Режим чтения
Скачать книгу

Потерявший надежду читать онлайн - Колин Гувер

Потерявший надежду

Колин Гувер

Без надежды #2Все оттенки любви

Автор бестселлеров Колин Гувер заворожила читателей своим романом «Без надежды», в котором рассказывается история девушки по имени Скай, встретившейся с давно потерянным другом детства Дином Холдером. С помощью Холдера Скай приоткрывает шокирующие семейные тайны и примиряется с воспоминаниями и эмоциями, которые оставили после себя глубокие шрамы.

В романе «Потерявший надежду» раскрывается правда про Дина Холдера. Его преследуют воспоминания о маленькой девочке, которую он не смог спасти от неминуемой опасности. Вся его жизнь омрачена чувством вины и раскаяния. Он не прекращает искать ее в надежде, что, найдя, обретет покой, необходимый для движения вперед. Но Холдер не мог даже предположить, что встреча с ней принесет ему еще бо?льшие муки.

Холдер узнает, как события детской жизни Скай повлияли на него и его семью, и это заставляет его искать свое искупление в спасении Скай. Но только любовь к Скай помогает ему исцелиться самому.

Впервые на русском языке!

Колин Гувер

Потерявший надежду

Эта книга посвящается моему мужу и моим сыновьям, в благодарность за их постоянную самоотверженную поддержку

Colleen Hoover

LOSING HOPE

Copyright © 2013 by Colleen Hoover

Atria Books, a Division of Simon & Shuster, Inc.

All rights reserved

© И. Иванченко, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Эта история обостряет все чувства, заставляет жить и дышать. «Потерявший надежду» – абсолютная, совершенная красота.

    Book Review

Колин Гувер – автор романов, которые несколько раз входили в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Писательница живет в Техасе с мужем и тремя сыновьями. Вы можете найти Колин в Twitter @colleenhoover и в ее блоге www.colleenhoover.com

Глава 1

У меня сильно колотится сердце, и я понимаю, что лучше отойти в сторону. Лесли не раз говорила мне, что это не мое дело. Правда, она не бывала в шкуре брата и понятия не имеет, каково это – отстраниться и не лезть в ее жизнь. Поэтому в данный момент я никак не могу игнорировать поведение этого сукина сына.

Засовываю руки в задние карманы джинсов и изо всех сил пытаюсь удержать их там. Я стою за диваном, глядя на него сверху вниз. Не знаю, скоро ли он меня заметит. Но едва ли: уж слишком он занят телкой, сидящей верхом у него на коленях. Уже несколько минут я стою позади них, посреди веселящейся публики, и никому не приходит в голову, что я вот-вот свихнусь. Мне хочется вынуть телефон и запечатлеть улики, но я не могу так поступить с Лесс. Ей не обязательно это видеть.

– Эй! – наконец окликаю я, не в силах молчать хотя бы еще секунду.

Если, невзирая на отношения с Лесли, он будет продолжать лапать грудь этой телки, я просто вырву его похотливые ручонки.

Грейсон отрывается от губ девицы и откидывает голову назад, тупо глядя на меня. Вот до него доходит, что перед ним человек, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть, и в глазах мелькает страх.

– Холдер… – Он отпихивает девицу, пытается подняться, но с трудом удерживается на ногах. Жалобно глядя на меня, указывает на девицу, которая поправляет задравшуюся юбку: – Это не то… не то, о чем ты подумал.

Я вытаскиваю руки из задних карманов и складываю их на груди. Потом сжимаю кулаки, представляя себе, с какой радостью вмазал бы ему по физиономии.

Опустив глаза в пол, я делаю глубокий вдох. Потом другой. И еще один напоказ – так прикольно видеть его замешательство. Покачав головой, я вновь поднимаю на него глаза:

– Дай мне твой сотовый.

Не будь я так разозлен, посмеялся бы над смущенным выражением его лица. Он со смешком делает шаг назад, но натыкается на кофейный столик. Чтобы не упасть, хватается за стеклянную поверхность и выпрямляется.

– У тебя что, своего нет? – бубнит он.

Стараясь пролезть мимо кофейного столика, он не смотрит на меня. Я спокойно обхожу диван и преграждаю ему путь, вытянув вперед руку:

– Грейсон, дай сюда телефон. Сейчас же.

Мы с ним примерно одинакового телосложения, и тут наши позиции равны. Но гнев дает мне некое преимущество, и Грейсон это прекрасно понимает. Он делает шаг назад, что, пожалуй, не слишком умно, поскольку тем самым он загоняет себя в угол гостиной. Порывшись в кармане, он наконец вынимает сотовый.

– Какого черта тебе понадобился мой телефон?

Я хватаю аппарат и нахожу номер Лесс, не нажимая на клавишу вызова. Потом передаю телефон ему:

– Позвони ей. Скажи, что ты подонок и что вы расстаетесь.

Грейсон смотрит на телефон, потом снова на меня.

– А пошел ты, – цедит он сквозь зубы.

Стараясь дышать спокойно, я кручу шеей и стискиваю челюсти. Но и от этого желание расквасить ему нос не утихает. Подавшись вперед, я хватаю его за воротник рубашки и притискиваю к стене, держа за горло. Напоминаю себе, что, если врежу ему до того, как он позвонит, мое самообладание последних десяти минут пропадет втуне.

Сжимаю зубы, в голове у меня стучит. Ни к кому и никогда я не испытывал такой ненависти, как сейчас. Мне страшно даже при мысли о том, что я хотел бы с ним сделать.

Пристально глядя ему в глаза, я рассказываю, что будет, если он не позвонит.

– Грейсон, – говорю я сквозь стиснутые зубы, – если не хочешь, чтобы я сейчас сделал с тобой то, о чем мечтаю, ты поднесешь телефон к уху, позвонишь моей сестре и скажешь, что между вами все кончено. Потом будет конец связи – и телефонной, и вообще.

Я еще сильнее сжимаю его шею; от недостатка кислорода лицо у него краснее рубашки.

– Отлично, – бормочет он, пытаясь высвободиться из моей хватки.

Дождавшись, когда он нажмет на клавишу вызова, я отнимаю руку и отпускаю его рубашку. Он подносит телефон к уху и, не отрываясь, смотрит на меня, пока мы стоим, замерев в ожидании ответа Лесс.

Я понимаю, как это все подействует на нее, но она даже не догадывается, что он вытворяет у нее за спиной. Пусть она неоднократно слышала об этом от других, ему всякий раз удается снова влезть в ее жизнь.

Но только не в этот раз, когда ситуация у меня под контролем. Я не стану отстраняться и больше не позволю ему так обходиться с моей сестрой.

– Привет, – произносит он в трубку.

Говоря с ней, он пытается отвернуться от меня, но я снова прижимаю его плечом к стене. Он морщится.

– Нет, детка, – нервно произносит он. – Я у Джексона дома. – Следует долгая пауза, пока он слушает ее. – Я знаю, что сказал это, но я соврал. Поэтому я и звоню. Лесс, я… я думаю, нам надо немного отдохнуть друг от друга.

Качаю головой, давая ему понять, что требуется полный разрыв. Я не жду от него, чтобы он дал ей отдохнуть от него. Я жду, чтобы он освободил мою сестру.

Закатив глаза, он отмахивается от меня.

– Нам придется расстаться, – без выражения произносит он.

Умолкнув, он дает ей выговориться. Похоже, этот бессердечный ублюдок не испытывает никакого сожаления. При мысли о том, как это действует на Лесс, у меня начинают дрожать руки и сдавливает грудь. Ненавижу себя за то, что подтолкнул Грейсона к этому, но Лесс заслуживает лучшего – пусть даже она так не считает.

– Все, довольно, – произносит он в трубку.

Я прижимаю его голову к стене, заставляя посмотреть на меня.

– Извинись, – требую я тихо, чтобы она не услышала моего голоса.

Прикрыв глаза, он вздыхает, потом
Страница 2 из 15

наклоняет голову:

– Прости, Лесли. Жаль, что так вышло. – Резко нажав на кнопку, он несколько секунд смотрит на дисплей, потом бросает взгляд на меня: – Надеюсь, ты доволен. Только что ты разбил сердце своей сестры.

Это последние слова Грейсона, обращенные ко мне. Я два раза бью его кулаком в челюсть, он валится на пол. Потряхивая кистью, я направляюсь к выходу. Но не успеваю дойти до машины, как у меня в заднем кармане начинает гудеть сотовый. Я вытаскиваю его и, не глядя на дисплей, отвечаю:

– Привет.

Она плачет на том конце, пытаясь скрыть гневное дрожание голоса.

– Лесс, я уже еду. Все будет хорошо. Сейчас приеду.

* * *

После звонка Грейсона прошли почти сутки, но я по-прежнему испытываю чувство вины, поэтому, желая наказать себя, увеличиваю вечернюю пробежку на две мили. Я не ожидал, что Лесс так сильно расстроится. Теперь до меня дошло, что, заставив Грейсона позвонить, я решил проблему не лучшим образом. Но я просто не мог устраниться и позволить ему так скверно обойтись с ней.

Самым неожиданным в реакции Лесс было то, что ее гнев обратился не на одного Грейсона. Казалось, она злится на всех мужчин на свете. Вышагивая взад-вперед по спальне, она неустанно повторяла, что мужчины – «несчастные ублюдки», а я сидел и смотрел, как она изливает чувства. Наконец она умолкла, залезла в постель и там плакала, пока не уснула. Я лежал без сна, понимая, что отчасти виноват в ее страданиях. Я всю ночь провел в ее комнате: хотел знать, что с ней все в порядке, но в основном чтобы не позволить ей в момент отчаяния позвонить Грейсону.

Все же она сильнее, чем я предполагал. Она не пыталась связаться с ним ни вчера вечером, ни сегодня. Ночью она мало спала, поэтому перед обедом пошла к себе вздремнуть. Весь день я слонялся у нее под дверью, чтобы услышать, говорит ли она по телефону, но ничего такого не было. По крайней мере, пока я оставался дома. По сути дела, я уверен: вчерашний безжалостный звонок от Грейсона помог ей наконец увидеть его в истинном свете.

