Режим чтения
Скачать книгу

Пограничник против Абвера читать онлайн - Юрий Корчевский

Пограничник против Абвера

Юрий Григорьевич Корчевский

Погранец #2

НОВЫЙ военно-фантастический боевик от автора бестселлера «Погранец». Зеленые фуражки». Заброшенный в 1941 год, наш современник принимает бой на западном рубеже СССР на рассвете 22 июня и прорывается к своим, совершив диверсионный рейд по немецким тылам.

Но что делать пограничнику в 1942 году, когда от линии фронта до государственной границы тысячи километров? Где пригодятся его профессиональные навыки? Разумеется, в военной контрразведке! Только теперь «погранец» из будущего ловит не нарушителей и контрабандистов, а немецких разведчиков, радистов и парашютистов-диверсантов.

Он станет настоящим «чистильщиком-волкодавом» легендарного СМЕРШа.

Он примет боевой орден из рук самого Берии.

Он бросит вызов лучшим асам Абвера.

Юрий Корчевский

Пограничник против Абвера

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

«Кирпич» и «Стрекоза»

Положив трубку, Федор плюхнулся на табуретку.

– Ну что, дырки в гимнастерках под ордена крутить-вертеть?

Светлов довольно улыбался.

– Знаешь, что мне Осадчий сказал? «Кирпича» и «Стрекозу» взять – это само собой. Дело о второй рации, что в Торжке, взято под особый контроль Лаврентием Павловичем. Напомнить, кто это такой?

– Не надо, я помню.

– И сроку нам с тобой дали пять суток!

Особист витиевато и забористо выматерился.

– Оставляют у нас Дубовика с пеленгатором, приказали задействовать его на полную катушку.

– А если рация эти пять дней в эфир не выйдет?

– Будь оптимистом, Дима! Так мы едем за «Кирпичом» и «Стрекозой»?

– Едем. Автоматчиков возьму. У меня в особом отделе четверо, у тебя двое. Возьмем!

– Транспорт ищи, все в твой «козлик» не поместимся.

Сам Федор к Дубовику прошел.

– Василий, я приказ получил, считай – от Самого.

Федор показал пальцем на потолок.

– Слушаю.

– Вот-вот. Эфир слушай. Засеки, где эта вторая рация? Сроку нам дали пять суток, и время пошло.

– Понял. Я постараюсь.

– Сучков, Обухов! Хватит бока отлеживать! С оружием на выход.

Надо покончить со всей группой. Одно плохо – уже поздний вечер. Магазин Военторга закрыт, надо искать начальство, через кадровика узнавать адрес этой «Стрекозы». Политрук Фадеев встречался с агентом в магазине, адреса проживания не знал.

Первым делом направились на станцию, в вагонное депо. Станция маленькая, как и депо. Вошли туда всей группой: особист, Федор и с ним шесть автоматчиков. Дежурный нарядчик в испуге встал.

– Добрый вечер! – поздоровался Федор. Где нам найти слесаря Углянцева?

– Он на смене сейчас.

– То есть на станции или здесь, в депо?

– На станции. Работа у него такая, колесные пары, тормозные системы эшелонов проверять, что прибывают.

– Проводите.

– Я не могу уйти.

– Оставьте вместо себя кого-нибудь или дайте провожатого.

– Сейчас.

Нарядчик вскочил, выбежал в дверь, вернулся с парнишкой в замасленной робе.

– Он покажет.

– Отлично.

Вышли из здания. Мимо по рельсам громыхал грузовой состав.

– У Углянцева какое-то рабочее место есть? – спросил Федор.

– Нет, он вдоль путей ходит, осматривает вагоны.

Плохо. Увидев автоматчиков и офицеров, может улизнуть. Прошмыгнет под вагонами, только его и видели. Особист это тоже понял. Своих солдат и Федора – Сучкова и Обухова, разделил по трое.

– Вы – к выходным стрелкам – туда, а вы трое – туда. Задерживать всех, кто попытается по путям со станции выйти.

– Стоять! – приказал Федор. – Поясняю. Не всех, только мужчин. Исполнять.

Солдаты разбежались.

– Вдвоем возьмем? – пошутил Федор.

– А куда эта сука денется? Возьмем!

Пошли к путям, всего их четыре было. На двух стояли эшелоны с техникой. На платформах накрытые брезентом танки и пушки, очертания угадывались.

Возле платформ прохаживались часовые. От вагонов раздавались странные звуки. Стук – стук – хлоп!

– Это что такое? – спросил у провожатого слесаря особист.

– Вагонники работают. Молоточком по бандажам стучат. Потом крышки букс закрывают. А как же? Подшипники осмотреть, масла подлить.

– Ага, понял.

По мнению Федора, особист ни черта не понял, но показывать не хотел.

– Вот он! – Показал рукой паренек. И вдруг крикнул: – Дядя Паша! Вас ищут!

– Заткнись, – прошипел Федор. – Кто тебя просил?

Но «Кирпич» крик услышал и офицеров увидел. Бросил масленку и молоток на длинной ручке, прыгнул под вагон, побежал по щебенке. За эшелоном его видно не было, только звук сапог по щебенке.

– Догоняем! – кинулся особист к вагонам.

А с той стороны, за вагонами, крик:

– Стой! Стой, стрелять буду.

Это часовой, увидев бегущего, заподозрил неладное. После предупреждения – винтовочный выстрел. Федор и особист уже вынырнули из-под вагона. Особист сразу закричал:

– Отставить стрельбу.

И одновременно с командой – еще один выстрел.

– Ты стрелял? – подбежал к часовому особист.

– Я предупредил – стоять! А он бежит! Я в воздух выстрелил, как положено. А вторым выстрелом по нему.

– Где он? Ну, по кому ты стрелял?

– Вон! – показал рукой в сторону часовой.

Особист и Федор в темноту кинулись. Федор фонарь зажег. А от середины эшелона уже трель свистка. Это караульный начальник с двумя бойцами бежит. Раз стреляли – какое-то происшествие.

Федор и Светлов одновременно тело обнаружили. Особист сплюнул.

– Готов! Вот же снайпер, твою мать!

Это он про часового. Попасть человеку в затылок в темноте – случайность. Но для офицеров – плохо. Ни допросить, ни связи выявить. На свет фонаря примчался начкар, как называли в армии сокращенно начальника караула. Запыхался, в руке револьвер.

– А, что? Вы кто такие? По какому праву…

– По такому!

Светлов поднес к носу начкара удостоверение.

– Он побежал, часовой после предупреждения выстрелил.

– Я часового не обвиняю, он действовал по уставу. Можете его поощрить. Вы свободны.

Начкар вздохнул облегченно и ушел.

– Вот незадача! Капитан, зовите своих солдат с той стороны, а я с этой. Надо труп в грузовик да обыскать. У нарядчика адрес взять, жилье у этого гада обыскать.

Привели автоматчиков. Те перенесли труп в кузов грузовика. Пока Федор его обыскивал, особист в депо направился, взял адрес и выяснил, что «Кирпич» рядом со станцией жил бобылем.

– Ключи в кармане у убитого. Досмотрим, даже замки ломать не придется.

Домишко выходил окнами к станции, старой постройки из списанных шпал, снаружи отштукатурен. Искали компромат вдвоем с особистом, а солдаты – хозпостройки во дворе. Находки скромные. Два листка бумаги, на которых даты и черточки.

– Что бы это значило? – потер подбородок капитан.

– Думаю, даты и число поездов, прошедших по станции. Ты выгляни в окно: станция как на ладони.

– Похоже на то. Завезем труп в морг – и за «Стрекозой».

– Если ее упустим, намылят нам шею обоим.

Завезли труп в морг городской больницы. Где Военторг, солдаты знали. Но сейчас уже ночь. Как найти продавщицу? Поспрашивали около магазина у местных жителей. Город невелик, да и городом стал чуть более ста лет, хотя первые упоминания о нем появились еще
Страница 2 из 18

в семнадцатом веке. Нехорошо вышло, приходилось стучать в дома, будить жителей. Одна тетка крикнула из окна:

– Совсем стыд потеряли, а еще военные! До утра не дотерпите? Через три дома Любка живет, вертихвостка!

Пошли в указанную сторону. Особист автоматчикам приказал:

– Дом окружить. Будет оказывать сопротивление – стрелять только по ногам. Убьете случайно, сам башку оторву.

Калитка не закрыта, вошли во двор, стараясь ступать тихо. Федор в окно постучал. Через секунду в окне показалась женщина.

– Ну, чего вам?

– Любочка, душа горит!

– Надоели, до утра не помрете!

– Люба, двойную цену платим. И закусь!

– Ладно, ждите. Оденусь и ключи возьму.

Федор прикинулся жаждущим выпить. Особист встал за дверь. Через пять минут щелкнула щеколда, дверь распахнулась, и особист с размаху ударил кулаком продавщицу в лицо. Женщина без чувств рухнула на пол.

– Ты сдурел, капитан? Слесаря часовой ухлопал, а ты этой мозги вышиб. Полегче нельзя?

Продавщица дышала, но была без сознания. Федор зол на Светлова был. Любу допросить надо, а она в отключке. Ну, дуболом!

– Нельзя женщину бить как мужика!

– Да я вроде не сильно вдарил.

– Вот и жди, пока очухается!

– В машину ее. В камере водичкой обольем, очнется. Бабы – они живучие.

Автоматчики понесли продавщицу в машину.

– Идем в дом, осмотреть надо.

Только вошли, Федор фонарь вытащил. Из комнаты на кухню выскочила бабка в ночной рубашке, закричала.

– Грабеж! Убивают! Помогите!

– Тихо! Мы из НКВД!

Крик оборвался. Уж больно организация серьезная.

– Где комната жилички?

– Вот тут.

– Лампу какую-нибудь зажгите.

Старуха зажгла керосиновую лампу. Оба офицера начали осмотр. Обнаружили припрятанную пачку денег. Хм, а в шифрограмме агент «Стрекоза» денег просит на подкуп. А в пачке денег не меньше. Наверное, наворовала в магазине. Получить по запросу она еще не успела бы, радиограмма свежая. Во все тяжкие Любка пустилась. Война – она все спишет. А еще записную книжку обнаружили. Федор открыл, полистал. Есть записи интересные.

«Капитан Савельев. Не дурак выпить, за женщинами поволочиться. Много болтает. Майор Кошевой, тыловик, склады боепитания. Дышит ко мне неровно».

Ага, записывала, кого на чем завербовать можно. Хороший материал для особиста.

Федор записную книжку в командирскую сумку убрал. Завтра днем, если позволит время, надо будет изучить и передать Светлову. Вместе с политруками и комиссарами сможет поработать над морально неустойчивыми военнослужащими. Судя по записям, рядовые Любку не интересовали. Знают мало, денег нет, зачем на них тратить время?

Подъехали к зданию, которое занимал особый отдел, иначе – военная контрразведка.

Автоматчики перенесли продавщицу в камеру. Люба до сих пор была без сознания.

– Вылейте на нее пару ведер воды, да похолоднее.

Пока солдаты за водой ходили, Федор поднялся в занимаемую комнату. Дубовик сидел за пеленгатором, крутил верньеры. На голове наушники, лицо сосредоточенное.

– Как успехи? – поинтересовался Федор.

Дубовик снял наушники.

– А никак! Не выходит передатчик в эфир. Кстати, немцы проявляют повышенную активность. В эфире полно радиостанций, почти на всех частотах.

– Ты прости, Василий, я не специалист. О чем это говорит?

– Так обычно перед наступлением бывает.

– На каком участке?

– Черт его знает. Может, и на юге. Радиостанции средневолновые, достают далеко. Я пытался определить. Сигналы с юга идут. Но второй пеленг нужен, а лучше – три, для точности. Но, судя по мощности сигнала, радиостанции далеко. Тысяча километров, восемьсот, кто знает?

– Ладно, меня они не интересуют, если это не наш «пианист»[1 - На сленге контрразведчиков «пианистами» называли вражеских радистов.].

– Как только появится нечто интересное, я сразу сообщу.

– Будет возможность, подменю. «Стрекозу» взяли.

– Это которая в шифрограмме фигурировала?

– Ага, ее.

– Там еще второй агент был – «Кирпич».

– На станции часовой его грохнул. Из винтовки прямо в затылок. Наповал.

– Плохо.

Федор побежал на первый этаж.

Солдатики уже вылили на голову женщины воду. Сейчас она лежала в луже воды. Но водная процедура дала эффект. Люба медленно открыла глаза, глубоко вздохнула. Федор беспокоился – помнит ли что-нибудь. Такой удар в голову с потерей сознания говорил только о сотрясении головного мозга в лучшем случае или контузии. Пострадавший на время может потерять память. Как ее после этого допрашивать? Кроме того, черепно-мозговая травма впоследствии приводит к головным болям, скачкам давления, изменениям психики. Но эти последствия Федора не интересовали. Если вина подтвердится уликами, вещественными доказательствами, будет скорый суд военного трибунала и расстрел. В военное время действовали быстро и жестко.

В его время некоторыми видами спорта, например боксом, заниматься запрещалось. Подготовка летчика стоит государству миллионы, а один хук в голову будет стоить карьеры. То же со смешанными единоборствами.

Вот ОМОН занимался, но у них головы крепкие и мозгов меньше, чем у летчиков.

Люба обвела глазами камеру, солдат, офицеров. Взгляд стал принимать осмысленное выражение, потом в глазах появился страх. Осознала, что попала в кутузку. Опершись на руки, села на полу.

– Голова кружится и тошнит.

– Пройдет, – жестко сказал Светлов. – Ты в особом отделе. Знаешь, что это такое?

– Знаю.

– На вопросы отвечать будешь? Или применить силу?

И в мирное, довоенное время, и во время войны пытки применялись по разрешению сверху.

Сталин проповедовал доктрину: если враг не сдается, его уничтожают. А если можно убить, почему нельзя пытать? К тому же признание вины подозреваемым ставилось во главу угла. Сознался, пусть под пытками, – значит, виновен. Но пытки выдержать и не сломаться могли не все. Если вражеские агенты, особенно из кадровых, немцев, еще упорствовали, то завербованные из пленных ломались сразу. Фанатики немецкие встречались в сорок первом и сорок втором годах. Потом веры в гений фюрера поубавилось, больше после побед Красной Армии под Москвой, Сталинградом и Курском. После Курской битвы немцы уже не могли предпринимать крупных наступательных действий, не хватало сил.

Оборонялись упорно, отходили, но инициатива была утрачена, а с ней угас боевой пыл Вермахта.

– Не надо силы, я боли боюсь, – почти прошептала Люба.

– Тогда как на духу: кого завербовать успела, кому передавала данные. Настоящую фамилию. Начни с самого начала, время у нас есть.

– Пусть он проклят будет!

– Кто?

– Политрук Фадеев.

У офицеров безразличные лица. Политрук уже в камере сидит, не новость. Люба рассчитывала на удивление.

– Давай что-нибудь посвежее. Завтра устроим тебе очную ставку с бывшим политруком. Он через камеру от тебя сидит. Все связи уже сдал. Скажешь что-то новое, поживешь еще. А не услышу – утром к стенке поставим, – зевнул Светлов.

Играл он, но неплохо, как актер. Федор внутренне поразился. Неужели про Станиславского знал?

Любка поняла, что ее спасение в ее руках.

Держась рукой за голову, стала говорить. Имя и фамилия настоящие, с ними начала работать в «Военторге». Когда
Страница 3 из 18

политрук ее завербовал, дал псевдоним «Стрекоза», сказал, что делать надо.

Подпаивать спиртным старших командиров, спать с ними, выведывать сведения о дислокации войск, их боеспособности, о предстоящей переброске на другие участки фронта. Все, что узнавала, записывала и передавала Фадееву.

– Как, где происходили встречи?

– В магазине, он приходил под видом покупателя. Деньги за сотрудничество давал, а еще два раза крупные суммы, склонить командиров к измене.

– Много таких нашлось?

– Двое.

Люба продиктовала фамилии, должности, номера полков. Задержание их теперь было делом времени – нескольких часов. Стало быть, сеть не ограничивалась Фадеевым, «Кирпичом» и «Стрекозой». Были еще пособники.

К утру Люба была уже не в состоянии говорить, ее стошнило.

– Прервемся, пусть поспит, – распорядился Светлов.

Когда вышли из камеры, спросил:

– Что Дубовик?

– Рация пока в эфир не выходила.

– Хреново. Иди поспи немного. Я своих оперативников сейчас по полкам разошлю. Задержать и доставить изменников. Пеленгация за тобой.

– Сначала поесть. Жрать охота – сил нет.

– Сейчас организую.

