнил шофера-дальнобойщика.

Пришло время мобилизовать все имеющиеся средства и методы борьбы. Джейкобс велел провести всесторонний тщательный анализ бизнеса Бельцбергов в надежде найти хоть какой-нибудь компромат, который можно было бы использовать в борьбе против них. В конце 1979 г. покопаться в грязном белье Бельцбергов было поручено Биллу Джоунсу, бывшему агенту ФБР, а ныне начальнику службы безопасности Bache. Он перерыл горы материалов и представил найденное группе юристов фирмы, в которую помимо прочих входили приглашенный специально для этого случая известный юрисконсульт по ценным бумагам Артур Лимен и Кларк Клиффорд, бывший министр обороны и советник пяти президентов США, имевший юридическую практику в Вашингтоне. Несмотря на все свои таланты, в первые недели расследования они так и не сумели накопать хоть чего-нибудь стоящего.

Bache не оставалось ничего иного, как возводить защитные бастионы. Для начала она обратилась к инвестиционной компании First Boston[5 - В 1988 г. приобретена Credit Swiss и получила название Credit Swiss First Boston, с 2006 г. имя FB перестало быть официальным названием. – Прим. пер.], поручив ей поиск крупного институционального инвестора, который мог бы приобрести долю в брокерской фирме. В документе, который рассылается акционерам, согласившимся на голосование за них по доверенности на ежегодном общем собрании акционеров, в качестве одного из пунктов повестки дня значились поправки к внутреннему регламенту фирмы. Если бы акционеры одобрили эти изменения, то поглощения не произошло бы. И все же Джейкобс боялся, что даже в этом случае, если дело дойдет до суда, их шансы отстоять фирму будут невелики.

Беспокойный от природы Джейкобс в эти трудные времена сделался чрезвычайно нервным. Он постоянно созывал совещания, то в шесть утра, то в десять вечера, то в любой другой час между шестью и десятью. Он дошел до того, что ловил в коридоре младших служащих, требуя, чтобы они высказали свои соображения по спасению фирмы. Однако прежде, чем они раскрывали рот, чтобы ответить, он уже прерывал их следующим вопросом. Его невроз усугублялся с каждым днем. Сидя за столом и слушая кого-нибудь из коллег, он тихонько вытягивал из лотка для бумаги лист и начинал рвать его на кусочки, сначала крупные, потом все мельче и мельче. Когда бумага превращалась в конфетти, он смахивал обрывки на пол и хватал другой лист.

И вдруг нашлось подходящее решение: Bache
Страница 25 из 45

следовало спрятаться под крыло тому, у кого больше денег, чем у Бельцбергов, тому, кто согласился бы скупить имеющиеся на рынке акции Bache. Это должен быть партнер, связанный с фирмой длительным сотрудничеством, кто-то, кто поддерживал ее руководство.

Джейкобс полагал, что знает таких людей.

Техасский клан Хантов считался богатейшим в стране. Им ничего не стоило купить и продать Бельцбергов со всеми потрохами. Они были потомками выходца из Иллинойса «дикого» нефтеразведчика Ханта, которого судьба вознесла до небес, когда он неслыханно разбогател на нефтеносном участке в восточном Техасе. Они управляли своей многомиллиардной империей, не афишируя ее и сохраняя в тайне операции, которые проворачивали.

После смерти Ханта, последовавшей в 1974 г., бразды правления империей перешли к его старшему сыну Нельсону Банкеру Ханту, чего никто в семье не оспаривал. Выглядел он внушительно, весил порядочно за центнер, носил очки с толстенными линзами, отчего его маленькие глазки, фамильная черта Хантов, казались еще меньше. Он считался в семье генератором идей, а его брат Герберт брал на себя заботу о деталях. Герберт в отличие от брата был импозантным, любил здоровую пищу, элегантные костюмы, но в делах неизменно полагался на суждения Банкера.

В 1979 г. братья Ханты уже восемь лет как были клиентами Bache. За это время у них сложились тесные взаимоотношения, особенно окрепшие после того, как Bache согласилась работать на Хантов на условиях, которые прочие брокерские фирмы отвергли как неприемлемые. Ханты активно занимались биржевыми спекуляциями фьючерсными контрактами на серебро. При покупке таких контрактов они, как правило, покрывали небольшую часть стоимости из собственных средств, а остальное – за счет заемных. Львиную долю своих операций братья проводили через фирму Shearson Loeb Rhoades, покупая на миллионы заемных долларов контракты с отложенным сроком исполнения на приобретение этого полудрагоценного металла. Но если основная масса фьючерсных трейдеров продавала такие контракты еще до указанного в них срока исполнения, то Ханты поступали наоборот. Они дожидались наступления срока поставок, принимали серебро в огромных количествах, но оставляли на рынке лишь самый минимум, тем самым взвинчивая цены.

В сентябре глава Shearson Сэнфорд Уэйлл потребовал от братьев Хантов дополнительных финансовых гарантий: теперь вместо 7,5 тыс. долл. на каждый контракт они должны вносить по 25 тыс. долл. Как считал Уэйлл, это позволит существенно снизить риски в случае внезапного обвала цен на рынке серебра. В то же время это связывало братьям руки, отвлекая наличность, которая требовалась, чтобы непрерывно заключать новые контрактов, и, соответственно, вызвало у Хантов законное недовольство.

Они перекинули свои 2,4 тыс. контрактов из Shearson в Bache, руководители которой, потирая руки от радости, согласились снизить ограничения на размер наличных гарантийных взносов. И потому, когда Джейкобс стал размышлять о состоятельном союзнике, первым делом ему на ум пришло имя Хантов. При том, что Bache так сильно доверялась Хантам, логично было рассчитывать на их ответную помощь. Через посредника Джейкобс прозондировал Хантов на предмет желания купить крупный пакет акций Bache.

Те с готовностью согласились. За пять дней октября они приобрели 50 тыс. акций. Итак, Bache все же удалось выковать тайное оружие против Бельцбергов. Обрадованный Джейкобс написал Хантам благодарственное письмо, где горячо благодарил «лучших друзей Bache», отмечая, что усилия братьев «никогда не будут забыты, что бы ни случилось в дальнейшем».

Плановое заседание исполнительного комитета Bache в феврале 1980 г. имело очень плотную повестку. Продажи все еще оставляли желать лучшего, и поэтому важным ее пунктом было обсуждение всевозможных стратегий по повышению эффективности работы сотрудников продаж. Другим пунктом повестки числился запрашиваемый Банкером Хантом заем в 186 млн долл. А поскольку решить этот вопрос было куда проще, чем рассуждать о стратегиях, резолюция по нему было принята очень быстро. Разногласий между членами комитета по этому вопросу не наблюдалось, и на одобрение займа Хантам ушло всего лишь нескольких минут. Спустя годы присутствовавшие на том заседании искренне недоумевали, как они с такой легкостью приняли решение, едва не уничтожившее Bache.

У Хантов возникла острая нужда в средствах, так как их стратегия закупок серебра по фьючерсным контрактам начала давать сбои. В течение многих месяцев они привлекали новые займы, используя в качестве их обеспечения свои запасы серебра. Это в свою очередь толкало вверх цены на серебро, повышая ценность инвестиций братьев, что позволяло получать новые займы на покупку новых фьючерсных контрактов, и далее – по кругу. Непрерывность цикла обеспечивалась либо за счет постоянно растущего рынка, либо за счет увеличения братьями запасов серебра. Но практически все свободные средства уже были вложены в контракты, и Хантам нужны были заемные деньги, чтобы цикл не останавливался. В противном случае рынок мог упасть, потянув за собой гарантии обеспечения их займов, и тогда брокеры потребовали бы дополнительного обеспечения по контрактам.

В начале января 1980 г. Bache превратилась для братьев Хантов в излюбленное место финансового шопинга, в своеобразный финансовый супермаркет, где не сходя с места можно проводить любые операции. Через Bache Ханты проворачивали свои спекуляции с серебром и у нее же занимали сотни миллионов на покрытие своих растущих долгов. Им трудно было отказать – к тому моменту Ханты возглавляли список VIP-клиентов Bache. В те трудные времена их заказы способствовали повышению дохода фирмы и формировали многомиллиардный капитал для международных финансовых операций, в которых участвовали связанные с Хантами богатейшие арабские семейства с огромными запасами нефти. Но еще важнее было то, что братья Ханты располагали внушительной долей акций Bache. По состоянию на 16 января они контролировали 5 % акционерного капитала. Согласно законодательству о ценных бумагах, когда на руках у акционера 5 %-ный пакет акций, он обязан представлять в SEC Форму 13-D, где должен быть указан точный размер доли. Однако Ханты не потрудились сделать это. К 18 марта они владели уже 6,5 % акций Bache. И не единой душе за пределами фирмы, исключая самих братьев, об этом не было известно.

К концу февраля общий объем предоставленных Хантам займов достиг 233 млн долл. В свою очередь, Bache добывала для братьев деньги, беря кредиты у банковского консорциума, куда входили First National Bank of Chicago, Irving Trust и Bankers Trust. Для Bache это был громадный риск: если спекуляции на рынке серебра потерпят крах и братья Хант станут неплатежеспособными, на шее Bache камнем повиснет четвертьмиллиардный долг, почти что равный ее суммарному капиталу.

Но даже при том, что Bache очертя голову ввязалась в опасную авантюру, помогая Хантам, их спекуляциям на рынке серебра грозил крах. 18 января цены на серебро достигли исторического максимума в 50,35 долл. за тройскую унцию, взлетев за последние 12 месяцев с 6,5 долл. более чем на 800 %. Такой рост вызвал подозрения у руководства Comex, подразделения Нью-Йоркской товарной биржи и основной площадки для торговли серебром. Многие месяцы там с
Страница 26 из 45

беспокойством наблюдали за вакханалией Хантов, полагая, что они создали спекулятивный пузырь. Когда он лопнет, это застигнет врасплох банки и биржевые фирмы, предоставившие займы на покупку серебра, а некоторым и вовсе грозит банкротство. Было решено, что пора укротить шустрых Хантов.

На следующий день торгов, 21 января, биржа объявила, что будут приниматься только заявки на закрытие «длинных» позиций. К следующему дню серебро упало в цене на 10 долл., и это за одну торговую сессию! Брокерские конторы немедленно потребовали от Хантов дополнительного обеспечения на миллионы долларов. Братья оказались в ситуации острой нехватки средств. Естественно, они обратились к Bache, и фирма согласилась выдать им еще один заем.

В марте того года спекуляции Хантов с серебром окончательно лопнули. За первые две недели марта цены рухнули более чем на 14 долл. – до 21 долл. за тройскую унцию. Серебряный запас Хантов потерял в стоимости 2 млрд долл.; рынок обратил в прах их обеспечение. Требования допобеспечения уже поступали не потоками, а целой лавиной. 19 марта панический звонок Вирджила Шеррилла из Нью-Йорка застал Джейкобса в поездке по Австрии. Братья Хант только что выполнили последнее требование по дополнительному обеспечению контрактов, сообщил Шеррилл, но только вместо денег от них поступили слитки серебра. Это было все равно что заплатить минимум по огромной задолженности по кредитной карте, передав в качестве платы купленные по ней в прошлом месяце мужские сорочки. В общем, дела у Хантов были плохи. Джейкобс немедленно прервал свое путешествие и первым же рейсом вылетел в Нью-Йорк.

После бесплодных попыток собрать деньги 25 марта Банкер Хант сдался. Братьям не из чего было покрывать требования по дополнительному обеспечению. Через помощника он отправил своему брату Ламару крайне лаконичное сообщение для передачи Герберту. Там было всего два слова: «Прикрывай лавочку».

В середине того дня Джейкобс вызвал по телефону Герберта Ханта, чтобы озвучить требование не позже следующего утра внести на имя Bache 135 млн долл. в качестве дополнительного обеспечения по последнему выставленному фирмой требованию.

«Мы не можем сделать этого», – невозмутимо ответил Герберт.

У самого богатого семейства Америки и самого важного в истории Bache клиента кончились деньги. Едва пришедшие в себя от такого потрясения, менеджеры Bache решили ликвидировать клиентский счет Хантов. На следующий день они продали серебра на 100 млн долл. Однако Ханты задолжали фирме еще 36 млн. Искусственная подпорка в виде умышленно занижавшегося предложения, при помощи которой братья держали спекулятивные цены на рынке серебра, исчезла. Впереди отчетливо замаячил финансовый крах.

Джейкобс обрывал телефон, умоляя людей в Вашингтоне и Нью-Йорке прекратить торги на рынке серебра. Теперь, когда распространилась весть о дефолте Хантов, утверждал он, цены начнут падать все ниже, что нанесет непоправимый ущерб Bache. Потом они с Шерриллом понеслись в деловую часть Манхэттена и долго сидели под закрытыми дверями зала заседаний Comex, пока там проходило экстренное совещание. Но и это оказалось лишь пустой тратой времени – биржевые и федеральные регуляторы наотрез отказались закрыть рынок из опасения, что это на годы подорвет доверие к нему.

На следующее утро к отчаянным попыткам Bache лоббировать свои интересы подключились Ханты. В восемь утра Герберт Хант лично позвонил в Комиссию по срочной фьючерсной торговле сырьевыми товарами (CFTC), федеральное ведомство по вопросам регулирования биржевых операций. Он добивался, чтобы инвесторов принудили закрыть «длинные» срочные позиции по цене закрытия рынка предыдущего дня. Но если рынок все же откроется, предупредил он, последствия будут самые плачевные.

«Семейство Хантов разорится, – говорил Герберт, – мы останемся без гроша».

В течение каких-то минут после этого звонка юрисконсульт Bache связался по платному телефону с CFTC, вновь настаивая на закрытии рынка. Именно тогда он впервые признал тот факт, что Bache предоставила Хантам 233 млн долл. займов для спекуляций серебром. «Если рынок продолжит падение, – говорил он, – Bache станет банкротом».

Но приговор регуляторов был окончательным и обжалованию не подлежал. Правительство не пожелало закрыть весь финансовый рынок ради спасения одной безрассудной брокерской фирмы.

В тот день, 27 марта 1980 г., рынок серебра обрушился. При открытии торговой сессии цена фиксировалась на уровне 15,8 долл. за унцию. Но рынок будоражили слухи, что братья Хант не сумели выполнить требование о довнесении залога в 1 млрд долл. и что Bache идет ко дну. Цена на серебро немедленно упала на треть, до 10,8 долл. за унцию. Общая паника быстро распространилась, и вскоре на финансовых рынках творилось нечто невообразимое.

Обвал рынка серебра потряс даже высшие эшелоны государственной власти США. Министр финансов Дж. Уильям Миллер как раз готовил речь для выступления в Национальном пресс-клубе, когда стали поступать сообщения о нарастающем кризисе. Миллер тут же сделал экстренный звонок председателю Федеральной резервной системы Полу Уолкеру, но толку не добился. В пресс-клуб он прибыл с опозданием и выглядел крайне подавленным. Во время вступления он держался чрезвычайно скованно, а в одном месте своей речи даже допустил прискорбную оговорку – вместо слов «Лицом к нации», он произнес «Лицом к нагим» (перепутав англ. nation, что означает «нация», с naked, обнаженный, голый. – Прим. пер.).

В Bache царила безысходность – все ожидали конца. Весь коридор отдела по работе с драгметаллами был заставлен штабелями серебряных слитков, поступивших от Хантов в виде залога по контрактам. Только что стало известно, что SEC приостановила биржевую торговлю акциями фирмы. С утра в Bache засела группа ревизоров Нью-Йоркской фондовой биржи; они штудировали учетные книги, проверяя, удовлетворяют ли оставшиеся у фирмы активы минимальным требованиям к капиталу – иными словами, достаточно ли у Bache денег, чтобы остаться в бизнесе. В середине дня представители SEC принялись обзванивать конкурентов Bache, выясняя, не желают ли они приобрести офисы ее региональных отделений. Словом, плановый процесс демонтажа Bache пошел полным ходом.

Вечером того дня на заседании совета директоров Bache царили самые мрачные за всю историю фирмы настроения. Решалась ее судьба, которая напрямую зависела от уровня цен на серебро на завтрашних биржевых торгах. Наблюдая, как участники совещания до цента высчитывают, как низко может упасть цена, чтобы оставить фирме шанс выжить, осунувшийся Джейкобс все глубже погружался в отчаяние. Прогноз был неутешительным – если цена за унцию серебра потеряет еще 2,8 долл., Bache перестанет удовлетворять требованиям к минимальному размеру капитала, если же цена снизится на 4 долл., весь капитал фирмы пойдет прахом. Надеяться было не на что.

Посреди вялого обсуждения начальника отдела арбитражных операций Уайзер-Пратта вызвал с совещания его секретарь, сказав, что звонят из бельгийской инвестиционно-банковской фирмы. Уайзер-Пратт прошел к телефону и снял трубку. Голос на том конце провода сообщил, что представляет интересы крупного производителя кинофотоматериалов, которому для технологических нужд
Страница 27 из 45

требуется серебро. Не согласится ли Bache продать весь свой запас серебра? Уайзер-Пратт почувствовал, как у него перехватывает дыхание – названной цены с лихвой хватало, чтобы назавтра Bache не пришлось повесить на свои двери замок.

Обрадованный Уайзер-Пратт бегом бросился в зал заседаний с возгласом: «Эй, у нас хотят купить все запасы серебра!»

В зале послышался вздох всеобщего облегчения. Полученное предложение означало, что рынок серебра оживляется, раз снова появился спрос. Значит, цена достигла дна и теперь пойдет вверх. Окрыленные новостью, члены правления отвергли предложение бельгийцев, решив поискать более выгодной цены. Слава богу, теперь рынок серебра не убьет Bache.

Однако над фирмой все еще висели черные тучи. Прошло несколько недель, и банки с новой силой вцепились в Bache: они требовали увеличить залог по ее займам. Совещание юристов фирмы с представителями банков длилось всю ночь, и наконец к утру им удалось достичь соглашения. Стороны договорились, что в качестве дополнительного залога Bache внесет значительную долю своего собственного капитала. В сущности же банкам ничто не мешало просто «проглотить» Bache. Оставалось только поставить под соглашением подпись. Послали за кем-нибудь из высшего руководства Bache.

Неспешной походкой в зал проследовал Вирджил Шеррилл. Он сел за стол и придвинул к себе документы, которые следовало подписать. Измученные ночными переговорами, с суточной щетиной и сбившимися галстуками, участники совещания молча наблюдали, как свежевыбритый, аккуратно одетый Шеррилл без спешки дотошно изучает каждую букву соглашения, которое угрожало лишить Bache независимости.

Ознакомившись наконец с соглашением, Шеррилл отложил его в сторону и поднялся. «Джентльмены, – обратился он к представителям банка, – под данные займы вы уже получили от нас в качестве обеспечения серебряные слитки, и возражений с вашей стороны не последовало. Это было единственным обеспечением, которое мы предоставили, это и впредь останется единственным обеспечением, на которое вы когда-либо можете рассчитывать по этим займам. Хорошего всем дня».