Перед дверью я сбрасываю кроссовки и иду на кухню долить воды в бутылку. Сейчас вечер субботы, и обычно мы с Дэниелом идем куда-нибудь, но я уже послал ему эсэмэску и предупредил, что остаюсь дома. Лесс просила меня побыть с ней, потому что не хочет где-нибудь случайно натолкнуться на Грейсона. Немного найдется семнадцатилетних парней, которые отказались бы от развлечений субботнего вечера ради просмотра какой-нибудь сентиментальной киношки в компании с убитой горем сестрой. Но опять же, большинство братьев и сестер не такие, как мы с Лесс. Не знаю, зависят ли наши близкие отношения от того, что мы с Лесс близнецы. Она моя единственная сестра, поэтому мне не с чем сравнивать. Она может посетовать, что я слишком ее опекаю, и в этом есть доля правды, но я не собираюсь ничего менять – пока. Или никогда.

Я взбегаю по лестнице, стаскиваю футболку и толкаю дверь ванной. Потом включаю воду, пересекаю коридор и стучу в дверь ее спальни:

– Сейчас я быстро приму душ. Закажешь пиццу? – Опираюсь рукой о дверь ее спальни и наклоняюсь, чтобы снять носки. Потом поворачиваюсь, швыряю их в ванную и снова стучу в дверь. – Лесс!

Она не отвечает, и я со вздохом поднимаю глаза к потолку. Ну, если она болтает с ним по телефону… И если она с ним разговаривает, это значит, он скажет ей, что в их разрыве виноват я, и тогда уж разозлится она! Вытираю ладони о шорты и открываю дверь спальни, приготовившись к очередной гневной нотации на тему «не лезь не в свое дело».

* * *

Войдя в комнату, вижу Лесс на кровати и в тот же миг мысленно переношусь в детство. Возвращаюсь к тому моменту, который изменил меня. Все во мне. Все в окружающем мире. Весь мой мир превратился из красочного в скучный, безжизненно-серый. Небо, трава, деревья – все некогда прекрасные вещи лишились своего великолепия в тот самый миг, когда я осознал, что повинен в исчезновении нашей лучшей подружки Хоуп.

С тех пор я стал по-другому смотреть на людей. На природу. И никогда уже, как прежде, не стремился заглянуть в будущее. Все вещи и явления, имеющие смысл, назначение и причины, все, что составляет суть жизни, превратилось во второсортную копию. Мой когда-то яркий мир вдруг стал размытой, бесцветной фотокопией.

Совсем как глаза Лесс.

Это не ее глаза. Они открыты. С того места, где она лежит, они устремлены прямо на меня.

Но это не ее глаза.

Они утратили цвет. Эта девушка – серая бесцветная фотокопия моей сестры.

Моя Лесс.

Я не в силах пошевелиться. Жду, что она подмигнет и засмеется, прервав дурацкую жестокую шутку, которую сейчас разыгрывает. Жду, когда мое сердце вновь забьется, когда вновь заработают легкие. Когда смогу опять управлять своим телом, ибо не понимаю, кто управляет им сейчас. Наверняка не я. Я все жду и жду, недоумевая, насколько у нее хватит терпения. Как долго человек может лежать с открытыми глазами? Как долго он может не дышать, прежде чем ему все же придется отчаянно глотнуть воздуха?

Черт, сколько пройдет времени, пока я соображу как-то помочь ей?

Я прикасаюсь к ее лицу, хватаю за плечо, трясу ее, а потом беру на руки. Из ее ладони выпадает пустой пузырек, но я не желаю на него смотреть. Глаза Лесс все так же безжизненны, и она больше не смотрит на меня, поскольку голова ее откидывается назад, а я все пытаюсь ее приподнять.

Выкрикиваю ее имя, но она не вздрагивает. Бью ее по щекам, но она не морщится и никак не реагирует на мои слезы.

Она ну совсем ничего не делает.

Она даже не говорит мне, что все будет хорошо, когда я ощущаю в душе страшную пустоту, осознавая, что лучшая часть меня мертва.

Глава 2

– Поищи ее розовую блузку и черные брюки, – просит мама.

Она не отрывает глаз от лежащего перед ней документа. Служащий похоронного бюро протягивает руку через стол и указывает какое-то место на бланке:

– Бет, еще пара страниц.

Механически, не задавая вопросов, моя мать подписывает бланки. На людях она старается держаться, но я знаю: стоит им уйти, как она снова сорвется. Миновало всего двое суток, но, глядя на нее, я понимаю, что она переживает все с начала.

Вы думаете, человек умирает один раз? Думаете, один только раз вы найдете безжизненное тело сестры? Только раз вам придется наблюдать, как на вашу мать обрушивается весть о смерти единственной дочери?

Это происходит не один раз.

Это происходит непрерывно.

Каждый раз, опуская веки, я вижу глаза Лесс. Каждый раз, как мать смотрит на меня, она опять слышит мои слова: ее дочь мертва. Во второй, в третий, в тысячный раз. Всякий раз, делая вдох, моргая или открывая рот, я вновь переживаю утрату Лесс. Я не спрашиваю себя, дойдет ли когда-нибудь до моего сознания факт ее смерти. Я спрашиваю себя, когда перестану прокручивать в уме эту картину.

– Холдер, им нужна ее одежда, – повторяет мать, поскольку я продолжаю сидеть. – Пойди в ее комнату и возьми розовую блузку с длинными рукавами. Это ее любимая, она бы ее надела.

Мама знает, что я не хочу идти в комнату Лесс, так же как и она. Отодвинув стул от стола, иду наверх.

– Лесс умерла, – бормочу я себе под нос. – Ей совершенно наплевать, что надеть.

Останавливаюсь перед ее дверью, понимая, что, войдя туда, вновь увижу эту сцену. Я не был в ее комнате с того момента, как нашел сестру, и у меня нет ни малейшего желания оказаться там
Страница 3 из 15

снова.

Вхожу и закрываю за собой дверь, потом иду к шкафу. Изо всех сил стараюсь не думать об этом.

Розовая блузка.

Не думай о Лесс.

Длинные рукава.

Не думай о том, как тебе безумно хочется вернуться в тот субботний вечер.

Черные брюки.

Не думай, как чертовски ненавидишь себя за то, что подвел ее.

Но я думаю. Думаю об этом и начинаю терзаться и злиться. Хватаю охапку блузок, висящих в стенном шкафу, и с силой срываю их с вешалок. Они падают на дно шкафа. Вцепившись в перекладину над дверцей, я зажмуриваю глаза и вслушиваюсь в звук, который, раскачиваясь, издают пустые вешалки. Стараюсь сосредоточиться на том, что мне надо взять две вещи и уйти, но не могу пошевелиться. Помимо воли я продолжаю прокручивать в голове тот момент, когда вошел в эту спальню и обнаружил сестру.

Я падаю на колени, смотрю на кровать и в очередной раз переживаю ее смерть.

Прислонившись спиной к двери шкафа, закрываю глаза и сижу какое-то время, а потом понимаю, что не хочу здесь больше оставаться. Порывшись в куче блузок на дне шкафа, нахожу розовую с длинными рукавами. Потом снимаю с вешалки черные брюки и собираюсь подняться с пола, но тут замечаю на нижней полке толстую тетрадь в кожаном переплете.

Беру ее и кладу себе на колени, внимательно глядя на обложку. Я уже видел эту тетрадь раньше. Года три назад папа подарил ее Лесс, но она сказала мне, что не станет пользоваться тетрадью, потому что ей посоветовал вести записи психотерапевт. Лесс ненавидела психотерапию, и я никак не мог понять, зачем мама отправила ее туда. После того как мама и папа расстались, мы оба ходили на сеансы, но я перестал их посещать, когда они стали мешать футбольным тренировкам в школе. Мама против этого не возражала, но Лесс продолжала ходить к мозгоправу раз в неделю, последний был позавчера… Ее поступок доказал, что психотерапия не помогла.

Я открываю тетрадь на первой странице, и меня не удивляет, что она пустая. Интересно, а если бы Лесс вела записи в тетради, помогло бы это?

Сомневаюсь. Не знаю, что именно могло бы спасти Лесс от нее самой, но наверняка не ручка и бумага.

Вынимаю ручку из спирального крепления и начинаю писать ей письмо. Не знаю даже, зачем пишу. Не знаю, в таком ли она сейчас месте, откуда сможет увидеть меня, и вообще место ли это, но если она меня видит… Хочу, чтобы она узнала, как на меня подействовал ее эгоистичный поступок. В какое привел отчаяние. И каким одиноким я себя чувствую. И как мне невероятно жаль ее.

Глава 2 1/2

Лесс,

ты оставила джинсы на полу спальни. Такое ощущение, будто ты только что их сняла. Это так странно. Зачем тебе понадобилось оставлять джинсы на полу, если ты знала, что именно собираешься сделать? Нельзя было хотя бы бросить их в корзину с грязным бельем? Ты не думала о том, что будет, когда я найду тебя, и что кому-то придется в конце концов поднять твои джинсы и что-то с ними сделать? Ну, я-то не собираюсь их поднимать. И не собираюсь вешать твои кофточки обратно.

Как бы то ни было, я сейчас сижу под твоим стенным шкафом. На полу. Не знаю, право, что сказать тебе прямо сейчас или о чем тебя спросить. Конечно, у всех, кроме меня, на уме один вопрос: «Зачем она это сделала?» Но я не собираюсь спрашивать тебя, зачем ты это сделала, по двум причинам:

Ты не можешь ответить мне. Ты мертва.

Не знаю, есть ли мне дело до причин твоего поступка. В твоей жизни не было ничего такого, что могло бы тебя к этому подтолкнуть. И если бы ты сейчас увидела маму, то, вероятно, поняла бы это. Она совершенно раздавлена.