Вскоре в комнату солдаты принесли четыре котелка с кашей, обильно сдобренной тушенкой. Отдельно хлеб крупными кусками, железный термос с чаем и бутылку водки. Федор с подчиненными поел, водку выпили – фронтовые сто грамм, хотя досталось по сто двадцать пять.

И сразу спать. Никого уговаривать не пришлось, ночь для всех выдалась беспокойной.

Федор проснулся через несколько часов от писка пеленгатора. Дубовик уже сидел за прибором, а Обухов и Сучков крепко спали, храпели, дергались во сне. Вот кому хорошо!

Никаких забот, и тень Берии над ними не висит. Приказали – исполнили.

Федор подошел к Василию как был, в носках. Получилось тихо, Дубовик от неожиданности вздрогнул.

– Что?

– Тихо! Слушаю.

– Очень прошу – не пропусти.

Хоть проси, хоть на коленях стой, а если чужой радист в эфир не выйдет, не засечешь.

Федор спустился в кабинет Светлова. Хозяин кабинета спал на диванчике, свернувшись калачиком. Федор хотел потихоньку выйти: надо же человеку отдохнуть, вдруг предстоящая ночь выдастся бессонной?

Зазвонил телефон. Федор схватил трубку.

– Калинин, НКВД. Осадчий на проводе. Мне бы Казанцева.

– У аппарата. Здравия желаю, Виктор Матвеевич!

– Приветствую. Как дела?

– «Стрекозу» взяли, сдала двух информаторов, поехали брать.

– Это хорошо. Что по рации в Торжке?

– Молчит.

– Автобусный пеленгатор молчание подтверждает. Время идет, ты помнишь срок, что Лаврентий Павлович отвел?

– Помню.

– Не подведи. Конец связи.

Федор положил трубку. Светлов проснулся, встал.

– Осадчий телефонировал?

– Он.

– Я разговор слышал.

– Пойду Дубовика сменю, пусть отдохнет.

– Скоро мои оперативники вернуться с задержания должны. Я сам допрошу, или желаешь поприсутствовать?

– Давай сам. Сейчас задача номер один – взять радиста. Обрубим связь агентам, тогда поспокойней будет. Причем радиста желательно взять живым и сильно не помять, не как ты Любку, едва не убил.

– Допрос под протокол шел. Сегодня допрошу информаторов и дело в трибунал передам. Так что жить им три дня осталось.

Жестко, но предатели не заслуживали лучшей участи. Ущерб для страны, нанесенный ими, мог доходить до тысяч, а то и до десятков тысяч солдатских жизней.

Если в первые месяцы войны немцы опирались в основном на фронтовую разведку и авиационную с надеждой на быстрое окончание войны, то после победы под Москвой, когда увязли в войне, осознали, что противник силен и блицкрига не получится, применили другую тактику. Стали готовить в большом количестве агентуру из пленных или жителей оккупированных районов и забрасывать в наш тыл. Ставка на массовость себя не оправдала. Большая часть заброшенных сдалась властям. Знали, что кара может быть суровой, но добровольно шли в НКВД, милицию, потому что не хотели работать против своей страны, а согласились на сотрудничество с немцами, потому что иного способа вырваться из концлагеря и попасть к своим не видели. Еще часть агентов после заброски бросили рации и жили как обычные люди. Документами и деньгами немцы снабдили, на первое время хватит. Устраивались на работу. Иные шли в военкоматы, призывались. Или вступали в ополчение.

Конечно, некоторых выявляли потом сотрудники особых отделов при более тщательной проверке документов. Если вначале немцы просто печатали фальшивки, то в дальнейшем старались использовать настоящие бланки, изъятые в захваченных городах: паспорта, красноармейские книжки. Составляли толковые легенды, вписывали в документы фамилии расстрелянных красноармейцев. Никакая проверка не выявляла «липы», поскольку такой фигурант существовал, были записи актов о рождении, выдаче паспорта, учебе в школе.

Немцы стали готовить агентов тщательнее, поскольку Гитлер возложил вину за неудачи немцев на Восточном фронте именно на разведку. Он опирался перед операцией «Барбаросса» на данные разведки, говорившей об СССР как о «Колоссе на глиняных ногах»: толкни – и он рассыплется.

Дубовик уже клевал носом за пеленгатором, но наушники не снимал. Слышался писк морзянки, потом голосовая связь на немецком.

Немцы в сорок втором году оставили попытки взять Москву, активизировались на юге. Бои шли в Крыму, на Кавказском направлении и в Сальских степях. Немцы жаждали захватить на юге Грозненскую и Бакинскую нефть, а захватив Сталинград, перерезать главную водную артерию. Большая часть азербайджанской нефти доставлялась по воде. Морем по Каспию, затем по Волге. Нефтеналивных барж не хватало, а после захвата немцами железной дороги Москва – Ростов – Минводы – Баку отправлять железнодорожным транспортом стало невозможно. Но выход нашли. Железнодорожные цистерны с нефтью или бензином выгружали в море, связывали между собой стальными канатами, и буксиры тащили такой состав по воде. Если бы немцы взяли Сталинград, наша армия осталась бы без моторного топлива. Потому Сталинград держали упорно, всеми имеющимися силами.

Сталин 28 июля 1942 года отдал приказ наркома обороны СССР № 227, названный в армии «Ни шагу назад». Приказ под страхом расстрела запретил отход наших войск без указания командиров.

Организовывались штрафные части – отдельные батальоны в составе фронтов и отдельные роты в составе армий. Официально вводились в составе армий заградительные отряды. Они существовали и прежде, но не были оформлены документально. Утверждались штаты, были определены функции и задачи. Конечно же, подчинялись и входили в структуру НКВД.

Немного раньше был организован Центральный штаб партизанского движения. Если затруднить подвоз войск, техники, боеприпасов, топлива к фронту, немцы не смогут держать темп наступления.

Илья Старинов, самый известный наш диверсант, настаивал на организации партизанских баз и обучении людей еще до войны. Не послушали, руководствовались ошибочной доктриной – воевать будем на чужой территории малой кровью. Все вышло в точности наоборот. На своей земле, и крови пролилось много. Старинову его настойчивость едва не вышла боком, трижды его
Страница 4 из 18

хотели арестовать. А при активных и правильных действиях подготовленных диверсантов движение по железной дороге можно было полностью парализовать. После начала операции «Рельсовая война» немцы понесли урон, вынуждены были отвлекать батальоны, полки и дивизии, так остро необходимые фронту, на охрану своих коммуникаций.

Федор просидел за пеленгатором весь день, пока Дубовик отсыпался. После ужина за пеленгатор уселся Василий, Федор направился к Светлову.

– Как успехи?

– Издеваешься? У меня двое убитых. Опер с автоматчиками пришли за старлеем, а он огонь с ходу открыл. Двоих убил, автоматчик очередь дал и наповал. Второго помяли при аресте, пытался сопротивляться. Военфельдшер помощь сейчас оказывает. Сдох бы, меньше хлопот. Но допросить надо, сам понимаешь.

– Тогда я спать пойду.

Светлов был расстроен. Не все шло гладко, но в итоге группа частью уничтожена, частью арестована и перестала существовать.

Федор дверь в комнату распахнул, а Дубовик палец вверх поднял. Знак – внимание, тишина, работа в эфире.

Через несколько минут наушники снял.

– Рация в эфире была, всего пару минут работала. Короткое сообщение передала. Я группу цифр записал и определил направление.

– Так второго нет.

– Сейчас звонить в Калинин буду. Надо передать для дешифровки радиограмму. И еще. Если автобус рацию засек, даст пеленг. Вот тогда посмотрим, где рация, и можно выдвигаться.

– Телефонируй.

Телефон закрытой связи был только в комнате Светлова. Дубовик ушел, отсутствовал полчаса, а когда вернулся, сел за карту. Карандашом по линейке провел две линии.

– Не пойму ничего. То ли ошибка вышла…

– А что такое?

– Рация не в Торжке, а за городом.

– Ну и что? Не из дома агент передавал, а из леса.

– Передача очень короткая была. Передал шифровку и отключился. Даже подтверждения приема не получил.

– Видно, торопился или помешал кто-то или что-то.

– Надо выезжать на место. Не исключено – передача повторится. Кроме того, на месте выход рации точнее определить можно.

– Собирай аппаратуру. Сучков, Обухов, в полном боевом на выход.

Федор сразу к Светлову. А в кабинете его нет, допрашивает в камере арестованного. Федор дверь открыл.

– Товарищ капитан, на секунду, срочно.

Светлов вышел.

– Рация в эфире была. Передача очень короткая, засекли предполагаемое место под Торжком. Не в городе, уточняю.

– Сейчас машину организую. Сам с вами еду. Сколько автоматчиков брать?

– У меня двое. Возьми еще двоих.

– Грузовик нужен. На «козлике» не поместимся.

Летние ночи короткие, темнеет поздно.

Грузовик шел быстро, фары еще не зажигали, видимость вполне приличная. До Торжка недалеко ехать, часа не прошло, как уже у северной окраины города остановились. Теперь вся надежда на Дубовика. Он с картой вышел, сориентировался по местности, по компасу.

– Триста метров туда! – показал рукой.

Сам двинулся вперед, за ним офицеры. А впереди ни избы, ни коровника, ни оврага, где можно было бы укрыться и провести радиопередачу. На голом месте даже сумасшедший этого делать не станет.

– Дубовик, может, ошиблись твои люди? Или сам напортачил.

– Погодите.

Дубовик круг описал, потом второй – пошире. Остановился, махнул рукой, подзывая.

– Смотрите, только не затопчите.

На малоезженой грунтовке свежий след от колес.

– Грузовик здесь недавно стоял, с него передачу вели.

– Ай молодца, Василий! – восхитился Светлов. Еще бы грузовик найти. Светлов присел, померил пядями ширину колеи.

– «Захар».

Дубовик не понял.

– Какой Захар?

– Грузовик, «ЗИС-5», шофера? его так называют. Все грузовики этой марки на службу в войска мобилизованы. Стало быть, грузовичок армейский.

– О! Ты представляешь, сколько грузовиков на этом участке фронта?

– А то!

Светлов вприсядку, по-гусиному, пошел по следу колес. Метров через двадцать-тридцать, где дорога небольшой поворот делала, замер.

– Казанцев, подойди, только не по следу.

Федор подошел. На повороте были четко видны следы протекторов. На прямом участке задние колеса уничтожают след передних. Кривой участок как раз и искал Светлов.

– Глянь, что я надыбал!

Находка была ценной. На переднем левом колесе небольшая заплатка на внутренней стороне. На фронтовых машинах покрышки были самой уязвимой частью. Осколок, пуля, торчащий железный гвоздь или штырь в наспех отремонтированном деревянном мосту после бомбежки повреждали шину. Ремонтировали до последнего, скорость на фронтовых дорогах невелика, сколько-то еще продержится. Покрышки были в дефиците, их снимали с разбитых машин, с трофейных, если подходили по размеру. На рисунок протектора внимания не обращали. А еще сказывался хронический перегруз, иной раз на «Захара» грузили вдвое больше грузоподъемности. Покрышки не выдерживали, лопались.

По заплатке на переднем левом колесе вполне возможно установить машину, но труд титанический. Надо осмотреть все грузовики, причем быстро. Водитель мог сменить резину из-за повреждения. Кроме того, машина могла быть тыловой, подвозившей на фронт топливо или боеприпасы, оружие или медикаменты, соответственно – с разных складов.

– Казанцев, ты опроси жителей, кто на окраине живет. Может, видели грузовик? Мало ли – приметы есть? Хорошо бы бензовоз, их мало в армии, или крытый, санитарный либо передвижная авторемонтная мастерская. Их вообще единицы.

– Размечтался! Бутерброд всегда падает маслом вниз. А ты куда?

– В штаб армии. Выясню, где дислоцируется авторота или автобатальон. Большая часть машин у них, с них начнем. Подъеду на окраину, жди.

Грузовик с бойцами и Дубовиком уехал. Федор начал делать подворовый обход. Благо еще не ночь, люди отдыхать не легли. Дело нудное, каждого, кто мог видеть, опросить надо, желательно без наводящих вопросов.

Вот уже пройден десяток дворов. И никто грузовик не видел. Да что он – невидимка? А с другой стороны – событие не примечательное. У людей своих забот полно. Стоит поодаль грузовик, не горит, не взрывается ничего. Такие картины каждый по десять раз на дню видит, пропускает мимо внимания. Видел, но не запомнил.

Наконец повезло. В одном из домов нашелся инвалид, молодой парень без ноги, на костылях.

– Был грузовик, вон там. Сломался, шофер в моторе ковырялся.

– Долго?

– Минут десять-пятнадцать. Я покурить выходил, сидел на лавочке. Грузовик из города выехал, потом встал. Говорю же – сломался. Потом уехал.

– Как выглядел?

– Шофер?

– Грузовик!

– Грузовик и грузовик. «ЗИС-5», если точно.

– Бортовой или будка была?

– Точно, была. На половину кузова, брезентом крыта.

– Может, какие-то обозначения или цвет необычный?

– Зеленый, как все. А номер или надписи не разглядел, далеко.

Федор задал еще массу вопросов, вцепившись в инвалида как клещ.

– Хорошо, последний вопрос. Куда грузовик уехал?

– Так дальше по дороге. Завелся, шофер капот закрыл, уехал.

– Он один был?

– Вроде, не присматривался я.

Данные были важными, искать надо быстрей.

– А куда дорога ведет, по какой машина уехала?

– Дальше развилка есть. Если налево повернуть – деревня Житково, а направо – Прутенка. Они как раз между рекой Тверцой и шоссе
Страница 5 из 18

из Калинина на Ленинград.

Уже хорошо. Федор тут же карту из сумки командирской достал, нашел деревни. Сравнительно недалеко, километров десять. Но это на машине рядом, а пешком два часа. Оставалось только ждать, когда вернется Светлов. Быстро стемнело. Из переулка выехал грузовик, остановился.

– Хоть какая-то зацепка есть? – поинтересовался Светлов.

– Один свидетель нашелся. Грузовик стоял, водитель минут десять ковырялся в машине.

– Второй был, который передачу вел! Обязательно.

– «Захар», тут ты не ошибся, зеленого цвета, в половину кузова брезентовый навес.

– Там радист сидел! Со стороны не видно, а брезент радиоволны легко пропускает, не железо.

– Поехал потом туда, где ты след от колес обнаружил. Я спрашивал, там две деревни: Житково и Прутенка. По карте сверился, есть. Но и выезд есть подальше на шоссе Калинин – Ленинград.

– Так что же мы стоим? Садись, поехали. Если грузовик на ночевку в деревне остановился, найдем обязательно. Лишь бы не на шоссе.

Немцы автомашины бомбили. Наших истребителей прикрытия почти не было. Поэтому днем по шоссе проскакивали водители рисковые. Кому жизнь дорога, ездили по ночам. Поэтому искать грузовик ночью на оживленной трассе – пустая затея.

Оба офицера устроились в кабине, у «ЗИС-5» она широкая. Светлов поторапливал водителя.

– Давай, браток, поднажми!

Сзади, из кузова, забарабанили кулаками по кабине.

– Тише там, не дрова везешь! Товарищ младший лейтенант за аппаратуру опасается.

Въехали в деревню. Указателей нет. Прутенка или Житково? В деревне явно расквартирована военная часть. У заборов теснятся грузовики с пушками на прицепе, к одному – походная кухня.

Похоже, артдивизион, судя по количеству пушек.

– Останови! – приказал Светлов.

Грузовик встал прямо посреди улицы. Командиры выбрались из кабины. Из темноты возник часовой, наставил винтовку с примкнутым штыком.

– Стой, кто такие?

– Особый отдел. Что за часть?

– Посторонним знать не положено!

– Это я посторонний?! – возмутился Светлов. – Командира ко мне, бегом!

Через несколько минут появился старший лейтенант.

– Кто такие? Предъявите документы!

За старлеем трое бойцов с оружием наизготовку. Светлов и Казанцев предъявили документы. Старлей прочитал их под фонариком, вернул. Служебное рвение куда-то испарилось.

– Свободны! – повернулся он к бойцам.

– У вас все грузовики на месте?

– Так точно!

– Есть наполовину крытый?

– Никак нет. Два грузовика крыты полностью для перевозки боекомплекта, остальные открытые.

– Тогда удачи, старлей. Кстати, когда вы прибыли?

– Часа два назад.

– Одиночный грузовик не встречали?

– Никак нет.

Офицеры уселись в кабину, потом Федор высунулся из бокового окна.

– Как деревня называется?

– Прутенка.

– Спасибо.

Вернулись немного назад, повернули на развилке направо. Через несколько километров еще деревня.

– Должно быть Житково.

Видимости никакой, темнота полная. Скудный пучок света от фары, на которой узкая полоса. Выбрались из кабины, Светлов закурил. Тут же окрик из темноты:

– Отойди! Какого черта у склада с куревом?

