Режим чтения
Скачать книгу

Почерк судьбы читать онлайн - Шарлотта Лукас

Почерк судьбы

Шарлотта Лукас

В жизни издателя Йонатана Н. Грифа не было места случайностям, все шло по четко составленному плану. Поэтому даже первое января не могло послужить препятствием для утренней пробежки. На выходе из парка он обнаруживает на своем велосипеде оставленный кем-то ежедневник, заполненный на целый год вперед. Чтобы найти хозяина, нужно лишь прийти на одну из назначенных встреч! Да и почерк в ежедневнике Йонатану смутно знаком… Что, если сама судьба, росчерк за росчерком, переписала его жизнь?

Шарлотта Лукас

Почерк судьбы

Посвящается моей матери Дагмар Хельге Лоренц

08.03.1945 – 20.10.2015

и моему отцу Фолькеру Лоренцу

Невозможно прибавить дней жизни, но можно прибавить жизни дням.

    Китайская мудрость

Довольно пошлая мудрость.

    Йонатан Н. Гриф

© Bastei L?bbe AG, K?ln, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

* * *

В газету «Гамбургер нахрихтен»

Редакция/Служба работы с читателями

Почта

Гамбург, 31 декабря

Дорогая редакционная команда,

Прежде чем пожелать вам сегодня счастья и успешного начала нового года, хотел бы вкратце указать вам на несколько ошибок в вашем последнем номере.

На странице 18 вы пишете о новом кинофильме «Ледниковый период» с Геннингом Фурманном: «Геннинг Фурманн (33 года), который ранее прославится ролями в сериалах…»

По этому поводу я хотел бы заметить, что у Геннинга Фурманна, согласно «Википедии», день рождения сегодня, то есть 31 декабря. Стало быть, ему уже не 33, а все 34 года. На это вы, очевидно, не обратили внимания. К тому же в составленной вами статье неверно употреблен глагол, правильно следовало бы писать: «который ранее прославился ролями в сериалах».

А на последней странице к статье о «Эльбфилармонии» вы ставите название: «Jetzt gehen sie auf’s Ganze!»[1 - Сейчас они идут ва-банк! (нем.) (Здесь и далее примеч. пер.)]. Конечно же, здесь «aufs» пишется без апострофа!

Вот что говорит об этом «Дуден»[2 - Название словаря немецкого языка по имени первого составителя К. Дудена.]:

«1. При общих обычных слияниях предлогов и артиклей, как правило, апостроф не ставится. Например:

– ans, aufs, durchs, f?rs, hinters, ins, ?bers, unters, vors

– am, beim, hinterm, ?berm, unterm, vorm

– hintern, ?bern, untern, vorn; zur»

Неизменно с глубоким уважением,

    Йонатан Н. Гриф

Глава 1

Йонатан

1 января, понедельник, 7 часов 12 минут

Йонатан Н. Гриф был недоволен. Он, как и каждое утро, ровно в 6: 30 надел кроссовки. Несмотря на минусовую температуру, он вскочил на горный велосипед и отправился к месту ежедневной пробежки вокруг Аусенальстера[3 - Искусственное озеро в Гамбурге.].

Как обычно, каждый год 1 января его раздражали не только остатки хлопушек, ракет и китайских петард, смешавшиеся на всех тротуарах с раскисшим снегом и превратившиеся на беговых и велосипедных дорожках в отвратительную кашу. Он злился не только из-за закопченных и разбитых бутылок из-под пива и шампанского (их использовали как стартовые площадки для ракет). Никто и не подумал выбросить их после в мусорный контейнер для стекла. Он сердился не только из-за густого, смешанного с туманом воздуха, который радостные – в глазах Йонатана Грифа безответственные – жители Гамбурга превратили своими безмозглыми фейерверками в кошмар из мелкой пыли. Этот воздух теперь висел облаком смога над ганзейским городом и не давал Йонатану нормально дышать.

(Теперь, конечно, все эти новогодние «трупы» с похмелья лежат в постелях в коматозе. Новогодние пожелания – пить поменьше и не курить вовсе – они развеяли по ветру в первую же минуту после полуночи, запустив особенно громкую ракету. Они дебоширили и буянили до раннего утра, словно им никакого дела не было до того, какие суммы они прожигали. Этими деньгами можно было бы существенно пополнить федеральный бюджет.)

Нет, Йонатана Грифа злило не только это.

Больше всего его возмущало то, что ночью, и в этот Новый год, его бывшая жена Тина умудрилась поставить под его дверь шоколадную фигурку трубочиста. Да еще и с открыткой, на которой, как всегда, пожелала: «Успешного и счастливого Нового года!»

«Успешного и счастливого Нового года!» Теперь он уже трусил по мосту Кругкоппель, от которого дорожка вела мимо «Ред Дог» вниз, к парку «Альстер».

Йонатан увеличил скорость до 14 км/ч. И кроссовки смачно шлепали по песку.

«Успешного и счастливого Нового года!» Наручный пульсометр Йонатана показывал скорость 16 км/ч, а пульс – 156 ударов в минуту, возможно, сегодня он сможет сделать круг в 7,4 километра за рекордное время. До этого самый быстрый результат составлял 33 минуты 29 секунд, он его побьет, если продолжит в том же темпе.

На подъеме к «Англо-немецкому клубу» он снова замедлил бег. Это была ерунда. Зачем ему так волноваться из-за «внимательности» Тины? Ведь в рассеянности Йонатан мог подвергнуть здоровье опасности и получить растяжение. Все-таки они разошлись уже пять лет назад, поэтому какая-то дурацкая шоколадная фигурка трубочиста не должна была его выводить из себя до такой степени.

Да, он любил Тину. Даже очень. Да, она ушла к его некогда лучшему другу, Томасу Бургу. Они развелись после семи лет счастливого брака. Наверное, Тина смотрела на это по-другому. Иначе всей этой истории с Томасом вообще не произошло бы.

Тогда она уверяла, что это совершенно не связано с ним, с Йонатаном. Но каждый, у кого есть хоть немного мозгов, знает, что в подобном случае всегда дело в нем самом.

Вплоть до сегодняшнего дня Йонатан задавался вопросом, что же на самом деле произошло. В конце концов, он старался создать для Тины рай на земле. Он купил для нее красивый таун-хаус прямо у парка Инноцентия в Харвестехуде и перестроил его по ее желанию (у нее было даже собственное убежище – ванная, совмещенная с гардеробной комнатой!). Он позволил ей оставить ненавистную работу художницы в рекламном агентстве и вести свободную, да какую заблагорассудится жизнь.

Ему казалось, что он читает любое ее желание по глазам. Не важно, что это было: красивое платье, дорогущая сумочка, ювелирное украшение или новая машина. Тине стоило лишь упомянуть, что ей что-то нравится, – и Йонатан тут же ей это покупал.

Беззаботное существование без каких-либо обязательств. Издательством «Грифсон и Букс», которое Йонатан унаследовал от отца, Вольфганга, замечательно управлял коммерческий директор. Ему же самому приходилось все больше выступать в роли номинального директора и издателя репрезентативных книг. Супруги отправлялись в самые дорогие путешествия, в страны, редко посещаемые туристами. На любом общественном мероприятии в ганзейском городе они всегда считались желанными гостями, им не приходилось задумываться о том, что их личную жизнь может обсуждать бульварная пресса.

Тина взахлеб наслаждалась жизнью с ним, всегда предлагала экзотические маршруты поездок, носила самую изысканную дизайнерскую одежду и регулярно заново обставляла все комнаты особняка.

Ну хорошо. Когда Тина принималась за что-либо подобное, он порой спрашивал себя, не наводят ли на нее скуку все эти вещи.

Она всегда искала нечто «большее». Что именно, сама уже давно не могла точно определить, что уж говорить о Йонатане. Тина пробовала ходить на курсы иностранных языков, в группы
Страница 2 из 24

пробежки (это ей посоветовал Йонатан), брала уроки игры на гитаре. Цигун, теннис, многие другие развлечения… Но она так и не увлеклась ничем надолго. Йонатан уже дошел до того, что стал активнее обсуждать тему детей (и не только говорить, но и действовать). Но Тина уверяла, что им и вдвоем замечательно живется.

А потом она наконец отправилась к одному психотерапевту.

Йонатан и теперь не представлял, что же Тина обсуждала на этих еженедельных встречах. Она не считала нужным говорить ему об этом. Но, как бы то ни было, очевидно, свое неопределенное «большее» Тина смогла обрести с Томасом, которого Йонатан знал со школьной скамьи и который отвечал за весь маркетинг в «Грифсон и Букс».

В прошлом отвечал. После развода Томас решил оставить должность в издательстве, снова отправить Тину на работу в агентство и поселиться в трехкомнатной квартире в районе Шанце.

Йонатан скептически покрутил головой при мысли об этих двоих, не сводя глаз с неоново-желтых кроссовок «Найк». Испорченная ради любви жизнь! И теперь именно Тина желает ему «успешного и счастливого Нового года»? Это же смешно, ей-богу!

Йонатан громко фыркнул. От этого изо рта у него вылетело маленькое облачко пара. Он успешен, и он – черт побери! – счастлив!

Его шаги все убыстрялись, так что возле площадки для выгула собак он чуть не споткнулся и лишь чудом не вступил в фекалии какой-то собачонки, которую нерадивые хозяева отпустили побегать без поводка.

Он остановился, тяжело дыша, нащупал на руке спортивный чехол, где находились его айфон, ключи от дома и маленькие полиэтиленовые пакеты. Йонатан вытащил один шуршащий пакетик, надел его на руку, чтобы кончиками пальцев подобрать собачью какашку и бросить в ближайшую урну. Не то чтобы это доставляло ему удовольствие, но кто-то же должен об этом позаботиться!

Снова случилось то, что безмерно злило Йонатана Грифа. Все эти великие «любители животных», которые содержат дога или веймаранера в совершенно неподходящих условиях – в шикарных квартирах старых домов, – даже не соизволят прибрать кучки, когда вытаскивают несчастную животину на обязательную пятиминутную прогулку.

Йонатан в мыслях уже составлял следующее письмо в редакцию «Гамбургер нахрихтен». Эта безалаберность в новом году непременно должна прекратиться! Законотворцам следовало бы решительнее взяться за дело и ввести штрафы побольше, чтобы до каждого дошло: его свобода заканчивается там, где она причиняет ущерб другому человеку. Собачья какашка на обуви, в понимании Йонатана, и есть ущерб. Ущерб, от которого разит.

Йонатан медленно бежал дальше. Глянул мельком на Run-App[4 - Приложение для отслеживания маршрута пробежки.] в смартфоне и, снова рассердившись, заметил: конечно же, этой короткой остановкой он подпортил всю статистику. На миг Йонатану захотелось, чтобы какашечный злодей вместе со своей собачонкой попал ему в руки, тогда он ему объяснил бы, что да как!

Но потом его мысли вновь вернулись к Тине и Томасу. Тина и Томас, наверное, называют друг друга «Тини» и «Томми». А может, «Мышка» и «Зайчик». Кто знает? Он представлял, как они вечером сидят за бутылкой красного вина из магазина уцененных товаров в своей гостиной, обставленной собственноручно собранной мебелью из «Икеа». В это время их дочка, Табеа – да, да, дааа, очевидно, жизнь вдвоем далека от совершенства, ведь спустя каких-то тридцать секунд после того, как Тина объявила о любовной связи с Томасом, она произвела на свет ребенка – так вот, их дочка мирно дремлет в высокой кроватке с горкой, сделанной вручную из экологически чистой лиственницы. Значит, Тини, Томми и Таби. Звучит почти как Билли, Вилли, Дилли[5 - Диснеевские тройняшки, племянники Дональда Дака из мультфильма Уолта Диснея «Утиные истории».].

Билли, Вилли, Дилли – в своей хижине. Билли и Вилли подумывают о том, как живется Йонатану. А потом Билли решает быстренько сбегать вниз, в магазинчик «Все по одному пенни». У них там как раз есть такие сладенькие шоколадные трубочисты. Там она могла бы приобрести одного и поставить вместе с открыткой своему бывшему под дверь. В конце концов, она ведь его тогда так подло бросила и разбила ему сердце!

– Отличная идея, Билли! – кричит Вилли. – И прихвати тогда еще бутылочку винца в Chateau de Clochard[6 - Дворец нищих (фр.).], которое там как раз в ассортименте. Мы будем праздновать сегодня вечером!

Пульсометр Йонатана показывал 172 удара в минуту. Снова ему пришлось замедлить бег, поскольку он не хотел навредить здоровью. Он и сам не знал, что случилось с ним в это утро. Но, стиснув зубы, Йонатану пришлось признать, что ему все еще не удается сохранять спокойствие при мысли о Тине и ее новой жизни. И это после двадцати часов, проведенных у семейного психолога, который заверил Йонатана, что всего после двух или трех сеансов он сможет с корнем вырвать хандру. Еще один халтурщик, по поводу которого Йонатан мог бы возмутиться, если б захотел. Этот тип даже имел наглость упрекнуть Йонатана в нежелании сотрудничать, когда тот указал ему во время сеанса на недостатки в методике.

Странно, пробегая мимо «Bodo’s Bootssteg»[7 - Ресторан на набережной в Гамбурге.] (и здесь лишний апостроф, это просто может свести с ума!), Йонатан вдруг подумал, что тогда, после развода, Тина совсем ничего от него не потребовала. Ни денег, ни алиментов, ни части дома – ничегошеньки!

Хотя все это она могла потребовать, и, по словам адвокатов Йонатана, даже более того. Но она ушла точно такой же, какой появилась восемь лет назад, – без средств, с низкооплачиваемой работой художника. Она даже оставила ему подаренный ей «мини» и все украшения, несмотря на его протесты.

Психолог полагал, что таким образом Тина тогда продемонстрировала стиль и манеры. В конце концов, ведь это она хотела развода. Несмотря на то что Йонатан нанял психолога соответствующей квалификации, чтобы тот помог ему забыть об этом происшествии как можно скорее (а не высказывать неквалифицированное мнение о бывшей супруге), Йонатану до сегодняшнего дня все виделось немного иначе. Отказ Тины от всего, что принадлежало ей по праву, – это недостойное расставание. Это не что иное, как мелкий, подлый укол, которым жена хотела показать мужу, что совершенно в нем не нуждается. И в его деньгах. Даже в этом она не нуждается.

Спустя двадцать минут Йонатан, потея и как никогда задыхаясь, добрался до «Trimm-Fit-Circle»[8 - Площадка для фитнеса.] у Шваненвика. Каждое утро он здесь после пробежки делал тридцатиминутную разминку на небольшой полосе препятствий, которая в это время никем не была занята. Новогоднее все же утро! Ему казалось, что в этот час он единственный человек на земле.

Сначала Йонатан сделал пятьдесят отжиманий, пятьдесят раз покачал пресс и пятьдесят раз подтянулся. Он сделал три таких подхода. После этого он чувствовал себя в форме целый день. Когда он взглянул на себя во время заключительных упражнений на растяжку, то, как обычно, с радостью отметил, что его ежедневная спортивная программа приносит плоды.

Йонатан был в исключительно хорошей форме для своих сорока двух лет и в фитнесе мог бы легко соперничать с любым двадцатилетним. Весил он восемьдесят килограммов при росте метр девяносто и выглядел стройнее, чем большинство мужчин его возраста. В отличие
Страница 3 из 24

от Томаса, у которого уже в школьные годы были заметны складочки на боках.

В отличие от этой «большой любви» Тины, у Йонатана были густые черные волосы, лишь на висках проглядывала седина. Тина всегда говорила, что его волосы интересно контрастируют с его голубыми глазами. Только контраст этот ее больше не интересовал. У бедняги Томаса уже к тридцати появилась лоснящаяся плешь, которую можно было только любя называть залысинами. А цвет глаз – что-то между болотно-коричневым и бутылочно-зеленым!

Йонатан позволил себе даже усмехнуться, вспомнив о том, как часто приходилось ему подбадривать бывшего лучшего друга, потому что тот не пользовался популярностью у женщин.

Ситуация показалась ему еще больше несправедливой, когда он вспомнил фразу Томаса, произнесенную им тогда: «Ну, Йонатан, не принимай все так близко к сердцу, побеждает лучший!» Лучший! Видали?! После увольнения Томас работал «свободным консультантом по маркетингу», что, в общем-то, являлось всего лишь милой перифразой понятия «безработный». О каком-то успехе в этом случае и речи быть не могло!

На этом стоило теперь остановиться. Иначе Йонатана подстерегала опасность вновь, уже в который раз, погрузиться в раздумья о том, почему же Тина оставила его ради, если судить объективно, «худшего» парня.

Йонатан расправил плечи и зашагал к своему горному велосипеду, который, как всегда, пристегнул замком у спортивной площадки.

Он вдруг остановился, заметив болтающуюся на руле велосипеда черную сумку. Как она туда попала? Может, ее кто-то забыл? Но почему именно на его велосипеде? Странно. Или это очередной «знак внимания» от Тины? Неужели теперь она будет подстерегать его на каждой утренней тренировке? Он сдернул ручки сумки с руля. Она была относительно легкой. При ближайшем рассмотрении Йонатан увидел, что это высококачественная нейлоновая сумка со змейкой для покупок. Такие продаются на кассах в любом супермаркете свернутыми в маленькие пакетики.

Йонатан задумался, стоит ли ее открывать. Это ведь, в конце концов, чужая вещь. Но думал он недолго. Кто-то повесил сумку на его велосипед, поэтому он энергично расстегнул молнию и заглянул внутрь.

Его взору предстала толстая книга в темно-синей кожаной обложке, вернее, ежедневник. Йонатан заинтересованно взял его в руки, рассмотрел со всех сторон. Ежедневник был новым. Кожа с дорогим тиснением, обложка, простроченная по краю белыми нитками, застегивалась на кнопку. Таким органайзером в век айфонов, блэкберри и Ко пользовались немногие – те, кому под пятьдесят.

Теперь Йонатан пребывал в растерянности. Зачем кому-то понадобилось вешать на руль его велосипеда сумку со старомодным ежедневником?

Глава 2

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 8 часов 21 минута

Ханна Маркс проснулась и поняла, что влюблена. Но она еще даже не подозревала в кого.

Она знала только, что речь ни в коем случае не идет о ее друге Симоне Кламме. Это еще больше сбивало ее с толку. От него она уже давно ждала предложения руки и сердца. Конечно, она еще не говорила ему об этом и даже не намекала. Они вместе уже более четырех лет, и Ханна постепенно склонялась к этому варианту.

Она откинула одеяло, уселась на кровати и растерянно потерла глаза. Что за странный сон ей приснился прошлой ночью? Она до сих пор ощущала приятное томление во всем теле и, мельком глянув в зеркало, обнаружила, что щеки у нее покраснели от возбуждения. Рыжие локоны так растрепались, словно Ханна всю ночь безудержно вертелась, даже розовые губы поблескивали и напухли, как после долгих поцелуев.

Сомнений не оставалось: Ханна влюбилась во сне. Нет, это был не эротический сон о каком-то незнакомце. Ничего подобного! И не о том, кого она знала, о коллеге, соседе или друге.

По правде сказать, она вообще не могла вспомнить, был ли во сне мужчина. Это было лишь чувство. Совершенно однозначное чувство влюбленности. Ощущение теплоты и безопасности, бабочек в животе, улыбок, хихиканья, безмерной радости и сумасшествия. И ощущение счастья, конечно, тоже.

Она спустила ноги на пол и некоторое время сидела на краю кровати. Ханна потрясла головой в надежде, что мысли там снова улягутся как надо, а воспоминания о смутном сне уйдут. Как ни приятно было это чувство, но ей сегодня утром нужна была ясная голова. Предстоял важный день.

Она вместе со своей коллегой и лучшей подругой Лизой вот уже полгода ремонтировала и обставляла запущенное помещение бывшего магазина на Эппендорфер-вег. Ханна составляла бизнес-план и подавала заявку на открытие собственного дела, делала сайт, даже нашла с помощью краудфандинга[9 - Народное финансирование (от англ. «crowdfunding», «crowd» – толпа, «funding» – финансирование) – коллективное сотрудничество людей, которые добровольно совместно вкладывают деньги или другие ресурсы, как правило, через интернет, чтобы поддержать усилия, проекты других людей или организаций.] значительные средства (к этому немного денег добавили родители Ханны и Лизы), разрабатывала план маркетинга и наружной рекламы, распечатывала флаеры, наклеивала на старый микроавтобус Лизы, «фольксваген», собственноручно нарисованный логотип и делала еще много всего.

Сегодня, в два часа дня, наконец-то все закончится. Они должны открыть свою фирму большой детской вечеринкой: «Мероприятия для шумной компании» – агентство по организации досуга для детей.

Эта идея уже давно привлекала Ханну, хотя она не решалась ее озвучить. Точнее, она мечтала об этом почти целых десять лет, с того самого дня, когда они с Лизой после обучения в одной группе на курсах, готовящих воспитательниц, стали работать в дневном детском саду.

Мизерная зарплата и очень неудобное рабочее время – только это не нравилось им с Лизой! Еще больше Ханна была недовольна условиями в этом детском саду: никогда не хватало денег на интересные игрушки и материалы для поделок, на экскурсии и дополнительные услуги вроде занятий спортивной гимнастикой или музыкой. Песочница во дворе зачастую была пустой, а разбитые качели – опасными для жизни.

Родители их маленьких подопечных были готовы оказать финансовую помощь, но по каким-то причинам, которые для Ханны и Лизы по сей день оставались загадкой, руководство детского сада наотрез отказалось принять средства от родителей. Работа в еще трех детских садах так и не принесла подругам удовлетворения: везде царили те же порядки. И в Ханне медленно, но неуклонно росло желание основать нечто свое. Она хотела сотворить что-то независимое от каких-либо директоров детских садов и заведующих, чтобы доставлять детям настоящую радость. Лиза и Ханна окружали бы своих подопечных заботой и любовью, и за это родители готовы были платить.

И вот около полугода назад Ханна после долгого обдумывания этой идеи посвятила в свой план Лизу и убедила ее, что они должны попытаться воплотить его в жизнь, а значит, уволиться с работы и заняться проектом «Шумная компания». Потому что иначе они никогда не узнают, смогло бы их предприятие стать успешным или нет. Как известно, в конце жизни человек всегда жалеет о том, чего не совершил, а не о том, что сделал.