Произнеся эту короткую тираду, Шеррилл энергично удалился, оставив юристов и банкиров с разинутыми от удивления ртами.

Bache посчастливилось пережить «серебряный» кризис. Более того, каким-то чудом ей удалось вовсе избежать убытков – чему она во многом обязана талантам товарного трейдера Фредерика Хорна. Этот парень, абсолютно невозмутимый, с вечной сигаретой в зубах, изловчился сбыть весь груз серебра Хантов. К тому моменту, когда он провернул последнюю операцию, Bache уже смогла указать скромную прибыль в отчете за первый квартал 1980 г., когда и произошло падение рынка серебра.

Зато кризис не пощадил семейство Хантов, сорвав завесу секретности с финансовых операций их частной империи. Чтобы заплатить долги, они распродавали активы, в том числе долю в некоторых объектах канадской нефтяной промышленности. Чтобы предоставить обеспечение по займам на сумму более чем в миллиард долларов, братьям пришлось заложить и значительную часть личного имущества, включая контракты на аренду газо– и нефтеразработок, углеразработок, а также объекты недвижимости, животноводческие фермы и предметы антиквариата. Печальной участи не избежали даже наручные часы марки Rolex и шикарный Mercedes-Benz.

Пока бывший любимый клиент Bache шел ко дну, ее топ-менеджеров больше всего заботила судьба принадлежавшей Хантам 6,5 %-ной доли в фирме. Долгие месяцы Джейкобс и его коллеги по правлению раздумывали, что станется с этим пакетом акций. В конце ноября обнаружился ответ на мучивший их вопрос. В документах, поданных братьями Хант в SEC, значилось, что существенная часть пакета акций Bache была продана группе под названием First City Financial. Увы, топ-менеджерам Bache слишком хорошо было известно это имя: First City представляла собой костяк империи Бельцбергов.

Старинный враг снова стоял у ворот Bache. Однако теперь, с 15,5 %-ной долей фирмы в руках, Сэм Бельцберг значительно укрепил свои позиции и имел все основания более решительно заявить о своих претензиях. Он настаивал на встрече с Джейкобсом. Тот же, лишившись своего секретного оружия, вынужден был уступить и отправился на встречу в аэропорт La Guardia. Bache оказалась почти беззащитной. Вздумай Бельцберг вновь открыть военные действия по захвату фирмы, шансы Джейкобса отразить натиск были бы мизерны.

Попасть в орбиту нового скандала было самым последним, что могла себе позволить в тот момент Bache.

Глава 3

Джон Д’Элиса сделал выпад вперед на правую ногу, перенес на нее вес тела, стараясь присесть как можно ниже. Затем сделал резкий выдох и замер, чувствуя, как напрягаются мышцы. Перед забегом он всегда как следует разминался по собственной нехитрой методике, которую придумал для себя много лет назад. Так он достигал полной внутренней сосредоточенности, напряжение покидало его, оставляя лишь готовность к бегу.

Стоял прохладный вечер, и, замерев в растяжке, Д’Элиса отстраненно наблюдал за сотнями других участников забега, которые готовились к старту на Либерти-стрит под сенью башен Всемирного торгового центра. В обычные дни к половине седьмого вечера финансовый центр Манхэттена почти пустел, однако сегодня, 30 сентября 1980 г., в этой части Даунтауна, прилегающей к Уолл-стрит, вовсю кипела жизнь. Здесь собрались несколько сотен бегунов из более чем 60 брокерских фирм и инвестиционных банков. Им предстояло принять участие во втором ежегодном пятикилометровом забеге на переходящий кубок United Way Challenge Race. Некоторые, как и Д’Элиса, старательно разминались, другие же просто прохаживались, с нетерпением ожидая сигнала к старту.

Хотя соревнование проводилось всего во второй раз, желающих было множество и соперничество предстояло жесткое: команда, которая покажет лучший результат, завоюет право удерживать переходящий кубок в течение всего года до следующих соревнований. Д’Элиса защищал честь Bache, где работал в отделе налоговой защиты. Он был в фирменной футболке с красующимися на груди ярко-синими буквами BACHE.

Невдалеке Д’Элиса заметил своего коллегу Билла Питтмана, он тоже разогревался перед стартом. Непоседа Питтман, брокер в прошлом, пришел в отдел еще при Стиве Бланке, который взял его для административной работы – от организации документооборота до снабжения отдела офисными принадлежностями. Но с тех пор, как десять месяцев назад бразды правления перешли к Джиму Дарру, в судьбе Питтмана произошли перемены к лучшему. Дарр дал ему шанс попробовать себя на поприще торговли схемами минимизации налогов. Это удивило многих в отделе, поскольку объективно говоря, квалификации Питтмана для такой работы явно не хватало. Он слабо разбирался в налоговых схемах и лишь несколько лет назад получил в вечерней школе степень бакалавра.

Как бы там ни было, а бегуном Питтман был отменным, имея такого в команде, Bache в этом году может рассчитывать на высокий результат, подумал Д’Элиса.

Он все еще разминал мышцы, когда его внимание привлек высокий худощавый мужчина, который прокладывал себе путь через толпу. В нем не было ничего примечательного, и будь это обычный день, вряд на таком человеке задержался бы взгляд. Но сегодняшним вечером, среди пестрого
Страница 28 из 45

многоцветия спортивных футболок и шорт запрудивших улицу бегунов, он выглядел странно в своем деловом костюме, белой сорочке и галстуке и с аккуратно зачесанными назад черными волосами. На общем разноцветном фоне он казался бледной черно-белой тенью. Вдруг глаза незнакомца остановились на Д’Элисе, и он двинулся прямо к нему. От неожиданности Д’Элиса поднялся и молча смотрел на приближающегося мужчину.

«Привет, – сказал тот, подходя, – я Нейл Синклер».

Д’Элиса никогда раньше не слыхал этого имени и ограничился вежливым кивком.

«В свое время я работал под началом Джима Дарра в Josephthal, – продолжал Синклер. – Насколько мне известно, теперь он в Bache возглавляет ваш отдел».

«И что же?» – все еще не понимая, куда тот клонит, хмыкнул Д’Элиса.

«Я просто хотел предупредить вас, чтобы вы держали ухо востро, – пояснил Синклер. – Дарр нечист на руку».

Д’Элиса уставился на собеседника, не зная, как реагировать.

«Отлично, – произнес он после паузы, – спасибо за информацию».

Синклер кивнул на прощание и удалился. Д’Элиса смотрел ему вслед, пока тот не исчез в толпе, а потом продолжил свои упражнения на растяжку мышц. Коллегам по команде он ни единым словом не обмолвился об этой странной встрече. Ровно в семь вечера прозвучал сигнал к старту, и Д’Элиса полностью отдался бегу; слова незнакомца, как видно, ничуть не выбили его из колеи. Он преодолел дистанцию всего за 26 мин, что помогло команде Bache подняться на восьмое место в забеге.

Однако слова Синклера прочно засели в мозгу Д’Элисы – он думал об этом неустанно и тем вечером, и во все последующие дни. Постепенно он разобрался, что в той ситуации его более всего смутили не слова Синклера о Джиме Дарре – Д’Элиса вот уже почти год служил под его началом, – а его, Д’Элисы, собственная реакция на них.

Дело в том, что он ничуть не удивился.

Джерри Лич, начальник отдела схем оптимизации налогов в Smith Barney, пристально смотрел через стол на Кертиса Генри. Дело происходило в сентябре 1980 г. на совещании в офисе нефтяной компании Seneca Oil в Оклахоме. До сих пор Личу никогда еще не приходилось видеть своего старинного приятеля Генри до такой степени разъяренным – казалось, его сейчас хватит удар от злости. Во что бы то ни стало Генри старался заставить Лича согласиться на его предложение о совместной продаже очередной налоговой схемы, которую инициировала Seneca Oil. Однако присутствующие на совещании менеджеры компании вели себя пассивно, и Лич не сдавался. Снова и снова он отмахивался от настойчивых уговоров Генри, твердя как заведенный, что Smith Barney не нуждается в партнере по этому делу.

На самом деле такого рода предварительные заигрывания между брокерскими фирмами были в порядке вещей. Почти каждая корпорация поддерживала связи со многими биржевыми компаниями, и последние зачастую договаривались работать сообща, если речь шла об особо крупной сделке. Каждый партнер получал свою часть комиссионных, а у клиента была гарантия, что договоренности будут исполнены. Так было и на этот раз – в запланированной Seneca продаже товарищества стоимостью 15 млн долл. сотрудничество Smith Barney и Bache выглядело вполне логичным. Обе фирмы работали на Seneca, причем заказы по продаже налоговых схем она обычно поручала Smith Barney, а Bache – инвестиционно-банковские операции. Однако раньше Smith Barney не приходилось иметь дела с такими дорогостоящими товариществами, и Генри никак не мог взять в толк, почему Лич так упорно отказывается поделиться заказом. Он твердил Личу, что Smith Barney просто не справится с ним в одиночку.

В душе Лич прекрасно понимал правоту Генри. Он сомневался, что брокерам Smith Barney под силу справиться с такой сделкой даже на треть. Для этого определенно требовались силы еще одной брокерской фирмы. Но при этом он так же твердо знал, что не допустит сотрудничества Smith Barney с Bache. Никогда. С тех самых пор, как они наняли Джима Дарра, которого Лич знал еще по Merrill. Личу было известно о событиях в Josephthal и о том, что Дарр был пойман на взятках.

Более года назад Лич уже один раз отказал Дарру, когда тот просил содействия Smith Barney в продаже нефтяной сделки, которую сам же и готовил. Если Bache оказалась настолько безмозглой, чтобы доверить отдел налоговой защиты такому человеку, как Дарр, то это их личное дело, думал Лич. Но своей позиции он менять не собирался: отдел, которым руководит он, Лич, ни при каких обстоятельствах не должен сотрудничать с Дарром.

Однако при клиентах Лич не хотел смущать Генри подобными объяснениями. Он рассчитывал, что Генри все же догадается, что он неспроста так упорствует. Однако Генри не уловил невысказанного намека Лича, а только взбеленился от его постоянных «нет» и вообще потерял способность рассуждать здраво.

Надо было как-то разрядить ситуацию. Лич решительно отодвинул стул и встал. «Кертис, – обратился он к Генри, – ты не против, если мы с тобой выйдем и немного потолкуем с глазу на глаз, а?»

Генри предложение понравилось. Вот теперь они и поговорят начистоту, без постоянной оглядки на то, что подумают об этом менеджеры Seneca. Генри не сомневался, что к моменту, когда они с Личем вернутся за стол переговоров, половина сделки будет, что называется, у него в кармане. Они направились к двери, предупредив менеджеров Seneca, что будут через пару минут. Лич с Генри вышли из конференц-зала и направились к выходу из офиса. Лич хранил молчание до тех пор, пока они не оказались на улице и не дошли до ближайшего угла. Он прислонился к стене, и Генри последовал его примеру. Первые несколько секунд оба молчали, наблюдая за проносящимся мимо потоком машин. Лич как будто бы собирался с духом, чтобы начать разговор.

Наконец он повернулся к Генри. «У меня есть кое-какие проблемы, Кертис, – начал он, – я не смогу работать в паре с тобой».

Генри снова начал заводиться: «И в чем же дело?»

«Я не могу работать вместе с тобой по сделкам до тех пор, пока у вас в отделе заправляет Дарр».

Сбитый с толку Генри ошарашенно уставился на Лича. Он и сам недолюбливал Дарра и даже не пытался скрывать, что ему не по вкусу надменность и откровенная грубость босса в обращении с людьми. И все же позиция Лича показалась ему чересчур категоричной.

«Согласен, – проговорил он, – с Дарром и впрямь трудно иметь дело, но с какой стати это должно мешать нашему сотрудничеству?»

Лич огляделся вокруг. Поблизости никого не было, и он решил не ходить больше вокруг да около. Он напрямую спросил Генри, известно ли ему, что приключилось с Дарром в Josephthal. Тот отрицательно мотнул головой.

«Его застукали, когда он залез в общую копилку», – и дальше выложил Генри всю историю, как Дарра поймали на взятках от клиентов.

В глубине сознания Генри промелькнула мысль, что эта новость должна бы потрясти его до глубины души, однако ничего подобного он не испытывал. «Это меня не удивляет», – заметил он.

«Понятия не имею, как Дарру удалось выкрутиться, – заметил Лич, – знаю только, что тебе следует проявлять крайнюю осмотрительность в отношениях со своим боссом».

Генри что-то пробормотал себе под нос. События развивались слишком стремительно, чтобы он успел сориентироваться.

«Я и сам не возьмусь и другим воздержусь рекомендовать какие-либо совместные проекты с вашей фирмой, пока в Bache отделом командует такой тип, как
Страница 29 из 45

Дарр, – продолжал Лич. – Наш разговор считаю оконченным. Теперь либо я сам вернусь на совещание и скажу, что совместная сделка отменяется, либо ты сделай это. Решай сам, кто из нас проявит джентльменство».

У бедного Генри голова шла кругом. Он отчаянно нуждался в этой сделке и тем не менее уже точно знал, как поступит. «Ладно, я сам извещу их, – произнес он, уничтоженный, – пусть джентльменом буду я».

Лич поблагодарил его, и они вернулись в конференц-зал. Едва заняв место, Генри быстро свернул лавочку, не слишком убедительно промямлив, что ребята из Smith Barney в конце концов и сами справятся. Все поднялись и пожали друг другу руки. Из конференц-зала Генри направился прямиком на улицу, все еще не чувствуя почвы под ногами.

Никогда прежде он так вот запросто по своей воле не отказывался от сделки. Генри понятия не имел, как объяснить своим боссам в Bache свой поступок. Мыслимо ли выложить им прямо в лицо, что Smith Barney остерегается иметь с ними дело, потому что Лич считает его босса жуликом? В это никто не поверит – ведь всем известна его неприязнь к Дарру. Скажи он что-нибудь подобное, как тут же окажется на улице и будет вынужден искать новую работу. Но вряд ли преуспеет, потому что наживет в лице Дарра заклятого врага. С другой стороны, если он промолчит, страшно сказать, какие сюрпризы ожидают в будущем Bache. «Так что куда ни кинь, все клин, – думал Генри, – какой вариант ни выбери, все равно будет плохо». Он попал в ситуацию, где правильного выбора просто не существовало.

«Господи, и что же мне теперь делать?» – мучился Генри.

Когда Джим Дарр впервые предстал перед своими новыми подчиненными в отделе налоговой защиты Bache, они уже взирали на него косо. Одни – из-за слов, что он говорил на вступительном собеседовании, другие – потому что знали, какие условия он вынужден был принять, чтобы его взяли в фирму.

Генри же с самого начала питал антипатию к любому, кто стал бы новым начальником отдела после ухода Бланка, которого Генри искренне уважал. Он было порекомендовал на это место своего старого товарища Ли Редера, который хорошо проявил себя, работая по налоговым схемам в фирме Paine Webber. Вскоре после собеседования в Bache с Пэтоном Редер позвонил Генри, чтобы поблагодарить и отказаться.

«Не буду скрывать, – сказал Редер, – меня не интересует это место, и очень сомневаюсь, чтобы ваши боссы были заинтересованы в моей персоне».

«Почему?» – потребовал Генри объяснений.

«То, как они планируют расширить отдел, и то, какой отдачи от него ожидают, просто нереально. Я так прямо им и сказал, что на рынке не найдется такого количества приличных сделок, на какое они рассчитывают, чтобы раскрутить работу отдела до тех объемов, какие они планируют. Достичь этого можно только одним путем, – пояснил Редер, – если толкать клиентам всякий мусор без разбора».

«Отлично, – неприязненно подумал Генри. – Ли Пэтон и иже с ним ни черта не смыслят в налоговых укрытиях. Невозможно просто так, на пустом месте, слепить порядочную честную сделку – качественные активы под управлением достойных партнеров на дороге не валяются, их еще поискать. А наши парни наверху действуют, как это водится на Уолл-стрит: учуяли, что на налоговые схемы большой спрос, и ну лезть туда же». Как подозревал Генри, единственная причина, по которой его боссы решили развернуть бизнес с налоговыми схемами, состояла в том, что старейшина Уолл-стрит фирма E. F. Hutton весь прошлый год ускоренными темпами развивала свой отдел налоговой защиты. Под руководством своего предприимчивого президента Джорджа Болла Hutton активно расширяла штат и вовсю торговала налоговыми схемами. Но как было известно Генри, некоторые из их сделок уже вызывали на Уолл-стрит косые взгляды – уж слишком много сомнительных схем продавала Hutton, уж слишком торопилась всучить их клиентам. Пускай Болл и его фирма рискуют деньгами клиентов, если им так хочется. Разве это означает, что Bache, глядя на них, тоже пустится во все тяжкие? Так что Генри был уверен: кто бы ни согласился на место начальника отдела налоговой защиты в Bache, этот человек не вызовет у него симпатий.

Прошло несколько месяцев, и первым, кто поприветствовал Дарра на посту начальника отдела, оказался Дэвид Хейес, ветеран отдела налоговой защиты в Bache. За многие годы работы Хейес всегда оставался честным, до такой степени, что временами даже позволял себе критиковать Bache ее же собственным брокерам. К 1979 г. Хейес, пожалуй, был единственным, кому брокеры фирмы доверяли безоговорочно. И потому в деле подбора нового руководителя отдела руководству фирмы был прямой резон заручиться поддержкой такого человека, как Хейес. Пэтон так и поступил: он позвонил Хейесу в Вашингтон и пригласил прибыть в Нью-Йорк для встречи с кандидатом на эту должность Джимом Дарром. Хейес, которому это имя было незнакомо, без колебаний согласился.

С самого начала Дарр не понравился Хейесу. Его поведение, манера говорить и держаться, словом, все в нем красноречиво свидетельствовало: этот человек одержим страстью командовать и непомерно самонадеян. Во время собеседования Дарр столько раз начинал свои ответы с раздражающей фразы «Я скажу вам, как это делается», что Хейес даже сбился со счета. Все время, пока длилось собеседование, Дарр пристально смотрел в глаза Хейесу, ни разу не отведя взгляда. «Эге, да он пытается подавить меня», – подумал Хейес.

Но вот собеседование подошло к концу, Хейес обменялся с Дарром рукопожатием и поспешил прочь, унося в душе крайне неприятный осадок. По тому, как вел себя Пэтон, Хейес понял, что Дарра фактически уже взяли на место. Хейес с трудом представлял, как будет работать с этим малоприятным типом.

Через месяц Дарр приступил к своим обязанностям. Он вторгся как ураган и с места в карьер принялся наводить порядок. Со времен ухода Бланка все здесь разладилось; вакансии так и оставались незанятыми, сопровождение по некоторым сделкам вообще не осуществлялось, боевой дух сотрудников, и без того подорванный, пребывал чуть ли не на нуле, чему немало способствовал Пэтон, урезав обещанные Бланком премии, которые считал недопустимо высокими.