Из темноты появился старшина, следом за ним часовой. У обоих вид явно не кадровый. Гимнастерки топорщатся, выправки никакой. Старшина был настроен решительно, но, разглядев знаки различия в петлицах, притих.

– Товарищи командиры, нельзя здесь курить.

– Я уже бросил. Особый отдел!

Светлов предъявил документы.

– Что за подразделение, где командир?

– Младший лейтенант Свиридова. Позвать?

– Одна нога здесь, другая там. Мухой!

– Есть.

Старшина, громко топая сапогами, убежал.

– Что за часть, если командир – баба?

– Не баба, а женщина! – Из темноты появилась женщина в полевой форме. – Младший лейтенант Свиридова, начальник базы медицинского снабжения тридцать девятой армии.

– Капитан Светлов, начальник особого отдела, а это – старший лейтенант Казанцев, командир роты охраны тыла.

Голос у женщины звонкий, молодой. Наверное, призвана с гражданки, после окончания медицинского техникума или института.

– Меня интересует ваш автотранспорт, товарищ младший лейтенант.

– Какая машина конкретно?

– Все! Особенно – наполовину крытая.

– Таких две.

– Мы бы хотели осмотреть.

– Пожалуйста, я провожу.

Остановились у первого грузовика. На брезенте белый круг с красным крестом. У Федора сердце упало. Свидетель – инвалид – о такой примете не говорил. Светлов зажег фонарик, полез под грузовик. Добросовестно осмотрел все колеса, не только переднее левое. Не поленился, осмотрел заднее колесо, латки не было.

– Ведите ко второй.

Пока капитан осматривал колеса, Федор руку на капот положил. Теплый! Машина недавно приехала. Светлов замешкался.

– Прокатить бы грузовик чуть, сантиметров на двадцать-тридцать.

Уперлись в задний борт все трое мужчин. Старшина, Светлов, Федор. Сдвинуть немного удалось. Светлов шепнул:

– Зови автоматчиков, только тихо.

А сам снова под машину. Федор отошел тихонько, потом на бег перешел.

– Бойцы, быстро из машины! Идем тихо, укажу избу – окружите. Помните: стрелять в случае чего только по ногам.

Дубовик сделал попытку выбраться из будки.

– Василий, ты бы остался. Никто в твоей храбрости не сомневается. А зацепят случайно – кто с аппаратом обращаться будет?

Дубовик нехотя послушался. Неудобно ему было. Другие агентов задерживают, а он в тепличных условиях. Вернется с войны, что родне рассказать? А ведь будут расспрашивать.

Федор повел бойцов к подозрительному грузовику. Светлов попусту говорить не будет, значит, узрел особую примету на колесе.

Особист уже подступился к Свиридовой.

– Кто, куда и когда ездил на грузовике?

– В Калинин, за лекарствами, можете путевой лист проверить. У нас с этим строго.

– Кто ездил?

– Рядовой Афонин и сержант Лыкова.

Прямо женское царство!

– Где они?

– В этой избе. Там сержант. А по соседству изба водителей. У нас семь грузовиков, водители вместе спят.

Светлов на ухо Федору прошептал:

– Бери своих бойцов и бери эту Лыкову. А я за водителем.

Ну да, боится сержанта пришибить, как Любу-продавщицу, не иначе.

– За мной, – скомандовал Федор бойцам.

Когда во двор зашли через открытую калитку, показал рукой.

– Сучков, ты здесь, Обухов – на задний двор.

А сам на крыльцо поднялся. Дверь на себя потянул, а она не заперта. В сенях темно, он фонарь включил, зашел на кухню. Запах вареной картошки, еще чего-то съестного. Из кухни две двери, вернее, два дверных проема, прикрыты ситцевыми занавесками.

– Хозяйка!

Из левой комнаты голос:

– Кого принесло?

Ага, женщина в правой комнате. Туда Федор ринулся. На кровати кто-то шевелится. Направил фонарь. Женщина лет тридцати в мужской ночной рубахе. Исподнее штатное выдавалось для мужчин и женщин. У рубашек укорачивали рукава, а кальсоны обрезали, получалось нечто вроде панталон.

– Сержант Лыкова?

– Я.

– Одевайтесь.

– Выйдите или отвернитесь.

Вот уж дудки! Не хватало спину ей подставлять! Выстрелит из штатного револьвера или примет яд.

– И не подумаю. НКВД! Вы задержаны.

Лыкова замерла, потом рука к ремню потянулась, что на спинке кровати
Страница 6 из 18

висел. А на ремне кобура. Федор прыгнул вперед, ударил сержанта по руке.

– Ай! Вы мне руку сломали! – закричала женщина.

– Двигайтесь медленно. Резкое движение – и я вам шею сверну!

Женщина взялась за гимнастерку.

– Замри!

Федор ощупал каждый шовчик. Не вшита ли ампула с ядом? Бросил гимнастерку женщине.

– Встать! Руки вверх!

Женщина подчинилась. Федор обыскал ее. Сержанту не понравилось.

– Я буду жаловаться. Не имеете права обыскивать. Я женщина!

– Ты сука немецкая! Заткнись. Найду рацию – пальцы переломаю.

Угроза подействовала. Федор обыскал, прощупал юбку, даже в сапоги заглянул. Снаружи хлопнул одиночный пистолетный выстрел. Женщина вздрогнула всем телом.

– Твоего сообщника особист шлепнул, – спокойно сказал Федор.

Блефовал старлей. На душе беспокойно стало, что-то не так пошло. Женщина оделась, обулась.

Федор ремень ее с оружием взял.

– Выходи!

Вывел во двор, приказал бойцу:

– Рыпнется, прострели ей обе ноги.

– Слушаюсь!

И направил автомат на задержанную. Надо обыскать дом, но в первую очередь выяснить: кто и зачем стрелял? Федор рысцой к соседней избе ринулся.

У входа Светлов, правой рукой левую поддерживает. На рукаве темное пятно расплывается.

– Задело?

– Водитель выстрелить успел. Его карабин в пирамиде. Из-под подушки пистолетик выхватил маленький. С ладонь. Один выстрел сделал. А я ему в лоб рукояткой. Мои бойцы уже спеленали, в сенях лежит.

– Товарищ Свиридова! – крикнул Федор. – Ко мне!

Женщина спешно подошла.

– Ваш водитель, который немецким агентом оказался, ранил нашего офицера. Перевяжите, окажите помощь.

– Ой! – чисто по-женски прижала ладони к щекам. – Афонин? Поверить не могу.

И убежала.

– Светлов, ты как? – спросил Федор.

– До свадьбы заживет.

Федор переживал. Пуля могла быть отравленной. И маленький пистолетик мог наделать большой беды.

– Пистолет где?

– Валяется в комнате.

Федор вошел в избу. У стены с поднятыми руками стояли в исподнем водители, перед ними автоматчик Светлова. Пистолет валялся на полу. Федор поднял, выщелкнул магазин. Все пули целы. Он перевел дух. Пули, если они отравлены, имеют надпилы, чтобы ядом пропитались. Пистолет небольшой, на ладони легко умещается. Он сунул его в брючной карман.

– Можете опустить руки, – приказал Федор водителям. – Но пока стоять на месте.

Выскочил во двор. Рядом со Светловым уже хлопотали Свиридова и еще одна женщина в форме. Стянули с особиста гимнастерку, бинтовали руку.

– Вам обязательно в госпиталь надо, – приговаривала молодой лейтенант.

Особист скривился.

– Казанцев, как у тебя?

– Взял, целехонька, под охраной.

– Молодец. Грузовик наперво обыщи.

Первая и самая главная улика в кабине нашлась, за спинкой сиденья. Рация немецкая «SE-82». Сразу отлегло. Радистку взяли, связи агентов с разведцентром нет. А в особом отделе обоих выпотрошат, выйдут на контакты. Радист – лицо в группе важное, но не главное. Должен быть руководитель.

Больше компрометирующего в грузовике не было. Ловко радист и пособник-водитель устроились. Рация все время при себе, выйти в эфир с любого места можно. Попробуй запеленгуй!

Федор с рацией сразу к Светлову.

– Вот она, рация!

– Вы о чем? – заинтересовалась Свиридова.

– Немецкого радиста вы у себя в подразделении пригрели, товарищ младший лейтенант. Бдительность утратили!

– Афонин?

– Пособник. А радист – Лыкова. Думаю, она не Лыкова вовсе.

– Поверить не могу! Одна из лучших наших сотрудниц!

– Вы же сами рацию видите! Какие вам еще доказательства нужны? Вам теперь очень стараться надо нам помогать.

– Поверьте, я не знаю ничего, даже подозрения не было.

– Проверим. Казанцев, обыщи избы.

Светлов по званию старше, хотя по положению оба равны. Дело-то одно делают, только каждый на своем месте. Федор обыскал избу и хозяйственные постройки, обнаружил блокнот с непонятными записями. Что интересно – листки не все. Радисты после передачи уничтожают текст отправленного сообщения. Федор подошел к арестованной. Вина ее уже несомненна.

– Сообщников сама назовешь?

– А не пошел бы ты…

Федор не стал дожидаться окончания фразы, ударил каблуком по носку сапога радистки. В таких случаях боль очень сильная, но без опасных для жизни последствий. Женщина закричала. Жалости к ней Федор не испытывал, только ненависть и отвращение. С каждой радиограммой эта гадина фактически помогала врагу убивать наших бойцов и командиров. Трибунал ее тоже жалеть не будет. Но сейчас надо узнать фамилии и адреса агентов, главаря.

– Не будешь говорить – отдам бойцу-умельцу. У него все не то что говорят, поют. Даже вопросы предугадывают. Только ты после него будешь похожа на кусок сырого мяса.

Федор пугал, не было такого умельца, мастера заплечных дел. Надо было, пока она не отошла от первоначального шока ареста, давить, сломать морально.

– Большевистская сволочь! Быдло! – прошептала радистка.

Федор схватил ее руку, включил фонарь, осмотрел пальцы правой руки. Черт! Следов от работы на ключе нет. Схватил левую руку. Фу! Перевел дух. Есть следы!

– Левша? – спросил он.

Лыкова отвернулась. В героиню поиграть захотелось.

Федор раздумывал недолго.

– Держи фонарь, – протянул бойцу. – Пошарь в сарае. Чурбак деревянный прикати и найди топор.

– Топор? – удивился боец.

– Ты плохо слышишь? Рубить сейчас эту тварь буду.

Почему-то люди больше боятся холодного оружия. Огнестрельное – винтовка или пистолет – убивают быстро. А топор в их понятии нечто запредельно жестокое, варварство. Боец, забросив автомат на плечо, отправился на задний двор. Сначала прикатил, толкая ногой, короткий обрубок бревна.

– Подходящая плаха, – одобрил Федор.

Даже в темноте было видно, как побледнела женщина. Федор был серьезен, лицедействовал по полной программе. Боец принес топор. Обычный, плотницкий. В деревне им и бревна тесали, и курам головы рубали.

– Я добрый, – с кривой ухмылкой оскалился Федор. – Выбирай сама: пальцы вначале отрубить или руку сразу по локоть?

Боец отвернулся. Женщину ему не было жаль, но спектакль он тоже принял всерьез и не хотел смотреть на жуткое представление. Может быть, она готовилась к героической смерти, скажем, быть расстрелянной сталинскими сатрапами у каменной стены. Но чтобы ее на куски рубили в маленькой деревне? Это было выше ее сил. Федор действовал грубо. Схватил чурбак, поставил его. Потом взял радистку за запястье правой руки, с силой прижал к импровизированной плахе, взмахнул топором. Женщина закрыла в ужасе глаза, закричала:

– Нет! Пощади!

– Говори! Считаю до трех, потом поздно будет. У нас есть еще твой пособник Афонин. Он всех сдаст, слабак! Раз!

– Радист – это я.

– Кто бы сомневался… Настоящая фамилия?

– Раушен Альма.

– Так ты немка?

– Из прибалтийских, до войны и советской оккупации жила в Риге.

– Занятно. Но это потом, под протокол расскажешь. Кто руководитель группы, фамилия, должность?

– Настоящую фамилию не знаю, документы на Петракова. Командир автомобильной роты 373-й стрелковой дивизии.

– Связь как осуществляли?

– При личной встрече, уговаривались заранее – время, место
Страница 7 из 18

встречи.

– Еще кого знаешь?

– Водитель у него, фамилия Тягунов, видела его в разведшколе. Большой специалист по метанию острых предметов. Как-то демонстрировал. С десяти метров ножом в пачку папирос попадал.

– Начальник базы Свиридова причастна?

– Похотливая дурочка. Нет.

– Еще кого знаешь в группе?

– Никого. В последний момент радистку в госпиталь поместили с аппендицитом. Операцию отменять уже было нельзя, заменили мной.

– Ну вот, а упиралась. Сейчас бы уже без пальцев была. Представь, это очень больно!

Женщина так и осела.

– Обухов, бери ее. Да с Сучковым. К нашему грузовику. Связать руки обязательно.

А сам отправился к соседней избе. Светлов сейчас не работник, в госпиталь ему надо, придется осматривать и допрашивать водителя, если он в состоянии говорить. Помощь особисту уже оказали, Светлов сидел, держась за забинтованную руку, постанывал сквозь зубы.

– Дергает, как больной зуб.

– Я закончу по-быстрому все дела в избе, и отвезем тебя в госпиталь.

– Попроси у медичек спиртика, что ли? Для обезболивания.

Федор попросил для Светлова у Свиридовой сто грамм спирта.

– Могу больше налить.

– Не-не, соточку, а то развезет.

Ночью или ранним утром надо было брать всю разведгруппу. Светлов должен был отдать приказы своим оперативникам, не быть пьяным. Иначе – свои же заложат. Дело серьезное, а окажется – начальник особого отдела пьян. Подчиненные запах учуют, да и язык заплетаться будет.

Федор избу обыскал. Как полагал, ничего не обнаружил. Не будет в избе, тем более пристанище временном, немецкий пособник что-то хранить. В избе другие водители живут, могут случайно наткнуться.

– Бойцы! Вольно! – разрешил разойтись водителям Федор.

И автоматчикам.

– Этого связать и в машину.

Сам помог Светлову до грузовика дойти. Особист храбрился:

– Что ты меня, как бабу, под локоток держишь? Я еще в состоянии сам идти.

И покачнулся. Кабы не Федор, поддержавший вовремя, упал бы. Федор его в кабину посадил, подождал, пока все разместятся в кузове.

– Едем в Торжок, в госпиталь.

Сам с бойцом в придачу завел особиста в приемный покой.

– Пулевое ранение в руку, окажите помощь.

Федор думал – обработают рану и особист с ними поедет. Полчаса, может, немного больше. Но хирург пулю достал, вышел к Федору.

– Товарищу вашему рентген нужен. Похоже, пуля кость задела.

О, это уже надолго.

– Мне бы пару минут с ним поговорить.

– Это можно.

Светлов в перевязочной сидел на кушетке, по пояс голый. На руке свежая повязка.

– Доктор сказал – рентген сделать надо, пуля кость задела.

– Я в курсе. Вот же гад водитель этот!

– Сам понимаешь, мне время терять нельзя, ты в госпитале несколько часов проведешь, а может, и дней. Надо брать этого Петракова, командира автороты.

– Намек понял. Транспорт нужен и люди. Сейчас записку напишу, отдашь оперуполномоченному Быстрову. На время проведения операции, пока всех не возьмете, он окажет необходимую помощь. Бойцами, машиной, оперативниками. Ты только раскрути и возьми всех, очень прошу.

– Чего меня просить? Я сам не меньше тебя этого хочу.

Светлов написал записку на листке, вырвал из блокнота, протянул Федору.

– Как только меня отпустят, встретимся в особом отделе. По возможности держи в курсе.

– Выздоравливай.

Федор уже в дверях был, когда Светлов добавил:

– Осадчему телефонировать не забудь, как агентов возьмешь.

– Если забуду, он сам позвонит. Операция на контроле сам знаешь у кого.

Глава 2

Берия

Федор сразу в грузовик. Время поджимало. В особом отделе сразу нашел Быстрова, отдал записку.

– Чем помочь могу?

– Двое задержанных у меня, определи в камеры. И оперуполномоченного дай, мне в триста семьдесят третью стрелковую дивизию надо. Фигурант там есть, по делу проходит.

– Сам поеду, был в дивизии не раз.

Тряслись час по разбитой дороге. На востоке уже сереть начало. Федор в кабине даже вздремнуть ухитрился. Постоянное напряжение, недосыпание, недоедание сказывалось. Да и не только у него. Однажды сам видел, как мимо шла маршевая рота пехотинцев. Солдаты на ходу засыпали. Шли и спали, иногда падали.