После того как Ханна рассказала об этом Симону, тот назвал ее затею «полной ерундой» и заявил, что «на самом деле это не
Страница 4 из 24

нужно миру». Он считал, что было безумием увольняться с такой надежной работы и устраивать «акцию камикадзе» только потому, что «у кого-то в голове полный вздор». При этом еще и втягивать в это подругу. В его глазах это было «верхом безответственности».

Иногда Ханна готова была с ним согласиться. Обычно это случалось после особенно напряженного рабочего дня, когда девушка корпела над бизнес-планом. Или вдруг у нее в душе зарождался страх, что рухнет в пропасть неудачи не только она сама, но и потащит за собой подругу, поставив на карту еще и будущее Лизы. Однако со временем Ханне удалось убедить не только себя, но и сгущающего краски друга в том, что, хотя в стране и разгар кризиса, который непосредственно коснулся Симона, недавно уволенного с редакторской должности в «Гамбургер нахрихтен» (шеф элегантно назвал это «свободной занятостью»), все же ее идея создать агентство, занимающееся досугом детей, гениальная.

Лиза и Ханна перед уходом с работы все же подсуетились и подготовили и раздали анкету двумстам родительским парам. С ее помощью девушки выяснили, чего именно хотят мамы и папы для своих отпрысков, сколько бы они могли заплатить за возможность беззаботно проводить освободившееся время, чтобы профессионально расти или добиться лучших результатов на чемпионате по гольфу.

Выводы, сделанные после опроса, – и сенсационный успех в области краудфандинга – наконец убедили даже Симона. Он вынужден был признаться Ханне, что даже если ее ожидания оправдаются лишь наполовину, то прибыль будет намного привлекательнее ее зарплаты воспитательницы.

В самом деле, план был весьма прост: Ханна и Лиза будут предлагать программу развлечения детей по вечерам, прежде всего в выходные, тем семьям, которые готовы или вынуждены за это платить. А их наименьшая почасовая ставка в шесть евро будет для родителей выгоднее, чем оплата услуг няни. Их программа – это гораздо больше, чем «входящий в оплату телевизор» или такой «присмотр за маленькими детьми», когда успехом является уже то, что никто из детей не погиб. В «Шумной компании» все должно быть иначе: море веселья и самые разнообразные развлечения. Они даже планировали устраивать один раз в месяц, с субботы на воскресенье, «праздник с ночевкой», чтобы у родителей появилась возможность оторваться на вечеринке или просто выспаться. А если на такие мероприятия будет спрос, их можно устраивать и чаще.

По крайней мере, так это себе представляли Ханна и Лиза. В группе должно быть максимум шестнадцать детей от трех до шести лет – по восемь на воспитательницу. Это действительно очень качественное обслуживание. Ведь на их предыдущих работах им часто приходилось следить вдвоем за двадцатью, а то и большим количеством маленьких сорвиголов. Теперь они могли бы делать действительно замечательные вещи: проводить время на отличных площадках для игр, устраивать поездки к оленям в заповедник Ниндорфер Гееге, смотреть фейерверки, посещать полицейские участки, Народную библиотеку Гамбурга и строительную площадку возле Университетской клиники Гамбург-Эппендорф, а летом – большие общественные бассейны для детей в городском парке, ездить на берег Эльбы и там бесплатно катать маленьких детей на пароме, а еще, еще…

А если погода испортится, как это часто бывает в Гамбурге, в их «лавке» на Эппендорфер-вег будет достаточно места для игр в помещении. В первом отделении располагались приемная, гардероб, кухонька и туалет с пеленальным столиком, а во втором отделении – истинном сердце «Шумной компании» – почти сорокаметровая квадратная игровая комната. Здесь Лиза и Ханна на прошлой неделе трудились не покладая рук и превратили комнату в настоящий детский рай. Тут были шведская стенка и толстые гимнастические маты, детский магазин и кухня, рыцарский замок с горкой (приобретенный на «eBay» буквально за пиво), мягкий стеганый угловой диван с одеялами и подушками, CD-плеер и книжки с картинками, шатер принцессы, сундук с костюмами, игрушечные машинки, кубики и принадлежности для поделок, детская косметика и многое другое.

На маленьком заднем дворе, который тоже принадлежал ранее магазину, стояли, конечно же, закрывающиеся песочницы и совершенно новые качели (тоже купленные на «eBay» за два пива). Кроме всего прочего, родители Ханны пожертвовали гамак, а родители Лизы – миниатюрную мебель для сада и кучу игрушек для песочницы.

Но вершиной всего – этим особенно гордилась Ханна – было то, что воспитательница, походив два месяца на уроки игры на гитаре, теперь могла музицировать вместе с детворой. Лиза же занималась темой «мини-диско», она разучила несколько простых хореографических номеров к любимым детским песням «Ковбой Джим из Техаса», «Вео-вео» и «Песня про меня». Их хорошо знают по аниматорским программам клубных отелей.

В общем, они действительно предусмотрели все, от чего может возликовать детское сердечко. И они по-настоящему верили в успех «Шумной компании». Нет, они даже нисколько не сомневались в нем.

Для обеих девушек не было проблемой необычное время работы: по вечерам и выходным. Лиза жила одна вот уже три года, хотя, по мнению Ханны, была очаровательной женщиной. Рост хоть и маловат – около метра шестидесяти пяти, – но фигурка – со всеми женскими прелестями, а ее растрепанные короткие черные волосы так и хотелось пригладить. Глаза – теплого янтарного цвета, а ее пухлые от природы губки были предметом зависти любого пластического хирурга, готового пойти на все, чтобы узнать, как сделать такие искусственным путем.

И все же в жизни Лизы подходящий мужчина не появлялся уже целую вечность, что, по ее собственным словам, ее «ничуть не беспокоило». Ханна не очень-то ей верила, но что касается работы в «Шумной компании», кандидатура Лизы, девушки независимой, конечно, подходила идеально.

Что же до самой Ханны, то до недавнего времени она считала, что без всяких проблем сможет работать по выходным, потому что Симон в основном пропадал в редакции. В этом они друг другу подходили, и это наверняка положительно сказалось бы на их отношениях. Пока у них не все было гладко, но Ханна надеялась, что это скоро изменится. Между тем Симон заверил Ханну, что вообще не видит никакой проблемы в том, что она целиком и полностью посвятит себя проекту. Она так до конца и не поняла, радоваться поддержке Симона или расстраиваться. Но потом решила, что стоит радоваться, потому что считала свое мнение относительно любой жизненной ситуации неизменно правильным.

– Ты ведь можешь к нам присоединиться! – предложила Ханна Симону. – У тебя же сейчас есть время. А если дело пойдет, как я и Лиза мечтаем, нам рано или поздно понадобятся помощники.

– В качестве кого я должен присоединиться? – спросил он. – Мне стоит оттачивать навыки накладывания детского макияжа? Или мне с завтрашнего утра придется наряжаться в клоунский костюм?

– Конечно нет! – со смехом ответила Ханна. – Ты был бы наверняка кем-то вроде Пеннивайза, от которого дети убегали бы с криками и плачем.

Она содрогнулась, вспомнив клоуна из романа ужасов Стивена Кинга «Оно».

– С чего это вдруг? – обиженно спросил Симон. – Я люблю детей!

– Да. Особенно когда они спят. Или когда ты их видишь в подзорную трубу где-то на
Страница 5 из 24

горизонте.

– Пф-ф-ф!

Он обхватил Ханну обеими руками и крепко прижал к себе.

– Если у нас когда-нибудь появятся собственные дети, ты увидишь, что я вообще-то фантастический папа!

– Ты так считаешь?

Подколов Симона, Ханна рассмеялась: тот пощекотал ее.

На самом деле от подобных слов ее сердце замирало. «Собственные дети». Неужели он это серьезно? До сих пор они даже ни разу не говорили о свадьбе или хотя бы о том, чтобы жить в одной квартире. Симон торжественно вручил ей ключ от своего жилища на Хоэнфельде только полгода назад.

– Да, – коротко ответил Симон и чмокнул Ханну в кончик носа, – я в этом уверен.

– Буду ждать с нетерпением.

– Ну а что касается «Шумной компании», – к сожалению, почти сразу сменил тему разговора парень, – я, конечно, охотно что-то подскажу, помогу вам и организую с друзьями освещение в прессе. Но в отношении всего прочего… Мне хотелось бы подыскать место редактора.

– Или ты наконец-то напишешь бестселлер.

– Ну, на это я сейчас совершенно не настроен!

– Почему же? – поинтересовалась Ханна. – Я считаю, что сейчас для этого идеальное время!

– Идеальное?

– Ну да, тебе ведь пока нечего делать, но, несмотря на это, ты еще целых полгода будешь получать полный оклад. А вместе с компенсацией этих денег хватит даже на год. Думаю, ты настоящий счастливчик!

– Счастливчик? – Симон в растерянности уставился на нее.

– Ты сможешь целый год сидеть дома и писать роман, а тебе еще будут платить деньги! Об этом ведь каждый может только мечтать!

– Иногда ты чертовски действуешь мне на нервы этим своим «не было бы счастья, да несчастье помогло». – В голосе Симона улавливалось раздражение. – Ты же не представляешь, что значит оказаться на улице, потому что твоя профессия во время кризиса невостребована.

Ханна ничего больше не сказала, хотя и посчитала несправедливым то, что Симон совершенно забыл, как часто в последние годы она впадала в отчаяние из-за ситуаций в детских садах. И сам он до недавнего времени любил говорить о том, насколько важна и ответственна ее профессия и как несправедливо мала заработная плата.

Она даже не стала спрашивать Симона, не собирается ли он поискать тем временем другую работу, раз уж положение в сфере медиа оказалось настолько отчаянным. Это действительно ужасно, когда кажущаяся надежной профессия теряет всякую перспективу. Ханна не могла представить себя в такой ситуации, ведь она была обычной воспитательницей и даже не сдавала экзамены на аттестат зрелости. К тому же девушка обладала по-настоящему непоколебимым оптимизмом, который наполнял ее уверенностью, что после запертой двери обязательно попадется открытая и там ждут новые, еще лучшие перспективы. Но и этого она не сказала Симону, потому что могла представить, как тот в ответ пробубнит что-то вроде: «Избавь меня от этих избитых истин».

Нет, Симон должен ощутить это на собственной шкуре, а ей стоит оставаться в стороне. А пока это не кончится, пусть варится в собственном соку. Или на всякий случай приобретет себе костюм клоуна…

Найти новую работу в газете, журнале или интернет-издании пока казалось довольно сложной задачей. Симон пытался устроиться даже в самые маленькие издательства и уже несколько недель получал только отказы. От этого настроение у него не улучшилось. К тому же его беспокоило то, что их с Ханной отношения не налаживаются.

Пока она с воодушевлением и восторгом трудилась над созданием собственного агентства, у Симона с каждым днем, проведенным без дела дома, все больше портилось настроение. Втайне она мечтала, чтобы их отношения стали такими, какими были в самом начале, когда Симон сражал Ханну наповал чувством юмора, шармом и нежными словами.

Ханна познакомилась с ним в детском саду, когда он однажды забирал крестника. И между парнем и девушкой сразу пробежала искорка. В последующие недели Симон стал все чаще забирать мальчика из детского сада.

Случайно или намеренно? Скорее второе, ведь спустя два месяца он спросил у Ханны, как она смотрит на то, чтобы им встретиться и пойти куда-нибудь после работы.

– Если мне надо будет завести собственных детей, чтобы видеться с тобой чаще, то придется немного подождать, – произнес он. – В таком случае мы, наверное, многое бы потеряли.

Задумавшись над его оригинальным предложением, Ханна лишь мечтательно улыбнулась.

Всплыли воспоминания об их первом свидании: Симон пригласил ее на пикник на берегу Эльбы. Все вышло просто грандиозно! Неизвестно, кто в тот майский день сиял ярче – Симон или солнце. Они сидели на пляже на непромокаемом туристическом коврике с утра до ночи, смотрели на корабли и наслаждались вкусняшками, которые Симон притащил с собой в громадных сумках: ледяные белое вино и шампанское, фруктовые соки и вода, фрукты и сыр, чиабатта, салат, лично им приготовленные фрикадельки (лично-при-го-тов-лен-ные!), вяленая свинина, креветки в масле, ну и разнообразные антипасти – Симон воплотил в жизнь самую настоящую кейтеринговую программу, чтобы впечатлить Ханну. К тому же у него в пакетах были красивые бокалы, посуда, столовые приборы и тканевые салфетки. После наступления темноты он зажег два принесенных с собой факела. Ханне казалось, что она участница какого-то кулинарного шоу. Только это было кулинарное шоу на песке.

Потом первый поцелуй… Такой робкий и милый, волнующий и трепетный, его сердце при этом так колотилось, что даже Ханна это ощутила.

А когда они не целовались, Симон говорил. Он без остановки рассказывал об увлекательной работе в газете, о планах путешествовать по миру, которые он когда-нибудь воплотит, и о большом романе, который напишет, как только появится свободное время. Он смеялся, шутил, фантазировал, и все это очень нравилось Ханне. Сколько вдохновения, сколько страсти, сколько энтузиазма!

Однако вскоре после этого от рака умерла мать Симона, Хильда. А его отца не стало несколькими годами ранее. Когда Симон немного пришел в себя, в информационных службах начался кризис.

Одного из коллег просто вышвырнули из редакции, и Симон стал еще более неуверенным, унылым и подавленным, и в конце концов сбылись его самые худшие опасения – его уволили. Иногда Ханне даже казалось, что он сам «накликал» свое увольнение – так часто Симон упоминал об этом.

С тех пор он злился на жизнь, на судьбу и на самого себя, что Ханна, с одной стороны, могла понять, но с другой – замечала, что иногда это сильно действует ей на нервы. К тому же она была уверена, что Симон движется по неверному пути. Он считал бреднями рассуждения Ханны о том, что энергия каждого человека следует за его мыслями: с оптимистом случается только хорошее, с пессимистом – плохое. Но она точно знала, что так оно и есть. Тому, кто настраивается на негатив, вселенная подбрасывает соответствующие события.

По мнению Ханны, если как следует разобраться, у Симона вообще нет никаких поводов для нытья! Он молод и здоров, у него есть крыша над головой, достаточно еды, любимая девушка рядом. У многих людей в мире дела обстоят куда хуже! Она и в самом деле надеялась, что Симон станет прежним, как только у него появится новая работа.

Зазвенел домашний телефон, и мысли Ханны о Симоне развеялись. Она вскочила с постели и бросилась в коридор своей
Страница 6 из 24

маленькой двухкомнатной квартирки в Локштедте. Аппарат стоял на комоде возле входной двери.

– Доброе утро! – защебетала ей в ухо Лиза, как только Ханна подняла трубку.

– Доброе утро! – ответила Ханна, сдержав зевок.

– Ох, мне очень жаль, если я тебя не разбудила!

– Ерунда! Я уже несколько часов как встала, – соврала она.

– Это хорошо, – перебила ее подруга.

– И что? Ты готова?

– Еще бы! Никак не могу дождаться!

– Тогда встречаемся в десять в нашем «магазине»?

– Даже в половине десятого, я уже почти готова.

– Хорошо, тогда я тоже потороплюсь. Мне стоит по пути что-нибудь купить?

– Если придешь раньше меня, забери у Вернке заказанные пончики и сахарное печенье.

Речь шла о пекарне, расположенной через дорогу, как раз напротив «Шумной компании».

– Я заберу, – сказала Лиза. – Еще что-нибудь?

Ханна ненадолго задумалась.

– Нет, все остальное на месте. Ящики с напитками, баллон с гелием для воздушных шаров и одноразовая посуда уже в машине Симона.

– Когда же он приедет?

– Он сказал, что около одиннадцати.

– Хорошо, – ответила Лиза, – тогда скоро увидимся!

– Да, до скорого!

Едва положив трубку, Ханна почувствовала, как странное томление из сна снова охватывает ее. Она улыбнулась – теперь она знала, что это было. Она действительно ночью влюбилась, совершенно однозначно.

Влюбилась в идею, что она с теперешнего момента больше не низкооплачиваемый персонал, а Ханна Маркс – гордая хозяйка агентства «Мероприятия для шумной компании»!

Глава 3

Йонатан

1 января, понедельник, 8 часов 18 минут

Йонатана замучили угрызения совести. Он украдкой посмотрел по сторонам. Чепуха это, конечно, полная, но в тот миг он ощутил странное чувство, словно кто-то за его спиной за ним наблюдает.

Но сзади никого не было. Вообще возле Альстера все еще не было ни одной живой души. Лишь вдалеке по дороге медленно проехало несколько машин.

Йонатан попытался как-то связать появление ежедневника с ними, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Там точно кто-то был! Внизу, на берегу, он разглядел фигуру, почти скрытую кафе «Альстерперле». Недолго думая Йонатан быстро направился туда, крепко сжимая в руке ежедневник и сумку.

Он не ошибся: прямо на берегу, у зеркально спокойной воды, стоял человек, спиной к нему.

– Эй, там! – крикнул запыхавшийся Йонатан.

Ничего не произошло, фигура не двинулась с места. Казалось, человек полностью погрузился в созерцание Альстера.

– Эй! – на этот раз громче крикнул Йонатан – никакой реакции в ответ.

Он замедлил шаг и был теперь достаточно близко, чтобы рассмотреть довольно высокого и худого человека.

Йонатан с удивлением обнаружил, что на мужчине лишь джинсы, гимнастические туфли и полосатая красно-белая футболка. Не слишком подходящий наряд для новогодней прогулки у Альстера, на улице-то ведь был небольшой минус.

– Эй! – снова позвал Йонатан и осторожно похлопал незнакомца по плечу.

Мужчина вздрогнул, обернулся и посмотрел на него округлившимися от испуга глазами. Незнакомец был молод, Йонатан дал бы ему тридцать с небольшим. Очки в никелированной оправе делали его зеленые глаза еще больше.

– Вы меня зовете?

– Да. – Йонатан с трудом перевел дыхание.

– Что вам от меня нужно?

– Это, случайно, не ваше?

Йонатан сунул незнакомцу под нос ежедневник и сумку. Ему тут же показалось, что он сошел с ума. Как он выглядит в глазах этого мужчины? Подлетает вдруг некий запыхавшийся бегун и протягивает какие-то вещи. Весьма своеобразно!

Как и следовало ожидать, мужчина лишь отрицательно помотал головой, сначала медленно, потом энергичнее.

– Нет, – ответил он, – это не мое.

– Хм, жаль, – сказал Йонатан. И решил, что должен объяснить происходящее: – Я нашел это на своем велосипеде. В общем, сумка висела на руле, а в ней лежал этот ежедневник.

Словно в подтверждение своим словам он снова указал на него.

– А я, кроме вас, здесь никого не видел, ну и подумал: спрошу, не вы ли… – Ему не хватило слов.

– Забыл сумку на руле вашего велосипеда? – закончил молодой человек фразу и улыбнулся.

– Хм, да, точно.

Снова мотание головой:

– Мне очень жаль. Я ничего не забывал на вашем велосипеде.

Теперь его улыбка превратилась в широкую ухмылку.

Йонатану в этот миг вспомнился Гарри Поттер. Никелированные очки и каштановые, немного растрепанные волосы в сочетании с моложавым лицом мужчины очень подходили под этот образ.

На долю секунды в памяти Йонатана всплыл взгляд отца, Вольфганга. Однажды, еще до того, как отца скосило слабоумие и ему пришлось отправиться в дом престарелых, он рассказывал в очередной раз о самом большом позоре в своей жизни. В конце девяностых он категорически отказался издавать немецкий перевод книги о маленьком волшебнике, хотя вся редакционная коллегия была за это. Вольфганг Гриф определил успех Гарри Поттера как «признак культурного заката Европы» и как «позорное пятно на западной литературе».

Даже теперь, в непродолжительные моменты просветления, он иногда говорил об этом, когда сын навещал его раз в две недели в роскошном доме для престарелых на берегу Эльбы. Сам Йонатан считал несколько странным то, что его отец в таком состоянии не находит ничего лучшего, кроме как переживать из-за безобидной детской книги. Йонатан надеялся, что с ним ничего подобного не произойдет. Шансы впасть в слабоумие у него были невелики.

В минуты болезненных воспоминаний Йонатан успокаивал отца, повторяя всякий раз, что с детской литературой в издательстве «Грифсон» и без Гарри Поттера все в порядке, – чистейшая ложь. Йонатан по совету коммерческого директора Маркуса Боде ликвидировал отдел «Книги для детей и юношества» еще три года назад. Боде объяснил, что их уникальные торговые предложения детской литературы теряются на рынке. Лучше переориентировать издательство на литературу, пользующуюся спросом, – высококачественные научно-популярные книги, которые ценят продавцы и состоятельные покупатели. Боде настаивал: если сосредоточиться на «действительно значимых вещах», это принесет прибыль. Йонатан не мог с ним в этом не согласиться. Курс падает, доход – соответственно. Это как раз любимые темы статей в газетах.

– С вами все в порядке?

Голос молодого человека вернул Йонатана к реальности. К довольно холодной реальности. Он замерз, потому что стоял на берегу Альстера неподвижно.

– Да-да, – поспешил заверить он незнакомца. – Я, гм, в общем, мне кажется немного странным, что кто-то повесил на руль моего велосипеда эту сумку.

Мужчина еще раз улыбнулся и равнодушно пожал плечами:

– Может, новогодний подарок?

– Да, – согласился Йонатан, не особо веря в это. – Возможно. Ну, тогда…

Он постоял еще несколько секунд в нерешительности и любезно кивнул молодому человеку:

– Тогда простите за беспокойство. Вам, конечно же, счастливого Нового года.

– И вам того же!

Йонатан еще не успел закончить фразу, как мужчина снова повернулся лицом к Альстеру и занялся тем же, чем и раньше: стал молча смотреть на зеркальную водную гладь.

Йонатан медленно направился к своему велосипеду.

– Жаль.

Это прозвучало так тихо, что Йонатан подумал было, не послышалось ли ему. Он остановился и обернулся. Мужчина, стоявший на берегу, снова
Страница 7 из 24

взглянул на него.

– Что вы сказали? – спросил Йонатан.

– Жалко, не правда ли? – произнес двойник Гарри Поттера.

– Жалко чего?

Йонатан сделал несколько шагов в сторону незнакомца. Мужчина кивком указал на озеро:

– Что лебеди улетели.