Дарр с упоением принялся решать многочисленные проблемы отдела. Его энергия была неиссякаема, он настойчиво твердил о структурной реорганизации, призванной сделать его подразделение самым крупным и самым лучшим на всей Уолл-стрит. Разъясняя подчиненным свою стратегию, он прибегал исключительно к военной терминологии: еще в Merrill Lynch он хорошо усвоил «план кампании» и был уверен, что Bache надо построить отдел так, как это сделано в Merrill, где предусматривались должности менеджера по продукту и ряда специалистов по маркетингу.

С приходом нового начальства в отделе появились и новые кадры. Круг их обязанностей буквально под копирку был списан со служебных инструкций (диспозиции) Merrill. Одним из первых Дарр привел своего старинного приятеля по Merrill Уолли Аллена. Тот давно ушел из биржевого дела и подвизался в угольной компании где-то на юге. Однако Дарр, поставивший себе цель перекроить отдел налоговой защиты по лекалам Merrill, полагал, что Аллен привнесет в отдел дух Merrill. Спустя несколько месяцев Аллен уже вовсю трудился в Bache на должности менеджера по продукту.

В первые же месяцы Дарр насел на Пэтона и
Страница 30 из 45

заставил его выплатить сотрудникам отдела задержанные премии. Например, у Джона Д’Элисы и Кертиса Генри за последний год накопилось невыплаченных премий на весьма внушительные суммы – размер поощрения определялся числом проведенных отделом сделок. Обрабатывая прижимистого Пэтона, Дарр доказывал, что даже если премии слишком высоки, Bache все равно должна держать свое слово. Уже в начале 1980 г. Дарр отвел в сторонку Д’Элису, чтобы сообщить радостную новость.

«Раз уж ты согласился работать на них, то пусть уж они выполняют свои обязательства, – говорил Дарр Д’Элисе. – Однако нет гарантии, что мы и в дальнейшем сможем платить тебе столько же. Сейчас главное – провести реорганизацию, чтобы работать еще продуктивнее».

«Это было бы замечательно», – ответил Д’Элиса, и Дарр вручил ему премиальный чек.

«А знаешь ли ты, как мне пришлось попотеть, чтобы добыть тебе эту премию? – вдруг спросил Дарр, глядя Д’Элисе прямо в глаза. – Думаю, что я честно заслужил некоторую часть этих денежек».

«Он что, устраивает мне проверку? – ошарашенно подумал Д’Элиса, не найдя сразу, что ответить. А потом произнес: – О'кей, Джим, с меня обед в ресторане».

Дарр улыбнулся и пошел прочь, оставив Д’Элису в некотором смущении. Может, начальничек просто пошутил, сомневался он. Но нет, тон у него был вполне серьезный[6 - Позже Дарр полностью отрицал, что когда-либо хоть словом обмолвился своим подчиненным, чтобы те поделились с ним частью своих премий. – Прим. авт.].

На той же неделе Дарр и с Кертисом Генри потолковал о премии. Начал он с того, что уговорил Пэтона выплатить Генри всю сумму скопившихся премиальных, которых набежало целых 80 тыс. долл. – максимум, что когда-либо получал в Bache Генри.

«Видишь ли, это чертовски большие деньги, – сказал Дарр, – и это куда больше, чем ты заслуживаешь». Генри смолчал: за такую уйму денег он готов был выслушать пару обидных выпадов.

«Однако я выбил их для тебя, – продолжал Дарр, – и самое малое, что ты можешь сделать для меня в виде благодарности, – поделиться со мной пятью тысячами».

Все это было сказано абсолютно серьезно, без намека на шутку. К тому же Генри уже не сомневался, что Дарр – не тот человек, который склонен шутить насчет денег. Генри чуть не стошнило. Единственно правильной реакцией на это, решил он, будет сделать вид, будто он ничего такого не слышал.

«Что ж, большое спасибо за то, что выбили для меня мои деньги, – промолвил Генри, – я ценю это, честное слово».

На том их разговор кончился, и Дарр больше ни разу не напомнил Генри про пять тысяч.

Дарр быстренько перекроил систему оплаты труда своего «воинства», добившись, чтобы каждый был материально заинтересован в том, чтобы заключить как можно больше сделок. Менеджерам по продукту и специалистам по региональным продажам теперь платили на основе показателя, именуемого Дарром «валовым участием в продажах» – термина по сути бессмысленного, который означал объем проданных сделок в стоимостном выражении. Иными словами, чем больше сделок продавали брокеры, тем выше было их вознаграждение. Для Д’Элисы и Кертиса Генри, которые как поставщики сделок не занимались непосредственно продажами, Дарр предусмотрел компенсацию. Для этого он придумал учредить товарищество под названием Trace Management, которому отходил 1 % от стоимости каждой проданной сделки. Участниками Trace считались Д’Элиса и Генри, которым причиталось по одной третьей части дохода, а третью прибрал себе Дарр, хотя и не занимался поиском клиентов.

В начале 1980 г. Дарр провел свое первое ежеквартальное собрание сотрудников отдела, где обратился к сотрудникам с заявлением. Специалисты по продажам со всех региональных отделений съехались в нью-йоркскую штаб-квартиру Bache и собрались в конференц-зале отдела. С первых слов Дарр сообщил, что отныне отдел будет работать совершенно по-новому.

«Теперь мы будем действовать в гораздо более крупных масштабах, чем в прошлые времена, – провозгласил Дарр. – У нас будут более крупные сделки, у нас появятся новые спонсоры. Мы выведем наше подразделение в число лучших и завоюем звание лидера отрасли».

Часовая «тронная» речь Дарра походила на самую тривиальную накачку, призванную разжечь энтузиазм подчиненных. Но вот Дарр резко сменил тему. «Наше подразделение не собирается идти той же дорогой, что все прочие на Уолл-стрит, – заявил он. – У нас все должно быть чисто, чтобы комар носа не подточил».

«Я знаю многих руководителей, возглавляющих такие же отделы, как наш, – вещал Дарр, – и мне известно, кто из них имеет секретные банковские счета на Багамах и в швейцарских банках. Я знаю тех, кто проворачивает незаконные сделки, пользуясь инсайдерской информацией. Должен заявить, что ничего подобного мы у себя не потерпим».

У многих слушателей эти слова вызвали неподдельное изумление. Никто не слыхал, чтобы их коллеги по бизнесу заводили секретные счета или принимали откаты от клиентов.

Но тут Дарр снова вернулся к прежней теме. Вскоре он закончил, особо выделив финальный аккорд. «И зарубите себе на носу, – с пафосом произнес он, – что ваша задача в том и состоит, чтобы я выглядел безупречно».

И все – ни одного слова о коллективном труде на общее благо и взаимной поддержке, ни слова о командной работе. Только эгоистическое «чтобы я выглядел безупречно». Затем совещание было объявлено закрытым, и сотрудники в молчании поспешили на выход. И вдруг чей-то голос язвительно произнес: «Великая мотивационная речь», – и тут все дружно расхохотались.

Неделя сменялась неделей, и сотрудники отдела налоговой защиты все сильнее ощущали дискомфорт от работы под началом нового босса. Никто не оспаривал его профессионализма – Дарр отлично разбирался в налоговых схемах, и у него имелся четкий план реорганизации работы отдела. Но его поведение временами смахивало на какой-то нелепый фарс. В особенности смущали его рассказы о собственном военном прошлом. Ему страшно нравилось хвастаться своими военными подвигами, однако любой эпизод в его описании всякий раз звучал по-новому – обнаруживались новые подробности, которые противоречили предыдущим его рассказам, даже если это касалось места службы и рода войск.

В первый раз, живописуя свою армейскую карьеру, Дарр сообщил, что во Вьетнаме летал на реактивных истребителях F-4 Phantom. В следующий раз выяснилось, что Дарр служил в вертолетных войсках. Он даже упоминал об особой летной удали, когда по примеру других пилотов специально летал над руслами рек на самой малой высоте, чтобы шасси вертолета, коснувшись воды, начинали вращаться. Правда, из его очередной байки следовало, что он был в «зеленых беретах». Спустя еще какое-то время в военной карьере Дарра обнаружились новые обстоятельства: оказывается, он вообще не служил во Вьетнаме, а в годы вьетнамской войны ЦРУ направило его в Иран для поддержки шаха. Он хвастливо прибавил, что ЦРУ остановило на нем свой выбор, потому что он бегло говорит на фарси. Ни у кого из подчиненных не хватило духу оспорить его слова – в конце концов, аятолла вряд ли покупал схемы минимизации налогов.

К тому времени ни один человек в отделе Дарра уже не верил его россказням. Единственное, что было совершенно непонятно, зачем он врет так часто и так явно. Это
Страница 31 из 45

настораживало, и теперь сотрудники ломали головы, в чем еще их босс лжет им. Наконец на очередном ежеквартальном совещании у Дэвида Хейеса лопнуло терпение. Дарр как раз делился воспоминаниями о службе в каком-то еще, прежде не упоминавшемся роде войск, но Хейес бесцеремонно прервал его.

«А я-то считал, что вы служили в военно-воздушных силах», – сказал он громко.

Дарр уставился на Хейеса и медленно пошел на него. Приблизившись, он уперся растопыренными пальцами в грудь Хейеса. Присутствующим показалось, что в следующий момент его руки сомкнутся на горле Хейеса. Но Дарр продолжал стоять неподвижно и лишь сверлил того взглядом. Но и Хейес не сдавал позиций в этой дуэли. «Он просто не знает, что делать дальше», – подумалось ему. Наконец Дарр улыбнулся и убрал руки. Напряжение немного спало.

Однако эта манера подавлять всех и вся ощущалась во всем. И даже еженедельные селекторные совещания с региональными менеджерами по продажам проходили теперь в атмосфере жесткого давления. Традицию проводить такие совещания ввел Бланк, давая возможность каждому полевому продавцу вынести на общее обсуждение трудности по конкретным сделкам, узнать о новых сделках или предложить кандидатуры потенциальных спонсоров. Но Дарр не желал ничего слышать о частных проблемах брокеров и тем паче о новых предложениях по работе. На совещаниях его интересовала только одна тема: продажи и их наращивание. Сделки учреждает Нью-Йорк, а дело брокеров на местах – продавать то, что им спускают сверху, и без лишних разговоров.

«Если не найдете покупателей на этот проект – вон из фирмы, – на каждом селекторном совещании рявкал Дарр на специалистов по продажам. – Если не справитесь, так будьте уверены, я найду вместо вас людей, способных делать эту работу».

Иной раз Дарр заставлял своих региональных менеджеров заключать даже явно незаконные сделки, угрожая в противном случае придержать уже заработанную премию до тех пор, пока на них не найдутся покупатели.

При Дарре у Bache один за другим вдруг стали появляться новые промоутеры контрактов. Одной из первых была группа, главным достоинством которой оказались тесные связи ее участников с самим Дарром. Возглавлял группу Джон Холмс, тот самый «охотник за головами», который в свое время шепнул Дарру о вакансии в Bache и впоследствии сделался его близким другом. Предложенная группой Холмса налоговая схема основывалась на нефтебизнесе, и соответствующее товарищество носило название Integrated Energy Inc., сокращенно I. E. I. В сущности, это была совершенная пустышка, что сразу отметили сотрудники отдела, едва ознакомившись с деталями сделки. Начать хоть с того, что ни Холмс, ни второй учредитель Джин Мейсон не имели никакого отношения к нефтяной промышленности. В группу, конечно, входили и специалисты-нефтяники, однако на роль президента и председателя правления I. E. I. прочили юриста из Филадельфии Мейсона. Сам же Холмс мог похвастаться только опытом работы на Уолл-стрит, причем в области, далекой от нефти. Впрочем, в этом товариществе и без того было полно странностей. I. E. I. не собиралась инвестировать в нефтеразработки, а вместо этого планировала набрать «вес» за счет покупки долей в других товариществах, включающих объекты энергетики, а после объединить все это под одной крышей в виде компании с котируемыми на фондовом рынке акциями.

Кертис Генри, отвечавший за комплексную экспертизу сделок с объектами энергетики, очень насторожился, ознакомившись с планами Bache относительно I. E. I. «Вот вам классическая сделка в духе Уолл-стрит, – подумал Генри. – Ловко же они собираются слепить из воздуха собственные активы».

Дело в том, что у I. E. I. не было своего офиса, как не было ни системы учета, ни собственного штата, ни собственного капитала. Отсутствовали какие бы то ни было системы оценки стоимости поступающих к I. E. I. запасов нефти. Словом, у I. E. I. не наблюдалось ни одного полагающегося реально действующей компании атрибута. «Это, ребята, и не компания вовсе, – заметил Генри своим коллегам. – Это всего лишь голая идея».

И вскоре I. E. I. стала излюбленным объектом подтрунивания в отделе, теперь все называли ее не иначе, как «E. I. E. I. O.» – «тру-ля-ля». Выяснилось, однако, что Дарр кровно заинтересован в этом нелепом товариществе; он уже успел расписать своим боссам, какие фантастические прибыли оно сулит Bache. Никто в его отделе не мог понять, с чего это Дарр так печется насчет I. E. I. Поползли слухи, что все это из-за дружбы, которую Дарр водил с Холмсом.

Наконец Дарр разъяснил Дэннису Мэррону, работавшему в его отделе в Нью-Йорке, одну из причин своего энтузиазма: если дело с I. E. I. выгорит, Дарр сорвет огромный куш. Еще он сказал, что сам является автором идеи I. E. I., которую обдумывал еще в ту пору, когда только устраивался на работу в Bache. Bache пообещала, что, если Дарр продаст сделку, фирма выплатит ему специальную премию, соответствующую сумме, которую он выручил бы от своей доли в новой нефтяной компании. Итак, сделке I. E. I. дали зеленый свет, и ее акции вышли на свободный рынок по цене 10 долл. за штуку. Однако почти тотчас цены стремительно пошли вниз и проданные доли в I. E. I. потеряли более половины своей стоимости. В итоге инвесторы понесли крупные потери, а Bache положила в карман громадные комиссионные.

Даже самые пристрастные критики Дарра не могли не признать, что он заработал фирме много денег. И вообще с его приходом объем продаж пошел вверх. Отдел налоговой защиты расширялся, Дарр все время требовал пополнения штата. Может, его «бойцы» и не доверяли ему, но отдавали должное его профессионализму.

Несмотря на свое нелепое вранье, манеру давить и высокомерие, он, казалось, надолго бросил якорь в Bache. Но тут поползли слухи о его прошлых делишках в Josephthal, и кое-кто принялся замышлять козни против Дарра.

Кертис Генри прошел к машине Хейеса, припаркованной на одной из манхэттенских стоянок. Шел сентябрь 1980 г., и эти двое только что прибыли на совещание в штаб-квартиру Bache в Нью-Йорке. За пару минут до этого Хейес пригласил Генри составить ему компанию в поездке в Нью-Джерси. В тамошнем филиале Bache намечалась презентация, на которой Хейес должен был ознакомить брокеров с новой налоговой схемой, только что подготовленной к продаже. Генри кое-что знал о новой сделке и согласился помочь Хейесу.

Они по-дружески беседовали, пока Хейес вел машину по тоннелю Midtown, пересекавшему границу между штатами Нью-Йорк и Нью-Джерси. Прошло уже несколько недель с того момента, когда Генри впервые услышал от Лича о взяточничестве Дарра. Но он так пока и не решил, что предпринять. Он постоянно прокручивал в мозгу все события, которые произошли в Bache с момента прихода Дарра, начиная с его заявления, что все в этом бизнесе нечисты на руку, кроме самого Дарра. А потом, ведь намекал же он, чтобы Генри поделился с ним своими премиальными? А сомнительные сделки? Все вместе эти разрозненные факты приобретали новый смысл. Генри решил, что пора поделиться тревожной информацией с кем-нибудь из своих коллег по отделу. Поездка с Хейесом в Нью-Джерси показалась ему удобным моментом для такого разговора.

«Дэвид, сейчас я расскажу тебе историю, которой ты с трудом поверишь, – начал Генри, – но могу поклясться, это чистая правда». В
Страница 32 из 45

следующие несколько минут он изложил Хейесу все услышанное от Лича. Хейес выслушал все это молча, не отрывая глаз от дороги.

«Боже, – молвил он, когда Генри закончил, – как скверно».

Весь остаток пути они обсуждали эту тему. Даже когда они подъехали к офису филиала Bache в Нью-Джерси и припарковались на стоянке, то еще битых 20 минут просидели в машине, в который раз обмозговывая ситуацию.

Наконец Хейес заявил, что сейчас им известно слишком мало, чтобы принять решение. «Если все это правда и нам удастся найти кого-нибудь, кто подтвердит эту историю, тогда и будем думать конкретно, что предпринять, – таков был вывод Хейеса. – А пока все это не более чем слухи».

«Угу, – пробурчал Генри, – но согласись, это очень поганые слухи».

А между тем Джона Д’Элису все больше тревожила новость, которую он узнал от Синклера перед забегом на переходящий кубок. Эта история, казалось, полностью завладела его мыслями. Он решил разузнать подробности у своих коллег. Он позвонил и Алану Госьюлу из бостонской юридической фирмы Gaston & Snow, которая вела дела отдела налоговой защиты Josephthal.

Обсудив текущие дела, Д’Элиса без обиняков спросил Госьюла, что тот знает о Дарре.

«У него подмоченная репутация, – был ответ, – в сущности, это грязный тип».

Д’Элиса потребовал подробностей, но юрист не добавил больше ни слова, категорически отказываясь выложить хоть какие-нибудь подробности. Д’Элисе оставалось лишь поблагодарить Госьюла за помощь и повесить трубку. Однако беспокойство усилилось. Он прекрасно знал, что Госьюл не из тех, кто распускает сплетни. И если уж Госьюл сомневается в чьей-нибудь честности, это повод насторожиться.

И тогда Д’Элиса решил поговорить с кем-нибудь из Bache. Вполне естественно, что он связался с Дэвидом Хейесом, только что вернувшимся из командировки в Нью-Джерси. «У меня имеется кое-какая информация, и я хотел бы обсудить ее, – так начал Д’Элиса разговор с Хейесом. – Дело в том, – продолжил он, – что до меня дошли слухи, будто в Josephthal Дарр не гнушался брать откаты. Известно ли вам что-нибудь об этом?»

«Вот дерьмо», – в сердцах выругался Хейес. Подумать только, он не успел еще шевельнуть и пальцем, как необходимые свидетельства против Дарра сами потекли ему в руки.

Хейес немедленно позвонил Генри в Даллас. «О том, что рассказывал о Дарре Лич, известно еще кое-кому, – сказал Хейес. – Например, Д’Элиса узнал об этом практически из первых рук, от людей, которые сами работали в Josephthal». В течение последующих нескольких часов Хейес, Генри и Д’Элиса многократно перезванивались. В принципе, ничего нового они не узнали, но бесконечно пережевывали ситуацию, не в силах придумать, как быть дальше. Они понимали, что публичный скандал может окончательно прикончить Bache – фирма до сих пор расхлебывала последствия кризиса на рынке серебра и все еще подвергалась нападкам разгневанных конгрессменов и СМИ. Не дремали и Бельцберги, не раз угрожавшие новой атакой на Bache. Хейес, Генри и Д’Элиса всерьез опасались, что правда о Дарре ввергнет в панику руководство Bache, и оно от греха подальше вообще прикроет их отдел, чтобы пресечь в зародыше новый скандал. Стало быть, они рискуют вообще потерять работу.