Знаешь, я никогда раньше не понимал, что значит быть раздавленным или опустошенным. Я полагал, мы испытали опустошенность, когда потеряли Хоуп. Случившееся с ней было для нас настоящей трагедией, но наши тогдашние чувства не идут ни в какое сравнение с тем, какие переживания ты доставила маме. Она опустошена до предела; это слово приобретает здесь новый смысл. Хорошо бы употребление его ограничивалось подобными ситуациями. Нелепо, что люди используют его для описания других ситуаций, помимо той, когда мать теряет своего ребенка. Потому что это единственная ситуация, для которой подходит данное определение.

Черт побери, я так по тебе скучаю! Мне очень жаль, что я подвел тебя. Прости за то, что не мог разглядеть происходящего у тебя в душе каждый раз, когда ты говорила мне, что у тебя все хорошо.

И… ну да. Почему, Лесс? Зачем ты это сделала?

    Х.

Глава 2 3/4

Лесс,

мои поздравления. Ты стала очень популярной. Из-за тебя была забита парковка не только у дома, где проходила гражданская панихида, но и у соседнего, и у обеих церквей на улице. Так много было машин.

Я старался держаться в основном ради мамы. Папа выглядел немногим лучше ее. Похороны в целом были какими-то чудны?ми. Я стал думать: а если бы ты погибла в автокатастрофе или умерла от болезни, люди относились бы к этому как-то иначе? Если бы ты не приняла умышленно слишком большую дозу лекарства (такую формулировку предпочитает мама), тогда, полагаю, люди не вели бы себя так странно. Было такое ощущение, будто они боятся нас или, быть может, думают, что передозировка лекарства заразна. Они обсуждали это так, словно нас тут нет. Все эти взгляды, шепот и сочувственные улыбки. Мне просто хотелось схватить маму и увести оттуда, оградив ее от повторного переживания твоей смерти при каждом объятии, каждой слезе и каждой улыбке.

Разумеется, меня не могла не терзать мысль, что все приглашенные в чем-то винят нас, потому и ведут себя подобным образом. Я догадывался, о чем они думали.

Почему родные не предвидели, что это может случиться?

Как могли они проглядеть приметы?

Что это за мать?

Что это за брат, который не замечает подавленного состояния своей сестры-близняшки?

К счастью, едва началась гражданская панихида, внимание присутствующих сразу же переключилось с родственников на демонстрацию слайдов. Было показано много твоих и моих снимков, и на всех ты выглядела счастливой. Были также твои снимки с друзьями, и на них ты тоже выглядела счастливой. Твои фотографии с родителями до развода, твои снимки с мамой и Брайаном после повторного брака мамы, твои фотографии с отцом и Памелой, его второй женой.

Но только когда на экране появилась последняя фотография, до меня дошло. На этом снимке мы с тобой сидим перед нашим старым домом. Это тот самый снимок, который был сделан через полгода после исчезновения Хоуп. У тебя на руке браслет – такой же, как ты подарила ей в тот день, когда ее увезли. Я заметил, что ты перестала его носить пару лет назад, но никогда тебя об этом не спрашивал. Знаю, ты не очень любишь говорить о ней.

Но вернусь к той фотографии. Я обнимаю тебя за шею, и мы оба улыбаемся в камеру. На всех других снимках ты сияешь той же самой улыбкой. Это навело меня на мысль, что на всех фотографиях ты улыбаешься в точности так же. Нет ни одной твоей фотографии, где у тебя хмурый или смущенный вид. Создается впечатление, что всю жизнь ты пыталась сохранять это притворное выражение лица. Для кого – не знаю. Может, ты боялась, что камера навсегда запечатлеет какое-то истинное твое чувство. Потому что давай признаем: ты не была постоянно счастлива. А все эти вечера, когда ты засыпала, наплакавшись вволю? Все эти вечера, когда я обнимал тебя, пока ты плакала, но ты
Страница 4 из 15

отказывалась сказать мне, что случилось. Ни один человек с искренней улыбкой не станет так рыдать в одиночестве. Лесс, я понимал, что у тебя были проблемы. Понимал, что наша жизнь и происходящие с нами вещи действуют на нас с тобой по-разному. Но каким образом мог бы я узнать, насколько серьезны твои проблемы, если ты никогда не говорила мне о них?

Может быть… Мне больно об этом думать. Но, может быть, я не знал тебя по-настоящему. Думал, что знаю, но не знал. Не то чтобы совсем не знал. Я знал девушку, которая плачет по ночам. И ту, которая улыбается на фотографиях. Но не знал девушку, у которой улыбка могла сочетаться со слезами. Понятия не имею, почему ты сияла притворными улыбками, но плакала неподдельными слезами. Когда парень любит девушку, в особенности свою сестру, он должен знать, что заставляет ее улыбаться, а что – плакать.

А я не знал. И не знаю. Лесс, мне жаль. Так жаль, что я позволил тебе притворяться, будто у тебя все хорошо, когда на самом деле это было далеко не так.

    Х.

Глава 3

– Бет, почему ты не ложишься спать? – спрашивает Брайан мою мать. – Ты измотана. Иди поспи.

Несмотря на просьбы отчима, мать качает головой и продолжает хлопотать на кухне. У нас в холодильнике еды хватит на целую армию, но она упорствует в своем желании приготовить свежую, чтобы нам не приходилось питаться остатками с поминок, как она это называет. Меня уже тошнит от жареной курицы. С того самого утра, как умерла Лесс, то есть уже четыре дня, я питаюсь только жареной курицей.

Подхожу к плите и забираю у матери ложку, помешиваю в кастрюле, а свободной рукой глажу маму по плечу. Она со вздохом прислоняется ко мне. Вздох этот как будто говорит: «Больше не могу».

– Пожалуйста, садись на диван. Я сам закончу.

Она кивает и машинально идет в гостиную. Я наблюдаю из кухни, как она садится и, прислонившись к спинке дивана, смотрит в потолок. Брайан опускается рядом и привлекает ее к себе. Даже не прислушиваясь, я знаю, что она снова плачет. Это видно по тому, как она приваливается к нему и вцепляется в его рубашку.

Я отвожу взгляд.

– Дин, может быть, тебе стоит пожить у нас, – предлагает отец, облокотившись на кухонную стойку. – Немного. Смена обстановки может пойти тебе на пользу.

Он единственный продолжает звать меня Дином. С восьми лет я предпочитаю зваться Холдером, и, пожалуй, он по привычке использует имя, поскольку меня назвали в его честь. Я вижусь с ним раза два в год, так что мне это не слишком досаждает, хотя я по-прежнему терпеть не могу свое имя.

Смотрю на отца, потом снова на мать, которая все так же прижимается к Брайану на диване в гостиной.

– Не могу, папа. Не могу ее оставить, особенно сейчас.

Со времени развода родителей отец пытается уговорить меня переехать к нему в Остин. По правде говоря, мне больше нравится здесь. После переезда я нисколько не стремился вновь увидеть родной город: слишком многое там напоминает мне о Хоуп.

Но, боюсь, теперь слишком многое будет напоминать мне о Лесс – здесь.

– Что ж, мое предложение остается в силе. Ты это знаешь.

Киваю и выключаю плиту:

– Готово.

Брайан возвращается на кухню с Пэм, и все мы садимся за стол, но мама остается в гостиной и на протяжении всего ужина тихо плачет на диване.

* * *

Машу на прощание рукой отцу и Пэм, и в это время к дому подъезжает Эми. Она ждет, пока не отъедет машина отца, потом выруливает на подъездную дорожку. Я подхожу к водительской двери и открываю ее.

Эми несмело улыбается и опускает голову, вытирая тушь под оправой черных очков. Уже больше часа, как стемнело, а на ней по-прежнему солнцезащитные очки. Это можно означать лишь одно: она плачет.

За последние четыре дня я почти не разговаривал с ней, однако нет нужды спрашивать, как она держится. Целых семь лет они с Лесс были лучшими подругами. Если и есть кто-то, вполне разделяющий мои чувства, так это она. А я даже толком не знаю, держу ли я себя в руках.

– Где Томас? – спрашиваю я, когда она выходит из машины.

Она отводит от лица белокурые волосы и поднимает очки на лоб.

– Дома, после школы помогает отцу с уборкой двора.

Не знаю, сколько времени эти двое встречаются, но они были вместе еще до того, как мы с Лесс сюда переехали. А мы тогда учились в восьмом классе, то есть несколько лет назад.

– Как твоя мама? – Едва сказав это, Эми смущенно трясет головой. – Холдер, прости. Глупый вопрос. Я обещала себе, что буду стараться не быть похожей на этих людей.

– Не волнуйся, ты и так не похожа, – заверяю я и показываю в сторону дома. – Зайдешь?

Она кивает, смотрит на дом, потом на меня:

– Не возражаешь, если я поднимусь к ней в комнату? Ничего, если ты не против. Просто у нее было несколько снимков, которые мне хотелось бы забрать.

– Да, хорошо.

Принимая во внимание ее дружбу с Лесс, Эми имеет такое же право находиться в спальне, как и я. Я знаю, Лесс позволила бы Эми взять все, что той захочется.

Эми идет вслед за мной в дом и поднимается по лестнице. Мамы на диване больше нет: должно быть, Брайан наконец уговорил ее лечь спать. Я поднимаюсь вместе с Эми, но у меня нет никакого желания заходить с ней в комнату. Киваю в сторону своей спальни:

– Если понадоблюсь, буду у себя.

Она делает глубокий судорожный вдох и, выдыхая, кивает.

– Спасибо. – Она бросает робкий взгляд на дверь спальни Лесс.

Делает неуверенный шаг, а я поворачиваюсь и иду в свою комнату. Закрываюсь, сажусь на кровать, беру тетрадь Лесс и прислоняюсь спиной к изголовью. Сегодня я уже писал ей, но вновь берусь за перо, потому что не нахожу ничего лучшего. По крайней мере, ничего другого мне и делать не хочется, поскольку я вновь возвращаюсь к мыслям о ней.

Глава 31/2

Лесс,

у нас сейчас Эми. Она в твоей комнате, перебирает твое барахло.