Пока добрались, рассвело. Это хорошо, ночью не видно ничего. Везде светомаскировка, что на фронте, что в тылу.

В дивизии уже проснулись. Видно хождение солдат, передвижение техники. Быстров водителю сказал:

– Сейчас направо, полкилометра вперед.

Автороту сразу увидели, как подъехали. Под деревьями разномастные машины укрыты – «ЗИС-5», «ГАЗ-АА». Трофейные «Опель-Блитц» и «Бюсинги».

Быстров к Федору:

– Вдвоем идем или с бойцами?

– Если с бойцами, Петраков насторожится или сбежать может.

– Тогда вдвоем. Возьмем, куда он денется?

У одного грузовика стояла группа военных. Туда и направились. Быстров козырнул.

– Здравствуйте, товарищи! Мне бы командира роты увидеть.

– А вот он, у грузовика.

Один из технарей показал рукой. И тут форма Быстрова и Федора оказала плохую услугу. Петраков настороже был. Увидев двоих командиров с характерного цвета околышами, он обошел грузовик, на минуту исчезнув из поля зрения оперативников.

Взвыл мотор «Опеля», и трофейный грузовик рванул из-под дерева. В кабине двое. «Опель» резко повернул на оперативников, их спасла только реакция, оба успели отскочить в сторону.

– За ним! – крикнул Федор.

Бросились к своему грузовику. Водитель уже завел мотор, стал разворачиваться. Оба офицера на ходу запрыгнули на подножку – и в кабину.

«Опель» уже оторвался на сотню метров. За грузовиком пыль столбом. Дорогу плохо видно. «Опель» мощнее «Захара», стал медленно увеличиваться разрыв. Федор, сидевший в кабине крайним, открыл дверь, встал на подножку.

– Бойцы!

Приподнялся брезент, показалась голова автоматчика.

– Огонь по грузовику! Бить по колесам.

– Сейчас, момент!

Один боец поднял брезент вверх, в образовавшуюся щель высунулись два бойца, опершись на крышу кабины. Машину на ухабах швыряет, как лодку на море, надо ловить удобный момент. Загрохотали два автомата. Черт, куда они лупят? Изредка в клубах пыли мелькает задний борт преследуемого грузовика. Со второй попытки попали. Послышались хлопки простреленных шин, грузовик осел на заднюю ось. Но «Опель» рвался вперед. Его носило из стороны в сторону. На пологом повороте водитель не удержал тяжелую машину, она съехала, перескочила мелкий кювет, ударилась бампером о дерево и застыла. Из-под капота валил то ли дым, то ли пар из радиатора. Одновременно распахнулись дверцы, выскочили водитель и командир, бросились бежать в разные стороны.

– Взять живьем, – приказал Федор бойцам. – Будут стрелять, бейте по ногам.

Быстров уже выбрался из кабины.

– Ты за водителем, я за командиром, – приказал Федор.

Петраков свернул в рощу, редкая она, но деревья мешали прицельной стрельбе. Страх и адреналин гнали беглеца вперед. Командир роты выше, чем Федор, ноги длиннее. Дистанция при всем старании Казанцева не сокращалась. А сзади уже звучали выстрелы. Водитель отстреливался или по нему стрелял Быстров – непонятно. Преследуемый миновал рощу, выскочил на опушку. Впереди неширокий ручей. Он кинулся к нему.

– Стой, не дури,
Страница 8 из 18

застрелю! – закричал Федор. Это только подхлестнуло беглеца. Он с ходу прыгнул в ручей, выбрался на другой берег. А в трех сотнях метров впереди лес, настоящий, густой. Чтобы там обнаружить агента, нужен батальон солдат и облава. Рядом с Федором выскочил из рощи автоматчик. Запыхался, видно, физподготовка неважная.

– Бей по ногам! – приказал Федор.

Из пистолета стрелять – уже далеко, метров семьдесят-сто, из автомата вполне приемлемо. Боец вскинул оружие. Короткая очередь – и беглец упал.

– За мной!

Вымокли в ручье оба, что Федор, что боец. Вода в сапогах хлюпает, неприятно ноги холодит. Но сейчас надо взять агента. Оскальзываясь на траве, помчались к лежавшему агенту. Тот зашевелился, полез в кобуру, перевалился на бок, вытянул пистолет.

– Ложись! – закричал бойцу Федор.

А сам продолжил бежать вперед зигзагами. Так попасть в него трудно. На бегу вскинул «ТТ». Выстрел, второй. Специально стрелял не в беглеца, а рядом. Пули достигали земли и пыль поднимали у головы раненого, подавляли морально. И беглец, не сделав ни одного выстрела, не выдержал, отбросил пистолет в сторону.

– Все, сдаюсь, – прохрипел он.

– Сразу бы так! – подбежал Федор. – Цел бы остался.

Он схватил беглеца за руку, завернул, перевернул на живот. Обыскал, первым делом воротник гимнастерки тщательно прощупал. На обеих голенях агента, чуть выше голенищ сапог, расползались кровавые пятна.

Подбежал боец.

– Подбери его пистолет, вон валяется.

Из рощи на берег выскочили несколько автоматчиков. Видимо, водителя уже захватили или ранили и Быстров направил бойцов на подмогу.

– Давайте сюда! – махнул рукой Федор.

Бойцы перебрались через ручей.

– Берите раненого и к машине. Что с водителем?

– Особист ему ногу прострелил, он отстреливаться стал. Так товарищ командир ему в плечо выстрелил. Обезвредили, у грузовика валяется.

– Быстров цел?

– Цел.

Федор успокоился. Все обошлось без потерь. А то, что агент ранен, не проблема. Главное – допросить их можно. А дальнейшая судьба агентов его не интересовала. В лагерь трибунал определит или к стенке поставят, не его забота. Он свое дело сделал, обезвредил группу.

Водителя и бывшего командира автороты связали, погрузили в кузов.

– Давай домой, в Лихославль, – скомандовал Быстров водителю.

Через час уже к особому отделу подъехали.

Военфельдшер сразу раненых перевязала.

– Как их состояние? – поинтересовался Федор.

– Допрашивать можно, если вас это интересует. А вообще в госпиталь везти надо, оперировать.

– Много чести, – выпалил Быстров.

Сразу начали допрашивать Петракова. Водитель его – второстепенная пешка.

Петраков не упирался, не юлил. Оказалось, командир группы – именно он. Выдал радистку и ее подручного, водителя Афонина. Про Тягунова поведал – из пленных, сам с немцами сотрудничать стал.

Быстров протокол вел. После Петракова, допрос которого два часа шел, стали допрашивать Тягунова. Ничего нового он не сказал. Его увели в камеру.

– Радистку допросить надо, – сказал Федор.

– Передохнем. Куда она теперь денется?

– Согласен. Осадчему в Калинин позвоню.

– Сейчас связь организую.

Начальник горотдела на месте оказался.

– Казанцев беспокоит. Здравия желаю.

– Новости есть?

– Без них не беспокоил бы. Взяли всех: пианистку, руководителя, подручных. При задержании ранили начальника особого отдела капитана Светлова.

– Тяжело?

– В руку, но пуля в кость попала, крови много потерял, он в госпитале.

– А задержанные?

– Ранены двое, но не тяжело. Оказали медицинскую помощь, допросили под протокол.

– Отлично! Поздравляю. Даже раньше срока управились. Доложу Самому, ну ты понял, о ком я. Формальности пусть Быстров завершает. Завтра с Дубовиком возвращайтесь в Калинин.

– Есть!

– Конец связи.

Осадчий отключился. Федор встал, потянулся. Сейчас бы подхарчиться и минуточек шестьсот поспать.

Он вышел из душного кабинета. К зданию особого отдела с треском подкатил мотоцикл с коляской. Из коляски выбрался Светлов. Федор удивился. Капитан в здание вошел, козырнул дежурному, увидел Федора, подошел.

– Ну как?

– Всех взяли, только что двоих с Быстровым допросили.

От капитана попахивало спиртным.

– А Осадчему телефонировал?

– Только что. Сказал, самому Лаврентию Павловичу звонить будет. Пять отведенных суток еще не прошло, а группу взяли.

– Дубовик молодец! Без него не справились бы. Мне бы в отдел такого специалиста!

– Осадчий не отдаст.

– Идем ко мне в кабинет, чего в коридоре торчим.

Уже открыв дверь, Светлов приказал дежурному:

– Организуй ужин на двоих.

– Слушаюсь.

Едва вошли в кабинет, Светлов пропел:

Сегодня праздник у ребят,

Ликует пионерия!

Сегодня в гости к ним придет

Лаврентий Палыч Берия!

Федор замер. Не стоило распевать такие песни.

– Ты чего застыл соляным столбом? Как Ежова сняли и Берия стал во главе НКВД, эту песню по радио крутили, – отмахнулся Светлов.

– Как твоя рука? Я Осадчему сказал – ты ранен, в госпитале.

– А я за госпиталем и числюсь. Справка о ранении есть, все честь по чести. А в отдел на побывку прибыл. Пуля по кости скользнула. Кость цела, а мясо заживет, как на собаке. Давай отметим ликвидацию группы.

– Мне завтра со своими в Калинин возвращаться.

– А мы по чуть! Я в госпитале фляжку спирта выпросил. Немножечко, в лечебных целях.

Ну да, попробовал бы кто-нибудь особисту отказать в его просьбе.

– Тогда уж Быстрова надо позвать и Дубовика. Оба принимали участие в ликвидации.

– Правильная мысль.

Светлов приоткрыл дверь.

– Дежурный! Быстрова и Дубовика ко мне. И ужин на четверых в кабинет.

Светлов был весел. Ранение не было тяжелым, группу агентов взяли, Берии Осадчий уже доложил. Фигуранты в кутузке сидят, никуда не денутся. А завтра их приговорят или послезавтра, не суть важно.

Оба офицера буквально примчались в пару минут, думали – нечто экстренное.

– Товарищи командиры, предлагаю выпить за знакомство, за сотрудничество плодотворное. Давили гадов и будем давить!

И разлил по кружкам спирт. Обычно спирт разбавляют водой или на столе кружка с водой есть – запить. И правила другие. Выдохнул, выпил спирт, запил водой, причем не дыша. Иначе слизистую обожжешь. Светлов калач тертый. А Дубовик спирт не пил никогда, да и не предупредил его никто, что во фляжке не водка.

Дубовик после тоста первым выпил, вдохнул, а дыхание перехватило. Глаза выпучил, по щекам слезы потекли, кашлять стал. Федор по спине кулаком ему постучал, в его же кружку пустую из графина воды плеснул.

– Быстро запей!

Дубовик воды попил, через пару минут дух перевел.

– Что это было? – поинтересовался он.

– Спирт. Чистый, медицинский. Не пил никогда?

Дубовик помотал головой. Наряд с кухни, два бойца, принесли котелки с ужином, хлеб. Чайник уже закипал на керосинке. Светлов вышел на пару минут, вернулся с бумажным пакетом, вытащил кольцо полукопченой колбасы, то ли одесская, то ли краковская. Закуска по военным меркам просто мировая. Федор за время войны ее видел второй раз. Появление колбасы все встретили радостными возгласами.

Светлов финкой покромсал колбасу. Присутствующие, пока
Страница 9 из 18

не остыла каша с мясом, взялись за ложки. Днем перекусить не удалось, и все были голодны. Когда котелки опустели, Светлов снова налил спирта в кружки.

– Василий, разбавь водой.

Поднялся Федор, сказал короткий тост.

– За нашу победу!

Тут уж все поднялись, чокнулись кружками, выпили, на колбасу накинулись. М-м-м, давно забытый вкус! А запах! Так и щекотал ноздри, дразнил ароматом. Через минуту от кольца колбасы ничего не осталось. Но удовольствие большое получили.

Потом, как водится, выпили за Сталина и тоже стоя, затем за наркомат и Берию.

Федор поднялся первым.

– Все, шабаш. Нам с Дубовиком завтра к Осадчему идти. Не приведи бог, если запах учует.

– А на посошок?

– Не обижайся, капитан, все. И не уговаривай.

– Понял. Завтра утром зайди попрощаться, я потом в госпиталь отправлюсь.

– Это обязательно.

Дубовик осоловел, видимо, перебрал слегка, хотя Светлов помногу не наливал.

Федор поднял его с табуретки, поддерживая под локоть, в отведенную комнату отвел. Бойцы после ужина уже спали, памятуя: солдат спит, служба идет. Им тоже досталось – бессонные ночи, перестрелки. Дубовик рухнул бы на матрац, но Федор очки с него стянул. Очки – ценность большая, не так просто их где-то найти. А без них Дубовик лишь обуза. Так и улегся Василий, в сапогах и форме.

Федор разделся, так отдыхать лучше, ремни не давят.

Утром позавтракали, собрались. Пока бойцы помогли Дубовику перенести аппаратуру в грузовик, Федор забежал к Светлову.

– До свидания, капитан! Если что не так, зла не держи.

Пожали друг другу руки, обнялись. Кто знает – свидятся ли еще? Расстались друзьями. Полуторка выбралась из Лихославля на шоссе, покатила к Калинину. Не успели пяти километров отъехать, бойцы по кабине стучат.

– Воздух!

– Быстро под деревья и тормози, – приказал Федор водителю.

Загнали грузовик под раскидистую крону дерева, покинули грузовик. Над шоссе пронеслась пара немецких истребителей. На шоссе машины оставались. Кто-то из водителей невнимателен был, не следил за воздухом, другие понадеялись на авось. Истребители открыли пулеметно-пушечный огонь. Федор первый раз с такого короткого расстояния видел штурмовку. Со стороны смотреть страшно, а самому попасть? Истребители сделали два захода и скрылись. На дороге два грузовика горели, и один был разбит прямыми попаданиями снарядов. Немцы всегда использовали зажигательные пули в пулеметах. Два патрона в ленте обычных, один зажигательный.

Но до Калинина добрались без происшествий.

– Сначала едем в казарму, – распорядился Федор.

Все же к начальству идут, надо себя в порядок привести, сапоги почистить. Дубовик после вчерашнего за время поездки в себя пришел, уже не выглядел таким помятым, как утром. Умылись, по форме одежной щеткой прошлись, сапоги бархоткой надраили до блеска.

Уже в НКВД Дубовик сначала пеленгатор на радиопост отнес.

– Спасибо, что подождали маленько, товарищ Казанцев. С чемоданчиком идти к Осадчему неудобно, а в коридоре бросать нельзя, секретная разработка.

К Осадчему зашли вдвоем. Федор доложил о выполнении задания.

– Дубовик, спасибо за службу, можете идти отдыхать. Казанцев, присаживайся и поподробней. Рапорт написал?

– Не успел еще.

– Рассказывай.

Федор уселся, Осадчий закурил, расхаживая по кабинету. Периодически Осадчий задавал вопросы, интересовался деталями.

– Ну что же, в целом действовали правильно. Что особистов привлек – молодец. Наркомат один, правда, каждое управление одеяло на себя старается перетянуть. Как Светлов?

– Уже лучше, ходит. Крови много потерял.

Зазвонил телефон. Осадчий снял трубку и вдруг вскочил. Федор догадался: большое начальство звонит. Обычно Осадчий разговаривал сидя.

– Да, я у телефона. Сам говорить будет? Да, жду.

Федор знаками показал – ему уйти? Осадчий сделал жест – сиди. В трубке щелчок. Осадчий замер по стойке смирно.

– Здравия желаю, товарищ нарком!

Федор мог лишь догадываться, о чем разговор, по словам хозяина кабинета.

– Группа в полном составе только что вернулась без потерь. Капитан Светлов в госпитале, состояние удовлетворительное, идет на поправку.

Пауза.

– Да, так точно, товарищ нарком. У меня в кабинете. Даю.

И трубку Федору протягивает. Федор вскочил, приложил трубку к уху.

– Здравия желаю, товарищ нарком. Старший лейтенант Казанцев у аппарата.

И услышал голос Берии с грузинским акцентом:

– Молодец, старший лейтенант. Справился с заданием быстро и без потерь. Напиши список людей, кто отличился, отдай Осадчему. Мы рассмотрим, как поощрить. Если мне не изменяет память, ты пограничник?

– Так точно, товарищ нарком.

– Зеленая фуражка, значит. Это хорошо. Мы подумаем, как вас использовать в дальнейшем. А сейчас продолжайте службу.

– Так точно, товарищ нарком.

В трубке щелкнуло, Берия отключился. Но в трубке прозвучал другой голос.

– Передайте трубку Осадчему.

Федор вернул трубку хозяину кабинета.

– Осадчий слушает. Да, понял. Сам прослежу. Конец связи.

Усевшись на стул, Осадчий закурил.