С другой стороны, не могло быть и речи о том, чтобы замалчивать правду о начальнике. Не прошло и нескольких дней, как в нью-йоркский офис начал названивать Дуглас Кеммерер, торговец налоговыми укрытиями из Сан-Франциско. Видимо, ему тоже удалось что-то пронюхать, потому что он забросал Хейеса вопросами по этому щекотливому делу. Этот малый сильно беспокоил Хейеса – любитель интриг и сплетен не успокоится до тех пор, пока не разнесет слухи о Дарре по всему миру. Хейес связался с Генри и Д’Элисой и предложил как можно быстрее встретиться.

А это было не так просто: Генри находился в Далласе, Хейес – в Вашингтоне, а Д’Элиса – на Лонг-Айленде в Нью-Йорке. Единственной возможностью собраться всем вместе было очередное ежеквартальное общее собрание отдела на Манхэттене, которое должно было состояться спустя две недели. Но они сговорились, что в офисе Bache не обменяются ни единым словом о подозрениях в адрес Дарра – слишком велика вероятность, что их подслушают. Следовало найти укромное местечко, где можно было спокойно поговорить вдалеке от посторонних ушей.

Генри решил позвонить Мэррону, который работал бок о бок с Дарром в нью-йоркском офисе, и попросить найти место для конфиденциальной встречи. Естественно, Мэррон поинтересовался, зачем это нужно, и тогда Генри ввел его в курс дела. Это подтвердило самые худшие опасения Мэррона относительно их босса. Месяцы напролет он вынужден был выслушивать откровенно лживые россказни Дарра о военных подвигах, и с каждой новой историей доверие Мэррона к боссу таяло.

«Прямо-таки патологический тип, – пробормотал себе под нос Мэррон и спустя минуту предложил: – А что, если мы соберемся на квартире Уолли Аллена?»

С тех пор, как Дарр притащил старого дружка в Bache, он снимал жилье в паре кварталов от офиса. «Отличное местечко, – говорил Мэррон, – достаточно близко, чтобы отлучиться туда на часок во время перерыва, не вызвав лишних подозрений». Однако Генри забеспокоился, ведь Аллен знал Дарра гораздо больше, чем все они. Почем знать, можно ли ему доверять?

«Не думаю, чтобы с Уолли возникла проблема, – ответил Мэррон, – может, он и получил место благодаря Дарру, но вряд ли такой уж большой его поклонник».

В этом Мэррон не ошибался. Аллен легко согласился, чтобы встреча прошла у него дома, и пообещал держать все в тайне.

В октябре, когда проходил общий сбор отдела, планы «заговорщиков» приняли четкие очертания. Весь штат Дарра собрался на Манхэттене, и совещание началось. Сначала Дарр говорил о результативности продаж в предыдущем квартале, потом была презентация новых сделок, запланированных к продаже в этом квартале. Все слушали и делали пометки. Потом наступило время перерыва. Все поднялись и поспешили в ближайшие рестораны. В общей сутолоке эти пятеро вежливо отклоняли все предложения о совместном ланче – у них были другие планы.

Поодиночке они покидали офис Bache на Голд-стрит, 100, держа курс на юг к квартире Аллена в доме, где когда-то размещалась компания Excelsior Power, построившая в 1888 г. первую угольную теплоэлектростанцию на Манхэттене. В 1979 г. в ходе реконструкции старинное кирпичное здание было переделано в жилой дом – проект, который наверняка участвовал в какой-нибудь налоговой схеме и помог кому-то минимизировать налоги. Хейес и прочие по одному поднимались в квартиру Аллена. Через безликий скучный вестибюль Excelsior по длинному коридору к маленькому современному лифту, затем на пятый этаж, а там – через покрытый ковром холл в конец коридора к самой дальней квартире.

Жилище Аллена было обставлено просто. По полу были разбросаны большие подушки и футоны, и каждый из гостей мог приспособить их под удобное сиденье. Прихватив из холодильника Аллена несколько бутылок пива, они сидели в гостиной, нервно переговариваясь в ожидании, когда подтянутся остальные, – обсуждали великолепный вид из окна на Бруклинский мост и подшучивали над слишком минималистской обстановкой Аллена. Кто-то предложил назвать их небольшую группу в честь места, где они впервые собрались. И
Страница 33 из 45

впоследствии их встреча именовалась в Bache не иначе, как первое официальное собрание «Футонской пятерки».

Председательствующего не было, и дискуссия покатилась сама собой, напоминая сеанс групповой психотерапии, только без психотерапевта. Первым начал Д’Элиса, в подробностях описавший все, что узнал от Синклера и Госьюла. Затем слово взял Генри и рассказал о разговоре с Личем. Все, однако, понимали, что имеющаяся информация – слишком зыбкое основание для практических действий. Требовалось что-то более убедительное.

И тогда Д’Элиса обратился к Аллену. «Послушай-ка, ты ведь знаешь Джима дольше, чем кто-либо из нас, – начал он, – что тебе известно о нем? Не доводилось ли тебе раньше слышать о чем-нибудь подобном?»

Аллен пожал плечами. Оказалось, что он знает о темном прошлом Дарра еще меньше, чем остальные.

Почти целый час эти пятеро спорили, что делать дальше. Они говорили о «серебряном» кризисе и о том, что рискуют потерять работу, если их планы провалятся. Еще они говорили, что надо заранее договориться, что делать, если Дарра уволят. Они решили, что в этом случае отдел надо передать Хейесу, который будет управлять им или на постоянной основе, или на временной, пока фирма не найдет нового начальника. Однако самое важное решение состояло в том, чтобы продолжить расследование. Д’Элисе поручили снова связаться с Госьюлом и выудить из него побольше информации. Было договорено также, что каждый по-тихому расспросит своих коллег и знакомых в бизнес-сообществе. Хейес предложил узнать, кому Bache поручает расследовать проступки брокеров, чтобы передать этим людям запрос относительно Дарра.

Встреча подошла к концу, казалось, будущие шаги намечены правильно, и никто из присутствующих в тот момент не осознал, что они не поняли друг друга в главном. Как считал Хейес, все согласны с тем, что ему следует немедленно передать всю информацию о Дарре службе безопасности фирмы, однако остальные полагали, что Хейес будет ожидать, пока наберется больше компромата на Дарра. Как показали дальнейшие события, это недопонимание стало роковым.

Возвратившись в Вашингтон, Хейес сразу позвонил сотруднику юридической службы Bache, которого знал лично. «Возникла проблема, – сказал он, – кое-кто из сотрудников Bache подозревается в незаконных действиях. Боссы этого человека еще не в курсе дела, поскольку компрометирующие сведения пока не нашли подтверждения». – «Отлично, – ответил юрист, – вы правильно поступили, поставив нас в известность». Он пообещал, что с Хейесом скоро свяжется их человек, который занимается этим вопросом. Через два дня Хейесу позвонил Билл Джонс, глава службы безопасности Bache, в прошлом – агент ФБР. Хейес сообщил ему, что у сотрудников отдела налоговой защиты имеются основания считать, что их босс на прежнем месте работы был замешан в незаконной деятельности. Следующие несколько часов Джонс в подробностях расспрашивал Хейеса обо всем, что тот знал: о слухах насчет Josephthal, о продававшихся через Bache сомнительных сделках, о вранье Дарра про свое военное прошлое.

В этом телефонном интервью Хейес выложил абсолютно все, что знал о Дарре. Джонс поблагодарил его и пообещал позже снова связаться с ним. Довольный Хейес повесил трубку, радуясь мысли, что даже если их затея устранить Дарра не выгорит, нужные люди все равно уже поставлены в известность о грязном прошлом начальника отдела налоговой защиты.

А Джонс с удовольствием занялся расследованием делишек Дарра. После разговора с Хейесом он связался с каждым участником «Футонской пятерки». Он звонил и Дугласу Кеммереру в Сан-Франциско, который подкидывал участникам группы все новые сплетни.

Услышав, по какому поводу ему звонит Джонс, Д’Элиса переполошился. Это слишком преждевременно. Видимо, кто-то успел проболтаться, решил он, греша на Кеммерера. У него самого еще не было информации, которую он рассчитывал получить. И Д’Элиса принялся спешно названивать Госьюлу. Он потребовал, чтобы юрист был более откровенен с ним.

«Ты уже все равно проговорился, что с Дарром неладно, – умолял Д’Элиса. – И должен сделать следующий шаг, а иначе все запутается, и тогда у нас пострадают многие».

«Видишь ли, Джон, это не так-то просто, – не уступал Госьюл, – в настоящий момент я налаживаю деловые связи с Bache. Мне не хотелось бы, чтобы все мои усилия пошли насмарку».

«Но, черт побери, Алан, если тебе известно что-то компрометирующее, ты просто обязан рассказать об этом», – уже почти кричал Д’Элиса.

Несколько мгновений Госьюл боролся со своей совестью. Он от души хотел помочь Д’Элисе, но опасался, что в конечном счете его откровенность выйдет боком ему самому. Он взвешивал все «за» и «против», все еще сопротивляясь натиску Д’Элисы. А ладно, гори оно все синим пламенем!

«Ну хорошо, Джон, слушай, – произнес Госьюл. – Я расскажу тебе все, что мне известно. Но хочу, чтобы ты знал: я делаю все это ради тебя, ради Bache и ради чистоты того бизнеса, в котором мы с тобой работаем».

И Госьюл поведал Д’Элисе всю историю Дарра. Он сразу предупредил, что знает обо всем не из первых рук, но достаточно, чтобы Д’Элиса составил для себя картину событий. По словам Госьюла, у него были тесные контакты с Josephthal и он много слышал о том, что Дарр получал чеки как минимум от двух клиентов компании. Дарр переводил деньги непосредственно на свой личный банковский счет. Госьюл добавил, что знаком с людьми, своими глазами видевшими копии самих чеков и заполненных рукой Дарра бланков распоряжений о внесении денег на его депозитный счет.

Д’Элиса весь обратился в слух, не уставая поражаться легкомыслию Дарра, не удосужившегося уничтожить такие очевидные следы. Он думал, что Дарр мог бы быть и посообразительнее.

«Но это еще не все», – сказал Госьюл. Через несколько недель после их первого разговора о Дарре Госьюл упомянул кому-то из своих знакомых, что в Bache проявляют интерес к прошлому Дарра. Так вот, один из тех людей был клиентом Госьюла, когда продавал через Josephthal несколько сделок с недвижимостью. Госьюл сказал об этом вскользь, считая, что его клиент далек от тех главных партнеров товариществ, которые выписывали Дарру личные чеки.

«Ну и?..» – поторопил его Д’Элиса.

«Так вот, он сказал, что располагает сведениями, которые были бы полезны для нас в этом деле, – отвечал Госьюл. – Джим Дарр и из него пытался выжать откат». В общем, тот клиент рассказал Госьюлу, что, когда пытался продать через Josephthal доли в товариществе, инвестирующем в недвижимость, Дарр намекал, что за небольшое вознаграждение берется быстро провернуть сделку[7 - Позже Дарр через своих адвокатов категорически отрицал, что когда-либо требовал денег с клиента Госьюла. – Прим. авт.].

Однако эта история имела место не тогда, когда Дарр был еще в силе в Josephthal. Все произошло много позже, уже после того, как вскрылись его темные дела. Дарр выжимал взятку из того человека всего за несколько недель перед тем, как приступить к работе в Bache.

Д’Элиса не мог поверить своим ушам. Он наткнулся на явную улику, настоящий козырь против Дарра. Ну все, Джиму Дарру пришел конец.

Дарр не знал, что над его головой снова сгустились тучи. Он не слышал о секретном расследовании, а участники «Футонской пятерки» старались не возбуждать у него подозрений.
Страница 34 из 45

Они знали, что пройдут месяцы, прежде чем расследование придет будет закончено. В отделе налоговой защиты работа шла прежним чередом. Менеджеры по продукту занимались маркетингом сделок. Дарр еженедельно проводил селекторные совещания. Вовсю велись поиски новых кандидатов на место главных партнеров товариществ. Д’Элисе удалось найти в Техасе одного такого человека из сферы недвижимости. Звали его Клифтон Харрисон.

Вскоре после того, как Харрисон попал в его поле зрения, Д’Элиса поспешил в Даллас, чтобы встретиться с ним и познакомиться с его компанией Harrison Freedman Associates. Харрисон устроил Д’Элисе ознакомительный тур по помещениям своего небольшого офиса, экспансивно рассказывая обо всех проведенных сделках. На Д’Элису это произвело прекрасное впечатление. Его новый потенциальный клиент выгодно отличался от грубых, скандальных застройщиков и риелторов, с которыми ему прежде приходилось сталкиваться. Харрисон был их прямой противоположностью, в общении он всячески избегал конфликтов. В его поведении было куда больше деликатности и интеллигентности европейца. Держался он с изысканной учтивостью, например в ресторане заказал себе все то же самое, что и Д’Элиса. Харрисон носил волосы до плеч, постриженные на европейский манер, и одевался в шикарные костюмы. Тогда Д’Элиса еще подумал, что обходительность и великолепные манеры помогут в будущем успешно продавать сделки, которые спонсирует Харрисон.

Но еще больше Д’Элисе понравился бизнес Харрисона. Он был не просто девелопером, который строит на продажу, или риелтором, реализующим сделки с уже существующей недвижимостью. Он с гордостью сообщил Д’Элисе, что управляет средствами голландского институционального инвестора Phillips N. V. Деньги голландцев и стали ключом к успеху его бизнеса, с их помощью Харрисон уже профинансировал несколько весьма прибыльных сделок. Д’Элиса знал, что такой вид сотрудничества нетипичен для индустрии недвижимости, и надеялся, что Bache удастся завязать полезные контакты для своего европейского бизнеса. Удовлетворенный всем увиденным и услышанным в Далласе, Д’Элиса улетел в Нью-Йорк. Он выложил Дарру все, что узнал о новом потенциальном партнере. Д’Элиса добавил, что скоро Харрисон сам приедет в Нью-Йорк, чтобы лично потолковать с Дарром.

Через несколько недель Харрисон прибыл из Далласа и встретился с Дарром. Все прошло как нельзя лучше, и Дарр тоже подпал под обаяние Харрисона. Д’Элисе он сейчас же дал полное одобрение, и тот начал изучать возможности сотрудничества с этим фантастическим техасским деятелем.

Харрисон начал сотрудничать с рядом европейских филиалов Bache, подчиненных международному отделу фирмы. Дарр и Д’Элиса уже наметили провести при участии Харрисона несколько сделок с налоговыми схемами здесь, в Америке. Хотя обычно Д’Элиса всегда сам занимался комплексным анализом сделок по недвижимости, в случае с товариществом, которое спонсировал Харрисон, он решил передать эту обязанность Кертису Генри – тот работал в Далласе, поэтому такое решение напрашивалось само собой.

Как-то днем Дарр с Д’Элисой позвонили в офис Генри и включили громкую связь. «Кертис, у нас тут спонсор, который уже провернул несколько совместных сделок с нашими европейскими филиалами, – сообщил Дарр. – И мы пришли к выводу, что у парня достойная репутация, чтобы провести с ним ряд сделок здесь, в Штатах».

Генри схватил ручку и придвинул к себе блокнот, готовый делать пометки по ходу разговора. «О'кей, и какова моя задача?»

«Он базируется в Далласе, и я назначаю тебя ответственным за комплексную экспертизу намеченных с ним сделок», – объяснил Дарр.

«Отлично, – сказал Генри, – и как зовут спонсора?»

«Клифтон Харрисон».

На мгновение Генри замолк. «Чудно, – проговорил он, растягивая слова больше обычного. – О'кей».

Держа левой рукой трубку, правой Генри размашисто вывел поперек страницы блокнота «Клифтон Харрисон». Затем отложил ручку и снова заговорил в трубку: «Прежде чем вы расскажете мне о сделке с ним, хочу услышать ответ на один важный вопрос. Когда это у нас в фирме поменялась политика?»

«Когда поменялась политика насчет чего?» – не понял Дарр.

Генри сделал паузу, мечтая увидеть физиономию Дарра, когда тот услышит его ответ, и отчеканил: «Да насчет того, чтобы вести дела с преступниками, отбывшими срок за тяжкие преступления».

* * *

Клифтон Стоун Харрисон, вероятно, был самым удачливым экс-осужденным во всем Техасе. Он родился в 1938 г. в маленьком сельском городишке на востоке Техаса и всю жизнь испытывал превратности фортуны, то возвышавшей его, то низвергавшей в самые низы. Вырос он в городке Амарилло в западной части Техаса, куда его семья переехала в годы войны, когда отец Харрисона нашел работу на местном заводе взрывчатых веществ. С детства Клифтон страдал жестокой формой дислексии и до 14 лет фактически не умел читать и писать. Многие из знавших его в детстве, в том числе и учителя, считали Клифтона умственно отсталым. Однако мать делала все возможное, чтобы его держали в школе.

Харрисон был маленьким тихим мальчонкой, сторонившимся сверстников и живущим в своем собственном замкнутом мирке. В классе он неизменно сидел на задних рядах и все время молчал. Ему часто доводилось слышать в свой адрес сочувственные слова, вроде: «Клифтон такой славный мальчуган, но, видать, совершенно тупой». Эта жалость жестоко ранила его.

Пока Клифтон учился в младших классах, его мать вела постоянные войны с учителями. Она настаивала, чтобы они переводили его из класса в класс. А если получала отказ, то все равно настырно гнула свое. Потом терпение учителей лопалось, и, махнув рукой на неуспеваемость Клифтона, они соглашались перевести его в следующий класс, только чтобы снова не препираться с его упрямой мамашей.

Когда Харрисону исполнилось 13 лет, родители устроили его в кадетское училище Ponca Military Academy в г. Понка в Оклахоме. Они надеялись, что малочисленные классы, повышенное внимание педагогов и строгая дисциплина помогут их сыну справиться с недугом. И действительно, в училище Харрисон успешно освоил грамоту, однако навыки его были неустойчивы и чтение вслух неизменно страшило его. Он даже стал избегать посещения церкви из боязни, что проповедник попросит его зачитать вслух из Библии.

Из-за слабых навыков в чтении Харрисону с трудом давалось обучение в колледже. Он буксовал по всем предметам и ни в одном не проявлял сколько-нибудь сносных знаний. Он кочевал из одного колледжа в другой, так и не сумев нигде зацепиться надолго, чтобы получить аттестат.

Видя, что дела Харрисона плохи, его дядя в феврале 1963 г. пристроил его учеником в отделение First National Bank в Далласе. И вот там-то у Харрисона вдруг обнаружился талант. Он отлично справлялся с анализом кредитов и оказался большим докой по части умения преподносить себя. В результате его зачислили в подразделение по кредитному обслуживанию клиентов общенационального масштаба.