Интересно, имела ли она хоть малейшее представление о том, что ты собиралась сделать? Я знаю, иногда девчонки делятся с подругами секретами, которые ни за что не рассказали бы никому другому, даже брату-близнецу. Ты когда-нибудь говорила ей о своих истинных чувствах? Хотя бы намеком? Надеюсь, нет, потому что иначе ее сейчас грызет жуткое чувство вины. А она не должна чувствовать себя виноватой из-за того, что ты совершила, Лесс. Она семь лет была твоей лучшей подругой, и я, блин, надеюсь, ты подумала, прежде чем принять столь эгоистичное решение.

Я чувствую себя виноватым в том, что ты сделала, но я это заслуживаю. Брат отвечает за сестру, а вот подруга, даже лучшая, – не обязательно. Это я должен был оберегать тебя, а не Эми. Поэтому пусть она не чувствует себя виноватой.

Может быть, проблема была во мне. Возможно, я слишком старался защитить тебя от Грейсона, не подумав, что на самом деле опасность была в тебе.

    Х.

* * *

Услышав негромкий стук, я закрываю ноутбук и кладу его на тумбочку. Эми толкает дверь, и я сажусь в кровати. Жестом приглашаю ее войти, и она проскальзывает в дверь, и та захлопывается за ней. Эми подходит к комоду, раскладывает на нем отобранные фотографии и поглаживает пальцами верхнюю. По ее щекам медленно струятся слезы.

– Иди сюда. – Я протягиваю руку.

Она подходит, берет меня за руку и, заглянув мне в глаза, разражается слезами. Я притягиваю ее на кровать и обнимаю. Безудержно рыдая, она припадает к моей груди, вся сотрясаясь от горького плача.

Я зажмуриваю
Страница 5 из 15

глаза, стараясь не поддаваться эмоциям, но как это трудно! Я сдерживаюсь ради матери, потому что ей нужна моя поддержка. А вот Эми этого не нужно. Если Эми чувствует то же, что и я, то ей просто надо знать: есть человек, так же как и она, убитый горем.

– Ш-ш! – Я глажу ее по волосам.

Она не хочет, чтобы я утешал ее пустыми банальностями. Ей просто нужен человек, понимающий ее чувства, и я, пожалуй, единственный, кто действительно их понимает. Я не уговариваю ее перестать плакать, потому что знаю: это невозможно. Прижимаюсь щекой к ее голове, ругая себя за то, что теперь тоже плачу. Мне здорово удавалось сдерживаться, но больше я не могу. Я по-прежнему обнимаю ее, а она прижимается ко мне, потому что так хорошо найти утешение в этой жуткой безысходности.

Слушая плач Эми, я вспоминаю, что точно так же утешал по вечерам Лесс. Она не хотела, чтобы я расспрашивал ее или уговаривал перестать плакать. Лесс лишь хотела, чтобы я обнимал ее и дал выплакаться, хотя я не имел представления, зачем ей это было нужно. И вот сейчас, утешая Эми, я переживаю знакомое чувство нужности, как это бывало с Лесс. Я не испытывал этого с тех пор, как Лесс решила, что ей не нужен никто.

– Мне так жаль, – глухо произносит Эми.

– Жаль чего?

Она переводит дух, пытаясь сдержать слезы, но тщетно.

– Холдер, я должна была догадаться. А я не имела об этом понятия. Я была ее лучшей подругой, и теперь мне кажется, что все винят меня, и… не знаю. Может быть, так и надо. Не знаю. Может, я была погружена в свои отношения с Томасом и не услышала то, что она пыталась мне сказать.

Я продолжаю гладить ее по волосам, сопереживая каждому слову, слетающему с ее уст.

– Ты и я, мы оба, – вздыхаю я и тыльной стороной ладони вытираю слезы с глаз. – Знаешь, я пытаюсь заострить внимание на моментах, которые могли бы изменить последствия. Слова, которые я мог бы сказать ей или она мне. Но даже если бы я мог вернуться назад и изменить что-то в прошлом, я не уверен, что это повлияло бы на последствия. Ты этого тоже не знаешь. Лесс единственная знает наверняка, зачем она довела дело до такого конца, и, к несчастью, ее с нами нет, и некому нас просветить.

Эми издает негромкий смешок – непонятно, по какому поводу. Она немного отодвигается и с серьезным видом смотрит на меня:

– Пусть радуется, что ее здесь нет, потому что я просто в бешенстве. – Она подносит руку к глазам, готовая вновь разрыдаться. – Я так злюсь на нее за то, что она мне не доверяла, и чувствую, что могу сказать об этом только тебе, – шепчет она.

Я отвожу ее ладонь от лица и заглядываю ей в глаза, потому что не хочу, чтобы она подумала, будто я осуждаю ее за это замечание.

– Эми, не вини себя. Ладно?

Она кивает и сочувственно улыбается, потом опускает взгляд на наши руки, лежащие между нами на подушке. Накрываю ее ладонь своей и начинаю ободряюще гладить. Я понимаю ее чувства, она понимает мои, и хорошо испытать это хотя бы на мгновение.

Мне хочется сказать ей спасибо за то, что все эти годы она была с Лесс, но благодарить ее как-то неуместно, когда она вовсе не чувствует себя заслуживающей благодарности. Вместо этого я молча подношу руку к ее лицу. Не знаю, дело ли тут в значимости момента, или в том, что она заставила меня почувствовать себя нужным, или просто в том, что я много дней нахожусь в оцепенении. Как бы то ни было, это происходит со мной, и я не хочу, чтобы оно исчезло. Я лишь всецело отдаюсь этому желанию и, медленно наклонившись вперед, прижимаюсь губами к ее рту.

Я не собирался ее целовать. По сути дела, я могу в любой момент оторваться от нее, но не делаю этого. Жду, что она оттолкнет меня, но напрасно. Едва я прикасаюсь к ее губам, как они раскрываются, и она вздыхает, словно именно этого и ждала от меня. Как ни странно, теперь мне еще сильнее хочется ее поцеловать. Я помню, что она лучшая подруга моей сестры. И у нее есть бойфренд. При любых других обстоятельствах я не стал бы так себя вести.

Она проводит ладонью по моей руке и запускает пальцы в рукав моей рубашки, легко прикасаясь к рельефу мускулов. Я передвигаю ее ближе к середине кровати, продолжая целовать. Чем больше мы целуемся, тем яснее постигаем тот факт, что желание и необходимость в ком-то – единственная вещь, способная ослабить печаль. Наше нетерпение синхронно нарастает, и мы делаем все возможное, чтобы избавиться от печали. От каждого прикосновения ее ладони к моей коже я все больше теряю голову и погружаюсь в этот момент. Я безрассудно целую ее в надежде, что она сможет полностью отвлечь меня от теперешней жизни. Когда я просовываю руку ей под блузку и трогаю грудь, она стонет и, выгнув спину, впивается ногтями мне в плечо.

Насколько я понимаю, это означает «да».

Когда она принимается стаскивать с меня рубашку, а мои руки нетерпеливо теребят молнию на ее джинсах, у меня в голове мелькают только две мысли.

1. Нужно раздеть ее.

2. Томас.

Обычно я не думаю о других парнях, когда занимаюсь любовью с девчонками, но у меня и нет привычки встречаться с девчонками других парней. Эми не моя девушка, и мне нельзя ее целовать, но тем не менее целую. Совсем не мое дело помогать ей раздеться, но я помогаю. И я не должен засовывать руку ей в трусики, но…

Трогая ее, я отрываю губы от ее рта. Она стонет и прижимается головой к моей подушке. Одной рукой я продолжаю делать то, что делаю, и, наклонившись над кроватью, другой рукой вытаскиваю из ящика презерватив. Зубами разрываю упаковку, ни на миг не сводя с нее глаз. Я понимаю: мы оба сейчас на неверном пути, а иначе этого не происходило бы. Однако наши стремления совпадают. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я понимаю: невероятно глупо спрашивать девушку о ее бойфренде, когда она готова совершенно забыть о нем, но я должен это сделать. Не хочу, чтобы она слишком сильно сожалела обо всем.

– Эми, – шепчу я, – а как же Томас?

Она тихонько всхлипывает, не открывая глаз, и кладет ладони мне на грудь.

– Он дома, – бормочет она, причем упоминание его имени не вызывает у нее ни малейшего желания прекратить то, чем мы занимаемся. – Он должен был после школы помочь отцу прибрать двор.

Я невольно смеюсь: она в точности повторила слова, сказанные на подъездной аллее. Она открывает глаза и смотрит на меня, вероятно смущенная моим смехом в этой ситуации. В ответ она лишь улыбается. Я рад ее улыбке, потому что устал от всех этих слез. Я чертовски устал от всех слез!

Блин! Если в этот миг она не чувствует себя виноватой, то мне уж точно не в чем себя винить. Мы пожалеем об этом потом.

Я приникаю губами к ее рту, и она, ловя воздух, громко стонет, полностью и искренне позабыв о своем парне. Все ее внимание на сто процентов сконцентрировано на движении моей руки, а мое внимание – на том, чтобы натянуть презерватив, пока она не начала думать о своем парне.

Осторожно опускаюсь на нее сверху, прижимаюсь губами к ее губам, вхожу в нее, полностью воспользовавшись ситуацией и понимая, что потом буду об этом сожалеть. Понимая, что уже сожалею об этом.

Но тем не менее продолжаю начатое.

* * *

Эми оделась и сидит на краю моей кровати, обувая туфли. Я уже влез в джинсы и иду к двери спальни, не зная, что сказать. Понятия не имею, как или почему это случилось, и, судя по выражению ее лица, она тоже этого не понимает. Она встает и идет к двери, по пути
Страница 6 из 15

взяв с комода снимки, которые нашла в комнате Лесс. Я придерживаю дверь, не зная, должен ли пойти за ней, поцеловать на прощание или сказать, что позвоню.

Что, черт возьми, я только что натворил?

В коридоре она останавливается и поворачивается ко мне лицом. Правда, она смотрит не мне в глаза, а на фотоснимки у себя в руках.

– Я приехала только за снимками, так ведь? – осторожно спрашивает она.

Эми в тревоге хмурится, и я догадываюсь: она боится, как бы я не подумал, будто между нами произошло что-то серьезное.