– Вот, о твоих, вернее, наших успехах сам Лаврентий Павлович знает. Подойди к дежурному, он тебя проводит в свободный кабинет, даст бумагу. Подробный рапорт и отдельно список отличившихся. Причем не только своих людей. Вот Дубовика как оцениваешь?

– Мы бы без него не справились. Отличный специалист.

– Креатура Лаврентия Павловича. Отметь в списках. А Светлов?

– Без него туго пришлось бы. Сам в задержании участвовал, агентом ранен был.

– И его впиши. Да и других. Были же люди?

– Быстров из отдела Светлова, автоматчики.

– Чем список больше, тем лучше. И хорошо, что из других управлений. Это свидетельствует о сотрудничестве, а не о конкуренции внутри наркомата. По каждой фамилии – пару строк. В чем отличился, себя проявил.

– Так точно!

Пока Федор спустился со второго этажа на первый, Осадчий уже успел позвонить дежурному. Федору сразу вручили стопку бумаги и ключ.

– Пройди в седьмой кабинет, он пуст. Ручка и чернильница на столе. Будешь выходить, скажем, в туалет, обязательно запри.

Можно подумать, по коридорам посторонние слоняются. Да здание НКВД стараются обходить подальше. Федор отпер дверь. Кабинет небольшой. Одно окно, стол и два стула, в углу большой железный ящик для документов. Обстановка казенная. Нет штор на окнах, и стул перед столом для задержанных к полу прикручен. На столе чернильный прибор, настольная лампа с зеленым абажуром и графин с водой. Ладно, ему здесь не жить. А за час успеет написать. Сначала – подробный рапорт. Писал, как и просил Осадчий, с деталями. Кое-что зачеркивал. Закончив, перечитал, вычеркнул целые абзацы и переписал начисто.

Крупных ошибок его группа не совершила, а мелкие были, куда без них? Не ошибается только тот, кто ничего не делает. А вот над списком отличившихся корпел долго. Мало фамилии и звания написать. Еще – какой вклад внес, как действовал, чем отличился? Однако получилось. Побольше о Дубовике и Светлове написал. Без преувеличения – они весомый вклад в ликвидацию обеих вражеских групп внесли. Без Василия радистов вообще бы не задержали. И про портативный пеленгатор упомянул
Страница 10 из 18

в восторженных выражениях. При массовом производстве прибор мог помочь органам НКВД, а следовательно, и армии. Рубить связь агентов с Абвером – значит лишить Вермахт важных сведений, оставить немцев слепыми. Самое важное дело для контрразведчика. Даже если агент или информатор сумел добыть чрезвычайно важные сведения, но не смог их передать, грош цена информации.

А сводки с фронтов тревожные шли. Немцы захватили предгорья Кавказа. Еще немного, и доберутся до грозненской нефти, а рядом бакинские нефтепромыслы. Немцы нефтяные вышки, насосы-качалки не бомбили, надеялись: быстрый удар – и нефтепромыслы достанутся им целехонькими. Блицкрига не получилось, а немцы имеют только один источник снабжения бензином от своих союзников в Румынии. Бензин из Плоешти шел для авиации, танки и машины питались синтетическим бензином, синтезированным учеными в Германии. Был он вонюч, моторы техники работали на нем с пониженной отдачей, не выдавали мощности, топлива расходовали много.

На восточном направлении немцы добрались до Волги. Упорные, тяжелые бои шли на правом берегу. Если наши оставят позиции, немцы не дадут пользоваться рекой как транспортной артерией. Тогда туго с бензином придется РККА.

Кроме того, и союзники наши – Англия и США, – и недруги – Турция, Япония – следили за развитием событий. Падет Сталинград, и турки с японцами нападут.

Как назло, на Ржевско-Сычевском направлении наши войска терпели поражение. Немцы окружали, перемалывали одну дивизию РККА за другой.

Красная Армия, по разным оценкам, потеряла убитыми от пятисот тысяч до миллиона военнослужащих.

Федор вместе с бойцами слушал сводки Совинформбюро, мрачнел. Тяжело стране приходится, но выстоит, заплатив за Победу высокую цену – миллионы жизней. В Сталинграде сражались не то что за каждый дом – за квартиру, за этаж. Несколько бойцов написали и отдали ему рапорта с просьбой отправления в действующую армию. Федор вызвал их к себе.

– Патриотический порыв ваш ценю и уважаю. Но каждый должен служить там, куда поставила Родина. Мы здесь не склады в тылу охраняем, а бережем нашу армию от коварного удара в спину. Каждый обезвреженный нами немецкий агент, разведчик или диверсант, саботажник, способен привести к большим потерям в армии. Потому прошу служить не за страх, а за совесть. Вы сами участвовали в операциях по захвату диверсантов. Рядом гибли ваши товарищи. В роте убыль от потерь – десятая часть. Кто убит, а иные в госпитале. Потому ваш фронт здесь. Будет Родине тяжело, вас приказом на передовую отправят. А пока – нужна добросовестная служба. Все свободны.

Служба шла своим чередом. Заслоны, заставы, патрулирование. Вечером звонок от Осадчего:

– Завтра в десять утра будь у меня.

– Какой вопрос?

– Узнаешь завтра.

Молчит Осадчий. Не иначе – новое задание. Но в таких случаях всегда спешка, аврал. Вечером в городе контролировал патрули комвзвода Овсянин.

Федор решил нормально выспаться: на совещании свежая голова нужна, да и неизвестно, придется ли следующие сутки спать.

Утром сапоги начистил, подшил свежий воротничок. В коридоре у кабинета Осадчего военнослужащие собрались, все знакомые. С Дубовиком за руку поздоровались, а со Светловым обнялись.

– Как рука? – поинтересовался Федор.

– Я же говорил – как на собаке заживет.

Осадчий пригласил офицеров в кабинет, встал у стола, торжественным голосом зачитал приказ по наркомату. Берия наградил всех участников операции по обезвреживанию вражеских групп медалями. Делать это мог Берия своей властью. А орденом – уже через Президиум Верховного Совета.

Федору досталась медаль «За отвагу». Дубовику и Светлову – «За боевые заслуги». У Светлова на гимнастерке уже нашивка за ранение имеется, сразу видно: боевой офицер.

Кроме того, Берия раздал офицерам приказы по управлениям. Всем бойцам присваивались очередные воинские звания. Ефрейторы стали младшими сержантами, сержанты – старшими сержантами. Мелочь, а приятно, что заметили заслуги.

После вручения наград Осадчий бутылку водки достал, разлил по стаканам. По сто грамм, фронтовая норма досталась. И не придраться, что пьянка, приказ Верховного главнокомандующего есть.

После вручения наград Осадчий попросил Федора остаться. Разговор сначала о службе шел. Осадчий интересовался, как служится да какие настроения в подразделении.

– Нормально. – Федор не хотел распространяться на эту тему. – Пятеро моих бойцов рапорты написали об отправке на фронт.

– Молодцы, патриоты! Подписал?

– Никак нет. Родина нас сюда служить определила.

– Понимаешь текущий момент. Я поговорить с тобой хочу, как старший товарищ. Что ты думаешь, если в ведомстве создадут мобильные группы? Вот как у тебя получилось. Командир, пеленгаторщик и три-четыре бойца, плюс водитель и машина. У вас случайно вышло. Придали тебе Дубовика, на ходу Светлов подключился, а вышло эффективно, а главное – быстро. Скажу больше. Ваш опыт в наркомате изучался, твой рапорт высокие начальники читали и одобрили.

– А как же рота?

– У тебя заместитель есть. Овсянин. Пока тебя не было, он хорошо справлялся.

– Свыкся я со своими.

– Не торопись. Приказа пока нет. А будет – на звание повысят, полномочия широкие. У тебя опыт есть, но подобно твоей группе другие действовать будут.

– Портативные пеленгаторы нужны, много.

– Нужны, кто спорит. Но это не твоя забота. Для этого «шарашки» есть.

«Шарашками» в обиходе чекистов называли конструкторские отделы, где трудились заключенные из числа ученых, видных инженеров, конструкторов.

Осадчий погасил папиросу в пепельнице, которая уже полна была.

– Мне нужно твое принципиальное согласие. Понимаешь, отдача высокая, эффект налицо. Все, не задерживаю.

Еще бы. Торопливость Берии была понятна. Перед войной, после Ежова, и с началом боевых действий эффективность работы НКВД упала. Ловить настоящие разведгруппы с рациями – это не то что фабриковать дела на придуманных в кабинете шпионов. НКВД столкнулся с врагом настоящим, сильным, умным, за которым стояла страна. Против НКВД стояли Абвер, «Цеппелин», ГФП, РСХА, у которых был опыт реальной работы, для которых трудились лаборатории и заводы.

Сталин был недоволен работой Берии и НКВД.

В июле 1942 года под началом Берии было 11 заместителей, 100 структурных подразделений, 118 республиканских и областных управлений, особые отделы 14 фронтов, 7 округов и 4 флотов, 43 транспортных отдела на железнодорожном транспорте. А еще школы и подразделения диверсантов, разведчиков и террористов, отряды правительственной связи. Кроме того, войска: пограничные, внутренние, конвойные, охрана военных предприятий, охрана железных дорог, охрана тыла армии. А еще милиция, пожарные, истребительные батальоны, МПВО. Мало того – 10 лагерных управлений, лишь одним из которых был ГУЛАГ. Сила огромная, хорошо финансируемая, но показавшая в условиях войны малую эффективность. Чекисты контролировали армию через особые отделы. На 1 января 1943 года особисты имели в армии 1 миллион 85 тысяч осведомителей. Но они не помогали предотвратить переходы на сторону врага или сдачу в плен. За годы войны
Страница 11 из 18

трибуналами в СССР были осуждены 994 тысячи военнослужащих, из них 175 тысяч 593 человека расстреляно. А это 15 полнокровных дивизий, так остро необходимых на передовой. В Вермахте с сентября 1939 по 1944 год включительно было приговорено к смерти 7810 солдат и офицеров. Потери несравнимые.

Недовольство Сталина вылилось в действие. Верховный главнокомандующий действовал за спиной Берии. Заместитель Берии, Виктор Абакумов, обогнал на повороте своего шефа. Совет Народных Комиссаров 19 апреля 1943 года издал Постановление № 418–138 СС – создать орган контрразведки СМЕРШ на базе Управления особых отделов, выделив их из НКВД. Новый орган стал называться «Главное управление контрразведки СМЕРШ НКО», его начальником стал В. С. Абакумов. Подчинялся он непосредственно Сталину, а не Берии. Таким образом, контроль над армией оказался в руках Верховного главнокомандующего, а не наркома НКВД. Этим же постановлением создавалось управление контрразведки СМЕРШ Военно-Морского Флота СССР, начальником его стал комиссар госбезопасности П. А. Гладков, подчинявшийся наркому флота Н. Г. Кузнецову.

А к 15 мая 1943 года в НКВД приказом № 00856 по наркомату был создан отдел контрразведки СМЕРШ под руководством комиссара ГБ С. П. Юхимовича, подчинявшегося Л. П. Берии. Таким образом, в стране почти одновременно появились три структуры с одинаковым названием. ГУ КР НКО В. С. Абакумова, УК НК ВМФ П. А. Гладкова и ОКР СМЕРШ С. П. Юхимовича. Они являлись независимыми друг от друга и подчинялись своему руководству.

Служба оперативников СМЕРШа была крайне опасной. В среднем до ранения или гибели оперативник служил не больше трех месяцев. Вопреки всеобщему мнению, СМЕРШ не приговаривал никого к тюрьме или расстрелу. Приговоры для военнослужащих выносил военный трибунал, для гражданских – особое совещание при НКВД. Заградотряды были функцией войск по охране тыла. Иногда они действовали совместно со СМЕРШем перед наступательными операциями РККА, прочесывая ближний тыл – населенные пункты, военные гарнизоны, леса, нежилые помещения. Требовалось обезопасить тылы армии. В ходе таких зачисток удавалось задерживать вражеские разведгруппы, лиц без документов, дезертиров, преступников всех мастей. Такие мероприятия проводились силами войск по охране тыла. Привлекались значительные силы – от роты до батальонов и полков.

Пока вопрос создания мобильных групп обсуждался в верхах, Федору пришлось поучаствовать в такой зачистке. По звонку Осадчего, только передавшего приказ из Москвы, роту подняли по тревоге. Из армейских тылов выделили автомобильный взвод. Рота погрузилась на грузовики. Федор только ориентировочно знал район. Точные указания он должен был получить на месте. Когда через пару часов прибыли на место, рассвело. Судя по тому, что на месте сбора уже выстроились другие машины, возле которых стояли солдаты, операция должна была быть массовой, масштабной. А грузовики все подъезжали. Федор прикинул: сила серьезная, почти два батальона полного состава. Командиров подразделений собрали в развернутой палатке.

– Товарищи командиры, прошу достать карты.

Ротные открыли командирские сумки, приготовили карты и карандаши. Задачу ставил неизвестный Федору полковник с петлицами НКВД.

– Слушайте боевую задачу. Проводим зачистку местности от населенного пункта Калашниково до поселка Спирово. Цель – очистить территорию от дезертиров, бандитских банд и возможных диверсионных групп. Мы разворачиваемся в цепь и выдвигаемся к Спирово. Навстречу нам идут другие подразделения. Предположительное место встречи – село Ободово. Записывайте участки ответственности.

Роте Федора достался дальний участок, от деревни Ломки на северо-запад в направлении Быстрочево.

– Всех задержанных доставлять во временный фильтрационный пункт сюда, в Калашниково. Тщательно осматривать складки местности, брошенные дома, землянки. При попытке сопротивления стрелять на поражение. Грузовиками подразделения будут доставлены к месту начала операции. Вопросы? Нет вопросов. По машинам!

Разъезжались быстро. Уже светало, видимость хорошая. Зачистки ночью практически не проводились, больше из-за опасения невзначай открыть огонь по своим. В темноте поди разбери.

До деревни Ломки добирались на грузовике обходным путем, через Большое Плоское и Анциферово. Напрямую было не добраться из-за речки.

Добрались до деревни Ломки. Дорога грунтовая и по качеству отвратительная. Грузовики едва ехали, тридцать-сорок километров в час. Федор роту построил.

– Рассыпаться цепью, дистанция двадцать пять метров. Досматриваем все возможные укрытия. Лиц без документов задерживать, препровождать к грузовикам. Лейтенанту Овсянину выделить троих бойцов для охраны задержанных. Предупреждаю: в случае необходимости стрелять только по ногам. Командирам взводов – распределить бойцов.

Рассыпались цепью, двинулись. Много времени занимал осмотр оврагов. Неглубокие, но широкие, густо поросшие кустарником, они могли укрыть целый взвод. Солдаты лазали, рвали обмундирование о колючки, матерились. Новую форму никто не даст, еще срок носки не вышел. Наткнулись на землянку. Пустая, но в ней кто-то недавно обитал. Зола в маленькой буржуйке еще теплая. Федор посожалел: собаку бы сюда, по следу укрывающегося быстро бы обнаружили.

Беглец ушел из землянки утром, и не исключено, вернется вечером. Засаду оставить – так неизвестный может прийти через три дня, а то и вовсе не явится. Бойцы по приказу Федора землянку разрушили, разобрав накат. Без перекрытия землянка – просто яма. По ходу прочесывания спугивали диких зверей. Стадо кабанчиков с хрюканьем и визгом из зарослей метнулось, перепугав бойцов. Спугнули лису. Конечно, знающий человек от облавы уйдет. Потому как издалека видно, как взлетают напуганные вторжением людей птицы, а сороки и сойки стрекочут. Через несколько утомительных километров послышались отдельные выстрелы. Стреляли со стороны цепи, которая должна была выдвигаться навстречу роте Казанцева.

– Выбрать укрытие, залечь, приготовить оружие к бою, – приказал Федор.

Приказ передали от бойца к бойцу. Рота залегла. Бойцы подыскивали себе укрытие – пень, ямку, поваленное дерево. Все какой-то шанс остаться в живых при перестрелке. Федор за дерево встал. Со стороны не очень заметен, а своих бойцов видит хорошо. Выстрелов больше не было, а прошло уже полчаса. Он уже подумывал поднять бойцов. На всякий случай поднял бинокль к глазам. В их сторону бегут бойцы. В форме, при оружии. Он сначала принял их за бойцов роты, что навстречу шла, но насторожило отсутствие головных уборов. Ни на одном бойце ни пилоток, ни фуражек, ни касок. А еще – назад оборачивались, как будто за ними гонятся.

Не бойцы это. В лучшем случае дезертиры. До бегущих уже сотня метров. Федор пистолет из кобуры достал, сделал шаг из-за дерева, выстрелил вверх.

– Стоять! Оружие на землю!

Бегущие как на стену наткнулись. Остановились, кинулись врассыпную в стороны.

– Огонь! – приказал Федор.