Лишь тогда этот вечно отстающий мальчишка из Западного Техаса впервые в жизни познал личный успех. Он сделался общительным, говорливым, источал приветливость и радушие. У него появилась страсть к дорогой одежде и быстрым спортивным автомобилям. Клифтон желал вращаться среди богатой
Страница 35 из 45

элиты Далласа, но с его мизерными доходами путь в высший свет был для него закрыт. Для осуществления своей мечты ему очень нужны были большие деньги.

И тогда он начал воровать. Все началось в 1964 г. с самой элементарной схемы. Он подал ложное заявление об утере сертификатов акций, которыми владел. Когда же ему выдали новые, то он немедленно продал их. Затем представил уже недействительные старые оригиналы сертификатов в качестве залога для получения кредитов в Wynewood State Bank & Central Finance Company. Молодой Харрисон не собирался возвращать свои долги.

В 1966 г. First National наделил Харрисона полномочиями утверждать выдачу кредитов, и тогда его криминальные деяния приняли более крупный масштаб. Он начал оформлять подложные кредиты, иногда на вымышленных заемщиков, а иногда на имя местных знаменитостей Далласа. Получая деньги по этим кредитам, он помещал их на свой банковский счет, открытый на имя организации B&J Investment Co.

Постепенно махинации засасывали Харрисона, безнаказанность пьянила его не хуже алкоголя, и он уже не мог остановиться. Некоторую часть полученных по одним фальшивым кредитам денег он употреблял на погашение задолженности по другим. Он покупал ценные бумаги в надежде, что растущий фондовый рынок поможет ему разом расплатиться со всеми долгами. Он не считал, что делает что-то дурное, для него это была всего лишь одна большая увлекательная игра, которая кружила голову.

В конце концов кое у кого из старших менеджеров возникли подозрения насчет младшего клерка Харрисона, который швырялся деньгами и жил явно не по средствам. Было решено провести расследование, в рамках которого аудитор First National Рой Ламберт потребовал от Харрисона объяснений по поводу источника его «богатства». Тот, негодуя, отрицал, что делал что-то незаконное. Но не прошло и нескольких дней, как Ламберту удалось раскрыть схему махинаций Харрисона. Банк немедленно поставил в известность отделение федеральной прокуратуры в Далласе. Это было перед выходными, которые ничего не подозревающий Харрисон решил весело провести в игорных заведениях Лас-Вегаса. Когда в воскресенье после полудня он вернулся, в далласском аэропорту его уже поджидали агенты ФБР, которые препроводили его в тюрьму.

6 сентября 1967 г. Харрисон был признан виновным по множественным нарушениям, в том числе в растратах, банковском мошенничестве и т. д. В суде председательствовал окружной судья Тейлор, что Харрисон счел весьма курьезным – для оформления одного из подложных кредитов он как-то воспользовался именем племянника судьи. Судья Тейлор направил подсудимого в федеральную психиатрическую клинику на трехмесячное обследование, чтобы установить его вменяемость. Харрисона признали вменяемым, и он вновь предстал перед судом, который приговорил его к трем годам тюрьмы.

Впервые в жизни Харрисон попал в среду, где оказался едва ли не самым грамотным. Он познакомился с некоторыми из знаменитых преступных авторитетов и даже с мафиози. Он так понравился им, что его даже приглашали после освобождения примкнуть к криминальному сообществу. Но Харрисон, испугавшись, наотрез отказался.

В тюрьме ему приходилось несладко, особенно в те моменты, когда судьба сталкивала его с людьми, которым он в свое время пытался пустить пыль в глаза своими ворованными деньгами. Однажды перед заключенными выступал менеджер местной ссудно-сберегательной компании, в котором Харрисон узнал одного из тех, с кем часто имел дело по работе в банке.

Менеджер тоже узнал его в толпе. «Клифтон! – в удивлении окликнул он. – А вы что здесь делаете?»

Харрисон не знал, куда деваться от унижения.

«Я должен срочно получить образование, – решил Харрисон. – Это единственный способ вырваться из этой мерзкой среды».

Он обратился с прошением к тюремным властям с просьбой включить его в программу реабилитации. Харрисон проявил упорство и в конце концов вырвал согласие. Его перевели в Даллас, в тюрьму с режимом минимальной строгости. Там он подал заявление в Южный методистский университет и был принят. И вот с началом семестра Харрисон в своей казенной одежде, выданной в тюрьме, каждое утро садился в тюремный автобус, который отвозил его в университет. А поскольку он прибывал на место в шесть утра, то коротал время до начала занятий в ближайшем кафетерии.

Харрисон решил изучать недвижимость и делал неплохие успехи. После первого года обучения в университете он получил условно-досрочное освобождение. Он продолжил учебу, добился степени бакалавра, а затем решил замахнуться и на MBA, также со специализацией на недвижимости. Однако шансы его найти работу в этом бизнесе были мизерны. В недвижимости оказалось не слишком-то много желающих взять на работу человека, отсидевшего в тюрьме. А между тем как освобожденный условно-досрочно он был обязан устроиться на работу.

Но тут на помощь ему пришел университетский профессор, высоко ценивший дарования Харрисона. Он помог ему устроиться к Ирвингу Клейну, местному инвестору, который занимался всем понемногу. Харрисону была поручена продажа долей в товариществах с ограниченной ответственностью. И тогда ему открылся доступ в круг тех, кем он так восхищался: эти люди и были покупателями организованных Клейном лакомых сделок. Харрисон хвастливо рассказывал, что его клиентом был даже сам владелец легендарных магазинов Neiman-Marcus Стэнли Маркус – как и другие, он остался весьма доволен услугами Харрисона.

В начале 1970-х гг. его патрон Клейн умер, но к этому времени Харрисон уже обзавелся хорошей деловой репутацией, у него было много солидных клиентов. Он заручился финансовой поддержкой двух инвесторов – Раймонда Фридмана и Германа Улевича – и основал компанию Harrison Freedman Associates. Используя свои деловые связи, Харрисон повел бизнес с влиятельным далласским семейством Страусс, которое состояло в родстве со знаменитым Бобом Страуссом, адвокатом и видным политическим деятелем, которого прочили в председатели Демократической партии. Харрисон заключил договор на юридическое сопровождение своих сделок с фирмой самого Страусса – Akin, Gump, Strauss, Hauer & Feld.

Дела компании шли прекрасно, и окрыленный успехами Харрисон задумал добиться президентского помилования. Несколько видных инвесторов по его просьбе подписали ходатайство в Министерство юстиции США. В последующие годы Харрисон не раз будет хвастаться, что даже сам Боб Страусс принимал непосредственное участие в лоббировании его помилования. При такой внушительной поддержке хлопоты Харрисона увенчались успехом. Президент Джеральд Форд подписал указ о помиловании 9 октября 1974 г., месяц спустя после того, как даровал помилование своему предшественнику на президентском посту Ричарду Никсону. Теперь ничто больше не мешало Харрисону открыть новую страницу своей жизни.

Уже к 1980 г., когда Bache впервые проявила серьезный интерес к сотрудничеству с Харрисоном, у того начались проблемы. Выстроенная Харрисоном империя дала трещину. Началось с того, что инвесторы компании Фридман и Улевич заподозрили неладное, видя безудержную неоправданную расточительность Харрисона. По их мнению, она переходила все вообразимые границы. Слишком много безумно дорогих автомобилей, безумно дорогих побрякушек и при этом – слишком
Страница 36 из 45

много неоплаченных счетов. У Фридмана не оставалось сомнений, что его компаньон тратит куда больше денег, чем зарабатывает, и он понятия не имел, как Харрисону это удается.

Однако не только это вызывало беспокойство инвесторов Harrison Freedman Associates. Гораздо хуже было то, что какие-то из организованных Харрисоном инвестиционных проектов стали лопаться и некоторые его клиенты остались у разбитого корыта. Так, компания лишилась права выкупа по закладной на офисный комплекс в Далласе, а торговые центры в городках Буи и Льюисвилль обанкротились. Потом Харрисон не смог заплатить 434 тыс. долл. по подписанному им же самим векселю и задолженность покрыли из своего кармана его партнеры. Наконец, Фридман объявил, что больше не верит всей этой высокопарной чуши о скором поправлении дел, которой потчевал их Харрисон. Теперь Фридман был уверен в том, что тот недобросовестно ведет бизнес. Он объявил, что выходит из дела. Харрисон тут же согласился выкупить долю Фридмана в Harrison Freedman Associates и выписал долговую расписку на 100 тыс. долл. Но прошло 15 лет, а долг Харрисона так и оставался непогашенным.

Когда в Bache обсуждали перспективы сотрудничества с Харрисоном, никто не поинтересовался мнением Фридмана о его партнере. Уже много позже, когда Фридмана все-таки спросили, его ответ прозвучал категорично: «Да никогда в жизни. Не вздумайте делать никаких инвестиций с этим человеком».

* * *

Ровно в ту минуту, когда из телефонной трубки донеслись слова Генри о криминальном прошлом Харрисона, Д’Элиса решил, что никаких дел иметь с этим человеком не стоит. Дарр же пришел в ярость.

«Какого черта мы делаем? – требовательно вопросил он. – Д’Элиса, о чем вообще можно говорить с этим типом?»

«Так-то вот, ничего не попишешь», – подумал Д’Элиса. Дарр передал в службу безопасности требование выяснить прошлое Харрисона. Но еще прежде, чем Д’Элиса понял, что происходит, Дарр как-то подозрительно изменил тон своих отзывов о Харрисоне. «Может, его прошлая судимость не такое уж непреодолимое препятствие, – рассуждал он вслух. – В конце концов, этот малый получил от президента помилование».

«Это дело нам стоило бы как следует обмозговать, – сказал как-то Дарр, – может, не все потеряно, и мы еще поработаем с этим парнем».

Д’Элиса вообще не понимал, зачем тот затеял такую суету – ведь никакой сделки еще не было, лишь одни наметки. «Что мешает Bache прямо сейчас обрубить концы и выйти из всего этого без потерь? – удивлялся Д’Элиса. – Даже E. F. Hutton, уж на что из кожи вон лезут, чтобы расширить свою долю рынка, и то, едва взглянув на фирму Харрисона пару месяцев назад, отказались иметь с ним дело. Так с какой стати Bache пускаться в это предприятие?»

Самой главной проблемой здесь, конечно же, было законодательное требование о раскрытии информации. Согласно федеральным законам до сведения потенциальных инвесторов следовало довести всю существенную информацию о намечаемых генеральных партнерах. Д’Элиса и представить не мог, что подумают инвесторы, узнав, что человек, рекомендованный Bache на роль главного партнера, в свое время отсидел за кражу денег у банка.

А Дарр проконсультировался со сторонним юристом Питером Фассом, услугами которого пользовался отдел. Среди сотрудников немедленно поползли слухи, что Дарр обрабатывает юристов, чтобы выбить добро на сделку с участием Харрисона. Как-то Фасс отвел Д’Элису в сторонку, чтобы с глазу на глаз потолковать о запросе Дарра.

«Зачем вам вообще все это нужно? – спросил он. – Дарр давит на меня, чтобы получить положительное решение по поводу этого малого».

Позже Д’Элиса побеседовал на ту же тему с подчиненным Фасса Дереком Уиттнером. Тот вообще ничего не мог понять: «Вы что там, охренели все? Нам такого и даром не нужно».

Дошло до того, что Фасс обратился за консультацией к генеральному прокурору штата Нью-Йорк. Должно ли товарищество с ограниченной ответственностью извещать своих членов, что главный партнер был обвинен в тяжком преступлении, но впоследствии получил президентское помилование? Рассмотрев запрос, генеральный прокурор дал отрицательный ответ. Инвесторов можно бы оставить в неведении – таков был его вердикт.

Больше всех такому исходу дела радовался Харрисон. Чтобы отпраздновать событие, 31 октября он отправился в винный бутик Schumer’s Wine & Liquors и купил три бутылки шампанского Dom Perignon, вставшие ему в 388 долл. и 4 цента. Харрисон велел послать их юристам, благодаря которым перед ним открылась возможность вести дела с Bache.

Примерно в то же время Дарр связался с Кертисом Генри и снова завел речь о Харрисоне. Генри не мог поверить своим ушам – он считал, что после их предыдущего разговора об этом человеке идея сделки окончательно похоронена.

А Дарр тем временем говорил: «Хочу, чтобы Харрисон зашел к тебе потолковать о его прошлых прегрешениях. А мы, со своей стороны, продолжим с комплексной экспертизой по его предложению».

Генри же считал немыслимой сделку с участием Харрисона. Bache сделается всеобщим посмешищем Уолл-стрит, если предложит на роль главного партнера бывшего преступника. «Как будто в недвижимости мало других предпринимателей, с незапятнанной репутацией, – удивлялся Генри. – И чего ради фирма будет тратить свое время на такого типа, как Харрисон?»

У Генри имелись и другие не менее серьезные соображения. На тот момент секретное расследование прошлого Дарра уже шло полным ходом. И это могло обернуться громким безобразным скандалом. Харрисон же в последнее время старался наладить как можно более тесные связи с Дарром. И если грехи Дарра вылезут наружу, осуждение биржевого сообщества рикошетом ударит и по Харрисону, учитывая его подмоченное прошлое. В этой ситуации, решил Генри, всем было бы лучше, если бы Харрисон держался подальше от Bache.

Спустя несколько дней Харрисон заявился к Генри в региональное отделение Bache в Далласе, изысканно одетый, в дорогой сорочке и не менее дорогом галстуке. Он честно выложил Генри свою историю, особенно напирая на полученное от президента Форда помилование. Он возвращался к этому снова и снова: «У меня есть полное помилование от президента США», – внушительно повторял он.

Но Генри ничего не желал слушать. «Не имею ни малейшего понятия, как мы можем вести с вами дела, – заявил он. – И представить не могу, как наши инвесторы отреагируют на это. Тот факт, что вас помиловал сам Джеральд Форд, еще не означает, что вы не были в тюрьме и не совершили преступления».

«Но все же президент Соединенных Штатов…» – в который раз завел Харрисон.

«Послушайте, Клифтон, позвольте сказать вам кое-что, – прервал его Генри. – Я знаю, что в последние месяцы у вас наладились тесные контакты с Дарром и в фирме он самый горячий ваш сторонник».

Генри склонился к Харрисону и понизил голос: «Но должен сказать вам прямо, что в настоящее время фирма ведет расследование по некоторым его делишкам на предыдущем месте работы. У нас есть все основания полагать, что скоро его здесь не будет. При ваших проблемах, о которых вы тут мне рассказывали, вам лучше бы иметь с ним как можно меньше общего».

Харрисон слушал Генри с каменным лицом. Затем он поднялся, откланиваясь. «Что ж, очень признателен вам, сэр, – произнес Харрисон, подавая Генри руку. – Надеюсь, скоро
Страница 37 из 45

снова увидимся».

Генри смотрел в спину уходящего Харрисона, пока за ним не закрылись двери офиса. У него не было сомнений, что после такого откровенного разговора ему больше никогда не придется иметь «счастье» общаться с Клифтоном Харрисоном. И в этом он был прав – хотя и совершенно по иным причинам, о каких пока не подозревал.

И вот случилось то, во что никак не могли поверить участники «Футонской пятерки»: неизвестно какими путями, но Дарр пронюхал о расследовании, которое велось в Bache. А между тем, помимо Джонса и Госьюла, об этом не должна была знать ни одна душа за пределами отдела налоговой защиты. Да и у этих двоих не было никакого резона давать Дарру шанс принять контрмеры.

Однако все сомнения отпали: Дарр определенно был в курсе дела, и было очевидно, что он очень боялся. От былой самоуверенности не осталось и следа; он двигался словно на автомате, бесстрастный и отчужденный, как зомби. На лице залегли глубокие морщины. Он почти перестал разговаривать с подчиненными. Даже остальным менеджерам отдела, не знавшим о расследовании, было очевидно, что с их боссом творится неладное. Всякий раз, стоило Дарру после очередного совещания выйти за дверь, как вслед пробегал шепот. Джим выглядит каким-то озабоченным. Что это с ним? Его что, увольняют? Слушая, как коллеги строят разные догадки, члены «Футонской пятерки» хранили молчание. И так слишком много народу уже знало, что происходит.

Вскоре о расследовании узнали все. Билл Питтман, переведенный Дарром с административной работы на продажи, горячо выступал в защиту босса.

«Ну как можно быть таким нелояльным? – нападал он на Дэнниса Мэррона. – Как ты можешь ополчаться на того, кто подписывает тебе премиальные чеки?»

«Насколько я знаю, это чеки от Bache, а совсем не от Дарра лично, – холодно отвечал Мэррон. – А по отношению к фирме я лоялен».

Питтман приставал с обвинениями к каждому участнику «Футонской пятерки», но никто не воспринимал их всерьез. В сущности, он был мелкой сошкой, даже не старшим менеджером. К тому же весь отдел вечно потешался над его вспыльчивостью. Многие до сих пор не могли удержаться от смеха, вспоминая скандал, который Питтман учинил в ресторане пару-тройку недель назад, когда Кеммерер подшутил над ним. Бедолага Питтман так раскипятился, что не нашел ничего лучше, как запустить в обидчика тарелку со здоровым куском клубничного торта. И можете себе представить, промахнулся! Тарелка просвистела по залу и разбилась вдребезги. Если уж у Дарра не нашлось защитников посолиднее, чем этот фигляр, то дела его совсем плохи, решили в «Футонской пятерке».

Расследование Джонса развивалось в очень скверном для Дарра направлении. Джонс установил контакт с Госьюлом, незадолго до того получившим еще одну порцию компрометирующих материалов на Дарра. Приятель Госьюла, работавший в Josephthal, передал ему конверт с копиями полученных от клиентов чеков и заполненных рукой Дарра бланков на взнос средств на личный депозитный счет. Госьюл согласился предоставить эти материалы Джонсу.

Они встретились 13 ноября в отеле Plaza в средней части Манхэттена. В назначенное время Джонс поднялся на лифте в номер, где его поджидал Госьюл. Он легонько постучал в дверь, Госьюл впустил его внутрь и без долгих предисловий вручил конверт. А потом прибавил, что привел кое-кого для разговора с Джонсом. С этими словами юрист пригласил из соседней комнаты незнакомца, отрекомендовав его тем клиентом, у которого Дарр вымогал взятку накануне своего прихода в Bache. Госьюл представил их друг другу и удалился, чтобы они могли переговорить без свидетелей. Джонс начал задавать вопросы. Через 20 минут он поднялся и поблагодарил возвратившегося в номер Госьюла и приведенного им человека.

Прежде чем выйти, Джонс повернулся к Госьюлу: «Знайте же, что теперь песенка Дарра спета».

В тот же день Джонс поговорил с Д’Элисой. «Ну все, мы его накрыли», – сказал он и прибавил, что готов поставить руководство фирмы в известность о вскрывшихся фактах. Через день-другой Джонс собирался дать ход этому делу. Д’Элиса немедленно связался с участниками «Футонской пятерки». Оказалось, что Хейес тоже знал об этом от Джонса. Пора было готовиться к принятию руководства отделом. Это будет удар для фирмы, особенно болезненный для Ли Пэтона, которого совсем недавно возвели в ранг директора фирмы. Каково ему будет узнать, что один из его первых назначенцев не сегодня-завтра будет заклеймен как проходимец.