Мне хочется уверить ее, что я не собираюсь ничего говорить. Приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза, и улыбаюсь:

– Ты приехала за снимками. Так и есть. А Томас дома, помогает отцу во дворе.

Она смеется, если это можно назвать смехом, и с благодарностью смотрит на меня. На миг воцаряется неловкая пауза, а потом она снова смеется.

– Черт, что это было? – спрашивает она, махнув рукой в сторону моей спальни. – Холдер, это были не мы. Мы не того сорта люди.

Согласен. Прислонившись головой к дверному косяку, я чувствую, что начинаю раскаиваться. Не знаю, что на меня нашло и почему меня сразу же не остановило то, что она встречается с другим. Единственное оправдание – наше общее горе. А наше горе – прямой результат эгоистичного поступка Лесс.

– Давай переложим вину на Лесс, – полушутливо говорю я. – Будь она здесь, этого не случилось бы.

– Угу. – Эми улыбается, игриво скосив на меня глаза. – Ну что за стерва – заставила нас совершить такую низость. Да как она посмела!

– Так и есть, – смеюсь я.

Эми поднимает руку со снимками.

– Спасибо за… – Она смотрит на фотографии и на миг умолкает, потом обращает взгляд на меня. – Спасибо тебе, Холдер. За то, что выслушал меня.

Я отвечаю на ее благодарность кивком и смотрю, как она спускается по лестнице. Потом закрываю входную дверь и иду в свою спальню. Беру ноутбук и открываю письмо, которое писал час назад до появления Эми в моей комнате.

Глава 3 3/4

Лесс,

в том, что случилось сейчас с Эми, виновата только ты. Это очевидно.

    Х.

Глава 4

Лесс,

мои поздравления с двухнедельной датой со дня смерти. Грубо? Может быть, но извиняться не буду. В понедельник мне надо возвращаться в школу, но я совсем этого не хочу. Дэниел передает мне все сплетни, хотя я все время повторяю, что мне это до лампочки. Разумеется, все считают, будто ты убила себя из-за Грейсона, но я знаю: это не так. Задолго до встречи с ним ты только притворялась живой.

Есть еще одно происшествие, о котором я тебе не рассказывал. То самое, которое побудило меня заставить Грейсона порвать с тобой. История сложная, но после того вечера все теперь твердят, что я напрямую отвечаю за твое самоубийство. Дэниел говорит, что народ даже сочувствует Грейсону, а тот подонок и рад.

Самое пикантное в этой сплетне то, что якобы моя огромная вина в твоем самоубийстве пробуждает во мне самом суицидальные наклонности. И если массы говорят такое, то это, вероятно, правда?

Честно говоря, мне страшно себя убивать. Никому об этом не говори. Но сейчас ты этого сделать не сможешь, даже если бы захотела. Однако это правда. Ведь я понятия не имею, чего можно ожидать после этой жизни. А что, если жизнь после смерти еще хуже той, от которой убегаешь? Требуется большая смелость, чтобы добровольно и безрассудно нырнуть в неизвестность. Не могу не восхищаться тобой, Лесс, ты на порядок смелее меня.

Ладно, заканчиваю письмо. Не привык много писать. Гораздо удобнее набирать текст, но тебе ведь нравится преодолевать трудности, верно?

Если в понедельник увижу Грейсона в школе, оторву ему яйца и пришлю тебе по почте. Какой твой новый адрес?

    Х.

* * *

Когда я въезжаю на парковку, Дэниел ждет меня у своей машины.

– Каков план игры? – спрашивает он меня, едва я открываю дверь.

Я напрягаю мозги, силясь что-то вспомнить. Не припоминаю ничего такого, что потребовало бы «плана игры».

– Какой план игры?

– На сегодня, тупица. – Он направляет на свою машину пульт сигнализации и блокирует двери, потом направляется к школе вместе со мной. – Знаю, как ты не хочешь сюда идти, так что, думаю, нам понадобится план для отвлечения внимания. Хочешь, я буду угрюмым и апатичным, чтобы народ не стал доставать нас? Сомневаюсь, – ответил он сам себе. – Это может подстегнуть людей подойти к тебе с ободряющими словами, так похожими на соболезнования, а насколько я знаю, тебя и так тошнит от этой чепухи. Если хочешь, я могу подсуетиться и отвлечь от тебя внимание. Можешь мне не верить, но две последние недели все только о тебе и говорят. Меня это так достало, блин!

Мне не нравится, что людям больше не о чем разговаривать, но нравится, что Дэниела это раздражает так же, как меня.

– Или мы можем вести себя нормально в надежде, что народу есть о чем поговорить помимо того, что случилось с Лесс. О-о! О-о! – игриво произносит он, поворачиваясь ко мне. – Я могу идти впереди тебя с рассерженной физиономией, как охранник, пусть даже ты крупнее меня. И если кто-нибудь попытается подойти к тебе, я ему врежу. Хорошо? Сыграешь роль рассерженного скорбящего брата? Ради меня? Ну пожалуйста!

Я смеюсь:

– Думаю, мы вполне обойдемся без плана.

Он хмурится, видя мое нежелание сыграть свою роль:

– Ты недооцениваешь удовольствие, которое получают люди от сплетен и догадок. Просто молчи, а разговаривать, если понадобится, за нас буду я. Уже две недели я борюсь с желанием наорать на этих уродов.

Я ценю его заботу, но на самом деле не жду от сегодняшнего дня ничего особенного. Во всяком случае, пожалуй, люди постесняются при мне говорить о неприятном. От смущения они вообще не станут ничего говорить, и именно это меня устраивает.

Звонок на первый урок еще не прозвенел, поэтому все стоят снаружи. Сейчас я впервые вхожу в школу без Лесс. Одна только мысль о ней возвращает меня к тому моменту, когда я вошел в спальню и обнаружил ее. Не хочу вновь переживать те минуты. Не сейчас. Вытаскиваю из кармана сотовый и делаю вид, будто занят им, пытаясь отвлечься от мысли, что Дэниел, возможно, прав. Все вокруг нас притихли, и я хочу только, чтобы все поскорее пошло как обычно.

У нас с Дэниелом только третий урок общий, поэтому, когда мы входим в школу, он машет мне и идет в другую сторону. Я открываю дверь в нашу классную комнату, и почти сразу же воцаряется тишина. Все глаза устремлены на меня. Ребята молча смотрят, как я подхожу к парте.

Держу в руках телефон и продолжаю делать вид, что занят им, но остро чувствую присутствие каждого человека. Правда, это помогает не встречаться ни с кем глазами. Если не смотреть людям в глаза, они, скорее всего, не подойдут ко мне. Интересно, а может, мне только кажется, что народ сегодня ведет себя не как до самоубийства Лесс? Может, дело во мне. Но мне не хочется так думать. Если дело в этом, тогда сколько еще это продлится? Сколько еще мне придется каждый миг думать о ее смерти и как это повлияет на всю мою жизнь?

Я сравниваю утрату Лесс с потерей Хоуп много лет назад. Долгие месяцы после похищения Хоуп мне казалось, что все происходящее наталкивает на мысли о ней. Проснусь, бывало, утром и думаю, где просыпается она. Чищу зубы и задаюсь вопросом, купил ли ей человек, забравший ее, новую зубную щетку, поскольку у нее с собой
Страница 7 из 15

ничего не было. Завтракаю и думаю: знает ли похититель, что Хоуп не любит апельсиновый сок, но зато очень любит молоко. Ложусь вечером в постель, гляжу из окна спальни на ее окно напротив и спрашиваю себя, есть ли вообще у нее теперь своя спальня.

Стараюсь вспомнить, когда эти мысли наконец прекратились, хотя не думаю, что они ушли полностью. Я по-прежнему думаю о Хоуп больше, чем следует. Прошло уже много лет, но каждый раз, поднимая глаза к небу, я думаю о ней. Каждый раз, как кто-то называет меня Дином вместо Холдера, я вспоминаю о ней и о том, как смеялся, когда она в детстве коверкала мое имя. Каждый раз при виде браслета на руке девушки я вспоминаю о браслете, который Лесс ей подарила всего за несколько минут до того, как ее увезли.

О ней напоминает так много вещей, и больно сознавать, что теперь, когда Лесс с нами нет, будет еще хуже. Теперь всякий раз, как мне что-то напомнит о Лесс, возникнут мысли о Хоуп. Всякий раз при мысли о Хоуп мне вспомнится, как я подвел их. Обманул ожидания той и другой. Когда-то я придумал для них общее прозвище: Хоуплесс, созданное из имен их обеих – Хоуп плюс Лесс. Теперь я сам настоящий Хоуплесс – Потерявший надежду. Потому что сейчас я чувствую себя совершенно отчаявшимся.

* * *

Мне как-то удалось просидеть на двух уроках, и никто со мной не заговорил. Дело не в том, что они не обсуждают этой темы. Они ведут себя так, будто я их не вижу: шепчутся, косятся в мою сторону, стараясь прочитать мои мысли.

На уроке мистера Маллигана я сижу рядом с Дэниелом. Тот взглядом спрашивает, как дела. За последние несколько лет мы привыкли общаться без слов. Я пожимаю плечами: нормально. Конечно, это все отстой, и лучше бы меня здесь не было, но что поделаешь? Приходится терпеть. Вот так-то.

– Я слышала, Холдер ни с кем не разговаривает, – шепчет сидящая передо мной девушка другой. – Типа, совсем. С тех пор как нашел ее.

Она шепчет слишком громко: явно понятия не имеет, что я сижу прямо за ней. Дэниел поднимает голову и с отвращением смотрит на них, зная, что их разговор мне слышен.

– Может быть, он дал обет молчания, – предполагает другая девица.

– Угу, может быть. Лесли не помешало бы время от времени давать обет молчания. Ее дурацкий смех иногда здорово раздражал.

Я моментально прихожу в ярость. Стискивая кулаки, я впервые в жизни жалею, что парню нельзя бить девчонку. Я злюсь не потому, что они разговаривают о ней за спиной: чего-то в этом роде я ожидал. Не злюсь я даже и на то, что они говорят о ней, когда она уже в могиле. А злюсь я потому, что в Лесс мне больше всего нравился именно ее смех. Уж если они собираются о ней трепаться, пусть лучше ничего не говорят об этом.