– Лебеди?

– Сейчас они отправились на зимовку на пруд Мюлентайх. Они вернутся сюда только весной. – Он вздохнул. – Тоска зеленая.

– Хм. – Больше Йонатану на это нечего было сказать.

Однако молодой человек с таким ожиданием на него смотрел, что Йонатану пришлось заставить себя ответить:

– Действительно жаль.

– Знаете, мне нравится наблюдать за лебедями.

– Да, – не особо его понимая, Йонатан все же кивнул. – Красивые птицы.

– Птицы с душой. – «Гарри Поттер» так тихо это произнес, что Йонатан едва разобрал слова. – Они символизируют свет, чистоту и завершенность. Они символизируют трансцендентность.

– Хм, как увлекательно! – с трудом выдавил из себя Йонатан.

Он хотел спросить, откуда все это молодой человек знает, но тут же понял, почему тот в новогоднее утро стоит на холоде фактически раздетый.

Наркотики!

Очевидно, тот погулял на очень веселой новогодней вечеринке и теперь существует в своем особом мире. Йонатан на миг задумался о своих гражданских обязанностях: не должен ли он вызвать «скорую» или полицию, чтобы кто-нибудь забрал этого парня, пока он не простудился или не совершил какую-нибудь глупость? Но тут же отбросил эти мысли: мужчина вел себя вполне адекватно. Хотя он и говорил странные слова и был бледноватым, но не казался сумасшедшим.

– Но вы ведь можете поехать на Мюлентайх, – вместо этого предложил Йонатан. – Ну, если вы так хотите посмотреть на лебедей. Это ведь недалеко отсюда.

Мужчина кивнул. Он все еще улыбался.

– Да, да, это и впрямь хорошая идея.

Потом мужчина развернулся и, не говоря больше ни слова, зашагал прочь. Незнакомец так и не сказал Йонатану, отправится он на Мюлентайх или нет.

Йонатан постоял еще некоторое время, глядя вслед чудаковатому парню. Что бы ни предпринял этот «Гарри Поттер», все было бы странным.

Йонатан в задумчивости побрел назад, к велосипеду. Лебеди. Птицы с душой. Трансцендентность. Сумасшествие!

Только оказавшись возле велосипеда, он заметил, что все еще держит сумку в руке. Что же теперь с ней делать?

Он еще раз огляделся, но, кроме молодого человека, который вдалеке поднимался по склону к дороге, больше никого видно не было.

Йонатан подошел к одной из лавок возле спортивной площадки. Погладив обеими руками кожаный переплет ежедневника, посомневавшись секунду, он наконец щелкнул кнопкой и открыл книжицу.

Твой идеальный год

Именно это было выведено витиеватыми буквами на первой странице. Очевидно, от руки и шариковой ручкой. Ни имени, ни адреса, как в обычном ежедневнике.

Йонатан стал листать дальше и открыл страницу, на которой значилось «1 января» – только что начавшийся день совершенно нового года. Оформление ежедневника было великолепным: на каждый день отводилась целая страница, но они были полностью исписаны тем же красивым почерком, что и заглавие:

1 января

Невозможно прибавить дней жизни, но можно прибавить жизни дням.

Китайская мудрость

Йонатан мысленно покачал головой. Какая пошлая фраза для ежедневника!

Хуже только «Carpe Diem!»[10 - Лови момент (лат.).]. Или часто цитируемое и до смерти заезженное высказывание Чарли Чаплина: «День без смеха прожит зря». Самый ужасный эпиграф – это лирика! И все же ежедневник заинтересовал Йонатана, и он прочитал то, что было записано на сегодняшний день:

Поспать до 12 часов. Завтрак в постели с Х. Потом – прогулка у Альстера и глинтвейн в «Альстерперле».

После полудня: DVD-марафон. Возможные фильмы:

«P.S. Я люблю тебя»

«Пока не сыграл в ящик»

«Дневник памяти»

«Молчание ягнят»

Альтернатива: все серии «Север и юг».

Вечером: тальятелли с помидорами черри и хлопьями пармезана, к этому – хорошая бутылка «Риохи».

Ночью: целоваться, смотреть на звезды, шептать желанные мысли.

Йонатан не мог не рассмеяться. Что за выбор фильмов! И какими будут эти «желанные мысли» после просмотра «Молчания ягнят?» И какой еще ужин, поцелуи и вообще что-либо после всех серий «Севера и юга»? Все это оставалось под вопросом, ведь в понимании Йонатана сериал длился бесконечно долго. Много лет назад Тина заставляла его неделю за неделей смотреть вместе с ней пошло-сентиментальную любовную историю об Орри и Мадлен[11 - Главные герои фильма «Север и юг».]. И, если ему не изменяла память, это было так же мучительно, как просмотреть десять раз подряд «Техасскую резню бензопилой»!

Йонатан с интересом продолжал листать дальше. Хотя ему было ясно, что на самом деле подобное никто делать не стал бы, все же это чем-то напоминало ковыряние в чужом дневнике. Но не судите, да не судимы будете. Йонатан, читая страницу за страницей, удивлялся все больше и больше. Ведь кто-то же не поленился записать что-нибудь на каждый день всего года! Все страницы были заполнены, вплоть до 31 декабря. Несмотря на многочисленные поэтические эпиграфы, которые предваряли каждую запись («Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь», Антуан де Сент-Экзюпери), Йонатан уже испытывал уважение к автору.

Иногда планы были весьма затратными, например 25 августа:

Взять напрокат фургон для кемпинга и поехать в Санкт-Петер-Ординг[12 - Курорт на севере Германии.] поискать ракушки, пожарить мясо на гриле и поспать под открытым небом. Не забыть взять музыку!

Но были и незначительные мероприятия, как, например, 16 марта:

Мой день рожденья!

После полудня пойти в «Лютт-кафе» и есть пироги, пока не станет дурно.

А вот запись на 21 июня:

Начало лета! Встретить рассвет в 4: 40 на берегу Эльбы!

Йонатан листал дальше и читал, читал… Он ощущал, как душу заполняет странная печаль.

С одной стороны, этот ежедневник был написан абсолютно точно не для него. Он даже не был знаком с какой-нибудь или каким-нибудь Х.! За исключением его соседки слева, Хелены Фаренкрог. Но даже если она и родилась 16 марта, то ей уже было за девяносто, и жила она одна, вместе со своей Дафной – королевским пуделем. Йонатан совершенно не верил в то, что она много недель подряд заполняла для него дрожащей рукой этот ежедневник – страницу за страницей, шрифтом Зюттерлинга (это, конечно, неправда, но подошло бы Хелене Фаренкрог).

Но именно почерк и послужил второй причиной его странной меланхолии. Да, Йонатана это даже по-своему тронуло.

Ему не потребовалось много времени для того, чтобы понять, что это было: витиеватые буквы напомнили почерк его матери Софии, которая ушла от его отца, когда Йонатану было десять лет.

Именно так она и писала – много длинных завитков. Йонатан не вспоминал о ней целую вечность, но когда он читал записи, то с болезненной четкостью перед ним всплывали все письма и записки, которые она оставляла ему когда-то по всему дому.

«Доброе утро, золотце, хорошего тебе дня!» – лежал листик на столе рядом с завтраком, прямо возле тарелки с яичницей и ветчиной. А после, когда Йонатан распаковывал на перемене бутерброд, всегда читал фразу «Приятного аппетита!», написанную на оберточной бумаге. Рядом – нарисованное красным фломастером сердечко. «Не огорчайся, следующее задание ты выполнишь
Страница 8 из 24

лучше!» – висел стикер рядом с заваленной контрольной работой по математике. «Желаю тебе чудесных снов!» – это пожелание она подсовывала ему под подушку каждый вечер.

Но это были всего лишь записки, которые ничего не меняли: мать Йонатана бросила не только мужа, но и своего единственного ребенка. Она вернулась на родину, а родилась она недалеко от Флоренции, и уехала оттуда неохотно в конце шестидесятых. Отец Йонатана познакомился с ней в Италии после окончания стажировки.

Она сбежала на свою красивую теплую родину более тридцати лет назад, а Йонатан остался на холодном севере с не менее холодным отцом.

Йонатан хранил тайну за семью печатями – «Н.», начальная буква его второго имени. Это от «Николо». Ему даже показалось, что он слышит шепот матери: «Николино, любовь моя». Прямо возле уха. «Ti amo molto. Molto, molto, molto!»[13 - Я тебя очень люблю! Очень, очень, очень! (ит.)]

Как бы то ни было, molto или не molto, она уехала. А три года спустя, после писем, звонков и взаимных визитов, на пике пубертатного периода, Йонатан отправил матери открытку, в которой просил, чтобы она жила себе там, где растут лимоны, и в будущем его не беспокоила.

Потом он с удивлением осознал, что мать именно так и поступила. Он больше никогда ничего о ней не слышал.

И вот сегодня Йонатан уставился на написанное этим почерком, который непостижимым образом напомнил ему о матери.

Когда капля упала на страницу и слегка размыла слова, Йонатан с удивлением провел по ним большим пальцем. Он еще больше удивился, когда заметил, что это совсем не дождь. Смех, да и только!

Он быстро захлопнул ежедневник, сунул его обратно в сумку и застегнул молнию. Больше всего ему хотелось оставить книгу прямо здесь, на лавке, тогда хозяин непременно ее найдет, если станет искать. Возможно, сумку просто оставили где-то на дороге, а какой-то внимательный прохожий повесил ее на руль велосипеда, предположив, что она там и висела. Или чтобы легче было ее обнаружить.

Руки Йонатана дрожали, когда он выставлял комбинацию цифр на велозамке.

Неудивительно: он совсем вымотался и еще ничего не ел. Самое время поехать домой и плотно позавтракать! Йонатан запрыгнул на велосипед и покатил прочь, его пульсометр спустя несколько метров снова показывал частоту в 175 ударов. Всего три минуты спустя он резко затормозил до полной остановки, чуть не вылетев из седла. Нет, так не пойдет! Оставить на скамье сумку, чтобы ее кто-нибудь забрал, – ведь это мог сделать любой прохожий!

Поэтому Йонатан решил вернуться. Он должен взять сумку с ежедневником домой и там в спокойной обстановке попытаться найти сведения о законном владельце.

Да. Он непременно это сделает. Это показалось Йонатану единственно верным решением.

Глава 4

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 12 часов 47 минут

– Если ты сейчас же не подойдешь к телефону, я вызову полицию! Или у меня случится инфаркт! А может, и то и другое! – Ханна так громко кричала в трубку, что Симон это должен был услышать в своей квартире на Хоэнфельде даже без телефона.

– Скажи ему, что мы натравим на него русскую мафию! – орала Лиза на заднем плане. – И албанскую в придачу!

– Ты слышишь это? – взревела Ханна. – Это была Лиза, и ей сейчас явно не до смеха!

Девушка помолчала пару секунд, но, кроме атмосферных шумов и шуршания автоответчика, в трубке не слышалось никаких звуков. Никто не подходил к домашнему телефону, и попытки выловить Симона по мобильному не увенчались успехом. Ничего, nada, niente[14 - Ничего (исп., ит.).], парень Ханны как сквозь землю провалился.

А ведь через какой-то час на праздник открытия у дверей «Шумной компании» уже придут первые гости! Все было четко спланировано. Кукловод пришел вовремя и переминался снаружи с ноги на ногу, две девушки, которых Лиза и Ханна наняли представлять детскую косметику, разложили принадлежности на столе в углу. Надувной замок стоял на парковке, прямо у входа. Из громкоговорителей звучали хиты Рольфа Цуковски[15 - Детский поэт-песенник.] и другие популярные песни. Шведский стол ломился не только от пончиков и сахарного печенья, но и от различных пирогов и прочих лакомств, которые принесли родители и друзья Ханны и Лизы. И лишь пятьсот воздушных шариков с логотипом агентства, все еще ненадутые, лежали в пакете, а из напитков в наличии имелись только водопроводная вода и полбутылки теплой кока-колы лайт, которую принесла Лиза. В общем, дело дрянь. Учитывая все это, на отсутствие одноразовой посуды и пластиковых стаканчиков можно было не обращать внимания.

– Не беспокойся, я приеду туда самое позднее к одиннадцати и буду надувать шарики в поте лица! – накануне вечером пообещал Симон Ханне, когда она упрекнула его в том, что он собирался провести ночь перед «великим днем» не у нее, а у себя дома, что он в последнее время делал довольно часто.

– Я чувствую, что слегка простыл, поэтому пораньше отправлюсь в кровать с грелкой, чтобы утром быть как штык.

Как штык! Ханна сейчас могла в этом убедиться. Симон как сквозь землю провалился. Исчезновение самого Симона – это еще куда ни шло. Но у него были баллон с гелием для шариков, посуда и все напитки, и это уже представлялось настоящей катастрофой!

Она этого не понимала! Обычно на Симона можно было положиться. И Ханна действительно очень обрадовалась, когда тот предложил купить все необходимое в «Метро». Ведь благодаря журналистскому удостоверению у него был туда свободный доступ.

– Там все намного дешевле, – сказал он. – Кроме того, вам не придется тащить все в руках, об этом позабочусь я. Расходы тоже возьму на себя. Это мой вам подарок в честь открытия.

– Что мы теперь будем делать? – поинтересовалась Лиза у Ханны.

При этом она вцепилась обеими руками в свои короткие черные волосы, из-за чего ее шевелюра, и так всклокоченная, тут же превратилась в «доброе утро, страна».

Ханна пожала плечами:

– Понятия не имею.

– Как думаешь, Симон на меня обидится за русскую и албанскую мафию? У меня это просто так вылетело.

Ханна закатила глаза:

– Ты действительно сейчас беспокоишься о том, обидится ли он на тебя за грубые слова?

– Нет, конечно нет, – быстро ответила Лиза.

Но Ханна знала, что именно это подругу и беспокоит. Она просто была такой, и все тут.

– Хорошо, – несмотря на это, сказала Ханна. – Вместо того чтобы думать о душевном состоянии Симона, давай лучше решим проблему с напитками.

– Я могла бы еще раз пойти к Вернке и узнать, есть ли у них вода и сок, – предложила подруга. – Может, у них даже пластиковые стаканчики и тарелки есть.

– Как думаешь, сколько все это будет стоить? Там придется платить по два евро за каждый дурацкий пакетик апельсинового сока!

– А у тебя есть идеи получше?

Ханна на секунду задумалась.

– Да, – ответила она и, поспешив к гардеробу, схватила с вешалки пальто. – Я поеду к Симону и узнаю, где он там застрял, – бросила она, промчавшись мимо Лизы к выходу.

– А что я буду делать все это время? – крикнула ей вслед подруга. – Ты же не можешь оставить меня здесь одну!

– Начинай надувать шарики. Если поторопишься, то успеешь надуть штук пятьдесят.

Спустя четверть часа старый «Твинго» Ханны, скрипнув шинами, остановился у дома Симона на Папенхудерштрассе. Девушка лихорадочно распахнула дверцу
Страница 9 из 24

машины и хотела уже выскочить наружу, но ее длинный шарф зацепился за руль и чуть не задушил ее.

– Спокойно, Ханна! – прошептала она себе, стаскивая упрямый шарфик с поворотника.

Еще секунд десять – и у нее это получилось. Девушка выбралась из автомобиля, стараясь сохранять спокойствие, захлопнула дверцу и бросилась к дому из красного клинкерного кирпича, в котором жил Симон.

Она надавила пальцем на кнопку под табличкой с фамилией Кламм. Потом позвонила еще раз. И третий раз, еще энергичнее и дольше. Она жала и жала на кнопку звонка – и ничего не происходило. Неужели Симона не было дома? Куда же он запропастился? Он ведь сказал, что чувствует себя плохо, поэтому ему срочно нужно в постель с грелкой!

Или… Эта внезапная мысль девушку ужаснула, и она вздрогнула. Может, у Симона вовсе не простуда, а что-то совсем другое?

Может, он сейчас действительно валяется с чем-то теплым на матрасе, но только это не какое-нибудь изделие из резины?

Ханна покачала головой. Нет, это исключено. Симон не такой. Для инстинктивного порыва он вообще не… Ну да, он недостаточно спонтанный! Ему потребовалось много недель, чтобы пригласить Ханну на свидание. Шустрым Симон точно не был.

«А если это не “инстинктивный порыв”, а человек, которого он уже давно знает?» – раздался в голове Ханны тихий зловещий голосок. Но это же ерунда, у них с Симоном ведь все было в порядке, если не считать его увольнения! Кроме того, он никогда бы такого не сотворил в день, когда должна была успешно стартовать ее новая карьера. Симон обладал тактом и манерами, подобное было не в его стиле.

«Ты же умнее других!» – сказала бы ей в этой ситуации ее мать Сибилла.

От нее Ханна унаследовала позитивный взгляд на жизнь, а вот ее отец Бернард такой же, как Симон. Он «видел в каждом госте разбойника». Именно так говорила ее мать и смеялась, когда муж начинал рассуждать о всяких заговорах, плетущихся вокруг них в спальном районе Ральштедт.

Как-то Бернард Маркс предположил, что Мюллеры что-то затевают против него, только на том основании, что сосед при встрече в супермаркете поздоровался с ним не так приветливо, как обычно. Спустя несколько дней отцу стало известно, что господин Мюллер куда-то сунул очки и просто его не узнал.

Отец Ханны еще предполагал, что почтальон назло долго не приносит ему посылку, которую он так ждал. Вскоре мать созвонилась с отправителем и выяснила, что тот еще даже не отослал ее.

После таких случаев она – с наигранным возмущением – жаловалась на этого «совершенно невозможного типа», который «всю жизнь сводил ее с ума».

Прежде чем Ханна успела еще что-нибудь вспомнить о своих таких разных родителях, она нажала на кнопку звонка еще раз. И тогда решила, что соблюла все правила приличия и теперь имеет полное право воспользоваться ключом и посмотреть, что же случилось с ее парнем.

Грызущее беспокойство смешалось с яростью, когда Ханна торопливо поднималась по лестнице к его квартире. Ведь если Симон не отвечал ни по домашнему, ни по мобильному телефону, не реагировал на звонок в дверь, его либо действительно не было дома, либо он оглох за ночь… Или умер.

Глава 5

Йонатан

1 января, понедельник, 9 часов 20 минут

После того как Йонатан уплел два кусочка белкового хлеба с нежирной утиной грудкой и выпил белковый шейк (со вкусом ванили), он сел в удобное кожаное кресло, которое стояло перед большим эркером в кабинете – комнате для чтения с видом на парк Инноцентия. Он наслаждался зимним пейзажем.

Конечно, вид этот сегодня портила не только новогодняя грязь, но и то обстоятельство, что близлежащие контейнеры для мусора были переполнены. И все из-за того, что два бака в этом квартале опорожняли лишь раз в две недели, по понедельникам. Последний раз мусор вывозили в понедельник перед Рождеством, после этого сотрудники службы вывоза отходов все как один пели новогодние песни под елкой.

Само собой, каждый должен насладиться праздниками и взять тайм-аут, но так тоже не годится!

Йонатан Н. Гриф поднялся с кресла и, подойдя к письменному столу, сел и раскрыл ноутбук. Спустя несколько минут он нашел сайт компании по вывозу бытовых отходов, выбрал опцию «Связаться с нами» и начал писать письмо.

Уважаемые дамы и господа,

Прямо в начале нового года хотел бы связаться с вами и указать на то, что состояние контейнеров для макулатуры и мусора в нашем прекрасном городе оставляет желать лучшего.

Баки переполнены – и это вряд ли можно считать привлекательной визитной карточкой Гамбурга!

Я понимаю, что череда праздников могла спровоцировать определенный простой в опорожнении баков, но был бы рад, если бы вы в этом случае смогли скрепя сердце принять решение, которого заслуживают жители – налогоплательщики! – этого города, а также вы и ваши сотрудники.

Искренне ваш,

Йонатан Н. Гриф

(проживающий на Инноцентияштрассе, с полными баками под дверью).

Он еще раз пробежал глазами текст, потом отправил письмо и кивнул. Да, очень хорошо. Проблему осознают, на проблему обратят внимание. После того как Йонатан снова удобно устроился в кресле, он взялся за ежедневник. Возникло приятное ощущение, что он действует как надо и целенаправленно.

Не сосредоточиваясь на почерке и отдельных записях, в этот раз Йонатан стал искать информацию, которая позволила бы вычислить владельца ежедневника.

Напрасно. Кроме записи о дне рождения от 16 марта, в некоторых местах встретились конкретные даты, например 2 января (19: 00, Доротеенштрассе, 20, второй звонок снизу). Но начать прямо с этого, к сожалению, не получилось бы. Это означало бы, что Йонатану пришлось бы на следующий день вечером, в 19: 00, сидеть в засаде на Доротеенштрассе в надежде, что кто-нибудь станет бродить неподалеку и кричать, разыскивая свой ежедневник. Почему там вообще вместо имени значилось «второй звонок снизу»? Это ведь даже не прогуглишь! К чему столько таинственности? Все это казалось весьма странным и абсолютно не облегчало Йонатану его «расследование». Йонатан ненадолго задумался, не съездить ли ему по указанному адресу, но тут же отбросил эту мысль: не стоит никого беспокоить без предупреждения в праздничный день.

И тут Йонатану в голову пришла идея пролистать записи до конца, ведь у большинства ежедневников на последних страницах имеется адресная книга. Может, там значатся какие-нибудь имена и номера телефонов, и тогда Йонатан уже завтра попытает счастья! Он был бы рад найти хотя бы одного человека, который знает хозяина ежедневника и в курсе, что он пропал. Вот так.

Снова мимо. За страницей «31 декабря» шел раздел «Для заметок» со множеством пустых страниц вплоть до кожаной обложки. Тут Йонатан уловил тихий хруст. Под обложкой задника что-то торчало – уголок белой бумажки. Йонатан потянул за него – и спустя несколько секунд в его руках оказался конверт с подписью «Оставить на потом!». Дело принимало неожиданный оборот и становились увлекательным.

Он открыл конверт – тот был не заклеен! – и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Как хорошо, что он не оставил сумку на лавке! Он быстро пересчитал купюры: в конверте лежало целых пятьсот евро, купюрами по пятьдесят, двадцать и десять.