Дарр ходил мрачнее тучи. Он пытался завербовать кого-нибудь из высшего руководства себе в союзники. Он сходил к директору по корпоративным ресурсам Джорджу Макгофу, чтобы поделиться своими опасениями. Вокруг него, Дарра, ходят всякие грязные слухи, не имеющие под собой основания, жаловался Дарр. И он, бедный, не знает, что теперь делать.

«Послушайте, если вы точно знаете, что невиновны и что слухи врут, пройдите тест на детекторе лжи, и дело с концом. Мы заранее снабдим вас вопросами, а хотите, так сами сформулируйте их. И когда результаты станут всем известны, слухи умрут сами собой».

Лицо Дарра приняло задумчивое выражение. «Ага, кажется, это будет самое правильное, – мягко ответил он. – А как вы думаете, кто будет знакомиться с результатами теста?»

«Ну очевидно, тот, кто будет его проводить. А как, по-вашему, кого следует поставить в известность о результатах?» Они еще немного поговорили, а затем Дарр поднялся и на прощание сказал, что скоро снова зайдет к Макгофу.

Однако больше Дарр не заводил с Макгофом разговоров о тестировании. Зато вскоре ему позвонил генеральный юрисконсульт Bache Джон Курран.

«Это вы убедили Дарра пройти тестирование на детекторе лжи?» – напрямую спросил Курран.

«Да, и, думаю, он согласен со мной, что это следовало бы сделать», – отвечал Макгоф.

«Так вот, мы не хотим, чтобы Дарр проходил тест», – заявил Курран. – Забудьте об этом».

Макгоф решил, что Bache изыскала другой способ установить правдивость Дарра и легко сдался: «О'кей, Джон, прекрасно».

В один из выходных в середине ноября Дуглас Кеммерер позвонил Дэннису Мэррону домой. Кеммерер, казалось, рьяно включился в расследование по делу Дарра, поставляя все новые факты. Однако на сей раз то, что он сообщил, выглядело совсем уж малоправдоподобным.

«Дарр собирается выкрутиться», – сообщил он.

«Брось, Дуг, это бред какой-то, – ответил Мэррон, – сам подумай, как ему это удастся? Фирма не собирается держать парня, который по уши в дерьме».

«Ставлю обед, что он открутится», – предложил Кеммерер.

«Хорошо, ловлю на слове», – согласился Мэррон.

Однако, придя в офис в понедельник, Мэррон почувствовал, что Кеммерер был не так уж неправ. Внезапно поползли слухи, что Дарр обратился к кому-то из вышестоящих боссов, которые только-только знакомились с результатами расследования. Дарр поклялся им, что не делал ничего противозаконного и что теми чеками ему оплатили услуги по продвижению сделки с лизингом самолетов и по консалтингу. Члены «Футонской пятерки» всерьез обеспокоились, что инициированное ими расследование вот-вот обернется против них.

В тот день Алан Госьюл прибыл на службу в приподнятом настроении – все выходные он праздновал победу. Он был уверен, что помог избавить бизнес от жулика и в то же время упрочил
Страница 38 из 45

отношения с отделом налоговой защиты Bache. Он уже предвкушал, что благодарная Bache расширит свое сотрудничество с его фирмой Gaston & Snow.

Но вскоре ему поступил звонок от Джона Д’Элисы. «Ох, что происходит, поверить не могу! – начал Д’Элиса. – Дарр умудрился выйти сухим из воды!»

«Немыслимо», – только и мог произнести Госьюл.

Но когда в тот день на работу прибыл Дарр, у него вид триумфатора. Прежде перекошенная от страха физиономия светилась торжеством. Он упивался своим внезапным спасением.

Буквально через пару дней менеджеров отдела, включая всех участников «Футонской пятерки», пригласили на экстренное совещание, устроенное Bache. Все собрались в конференц-зале; конечно, присутствовал и Дарр – он хранил молчание и только бросал пристальные взгляды на своих подчиненных. Первый выступающий заговорил о деталях новой сделки, над которой работала фирма. Едва он закончил, как в зал вошла секретарь Ли Пэтона. Она направилась прямо к Хейесу, сопровождаемая загадочным взглядом Дарра. Тронув Хейеса за плечо, девушка сообщила, что ее босс хочет его видеть.

Глядя на выходящего из конференц-зала Хейеса, Дарр ухмылялся. До Хейеса тоже дошли слухи, что Дарру удалось обелить себя, но он не верил. Через несколько минут Хейес входил в кабинет Пэтона, испытывая неясную тревогу. Он плотно закрыл за собой дверь.

«Отлично, Дэвид, – начал Пэтон, и по его голосу Хейес понял, что тот с трудом сдерживает гнев. – Наше маленькое расследование окончено. Дарр полностью оправдал себя. Он чист как первый снег».

У Хейеса закружилась голова, слова Пэтона сразили его наповал. Он знал о чеках. Он знал о свидетельстве клиента, которого приводил Госьюл. Джонс сам говорил ему, что все подозрения подтвердились.

«Это не что иное, как политическая игра, дымовая завеса», – пронеслось в голове у Хейеса. Возможно, причина в недавнем кризисе на рынке серебра. А может, Пэтон не желает признавать свою ошибку. Но в любом случае, решил Хейес, кто-то в Bache старается избежать скандала.

«Как ты мог ввязаться в подобную авантюру?» – строго спросил Пэтон.

Хейес не знал, что сказать.

«Дэвид, как ты мог ввязаться в подобную авантюру?»

Хейес стоял перед Пэтоном и молчал.

«Дэвид, как ты мог ввязаться в подобную авантюру? – третий раз вопросил Пэтон.

Наконец Хейес промямлил что-то вроде того, что поступил, как считал правильным. А потом нетвердой походкой направился к выходу – он хотел поскорее убраться с глаз Пэтона. Вернувшись в конференц-зал, он рухнул в кресло. Тут же снова появилась секретарша Пэтона, но теперь она тронула за плечо Уолли Аллена.

«Ли вызывает вас к себе в кабинет», – промолвила она.

Так одного за другим Пэтон вызывал с совещания для беседы каждого, кто приложил руку к расследованию против Дарра. Позже Пэтон, дабы пресечь все слухи, объявил остальным старшим сотрудникам отдела, что Дарр полностью оправдан. И только Дэннис Мэррон ничего не знал о событиях того дня, так как был в командировке. Со своими коллегами по отделу он должен был встретиться более чем через неделю на конференции по нефти и газу, намеченной в Пуэрто-Рико.

Некоторым из участников «Футонской пятерки» Ли Пэтон прозрачно дал понять, что их карьера в Bache окончена. Так, в разговоре с Генри Пэтон извлек из ящика стола документ, касающийся того самого товарищества Trace Management, которое обеспечивало Дарру, Генри и Д’Элисе участие в прибылях. «Это Trace, – сказал Пэтон, – вызывает возмущение среди брокеров, им тоже хочется иметь долю прибыли». И теперь Пэтон настаивал, чтобы Генри поставил свою подпись под этим документом, который аннулирует участие Генри в Trace и позволит Bache ликвидировать это товарищество.

«Ну, это уж наглая неприкрытая ложь», – подумалось Генри. Он был уверен, что Пэтон пытается заставить его отказаться от своей доли в Trace, только чтобы ни гроша не платить ему после того, как они уволят его, Генри. Пэтону Генри ответил, что изучит документ вместе со своим бухгалтером и через неделю сообщит о принятом решении.

Но такого шанса Генри не представилось. В следующий понедельник Дарр пригласил Д’Элису на минутку заглянуть в его кабинет: «Хочу, чтобы ты кое-что услышал».

Дарр включил на телефоне громкую связь и набрал номер Генри в Далласе. Но в офисе того не было. Правда, буквально через минуту Генри сам перезвонил Дарру по таксофону из мужского туалета французского ресторана в далласском торговом центре. Генри отправился туда на ланч со своей сестрой Кей, а его секретарь нашла его и передала просьбу Дарра немедленно связаться с ним.

«Я вот здесь сижу с Д’Элисой, – начал Дарр, – и знаешь, чем мы тут занимаемся? Мы обсуждаем новую структуру нашего отдела, – при этих словах Дарр вперил пристальный взгляд в Д’Элису. – Так вот, приятель, похоже, ты в нее не вписываешься, места для тебя здесь больше нет. Ты уволен».

Генри нисколько не удивился, он ожидал чего-то подобного. «Отлично, Джим», – только и ответил он.

«Ну что же, так я укажу в приказе, что ты не справлялся со своими обязанностями».

«Дарр, ты можешь написать все, что тебе вздумается, – парировал Генри. – Но сам-то ты знаешь, что причина не в этом, и я знаю, что причина не в этом. Но мне наплевать. У меня ланч с сестрой, и я намерен немедленно продолжить его». С этими словами Генри бросил трубку.

В последующие дни число жертв возросло. Дарр выгнал Кеммерера, который хоть и не участвовал в собрании «Футонской пятерки», но слишком много болтал. Пострадал и Госьюл – отдел налоговой защиты Bache больше никогда не воспользовался услугами Gaston & Snow, ни единого раза. Однако всех членов «Футонской пятерки» уволить было невозможно – это означало бы обескровить отдел, и тогда работать стало бы попросту некому. Поэтому Дарр на время отступился от мстительных замыслов. Конечно, он припугнул их, но позволил остаться в отделе. На нефтегазовой конференции в Пуэрто-Рико он потолковал с Мэрроном.

«Похоже, ты проиграл Кеммереру обед», – усмехаясь, обратился к нему Дарр. Мэррон был поражен. Дарр не только сумел выплыть; он каким-то образом пронюхал об их приватном разговоре с Кеммерером. Заметив его реакцию, Дарр усмехнулся и направился прочь в сторону теннисного корта, сопровождаемый чрезвычайно довольным Биллом Питтманом. Мэррон еще подумал, что собачья преданность боссу помогла этому малому, которого они явно недооценили, выбиться в новые любимчики Дарра.

В ближайшие после конференции дни все поняли, что из переделки с расследованием Дарр вышел еще более могущественным, чем прежде. Пэтон приложил все силы, чтобы ускорить назначение Дарра старшим вице-президентом фирмы. «Это в знак извинения за причиненный моральный вред во время расследования», – хвастался Дарр. Ни у кого больше не возникало вопросов о пресловутой I. E. I., эту сделку спешно продвигали. На горизонте снова возник Клифтон Харрисон, теперь он сделался в отделе частым гостем. А Дарр вовсю отстаивал интересы Харрисона, старательно проталкивая его предложение. Не прошло и нескольких недель, как в отделе уже была подготовлена первая сделка с участием Харрисона.

Наконец, когда страсти более или менее улеглись, Дарр созвал совещание со старшими сотрудниками отдела, включая и избежавших увольнения членов «Футонской пятерки».

«Теперь я самый
Страница 39 из 45

проверенный в фирме человек, – напыщенно провозгласил Дарр. – И мне выписано свидетельство о полнейшем здравии». Кое-кто из присутствующих прекрасно понял, куда он клонит. Теперь в Bache нравственная чистота Дарра была выше любых подозрений, отныне никто уже не рискнет усомниться в ней.

«Тут у нас некоторые пытались уничтожить меня, – продолжал Дарр, – так знайте, больше я этого не потерплю. Хочу, чтобы вы как следует усвоили: если кто-нибудь из вас хотя бы даже замыслит еще раз затеять что-то, что могло бы причинить ущерб мне или моей семье, я приму самые решительные меры».

Он обвел взглядом присутствовавших в кабинете сотрудников, проверяя, все ли хорошенько слушают его, и раздельно произнес:

«Я убью вас».

Глава 4

Гарри Джейкобс был погружен в изучение материалов секретного досье, которое лежало перед ним на столе. Каждую страницу он прочитывал с огромным вниманием и, как оказалось, не напрасно. Теперь приговор окончателен – Bache ни при каких обстоятельствах не должна связывать себя с людьми, замешанными в противозаконной деятельности. Даже если они косвенно, через третьих лиц, будут связаны с Bache, фирма рискует навеки погубить свою и без того незавидную репутацию. Дочитав до конца, Джейкобс захлопнул папку, заново утвердившись в своем мнении: Бельцбергов необходимо остановить.

Шел январь 1981 г., и лишь сейчас всестороннее скрупулезное изучение империи Бельцбергов, которое проводила Bache, принесло первые результаты. За долгие месяцы, что длилось это расследование, служба безопасности фирмы перелопатила горы материалов, так или иначе касавшихся клана Бельцбергов и их бизнеса, по крохам собрали все слухи и сплетни, когда-либо циркулировавшие о них в деловом сообществе Канады, прибегали к содействию знакомых из правительственных кругов.

И наконец обнаружилась ценная находка: на поверхность всплыли сведения из давнего отчета, погребенного в архивах Таможенного бюро, которые указывали на связь Бельцбергов с мафией, хотя и довольно неубедительно. Отчет был составлен агентом Таможенного бюро, которое наряду с ФБР и канадскими силами правопорядка вело тайное наблюдение за встречей американских и канадских мафиози, проходившей в феврале 1970 г. в отеле Hilton в Акапулько. На ней присутствовали главные «авторитеты» организованной преступности обеих стран, в том числе и небезызвестный «финансист мафии» Мейер Лански. Агенты аккуратно фиксировали все контакты собравшихся, и в числе прочих – беседы Лански с человеком, личность которого была установлена позже. Им оказался Хаймен Бельцберг, брат Сэма. В следующие несколько дней Хаймен не раз был замечен в компании Лански и еще одной одиозной канадской мафиозной фигуры – Бенни Кауфмана.

Отчет, правда, был очень скуп – никакой информации о содержании разговоров Хаймена с мафиозными шишками там не было. Bache было попыталась разнюхать подробности, но безуспешно. Тем не менее для Джейкобса самого факта существования такого отчета было более чем достаточно. Он не мог допустить и мысли, что гангстеры могут прибрать к рукам управление фирмой.

В середине января в Bache состоялось заседание комитета по назначениям, где рассматривался вопрос о выделении Бельцбергу мест в совете директоров. Джейкобс захватил с собой тот отчет с компроматом. Пятерым членам комитета он сообщил, что в свете обнаруженных фирмой шокирующих фактов он не может и не желает утверждать ни одной кандидатуры, предложенной Бельцбергом. Члены комитета восприняли его слова как предупреждение, ведь им предлагался выбор: либо поддержать требование Бельцберга, либо нажить врага в лице Джейкобса. Было ясно, что, если проголосуют за Бельцберга, Джейкобс немедленно подаст в отставку. При такой альтернативе дебатов по этому пункту практически не было и комитет единодушно занял позицию председателя правления Bache. Требование Бельцберга осталось без удовлетворения.

Заручившись этим решением, Джейкобс созвал совещание топ-менеджеров и советников, где заявил, что необходимо принять еще кое-какие меры, чтобы помешать Бельцбергу скупать акции Bache. Озабоченность Джейкобса объяснять не требовалось: получив в руки контрольный пакет акций, Уильям Бельцберг получит и право по своему усмотрению формировать новое правление. И тогда самые рьяные его противники из нынешних топ-менеджеров Bache непременно окажутся на улице.

И пока они не припугнут этого Бельцберга, такая угроза будет висеть над их головами, заметил бывший министр обороны США, а ныне консультант фирмы Кларк Клиффорд. Почему бы не встретиться с Бельцбергом частным образом и не показать ему компромат? Не исключено, что он испугается, подожмет хвост и откажется от своих претензий на фирму. Ну а чтобы сделать этот удар совсем уж убойным, он, Клиффорд, вызывается лично обрисовать Бельцбергам ситуацию.

Джейкобс от удовольствия потирал руки. Кларк Клиффорд пользовался солидной репутацией среди вашингтонской элиты, чем всегда восхищался Джейкобс. Он был убежден, что, если угрозы Bache будут исходить из уст такой авторитетной персоны, как Клиффорд, это уж точно повергнет Бельцберга в шок и он поймет, насколько опасна для него ситуация. Джейкобс тут же объявил, что готов лично сообщить Бельцбергу, что вскоре с ним свяжется Кларк Клиффорд.

Через пару дней Джейкобс и впрямь позвонил Бельцбергу. Тот было решил, что Джейкобс спешит сообщить ему, что места в правлении ему выделены. И поэтому Бельцберга, когда он перезвонил, неприятно удивила холодная официальность Джейкобса. Он надменно сообщил Бельцбергу, что ему следует ждать звонка от Кларка Клиффорда.

Бельцберг, ничего подобного не ожидавший и сбитый с толку, на секунду замялся.

«А кто это?» – наконец недоуменно спросил он.

И тут до Джейкобса дошло, что первая стадия их «убийственной» стратегии бесславно проваливается. Если бы на месте Бельцберга оказался кто-нибудь из американских бизнесменов, их, конечно, проняло бы, что к ним обратится человек, однажды занимавший пост министра обороны страны. Но стратеги Bache забыли, что их главный противник живет в Канаде и имя Кларка Клиффорда ничего ему не говорит.

Буквально через несколько минут после сообщения Джейкобса Бельцбергу перезвонил и сам загадочный Клиффорд с предложением встретиться. «Могли бы вы приехать в Вашингтон, чтобы побеседовать со мной?» – спросил он.

Бельцберг опешил от такой наглости. Интересно, подумал он, если они хотят со мной встречи, то с какой стати я должен куда-то ехать? «Послушайте, – проговорил в трубку Бельцберг, – если уж вы хотите повидаться со мной, то почему бы вам не приехать ко мне в Ванкувер?»

Клиффорд выдержал внушительную паузу, а потом спросил: «А знаете ли вы, кто я?»

«Я действительно очень сожалею, но – нет, не знаю. И я также не понимаю, куда заведет нас этот странный разговор».

Клиффорд был вынужден повторить просьбу и дал Бельцбергу свой номер телефона. Едва отключившись, Бельцберг тут же снова схватился за трубку и велел связать его с Джейкобсом. «Гарри, – начал он, – я ведь очень доходчиво описал вам всю ситуацию. Все, чего я прошу, – это два места в совете директоров. Так объясните, чего ради мне теперь звонит какой-то Кларк Клиффорд? Он, собственно, кто такой?»

Джейкобс колебался не
Страница 40 из 45

более секунды. «Ну что ж, скажу. Выяснилось нечто ужасное, и мы обсуждали это на заседании комитета по назначениям, – начал он, – а мистер Клиффорд любезно согласился по нашей просьбе поставить вас в известность о выявленных фактах. Дело серьезное, и для вас действительно важно приехать в Вашингтон повидаться с ним».

«Что бы они там ни выкопали, вряд ли это так уж серьезно», – отвечал Бельцберг. И вообще, он не собирается ни в какой Вашингтон и немедленно вернется к своим планам относительно фирмы.