Схватившись за край парты, Дэниел поднимает ногу и с силой бьет по парте девчонки, так что она едет вперед на добрые двенадцать дюймов. Девушка визжит и моментально оборачивается:

– Что с тобой, Дэниел, черт тебя побери?

– Что со мной? – повысив голос, переспрашивает он. Подавшись вперед, он сердито смотрит на нее. – Я скажу тебе, что со мной. До чего досадно, что ты девчонка! Будь у тебя пенис, я бы прямо сейчас врезал тебе по твоей жирной физиономии.

У нее отвисает челюсть, и она явно озадачена, почему он выбрал ее. Правда, ее замешательство проходит в тот самый миг, как она замечает, что я сижу прямо за ней. Глаза у нее округляются, и я улыбаюсь ей, насмешливо помахав рукой.

Я ничего не говорю. Нет необходимости добавлять что-либо к сказанному Дэниелом. Я, судя по всему, даю обет молчания, поэтому не открываю рта. Кроме того, Дэниел сказал, что уже две недели сдерживается, чтобы не наорать на этих людей. Сегодня ему представился, быть может, единственный шанс, так что пусть воспользуется. Девчонка сразу же отворачивается и смотрит вперед, даже не пытаясь извиниться.

Открывается дверь класса, входит мистер Маллиган. Напряжение спадает, ему на смену приходит иная проблема. Мы с Лесс изо всех сил старались не попасть в этом году на его уроки, но нам не повезло. По крайней мере, мне. Лесс больше не придется просиживать на его нудных часовых лекциях.

– Дин Холдер, – произносит он, как только доходит до своего стола. – Я по-прежнему жду от тебя работу, которую ты должен был сдать на прошлой неделе. Надеюсь, она у тебя с собой, поскольку сегодня у нас презентация.

Черт. В последние две недели я даже не думал об уроках.

– Нет, у меня ее нет.

Он отрывает взгляд от своего стола и смотрит на меня:

– В таком случае останься после занятия.

Я киваю и, возможно, даже слегка закатываю глаза. На его уроках без этого не обходится. Этот придурок балдеет оттого, что якобы владеет ситуацией в классе. В детстве его, очевидно, запугивали, и любой человек без газового баллончика в кармане становится объектом его плохо управляемой мстительности.

На уроке я почти не слушаю и пытаюсь составить список заданий, который должен был выполнить. Из нас двоих Лесс была наиболее организованной. Она всегда напоминала мне, что задано на дом.

Кажется, прошло несколько часов, но наконец звенит звонок. Я остаюсь на месте, прочие выходят, и теперь мистер Маллиган может попрактиковаться на мне в воспитании. Поскольку в классе сейчас только мы двое, он подходит к своему столу и прислоняется к нему, сложив руки на груди:

– Я знаю, твоя семья прошла через суровое испытание, и сочувствую твоей потере. – (Началось!) – Лишь надеюсь, ты понимаешь: в твоей жизни еще могут произойти подобные несчастья, но это не дает тебе права пренебрегать своими обязанностями.

Господи Исусе! Это все чертов доклад. От меня ведь не ждут переписывания Конституции. Я понимаю, что должен просто кивнуть и согласиться с ним, но он выбрал для своих нравоучений неподходящий день.

– Мистер Маллиган, Лесс была моей единственной сестрой, так что я не предвижу, как это может случиться снова. И хотя может показаться, будто такие вещи повторяются, она могла убить себя только один раз.

Его явно не радуют мои слова: брови сходятся, губы сжимаются в твердую линию. Ну и прекрасно, я не собирался его веселить.

– В отношении некоторых ситуаций сарказм неуместен, – без выражения произносит он. – Тебе бы стоило относиться к сестре с большим уважением.

Как бы я ни сожалел сегодня, что не могу ударить девчонку, еще больше я сожалею, что не могу вмазать учителю. Резко поднявшись и сжимая кулаки, быстро подхожу к нему и останавливаюсь почти вплотную. При моем приближении он напрягается, и, зная, что напугал его, я невольно испытываю удовлетворение. Глядя ему прямо в глаза, стискиваю зубы, а потом произношу приглушенным голосом:

– Мне наплевать, учитель вы, ученик или чертов священник. Никогда больше не упоминайте мою сестру. – Весь кипя, я смотрю на него еще несколько мгновений, ожидая его реакции. Но он молчит. Поворачиваюсь и хватаю свой рюкзак. – Завтра получите свой доклад, – бросаю я, выходя из класса.

* * *

Я был уверен, что меня исключат. Однако мистер Маллиган не стал сообщать об этом маленьком инциденте, потому что уже время обеда, а никакой реакции не последовало.

Идем дальше.

– Холдер! – зовет меня кто-то сзади.

Оборачиваюсь и вижу, что меня догоняет Эми.

– Привет, Эми.

Хотел бы я, чтобы ее присутствие хоть немного успокоило меня, но напрасно. Глядя на нее, я сразу вспоминаю, что произошло две
Страница 8 из 15

недели назад, потом фотоснимки, за которыми она ко мне приехала; это, в свою очередь, приводит на ум Лесс, а затем и Хоуп. После чего меня снова поглощает чувство вины.

– Как ты? – неуверенно спрашивает она. – Не видела тебя с того… – Ее голос замирает, и я быстро отвечаю, не желая, чтобы она вдавалась в подробности:

– Нормально.

Она выглядит разочарованной, – видимо, потому, что я ей не позвонил. Я думал, она разобралась в том, что между нами приключилось.

– А ты, гм… – Я со вздохом опускаю взгляд на носки туфель, не зная, как сказать это, чтобы не показаться законченным подонком. Переминаюсь с ноги на ногу, а потом вновь поднимаю глаза на нее. – Ты хотела, чтобы я тебе позвонил? Потому что я думал – то, что случилось…

– Нет, – поспешно отвечает она. – Нет. Ты правильно думал. Просто… не знаю. – Она пожимает плечами с таким видом, словно уже жалеет об этом разговоре. – Холдер, я просто хотела убедиться, что ты в порядке. Я слышала сплетни и не могу сказать, что они меня не встревожили. До меня дошло, что в тот день у тебя дома я думала только о себе и даже не удосужилась спросить у тебя, как ты все это переносишь.

У нее виноватый вид даже оттого, что завела разговор о сплетнях, но негоже ей чувствовать себя виноватой. Она единственный человек, который активно пытается доказать ложность этих сплетен.

– Я в порядке, – заверяю я ее. – Эми, это всего лишь пустая болтовня.

Она улыбается, но, похоже, не верит моим словам. Я совсем не хочу, чтобы она беспокоилась за меня.

– Все нормально, – шепчу я на ухо, обнимая ее. – Не порти себе нервы, ладно?

Она кивает, потом отодвигается, с тревогой оглядываясь по сторонам.

– Томас, – шепчет она, будто оправдываясь.

Я ободряюще улыбаюсь ей.

– Томас, – кивая, повторяю я. – Полагаю, он сейчас не дома и не помогает отцу во дворе?

Она сжимает губы и качает головой:

– Береги себя. – С этими словами она поворачивается и уходит.

Я кладу вещи в шкафчик и направляюсь в кафетерий. Здесь уже полно народу, и поначалу этот обеденный перерыв кажется обычным. Но едва ученики замечают меня, пока я иду к столу Дэниела, как голоса стихают и взгляды устремляются в мою сторону.

Право, сегодня я насмотрелся драмы в избытке, и в этом есть что-то комичное. Каждый человек, мимо которого я прохожу, даже если это были мои давнишние друзья, словно считает, будто должен следить за каждым моим движением, иначе пропустит момент, когда я окончательно сорвусь. Жаль их разочаровывать, но сегодня мне удается хорошо контролировать ситуацию. Никто не собирается срываться, так что пусть возвращаются к своим обычным делам.

К тому моменту, как я подхожу к столу, шум в помещении стихает до приглушенного гула. Все глаза устремлены на меня, и мне очень хочется послать всех куда подальше. Но тогда они получат тот самый нервный срыв, поэтому я не открываю рта.

Я, правда, не запрещаю Дэниелу сказать то, что хотелось бы сказать мне самому. Подойдя к столу, я смотрю ему прямо в глаза и завожу с ним быстрый бессловесный разговор, в котором даю добро на изъявление любой сдерживаемой досады, которая в нем накопилась.

Дэниел озорно ухмыляется и громко хлопает ладонями по столу.

– Чтоб мне провалиться на месте! – вопит он, взобравшись на стул и бешено жестикулируя. – Смотрите сюда, все вы! Это же Дин Холдер! – Стараясь отвлечь от меня внимание и приковать его к себе, он вскарабкивается на стол. – Почему все глазеют на меня? – орет Дэниел, продолжая ненатурально размахивать руками. – У нас же тут есть Дин Холдер! Единственный и неповторимый! – И когда лишь несколько человек отводят от него взгляды и смотрят на меня, Дэниел разочарованно вскидывает руки вверх. – Давайте, парни! Мы ждали этого момента целых две недели! И теперь, когда он наконец здесь, вы все решили к черту заткнуться? В чем дело? – Он устремляет на меня хмурый взгляд и понуро опускает плечи. – Мне жаль, Холдер. Я думал, сегодня тебе будет интересно. Надеялся, это будет день вопросов и ответов, которые помогут разрядить атмосферу, но никак не ожидал, что в этой школе так много безвольных тупиц. – Дэниел начинает спускаться со стола, но потом вскидывает руку и поднимает средний палец. – Постойте! – Он поворачивается лицом к толпе. – Это действительно очень хорошая идея!

Оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть, что дежурный по кафетерию направляется к нам, чтобы прекратить этот спектакль. Однако в данный момент дежурная, как все вокруг, просто наблюдает за Дэниелом, пытаясь понять, что тот затевает.