Залп, второй. Впереди – только лежащие тела видны.

– Вперед! Оружие на изготовку!

Кто-то из дезертиров мог быть
Страница 12 из 18

ранен. Им терять нечего, могли пальнуть. А терять бойцов Федору не хотелось. Рота окружила убитых дезертиров. Одежда грязная, сами небритые.

Федор проверил каждое тело. Один еще дышал, но был ранен тяжело. Не жилец. Федор добил его выстрелом в голову. Жестоко, но дезертир сам дважды выбрал себе путь. В первый раз – когда из своего подразделения сбежал, а второй – несколько минут назад. Бросил бы оружие, поднял руки – остался жив.

– В цепь! Вперед!

Зачистку никто не отменял.

– Ревякин, собери у убитых документы, у кого они при себе, – распорядился Федор.

Документы нужно передать в Наркомат обороны. Пусть не числятся без вести пропавшими. Дезертиры они, бросили свои части, ослабили позиции. Фактически пособники немцев, клятвопреступники. Ведь присягу давали, клялись защищать свой народ, свою страну.

Федор немного приотстал от цепи и теперь передвигался по левому флангу. Внимание его привлек деревянный мост через речку. Цепь мимо прошла. Надо командиру взвода выволочку сделать. Мог бы бойца послать – осмотреть.

Федор не поленился, свернул к мосту. На бревенчатом накате не спрячешь ничего, а под мостом вполне можно. Там никого и ничего не было, кроме следов солдатских сапог. Их могли оставить дезертиры, расстрелянные только что, а могли другие люди.

– Крутиков! Ко мне! – крикнул Федор.

Солдаты передали по цепи его приказ. К Федору рысцой кинулся командир четвертого взвода.

– Передай по цепи – пусть Ревякин роту дальше ведет. Выдели мне троих бойцов. Хочу посмотреть, что за следы. – И показал на следы под мостом. Там почва плотная, следы долго держатся, не исчезают.

– Виноват! – осознал свое упущение Крутиков.

Через несколько минут к Федору три бойца прибежали.

– Идем по следам.

От моста следы влево шли, не к мосту, как оставили бы их дезертиры, а от него. Стало быть, случившаяся стрельба вспугнула кого-то. А если уходил, совсем нечисто. Скорее всего – тоже из дезертиров. В любом случае надо задержать, выяснить, для этого роту на зачистку направили. Иной раз следы пропадали из вида, тогда Федор бойцов в цепь ставил. Иногда следы четко видны были.

А в рощице его сюрприз ждал. Тут недавно несколько человек было, судя по следам. Трое – это точно, а может быть, и больше. И следы на юг ведут. Федор карту достал. Что там может быть? Ага, железная дорога и разъезд Левошинка. Вот куда направились. Там грузовые поезда могут быть. Если груз не военный, то охраны не будет. Могут сесть на тормозную площадку и уехать, выскользнув из зоны зачистки.

Надо поторапливаться. Федор убрал карту.

– За мной!

И побежал. Сзади топали бойцы. След был четко виден, все же четверо теперь шли, а не одиночка. Даже когда след терялся, Федор бежал уверенно. Он знал, куда направляются неизвестные.

Показалась насыпь железной дороги, километрах в полутора-двух видны несколько построек разъезда. Федор поднял бинокль. Черт! Видны четыре фигуры в обмундировании и стоящий на разъезде состав. Паровоз пар пускает, к отправлению готовится. Только паровоз с другой стороны, перед Федором и дезертирами хвост эшелона. Преследуемые добежали до вагонов и взобрались на тормозную площадку, сразу полезли на крышу вагона и уже по ней побежали вперед. Паровоз дал гудок.

– Поднажмите, парни!

Федор бежал по узкой тропинке сбоку путей. Скорее всего, ее протоптал путевой обходчик. По шпалам что идти, что бежать – одинаково неудобно. Паровоз издал громкое пыхтение – чух, чух, чух. Вагоны дернулись, медленно пошли вперед. Федор поддал, хотя уже казалось – некуда. В висках стучали молоточки, он хватал ртом воздух, дыхания не хватало. Слышал, как начали отставать бойцы. Им тяжело – винтовка, запас патронов в патронташах. Он ухватился за поручень последнего вагона, подтянулся изо всех сил, коленом на ступеньку встал. Обернулся назад. Один из бойцов, высокий и жилистый Мозговой, бежал буквально в пяти метрах от вагона. Остальные двое сильно отстали, шансов догнать эшелон у них не было. Федор встал обеими ногами на ступеньку, вцепился рукой в поручень, свесился назад, протянул руку.

– Мозговой, поднажми, руку давай!

На последнем усилии боец совершил рывок, ухватился за руку Федора. Потом подпрыгнул, Федор в это время рванул его на себя. Боец, как и Федор немного раньше, коленом на ступеньку попал. Федор втащил его на площадку. С обоих ручьями тек пот, заливая глаза. Оба тяжело дышали. Федор повернулся в сторону бойцов. Те с бега перешли на шаг, осознав бесполезность усилий. Федор сложил кисти рук рупором, подставил ко рту, крикнул:

– Позвоните с разъезда в милицию. Пусть остановят поезд.

Бойцы махнули рукой – поняли, мол.

Несколько минут боец и Федор восстанавливали дыхание. Когда сердце перестало бешено биться, Федор сказал:

– Лезем по поручням на крышу. Делай как я. В случае чего – подстрахую.

Федору проще, не мешает длинная винтовка за плечами. По железным скобам он взобрался на крышу, лег, протянул руку:

– Винтовку давай, без нее сподручнее.

Боец протянул трехлинейку, потом осторожно полез на крышу сам.

– Вниз не смотри, на меня.

Потом Федор руку подал, помог влезть на крышу вагона.

– Всю жизнь высоты боюсь, – признался боец.

– Видишь – преодолел свой страх, одержал маленькую победу над собой. Двигаем вперед. Хочешь – шагай, хочешь – ползи, да хоть на четвереньках.

Боец винтовку через плечо перекинул, поднялся. Поезд уже ход набрал, в лицо ветер бьет, вагоны раскачивает. На ногах стоять затруднительно. Федор в голову эшелона повернулся. Дезертиров не видно, хотя крыши проглядываются до самого паровоза. Спустились где-нибудь в середине состава на тормозную площадку, думают – в безопасности уже. Ну-ну, будет вам сюрприз!

Между вагонами дистанция метр с лишним. Для того чтобы перебраться, надо разбежаться и прыгнуть. Медленно преодолеть не получится. Федор посмотрел вниз. Между вагонами мелькали шпалы. Сорвешься, попадешь под колеса. Смерть глупая, но быстрая. Федор отошел на несколько шагов, разбежался, перепрыгнул разрыв между вагонами. Остановился, повернулся назад. Мозговой уже стоял, в глазах испуг, лицо бледное. Федор по себе знал: страшно. Немного не рассчитал – и тебя уже ничто не спасет. Мозговой разбежался, прыгнул. Федор сразу схватил его за руку.

– Ну, жив-здоров? Вперед.

Федор подходил к концу вагона, осторожно заглядывал вниз. С разбега прыгать не стоит. В торце вагона может быть площадка и дезертиры. Винтовки у них были, сам видел. Лучше перестраховаться. Если площадки не было, разгонялся и прыгал. Его действия повторял Мозговой. После пятого или шестого прыжка между вагонами он уже осмелел.

Вагоны короткие, двухосные теплушки. На боковых стенках надпись трафаретом: «Сорок человек или восемь лошадей». Уже половину эшелона осмотрели. Федор осторожничать стал. Перепрыгнув на крышу вагона, ложился и полз. Не потому, что боялся, а опасался, что дезертиры услышат звук шагов. И не столько услышат, как почувствуют. Деревянные и железные детали вагона хорошо проводят вибрацию и звук. Мозговой, глядя на Федора, поступал так же.

Федор подполз к торцу вагона, осторожно заглянул вниз. Тормозная площадка
Страница 13 из 18

есть, прислушался. Вроде тихо, только перестук колес на стыках.

Уже хотел встать, как услышал разговор. Как холодной водой окатило, потому что говорили на немецком. Вот тебе и дезертиры! Не дезертиры они вовсе, а диверсанты. И шли к железной дороге, явно зная, где она. Не мост ли взорвать хотели? Тогда почему он не видел тяжелых сидоров за плечами? Оружие у них было, сидоры тоже видел, но легкие, на бегу болтались.

Разведгруппа? Их четверо, наверняка хорошо подготовлены, а с Федором только один боец, да и то с винтовкой. В ближнем бою трехлинейка малополезная, уступает автомату. При штыковой атаке – другое дело. Но какая атака на крыше вагона?

Кричать немцам: «Бросай оружие! – бесполезно, даже опасно, в ответ получишь пулю. И Федор решил стрелять. Хоть один, да останется в живых, потом для допроса сгодится. Вытащил «ТТ» из кобуры, медленно взвел рукой затвор, придерживая, чтобы не клацнул, не насторожил немцев преждевременно. Навес под тормозной площадкой хлипкий, из тонких досок, пистолетная пуля легко пробьет. Свесился с крыши, открыл огонь – веером по всему навесу. Выпустил весь магазин, все восемь патронов. Сразу убрался назад, на крышу, сменил магазин. Со стороны тормозной площадки крики, стоны. Причем кричали по-немецки.

– Фрицы? – испуганно спросил Мозговой.

– Угадал, они самые.

Не поднимая головы, Федор крикнул:

– Бросайте оружие на насыпь! Сдавайтесь!

Снизу грохнула винтовка, пуля прошла рядом с Федором, пробив крышу и выворотив щепки. Он опустил руку с пистолетом, произвел еще три выстрела по навесу. Плохо стрелять вслепую, не видя противника. На этот раз патроны пожалел, тратил экономно. Еще неизвестно, как все повернется, а патронов в запасе нет, в магазине их только пять осталось.

Паровоз загудел – длинный сигнал! Видимо, паровозная бригада услышала стрельбу. Потом с паровоза дали три коротких гудка, и поезд стал тормозить. Завизжали тормозные колодки, зашипел воздух в тормозной магистрали, клацнули буфера. Состав стал сбавлять ход.

– Мозговой, ползи назад, до края вагона. Как поезд остановится, спускайся на землю и сразу к тормозной площадке. Оружие наготове держи, если чего, сразу стреляй.

Мозговой кивнул, пополз назад. Перестук колес все реже, колодки уже не визжали, а скрипели. Поезд наконец встал. Федор обернулся. Мозгового на крыше не видно, стало быть, спустился вниз. Внизу хруст щебенки. Федор приподнял голову. Один из уцелевших немцев убегал от эшелона. Левый рукав гимнастерки в крови. Ранен, стало быть. Федор сунул пистолет в кобуру, стал спускаться по скобам вниз, на землю. На тормозной площадке трое убитых, все залито кровью. Бах! В обшивку вагона угодила пуля. Убегавший немец стрелял, в руке пистолет. Но, видимо, недавняя бойня его товарищей и ранение сказались. Чуть-чуть промазал. Федор пистолет выхватил:

– Стой! Брось оружие!

От паровоза в их сторону бежали двое. Один, судя по грязной робе, – кочегар или помощник машиниста, второй в форме ВОХРа, с револьвером в руке.

– Мозговой, за мной!

Немец уже забежал в лесозащитную полосу. Деревья там в четыре ряда, за ними голое поле. Туда немец бежит. Ведь ясно же – не уйдет, да еще раненый.

Федор бросился за ним. Раненый обернулся, выстрелил дважды. Федор упал, перекатился, снова вскочил. Навстречу выстрел – мимо! Федор выстрелил сам, не в немца, а рядом с головой. Чтобы свист пули услышал, почувствовал, что смерть рядом. Немец бросился бежать вдоль лесополосы. Его качало, бежал неверной походкой, ослабел от кровопотери. Но немец не сдавался. Единственно – выбрал неправильное направление, в сторону головы поезда, где стоял паровоз, оттуда бежали двое: вохровец и паровозник. Немец выстрелил еще дважды по Федору. Пули сбили листья с кустарника. Федор спрятался за деревом. До немца каких-то двадцать метров. Не уйдет, добычей будет! Очень некстати проявил инициативу вохровец. Он сбежал с насыпи в посадку, вскинул револьвер, выстрелил вверх – предупредительным, как того требовала инструкция. А немец действовал не по инструкции, а по ситуации. Обернувшись, он выстрелил в набегавшего бойца. Вохровец рухнул. Зря подставился боец, неужели не учили? Федор выстрелил немцу в ногу. Пора с ним кончать, иначе не только вохровца подстрелит, но и кочегара. Тот, правда, с насыпи не сошел, держал в руке большой ключ, как оружие обороны.

Немец упал. Федор, держа в руке пистолет, направился к немцу.

– Шевельнешься, выстрелю! – предупредил он.

И только сейчас Федор разглядел, что затвор пистолета у немца застыл в заднем положении. Патроны кончились! Федор подбежал, ударил с ходу ногой по оружию, выбил его. Рукояткой своего пистолета ударил немца по голове. Немец сознание потерял.

– Мозговой, ты где?

– Туточки, за вами, товарищ командир.

– Сбегай посмотри, что с вохровцем.

Мозговой пробежал по полосе, наклонился над телом.

– Дышит вроде.

– Тогда зови паровозника, вон он стоит. Несите раненого к поезду.

А сам ухватился за здоровую руку немца, тоже потащил из посадки на насыпь. Из кармана достал бинт. Пришлось экономить. Бинт один, а ранений немец получил два. Кое-как перебинтовал немца. Мозговой с кочегаром перевязывал вохровца.

– Грузим его на площадку.

В эшелоне всегда есть несколько вагонов с такими площадками. Если профиль пути сложный, со спусками и подъемами, на площадках стоят кондукторы, по сигналу с паровоза приводили в действие ручные тормоза. Сейчас площадки пустые. При следовании воинских эшелонов на площадках размещаются часовые.

Мозговой и кочегар погрузили вохровца на площадку.

– Ко мне – оба! – приказал Федор. – Грузите моего на площадку.

Пока Мозговой и кочегар поднимали немца, Федор побежал к площадке вагона, по которой он стрелял, взобрался по ступенькам. Раненых тут нет, некоторые тела по два попадания имеют. Тесно четверым на площадке, поэтому почти каждая пуля из пистолета Федора нашла свою цель. Он обыскал тела, достал документы, забрал оружие и вещмешки, перебежал к площадке, на которую погрузили немца.

– Я еду с ним. Мозговой – ты к вохровцу. Парень, бегом на паровоз. Скажи машинисту – пусть едет до ближайшей станции, там сделает остановку. Надо раненого в больницу, трупы снять.

– Какие трупы? – растерялся паровозник.

– Исполнять! Бегом! – закричал Федор.

Состав стоит уже четверть часа. Не дай бог, налетят бомбардировщики, для них стоящий поезд – легкая и лакомая добыча. Забросил винтовки на площадку, влез сам. Немец начал приходить в себя. Мычал, ворочал головой. Скоро очухается.

Федор свесился с площадки, посмотрел вперед. Паровозник уже недалеко от паровоза. Машинист дал длинный гудок, предупреждая об отправлении. Состав дернулся, громыхнули буфера, вагоны медленно покатились, с каждой минутой набирая ход. Федор уселся на откидное деревянное сиденье. Ехали недолго, буквально десяток минут, и поезд стал тормозить. Показались станционные постройки. Федор достал карту. Спирово. Конечный пункт зачистки. Проезжая мимо вокзала, паровоз стал подавать тревожные гудки, явно пытаясь обратить на себя внимание. На перрон выбежала дежурная по вокзалу, в форме, в фуражке с красным
Страница 14 из 18

околышем.

Тут же возник милиционер. Когда поезд уже едва тащился, Федор спрыгнул с подножки, побежал к вокзалу. Он еще не добежал, как дежурная закричала.

– Почему поезд остановили?! Сзади вас литерный идет!

– Управление по охране тыла. Пусти литерный по боковому пути. Срочно нужна машина и врачи. У нас двое раненых. И грузовик для перевозки трупов.

Милиционер рот открыл, желая спросить.

– Быстро! И военного коменданта ко мне!

Оба убежали. Дежурная по вокзалу – отдать распоряжение стрелочникам, а милиционер – за комендантом и санитарной машиной. Комендант вышел из здания вокзала через минуту, на ходу застегивая воротник гимнастерки.

– Лейтенант Горобец! – вскинул руку к козырьку фуражки.

– Старший лейтенант Казанцев, управление по охране тыла. Знаете, что проводится зачистка?

– Так точно!

– Мною убиты трое диверсантов, один ранен. В ходе задержания тяжело ранен вохровец. Санитарную машину бы нам побыстрее и грузовик для трупов. Сами понимаете, задерживать поезд нельзя.