Через несколько недель Бельцберг по делам бизнеса летел на личном самолете из Денвера на восточное побережье Канады. Он сообразил, что, слегка изменив курс, мог бы заехать в Вашингтон к Клиффорду. Пилоту было дано соответствующее указание, а сам Бельцберг набрал личный номер Клиффорда. Они быстро договорились, что встретятся в VIP-зале терминала Air France в вашингтонском международном аэропорту Dulles. Спустя несколько часов Бельцберг уже сидел за журнальным столиком напротив Кларка Клиффорда, высокого благообразного пожилого человека с седыми волосами. Очень быстро их разговор приобрел враждебную окраску.

«Bache действительно рассматривала вопрос о введении Бельцберга в совет директоров, но члены комитета забаллотировали вашу кандидатуру, – с этими словами Клиффорд вытащил из кейса внушительную пачку бумаг и протянул Бельцбергу. «Фирма не могла поступить иначе, узнав о той ужасной вещи, которую совершил ваш брат», – пояснил Клиффорд.

В первые мгновения Бельцберг не понял, о чем это толкует человек напротив него, как вдруг до него дошло: та дурацкая поездка Хайми в Акапулько.

Многие годы тот давнишний промах Хаймена, когда он по недомыслию околачивался в одной компании с мафиози, служил в семействе Бельцбергов неистощимой темой для шуток. Хайми, владевший семейным мебельным бизнесом, в тот свой приезд в Акапулько случайно встретился с Бенни Кауфманом, который в Канаде держал представительство по продаже ковровых покрытий. В свое время они сталкивались по делам, отсюда и пошло знакомство. Наивный Хайми и ведать не ведал, что Кауфман был заметной фигурой в мафиозных кругах. И именно Кауфман тогда познакомил Хайми с каким-то человеком, представив его как Лански. Это имя ни о чем не говорило Хайми, и он благополучно решил, что это просто один из знакомых Кауфмана по бизнесу. Но когда Хайми вернулся домой, его стали тревожить канадские спецслужбы. Началось расследование, Хайми был ошеломлен. Он и не подозревал, что те парни, которые жили в одном с ним отеле в Акапулько, отъявленные мафиози. Ему поверили, расследование было вскоре закрыто, а Хайми не то чтобы сильно напугался, а лишь испытывал некоторую неловкость из-за этой глупой истории.

«Поверить не могу, чтобы речь шла о той ерунде в Акапулько», – удивленно заметил Бельцберг.

«Напротив, мы совсем не считаем это такой уж ерундой, мистер Бельцберг», – с достоинством изрек Клиффорд.

В следующие несколько минут Уильям Бельцберг вкратце описал комичные злоключения Хаймена в Акапулько, заметив, что несколькими годами раньше канадские силы правопорядка уже провели расследование и не признали за Хайменом ничего криминального. «Вы просто не знаете этого малого, моего брата, – продолжал Уильям, – только он мог прогуливаться по пляжу в компании с гангстерами и не догадаться, кто они есть на самом деле».

Дабы устранить все сомнения, Бельцберг предложил договориться, чтобы Клиффорду позвонил генеральный консул Канады и подтвердил все им сказанное. «Бесполезно, это ничего не изменит, – объяснил Клиффорд, – заседание правления уже состоялось, решение принято абсолютным большинством голосов». И тут разговор зашел в тупик. Больше говорить было не о чем. Бельцберг откланялся, унося в душе разочарование и тяжелую злобу.

В самолете Бельцберг дал волю ярости. Снова и снова он прокручивал в голове все унижения, которым, как он считал, специально подвергала его Bache. Самое смешное, что раньше у него не было и тени намерения замышлять козни против фирмы, однако эти господа только и делали, что усердно толкали его на это. А теперь еще какие-то абсурдные обвинения. До Бельцберга наконец-то дошло, какой влиятельной фигурой считается в Штатах этот Клиффорд, к советам которого прислушивались несколько президентов США. К моменту, когда его самолет коснулся посадочной полосы, Бельцберг, во время полета осушивший несколько стаканов горячительного, все еще бушевал. Невзирая на поздний час, он поспешил к телефону и решительно набрал личный номер Клиффорда.

«Мистер Клиффорд, я не нахожу слов, чтобы передать свое удивление: чтобы человек вашего масштаба пытался угрожать мне какими-то глупостями, которые и компроматом-то не назовешь. Я действительно поражен. Вы работали с президентами и вдруг докатились до такой грязи. Не думайте, что я буду сложа руки наблюдать за этой возней».

«Вы что же, угрожаете мне?» – поинтересовался Клиффорд.

«Нисколько. Просто еще раз повторяю, что сделал мистеру Джейкобсу конкретное предложение, а все, что вы там наговорили, выеденного яйца не стоит. Если вы не заинтересованы в том, чтобы установить истину в этом деле, то я-то и подавно плевать на это хотел».

«Так вот, мистер Бельцберг, – холодно отчеканил Клиффорд, – предупреждаю: если вы не прекратите скупать акции Bache, вся эта история появится в газетах не позже будущей недели».

Размеренный тон, каким отвечал Бельцберг, не мог скрыть, что он на пределе ярости: «Моей жизни и прежде угрожали, сэр, так что напрасно стараетесь, вам меня не запугать».

И Бельцберг бросил трубку.

Bache не потребовалось много времени, чтобы осознать: они сделали неудачный ход. Единственный результат, которого они добились, – Бельцберг открыл форменную охоту за акциями фирмы. Меньше чем через неделю после встречи с Клиффордом всего за две торговые сессии Бельцберг прибрал к рукам более 20 тыс. акций Bache. Спустя еще несколько недель, 9 февраля, Бельцбергу удалось приобрести еще 200 тыс. акций. Теперь им руководил не столько трезвый финансовый расчет, сколько душивший его гнев. Он желал проучить Bache. Даже когда на страницах Wall Street Journal появилось сообщение, что Хаймен Бельцберг якшается с мафией, Уильям Бельцберг в ответ купил очередной пакет акций. Вскоре он контролировал без малого четверть акционерного капитала Bache.

«Неужели ничто не способно остановить этих людей?» – не раз за тот месяц отчаянно вопрошал Джейкобс исполнительный комитет фирмы.

2 марта 1981 г. он решил, что дальше так продолжаться не может. Он позвонил Роберту Бейлиссу из First Boston Corporation, давнему партнеру и другу фирмы, который десять лет назад готовил первое публичное предложение акций Bache.

Джейкобс сообщил, что у него для Бейлисса новое поручение: он желает выставить Bache на продажу. После почти сотни лет независимого существования фирма теперь должна отойти в руки тех, кто предложит за нее самую высокую цену. Это была единственная оставшаяся у него возможность свести на нет усилия ненавистных Бельцбергов.

Бейлисс ухватился за поручение и уже на следующий день связался с Джейкобсом, чтобы сообщить потрясающую новость. Как стало известно First Boston, к предложению Bache выказала осторожный интерес Prudential Insurance Company of America, финансовый игрок
Страница 41 из 45

премьер-лиги, базирующийся в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Вот уже некоторое время эта корпорация рассматривает вопрос о вступлении в брокерский бизнес, но пока не обнаружила удобного способа для этого. Если в Bache пошевелятся, сделку можно будет подготовить в считаные дни. Джейкобс встретил новость скептически. Он знал, что Prudential – компания на взаимных началах, и потому сомневался, что она может на законных основаниях пробрести фирму, занимающуюся биржевыми операциями.

С другой стороны, гигант, подобный Prudential, способен разом решить все проблемы Bache. Гланое, у нее есть то, в чем отчаянно нуждается Bache, – общепризнанная неоспоримая репутация честного игрока, которую она завоевывала более ста лет, с самых первых дней, когда ее основал безвестный тогда страховой агент по имени Джон Драйден. С самого начала она зарекомендовала себя как компания, помогающая рабочему человеку добиться финансовой безопасности, и под сенью этого светлого образа Bache несомненно приобрела бы респектабельность, которой ей так не хватает. Со временем скандалы и прискорбные оплошности, какими изобиловала история Bache, были бы забыты.

* * *

Джон Фэрфилд Драйден, долговязый недотепа 34 лет от роду, прибыл в Ньюарк в 1873 г. вместе с женой, двумя детьми и шлейфом преследующих его неудач. Всю жизнь он посвятил тщетным попыткам реализовать свою мечту – создать систему страхования для рабочего класса и малоимущих. Свою компанию он хотел построить по образцу английской Prudential, уже преуспевшей на этом поприще. Но сограждане лишь насмехались над затеей Драйдена. Она выглядела слишком радикальной для своего времени, когда страхование в Америке было роскошью, доступной только богатым. Удручали и всеобщие сомнения, что бедные вообще могут позволить себе платить страховые взносы. Куда бы ни обращался Драйден, везде ему отвечали, что его бизнес-план слишком смахивает на социальную утопию и обречен на неизбежный провал. Когда же Драйден с жаром доказывал, что сможет продавать свои полисы всего лишь по три цента в неделю, его прерывал дружный смех слушателей. Это воспринималось как шутка.

Ньюарк был последней надеждой Драйдена, последним шансом создать свою страховую фирму. В ту пору это был третий по величине индустриальный центр страны, с высокоразвитой торговлей и промышленностью, представленной металлообработкой, выделкой кож и производством изделий из кожи, а также изготовлением ювелирных украшений. Город был широко известен еще и благодаря здешнему пиву Feigenspan, прославившемуся на всю страну под названием P. O. N. – «Гордость Ньюарка» (Pride of Newark). На побережье в районе Ньюарка размещались десятки металлургических предприятий, заводов, фабрик, которые как магнитом притягивали в город сотни иммигрантов и американских рабочих. Это и были те, среди кого Драйден планировал распространять страховые полисы своей компании.

Драйден поселился на Линкольн-авеню и с первого дня стал заметной фигурой, выделявшейся на фоне малопочтенных обитателей этого района. Этот длинноногий, как цапля, парень с пронзительным взглядом голубых глаз явно заслуживал того, чтобы с ним считаться. Но ему по-прежнему не везло: каждый день он обивал пороги видных членов ньюаркского городского сообщества в поисках спонсоров для своего проекта. И все же удача улыбнулась ему, когда Драйден встретил некого Аллена Бассетта, громогласного отставного капитана, после гражданской войны сколотившего капиталец на недвижимости. Драйден каким-то чудом уговорил Бассетта выделить ему место в его конторе, притом совершенно бесплатно. Драйден сказал, что хочет основать Общество взаимопомощи для вдов и сирот, некоммерческую организацию, которая предоставит своим членам услуги по страхованию. В дальнейшем Драйден рассчитывал на этой основе построить коммерческую страховую фирму.

Едва только у Драйдена появилось свое место под крылом у Бассетта, его начинание привлекло сочувствие многих видных уважаемых горожан Ньюарка, а кое-кто даже согласился на общественных началах принять на себя руководящие обязанности в новом обществе. Самому себе Драйден выделил скромный пост секретаря. При таком солидном представительстве Общество взаимопомощи вдов и сирот быстро снискало уважение в Ньюарке, что помогло ему оформиться в коммерческую страховую компанию. Теперь Драйден мог продавать свои страховые полисы не только членам общества, но и всем желающим. Свое детище он окрестил Prudential Friendly Society. Имея собственную компанию, Драйден без особого труда привлек новых инвесторов – в довольно короткие сроки его компания получила так необходимый ей капитал в 30 тыс. долл.

Это было рождением компании Prudential.

В 1876 г. в Ньюарке произошел такой случай: 15-летний Уильям Диганнард на переходе через железнодорожное полотно был сбит насмерть поездом. Это происшествие никогда бы не получило огласки, если бы не одно «но»: родители погибшего мальчика одними из первых приобрели у компании Prudential полис страхования жизни. Они застраховали жизнь своего бедного мальчика и смогли достойно похоронить его, не подрывая окончательно и без того скудный семейный бюджет. «Ума не приложу, что бы делало мое несчастное семейство при нашей бедности, если бы не полис вашей компании, – писал в благодарственном письме папаша Диганнард. – Да благослови вас Бог и ниспошли процветание Prudential Company».

Уже через год после открытия Prudential прославилась как поборница прав и друг бедных. Ее страховые полисы пользовались огромным спросом. Как и обещала, компания в 24 часа выплачивала страховое возмещение. Как и обещала, она брала за свои полисы не более трех центов в неделю. Как и обещала, она помогала бедным рабочим Ньюарка.

Вскоре Драйден сделался завсегдатаем фабричных дворов, где неизменно появлялся в обеденный перерыв. Стоя на ящике посреди толпы одетых в спецовки рабочих с закопченными лицами, он бойко предлагал свои полисы, отпечатанные на необычайно маленьких листочках бумаги. Это была гарантия защиты женам и детям рабочих на случай болезни или смерти их кормильцев. Правда, желающих приобрести полисы во время этих визитов было не слишком много, зато когда рабочий день кончался, прямо с фабрик в контору Драйдена текли толпы рабочих. Они желали побольше узнать о страховых услугах Prudential. И вот в новую компанию тонкими ручейками, по нескольку центов, потекли деньги, которые собирали агенты, навещая на дому держателей полисов.

В 1883 г. Prudential достигла самого прочного за свою короткую историю финансового положения: у нее насчитывалось 200 тыс. держателей полисов, и день ото дня их становилось все больше. Спустя еще пару лет Prudential торжественно выписала полис за номером 1 000 000 своему очередному клиенту и новому президенту, мистеру Джону Драйдену.

Успехи Prudential привлекли внимание нью-йоркских рекламных агентств, почуявших в ней многообещающего потенциального клиента. Первым до Драйдена добрался Мортимер Ремингтон, юный менеджер по работе с клиентами рекламного агентства J. Walter Thompson. Шустрый рекламщик убедил президента Prudential, что его компания нуждается в общенациональной рекламной стратегии, и непременно с выразительной фирменной легко узнаваемой торговой маркой. Красноречие Ремингтона возымело успех, и он был нанят
Страница 42 из 45

рекламным агентом Prudential. Первым делом он принялся изучать горы книг и журналов, ища образ, который стал бы основой символа компании.

История о том, как и где Ремингтон натолкнулся на идею торговой марки Prudential, очень скоро обросла мифами, которые с удовольствием пересказывали в компании. До сих пор неясно, в какой момент идея пришла Ремингтону в голову – то ли когда он, путешествуя по Нью-Джерси, увидел огромный одиноко стоящий скалистый утес, то ли когда дневал в библиотеке, рассматривая изображения гор и скал. Через несколько недель он уже явился к Драйдену с неожиданным предложением: пускай символом Prudential станет графическое изображение контуров скалы Гибралтара с таким слоганом: «Prudential надежна, как скала Гибралтара». Драйдену идея чрезвычайно понравилась. В последующие годы за его детищем закрепится короткое и внушительное название «Скала» (The Rock).

В конце XIX в. у Prudential скопились огромные денежные средства, что разожгло аппетиты ее собственных акционеров – уж очень заманчиво было поживиться от этого изобилия. Причиной образования излишка стал сильно завышенный прогнозируемый уровень смертности, а соответственно, меньшие страховые выплаты держателям полисов. Драйден начал распределять лишние деньги между ними. Однако акционеры категорически возражали, считая, что эти деньги принадлежат им, и только им. В конце концов, держатели полисов и так получали страховые выплаты при наступлении страховых случаев, так почему они должны получить еще что-то сверх этого?

С годами разногласия акционеров с основателем компании Драйденом превратились в глубокий раскол. Группа недовольных даже подала в суд, требуя, чтобы компании запретили распределять избыток капитала среди держателей полисов и принудили вернуть акционерам уже розданные 2,5 млн долл. Однако суд удовлетворил иск наполовину: он признал за Prudential право предоставлять уступки клиентам по своему усмотрению, но подтвердил ее обязанность вернуть акционерам их миллионы.

Вскоре ситуация стала для Драйдена совсем уж несносной. Прыткие биржевые спекулянты скупали акции компании и явно нацелились на ее деньги. Драйден всерьез опасался, что эти ослепленные сиюминутной жадностью хищники выкачают из его компании все средства, не оставив даже того, что требовалось для выплаты страхового возмещения. И тогда он решил, что Prudential следует избавить от акционеров и передать в совместное владение держателям полисов. Эта процедура носит название «реорганизации акционерной компании в общество на взаимных началах». И в 1915 г. была запущена сложная процедура перерегистрации, и благодаря активному лоббированию законодательное собрание штата Нью-Джерси уполномочило Prudential выкупить свои акции и передать владение компанией держателям ее полисов. И когда процедура эта подошла к завершению, что заняло несколько лет, Prudential превратилась в организацию, которой не требовалось держать отчета практически ни перед кем.

Сам Драйден не дожил до окончания этого процесса. Вскоре после того, как процессу преобразования компании был дан наконец старт, он впал в кому во время незначительной хирургической операции. Спустя всего несколько дней, 24 ноября 1911 г., Джон Драйден скончался в своем доме. Рожденный в бедности, он оставил после себя имущество, которое оценивалось более чем в 50 млн долл.

Летели годы, на протяжении которых компанией управляла череда посредственных менеджеров. Десятилетиями никто из них не желал хоть на йоту менять старую модель управления компанией. Prudential развивалась как бы сама собой, и с каждым новым проданным полисом прирастал и кредит доверия к ней.

Массированная реклама неустанно убеждала потребителей, что Prudential – синоним обязательности и безупречности. Ее рекламные объявления в газетах и журналах воспроизводили пронзительно-трогательные в своей реалистичности зарисовки из жизни, которые задевали самые чувствительные струны читательских душ. И что за беда, если какого-нибудь незастрахованного читателя не пронимала реклама Prudential, – компанию с таким огромным числом клиентов это совершенно не волновало.

Вот что изображалось на типичном рекламном листке Prudential образца 1925 г. Заголовок гласил: «Маленькая пожилая леди». Ниже помещалась грустная картинка, на которой седенькая старушка безнадежно глядит через закрытое окно на улицу, сидя за швейной машинкой.

Надпись на рекламе была под стать печальному изображению: «Только и делаешь, что вкалываешь и вкалываешь – один и тот же замкнутый круг тяжкого труда, – вот все, что она видела в жизни. День за днем ее тонкие исколотые иголкой пальцы все сильнее и сильнее дрожат от слабости. Но кто-то должен позаботиться о ней, хорошенько позаботиться. Ни муж, ни брат, ни сын не смогли сделать этого». Далее в тексте говорилось, что позаботиться означает приобрести полис страхования жизни. Имей бедная старушка такой полис, и остаток жизни она провела бы в покое и уюте.

Во времена Великой депрессии направленность рекламы Prudential поменялась с учетом новых обстоятельств, когда все больше держателей полисов от острой нехватки денег прекращали платить страховые взносы и их полисы теряли силу. Это весьма опасная тенденция для любой страховой компании, и при помощи новой рекламы Prudential старалась убедить клиентов платить взносы.

Так, на одной рекламной листовке конца 1929 г. изображались женщина средних лет и ее дочка; они сидели в темной комнате, и на их лицах лежала печать тревоги и мрачной озабоченности. Над их головами изображалась газетная страница с объявлением о распродаже кредитором имущества по просроченным закладным. Текст рекламы гласил: «Если бы они не перестали платить взносы по полису страхования жизни, то не лишились бы своего дома». Аналогичная реклама использовалась Prudential, чтобы заставить держателей полисов обеспокоиться образованием своих детей. Реклама оказалась весьма действенной.