Дэниел перескакивает с нашего стола на соседний, по ходу дела наступив на несколько подносов. Разливает на стол шоколадное молоко и едва не поскальзывается, но, опершись рукой о голову какого-то парня, сохраняет равновесие. Весь этот спектакль чертовски увлекателен, и я сажусь за наш стол и наблюдаю за другом, словно не я сам причина происходящего.

Дэниел смотрит сверху вниз на девушку, сидящую за столом у его ног, и, простирая руку, указывает на нее пальцем:

– Натали, что скажешь? Теперь, когда перед нами Дин Холдер собственной персоной, не хочешь ли спросить его: верна ли твоя теория по поводу того, почему Лесс себя убила?

Натали краснеет и встает:

– Дэниел, ты придурок!

Схватив свой поднос, она отходит от стола. Дэниел продолжает стоять на столе, и его указательный палец следует за девушкой.

– Постой, Натали! А что, если Лесли действительно убила себя потому, что Грейсон бросил ее, как только лишил невинности? Разве ты не хочешь узнать, права ли ты? Разве не хочешь узнать, что выиграла пари?

Натали выходит из зала, и Дэниел немедленно обращает внимание на Томаса, который сидит рядом с Эми. Прикрыв рот рукой, она потрясенно смотрит на Дэниела, как и прочие ученики. Дэниел указывает на Томаса и прыгает к нему по трем столам.

– Томас! – возбужденно вопит он. – Что скажешь? Хочешь участвовать в викторине «вопрос-ответ»? Утром на первом уроке я слышал твою версию, и это было нечто.

Томас встает и хватает свой поднос, как только что Натали.

– Дэниел, ты просто идиот. – Он кивает в мою сторону. – Ему этого сейчас не надо.

Я ничего не говорю, но надеюсь, что Томас не пострадает. Уж не знаю, какие слухи он распускал, ну и ладно. Не сомневаюсь: я вполне расквитался с ним тем, что сделал с Эми, пусть даже он никогда об этом не узнает.

– Ой ли? – вопрошает Дэниел, в притворном смущении поднося ладонь ко рту и глядя на меня. – Холдер! Тебе этого сейчас не надо? Ты что, скорбишь или типа того? И нам следует уважать твои чувства?

Стараюсь не улыбаться, но Дэниелу чертовски здорово удается перевернуть этот поганый день с ног на голову. Он переходит с одного стола на другой, перемещаясь обратно к нашему столу.

– Холдер, не желаешь поучаствовать в нашей викторине? Я подумал, может быть, ты захочешь внести ясность. – Повернувшись, он вновь обращается ко всем в кафетерии, не дожидаясь ответа от меня. Некоторые подхватывают свои подносы и выходят, не желая стать предметом его внимания. – Э, да куда же вы все? В любое другое время каждый из вас был не прочь обсуждать эту тему. Почему же не сейчас, когда мы можем наконец выяснить истинную правду? Может быть, Холдер расскажет нам, почему Лесс это сделала. Или даже как все было. Может быть, и предположение о
Страница 9 из 15

том, что он тоже склонен к суициду, окажется верным! – Дэниел снова смотрит на меня и упирает руки в бока. – Холдер? Эти слухи верны? Ты действительно назначил день, когда собираешься убить себя?

Теперь все глаза и в самом деле устремлены на меня. Я не успеваю ответить, да не очень-то и хочу, но Дэниел протягивает ко мне руки с выставленными ладонями.

– Постой! Не отвечай. – Обернувшись, он обращается к сильно поредевшей толпе. – Пожалуй, нам стоит сделать ставки! Дайте кто-нибудь ручку и бумагу. Даю бабки до следующего четверга. – Он вытаскивает из кармана бумажник.

Очевидно, дежурная по кафетерию решила положить конец незаконному пари, поскольку направляется к Дэниелу. Заметив ее, он засовывает бумажник обратно в карман.

– Сделаем ставки после школы, – поспешно говорит он, соскакивая со стола.

Я поворачиваюсь и иду к двери, а Дэниел – следом. Едва за нами захлопывается дверь, как в кафетерии возобновляется гул, и на этот раз гораздо громче. Когда мы подходим к шкафчикам в коридоре, я поворачиваюсь к другу.

Не могу решить, стоит врезать ему за то, что он учинил, или низко поклониться.

– Ну ты даешь, мужик, – со смехом говорю я.

Он проводит ладонями по лицу и с тяжелым вздохом приваливается к шкафчикам:

– Угу. Я не хотел, чтобы так вышло. Просто больше не было сил терпеть эту хрень. Не понимаю, как у тебя это получается.

– Сам не понимаю. – Открыв свой шкафчик, я беру ключи от машины. – Пожалуй, можно считать дело законченным. Не хочу больше здесь ошиваться.

Дэниел открывает рот для ответа, но тут у него за спиной кто-то откашливается. Повернувшись, вижу директора школы Джойнера, который сердито смотрит на Дэниела. Снова поворачиваюсь к другу, но он непонимающе дергает плечами:

– Увидимся завтра. Похоже, директор хочет пригласить меня на обед.

– Скорее, оставить после уроков, – сурово произносит тот у меня за спиной.

Дэниел закатывает глаза и идет вслед за директором к нему в кабинет.

Достаю книгу, по которой буду заканчивать доклад для мистера Маллигана, и иду по коридору к выходу. Едва завернув за угол, я слышу, как кто-то произносит имя Лесс, и резко останавливаюсь. Выглянув из-за угла, вижу у шкафчиков группу из четырех парней. У одного в руке сотовый, и остальные склонились к нему, просматривая видео. Слышится голос Дэниела. Очевидно, кто-то записал его «выступление» во время обеда, и запись уже ходит по рукам. Потрясающе. Новый повод для сплетен.

– Не понимаю, почему Дэниел поднял из-за этого такой переполох, – говорит парень с телефоном в руке. – Неужели он думает, что мы не станем об этом говорить? Если человек настолько жалок, что убивает себя, мы, разумеется, будем об этом говорить. По мне, так Лесс должна была проявить выдержку, а не искать легкий выход…

Я не жду, когда он закончит фразу. Швыряю его телефон в шкафчик, и он разбивается вдребезги, но этот треск не идет ни в какое сравнение с тем звуком, с каким мой кулак врезается парню в челюсть. Следующих ударов уже не слышу, потому что вдруг перестаю воспринимать окружающее. Парень лежит на полу в коридоре, я сижу на нем верхом и бью с такой силой, чтобы он никогда больше не раскрыл свою вонючую пасть. Люди оттаскивают меня за плечи и руки, но я продолжаю его колошматить. Не помня себя от ярости, я смотрю, как кулаки у меня становятся все краснее от крови, которая размазывается по моим рукам с каждым новым ударом.

Пожалуй, их желание в конечном итоге исполнилось. Я сломался.

И мне на все наплевать.

Глава 5

Лесс,

поздравляю с пятинедельной датой со дня смерти.

Извини, что последнее время не держал тебя в курсе событий, но произошло так много всего. Тебе понравится. Меня, Дина Холдера, арестовали.

Две недели назад я ввязался в школе в драку, защищая твою честь. Пожалуй, дракой это не назовешь. В драке обычно участвуют два человека, а это действо было явно односторонним.

Как бы то ни было, меня посадили в тюрьму. Правда, я не просидел там и трех часов, как мама освободила меня под залог. Так что это, скорее, лишь на словах звучит круто. Признаюсь, впервые я был рад, что она юрист.

Я здорово огорчился и не знаю даже, что с этим делать. Маме в последнее время тяжело приходится, и мой маленький инцидент в школе не поднял ей настроение. Она считает, что потерпела неудачу как мать. Твое самоубийство заставило ее разувериться в своих родительских способностях, и это очень больно видеть. А теперь, когда я напортачил в школе, она еще больше сомневается в себе. И даже заставляет меня на время уехать к отцу.

Думаю, это уж чересчур для нее. После того как я избил в школе этого придурка, она призналась, что, по ее мнению, я нуждаюсь в помощи, которую она сейчас не в состоянии мне оказать. Я изо всех сил старался переубедить ее, но после сегодняшнего слушания судья, похоже, согласился с ней. Папа уже едет сюда, чтобы забрать меня. Еще пять часов – и я отправлюсь в наш родной город.

Туда, откуда наша жизнь пошла под уклон.

Ты помнишь, как мы жили, когда были детьми? До момента, когда я позволил Хоуп сесть в тот автомобиль?

А жили мы хорошо. Очень хорошо. Мама и папа были счастливы. Мы любили наш район, наш дом, нашего кота, который постоянно прыгал в тот чертов колодец на заднем дворе. Не помню даже, как его звали, но это была самая дурная скотина из всех мне известных.

Но с того самого дня, когда я оставил Хоуп плачущей на лужайке перед домом, наша жизнь пошла под уклон. С того дня все изменилось. Стали появляться репортеры, обстановка накалялась, и мы совершенно утратили простодушную веру в людей.

Мама стремилась уехать из города, а отец не хотел бросать работу. Ей не нравилось, что мы живем по соседству с домом, где это случилось. Помнишь, после похищения Хоуп она несколько лет не разрешала нам одним выходить на улицу? Она очень боялась, как бы с нами не случилось то же самое.

Родители старались, чтобы все это не повлияло на их брак, но в конечном счете не выдержали. Я помню тот день, когда они сказали нам, что разводятся и продают дом и что мама переезжает с нами сюда, ближе к ее семье. Никогда этого не забуду, потому что, если не считать тот день, когда пропала Хоуп, это был худший день в моей жизни.

Но для тебя этот день был, казалось, самым счастливым.

Ты была так рада, что мы уезжаем. Почему, Лесс? Жаль, я не успел спросить тебя, когда ты была жива. Мне надо знать, почему тебе так не нравилось жить там, потому что я действительно не хочу возвращаться в Остин. Не хочу оставлять маму. Не хочу жить у отца, делая вид, будто меня не волнует, что он много лет назад бросил свою семью. Не хочу возвращаться в город, где за каждым поворотом буду искать Хоуп.