Йонатан подвел итог: имеется ежедневник, который какой-то человек заполнил на весь год, от первого
Страница 10 из 24

до последнего дня, а потом потерял у Альстера, выбросил или намеренно повесил на руль велосипеда. К тому же обнаружился этот конверт с пятью сотнями евро. Кроме этого – ничего. Ни телефонных номеров, ни адресов, ни каких-либо намеков на владельца.

С чего же ему, Йонатану Н. Грифу, начать? Было ясно, что он не мог просто оставить этот ежедневник себе: кто-нибудь наверняка станет отчаянно его искать.

«Бюро находок!» – мелькнуло у него в голове. Он должен отнести туда сумку и ежедневник. Это было единственное решение! В конце концов, бюро находок и должно заниматься такими случаями. Человек что-то потерял, другой нашел и сдал в бюро, а владелец может забрать потерянную вещь, это так просто!

Йонатан уже хотел было вернуться к ноутбуку, чтобы выяснить адрес и часы работы бюро находок, но остановился на полпути.

А действительно ли это хорошая идея? Ведь ежедневник представлял для кого-то большую ценность. Кроме того, в нем лежал конверт с приличной суммой! Пятьсот евро – это не пустяк. Насколько можно доверять людям, которые работают в бюро находок? Смогут ли они занести этот ежедневник в реестр находок, как положено, и сохранить, пока владелец не объявится? Или они присвоят деньги, а сам ежедневник бросят небрежно куда-нибудь на полку, где тот будет пылиться вместе с другими найденными и невостребованными вещами, и его будет ждать полное забвение? Какая зарплата у клерка бюро находок? Едва ли тот может сколотить там состояние. А вдруг такое неожиданное искушение введет его в непреодолимый соблазн?

Нет, мысль о бюро находок была неудачной. Сумка ведь оказалась на руле его велосипеда, значит, он частично несет ответственность за то, чтобы ежедневник попал в руки человека, которому он принадлежал!

Теперь Йонатан встал и сел за компьютер. У него родилась гениальная идея.

В газету «Гамбургер нахрихтен»

Редакция/отдел по работе с читателями

Почта

Гамбург, 1 января

Уважаемая редакция,

В этот раз я обращаюсь к вам с личной просьбой: сегодня утром во время пробежки вдоль Альстера у спортивной площадки в районе Шваненвика я нашел сумку с ежедневником. Более подробно описывать свою находку я не хочу, чтобы уменьшить риск попадания предмета в чужие, алчные руки.

Если к вам обратится законный владелец, пусть детально опишет сумку и ежедневник. Эту информацию вы передадите мне, а я тогда с удовольствием возвращу хозяину его ежедневник через вашу редакцию. Было бы очень любезно с вашей стороны дать объявление о находке в вашем следующем номере.

Как всегда, искренне ваш,

Йонатан Н. Гриф

P.S.: И еще раз счастливого Нового года!

Глава 6

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 13 часов 24 минуты

Симон не умер. Но, когда спустя две минуты Ханна оказалась в его спальне, он достаточно живым все же не выглядел. Он лежал под грудой одеял, из-под которых выглядывало лишь его бледное, болезненное лицо. Вокруг него громоздились целые горы использованных бумажных носовых платков. На ночном столике стояли различные упаковки с сиропами от кашля и лежали таблетки от боли в горле. Рядом валялся термометр.

– Что тут происходит? – воскликнула Ханна.

Симон взглянул на нее и тихо и удивленно произнес, словно перед ним внезапно возник святой дух:

– Ханна? – Он приподнялся на кровати, опершись локтями на подушки и тяжело хрипя. – Как ты сюда попала? – Голос его дрожал.

Но как Ханна ни была напугана жалким состоянием Симона, ее волнение тут же сменилось яростью. Девушка вздохнула с облегчением и одновременно рассердилась: Симон все же был жив! Она одним рывком сбросила с него одеяла. Тяжелобольной лежал под ними в лыжном термобелье и толстовке.

– Эй! – жалобно вскрикнул он и обхватил себя руками.

– Я этому не верю!

Теперь голос Ханны тоже дрожал – от ярости.

– Ты и правда хочешь знать, как я сюда попала? Разве ты забыл, что мы прямо сейчас должны открывать агентство?

В один миг Симон стал еще бледнее.

– «Шумная компания»? О нет! – Он снова опустился на подушки.

– О да!

– Мне очень жаль!

Симон снова приподнялся и провел рукой по растрепанным и липким на вид волосам.

– Я всего лишь хотел немного вздремнуть, но крепко заснул. Я… я…

Он выглядел подавленным и одновременно пытался криво улыбнуться, что ему совершенно не удавалось.

– Правда, я… Мне очень жаль.

– Да, мне тоже! – воскликнула Ханна все еще раздраженно.

Она уже не так злилась на Симона. Вид у него действительно был жалкий. Толстовка и штаны прилипли к телу, он был мокрым от пота.

Сострадание вновь взяло верх над яростью, Ханна набросила на него одеяла и села рядом на кровать.

– Все начнется через полчаса, я жду тебя с одиннадцати.

Это должно было прозвучать как упрек, но даже ей самой тон показался печальным, а слова – полными разочарования. Как она могла возмущаться, если ее парень в таком состоянии?

– Уже через полчаса? – Симон попытался встать, но Ханна осторожно надавила на плечо, оставляя его в постели.

– Лежи. Я вижу, что ты хреново себя чувствуешь.

– Мне правда очень жаль.

Он вздохнул и, застонав, опустился на подушки; веки его дергались.

– У меня еще и температура.

– Высокая? – Ханна покосилась на градусник на ночном столике.

– Сегодня утром – 38,2.

– Да уж! – горько усмехнулась она. – Но, думаю, с такой ты какое-то время продержишься, сразу спасательный вертолет вызывать не стоит.

– Но я все время потею.

Это прозвучало как оправдание, хотя и неубедительное.

– Я бы тоже вспотела, если бы лежала под тремя одеялами.

– Моя шея сильно опухла, посмотри! – Он положил обе руки под подбородок.

Ханна наклонилась и потрогала шею Симона.

Та и вправду показалась ей распухшей.

– Действительно, – сказала Ханна и нахмурилась. – Болит?

Он помотал головой:

– Не особо. Но я рассосал уже примерно десять таблеток от горла.

– Так было плохо?

– Это скорее превентивные меры, – ответил Симон.

– Ага.

Ханна задавала себе вопрос: это только для Симона типично или для всех мужчин? Съесть пол-упаковки лекарства, не обнаружив у себя явных признаков осложнений. Хотя, насколько знала Ханна, пара леденцов с шалфеем вряд ли могли сильно навредить. С другой стороны, много пользы от них тоже не будет.

– Я чувствую себя таким вялым, полностью разбитым, – продолжал Симон свою жалобную песню. – У меня все болит и голова кружится. Я недавно даже до туалета едва добрался, такие ватные у меня ноги.

– Тогда лучше еще поспи, – сказала Ханна и встала.

На сочувствие у нее не оставалось времени. Радиочасы Симона, мигая, показывали, что уже перевалило за половину второго.

– Я только ключи от твоей машины прихвачу и переложу вещи в свою.

– Нет, подожди! – Он еще раз приподнялся на кровати, но уже медленнее, чем раньше. – Дай мне десять минут, я спущусь с тобой!

– Симон! – Ханна смотрела на него заботливо и строго. – Во-первых, у меня нет десяти минут; во-вторых, в таком состоянии ты мне ничем не поможешь. Ты же сам только что говорил, что едва держишься на ногах. Оставайся лучше в постели.

– Ты уверена? – спросил он и тут же стал медленно опускаться на подушки.

– Да, абсолютно. А сейчас мне нужно бежать.

– Просто возьми мою машину. Тогда тебе не придется ничего перекладывать!

– Твою машину?

Ханне
Страница 11 из 24

показалось, что она ослышалась. Для Симона старый «Форд Мустанг» был чем-то вроде священной коровы. Но все же это машина, а не корова.

– Конечно, – ответил он, словно позволить Ханне усесться за руль своей святыни было само собой разумеющимся. До этого он так поступал лишь однажды.

Это случилось почти полгода назад, на его тридцатипятилетие, когда Симон и два его лучших друга, Зёрен и Нильс, засиделись допоздна в баре «Ганс-Альберс-Эк» на Репербане, пытаясь уничтожить там все запасы спиртного. Это им не удалось.

И Симон позвонил Ханне, умоляя забрать его с приятелями, потому что никак не мог позволить, чтобы его «Мустанг» остался стоять в спальном районе. Голос его звучал так, словно от успешного завершения миссии их отделяла лишь кружка пива.

Была половина пятого утра. Ханна была вся на нервах: всего два часа назад она одна добиралась домой на метро. И все же она вызвала такси, прилетела на Репербан и отвезла перепившуюся компанию в квартиру Симона, чтобы они могли отоспаться там после попойки. На следующий день Ханна, сжалившись, заглянула к Симону и принесла пакет с булочками и три литра апельсинового сока в тетрапаке: всех троих мучило похмелье. Она заявила Симону, что в следующем году, в день своего тридцатилетия, она достойно ему отплатит.

Но на самом деле она на него не злилась. За последние годы она уяснила: Симон очень редко ведет себя безрассудно. Он стал таким после смерти его матери, а история с редакцией еще больше усугубила его упадническое настроение. Обычно он был осмотрительным и осторожным, тогда как раньше не успокаивался, пока не выяснял, отчего Ханна наигранно закатывала глаза под лоб. И то, что Симон спустя каких-то три месяца потерял работу в газете… Этого и предположить никто не мог.

– Наверное, тебе совсем худо, – подытожила она.

– Хуже, чем худо, – ответил он и попытался улыбнуться – в этот раз получилось, хотя улыбка вышла кривоватой. – Давай, проваливай, пока у меня еще ясный рассудок и я понимаю, что делаю.

– Хорошо, я появлюсь, когда мы закончим, – быстро отозвалась Ханна.

– Лучше я тебе позвоню. Может, я, проспав до завтрашнего утра, почувствую себя хорошо.

На какой-то миг Ханна вновь испытала сожаление. Почему он не хочет, чтобы она приходила? Неужели он все же что-то скрывает и не хочет, чтобы она ему помешала?

Но эта мысль была совершенно идиотской. Одного взгляда на его бледное лицо было достаточно, чтобы понять: парня ни на что больше не хватит, кроме крепкого здорового сна.

Ханна быстро наклонилась к нему еще раз и поцеловала на прощанье. Спустя секунду она уже вылетела из двери и бросилась вниз по лестнице. Оставалось еще двадцать минут. Теперь кобылка Симона должна была показать, что у нее под капотом!

Господину Йонатану Н. Грифу

Почта

Гамбург, 2 января

Многоуважаемый господин Гриф,

Мы благодарим Вас за новогоднее поздравление и надеемся, что и у Вас год начался хорошо.

Мы очень рады письмам наших внимательных читателей – именно таким мы Вас считаем уже давно – которые обеспечивают обратную связь с нашими читателями, указывая на те или иные ошибки, а таковые могут случаться в ежедневных и подчас лихорадочных редакционных буднях. Ваше замечание по поводу лишнего апострофа мы без промедлений передали корректорам. Что же до Вашей заметки о найденной сумке с ежедневником, нам очень жаль, но мы вынуждены Вам сообщить, что в нашей газете нет подходящей для этого рубрики. Конечно, Вы можете подать частное объявление. Контакты отдела объявлений и прайс-лист прикреплены к этому письму. Лично я порекомендовала бы Вам отнести сумку с ежедневником в местное бюро находок. Дополнительным вариантом размещения объявления может стать также интернет.

Искренне Ваша,

Гунда Пробст

Служба работы с читателями газеты «Гамбургер нахрихтен»

Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга!

Глава 7

Йонатан

2 января, вторник, 11 часов 27 минут

Так-так. Значит, для такого, как я, у вас не нашлось рубрики в «Гамбургер нахрихтен»? Просматривая текст, Йонатан мимоходом обнаружил пунктуационную ошибку во втором абзаце. У него прямо руки зачесались немедленно написать ответ этой курице, Гунде Пробст, и спросить, как же тогда понимать слоган газеты «Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга!»? Ведь редакция должна реагировать именно на такие просьбы, как у него!

Но Йонатан оставил все как есть. В бюро находок, подумать только! За кого его принимает эта Гундула Фиглярская? Будто сам он не додумался бы до такого!

Он захлопнул ноутбук и задумчиво посмотрел на ежедневник, который лежал рядом на письменном столе. Открыл его еще раз.

Какой почерк! Николино.

В голову пришла одна мысль. Чудовищная. Почти фантастическая.

Он снова быстро захлопнул ежедневник. Это просто идиотизм! Зачем матери вешать сумку с ежедневником на руль его велосипеда? После стольких лет абсолютного молчания? Это означало бы, что она не только находится в Гамбурге, но и следит за сыном и устроила на него эту засаду.

Нет, нет, это идиотизм.

Йонатан Н. Гриф отодвинулся вместе со стулом от письменного стола и встал. У него были дела поважнее. Коммерческий директор Маркус Боде ожидал его к двенадцати на совещание.

Еще утром позвонила секретарша Боде и договорилась об этой «срочной встрече». Йонатан удивлялся, что же такое срочное возникло: в последний раз он приходил в издательство за четыре недели до Рождества. Что могло случиться за это время, в период между праздниками?

Йонатан точно в условленное время вошел в дом эпохи грюндерства[16 - Период в экономическом развитии Германии и Австро-Венгрии в XIX веке до экономического кризиса 1873 года. Типичными для архитектуры эпохи грюндерства были жилые дома в четыре-шесть этажей, возводившиеся по периметру городского квартала, с богато декорированными фасадами в стиле эклектизма, неоготики, неоренессанса и необарокко.], расположенный у Эльбы и уже несколько поколений принадлежащий семье. Сегодня его стены приютили около семидесяти работников издательства «Грифсон и Букс».

Его прадед основал здесь издательство почти сто пятьдесят лет назад. Всякий раз, когда Йонатан поднимался на второй этаж по застеленной синим ковром парадной лестнице, его охватывало смешанное чувство гордости, благоговения и неловкости.

На самой верхней площадке, где на стене красовались портреты его предков, писаные маслом, – Эрнста Грифа, прадеда Генриха, бабки Эмилии (опешив от неожиданности, в свое время проявили гибкость: в родильной палате ждали появления Эмиля) и отца, Вольфганга, – эти чувства достигали апогея. Но они рассеивались сразу же за стеклянной дверью, которая вела к кабинету директора (то есть его).

– Счастливого Нового года, господин Гриф! – приветствовала его секретарша Рената Круг, которая как раз стирала пыль с каучукового дерева.

Она оставила в покое деревце и пыльную тряпку, подошла к Йонатану и протянула ему правую руку, а левой поправила очки, ловкими незаметными движениями привела в порядок темно-коричневый костюм, потом прическу.

Как всегда, ее седые волосы были уложены в аккуратный банан, и то, что Ренате Круг перевалило уже за шестьдесят, не меняло того факта, что она очень и очень красивая женщина.

– И вам того же, госпожа Круг! – ответил
Страница 12 из 24

Йонатан и приветливо ей улыбнулся, а потом кивнул и исчез в своем кабинете со словами: – Господин Боде может зайти ко мне.

– Я ему сообщу, – крикнула она вслед Йонатану, и он тут же услышал, как Рената сняла трубку телефона на письменном столе.

Сколько себя помнил Йонатан – а это немалый отрезок времени, – Рената Круг работала на его отца. Йонатан тоже нанял ее ассистенткой после ухода отца из издательства. Ему иногда даже становилось неловко из-за того, что Ренате у него почти нечего делать. Несмотря на то что та могла уходить в пятницу после обеда, а в понедельник вообще был выходной, за двадцативосьмичасовую неделю работой Рената была загружена лишь часов пятнадцать. Может, и меньше.

С другой стороны, Рената Круг, женщина предпенсионного возраста, наверняка радовалась тому, что последние годы на работе… в основном лишь смахивала пыль с каучукового дерева. И была за это благодарна. Ну, еще она могла любоваться великолепным видом на Эльбу.

Именно этим сейчас и занимался Йонатан, ожидая появления коммерческого директора издательства. Он смотрел на реку через большое, как на веранде, окно. Там как раз проплывал контейнеровоз. Несколько крикливых чаек сопровождали баржу, следующую вниз по течению, в сторону устья Эльбы. Йонатан задумался над тем, куда она держит путь. И вдруг ему на миг привиделась на берегу пара лебедей.

При внимательном рассмотрении оказалось, что он принял за птиц два целлофановых пакета. Йонатан, пожав плечами, подошел к столику для совещаний и сел в кресло.

Услышав стук, он повернулся и увидел Маркуса Боде, стоящего на пороге с папкой под мышкой; он стучал костяшками в дверную коробку.

Йонатан поднялся и подошел к нему.

– Желаю вам хорошего нового года! – воскликнул Боде, крепко пожимая ему руку.

– И вам тоже!

Вид у Боде был измотанный, хотя обычно этот мужчина, которому было под сорок, был энергичен и выглядел, можно сказать, даже чересчур ухоженным. Как всегда, костюм на нем сидел отлично, а светлые волосы были аккуратно зачесаны набок, но Йонатан заметил трехдневную щетину, темные круги под глазами и слегка помятую рубашку. Короче говоря, коммерческий директор выглядел неважно, весьма неважно. И, похоже, у него на душе наболело.

– Ну, у нас проблема! – без обиняков перешел он к делу, как только они уселись.

– Которую вы принесли под мышкой?

Боде открыл папку, вынул из нее бумаги и положил их перед Йонатаном на стол.

– За праздники я успел просмотреть предварительные итоги квартала и к тому же обстоятельно занялся планированием на следующие месяцы.

– И почему вы этим занимались?

Боде растерянно взглянул на него:

– Что вы имеете в виду?

– Почему вы думали о работе во время выходных? Вы же должны были отдыхать и проводить время с семьей.

Йонатан знал, что у коммерческого директора очаровательная жена и двое маленьких детей.

– Э-э-э, – протянул Маркус Боде. Выглядел он еще более растерянным. – Ну да, но я ведь коммерческий директор «Грифсон и Букс». На такой должности иной рабочий график, не как у других.

– Конечно, – согласился с ним Йонатан. – Но подумайте о вашем здоровье. Коммерческому директору тоже нужно иногда расслабиться.

– Но не тогда, когда он обнаруживает, что на тридцать процентов недовыполнен план товарооборота в прошлом квартале. – Маркус откашлялся, опустил глаза и тихо добавил: – И если от него ушла жена, забрав с собой детей, то выходные ему не очень-то и нужны.

– Ох! – Теперь настала очередь Йонатана растерянно посмотреть на собеседника.

– Хм, да.

– Это ведь не очень хорошо. – Даже сам Йонатан отметил, что его комментарий неуклюж и даже ужасен. Но ему в голову не приходило, что можно сказать по этому поводу. С Маркусом Боде его связывали хоть и хорошие, но чисто деловые отношения, и это откровение застало его врасплох.

– Так и есть.

Боде еще больше сгорбился.

– Может, нам…

Йонатан запнулся и подумал, что же на самом деле хотел сказать. Что вообще говорят в такой ситуации? Что говорили ему друзья, когда он сообщил им, что их брак с Тиной распался?

Да ничего, насколько он помнил. Он тогда вообще никому ничего не «сообщил» и сам улаживал ситуацию. И Йонатан так плотно этим занимался, что, если бы у него и возникло желание рассказать кому-нибудь о банкротстве личных отношений, рядом все равно никого не было. Не считая Томаса. Но тот не мог служить жилеткой по понятным причинам.

Лишь намного позже, когда закончился бракоразводный процесс, несколько знакомых поинтересовались, как чувствует себя Йонатан и какова финансовая сторона вопроса. А развод-то прошел вообще без проблем.

Маркус Боде выжидающе смотрел на него, очевидно, предполагая, что шеф должен закончить фразу, начавшуюся словами «может, нам…»

– Может, нам, – снова начал Йонатан, лихорадочно подыскивая подходящие слова, – сходить выпить пива?

– Пива?

– Да, пива!

Йонатан почти не употреблял алкоголь, только иногда мог позволить себе бокал красного вина, но предложение показалось ему подходящим. Мужчины, которых бросают жены, идут пить пиво, не так ли?

– Сейчас как раз двенадцать часов!

– Правильно, – согласился Йонатан с Маркусом. Идея, наверное, была не такой хорошей, какой казалась.

– Думаю, нам лучше поговорить о цифрах.

Похоже, Боде внутренне расправил плечи и моментально перестал выглядеть растерянным.

– Хорошо.

Йонатан выдохнул с облегчением, цифры были ему милее мужского разговора по душам.

– Как я уже говорил, мы недовыполнили наш план на тридцать процентов. – Коммерческий директор постучал указательным пальцем правой руки по документам на столе. – Это настоящая катастрофа.

– Вы уже смогли проанализировать причины?

– Частично, – ответил Маркус Боде. – Как вы знаете, вся наша отрасль вынуждена бороться со снижением продаж. И продажи книг самого главного нашего автора, Губертуса Крулля, постепенно снижаются, а он в обозримом будущем не сможет написать новую книгу из-за тяжелой болезни, – объяснял Маркус далее. – На ассортимент книг, имеющихся в продаже, мы тоже больше не можем делать ставку: без нового романа его старые книги начинают терять привлекательность.

Йонатан в задумчивости кивнул. В свое время Крулль привлекал и бабушку Йонатана. Тогда она видела в нем олицетворение надежды послевоенной немецкой литературы и сделала из него автора международных бестселлеров.

– Кроме того, мы серьезно просчитались с некоторыми позициями.

– Понимаю, – произнес Йонатан. – С какими же?

– Например, – Боде взял документы в руки, пролистал их и наконец вытащил один лист, – вот здесь.

Он положил лист перед шефом.

Йонатан взглянул.

– «Одиночество Молочной улицы»? – удивленно воскликнул он. – Ведь эта книга в прошлом году была номинирована на Немецкую литературную премию!

– Может быть, – невозмутимо произнес коммерческий директор. – Но мы просчитались не только потому, что мы купили рукопись слишком дорого. Из тридцати тысяч экземпляров, которые мы напечатали после номинации, на складе все еще лежат двадцать семь. Книжные магазины уже делают первые возвраты.

– Хм. А с чем это связано?

– С тем, что люди не хотят читать, я бы так сказал.

– Но это же великолепный роман!