Подтекст этих рекламных обращений укреплял имидж Prudential как компании, которой можно и нужно доверять. Купи полис, и твоей старой матери не придется всю жизнь посвятить изнурительному труду; купи полис, и твой семейный очаг будет надежно защищен; купи полис, и твои дети получат хорошее образование. Вся эта реклама Prudential звучала весьма убедительно, тем более что для многих ее обещания оказывались правдивыми.

К 1946 г. Prudential превратилась в безмерно осторожного, неповоротливого гиганта. Она трусливо избегала малейшего риска. Ее руководители почивали на лаврах, безмятежные, изнеженные и чопорные. Но в тот год Prudential пережила сильное потрясение, когда ее седьмым президентом был избран Кэрол Шэнкс. В отличие от предшественников Шэнкс не был твердолобым закосневшим страховщиком; он построил карьеру на рисковых операциях в жестоком и агрессивном мире Уолл-стрит. У своих сторонников он вызывал смешанные чувства; некоторые считали его субъектом холодным и расчетливым, в других же его энергичный стиль вселял энтузиазм и рвение. Впрочем, он всегда отличался жесткостью, решительностью, а если требовалось – то и безжалостностью.

Шэнкс быстро положил конец царившим в компании лености и местническим настроениям. Он решительно избавился от балласта в высшем управленческом эшелоне, что вызвало глубокий
Страница 43 из 45

шок в компании, где десятилетиями не практиковались увольнения высокопоставленных руководителей. Но Шэнксу было плевать на такие материи, как привилегии старейших сотрудников. Он привел свою команду менеджеров, преданных только ему. Не прошло и нескольких месяцев, как Prudential обзавелась новым генеральным юрисконсультом и новыми руководителями семи подразделений. Кадровые подвижки заставили трепетать управленческий персонал, но одновременно встряхнули всю неповоротливую страховую махину от верхов до основания.

В 1948 г., покончив с кумовством и тесными дружескими связями в верхних эшелонах корпоративного руководства, Шэнкс взялся за остальные иерархические уровни. Его беспокоило, что, сосредоточив цвет управленческих талантов в Ньюарке, компания фактически не занимается поиском одаренных руководителей по всей стране. И тогда Шэнкс решает разбить компанию на части, фактически создавая отдельные компании с центрами управления, разбросанными по всей территории Соединенных Штатов и Канады. Они так и назывались – региональные головные офисы. Первым стал региональный офис в Лос-Анджелесе, а вскоре были созданы аналогичные структуры в Торонто, Хьюстоне, Джексонвилле и еще в ряде городов. Такая децентрализация помогла быстро расширить охват потенциальной клиентуры, укрепить престиж Prudential на местах и ускорить обслуживание. В целом идея принесла громадный успех.

А потом Шэнкс совершил переворот в инвестиционной стратегии Prudential. До того момента она довольствовалась тем, что размещала средства гигантскими блоками только в первоклассные ценные бумаги, что гарантировало минимальные риски, но приносило очень скромный доход. Шэнкс же вознамерился вывести Prudential на арену биржевых рисков. Он заставил отдел инвестирования выдавать займы многообещающим динамично развивающимся компаниям, испытывавшим затруднения с привлечением банковских кредитов. Это позволило Prudential устанавливать высокие процентные ставки. Кроме того, Шэнкс внедрил такое новшество, как программа корпоративного медицинского страхования, убежденный, что, если частные страховые компании не предложат такого рода страховых продуктов, это непременно сделает федеральное правительство. Так Prudential вырвалась из тесных рамок чисто страхового бизнеса. Она получила мощный импульс развития, форсированными темпами завоевывая позиции во всех сферах индустрии финансовых услуг.

И теперь Pru активно набирала обороты, став более напористой и энергичной, чем когда-либо в прошлом. Мало кто сомневался в ту пору, что у Шэнкса имеются все шансы добиться репутации самого выдающегося после Драйдена лидера Prudential. Но однажды блестящая карьера Шэнкса внезапно разрушилась.

В 1960 г. на первой странице Wall Street Journal появилось сообщение, что Кэрол Шэнкс взял персональный кредит для реализации схемы минимизации налогов, для чего была куплена лесозаготовительная компания. Не прошло и часа с момента закрытия сделки, как Шэнкс уже продал 13 тыс. акров древесины – покупателем выступала фиктивная дочерняя компания Georgia-Pacific. Эта операция принесла Шэнксу достаточно денег для погашения своего кредита и к тому же позволила сэкономить на налогах почти 400 тыс. долл. И не было бы в этом ничего примечательного, если бы не ряд фактов, на которые указала Wall Street Journal, – в их свете сделка приобрела нехороший душок обоюдного сговора. Дело в том, что Шэнкс состоял в совете директоров Georgia-Pacific, а его председатель Оуэн Читэм, в свою очередь, числился в совете директоров Prudential. На момент сделки Georgia-Pacific имела перед Prudential долг в размере почти 65 млн долл. Все вместе эти факты явственно намекали, что сделка с древесиной носит характер сговора, противоречащего этике бизнеса.

Возник скандал. За все годы существования ни одному из высших руководителей Prudential никогда не предъявлялось обвинений в неэтичных действиях. Впервые в истории на безупречную репутацию компании пала тень неблаговидного скандала, и совет директоров не пожелал мириться с этим. В начале декабря, уступив сильному давлению со стороны правления, Шэнкс подал в отставку с поста президента Pru.

Пролетело еще 13 лет, и к 1973 г. Prudential вновь погрузилась в состояние спокойствия и полного штиля. C момента отставки Шэнкса здесь мало что изменилось, хотя предшествующее десятилетие стало выдающимся по темпам и глубине изменений, которые претерпел финансовый мир. И хотя Pru в 1966 г. стала крупнейшей в мире страховой компанией, развивалась она слишком медленно, без прорывов или хоть сколько-нибудь значимых инноваций.

В истории Prudential 1973 г. стал примечателен тем, что на пост президента пришел Роберт Бек. Со времен Драйдена во главе компании впервые встал человек, который проложил себе путь наверх, начав карьеру с самых низов. Первой значимой ступенью этой карьеры стала должность финансового аналитика в Ford Motor Company, и Бека причисляли к плеяде юных дарований, выпестованных стараниями Роберта Макнамары. Другой бы почивал на лаврах, но Бек был не из таких. Он решил обратить свою кипучую энергию на освоение искусства продаж. Учась в колледже, он подрабатывал на неполной ставке в Prudential, и страховой бизнес увлек его. Он мог часами рассуждать на темы страхования со страстью средневекового крестоносца. И в какой-то момент Бек решительно поменял сферу деятельности, предпочтя автомобильной промышленности страховой бизнес. Он поступил в Prudential страховым агентом, тем самым делая первый шаг на пути многолетнего неуклонного восхождения к вершинам карьерной лестницы.

Роберт Бек оказался самым молодым президентом в истории Pru и лучше прочих чувствовал дух времени и современные тенденции в общественной жизни, в особенности становление философии консьюмеризма, которая привлекала все больше сторонников среди американцев. Бек понимал, что современный потребитель приветствует все, что делает его жизнь легче, а стало быть, услуги должны быть более доступными и удобными. В свете новой тенденции такому финансовому гиганту, как Prudential, имело смысл предложить своим многочисленным клиентам весь спектр финансовых услуг, от традиционного страхования до выгодных инвестиций и способов оптимизации налогов.

Эта идея обрела конкретные очертания в середине 1970-х гг., когда глава Merrill Lynch, председатель совета директоров Дональд Риган внедрил подход, предполагающий финансовое обслуживание клиентов «от материнской утробы до погоста». Для каждого клиента Merrill был учрежден счет управления денежными средствами (Cash Management Account), с помощью которого осуществлялось комплексное управление финансовыми средствами клиента на основе его инвестиционного портфеля. При помощи акций и облигаций Merrill активно продвигала свою франшизу во всех областях финансовой индустрии, от страхования до кредитных карт. Бек не сомневался, что именно такому комплексному обслуживанию принадлежит будущее, а управление денежными средствами и кредитование способны обеспечить брокерские фирмы. В этом направлении и следовало действовать.

Воспользовавшись новыми широкими полномочиями председателя совета директоров Pru, Бек утвердил долгосрочные планы преобразования страховой компании в первый общенациональный «финансовый супермаркет». Однако он не спешил, считая, что в этот
Страница 44 из 45

инновационный бизнес следует вступать постепенно – все еще на слуху был крупный прокол другой страховой компании, филадельфийской INA, которая понесла огромные убытки, по неосмотрительности связавшись с крупной биржевой фирмой Blyth Eastman Dillon. Поэтому Prudential в первую очередь обратила взоры к мелким региональным брокерским конторам и взаимным фондам. На первых порах в поле зрения Бека не попадало ни одной достойной внимания фирмы по приемлемой для Pru цене.

А потом на горизонте Prudential наконец появилось нечто более обещающее. 5 марта 1981 г., когда Бек отдыхал во Флориде, ему позвонил президент Pru Дэвид Шервуд, чтобы сообщить новость: оказывается, Bache выставила себя на продажу. И похоже, это то, что нужно Prudential. Отдел планирования вот уже несколько месяцев присматривается к этой брокерской компании. «И что будем делать?» – спросил Шервуд.

«Пусть отдел планирования займется более глубоким анализом Bache», – ответил Бек. Сам же он пообещал вернуться в Ньюарк через пару-тройку дней, чтобы Шервуд ввел его в курс дела. «Чем черт не шутит, – подумалось Беку, – может, нашим поискам придет конец?»

* * *

17 марта 1981 г. выдалось каким-то сумбурным, будто погода никак не могла решить, в какую сторону повернуть. То становилось пасмурно, то вдруг проглядывало солнце, то начинал идти снег. Но, несмотря на гримасы погоды, более ста тысяч человек запрудили Пятую авеню, желая своими глазами увидеть традиционный марш-парад джазовых оркестров по случаю 219-го празднования Нью-Йорком Дня св. Патрика. Праздник превратил серый пейзаж Манхэттена в яркое и веселое зрелище. Мелькали развеселые лица гуляк, все смеялись, пили и радовались жизни.

Зато до даунтауна волны празднества не докатывались, и в офисах Bache царили суета, судорожная спешка и всеобщая усталость. И не мудрено: восемь дней и ночей менеджеры фирмы бились над подготовкой целой кучи документов, требуемых для завершения процесса слияния с Prudential. Группа присланных из страховой компании менеджеров все это время трясла высших должностных лиц Bache, выведывая все новые и новые подробности о фирме для ее всестороннего анализа. Вернувшийся из Флориды Бек пригласил к себе технических специалистов, юристов и маркетологов и приказал как следует покопаться в подноготной Bache – он хотел быть уверенным, что это судно не имеет течи.

Неделей раньше Джейкобс проинформировал совет директоров Bache о проявленном Prudential интересе и поручил Кларку Клиффорду переговоры по слиянию. Кое-кто из директоров начал было задавать вопросы, но Джейкобс уверил их, что намерения у Pru самые серьезные. «Считаю, что всем нам следует быть в готовности», – резюмировал он.

Пока что Джейкобсу нравилось все, что он видел. Так, 9 марта они с Вирджилом Шерриллом встретились с президентом Prudential Шервудом и ее главным инвестиционным стратегом Фрэнком Хонемейером. Оказалось, что топ-менеджеры Pru основательно проработали проект. Они сообщили, что Prudential нацеливается на клиентов со значительно более высокими доходами, чем нынешние. По меркам Уолл-стрит клиентура Bache занимала одно из последних мест, зато в сравнении с клиентской базой Prudential это был круг людей с весьма высоким уровнем дохода. Менеджеры Pru отмели высказанные руководителями Bache сомнения, что компания на взаимных началах, подобная Prudential, по закону не имеет права купить брокерскую фирму, – юристы покупателя уже досконально изучили эту юридическую проблему и убедились, что препятствий для сделки нет. Руководители Pru спешили побыстрее выполнить все формальности по ее заключению. Скорость и секретность – вот что главное в этом деле, считали они.

Ко Дню св. Патрика процесс уже шел на всех парах. В то утро в Prudential были доставлены досье на высших руководителей Bache. Каждое занимало от двух до четырех страниц и содержало полные биографические данные и личное фото каждого. С досье внимательно ознакомились топ-менеджеры Pru и члены совета директоров. Однако в этой пачке отсутствовало досье на Джима Дарра, человека, которому была уготована самая важная роль в инвестиционной деятельности Prudential.

После совещания на самом высшем уровне, которое длилось восемь часов подряд, Бек и группа топ-менеджеров Prudential проголосовали за покупку Bache. Следующим утром после двух с половиной часов обсуждения совет директоров единогласно проголосовал за приобретение Bache. Была определена и цена покупки: акции фирмы оценили в 32 долл., что в сумме означало 385 млн долл.

Получив «зеленый свет», официальные посланцы Prudential торжественно прибыли на встречу с Джейкобсом и группой его консультантов. Представители Pru сообщили, что сделка одобрена, и назвали утвержденную цену акций Bache – 32 долл. за штуку. Джейкобс испытал шок – эта цена лишь слегка превышала рыночную. А 385 млн долл. составляли денежный доход фирмы за каких-то три недели. Пару минут Джейкобс посовещался с Клиффордом, и тот обратился к топ-менеджерам Prudential. «Мы удовлетворены вашим предложением, – проговорил он, – но Bache заинтересована в более высокой цене».

Бек немедленно лишил их всяких иллюзий. «Послушайте, – начал он, – если вы не хотите, чтобы сделка рухнула, то вам не мешало бы согласиться с тем, что мы предлагаем. Цена в 32 долл. за акцию окончательная и ни при каких обстоятельствах не будет увеличена».

Клиффорду оставалось только уступить, и несколько минут спустя в офисе уже мелькали официальные улыбки и рукопожатия. В четыре часа дня Джейкобс созвал экстренное совещание топ-менеджмента Bache, на котором сообщил о состоявшейся сделке. Тем же вечером в штаб-квартиру брокерской фирмы прибыли Бек и Хонемейер для встречи с директорами фирмы. После кратких и вполне дружеских представлений эти двое покинули зал заседаний на несколько минут, чтобы совет директоров мог проголосовать. Озвученное руководством Prudential предложение успешно преодолело последний барьер, получив единодушное одобрение совета директоров Bache. Бек и Джейкобс, изнуренные неделей безостановочной работы по подготовке сделки, отпраздновали общую победу бутербродами.

Примерно в это же время самолет с Сэмом Бельцбергом на борту заходил на посадку в аэропорту Эдмонтона. Бельцберг с женой возвращался из Лондона, и единственный рейс, на который они успевали, делал короткую промежуточную посадку в Эдмонтоне. Для Бельцберга это была ничего не значащая пауза на пути домой, столь непродолжительная, что пассажиров просили не покидать борта самолета.

Поэтому Бельцберг очень удивился, заметив, что в салон зашел представитель канадской полиции, который направился прямо к его креслу.

«Мистер Бельцберг? – учтиво уточнил полицейский, останавливаясь рядом. – Вам звонят».

В виде исключения Бельцбергу разрешили выйти из самолета и в сопровождении полицейского проследовать до здания аэропорта, где был телефон. Вскоре он уже разговаривал с одним из своих ближайших помощников. Новость оказалась чрезвычайно важной: поступили сведения, что Prudential Insurance покупает Bache.

Несколько минут Бельцберг простоял как громом пораженный. Добыча, которую он преследовал по пятам столько лет, ускользнула. Неожиданно борьбе за контроль над Bache пришел конец.

Гарри Джейкобс бодро вышел на вертолетную площадку в даунтауне Манхэттена и поспешно взобрался в кабину, чтобы
Страница 45 из 45

совершить короткий перелет в Ньюарк. Это было утром 19 марта. Новость о слиянии уже достигла среднего управленческого звена и брокеров Bache, хотя официального сообщения от председателя совета директоров пока не поступило. Сегодня New York Times напечатала на первой странице статью под огромным заголовком, гласившим «Bache приняла предложение Prudential», в которой приводилась масса подробностей сделки.

По прибытии в офис Prudential Джейкобса немедленно препроводили в кабинет Бека, где ему передали целую гору документов на просмотр. Когда с этим было покончено, Джейкобс и Бек подписали контракт, скрепляющий договоренность, по которой Bache отныне становилась частной дочерней компанией Prudential. Процедура подписания была обставлена весьма торжественно.

Позже в тот же день новость официально передали в новостные агентства. По мере того как брокеры во всех концах страны считывали новость с информационных лент, в отделениях Bache утверждалась атмосфера всеобщей радости. Позади остались месяцы скандалов и волнений, и измученная Bache нашла наконец опору. Во всех отделениях Bache сотрудники, владевшие пакетами ее акций, склонились над калькуляторами, с азартом высчитывая, насколько они лично обогатятся благодаря сделке. Мало того что теперь их финансовое будущее стало как никогда прочно, они радостно предвкушали, как на них прольется настоящий денежный ливень.

Буквально с первого дня, как сделка вступила в силу, менеджеры Prudential поспешили в Bache с обходом. Прибывшие в Нью-Йорк Бек, Шервуд и Гарнетт Кейт, исполнительный вице-президент по надзору за новоприобретенными активами Prudential, отправились в офис Bache для общего знакомства с персоналом. Когда им представляли очередную группу сотрудников, Бек старался едва ли не каждому дружески пожать руку.

Он то и дело повторял: «Мы рассчитываем на совместную работу со всеми вами. Мы убеждены, что это великий союз достойных партнеров. Prudential считает своей обязанностью привести вашу фирму к успеху. Мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы Bache стала лучшей в мире брокерской фирмой».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/k-eyhenvald/pesochnye-zamki-uoll-strit-istoriya-velichayshego-moshennichestva-3/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Дж. Дарр признал, что получил деньги, однако отрицал, что это было неправомерно с его стороны. Он также настаивал, что за время работы не совершал ничего, что могло быть квалифицировано как нарушение деловой этики. См. примечания. – Прим. авт.

2

Школьная организация в США, объединяющая лучших учеников. – Прим. ред.

3

Характерный персонаж фильма «Мятеж на Кайне» по роману Г. Вука. – Прим. пер.

4

Со временем финансовая империя Барри Трупина распалась. Налоговое управление США объявило о наложении ареста на его имущество в обеспечение уплаты налогов, которые он задолжал государству, и тогда Барри Трупин сбежал из Соединенных Штатов, оставив за собой миллионные долги множеству банков и страховых компаний. – Прим. авт.

5

В 1988 г. приобретена Credit Swiss и получила название Credit Swiss First Boston, с 2006 г. имя FB перестало быть официальным названием. – Прим. пер.

6

Позже Дарр полностью отрицал, что когда-либо хоть словом обмолвился своим подчиненным, чтобы те поделились с ним частью своих премий. – Прим. авт.

7

Позже Дарр через своих адвокатов категорически отрицал, что когда-либо требовал денег с клиента Госьюла. – Прим. авт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.