– Сейчас бойцов пришлю и фельдшера.

Комендант убежал. Мозговой слез с площадки, стоял с винтовкой наперевес с грозным видом. Из здания вокзала выбежали двое бойцов.

– За мной! – приказал Федор.

В первую очередь выгрузили трупы. Раненых Федор трогать остерегался, особенно вохровца. Пусть сначала медики осмотрят. Под руководством и при помощи Мозгового трупы выгрузили. Один из бойцов покачал головой.

– Молодые совсем. Кто же их так?

– Не жалей, это немецкие диверсанты. Самые настоящие. А уничтожил их наш командир роты. Вот кто боевой офицер! Один из пистолета троих положил, еще одного ранил и в плен взял.

Бойцы округлили глаза. Немцев, ни живых, ни мертвых, здесь еще не видели. Из вокзала на перрон вышла женщина в белом халате, с сумкой через плечо. На сумке в белом круге красный крест.

– Медик! Быстрее! – махнул рукой Федор.

В первую очередь пусть осмотрит вохровца. У немца не такие серьезные ранения, подождет. Фельдшер осмотрела раненого.

– В госпиталь надо, срочно. Без операции не обойтись.

На перрон выехала из бокового проезда санитарная машина. Оттуда к поезду побежали двое в белых халатах и с носилками. Раненого вохровца бережно переложили на носилки, понесли к машине.

– Парни, у нас еще раненый. И мы поедем с вами.

– Не поместимся.

– Второй раненый – немец, я не могу оставить его без присмотра.

Обоих раненых поместили на носилки. Военный комендант подсуетился, подогнал грузовик. Дальнейшее Федор не видел. Мозговой кое-как устроился в углу кузова, скрючившись, а Федор встал на подножку. Так и ехали. В здании школы теперь располагался госпиталь. Раненых перенесли в приемный покой. Вохровца санитары сразу понесли в операционную. Другой хирург осмотрел немца.

– Надо оперировать. Ранения сложные. Похоже, не боец парень, комиссуют.

– Доктор! Мне он нужен для допроса. Коли что-нибудь или штопайте. Это немецкий диверсант. Все равно шлепнут.

– Быстро не получится.

– Мне нужно, чтобы он смог говорить. А что с ним будет дальше – умрет или останется калекой, – меня не интересует.

Федор слышал немецкую речь, стало быть – это немцы. Разведывательная или диверсионная группа. Если диверсионная, что похоже на правду, то у них должна быть взрывчатка. Не просто так группа шла к железной дороге. Но сразу возникает вопрос – где взрывчатка и детонаторы? Он успел прощупать вещмешки. Обычная солдатская утварь: полотенце, бритвенные принадлежности, портянки. Стало быть, где-то есть база или схрон с взрывчаткой. И не исключено, что эта группа еще не весь состав, могут быть другие. Разведгруппа? Где рация? Полковая или дивизионная разведка не должна забираться так далеко. До передовой километров семьдесят, если не более. Фронтовая разведка – это в первую очередь взятие «языка». Выкрали пленного и назад. Если разведрейд глубокий, немцы без рации не ходят. Не исключено, у них было какое-то задание. Скажем, агента или агентов безопасно провести в наш тыл. Не зря же вся группа в советской форме. Вполне возможно, что они и русский язык знают не хуже родного. В общем – допрашивать немца надо, и как можно скорее.

Хирург в перевязочной сделал обезболивающее новокаином, достал пулю из бедра, ушил рану. Медсестричка повязку наложила. Доктор начал осматривать плечо.

– Худо дело! Головка плечевой кости раздроблена.

– Доктор, мне начхать, что у него раздроблено. Я его на нашу землю не звал. Сделайте обезболивающее, его срочно допросить надо.

– Как скажете. Для меня он раненый, я обязан помощь оказать.

Доктор ловко сделал несколько уколов в плечо, уселся в углу.

– А вас, медсестричка, я попрошу выйти.

Федор подошел к раненому, похлопал ладонью по щекам. Немец открыл глаза, обвел мутным взглядом палату. Потом глаза обрели осмысленное выражение, сфокусировались на Федоре.

– Русский язык понимаешь? Или переводчик нужен?

– Понимаю.

– Вот и отлично. Доктор тебе из бедра пулю достал. С плечом сложнее. Будешь говорить, он оперировать будет. А потом в лагерь для военнопленных. Будешь молчать, вытащу во двор, к моргу, и там шлепну, как троих твоих товарищей. Ты меня понял?

– Понял. Что вас интересует?

– Ну вот, молодец. Что за группа, сколько человек было?

– Пятеро.

– Где еще один?

Немец помедлил. Федор кулаком ударил по забинтованной ноге.

– Будешь геройствовать, буду пытать.

Пытать Федор при любых обстоятельствах не стал бы. Перед ним враг, но он солдат, действовал по приказу. А не предатель из русских. Но запугать надо.

– Он у тайника с взрывчаткой.

– Зачем шли к железной дороге?

– В группе был опытный минер, он должен был выбрать место…

– Для диверсии?

– Да.

– Где тайник?

– У деревни Трубино. Там один дом пустой. Мы остановились под видом красноармейцев на постой.

– Как фамилия и звание?

– Курт Папке.

– А того, кто остался?

– Ефрейтор Вальтер Цетше.

– Какое у него оружие?

– Русская трехлинейка.

На первое время достаточно. Если раненый выживет, можно допрашивать дальше. Каким органом заброшен, какова структура, знает ли о других заброшенных группах, есть ли здесь сообщники или сообщники из русских, как планировали возвращаться?

Но Федор видел, что раненый держится из последних сил.

– Доктор, он ваш, штопайте. Можете положить его в отдельную палату?

– В бывшую кладовку. Маленькая, на одну койку, без окон.

– Сгодится. Когда транспортабелен будет, сообщите в Калинин, в НКВД.

Глава 3

Диверсанты

Теперь действовать надо быстро. Вообще-то, Федор должен был оставить у палаты с раненым немцем часового. Не столько для того, чтобы не сбежал, он сейчас не в состоянии. А для того, чтобы ночью кто-нибудь из ходячих ранбольных не придушил втихую. Злой народ на немцев. А и придушат – не особенно жалко.

Федор с Мозговым отправился на вокзал. Спирово – поселок небольшой, как и станция. Не узловая, скорее, на разъезд похожа. Военный комендант станции, похоже, самый большой здесь воинский начальник. Вообще-то, Федор должен был возвратиться к своей роте, взять бойцов и идти к деревне Трубино. Но рота идет цепью, участвуя в зачистке. И в каком она
Страница 15 из 18

конкретно месте сейчас, не знает никто. Он надеялся на помощь коменданта.

Понятно, что у него возможностей для реальной помощи мало. Если бойцы и есть, то несколько человек, да и подготовка слабая. Посожалел, что двое его бойцов не смогли догнать эшелон. Сейчас бы они пригодились.

Увидев Федора, комендант вскочил со стула.

– Сидите. Я к вам снова за помощью. Транспорт нужен и пара бойцов пошустрее, кто оружием хорошо владеет.

– Машину найду. С бойцами сложнее. У меня их всего двое, да и те годные к нестроевой.

– Хорошо, давай какие есть. Они хоть стрелять-то умеют?

– А черт его знает. Я стрельбы с ними не проводил. Мне их из запасного полка прислали после госпиталя. Охрану склада несут, когда нет вагонов с воинскими грузами. Вы подождите.

Через несколько минут в кабинет коменданта вошли два бойца. Те же, что помогали раненых с состава сгружать и трупы.

– Дай винтовку, – протянул руку Федор. Получив оружие, вынул затвор, заглянул в ствол. М-да, только что пауки не завелись.

– Со мной едете. Пока ваш комендант машину ищет, быстро почистить. Патроны есть?

– Два подсумка, как положено.

– Даю пять минут, время пошло.

Бойцы убежали. Федор разложил карту на столе. Где эта деревня? От Спирово придется ехать через Реброво, Матвеево, Чудины. Километров двенадцать, четверть часа езды, но еще неизвестно, какая дорога.

Прибежал комендант.

– Есть машина, полуторка. А бойцы где?

– Оружие чистят. Вы бы хоть поглядывали иногда.

– Времени не хватает. Из военного персонала на станции я один, а воинские эшелоны часто идут, иной раз поесть не успеваю.

С эшелонами, если останавливались на станции, бывали проблемы. Если эшелон с войсками, то случались самоволки, дезертирство и даже самострелы – случайные или преднамеренные. А еще надо было проследить за охраной, не подпускать к эшелонам местных. Кроме того, комендант был обязан контролировать охрану позиций и сооружений вроде мостов. Федор коменданту сочувствовал в душе, но сейчас первым делом – оставшийся у тайника диверсант. Заподозрит неладное, может уйти да взрывчатку с собой прихватит.

Тогда жди беды.

– Лейтенант! И трупы и раненый, что с поезда сняты, из диверсионной группы. Один еще остался и находится у схрона с взрывчаткой. Как думаешь, для чего их забросили?

Горобец глаза вытаращил.

– Эшелон взрывать? Или даже мост?

За Любинкой мост через Тверцу.

– Угадал. Мне этого подрывника взять надо. Иначе нам обоим по шапке дадут.

Вошли бойцы.

– Начистили? Зарядить магазины! Горобец, веди к машине.

У полуторки уже стоял Мозговой. Выклянчив у водителя табачку, скрутил самокрутку, дымил с наслаждением.

– Константинов, поступаешь в распоряжение товарища старшего лейтенанта, – указал на Федора Горобец.

– Мне к вечеру вернуться надо, а то начальник банно-прачечного отряда голову мне отвернет.

– Перебьется, у нас дела поважнее. Парни – в кузов.

Бойцы забрались в кузов.

– Куда ехать? – повернулся к Федору водитель.

Федор сидел на пассажирском сиденье в кабине.

– Деревня Трубино. Знаешь такую?

– Был однажды. Не дорога, а слезы.

Полуторку раскачивало и трясло, как лодку в шторм. Когда впереди показались избы, водитель сказал:

– Вот Трубино.

– Стой здесь. И никуда не отъезжай, мотор глуши.

Федор выбрался из кабины.

– Бойцы, за мной. Идем тихо. Когда рукой махну, окружаете избу. Скрывать не буду, в избе переодетый в красноармейскую форму диверсант. В случае если он стрельбу откроет, стреляйте на поражение.

– А вдруг он свой? Ошибка вышла?

– Твое дело – мой приказ выполнить. За все отвечаю я.

– Так точно.

От деревни в лес шел пожилой мужчина, даже дед, судя по седым волосам. Федор подошел, поздоровался. Дед фуражку приподнял.

– День добрый.

– Это Трубино? – хотел удостовериться Федор.

– Она самая. А кто вам нужен? Я всех знаю.

– Изба у вас на краю есть. Говорят, бойцы на постой встали.

– А вот она, с ближнего краю. Были бойцы третьего дня, а сегодня не видел.

– Спасибо.

Пришлось пробираться к избе не по дороге, а за кустами. Из окон избы дорога простреливалась. Не насторожить бы диверсанта. Если он первым огонь откроет, потерь не избежать. До избы под прикрытием кустов не подойти, кончились. Пришлось выходить на открытое место. Приблизились, и Федор приказал:

– Мозговой, обойди избу сзади. Ты – справа, а ты – слева. Исполнять.

Мозговой наклонился, пробежал под окнами. Грамотно. А бойцы коменданта шли во весь рост и перед окнами встали. Вот недотепы! Сами под выстрел подставляются.

Федор вытащил пистолет, взвел курок. У него было всего три патрона. Надо стрелять только наверняка. Толкнул тихонько дверь, она отворилась.

Он прислушался. Не слышны ли шаги, какие-то движения? И вдруг слышит голос со стороны.

– Нет в избе никого.

Федор повернул голову. Из-за низкого заборчика соседка говорила.

– Энти утром ушли. А который остался, у четвертой избы отсель с Нинкой балагурит.

– Спасибо.

Но Федор зашел в дом. Держа пистолет наготове, обежал пустые комнаты. Взрывчатка где-то в избе или в хозяйственных постройках. Но искать можно после. Сейчас надо взять диверсанта. Федор выбежал во двор.

– Вы двое остаетесь. Мозговой – за мной!

Федор шел по короткой деревенской улице спокойно. Вот четвертый дом, как говорила соседка. На лавочке, сбоку от ворот, девушка сидит, лет двадцати, семечки лузгает.

– Добрый день. А где боец?

– Василий-то? Так он ушел. Вы еще как по дороге к деревне вышли, он ушел.

Черт! Федор полагал, что диверсант в избе сидеть будет, а он хитрее оказался. Сел в стороне, для маскировки шашни с молодой селянкой завел. И развлечение, и изба, где взрывчатка, под наблюдением. В осторожности и предусмотрительности диверсанту не откажешь. Куда он направился – никто не знает. Может, лежит недалеко от деревни в кустах и за Федором с бойцами наблюдает, посмеивается. Неудача! Тогда надо взрывчатку найти.

Без нее оставшийся в живых немец не сможет напакостничать по-крупному. А потом Федор сюда, к деревне, роту свою перебросит, благо грузовики есть. Одно плохо – нет рации. Связался бы сейчас, столько времени бы сэкономили. Но на нет и суда нет.

Проследовали к избе.

– Мозговой, лезь на чердак. Только аккуратно. Вы двое – осмотрите надворные постройки. Амбар, сарай, если где-то земля свежевскопанная. Ищите чемодан, большой рюкзак. Но не трогать. Обнаружите – меня зовите.

Бойцы разошлись. Сам Федор осматривал избу и подвал. Не погнушался топку печи осмотреть, вымазавшись в саже. Спустился в подвал, при свете фонарика осмотрел – пусто. Только поднялся по хлипкой лестнице в избу, на пороге Мозговой:

– Товарищ командир, на чердаке мешок большой, зеленый.

Мозговой весь в пыли, в паутине.

– Стой на крыльце, наблюдай.

Федор обошел дом. Лестница на чердак с тыловой части избы. Двое бойцов осмотрели сарай, курятник, стояли у амбара.

– В чем проблема?

– Замок на двери.

– Сбейте прикладами.

А сам полез на чердак. В дальнем углу, у слухового окна, зеленый вещмешок довольно большого объема. Федор осмотрел его со всех сторон.

Нет ли ловушки? Немцы на такие фокусы мастаки. Вполне
Страница 16 из 18

могли подложить под рюкзак гранату с выдернутой чекой. Не зная о сюрпризе, поднимешь мешок – и ахнет. Ни гранаты не видно, ни тонкой бечевки, ни проводов. Федор развязал горловину. В портянки замотанный, лежал часовой механизм с взрывателем. А под ним бруски тола. Федор мешок приподнял. Ого! Килограммов двадцать – двадцать пять весу будет. Вполне хватит однопролетный железнодорожный мост взорвать. Детонаторы он взял сам, спустился с чердака.

– Мозговой, неси вещмешок с чердака.

– А не опасно? Вдруг рванет?

– Без вот этих детонаторов, что у меня в руке? Абсолютно безопасно.

На фронте в холодное время года тротил строгали ножом, топили им буржуйку. Жар был хороший, тротил горел, но не взрывался. Для взрыва инициатор детонации нужен в виде взрывателей. Вот с детонаторами надо обращаться осторожно. Не любят они грубого обращения, падений, могут сработать. Взрыв получается не сильный, но кисть руки оторвать может или глаза выбить.

И все же Мозговой спускался осторожно, с натугой держа в руке вещмешок. Федор улыбнулся.

– Отдай мешок железнодорожникам. Пусть несут, все какая-то польза от них будет.

О страшном содержимом бойцы коменданта не подозревали, один надел лямки на плечи.

– Возвращаемся к машине.

Для поисков исчезнувшего диверсанта нужны люди, много. Федор мыслил привезти свою роту. Он и три бойца не смогут устроить прочесывание. Настроение его поднялось. Диверсант пока не обезврежен, но зубы у него вырваны. Без взрывчатки устроить серьезную диверсию невозможно. Напакостить – вполне. Скажем, обрезать линии связи или отравить ядом колодец, если при себе яд имеется. Но со взрывом моста эффект несравнимый.

Машину увидели, как только за поворот дороги зашли. Мозговой, шагавший рядом с Федором, сказал завистливо:

– Хорошо шоферам: крути баранку – и никаких забот. Вон развалился, дрыхнет. Не то что некоторые, по чердакам за взрывчаткой лазают, жизнью рискуют.

Когда подошли к машине, Федор обратил внимание на неестественную позу водителя. Пусть и сонный, но поза неудобная. Распахнул дверцу – выматерился, не сдержался. Водитель не спал, его убили ударом ножа в сердце. Точный удар, единственный, потому что работал профессионал. Мозговой заглянул Федору через плечо, отшатнулся от вида крови.