Йонатан читал рукопись. Боде перед
Страница 13 из 24

покупкой прав хотел услышать его мнение. Он был абсолютно уверен: «Одиночество Молочной улицы» – значительное литературное произведение, написанное по всем правилам искусства слова.

– Это видите вы, это вижу я. Но читатели хотят только низкопробное эротическое чтиво или Гришэма[17 - Американский писатель, политик, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде. Его произведения переведены на 42 языка.]. – Он вздохнул. – «Как вспомню к ночи край родной, покоя нет душе больной».

– Именно так.

Йонатан не стал объяснять Боде, что тот – как и многие – цитирует «Ночные мысли» Генриха Гейне в неправильном контексте. Поэт сочинил эти строки в парижском изгнании, выразив тоску по родине и старой матери, он вовсе не имел в виду политическую ситуацию в Германии. – Так что вы предлагаете?

– Я именно такой вопрос хотел задать вам.

– Мне?

– Ну да, вы же генеральный директор.

– Но профессионал-то вы, – учтиво ответил Йонатан.

Боде откашлялся, смутившись и в то же время гордясь собой.

– Это правда. Но ведь сам я не могу наметить пути развития «Грифсон и Букс».

– Погодите, не так быстро, – попросил Йонатан. – Одна ласточка еще не делает весны. Одна неудача – это не гибель фирмы. Нам не обязательно говорить о «путях развития» прямо сейчас.

– К сожалению, речь идет не о единственной неудаче.

Через стол Боде протянул шефу другие листы.

– Это касается всей нашей программы. Ситуация ухудшается последнее время, но я списывал это на общие тенденции в отрасли. Кроме того, мы еще многое можем наверстать благодаря Губертусу Круллю. Но сейчас самое время для выработки новой стратегии.

– Хм. – Йонатан откинулся на спинку кресла. – Если уж вы об этом говорите… Только мне нужно немного подумать.

– Конечно, я не имел в виду, что вы сегодня-завтра перекроите все наше «портфолио», – согласился с ним Боде. – Но я не устану повторять, что вам нужно определить вектор развития на сегодняшний момент. И мы должны как можно быстрее начать двигаться в этом направлении.

– Да-да, – кивнул Йонатан, – очень хорошо. Теперь я это четко понимаю.

Некоторое время они сидели молча, каждый был погружен в свои мысли. Как ни странно, Йонатан вдруг вновь вспомнил молодого человека на берегу Альстера, напомнившего ему Гарри Поттера. Что бы ему понравилось читать? Может, стоило его спросить об этом?

– Ну, – произнес Маркус Боде, глядя в потолок, – тогда я пойду… Оставлю бумаги, чтобы вы просмотрели.

Он поднялся.

– Хорошо, – ответил Йонатан и тоже встал. – Большое спасибо, что вы меня проинформировали!

Они пожали друг другу руки. Рукопожатие длилось немного дольше обычного.

Йонатан снова спросил себя, уместно ли будет еще что-нибудь сказать. Ну хоть что-нибудь.

– Я надеюсь, что мы с вами скоро все уладим, – наконец воскликнул он и неловко похлопал Маркуса Боде свободной рукой по плечу.

– Большое спасибо, – поблагодарил Боде. – Лишь бы только моя жена не вернулась обратно.

– Что, простите?

– Это была шутка.

Йонатан, качая головой, смотрел вслед коммерческому директору, тяжело шагавшему к своему кабинету.

Странный юмор!

Глава 8

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 10 часов 47 минут

– Сначала хорошая новость: твоя машина стоит внизу, перед входной дверью, в целости и сохранности, без единой царапины.

– О нет! – воскликнул Симон и внезапно обнял Ханну. – Мне та-а-ак жаль!

Он всхлипывал ей на ухо и так крепко прижимал к себе, что девушка едва могла вздохнуть.

– Правда, я даже передать тебе не могу, насколько!

Она высвободилась из его объятий.

– Почему? Мне стоило заездить ее до состояния металлолома? – Она с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть.

– Я не это имел в виду! – тут же возразил парень. – Но если есть хорошая новость, значит, должна быть и плохая. Очевидно, твой праздник открытия провалился. Я идиот! – Он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Не-е-е, – Ханна широко улыбнулась. – Это был невероятный успех!

– Но ты ведь сказала, что начнешь с хорошей новости!

– Правильно. Но за ней должна была последовать очень хорошая! – Ханна радостно рассмеялась.

– Ага. – Симон покачал головой. – Тогда давай пойдем на кухню, я как раз заварил чай.

Симон, в халате, шаркая тапочками, побрел по коридору. В целом выглядел он значительно лучше, несмотря на его прикид «помогите-я-болен!». Сейчас Симон хотя бы мог принять вертикальное положение и передвигаться самостоятельно. И это к лучшему, ведь у Ханны были на него планы.

– Ну-ка, давай, рассказывай, – потребовал Симон, когда Ханна уселась на один из стульев Чарльза Имза[18 - Чарльз Имз и его жена Рэй – известные американские архитекторы и дизайнеры, особо прославившиеся как дизайнеры мебели. В 1945 году они спроектировали фанерный стул, на котором можно сидеть развалясь. Позднее такие стулья изготавливались и из пластика.]. Радушный хозяин налил ей в чашку чая.

– За весь день у нас побывали более ста детей вместе с родителями! – сразу принялась она с восхищением описывать. – Заказов у нас до Рождества под завязку, и нам придется отказаться от первоначального плана, кроме вечерних мероприятий. Нужно уже составлять программу и на утро. Спрос на наши услуги действительно огромен. Люди у нас из рук вырывали бланки для заявок!

– Это же великолепно! – Симон с уважением посмотрел на нее. – Должен признать, я такого не ожидал!

– А я ожидала, что ты не будешь ожидать.

– Как это?

– Ну-ка, отгадай!

– Дуреха! – улыбнувшись, сказал он.

– Кроме того, «должен признать» прозвучало с негативным оттенком, – прибавила она.

– Разве?

– Я имею в виду, что тебе пришлось признать, что ты этого не ожидал.

– Я не понимаю.

– Забудь. – Она махнула рукой и снова рассмеялась. – Особенно детям понравилась эта штука с воздушными шариками.

Симон облегченно вздохнул:

– Значит, вы все же успели надуть их?

– Что за вздор! – бросила Ханна. – Я приехала в агентство слишком поздно, мы успели только выложить на стол пластиковую посуду и выставили ящики с напитками, прежде чем пришли гости.

– Но…

– Это было гениально! – продолжала она. – Мы надували шарики вместе с детьми. И это стало гвоздем программы, каждый хотел протиснуться к баллону с гелием! А когда дети поняли, что газ в воздушных шариках превращает обычные голоса в веселые, мультяшные, то уже не могли остановиться.

Она изменила голос, при этом трогая себя за горло:

– Привет, я маленькая Ханна!

– Выходит, в общем, не так уж плохо, что я облажался? – сказал Симон и неуверенно взглянул на Ханну, словно самое худшее было еще впереди.

– Напротив, лучше и придумать было нельзя!

Теперь парень тоже улыбнулся:

– Что еще раз подтверждает справедливость выражения: что ни делается, все к лучшему. Это ведь твой любимый девиз?

– Точно, мой дорогой. – Она наклонилась к нему и чмокнула в красный нос. – А кроме этого, ты не путался у нас под ногами и не сбивал с толку. Поэтому для всех это была просто беспроигрышная ситуация.

– Что это значит? – Он сделал вид, что обиделся.

– Да ничего. – Она еще раз поцеловала его, на этот раз прямо в надутые губы. – Я просто чертовски довольна тем, что
Страница 14 из 24

все так замечательно прошло. Мы с Лизой теперь будем срочно подыскивать одного или двух помощников. Вдвоем мы не справимся с таким количеством заявок.

– Придержи коней, – произнес Симон, – заявки – это еще не реальные заказы.

– Ну, достал! – Ханна закатила глаза и двинула Симона в плечо. – Все как обычно. Избавь меня от своих негативных флюидов, ты отравляешь воздух!

– Я просто считаю, что у вас сейчас состояние эйфории, но вы не должны витать в облаках.

– Не беспокойся. Всегда есть ты, чтобы спустить меня с небес на землю.

– Ха-ха. Ну, спасибо большое!

– Я серьезно. – Она схватила его за руки и прижала к себе. – Тебе не стоит так беспокоиться. Ты же знаешь: беспокоиться – это как качаться на кресле-качалке. Вроде и занят чем-то, но вперед не продвигаешься.

– Эту фразу ты точно у кого-то стащила!

– Конечно, – призналась она. – Я уже, правда, не помню у кого, так что фраза эта теперь принадлежит мне!

– Я и не беспокоюсь, – произнес Симон и погладил ее руку большим пальцем. – Но я не хочу, чтобы ты разочаровалась. А это может произойти, если рассчитывать лишь на самый благоприятный исход дела.

– В этом весь ты. Я рассказываю тебе, как классно все прошло, а ты говоришь о разочаровании.

– Ах, ну конечно! – Он, извиняясь, поднял руки. – Возможно, я иногда слишком брюзглив.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ним Ханна. – И поэтому считаю, что мы должны это решительно изменить. – Она встала. – Итак, вперед!

– Вперед? Куда?

– Сначала в душ, потом мы поедем в «Шумную компанию»!

– Сейчас? – Симон удрученно посмотрел на нее.

– Да, – решительно ответила Ханна. – Хватит валяться в лазарете, я ведь тебе говорила, что нам срочно нужна поддержка.

– Ханна, я же еще не выздоровел!

– Ничего страшного. – Она улыбнулась. – У девяноста девяти процентов маленьких детей бывает до десяти простудных заболеваний в год. Этим ты никого не удивишь! К тому же у нас есть куча коробок с салфетками.

– Надеюсь, это шутка!

– Отнюдь. Тебе как раз нужно отвлечься от страданий. – Она снова рассмеялась. – Следует переключиться на что-нибудь, так что не упрямься, поедем в «Шумную компанию». Тебе там станет лучше, вот увидишь!

– Хм… А что, прости, я там буду делать?

– Сначала поможешь мне и Лизе прибрать, а к двум часам нам понадобится какой-нибудь клоун.

Глава 9

Йонатан

2 января, вторник, 15 часов 10 минут

Йонатан хотел навестить отца первый раз в новом году только в четверг. Но после разговора с Маркусом Боде он неожиданно для себя решил сегодня же отправиться в дом престарелых «Зонненхоф».

Он понимал, что не сможет поговорить с отцом о положении дел в издательстве. Состояние ума Вольфганга Грифа не позволяло вести такие разговоры. Но, после того как Йонатан полчаса простоял перед отцовским портретом в надежде, что придет какая-нибудь подходящая идея, и мысленно поспорил с ним, он внезапно ощутил, что скучает по старому родителю.

Йонатан припарковал свой темно-серый «сааб» перед широким въездом – покрытием из белой гальки, откуда начиналась подъездная дорога к «Зонненхофу». «Зонненхоф» – «солнечный двор» – полностью оправдывал свое название. В чарующем солнечном свете – а солнце редко можно увидеть в Гамбурге январским днем – он стоял на склоне, возвышаясь над Эльбой сверкающим стеклянным дворцом. Большие панорамные окна отражали свет, разбрасывая повсюду солнечные зайчики. В такую погоду можно было любоваться далекими пейзажами на противоположном берегу реки, площадкой «Аэробуса» слева, бесконечными фруктовыми садами района Альтес Ланд справа.

Йонатан часто задавался вопросом, воспринимает ли вообще отец красоту окружающего мира? Чаще всего тот просто сидел в вольтеровском кресле в своей комнате и, закрыв глаза, слушал в наушниках произведения Бетховена, Вагнера и Баха.

При этом его окружало наследие былых времен. Представители дома престарелых в свое время провели настоящие изыскания в особняке издателя. Столяры сделали мебель в стиле бидермейер и поставили у окна старинный письменный стол, за которым Вольфганг Гриф больше не сидел, а также соорудили высокие полки и разместили на них сотни книг, расставив их по определенной системе, но старик больше не желал их читать или не мог. А на полке над декоративным камином стояли фотографии в рамках, на которые он больше не смотрел.

Вольфганг Гриф пользовался лишь креслом и кроватью. Йонатан постучал и вошел, но и после этого ему пришлось сначала привлечь к себе внимание отца. Всякий раз, глядя на то, как отец сидит, полностью погрузившись в музыку, Йонатан на миг испытывал сомнение: стоит ли вообще ему мешать? Вольфганг Гриф при этом выглядел спокойным и расслабленным, отрешившимся от мира. Не осталось и следа от человека, которого в былые времена некоторые сотрудники издательства называли за глаза не иначе как «деспот» или «сумасшедший патриарх».

Мужчина, который сидел в кресле с закрытыми глазами, был просто безобидным дедушкой, дрожащими пальцами разворачивающим золотистую хрустящую обертку карамельки для внука (пусть и несуществующего). Густые седые волосы резко выделялись на фоне темно-красной обивки. На отце были свитер с высоким воротом, вязаная кофта в клетку и бежевые вельветовые брюки. На ногах – темно-серые войлочные тапочки. Раньше, когда Вольфганг Гриф самостоятельно передвигался, рост у него был метр девяносто. Сейчас он немного усох, да к тому же сидел в кресле, отчего трудно было предположить, что старик некогда был выше почти всех своих сверстников.

Он был все таким же стройным, как и в молодые годы, и вообще, для своих семидесяти трех старик выглядел не таким уж и дряхлым.

Йонатан ощутил, как в душе зарождается печаль. А каким он сам будет, когда ему перевалит за семьдесят? Неужели и ему выпадут страдания из-за помрачения рассудка и сам он окажется в подобном учреждении? И его лишь иногда будут навещать сын да кто-нибудь вроде Ренаты Круг, которая все еще была верна бывшему шефу.

Нет, правда была еще более удручающей: пока все шло к тому, что Йонатана в старости не будет навещать даже сын. Или дочь. Или кто-то вроде Ренаты Круг.

Вдруг он отчетливо осознал весь смысл существования Дафны у Хелены Фаренкрог. Опасаясь совсем погрязнуть в мрачных бесполезных мыслях, Йонатан тихо произнес:

– Привет, папа! – и поторопился похлопать Вольфганга Грифа по плечу.

Отец открыл глаза. Они были ясными, серо-голубыми, как у Йонатана. По ним нельзя было понять, даже приблизительно, насколько плохо его состояние.

На какую-то долю секунды Йонатану показалось, что он вернулся в детство. Как же он боялся тогда неумолимого отцовского взгляда и чувствовал, что эти глаза будто просвечивают его насквозь, до самых потаенных уголков души!

– Кто вы такой? – удивленно спросил Вольфганг Гриф, снимая наушники.

Из динамиков едва слышно доносились звуки «Арии» Баха[19 - Вторая часть 3-й оркестровой сюиты (BWV 1068).]. Наушники отец держал в руках, покрытых пигментными пятнами. Внезапно воспоминание о строгом отце с грозным выражением лица лопнуло, словно мыльный пузырь.

– Это я, Йонатан, – ответил он, придвинул стул и сел. – Твой сын.

– Это я знаю! – угрюмо буркнул отец, будто сам только что не задавал вопрос.

– Ну, тогда
Страница 15 из 24

хорошо.

– И что тебе здесь нужно?

– Решил навестить тебя.

– Мне принесут наконец-то обед? – Старик нахмурился. – Надеюсь, это не будет каша-размазня, как вчера! Тогда сами ее и ешьте!

– Нет, папа, – покачал головой Йонатан, – я не приношу тебе еду. Да и обед уже давно прошел. Я – твой сын и просто хочу тебя видеть.

– Вы новый врач? – Вольфганг Гриф взглянул теперь на него с недоверием.

Йонатан вновь покачал головой:

– Нет, я твой сын. Йонатан.

– Мой сын?

– Да.

– У меня нет никакого сына.

– Нет, папа, у тебя есть сын.

Отец отвернулся и стал смотреть в окно на Эльбу. Он сидел некоторое время молча, погрузившись в свои мысли, и жевал нижнюю губу. Потом старик снова повернулся к Йонатану:

– Вы новый врач?

– Нет, – повторил Йонатан. – Я твой сын.

– Мой сын? – Теперь в голосе Вольфганга Грифа слышалась растерянность. Спустя несколько секунд он глуповато улыбнулся: – Да, конечно, мой сын! – Он похлопал Йонатана по руке.

– Именно так. – Йонатан с облегчением вздохнул и тоже похлопал отца по руке, хотя ему это и казалось странным. – И я хотел тебя навестить. Сегодня второе января, начался новый год. Просто хотел узнать, все ли у тебя хорошо.

Теперь вдруг на лице отца отразилось удивление, которое спустя секунду сменилось ужасом.

– Что? – сердито вскрикнул он, и Йонатан испуганно вздрогнул. – Новый год?

Старик попытался встать с кресла.

– Сиди-сиди, – сказал Йонатан, осторожно придерживая его за плечи.

– Но мне нужно идти! – воскликнул тот, сопротивляясь с удивительной силой.

– Куда же ты пойдешь? – Йонатан с трудом удерживал старика в кресле.

– В издательство, конечно! Там же все меня уже ждут!

Он снова попытался встать.

– Нет, папа, – произнес Йонатан, – там все хорошо, не переживай.

– Что за ерунда! – вскричал Вольфганг Гриф. – Я не там, где должен быть, как же может быть все хорошо?

– Я только что из издательства, – объяснял Йонатан как можно спокойнее. – У Ренаты Круг и Маркуса Боде все под контролем.

– Ах, Рената! – Волнение покинуло Вольфганга так же быстро, как и появилось, теперь он улыбался. – Добрая душа!

– Да, она такая, – кивнул Йонатан.

– Ты должен мне непременно напомнить, чтобы я обязательно купил для нее цветы, – произнес отец и подмигнул сыну. – Рената Круг всегда получает от меня букет в начале нового года уже много лет. Особенно она любит белые гвоздики.

– Я знаю, – сказал Йонатан.

Он с ужасом вспомнил, что у него совершенно вылетела из головы эта давняя отцовская традиция, которую он поддерживал. Йонатан взял себе на заметку, что нужно исправить это как можно скорее.

– Я позабочусь об этом.

– Хорошо, хорошо.

– Ну так вот, дела идут лучше не придумаешь. Нет причин для беспокойства.

Йонатан почувствовал себя лицемером, вспомнив, что Маркус Боде рассказывал ему всего несколько часов назад. Но как ему было поступить? Говорить об этом с отцом решительно невозможно. Вольфганг Гриф ничем не помог бы издательству, даже если он вдруг перестанет видеть в Йонатане нового врача или санитара, который приносит еду.

На миг в голове Йонатана мелькнула злорадная мысль, и он едва не хихикнул: можно было бы и рассказать о проблемах «Грифсон и Букс» и даже несколько сгустить краски. Он ведь понимал, что его пожилой родитель забудет обо всем через три секунды. В слабоумии были не только недостатки, иногда оно оказывается милостивой благодатью.

Но нет, разумеется, Йонатан не стал бы так поступать, конечно нет, он ведь был высокоморальным человеком.

Некоторое время они сидели друг подле друга. Со стороны – идиллическая картина: отец и сын. Если бы не одно обстоятельство: Йонатан просто ломал голову над тем, что еще сказать.

Он не просидел в отцовской комнате и десяти минут, и распрощаться прямо сейчас было бы не просто невежливо, а бессердечно. Йонатан не знал, важно ли для отца его присутствие или тому совершенно безразлично, сидит он здесь один или в компании сына. Может, отец вообще предпочел бы снова оказаться в одиночестве и погрузиться в музыку.

Ситуация, как с человеком в коме: никто не знает, замечает ли пациент, что у его постели сидят друзья и родственники. Ну хорошо, сравнение не очень подходящее. В конце концов, Вольфганг Гриф был все еще в сознании. Но, несмотря на это, отец уже давно находился как будто где-то далеко. Йонатан поймал себя на мысли, что думает об отце в прошедшем времени.

– Просто рассказывайте что-нибудь отцу во время посещения, – посоветовала ему лечащий врач Марион Кнезебек. Невзирая на периодические реплики Вольфганга Грифа, брошенные с возмущением, женщина все же заботилась о нем! – Что-нибудь увлекательное или веселое, что-нибудь из повседневной жизни. Поговорите о самых обыденных вещах, которыми вы занимаетесь. Пусть отец принимает участие в вашей жизни. В его состоянии это особенно важно.

Ха! Легко сказать, но как это сделать?

Как ни старался Йонатан, он не мог придумать, о чем рассказать отцу. В его жизни происходило слишком мало событий. Все текло своим чередом, размеренно, без особых взлетов и падений. Не то чтобы Йонатан жаловался, наоборот, ему это даже нравилось, но веселым анекдотам просто не было места в его повседневной жизни.

Он снова попытался придумать подходящие темы для безобидного общения родственников. То, что ему рассказал Маркус Боде, не годилось. Тот факт, что Тина подложила ему новогодний подарок, – тоже. Вольфгангу Грифу никогда особо не нравилась невестка, и это у них с Тиной было взаимно. Следовательно, это тоже не подходило.

– Ох, я же должен тебе кое-что рассказать! – наконец воскликнул Йонатан и хлопнул себя руками по бедрам. Он с облегчением вздохнул, придумав, что же можно сообщить отцу: – Вчера утром со мной произошла странная штука.

– Да? – Отец с интересом взглянул на него.

На секунду Йонатану показалось, что он вырвал Вольфганга Грифа из летаргического сна. Словно в темной комнате включили свет: тот смотрел совершенно осмысленно и внимательно.

Йонатан кивнул, все еще удивляясь тому, что эта странная история неожиданно смогла пригодиться. Появился шанс несколько минут непринужденно побеседовать с пожилым родителем.

– В общем, – продолжил он, – я, как всегда, совершал пробежку вдоль Альстера. Когда закончил и вернулся к велосипеду, на руле вдруг обнаружил чужую сумку.

Он сделал паузу, сомневаясь в том, что отец воспримет подобный драматургический прием.

– И что же в ней было? – поинтересовался Вольфганг Гриф, заерзав в кресле, словно ребенок, который, сидя в первом ряду, ожидает появления новой куклы на сцене.

– Ежедневник, – разрушил интригу Йонатан.

– Календарь? – Отец разочарованно взглянул на него, очевидно, ожидая чего-то иного. Может, пачку банкнот или золотое руно. Или подозрительно тикающий сверток. Но Йонатан еще не закончил.

– Да, – уверенно продолжил он, – и не просто календарь, а заполненный ежедневник! Там расписан каждый день начавшегося года!

– Хм. – Похоже, Вольфганг Гриф и не собирался сваливаться с кресла от удивления. – Старый ежедневник?

– Нет, – ответил Йонатан. – В том-то и дело. Не старый, прошлогодний, а на новый год!

– Ну и что?

– Ну папа, это же странно! Кто-то уже распланировал каждый день нового года и записал в
Страница 16 из 24

ежедневник, да еще и повесил сумку с ним на руль моего велосипеда!

– Может, просто кто-то потерял сумку, а какой-нибудь прохожий ее заметил и подумал, что она упала с твоего велосипеда, – предположил Вольфганг Гриф.

– Возможно, – согласился Йонатан. – Но тогда возникает занятный вопрос: кто же потерял сумку с ежедневником?

Отец пожал плечами и скорчил при этом скучную мину.

– Это ведь тебя не касается. Отдай эту сумку с ежедневником в бюро находок – и дело с концом. У тебя наверняка есть дела поважнее, чем ломать голову над таким пустяком.

Его взгляд был абсолютно ясным. Абсолютно ясным, и выражал он неодобрение.

– Там еще был конверт с пятью сотнями евро, – признался Йонатан. – Под обложкой.

– Это тебе точно ни к чему.

– Я не это имел в виду! – Он боролся с нарастающим разочарованием, с тем чувством бессилия, которое испытывает маленький глупый мальчик, чью идею бесцеремонно отвергли. Йонатан убеждал себя, что нужно просто обменяться с отцом несколькими фразами, и все равно, как это будет происходить.

Но это не сработало, разочарование осталось. Поэтому он постарался убедить Вольфганга Грифа в необычности этого происшествия:

– С одной стороны, сумка с ежедневником не лежала где-нибудь на дороге, а висела на моем велосипеде. Словно кто-то ее туда прицепил намеренно.

– Как я уже говорил, наверное, это был прохожий.

– Но, возможно, и нет. – Йонатан не хотел так просто сдаваться. – С другой стороны…

Он на миг засомневался, стоит ли рассказывать отцу, почему его так привлек этот ежедневник. Но, в конце концов, это была важная деталь.

– С другой стороны, почерк в ежедневнике был почти как мамин.

Слово «почти» он сначала мысленно вычеркнул, но все же лучше было его произнести.

Вольфганг Гриф больше ничего не говорил. Лишь взглянул на сына, высоко подняв брови, на его лице застыла гримаса удивления, словно фраза его шокировала. В следующее мгновенье он отвернулся, молча уставился в окно, продолжая жевать нижнюю губу.

– Папа?

Никакой реакции.

– Ты меня еще слушаешь? – Он погладил отца по плечу.

Ничего.

Они не говорили о матери Йонатана. Никогда. Вот уже несколько десятилетий. После того как она бросила Вольфганга Грифа, тот красноречивым злым молчанием показывал, что эта тема для него закрыта. После полного молчания матери в ответ на открытку Йонатана имя ее не прозвучало больше ни разу.

– Это более чем странно, – беспомощно произнес Йонатан. – Я имею в виду, что, конечно, знаю: это всего лишь совпадение, просто у кого-то почерк похож на мамин, но почему все это оказалось именно на моем велосипеде?..

– София.

Йонатан вздрогнул, когда отец тихо пробормотал запретное имя. Тот продолжал смотреть в окно с неизменным выражением лица.

– Да, именно, – неуверенно согласился Йонатан. – В первый момент меня это совершенно сбило с толку.

– София, – повторил Вольфганг Гриф. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и стал чуть быстрее жевать губу.

– Ну да, и вот теперь я задаюсь вопросом, стоит ли мне попытаться выяснить, кому принадлежит ежедневник, – смущенно продолжал Йонатан.

Молчание.

– А нести его в бюро находок… Не знаю, мне кажется, это будет не совсем правильно. В конце концов, он там просто пропадет. Или владелец не догадается туда обратиться, – поделился он своими мыслями с отцом.

Никакой реакции.

– Я бы обрадовался, если бы потерял что-либо подобное, а кто-то постарался бы вернуть мою вещь.

Тишина.

– Поэтому я думаю, что должен попытаться отыскать владельца.

Йонатан заметил, что говорит все быстрее. И все потому, что этот беспомощный монолог никто не слушал.

– Вчера я даже написал в «Гамбургер нахрихтен», спросил, смогут ли они опубликовать объявление. Но эти неучи категорически отказались это делать. Ответили, что я могу подать платное объявление, можешь себе такое представить? – Йонатан натужно рассмеялся. – Этот их девиз «Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга»… А когда у жителя Гамбурга действительно есть дело, они его бесцеремонно отшивают. Может, еще раз им напишу, но на этот раз лично главному редак…

– Она была здесь, – вдруг перебил его отец.

– Папа, ты меня дослушай! – Йонатан не был готов к резкой смене темы разговора, а из-за болезни у Вольфганга Грифа такое случалось часто, но только не в этот раз. – Я мог бы, конечно, подать объявление.

– Она – была – здесь! – Отец выпалил эти слова так энергично, что у Йонатана мороз пошел по коже.

– Кто?

– София.

Вольфганг Гриф снова повернулся к сыну и улыбнулся, его голубые глаза светились.

– София была здесь.

– Что? – Йонатан нервно сглотнул. Его бросало то в жар, то в холод. Ему показалось, что он ослышался. – Мама была здесь?

Отец кивнул.

– Ты хочешь сказать, была здесь? В «Зонненхофе»? То есть, не так давно?

– Да, – старик снова кивнул. – Она навещает меня очень часто.

– Э-э-э… – Йонатан хотел что-то сказать, но в горле встал комок.

– Мы много говорим, когда она приходит, – продолжал рассказывать Вольфганг Гриф. – О прошлом.

– Мне очень жаль, папа, – произнес Йонатан немного сдавленным голосом. – Но это совершенно невозможно.

– Знаешь, она мне все простила, – продолжал старик, словно сын ничего не сказал.

– Что она тебе простила?

– Это случилось много лет назад, а теперь мы оба постарели, теперь все былое не в счет.

– О чем ты говоришь? Что тебе простила мама?

В его голове все перевернулось. И не только из-за того, что отец, очевидно, фантазировал. Йонатан совершенно не представлял, о чем тот говорит. Мать тогда ушла из семьи внезапно, и если кто-то что-то кому-то и должен прощать, то как раз наоборот. Но вместо ответа старик вновь отрешенно улыбнулся сыну.

– Папа, – не унимался Йонатан, – пожалуйста, можешь мне объяснить, о чем ты говоришь? Мама ушла много лет назад. Мы не получали от нее вестей целую вечность, ты несешь какую-то чушь.

Улыбка на лице Вольфганга Грифа сменилась вопросительным выражением.

– Вы новый врач? – После этих слов старик снова отвернулся к окну и застыл.

Глава 10

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 16 часов 53 минуты

Ich habe einen kleinen Papagei – PAPAGEI!

Der macht den ganzen Tag ganz viel Geschrei – VIEL GESCHREI![20 - Куплет из детской песни: «У меня есть маленький попугай! Он весь день, все время кричит!» (нем.)]

Музыка из CD-плеера, ревевшая на максимальной громкости, с треском умолкла. Симон поднял вверх руки и замер в этой позе, а визжащие и хихикающие дети все повторили за ним.

Ханна радовалась, наблюдая за этой сценой. Ее парень действительно неплохо справлялся с ролью клоуна, хотя яркий костюм на нем болтался, а грим на вспотевшем лице пошел разводами. Ничего удивительного: вот уже двадцать минут он носился по игровой комнате, словно дервиш. Казалось, «танец с остановками» нравился ему точно так же, как и маленьким проказникам. Ханна оказалась абсолютно права, предположив, что Симону сразу станет лучше, как только он займется делом.

Сама по себе игра была довольно простой. Пока играла музыка, дети просто повторяли танцевальные движения за Симоном. Как только она умолкала, все должны были замереть. Тот, кто в этот момент пошевелился или упал, выбывал из игры. Что, в общем, было не так уж страшно, ведь выбывшие могли присоединиться в кухне к Лизе и готовить с
Страница 17 из 24

ней попкорн, а потом нанизывать его с помощью иголки на нитку, делая из него бусы.

Ханна еще во время своей учебы усвоила самый главный принцип работы с детьми: по-настоящему проигравших быть не должно, иначе предстояло столкнуться со слезами и приступами ярости. Поэтому выбывшие из танца с восторгом бросались в кухню к коллеге Ханны. Иногда какой-нибудь карапуз даже падал намеренно, чтобы наконец потрудиться на «Станции попкорна».

Под потолком игровой комнаты уже висели метровые белые змеи, которые были бы еще больше, если бы половина попкорна не исчезла в круглых детских животиках.

Окрыленная Ханна вновь нажала на кнопку «Play», и снова в комнате загрохотала песня про попугая. Симон чудно двигался в стиле королевы аэробики Сидни Ром в ее лучшие годы.

– Прости, что я в это вмешиваюсь, – шепнула Лиза подруге, вешая прямо позади нее на стену очередную цепочку попкорна. – Тебе не кажется, что ему стоит сделать небольшой перерыв?

– Он как раз вошел в раж, – ответила Ханна, – и у детей убийственное веселье.

– Ключевое слово «убийственное», – произнесла Лиза и озабоченно посмотрела на Симона. – Мне кажется, у него такой вид, словно он может упасть в обморок в любую минуту. Взгляни только на его лицо, по нему уже градом катится пот. Могу поспорить, что под гримом оно уже цвета пожарной машины. Извини, что я такое говорю, просто мне так кажется.

– По крайней мере, так он выпотеет остатки болезни, – возразила подруга.

– Это месть за вчерашнее? – поинтересовалась Лиза.

– Что значит «месть»? – улыбнулась Ханна. – Симон подставил нас обеих, а теперь он исправляется. Просто справедливость восторжествовала, и всем нам от этого какая-то польза. Кроме того, он сам захотел стать первым танцором.

– Может, потому что его все еще мучает совесть. Меня бы мучила.

– Он и это сможет вытанцевать, – смеясь, ответила Ханна. – Просто выпустит все наружу, весь накопившийся негатив.

Лиза бросила на нее взгляд, который Ханна не смогла истолковать, и вернулась в кухню, пожав плечами. Она пробормотала себе под нос что-то невнятное, чего Ханна не расслышала, но ей послышалось нечто вроде «ужасная подруга».

Энергичным движением она вновь остановила музыку, звучавшую из CD-плеера. Симон и дети замерли, тяжело дыша. Лишь один мальчик по имени Финн, фыркнув, шлепнулся на зад и на четвереньках спешно пополз в сторону кухни. Ханна, внимательнее посмотрев на Симона, вынуждена была признать, что Лиза права. Действительно, тот уже выбился из сил. После следующего тура стоило закончить с танцами.

Ханна в последний раз включила музыку, песня должна была закончиться через пару минут и избавить Симона от страданий. Сейчас было уже почти пять часов, они планировали еще полчаса делать цепочки из попкорна, развесить их и приняться за уборку, а за детьми должны были начать приходить родители.

В общем, Ханна уже сейчас могла считать этот вечер удавшимся. Ее маленькие клиенты веселились до упаду и с готовностью включались во все игры. Не было ни драк, ни истерик, ни требований «я хочу к маме!», а самое главное, не произошло никаких несчастных случаев.

Благодаря Симону они смогли в этот раз принять не шестнадцать детей, а двадцать четыре, и никому из родителей не отказали.

Ханна считала, что очень важно в самом начале работы не отказывать клиентам и не разочаровывать их.

К тому же это увеличило доход, ведь в час за каждого ребенка родители платили по шесть евро, а это… двадцать четыре плюс двадцать четыре… ну а потом все на два поделить… ну хорошо, на три… и налоги вычесть… и всего это будет…

– Вот черт!

Ханна взглянула на пальцы, с помощью которых пыталась получить конечную сумму, а потом на испуганные детские лица: все смотрели в одну сторону. И она тоже туда посмотрела. И увидела, что Симон лежит на полу, прижав правую руку к груди.

Пару секунд она смотрела на безжизненного клоуна, который лежал посреди комнаты лицом вниз. А потом Ханна услышала пронзительный крик. Крик, который вырвался у нее самой:

– Си-и-и-м-о-о-он!

Глава 11

Йонатан

2 января, вторник, 16 часов 04 минуты

Йонатан сел за руль автомобиля через полчаса после того, как еще раз попытался разговорить отца. Взволнованный и одновременно подавленный. Ему даже не хватило сил для того, чтобы завести мотор, – он пребывал в остолбенении и растерянности. Просто сидел, ощущая себя беспомощным.

Конечно, он осознавал, что Вольфганг Гриф уже давно жил в параллельной реальности ввиду слабоумия, но все же Йонатан не мог понять, почему отец утверждал, что его регулярно навещает София.

А ведь речь шла о матери!

Перед тем как уйти из «Зонненхофа» Йонатан даже поговорил с доктором, госпожой Кнезебек, и с двумя санитарками. Он надеялся и боялся, что они подтвердят сказанное отцом. Но, как и следовало ожидать, они его уверили, что пока не знакомы ни с Софией Гриф, ни с Софией Монтичелло – такой была девичья фамилия матери.

Частого посетителя они наверняка запомнили бы. В конце концов, «Зонненхоф» – это ведь не вокзал, куда могут свободно заходить все, кому заблагорассудится. Все-таки это «солидное заведение». Последнюю фразу госпожа Кнезебек повторила дважды. Йонатану показалось, что это оправдание выставляемых ему счетов с немалыми суммами.

И тем не менее зерно сомнения было заронено, толика неуверенности осталась.

При всей своей солидности дому для престарелых все же было далеко до «Форт Нокс». Йонатан уже несколько раз проходил по пустому коридору. В обеденное время «Зонненхоф» был похож на опустевшее офисное здание.

А его отец говорил о визитах Софии как о чем-то само собой разумеющемся. Здоровому человеку трудно было осознать, что все это просто плод воображения больного мозга.

Конечно, оставался еще ежедневник. Он лежал у Йонатана дома, на письменном столе. После беседы с отцом появление этой вещи казалось ему совсем уж мистическим.

Могло ли такое произойти? Возможно ли это вообще?

Нет, Йонатан все еще противился этой мысли. Даже если мать решила объявиться после почти тридцати лет молчания, то для установления контакта были и менее сложные способы. Например, она могла бы позвонить. Написать письмо. Или просто прийти в гости.

«Но если отец действительно говорит правду, – заговорил знакомый внутренний голос, – то она просто пришла в гости к Вольфгангу Грифу».

Каким бы бессмысленным это ни казалось, теперь Йонатан Гриф был обязан заниматься этим случаем, иначе не знать ему покоя.

Он энергично нажал на зеленую кнопку вызова на телефоне бортового компьютера машины, чтобы связаться с Ренатой Круг. Если уж и существовал человек, который точно знал, посещала отца его бывшая жена или нет, то это была старая ассистентка.

– Слушаю, господин Гриф, – услужливо и приветливо отозвалась Рената Круг, сразу узнав мобильный номер шефа.

– Здравствуйте, госпожа Круг!

– Чем я могу быть вам полезна?

– Подскажите… – Йонатан откашлялся. – Я только что был у отца…

– С ним все в порядке? – Голос на том конце линии стал испуганным.

– Что? Ах, нет-нет… В общем, да, конечно, все хорошо. Но у меня возник один вопрос, который может показаться вам странным.

– Странным? – повторила она. – Можете немедленно его задать!

– В общем, прозвучит это на самом деле
Страница 18 из 24

несколько дико, но не знаете ли вы случайно, навещала ли в последнее время отца моя мать?

Рената Круг молчала.

– Вы еще там?

– Да, – ответила она. – Но, боюсь, я неправильно вас поняла. Вы спрашиваете о своей матери?

– Именно так, – подтвердил Йонатан. – Я имею в виду Софию Гриф, или Монтичелло.

– Что вас натолкнуло на подобную мысль?

– Папа мне сказал, что она была у него.

Снова короткая пауза. Потом:

– Ах, Йонатан! – Она никогда не называла его по имени, по крайней мере с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, потому что Рената Круг была человеком старой закалки. Однако теперь ее голос звучал так, словно она разговаривала с несовершеннолетним подопечным. – Вы же знаете, как обстоят дела с вашим отцом.

– Конечно, я это знаю, – быстро среагировал он. Йонатану в тот же миг показалось невероятной глупостью то, что он вообще решился спросить об этом Ренату Круг. – Я просто хотел убедиться, что папа… В общем, он вел себя при этом абсолютно нормально, говорил уверенно.

– Да, это самое трагичное в такой болезни.

Йонатан услышал, как она всхлипнула.

– Для больного все, что ему кажется, абсолютно реально, он принимает это за действительность.

– Значит, вы не знаете, была ли моя мать в Гамбурге?

– Нет, Йонатан, ее точно не было в Гамбурге.

– А вы… – Если уж он успел выставить себя идиотом, то теперь хуже уже не будет… – Вы что-нибудь вообще слышали о ней за последние годы или, может, видели ее?

– Нет, – ответила Рената Круг. – Не больше, чем вы или ваш отец.

– Вы не знаете, где она сейчас живет?

– Насколько мне известно, где-то недалеко от Флоренции. В Италии.

– Да, я это тоже знаю. Я просто подумал, может, у вас есть ее последний адрес.

– Если это не ее прежнее место жительства, то, к сожалению, нет. А вы пытались уже найти ее по старому адресу?

– Нет, – признался он. – Для этого пока не было причин.

– А теперь они есть?

– Собственно, нет. Вот только… Ну да, после того как мой отец рассказал, что она якобы часто бывает у него в «Зонненхофе», я…

– Если вы так из-за этого переживаете, – перебила его Рената Круг, – могу вас заверить на сто процентов, что это совершенно невозможно.

Она сделала паузу, словно размышляя, можно ли полностью исключить такой вариант.

– Откуда вообще Софии знать, где находится ваш отец? Ко мне она не обращалась с таким вопросом. А к вам?

– Нет, – ответил Йонатан. – Конечно нет.

«Уже много лет она вообще не давала о себе знать», – мысленно добавил он.

– Вот видите! – сказала Рената Круг. – То, что ваша мать бывала в доме престарелых, не просто маловероятно, но вообще невозможно.

– Хм, да, хорошо. Спасибо!

– Не стоит благодарности. – Она замялась. – Может, есть еще что-нибудь, что я могла бы для вас сделать?

– Нет. – Йонатан уже хотел проститься, как вдруг ему в голову пришла мысль. – То есть да!

– Я вас слушаю.

– Отец говорил, что моя мать ему вроде бы что-то простила. Вы не знаете, что он имел в виду?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответила она.

– Вы ничего не знаете о скандале или о чем-нибудь подобном? Может, между ними тогда что-то произошло?

– Нет, Йонатан, такого не было. Она была несчастна здесь, на севере, и хотела вернуться на родину, вот и все.

Она снова помолчала.

– Конечно, она представляла несколько иначе свою жизнь с мужем. Ваш отец все время много работал. Она итальянка, у нее другие представления о ценностях. Я считаю, именно это и имел в виду ваш отец, когда говорил о прощении. Просто София чувствовала, что он не уделяет ей должного внимания.

– Моя мать это тогда вам говорила?

Рената Круг рассмеялась.

– Да нет, мы ведь не дружили, – сказала она. – Она была лишь женой моего шефа. Но ваш отец мне об этом рассказывал, и у меня не было причин сомневаться в его словах.

Не было причин сомневаться в его словах. Но теперь это изменилось.

– Н-да, – произнес Йонатан. – Тогда, наверное, это все происходило лишь в его голове.

– Боюсь, что так.

– И все же это очень странно, – сказал Йонатан. – Он никогда не говорил о ней все эти годы. А сегодня он вдруг заявил, что видится с ней, и даже часто. Это ведь и правда странно!

– Не принимайте близко к сердцу, – ответила Рената Круг. – Люди, страдающие слабоумием, живут больше в прошлом, чем в настоящем. Им внезапно кажется: то, что происходило много лет назад, случилось совсем недавно.

– Я знаю.

Йонатан ненадолго задумался, не рассказать ли ассистентке и о загадочном ежедневнике, но потом отказался от этой идеи. Их связывали не настолько близкие отношения, хотя Рената Круг и знала его с детства.

– Несмотря ни на что, я благодарен вам за информацию.

– Без проблем.

– Ну, тогда до скорой встречи. И… Ох, госпожа Круг!

– Да?

– Вы еще, конечно, получите новогодний букет. Мне очень жаль, что я о нем сегодня забыл.

Рената Круг тихо рассмеялась.

– Не в обиду будь сказало, господин Гриф, но я всегда считала эти гвоздики ужасными. Я даже обрадовалась, что в этом году они не портят вид моего кабинета.

– Вот как? Почему же вы никогда не говорили об этом моему отцу?

Снова раздался смех.

– Вам еще многое стоит узнать о женщинах.

– Что вы этим хотите сказать?

– Когда-нибудь вы это поймете.

Они простились. Закончив телефонный разговор, Йонатан продолжал сидеть в «саабе», нервно барабаня по рулю. В животе вдруг возникло странное ощущение. В чем же еще на самом деле мог ошибаться отец? И что ему, Йонатану, нужно узнать о женщинах?

Глава 12

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 19 часов 23 минуты

– Да, да, да и еще раз да! Ты права. Я ужасная подруга. Просто хуже некуда. Теперь ты довольна?

Ханна сидела на стуле в комнате ожидания отделения неотложной медицинской помощи в Университетской клинике Гамбург-Эппендорф, обхватив голову руками, уперев локти в колени, как несчастная грешница на богослужении.

– Ну не воспринимай это так серьезно! – сказала Лиза, которая сидела рядом в ожидании дежурного врача. – Мне очень жаль, что я вообще это произнесла. Я не это имела в виду. Конечно, ты не ужасная. И речь не о том, довольна ли я. Дело ведь в Симоне.

– Да, конечно. – Ханна вздохнула. – Надеюсь, с ним ничего плохого не произошло!

– Я так не думаю. – Лиза утешительным жестом взяла подругу за руку и сжала ее. – Наверное, для него это было чересчур.