– Кто же его?

– Диверсант, которого мы упустили. Помоги водителя в кузов перенести.

Вдвоем вытащили убитого из кабины, его подхватили два бойца, что в кузов забраться успели. Федор тряпкой протер сиденье от крови, сам уселся за руль.

– Мозговой, ты что соляным столбом застыл? В кузов!

– Там мертвяк и мешок.

Про взрывчатку боец промолчал, боясь напугать комендантских.

– Живых бояться надо, от них беды. А мертвый тебе что сделает?

– Можно с вами в кабину?

– Садись, да побыстрее.

Когда боец уселся, Федор вручил ему в руки детонаторы, завернутые в тряпицу.

– Поосторожнее с ними, не урони.

Федор сверился по карте. Ехать следовало тем же путем, через Бирючево, Новгородку, Алуферьево. Зигзаг получается, лишку давать придется, но другой дороги нет.

Добрались без проблем, ни разу не заблудившись, чего опасался Федор. Рота уже была в Ободово, по другую сторону железной дороги. Едва грузовик остановился и Федор выбрался на подножку, к нему подбежали командиры взводов с докладами. Никого, кто бы мог заинтересовать Федора, не было. Несколько человек без документов, один дезертир, почти пожилой.

– Сгрузите труп, надо его доставить в Спирово, в банно-прачечный отряд. Первый и второй взводы – на грузовики. Зачистка не закончена. И еще: заберите взрывчатку и детонаторы.

– Схрон обнаружили, товарищ командир?

– Диверсионную группу. Один ушел, надо задержать. Думаю, двух взводов хватит. Людей кормили?

– Только что, полевая кухня вон стоит.

Федор сам хотел есть, но дело в первую очередь.

Два взвода разместили в трех «Захарах». Одно отделение – в полуторке, на которой приехал Федор. Поехали к Трубино. Как говорится, танцевать надо от печки. Он снова сидел за рулем, ехал во главе небольшой автоколонны. Остановились точно на том месте, где стоял прежде грузовик и где был убит водитель.

Федор подозвал к себе командиров взводов:

– Твой взвод слева от дороги, твой – справа. Развертываемся цепью, ищем следы. Диверсант был в красноармейских кирзачах, предположительно сорок второго размера.

След от сапог немца Федор видел на пыльной дороге, но точно установить размер не мог, не было с собой линейки. Сорок второй размер – это двадцать семь сантиметров.

– При обнаружении следа идем по нему.

След нашелся вскоре. Времени прошло не так много, не успела трава примятая выпрямиться, а на влажных участках почвы высохнуть, обветриться. Где следы были видны, там бойцы бежали. Диверсант и так имел фору в два с половиной часа. За такое время человек подготовленный может преодолеть километров пятнадцать. Хуже всего будет, если он выйдет на дорогу и сядет на попутку, тогда пиши пропало. Но след диверсанта тянулся на север. И чем дальше, тем меньше было дорог и населенных пунктов. По соображению Федора, действия нелогичные. Наоборот бы надо, к железной или автомобильной дорогам, на юго-запад. И уехать можно, и затесаться среди красноармейцев. Даже попытаться вернуться через линию фронта к своим, дождавшись ночи.

Диверсант же шел от линии фронта.

Для Федора направление движения немца оставалось загадкой. Единственное разумное объяснение – диверсант действовал от противного. Немец понимал, что его кинутся искать. Куда бросят силы для поиска и зачистки? На юго-запад, в сторону дорог и передовой. А он тем временем уйдет из зоны поиска и отсидится в глубоком тылу. Переждет два-три дня, пока операция по поиску прекратится, и пойдет куда надо.

В одном месте, у деревни Палюжье, след потеряли. Командиры взводов и Федор, пока бойцы отдыхали, опрашивали жителей: видел ли кто-нибудь одинокого красноармейца? Оказалось, видели. Напился воды у селянки из колодца и проследовал на Хлестово. А еще обрадовало, что с этого момента прошел час. Федор доволен был, что сократился разрыв между ними и преследуемым. Кроме того, похоже, диверсант не подозревал о погоне, иначе бы торопился, а то, по словам жителей, шел спокойно. Федор приказал продолжить движение. Очень хорошо на пыльной грунтовой дороге видны были следы сапог диверсанта. Движение между селами да во время войны редкое, когда-никогда повозка проедет, а автомашин вовсе нет.

С шага переходили на бег, потом снова на шаг. Вдруг след сапог исчез. Федор приказал всем оставаться на дороге, иначе могут затоптать следы. Сам прошел сначала по обочине, потом параллельно дороге, отступил метров на семь.

След обнаружился. Федор перевел дух. Как не хватало собаки-ищейки! На заставе она была и выручала, а еще был якут Борисов, сильно помогавший. Жив ли он? В этом месте, между деревнями Палюжье и Хлестово, слева от дороги места ровные, поле, за ним дальше луг. Судя по карте, дальше уже болота, река, озеро. Что тут диверсанту делать, если толком укрыться негде? Ему или в населенный пункт надо, или в лес.

Федор приказал рассыпаться цепью, приготовить оружие, искать след.
Страница 17 из 18

На убранном поле стерня, след обнаружить сложно. А уже надвигается вечер. Стемнеет, и тогда поиски придется прекратить. Диверсант же может использовать ночное время, чтобы оторваться подальше. Федор досадовал, но солнцу не прикажешь.

Федор решил по возвращении в казарму требовать от начальства кинолога с собакой. В Красной Армии собаки использовались на постовой службе для охраны объектов. В погранвойсках – для поиска нарушителей. С началом войны стали готовить собак для санитарной службы и собак – подрывников танков. Но в войсках по охране тыла собак было мало. Скорее всего, не придавали большого значения. В Германии собаки использовались в полной мере и в армии, и в ГФП, и в охранных службах.

Пока прошли половину поля, стало смеркаться. Дальше идти было бесперспективно. Федор отдал приказ преследование на ночь прекратить, возвращаться в Палюжье. Бойцы рады были предстоящему отдыху, ужину. У каждого в сидоре за плечами был сухой паек. Федор был удручен. Диверсант близок был, а не смогли догнать. Уже видны были избы деревни. Федор уже прикидывал, как людей на постой разместить.

Послышался гул мотора. Федор головой завертел. Света фар машины не видно. Когда звук стал отчетливей, стало ясно: идет сверху.

Самолет, невидимый пока в темном небе. Озарение пришло мгновенно. Вот почему сюда рвался диверсант! Он не собирался пересекать линию фронта, его должны были, как и всю диверсионную группу, вывезти самолетом. Рации в избе, где взрывчатку обнаружили, не было. Стало быть, имелись заранее обусловленные дни и места посадки.

– Стой! За мной бегом! – приказал Федор.

Сам развернулся и побежал по дороге. За ним бежали бойцы. Устали уже от длительного перехода за сегодняшний день. А гул самолетного мотора уже ближе. Самолет явно снижался.

Выскочили к месту, где следы диверсанта уходили с дороги в сторону. Вдали, в паре километров, вспыхнули два костра. Сигнал для самолета!

– Парни, поднажмем!

Сейчас есть реальный шанс захватить диверсанта или убить. Вопрос во времени. Успеют добежать до момента, пока самолет сядет и заберет немца, – значит, успех. Но немцу заскочить в самолет – пара секунд, он не обременен грузом. И тогда останется только наблюдать, как самолет скроется в ночном небе. Успели пробежать половину дистанции, когда увидели снижающийся самолет. Он приземлился у костров, проехал, гася скорость, потом стал разворачиваться. Видимо, сам диверсант был у костров, туда должен был подъехать самолет.

– Бойцы, лечь, приготовиться к стрельбе!

Самолет не был виден, только слышен шум моторов. Судя по звуку двигателей, самолет приземлился.

Был бы пулемет, самолет с большей долей вероятности удалось бы повредить. У бойцов винтовки, у нескольких – автоматы, почти бесполезные на большой дистанции. Самолет подрулил к одному из костров. Это был транспортный «Юнкерс-52», который видел Федор еще до войны. Секунда – и диверсант успеет залезть в фюзеляж. Медлить нельзя, тем более момент удобный: самолет слабо освещен огнем костра.

– Беглым, пять патронов – огонь! – скомандовал Федор.

Грохнул залп, дальше уже стреляли по готовности. Выстрелил, перезарядил, прицелился, выстрелил.

Федор не надеялся на точность попаданий. До цели далеко, мушку и прицел видно в темноте плохо. Но не подвели трехлинейки, мощный патрон, хорошее пробивное действие пули. Федор вскинул к глазам бинокль. Показалось? От одного двигателя факел огня. Из выхлопной трубы или в самом деле горит? Пламя ширилось, и стало понятно: горит. Горит! Ни один здравомыслящий пилот не будет взлетать с горящим мотором. Набегающий в полете воздух раздует пламя, и через пару минут будет полыхать весь самолет.

Выстрелы стихли, опустели магазины винтовок.

– Перезарядить!

Защелкали затворы винтовок. Бойцы вставляли обоймы в пазы, наполняли магазины.

– Встать, бегом к самолету!

До стрельбы бойцы себя не обнаруживали в темноте, но с ее началом проявили позиции. Теперь надо действовать быстро. Иначе экипаж покинет машину и бросится бежать в спасительную темноту. Далеко не уйдут, километрах в трех начинаются болота. Немцы знать о том должны, у них карты точные. Но сейчас их толкает в темноту страх смерти.

Бойцы бежали изо всех сил, видя перед собой самолет врага. На ходу не стреляли, не было приказа. Федор молчал, кто на бегу попадет в большую цель? До «Юнкерса» уже двести метров, сто. Стали различимы детали самолета.

Пламя уже охватило весь левый двигатель, перекинулось на центроплан.

Из-за самолета вышли несколько темных фигур с поднятыми руками.

– Не стреляйте, сдаемся! Нихт шиссен!

Это уже на немецком. С испуга, наверное. Кто из бойцов немецкий знал?

– Ближе пятидесяти шагов не подходить, – закричал Федор бойцам.

Самолет мог взорваться, поскольку имел в баках бензин на обратный путь. Экипаж боялся того же, сами пошли навстречу красноармейцам. По ним не стреляли, осмелев, пошли быстрым шагом, оглядываясь на горящий самолет. Кто-то из экипажа знал русский язык.

– Где диверсант? Где пассажир, за которым вы прилетели?

Отсветы пожара позволяли разглядеть немцев. Все были в летных комбинезонах, а диверсант должен быть в нашей красноармейской форме.

– Он убит! – крикнул кто-то из экипажа.

Самолет сгорит, а вместе с ним и труп. Дверь в грузовую кабину с другой стороны. Диверсант мог под прикрытием фюзеляжа сбежать, кто бы его искал, если он сгорел?

Вот и Федор не поверил. Ринулся к самолету, обежал его спереди, заглянул через дверь. Через квадратные иллюминаторы свет от горящего мотора проникает в кабину. Тут в самом деле лежит человек в красноармейской форме. Но подобраться к нему или вытащить для дальнейшего опознания уже невозможно, жар от пожара сильный. Федор отбежал в сторону. Раздался хлопок, пламя костром рвануло вверх, разом охватив самолет.

– Отходим все! Немцев обыскать!

Уже на ходу у экипажа расстегнули ремни, сняли вместе с кобурами. Обыск можно завершить позже, сейчас уйти от самолета надо. Довольные обстрелом и полученным эффектом, бойцы переговаривались, отпускали шутки.

Еще бы – уничтожили самолет, происшествие чрезвычайное, а ни одной потери! Федор и сам был удивлен. Начни по телефону докладывать, начальство не поверит. Но доказательства есть – пленный экипаж.

Так и дошли до деревни. Экипаж обыскали, забрали документы. В начале войны наши летчики перед вылетом сдавали документы и награды. А немцы все это имели при себе. В сорок третьем году и наши пилоты стали летать с документами и при орденах. Пленных заперли в пустом сарае, Федор приставил сразу трех часовых из автоматчиков.

– Головой отвечаете.

Командиры взводов развели бойцов по избам. Хоть и август, а ночи прохладные, лучше ночевать под крышей. Федор попросил хозяйку зажечь керосиновую лампу, при ее свете стал изучать полетную карту из планшета пилотов. Обнаружил карандашную линию и две точки. Одна совпадала с местом, где сожгли самолет. Похоже, это посадочные площадки. Утром надо допросить экипаж. Если есть вторая площадка, кого-то они на нее высаживали или будут забирать. Больше ничего интересного для службы не обнаружил и улегся
Страница 18 из 18

спать. Времени уже второй час ночи, неизвестно, какой будет завтрашний день, надо хоть немного поспать. Показалось – только прилег, как хозяйка уже громыхает чугунком, печь уже растоплена. Федор поднял голову. За окном уже светло.

Поднес часы поближе – шесть тридцать, пора вставать. Умылся у колодца. А уже взводный к его избе спешит.

– Доброе утро!

– Здравия желаю.

– Вот что, отправьте пару бойцов за грузовиками. Не пешком же назад топать, да еще с пленными.

Хозяйка угостила командиров компотом из смородины, черным хлебом, испеченным в печи. Ржаной хлебушек на ура пошел. Командир первого взвода ушел отправить посыльных за машинами, а лейтенанта Крутикова Федор задержал.

– Пойдешь караул у пленных менять, приведи их старшего для допроса.

– Слушаюсь!

Вскоре лейтенант завел в избу пилота. Вчера Федор к ним не приглядывался – темно. А сегодня его лицо знакомым показалось. Начал вспоминать. Да это же тот немец, что еще до войны на луг сел, нарушив нашу границу! Изменился, морщин прибавилось. Как же его звали? Федор полистал документы экипажа. Точно – Йоган Лиц.

Только теперь он не обер-лейтенант, а гауптман, по-нашему – капитан. Так ведь и Федор не лейтенант, а старший лейтенант, на звание поднялся. Немец тоже пристально вглядывался в лицо Федора.

– Не вспомнили? – поинтересовался Федор.

– Не могу.

– Сороковой год, недалеко от Дубицы, ваш самолет на вынужденную посадку на лугу сел.

– Вспомнил. Тогда вы лейтенантом были в форме пограничника.

– Так и вы обер-лейтенантом. Знаете, в чем разница между нами?

– Я у вас в плену.

– Я надеюсь стать капитаном, а может быть, и майором. А вы уже свою войну закончили капитаном. И до нашей победы будете в лагере для военнопленных.

– Вы надеетесь на победу? – удивился немец.

– Я в Берлине точно буду, а вам – как повезет. Ладно, оставим пустые разговоры. Как вы понимаете, вы, как и весь ваш экипаж, в плену, в моей власти. Честно и правильно ответите на вопросы – останетесь жить. Начнете изворачиваться, сразу расстреляю. Времени у меня нет.

– Я готов сказать все, что вас интересует, – кивнул пилот.

– Вот эта точка на вашей карте.

– Три дня назад мы высаживали там группу – четыре человека с грузом.

– Что за груз, какая цель?

– Мне неизвестно. Место посадки сообщает старший группы уже в полете, о цели задания не знают до высадки даже члены группы. Мое дело – перевозить. Доставил, по условному сигналу или обозначенному времени забрал.

– Хорошо, подойдем с другой стороны. Группа имела рацию?

– Нет.

– Тогда должно быть установленное время и день.

– Завтра в полночь, – нехотя выдавил из себя пилот.

– Сигнал для посадки?

– Три костра в линию.

– Как одета была группа, как выглядели?

– В красноармейской форме. Трое рядовых, один – майор, петлицы черные.

– Молодой, старый?

– На вид лет сорок – сорок два. Усы тонкие на верхней губе. Он старший.

– Почему не высаживали парашютным способом?

– Местность в этих краях болотистая, риск велик, что мешок с грузом в болото угодит. Без груза группа не боеспособна.

– Взрывчатка?

– Я мешок не проверял, вполне может быть.

Федор приказал бойцу увести пилота. Так, вполне можно подсуетиться, захватить вторую группу. Плохо, что уже на обратном пути. Если была взрывчатка, где-то уже напакостят. Но не исключено, что группа доставляла агентам радиста, деньги.

Тогда удача сама в руки идет. Если все быстро сделать, можно заброшенную группу взять, а после допроса и осевших в нашем тылу агентов.

Немцы после первых поражений уже не те стали, утратили фанатизм. Он помнил, с каким пренебрежением, чувством собственного превосходства смотрел на наших офицеров этот пилот до войны. А на допросе, стоило намекнуть только, что плен может закончиться здесь и сейчас расстрелом, немец раскололся сразу. Выходит – для немцев своя жизнь дороже, чем военные секреты, жизнь камрадов. Федор вызвал командиров взводов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19007564&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

На сленге контрразведчиков «пианистами» называли вражеских радистов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.