– Это так ужасно! – причитала Ханна. – Но я ведь и предположить не могла, что он может вдруг потерять сознание!

– Не могла предположить, – повторила Лиза, криво усмехнувшись. – Об этом можно было догадаться по одному его виду. Я даже немного испугалась, когда ты сегодня в обед притащила его в «Шумную компанию». Я считаю, что в таком состоянии человеку следует оставаться в постели, а не плясать в шумной детской толпе.

– Но ты ведь могла об этом сказать! – укорила ее Ханна и надула губы.

– Да ты вспомни, я об этом и сказала! – Подруга снова усмехнулась. – Как иначе ты могла понять мою фразу: «Ну и ну, а он выглядит хреново!»?

Ханна пожала плечами:

– Наверное, я пропустила это мимо ушей.

– И именно поэтому ты ответила, что это не так бросается в глаза после того, как ты нанесла ему грим?

– Ну хватит уже! – взмолилась Ханна. – Ты же знаешь Симона и то, как он любит все преувеличивать.

– Да, – согласилась Лиза. – Об
Страница 19 из 24

этом я знаю. Но мне еще известно и твое стремление видеть все в более розовом цвете, чем это есть на самом деле. Тогда это соответствует твоей картине мира. – Она ткнула Ханну в бок. – Извини, что я это говорю, но ты именно такая.

– Но это же лучше, чем во всем видеть только плохое, – защищалась Ханна.

– Но вопрос остается.

– Какой?

– Ну, если все заканчивается тем, что человек оказывается в неотложке, то, мне кажется, это не всегда лучше.

– Ну уж нет! – Ханна резко выпрямилась и скрестила руки на груди. Помолчав, она добавила: – Я же уже сказала, что я – ужасная.

– Только не начинай сначала. Прости. Давай просто подождем и не будем пока костерить друг друга на чем свет стоит.

– Хорошо.

Некоторое время они молча сидели рядом. Ханна тайком поглядывала на других людей в комнате ожидания. Большинство из них наверняка тоже сопровождали больных, но были здесь и люди с повязками и костылями. Позади них, в левом углу, мама держала на руках маленькую девочку, которая уткнулась ей в шею и время от времени душераздирающе всхлипывала.

Ханна осознавала, что ситуация была не из приятных, но, по крайней мере, она очутилась в неотложке не из-за ребенка. Страшно представить, что было бы, если бы она в первый день работы оказалась в больнице вместе с одним из подопечных! Не очень хорошее начало для «Шумной компании».

Было в этом нечто трагикомичное: когда стали приходить первые родители, «скорая», которую Ханне пришлось вызвать для Симона, въехала на Эппендорфер-вег с воющими сиренами.

Дети, удивленно округлив глаза, с интересом наблюдали за тем, как санитар осматривает веселого клоуна, а потом они с помощником несут его к машине скорой помощи. Вот это представление!

Ханна поехала вместе с Симоном, Лиза примчалась в неотложку спустя полчаса после того, как успокоила всех клиентов и распрощалась с ними.

К тому времени санитары уже куда-то утащили стонущего Симона. С тех пор подруги сидели здесь вдвоем и с нетерпением ожидали каких-нибудь известий.

Ханна услышала, что Лиза хихикает.

– Что такое? – поинтересовалась она, взглянув на подругу.

Та лишь махнула рукой:

– Да так, ничего.

– Ну, говори уже!

– Вспомнила сцену с прибытием «скорой помощи».

– Я тоже, – усмехнулась Ханна.

– Для нашего первого дня это было весьма неплохое шоу.

– Об этом еще долго будут вспоминать!

– Как бы то ни было, сегодня мы одним махом прославились на весь район. Не каждый день выносят на улицу потерявшего сознание клоуна, да еще в окружении взволнованной толпы.

– Думаешь, это повредит нашему имиджу?

– Если клоун умрет, то да.

– Лиза!

– Прости, – быстро ответила подруга. – В данный момент это была глупая шутка.

Чтобы успокоить Ханну, она положила руку на руку подруги.

– Все хорошо. Я сказала всем родителям, что твой парень как раз был на новой диете и, наверное, из-за этого потерял сознание.

– На новой диете? Симон же и так тощий!

– Ничего другого мне в спешке не пришло в голову. Или мне стоило сказать, что моя подруга задействовала парня, несмотря на то что у него жар и озноб?

– Ха-ха!

– Именно так. Во всяком случае, тебе не стоит переживать, завтра в 14 часов у нас снова будет аншлаг.

– Надеюсь, что Симон к тому времени встанет на ноги.

– Ты же не хочешь снова привлечь его?

Лиза недоверчиво посмотрела на подругу.

– Ну конечно хочу! – ответила та как можно серьезнее. – Он должен прыгать, пока сможет стоять на ногах.

– Тогда я надеюсь, что он еще не скоро поправится, иначе ты его угробишь!

Они обе рассмеялись, да так громко, что все находившиеся в комнате ожидания удивленно на них посмотрели. Но Ханне было все равно, просто очень хотелось расслабиться хоть на миг.

К ним незаметно подошел молодой мужчина лет тридцати в белом халате и взглянул на девушек сквозь очки без оправы.

– Госпожа Маркс?

Ханна пронзительно пискнула, пытаясь подавить смех.

– Хм, да? – с трудом выдавила она из себя.

– Меня зовут доктор Роберт Фукс. А вы, – он раскрыл тонкую папку, которую держал до этого под мышкой, и быстро просмотрел документы, – жена господина Кламма?

Ханна кивнула, заметив, что Лиза покосилась на нее с удивлением. Во время регистрации она недолго думая назвалась супругой Симона. Девушка волновалась, что из-за тяжелого состояния больного ее могут к нему не пустить. Это всем известно по сериалам «Скорая помощь» и «Анатомия страсти». Там все несчастные девушки были вынуждены ждать в коридоре, пока возлюбленному делали опаснейшую операцию на мозге. Они проклинали неизвестность, изматывающую нервы, не имея права осведомиться о результатах. Хорошо, что подобные опасения Ханны в отношении Университетской клиники были несколько преувеличены, но зачем было рисковать?

– Вы можете пройти к нему сейчас. Хотите его повидать?

Ханна вскочила:

– Конечно!

Лиза тоже поднялась, и, прежде чем врач успел что-либо сказать, Ханна пояснила:

– Это сестра господина Кламма.

– Я считаю, ты это здорово придумала, – шепнула ей Лиза, когда они торопливо шли вслед за доктором Фуксом.

– Что ты сестра Симона? – прошипела в ответ Ханна.

– Нет. Что ты решила оставить девичью фамилию. Мне очень жаль, но Ханна Кламм совершенно не звучит!

Ханна подавила смех и незаметно ткнула Лизу в бок. Не очень-то ей хотелось озадачить доктора Фукса истерическим смехом озабоченной супруги.

Они следовали за доктором по бесконечным белым коридорам, мимо ожидающих и пациентов. Больница казалась переполненной. Даже в коридоре вдоль стен стояли кровати со спящими или бодрствующими несчастными людьми, созерцающими все вокруг.

Ханна почувствовала, как на нее накатило угнетенное состояние. Она точно не рассчитывала на подобный конец дня. Она не любила больницы и старалась в них не задерживаться, но тут вдруг вспомнила, что четыре года назад они вместе с Симоном почти каждый день бывали в Университетской клинике.

Тогда после многих месяцев безуспешной борьбы с раком здесь при смерти лежала его мать Хильда. Операция, химиотерапия, облучение – ничего не помогло, ее скосила злокачественная опухоль легкого, от которой в конце концов – по-другому сказать нельзя – она просто окочурилась. Ее смерть растянулась на несколько недель. Хильда постоянно жаловалась, что больше так не выдержит, – она жаждала избавления от страданий.

Тогда Ханна и Симон были знакомы всего шесть месяцев. Вскоре после их пикника у Эльбы врачи сообщили Хильде, что больше не могут ничего для нее сделать. Ханна часто ездила вместе с Симоном в больницу, пыталась поддержать его в тяжелый период. После смерти матери у него не осталось близких родственников: его отец умер десять лет назад от этой же ужасной болезни.

Всегда говорят, что мальчики особенно страдают, когда теряют мать. Когда умерла Хильда, Симон был уже взрослым мужчиной в возрасте тридцати одного года, и все же на похоронах он плакал, как маленький ребенок. И даже месяцы спустя после ее смерти он мог неожиданно расплакаться, так что Ханна ощущала себя беспомощной, не зная, как его утешить.

Она не хотела прятаться за банальностями вроде «время лечит» или «все мы когда-нибудь умрем». Но какие-то более правильные слова не приходили ей в голову. Поэтому она ограничивалась тем, что обнимала Симона и
Страница 20 из 24

гладила его по голове, пока тот не переставал плакать. Она даже думала иногда, что было бы неплохо, если бы у Симона были еще братья или сестры, с кем он мог бы разделить печаль. Но Симон, как и она сама, был единственным ребенком в семье.

Когда Ханна, торопясь за доктором Фуксом, вспомнила о том времени, она твердо решила в будущем не быть такой жестокой по отношению к своему парню. Ведь Симон пережил уже несколько тяжелых, критических ситуаций. Несправедливо, что Ханна не уделяла ему должного внимания, а лишь холодно твердила: «Опять ты за свое!»

Легко ей так говорить: ее родители все еще были живы, и у них отменное здоровье, позволяющее им наслаждаться жизнью. Даже ее дед и бабка по материнской линии – Марианна и Рольф – восьмидесяти пяти и восьмидесяти семи лет, соответственно, похоже, не собирались покидать нашу прекрасную планету еще не одно десятилетие. И бабка Ханны со стороны отца, Элизабет, в свои девяносто лет служила образцом жизненной силы и бодрости.

– Кажется, пришли, – сказал врач, отвлекая Ханну от мыслей, и остановился перед белой дверью в палату.

Он нажал на ручку и вошел, а вслед за ним и Ханна с Лизой.

Глава 13

Йонатан

2 января, вторник, 18 часов 56 минут

Это не имело никакого значения, ни малейшего. Йонатан мог бы просто позвонить в дверь, явившись по указанному адресу, вежливо представиться и изложить суть дела – и спустя несколько минут вопрос был бы решен. Кто бы ни назначил эту встречу в 19: 00 на Доротеенштрассе, 20, он или она обрадовался бы возвращенному ежедневнику. А Йонатан убедился бы в том, что этот ежедневник точно не принадлежит его матери. Это было так просто. Чепуховое дело.

И все же Йонатан заметил, что его ладони вспотели, когда он прохаживался перед белым многоквартирным домом, построенным в начале века, чтобы ровно в семь нажать на вторую снизу кнопку звонка. Неприятно. И совершенно некстати. Ведь не было абсолютно никакого повода так нервничать. И Йонатан все время твердил это себе, словно мантру, покачивая сумку с ежедневником на уровне правого колена. Но ему так и не удалось убедить в этом ни поры своего тела, ни сердце. Нечто подобное он в последний раз испытывал перед устным выпускным экзаменом по специальности «Философия и литературоведение».

Но и тогда не было причин для волнений: он хорошо подготовился и без труда сдал все экзамены на отлично.

Когда стрелки наручных часов показывали без одной минуты семь, Йонатан Н. Гриф поднялся на три ступеньки и отыскал нужную кнопку. Вот, вторая снизу: «Шульц».

Он нажал на кнопку. Прежде чем он успел подумать о чем-либо, буквально через три секунды раздался сигнал, сопровождающий открытие двери.

Ни тебе «Да?», ни «Кто там?». Очевидно, кто-то действительно ожидал гостя в 19: 00. Или же обитатель или обитательница этой квартиры был человеком чересчур доверчивым. Ведь перед дверью мог оказаться кто угодно. Например, именно в это время часто ходили мужчины из службы по вывозу отходов, собирая взносы. Против этого ничего нельзя было возразить. Если они весь год предоставляли качественные услуги, почему бы и нет?

Йонатан невольно вспомнил о своем письме в городскую службу вывоза бытовых отходов. Пока он от них не получил никакого ответа и спрашивал себя, отреагирует ли вообще эта служба хоть как-то. Мусор из переполненных баков перед его домом все еще не вывезли. Но Йонатан не хотел показаться нетерпеливым и по крайней мере хоть сейчас мог бы не думать о вывозе макулатуры!

Йонатан поднимался на третий этаж не спеша, размеренным шагом, к квартире, где его, как он полагал, ожидает некая или некий «Шульц». Он не торопился. Йонатан не хотел оказаться у двери квартиры запыхавшимся, ведь он и так уже вспотел.

Лестничные пролеты были великолепными: светлые и приветливые, на стенах сохранилась оригинальная плитка в стиле модерн, отделанная по верхнему краю кантом.

Очень ухоженный дом, по-другому и не скажешь. Такой понравился бы его матери: насколько он помнил, она обладала хорошим вкусом, как и все итальянцы.

Старый дом к тому же находился в центральной части Гамбурга – Винтерхуде. Рядом – многочисленные кафе и магазины. София всегда скучала в родовом гнезде, в стороне от суеты, у берега Эльбы. Она часто мечтала о пульсирующих улицах Флоренции и о рыночной площади городка Фьезоле, откуда она была родом.

Йонатан смутно припоминал, как во время ее приступов ностальгии отец всегда говорил о катастрофическом положении с парковочными местами в городе. И теперь Йонатан крутился на «саабе» в поисках свободной площадки, пока не нашел подходящую. Но ему удалось поставить машину лишь благодаря высокому искусству параллельной парковки, ведь прямо перед ним стоял «Гольф», водитель которого, очевидно, считал вполне нормальным парковаться в пятидесяти сантиметрах от дерева.

После напряженного вращения баранки Йонатану наконец удалось занять место позади «Гольфа», и он оставил дорожному хаму под задним дворником записку, вырвав листок из блокнота, который всегда носил с собой:

Дорогой участник дорожного движения,

Вы припарковались весьма бесцеремонно, Ваш автомобиль блокирует сразу два места для стоянки! Я с трудом припарковался позади Вас, если бы Вы немного проехали вперед, то очень облегчили бы жизнь согражданам.

С наилучшими пожеланиями,

Йонатан Н. Гриф

Словно всего этого было недостаточно, из автомата на парковке появился чек с такой суммой, что Йонатана возмутили уже какие-то ростовщические расценки. Четыре евро за час! Словно он не арендует парковочный карман, а покупает его! Еще одна тема для «Гамбургер нахрихтен». Может, стоит указать редакции в очередном письме на новые методы рыцарей-разбойников? Йонатан мысленно уже составлял текст.

Дорогая редакционная команда,

Как житель нашего прекрасного ганзейского города и владелец авто, обращаюсь сегодня в вашу газету с просьбой затронуть тему «Грабительские парковочные сборы»…

Ну да ладно, Йонатан не хотел больше волноваться. И более того, он должен был целиком и полностью сконцентрироваться на деле, по которому он, собственно, сюда и пожаловал.

Когда он добрался до площадки третьего этажа, в дверях квартиры его уже, улыбаясь, ждала какая-то женщина. Она напомнила Йонатану певицу Шер, потому что была такой же красивой, но, к счастью, не пострадала от скальпеля хирурга. Ему показалось, что ей около пятидесяти пяти, хоть она могла быть и моложе лет на десять. Или старше – трудно было определить.

Блестящие длинные черные волосы спадали на плечи, в ее запоминающемся лице было что-то от индианки. На ней был облегающий брючный костюм антрацитового цвета, который удивительно шел к ее темно-серым глазам. Все вместе слилось в единый восхитительный образ. «Вневременная элегантность» – так сформулировал бы писатель.

Йонатан вздохнул, ступив ей навстречу, и протянул руку:

– Добрый день, госпожа Шульц. Меня зовут…

– Тс-с-с! – перебила его женщина. Она приложила палец к губам и, все еще улыбаясь, теперь тихо, как-то по-заговорщицки, добавила низким прокуренным голосом: – Никаких имен!

Если бы Йонатану пришлось подбирать голос для озвучивания госпожи Шульц, он выбрал бы именно тот, который и был у нее. Вот только фамилия Шульц совершенно ей не подходила.

Она
Страница 21 из 24

распахнула дверь в квартиру и отступила в сторону:

– Проходите.

– Э-э-э, да, – выдавил из себя, запинаясь, Йонатан, вытер туфли о коврик и воспользовался приглашением. – В общем, госпожа Шульц…

– Сарасвати, – снова перебила она его.

– Сарас – что?

– Меня зовут Сарасвати.

– Ах, вот оно что! Сарасвати Шульц?

Она громко рассмеялась, звонко и весело.

– Что-то вроде того. Сарасвати – мое духовное имя. Имя моей души.

– Духовное, да, понимаю.

Йонатан боролся с желанием немедленно распрощаться и уйти. Женщина оказалась не только очень красивой, но и весьма своеобразной.

Он тут же подумал о Гарри Поттере с Альстера, который тоже что-то плел про душу. Может, в Гамбурге с питьевой водой что-то неладно? Что тут происходит?

Разумеется, Йонатан не ушел. Слишком уж велико было его любопытство. И чувство, что вот-вот произойдет нечто необыкновенное.

– Сарасвати – индийская богиня мудрости и знаний, – объяснила госпожа Шульц, провожая Йонатана в комнату, которая была обставлена со вкусом – соединение светлой современной мебели и изысканных предметов старины из темного дерева.

В глаза прежде всего бросились напольные часы с филигранной резьбой. На трех больших окнах висели абсолютно белые шторы, ворсистый ковер с африканскими узорами в сочетании с марокканской люстрой добавляли комнате экзотичности и в то же время делали ее уютной.

Госпожа Шульц, она же Сарасвати, указала на стулья у обеденного стола из тикового дерева, на котором возвышался шестисвечник. Рядом стоял хрустальный графин с водой и два пустых стакана; в центре стола лежала колода карт.

– Пожалуйста, присаживайтесь!

– Это, наверное, какое-то недоразумение, – произнес Йонатан, не торопясь сесть на предложенное место. – Я не к вам хотел зайти.

– Вы не хотели? – Сарасвати удивленно подняла идеально выщипанную бровь.

– Хотел, да, конечно. Но мне нужно было вам кое-что отдать.

– Сейчас? – Она требовательно протянула руку. – Так отдайте же это мне!

Йонатан невольно прижал ежедневник к себе, обхватив его обеими руками:

– Нет, нет, это не для вас!

– Не для меня? – Удивленно взлетела и вторая бровь. – Тогда я не понимаю, зачем вы сюда пришли. Вы кажетесь мне немного растерянным, молодой человек.

– Позвольте, я вам все объясню.

Ему не понравилось обращение «молодой человек», ведь всем известно, что в этом есть что-то снисходительное. Но он намеренно пропустил это мимо ушей и рассказал Сарасвати о пробежке вдоль Альстера и находке, которая и привела его в эту квартиру.

– Понимаю, – сказала женщина, дослушав рассказ, и весело посмотрела на гостя. – Но тогда вы можете с чистой совестью оставить этот ежедневник у меня. Я передам его моему клиенту, как только тот придет.

– Вашему клиенту? – Йонатан Н. Гриф снова осмотрел комнату и попытался разобраться, какие мысли роятся при этом в его голове.

Но напрасно. Сарасвати снова рассмеялась:

– Это не то, о чем вы подумали! – Она указала на стол: – Я раскладываю карты.

– Карты?

Она кивнула.

– Так вы предсказательница?

– Я предпочитаю называть себя «консультант по жизненным вопросам».

– Ага.

Мысли в голове Йонатана заметались, на ум пришли такие слова, как «шарлатанство» и «мошенничество».

– Вы ведь ничего против не имеете, не так ли?

Все же некими способностями провидицы эта дама, похоже, обладала.

– Ну да, – смягчившись, ответил Йонатан. – Я ни с чем подобным еще никогда не сталкивался.

– Вы непременно должны испытать это на себе, это так увлекательно!

– Хм, да… – Он решил все же проигнорировать ее предложение. – Возвращаясь к делу: я хотел бы удостовериться, что ежедневник вновь окажется в тех руках, в чьих и должен оказаться.

– А мои руки вас не устраивают?

– Как вам могло прийти такое в голову?

Гадалка пожала плечами:

– Вы не хотите оставить мне ежедневник, хотя я заверила вас, что передам его владельцу.

– Не обижайтесь на меня, – сказал Йонатан, – но я вас совершенно не знаю.

Он вспомнил о пятистах евро под обложкой и мысленно признался себе, что гадалки у него не на самом хорошем счету. Пусть это и предрассудок.

– Вы на меня тоже не обижайтесь, но и я вас не знаю, – ответила Сарасвати. – И все же вы стоите посреди моей комнаты.

– Вы меня впустили!

– Так как думала, что вы один из моих клиентов.

– Вот видите! – воскликнул он, не в силах скрыть улыбку. – Именно поэтому нужно всегда действовать наверняка!

Она покачала головой:

– Может, вы все же сознаетесь?

– В чем?

– Забудьте! – Она махнула рукой и снова указала на стул. – Тогда мы просто сделаем так: вы сядете и подождете, пока не появится таинственный владелец ежедневника.

– Я вам не помешаю?

– Нет, нисколько. В последующие три часа я никому не назначала встречу, и мы можем вместе провести время, пока не появится клиент.

– Три часа? – удивился Йонатан, сел за стол и пристроил рядом сумку с ежедневником. – Сеанс длится так долго?

– В первый раз да, – ответила Сарасвати и села напротив него. – Иногда это может занять и пять часов.

– Пять? – растерянно воскликнул Йонатан. – Простите, но что можно обсуждать пять часов?

– Жизнь, – лаконично ответила она. – И можете мне поверить, многие клиенты приходят снова и снова, потому что наше бытие – сложная штука. Одной консультации обычно не хватает.

– И сколько вы этим зарабатываете? – вырвалось у него. Его любопытство просто перехлестывало через край.

– А сколько зарабатывает человек вашей профессии? – задала она встречный вопрос. – Чем вы вообще занимаетесь?

– Прошу прощения. – Йонатан почувствовал, что покраснел. – О таком не спрашивают. – Но его прямо распирало от любопытства. – Впрочем, если вы предсказательница, то должны бы знать, чем я занимаюсь.

– Консультант по жизненным вопросам, – поправила она его.

– Ну, как пожелаете. Я не хотел вас оскорбить, просто мне интересно, сколько вы зарабатываете этим… занятием. – Ему не хотелось произносить слово «промысел».

– Зависит от многого, – охотно ответила Сарасвати.

– От чего же?

– От людей, которые ищут моего совета.

– Так вы назначаете цену, исходя из симпатии к человеку?

– И так бывает, – подтвердила женщина. – И из того, сколько себе может позволить клиент.

– Значит, у вас есть и нечто вроде социального предложения?

– Можно это и так назвать, – согласилась она. – Ну, и все еще зависит от сложности проблемы. – Сарасвати ему подмигнула. – Ваши проблемы наверняка обошлись бы недешево!

– Вы же совершенно ничего обо мне не знаете! – возмутился Йонатан.

– Я знаю уже достаточно, – смеясь, ответила женщина. – Для этого мне нужно было лишь взглянуть на вас.

– Вот как? – Йонатан скрестил руки на груди. Удивительно, но это его нисколько не задело. Он был скорее… увлечен. Хотя, конечно, все это – полная ерунда, но в Сарасвати было нечто притягательное.

– Тогда откройте мне тайну, что вы видите? И как это работает?

– Тут нечего открывать, – ответила женщина. – Я просто это знаю. Это дар, который либо есть, либо его нет.

– А зачем же тогда вам вообще нужны карты? – Он указал на колоду в центре стола.

– Это мой инструмент, как молоток у плотника или кисть у художника.

– Молоток или кисть?

– Они помогают в моей работе. По ним я
Страница 22 из 24

вижу, как будут развиваться события.

Йонатан склонился над столом.

– Очень жаль, но мне невероятно трудно в это поверить.

– И вам это не возбраняется.

– Я хочу сказать, это ведь обычные карты, правда? – Теперь он не хотел упускать нить разговора, все это чрезвычайно заинтересовало его.

– Да, это карты Таро.

– Вы их тасуете, раскладываете, а потом – вжик! – и знаете, что произойдет в будущем?

Снова раздался ее звонкий смех.

– Да, если вам так будет угодно. Собственно, не я тасую карты, а мои клиенты. И потом, я вижу не будущее, а возможности.

– Ага.

Йонатан ведь знал это! Возможности! Да, всегда возможно многое. Может ведь так случиться, что завтра он выйдет на улицу и его переедет грузовик. Все может когда-нибудь произойти.

– Позвольте мне объяснить вам более детально, – продолжала Сарасвати. Она взяла колоду карт в руки и начала раскладывать их перед Йонатаном. – Что касается карт Таро, здесь речь идет о «законе соответствия».

Карты ложились на стол одна за другой с тихим щелчком.

– Все наши чувства, все наши мысли, все, на что мы надеемся, о чем подозреваем и чего боимся, может отразиться в картинке.

– Хорошо, – произнес Йонатан. – Пока все ясно.

– Отлично.

– Но чего я еще не понимаю, как карты могут знать, на что я надеюсь, о чем подозреваю и чего боюсь.

– Это не карты знают. Это вы сами! Ваше подсознательное реагирует на символы картинок, как при толковании снов.

Йонатан скептически покачал головой, это его не убедило.

– Ну, предположим, тасую я карты и вытаскиваю какую-нибудь, и что же, это событие – всего лишь случайность, никак не связанная с моим знанием или подсознательным? В жизни ничего не происходит случайно, – продолжала поучать его Сарасвати. – Все со всем связано, внутреннее всегда соотносится с внешним.

Йонатан откинулся на спинку стула.

– Боюсь, я перестаю вас понимать.

– Может, мне стоит один раз вам показать?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я для вас загляну в карты.

– Что? – Он протестующее поднял руки: – О нет, это не для меня! В конце концов, я ведь пришел сюда, чтобы отдать ежедневник, и все.

– Как пожелаете.

– Точно. – Он бросил взгляд на напольные часы, которые показывали четверть восьмого. – Это не продлится долго.

– Может, хотите глоток воды? – Женщина взялась за графин. – Она активирована лечебными камнями.

Йонатан только теперь обратил внимание на то, что на дне хрустального сосуда лежит пара лиловых камешков.

– Нет, спасибо, – отказался он. Как знать, что плавает в этом пойле? В лучшем случае какие-нибудь бактерии.

– Нет так нет.

Сарасвати налила себе в стакан воды и сделала два больших глотка, а потом, вздохнув, воскликнула:

– Ах, замечательно!

– Хм.

Йонатан не знал, что на это сказать. Поначалу увлекательная, ситуация теперь стала его угнетать, и он надеялся, что клиент не заставит себя долго ждать. Вообще-то неприлично на столько опаздывать. Йонатан считал для себя невозможным задержаться даже на четверть часа, если была назначена встреча. Тем более если время рабочее, как это было в случае с госпожой Шульц! Но, похоже, провидицу это не беспокоило, она сидела на стуле расслабленно, пила целительную воду и смотрела на Йонатана открыто и дружелюбно.

Никто не говорил ни слова, лишь часы наполняли комнату тиканьем.

Когда минутная стрелка почти добралась до половины восьмого, Йонатан тоже решился сделать глоток воды и со словами «я бы тоже выпил немного» придвинул к Сарасвати стакан.

Та налила ему воды, улыбнувшись, Йонатан поднес стакан к губам и был поражен превосходным и свежим вкусом воды. «Активированная» она или нет, он понятия не имел, но, во всяком случае, по вкусу она не уступала его любимой «Эвиан».

Без четверти восемь. Йонатан вертел в пальцах пустой стакан.

– Похоже, ваш клиент не придет, – сделал он вывод.

– Это ничего, – отозвалась Сарасвати.

– Но вы же выделили для консультации целых три часа!

Как эта женщина могла оставаться такой спокойной и сдержанной? Йонатан выходил из себя, когда кто-то понапрасну тратил его время.

– Время ведь уже оплачено.

– Вы берете предоплату?

– «PayPal», – объяснила она.

– Что это?

– Платежная система, которая позволяет проводить платежи через интернет.

– Надо же!

– Очень практично. Клиент может просто отправить деньги со своего почтового ящика на мой.

– Деньги по почте? Как бы это себе представить? К письму в качестве вложения прикрепляются купюры?

– Нет, – рассмеялась она. – За адресом закреплен счет, вот и все.

– Но тогда вы знаете, как зовут вашего клиента, – догадался Йонатан.

– В этом случает нет, – ответила женщина. Йонатан был разочарован. – То, что оплата происходит через почтовый ящик, не позволяет узнать имя владельца. Кроме того, на моем сайте эта консультация значилась как подарочная: любой мог посмотреть список свободных дат и забронировать для кого-нибудь время.

– У вас и сайт свой есть?

– Конечно. Нужно ведь идти в ногу со временем.

– Да, вы правы. – Йонатан улыбнулся. – Вы кажетесь мне очень современной предсказательницей, – с уважением добавил он.

– Консультантом по жизненным вопросам.

– Я это и имел в виду.

Оба снова замолчали. А стрелки напольных часов медленно ползли вперед.

– Ну, кажется, ваше предположение верно, никто больше не придет, – произнесла Сарасвати, когда прозвучал глухой восьмикратный бой часов. – Значит, я больше ничем не могу вам помочь. И поскольку вы не хотите оставлять мне ежедневник…

– И совсем нет никакой возможности выяснить, кто забронировал эту консультацию? – перебил ее Йонатан.

Он различил нотки отчаяния в своем голосе, и ему даже стало обидно, что он потерял самообладание. К тому же он вообще не мог объяснить, что именно его так задело в этой ситуации.

Госпожа Шульц прищурилась и внимательно посмотрела на него.

– Почему это для вас так важно? – быстро спросила она. – Вас же ничто не связывает с владельцем этого ежедневника.

– Это правда, но…

«Но что? Этот ежедневник мог принадлежать моей матери? И это очень важно для меня? В моей жизни происходит не так много событий, и впервые спустя долгое время случилось так, что…»

– Ах, я и сам не знаю, – наконец выпалил он. – Наверное, я отнесу этот ежедневник в бюро находок и больше не буду о нем думать, это самое лучшее решение.

– Вы действительно так считаете? – Ее миндалевидные глаза так пристально смотрели на Йонатана, что ему стало жарко.

– Ну да, если владелец не появился здесь, и вы тоже не знаете, кто это на самом деле… – Он осекся, потому что его осенило: – Вы ведь можете отправить письмо по электронной почте на адрес, с которого пришла оплата! Так вы сможете сообщить владельцу, что я нашел ежедневник. Тогда я просто оставлю вам свой телефонный номер.

– Я могла бы так поступить, – согласилась госпожа Шульц. – Но зачем мне это?

– Э-э-э… – Йонатан от такого вопроса на миг лишился дара речи. – Потому что вы очень милая женщина?

– Да, это так. – От этих слов она прямо просияла. – И потому что я, такая вот милая женщина, могу заглянуть для вас в карты. Консультация ведь все равно оплачена.

– Нет, нет! – снова стал отказываться он. – Это на самом деле ничего не значит для меня.

Но Сарасвати не унималась:

– Если вы
Страница 23 из 24

вдруг на одну секунду допустите мысль, что в жизни не бывает случайностей, и спросите себя, почему вы сидите сейчас здесь, передо мной, разве вы тогда не сочтете весьма увлекательным все, что здесь происходит?

– Хм… – На мгновенье он засомневался. – Нет?

То, что должно было прозвучать решительным отказом, оказалось вопросом.

– Я не верю, что вы так думаете.

– А я не понимаю, почему вы так настаиваете на том, чтобы заглянуть в мое будущее.

– В ваши возможности, – поправила его Сарасвати.

– Как бы то ни было, мне это неинтересно.

И, чтобы придать вес своим словам, Йонатан стукнул ладонью по столу и уже привстал со стула.

Его собеседница откинулась на спинку стула и некоторое время наблюдала за ним, качая головой.

– Скажите, – спросила она, – чего вы, собственно, так боитесь?

– Боюсь? – Он рассмеялся и шлепнулся на свое место. – Я совсем не боюсь!

Глава 14

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 19 часов 53 минуты

– Привет!

Симон сидел на больничной кровати у окна; он поднял руку и слабо улыбнулся, как только они вошли в палату. Он все еще был очень бледным, к его левому локтю вели трубки, а рядом с кроватью на штативе болтались прозрачные пластиковые пакеты. У Ханны едва не подкосились колени при виде Симона. Сердце болезненно екнуло, а внутри все сжалось.

– Солнце мое! – воскликнула она. Подтащив стул для посетителей, она села и взяла Симона за руку. – Что это ты вытворяешь?

Теперь он лукаво улыбнулся:

– Думаю, вопрос заключается в том, что вытворяешь ты. Со мной.

– Мне чертовски жаль, – повторила Ханна то, что только что говорила Лизе. – Если бы я только могла предположить…

– Ну хватит, – перебил он ее. – Я все же не умер. – Он взглянул на врача. – Доктор Фукс говорит, что у меня был просто упадок сил, поэтому не стоит драматизировать ситуацию.

– Да, – подтвердил врач. – Впрочем, не стоит и относиться к этому так легкомысленно, – добавил он и обвел присутствующих строгим взглядом медика. – Вы перенапряглись, а это может быть опасно при невылеченном инфекционном заболевании.

Он взял паузу, чтобы слова произвели нужное воздействие. На Ханну это так и подействовало: казалось, она заметно съежилась. Лиза все еще стояла у двери, но тоже виновато смотрела на больного, при том что ее вины в данной ситуации совершенно не было.

Только у Симона, сидевшего на больничной койке, вид был довольно радостный. Ханне казалось или на его лице действительно было написано: «А что я вам говорил?»

– Молодые и здоровые люди как раз часто недооценивают возможных последствий обычной простуды, – продолжал поучать доктор Фукс. – Худший вариант – это когда вирус поражает органы, например, приводит к воспалению сердечной мышцы. А это при определенных обстоятельствах может закончиться смертельным исходом.

Теперь все трое испуганно затаили дыхание.

– Не нужно тут каркать! – возмутилась Ханна, когда пришла в себя.

– Я и не собирался этого делать, – ответил врач несколько самодовольно. – Я не каркаю – я говорю о том, с чем доктора сталкиваются ежедневно.

– Э-э-э, прямо ежедневно? – прохрипел Симон.

– Ну хорошо, такие случаи нечасты, – пошел на попятную доктор Фукс и вздохнул. – Но их все еще предостаточно, так что я прописываю вам абсолютный покой и постельный режим на ближайшие дни.

Он взял в руки документы, просмотрел их и нахмурился, словно узнал об обвале курса акций.

– Итак, господин Кламм, мы пока стабилизировали ваше состояние. После капельницы медсестра уберет штатив, чтобы вы могли хорошо выспаться. Завтра утром мы вас выпишем. – Фукс продолжал листать документы. – У вас очень низкое кровяное давление, но в этом нет ничего удивительного. Правда, это указывает на некоторые отклонения от нормы, вам стоит потом обратиться к своему семейному врачу.

– Отклонения? – опешил Симон.

Врач закрыл папку и посмотрел на него пристально.

– С одной стороны, у вас повышен уровень лейкоцитов, поэтому мы вам вливаем физиологический раствор с антибиотиком. – Он указал на один из пакетов на штативе. – Принимайте, пожалуйста, лекарство в таблетированной форме дома шесть дней, мы вам выдадим его при выписке.

Симон послушно кивнул.

– Я думаю, что у вас анемия, сопровождающая инфекционные заболевания.

– Анемия, сопровождающая инфекционные заболевания? – переспросила Лиза.

– Следствие простуды, которую я могу классифицировать как гриппозную инфекцию. Воспаление легких, к счастью, мы можем исключить.

– Ага. – Ханна почувствовала себя еще хуже. Значит, это к тому же был грипп, а она все равно вынудила Симона нарядиться в клоунский костюм!

Хорошо, что хоть воспаления легких нет. А все остальное – это вообще хорошо или плохо?

– Но все это, возможно, пройдет само собой, в вашем возрасте это не может стать проблемой, – объяснил доктор Фукс. – И все же я рекомендую вам посетить вашего семейного доктора, когда через несколько недель вам станет лучше. Еще раз сдадите кровь на анализ, и он проверит все показатели.

Пока врач рассказывал, что можно делать Симону, а чего нельзя, Ханну все больше злили его важничанье и напыщенные фразы.

«Посетить вашего семейного доктора» – как самодовольно! «Добрый день, доктор, разрешите представиться? Меня зовут Симон Кламм». Пф-ф-ф, такой молодой – и уже настолько закоснелый господин доктор!

– …но самое главное – соблюдайте абсолютный покой в ближайшие дни, – закончил монолог полубог в белом халате.

– Тогда мне, наверное, лучше остаться здесь, в больнице, – констатировал Симон.

– Что, простите? – растерянно спросил врач.

– Ну, если мне нужен покой, то зачем меня выписывать? – спросил Симон, тайком ущипнув Ханну за руку. – Дома я не смогу отдохнуть, моя рабовладелица погонит меня ставить новые рекорды. У вас я чувствую себя в большей безопасности, словно нахожусь под арестом.

– Под арестом? – Теперь доктор Фукс выглядел так, будто совершенно ничего не понимал, а Лиза держалась за живот, умирая от смеха.

Симон с трудом удержался от довольной улыбки.

– Ну-ка прекрати сейчас же! – проворчала Ханна. – До меня уже все давно дошло, хватит на меня наседать!

– Перестань, солнышко, – произнес Симон и снова сжал ее руку, на сей раз успокаивающе, – немного юмора не повредит. Ты ведь сама всегда так говоришь.

– Зависит от того, над кем подшучивать. – Она все еще обижалась.

– Ну, когда-нибудь приходит и твоя очередь, – вмешалась Лиза.

– Все образуется, – снова взял слово врач. – Оставляю вас одних. Завтра утром придет мой коллега доктор Хаусманн. Если все будет в порядке, на что я надеюсь, вы сможете отправиться домой.

Фукс немного помедлил, словно раздумывая, не добавить ли к сказанному «если вы того пожелаете». Но вместо этого он попрощался, кивнул и удалился.

– Ух! – вырвалось у Лизы, как только закрылась дверь. – Вот это было представление!

– Да, точно, – согласилась Ханна. – Мне уж показалось, что придется каяться во всех грехах, как на Страшном суде.

– Думаю, это заняло бы очень много времени, – бросил Симон и теперь расхохотался от всей души. Ханна сердито взглянула на него, а он, словно защищаясь, поднял руки. – В общем, док мне понравился. По крайней мере, хоть кто-то воспринимает меня
Страница 24 из 24

серьезно!

– Словно я тебя воспринимаю недостаточно серьезно! – возмутилась Ханна.

– Ох, иди уже ко мне, я тебя поцелую, несносная ты женщина! – Он подтащил ее к себе и принялся обцеловывать все лицо.

Ханна хохотала.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Лиза. – Кому-то же нужно прибраться в «Шумной компании».

– Подожди! – прошепелявила Ханна, оттого что говорила во время очередного поцелуя Симона. – Я пойду с тобой!

– Да брось! – отмахнулась Лиза. – Там работы не так уж много, останься лучше с пациентом.

– Ты уверена?

– Конечно уверена! – Лиза широко улыбнулась и направилась к двери.

– Тогда увидимся завтра утром? – спросила Ханна.

– Если Симон сможет тебя отпустить, то конечно!

– Я еще раз повторюсь, – включился он в диалог. – Доктор мне прописал ПОКОЙ!

– Пф-ф-ф! – фыркнула Ханна.

Лиза простилась, и они остались одни.

– Ах ты мое золотце! – произнесла Ханна и положила голову Симону на грудь. – Такие волнения на самом деле полезны.

– Думаю, мне хватило бы и половины таких волнений. – Он положил руку ей на плечо. – А впрочем, мне нравится, когда ты меня окружаешь заботой. – Он стал поглаживать ее по волосам.

– Знаешь, – сказала она, закрыв глаза и наслаждаясь прикосновениями Симона, – я так перепугалась, когда ты упал в обморок!

– Правда?

– Да. – Ханна подняла голову и взглянула на парня. – Я по-настоящему испугалась.

– Что за чепуха! – смущенно произнес он. – Сорняки так быстро не вянут.

– Это хорошо. – Ее голос немного дрожал. – Тебе стоило бы знать, что я тебя люблю. И когда я представляю, что могу тебя потерять…

– Тс-с-с! – Он приложил указательный палец к ее губам, потом улыбнулся, склонился над ней и осторожно и нежно поцеловал. – Я тебя тоже люблю.

Он поцеловал ее еще раз.

– И тебе не стоит беспокоиться: так быстро ты от меня не отделаешься.

– Надеюсь, что нет!

– Определенно нет!

– Нет?

– Нет, совершенно точно. – Он вздохнул. – Тут я вспомнил, что уже давно хотел тебя кое о чем спросить.

– Да?

Сердце Ханны на секунду замерло, чтобы в следующий же момент бешено заколотиться. Неужели это вопрос всех вопросов, который она уже так давно надеялась услышать? Неужели прямо здесь? В больнице? Но, в конце-то концов, какая разница, где Симон сделает ей предложение? Главное, что он наконец-то решился на это! Может, ужасное утро открыло ему глаза и он понял, что самое время? Что жизнь коротка и конечна и с такими важными вещами затягивать нельзя, иначе будет слишком поздно?

– В общем, такое дело… – Он осекся. – Ах, нет, я даже не знаю, как сказать.

– Ну, просто скажи, – подбодрила его девушка.

Он вздохнул и снова начал:

– Я уже давно хотел тебя спросить…

Дверь в палату резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Внутрь вошла здоровенная медсестра; ее волосы, связанные в хвост, раскачивались из стороны в сторону от энергичной походки.

– Так, господин Кламм! Сейчас я освобожу вас от капельницы.

Привычным движением она выдернула канюлю из руки Симона и залепила место укола пластырем. Потом она любезно кивнула ему и Ханне и выкатила штатив для капельницы из палаты. Ханна смотрела, как медсестра закрывает за собой дверь. Та казалась ей злым демоном, который ненадолго, но действенно вмешался в ситуацию. Она могла бы сейчас убить эту мадам «красный крест»! Почему именно в такой момент? ПОЧЕМУ СЕЙЧАС?

– Продолжай, – потребовала Ханна, как только они с Симоном вновь остались одни.

– Нет, лучше не сейчас, – сказал он к ее величайшему разочарованию и сладко зевнул. – Я чертовски устал, и мне нужно немного вздремнуть.

– Ты уверен? – Ханна приложила все усилия для того, чтобы ее голос не звучал слишком разочарованно, хотя уже чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. – Я с удовольствием подожду, пока ты немного поспишь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24149920&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Сейчас они идут ва-банк! (нем.) (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Название словаря немецкого языка по имени первого составителя К. Дудена.

3

Искусственное озеро в Гамбурге.

4

Приложение для отслеживания маршрута пробежки.

5

Диснеевские тройняшки, племянники Дональда Дака из мультфильма Уолта Диснея «Утиные истории».

6

Дворец нищих (фр.).

7

Ресторан на набережной в Гамбурге.

8

Площадка для фитнеса.

9

Народное финансирование (от англ. «crowdfunding», «crowd» – толпа, «funding» – финансирование) – коллективное сотрудничество людей, которые добровольно совместно вкладывают деньги или другие ресурсы, как правило, через интернет, чтобы поддержать усилия, проекты других людей или организаций.

10

Лови момент (лат.).

11

Главные герои фильма «Север и юг».

12

Курорт на севере Германии.

13

Я тебя очень люблю! Очень, очень, очень! (ит.)

14

Ничего (исп., ит.).

15

Детский поэт-песенник.

16

Период в экономическом развитии Германии и Австро-Венгрии в XIX веке до экономического кризиса 1873 года. Типичными для архитектуры эпохи грюндерства были жилые дома в четыре-шесть этажей, возводившиеся по периметру городского квартала, с богато декорированными фасадами в стиле эклектизма, неоготики, неоренессанса и необарокко.

17

Американский писатель, политик, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде. Его произведения переведены на 42 языка.

18

Чарльз Имз и его жена Рэй – известные американские архитекторы и дизайнеры, особо прославившиеся как дизайнеры мебели. В 1945 году они спроектировали фанерный стул, на котором можно сидеть развалясь. Позднее такие стулья изготавливались и из пластика.

19

Вторая часть 3-й оркестровой сюиты (BWV 1068).

20

Куплет из детской песни: «У меня есть маленький попугай! Он весь день, все время кричит!» (нем.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.