Я так скучаю по тебе, Лесс, но по Хоуп я скучаю по-другому. Насчет тебя я точно знаю, что мы уже никогда не увидимся. Знаю, что ты умерла и больше не страдаешь. В отношении Хоуп у меня нет этого чувства облегчения, потому что я не могу знать, страдает она или с ней все хорошо. Не знаю, жива ли она. В моем воображении разыгрываются самые ужасные сценарии с ее участием, и я это ненавижу.

Почему так случилось, что я потерял двух моих девочек, которых только в жизни и любил? Каждый день это постепенно убивает меня. Понимаю: надо, наверное, постараться найти способ отделаться от этого… избавиться от чувства вины. Но, по правде
Страница 10 из 15

говоря, я не хочу отделываться от этого. Не хочу забывать, что моя неспособность оградить каждую из вас оставила меня в одиночестве. Я заслуживаю того, чтобы мне каждую секунду напоминали, что я подвел вас обеих, и тогда я постараюсь не поступать так больше ни с кем.

Угу, мне действительно нужно напоминание. Может быть, стоит сделать себе татуировку.

Глава 5 1/2

Лесс,

ну и годик выдался! Я почти позабыл об этой тетрадке. Должно быть, оставил ее, когда в сентябре спешно готовился к отъезду. Тетрадь так и лежит на моем комоде, и, судя по слою пыли, мама в нее не заглядывала. Если мой переезд к отцу в прошлом году подействовал на нее так же, как твоя смерть, то наверняка она все это время не заходила в мою спальню. Ей, наверное, проще закрыть двери и не думать о тишине в комнатах по ту сторону.

Не сомневаюсь, родители собирались оставить меня в Остине до окончания школы, но я нарушил их план, чудесным образом достигнув восемнадцатилетия. Отец уже не мог против моей воли оставить меня у себя. А что до восемнадцатилетия… Странно было отмечать его не вместе с тобой. Но зато отец подарил мне новую машину. Уверен, будь ты жива, он подарил бы нам одну машину на двоих, но тебя нет, и машина только моя. К тому же отец не запретил мне забрать ее, когда я несколько дней назад вернулся домой, так что это плюс.

Я скучал по маме и вернулся в основном из-за этого. Не хочу признаваться, но по Дэниелу я тоже скучал. По сути дела, через несколько минут мы с ним выходим в свет, чтобы встретиться со старыми друзьями. Сейчас вечер субботы, и мы наверняка найдем какое-нибудь местечко, где мое появление даст народу пищу для новых разговоров.

Дэниел говорит, что распространяются какие-то весьма странные слухи относительно того, где я провел минувший год. Он сказал, что не стал тратить время на их опровержение. Он единственный знает, куда я уехал, и я ценю то, что он не посчитал нужным просвещать кого бы то ни было. Полагаю, ему нравится, что только он один знает правду.

К возвращению меня подтолкнула еще одна мелочь. Моя чудовищная потасовка с отцом. Напомни, чтобы я потом тебе рассказал.

Ой, погоди. Боюсь, ты не сможешь мне напомнить. Ладно, напомню себе сам.

Холдер, не забудь рассказать Лесс о потасовке с отцом.

    Х.

Глава 6

Не могу поверить, что в первую же неделю после моего возвращения он уговорил меня выйти в люди. Я поклялся себе, что не стану общаться с этим народом, но прошел уже целый год. У меня было время, чтобы остыть, у них, наверное, тоже.

Мы идем к незнакомому дому: я впереди, Дэниел на пару шагов позади. Как вдруг я резко останавливаюсь перед входной дверью. Из всех прежних знакомых я меньше всего жажду видеть Грейсона. Но, разумеется, то, чего хочешь меньше всего, обычно и случается.

Я не видел его с того вечера накануне смерти Лесс, когда оставил его с окровавленной физиономией на полу гостиной в доме его лучшего друга. Он выходит, а я вхожу, и на несколько мгновений мы оказываемся лицом к лицу, меряя друг друга взглядами. С отъезда я особенно о нем не думал, но сейчас при виде его во мне проснулась вся моя ненависть.

По выражению его глаз ясно: он понятия не имеет, что мне сказать. Я загораживаю ему выход, он загораживает мне вход, и ни один из нас не желает отойти в сторону. Я сжимаю кулаки, готовясь к столкновению. Он может на меня наорать, может плюнуть в меня, может даже извиниться. Не важно, какие слова слетят с его губ. У меня нет желания слушать его, а есть желание просто заткнуть.

Дэниел, идя следом, замечает нашу молчаливую конфронтацию. Обойдя вокруг меня, он встает впереди, между мной и Грейсоном. Потом хлопает меня по щекам и заглядывает в глаза.

– Не время заниматься всякой хренью! – вопит он, перекрикивая музыку. – Нас ждет пиво!

Схватив за плечи, он тащит меня вправо. Я продолжаю сопротивляться, не желая первым прервать наше визуальное противостояние.

Подходит Джексон, кладет руку на плечо Грейсона и тянет его в противоположном направлении.

– Пойдем посмотрим, чем занимаются Сикс и Скай! – орет он ему.

– Угу. – Грейсон кивает, мрачно поглядывая на меня, и отходит в сторону. – Эта вечеринка – полный отстой.

Будь это в прошлом году, он бы уже лежал на полу, а я коленом упирался бы ему в глотку. Но сейчас не прошлый год, и его глотка того не стоит. Я лишь улыбаюсь ему, позволяя Дэниелу увести меня на кухню. Когда те двое выходят, я с облегчением перевожу дух. Мне становится легче от их решения уйти с вечеринки в поисках каких-то жалких девиц, способных их развлечь.

Я кривлюсь при этой последней мысли, понимая, что невольно причислил Лесс к той же категории. Но, к счастью, мне больше не надо беспокоиться по поводу телок, с которыми якшается Грейсон. Лесс здесь больше нет, и ее нельзя обмануть, так что, насколько я понимаю, Грейсон волен ухлестывать за какой ему угодно безрассудной девчонкой.

– Открой рот, голову назад, опрокинь стаканчик внутрь и будь счастлив. – Дэниел протягивает мне стакан со спиртным.

Я не спрашиваю, что это такое, просто делаю, как он велит.

* * *

Еще глоток спиртного, два пива, и полчаса спустя мы с Дэниелом сидим в гостиной. Я – на диване, положив ноги на кофейный столик, Дэниел рядом со мной. Он перечисляет мне наших друзей, рассказывая о том, что с ними происходило за прошедший год. Я позабыл, каким разговорчивым делает его алкоголь, и с трудом выдерживаю это. Чтобы не разболелась голова, принимаюсь тереть переносицу. Не знаю никого из собравшихся на эту вечеринку. Дэниел говорит, что это в основном друзья парня, который здесь живет, но я не знаю даже, чей это дом. Спрашиваю, зачем мы сюда пришли, если он никого не знает, и от этого вопроса он почему-то затыкается. Смотрит мимо меня в сторону кухни, кивая в том направлении:

– Из-за нее.

Я оборачиваюсь и вижу двух девчонок, облокотившихся на барную стойку. Одна из них в упор смотрит на Дэниела, кокетливо взбалтывая содержимое стакана.

– Если ты пришел из-за нее, то почему сейчас не с ней?

Дэниел отворачивается и смотрит вперед, сложив руки на груди:

– Блин, чувак, ничего не выйдет. Мы поссорились две недели назад и не разговариваем. Если захочет передо мной извиниться, пусть подойдет сама.

Я снова бросаю взгляд на девушку и замечаю, что, возможно, она смотрит на него вовсе не кокетливо. Ибо ухмылки кокетливые и порочные отделяются друг от друга весьма тонкой гранью, и я, видя ее пылающий взгляд, не знаю, на какой стороне сейчас она.

– Давно ты с ней встречаешься?

– Пару месяцев. Достаточно, чтобы понять, что она больная на всю голову! – Он бешено закатывает глаза. – Кстати, именно за это я ее и люблю. – Он замечает, что я глазею на нее, и щурится. – Хватит пялиться на нее, парень. Она догадается, что мы говорим о ней.

Я со смехом отвожу взгляд и замечаю входящую в дверь парочку. За Джексоном следует Грейсон, и оба они направляются на кухню. Я прислоняюсь головой к спинке дивана, жалея, что не осушил еще несколько стаканчиков. Мне совсем не хочется оставшуюся часть вечера хороводиться с Грейсоном.

Дэниел опять начинает болтать без умолку. После того как он второй раз за вечер рассказывает о своих новых шинах, я отключаюсь и остаюсь со своими мыслями до того момента, когда Джексон и Грейсон перемещаются ближе к гостиной. Они не
Страница 11 из 15

имеют понятия, что я сижу на диване, и я предпочел бы, чтобы так и оставалось. Если Дэниел наконец заткнется, то я скажу ему, что готов уйти.

– Мне все это до одури надоело, – слышу я голос Грейсона. – Каждую субботу одно и то же. Клянусь, если она и в следующие выходные не уступит, то я с ней завязываю.

Джексон смеется:

– Думаю, тебе нужно на время отшить Скай. Девчонки любят, когда их отшивают.

Не знаю, кто такая Скай, но мне нравится, что она отказывает Грейсону. Умная девочка.

– Сомневаюсь, что с ней это пройдет, – со смехом говорит Грейсон. – Она чертовски упрямая.

– Так и есть, – соглашается Джексон. – После всего, что мы о ней слышали, кто бы подумал, что будет так сложно. Эта девчонка, пожалуй, самая распутная девственница из тех, что я встречал.

Грейсон смеется над замечанием Джексона, и я изо всех сил стараюсь их не слушать. Меня бесит то, как они говорят об этой девушке: Грейсон наверняка так же трепался о Лесс, когда они встречались.

Он продолжает болтать всякие гадости, и чем дольше я сижу и слушаю, тем чаще звучит его гнусный смех. И от этого мне хочется его заткнуть.

Я опускаю ноги с кофейного столика и поворачиваюсь, чтобы попросить его умолкнуть, но Дэниел кладет руку мне на плечо и с озорной ухмылкой качает головой:

– Предоставь это мне.

Перебросив ноги через кушетку, он поворачивается и оказывается лицом к Грейсону и Джексону.

– Прошу прощения! – Дэниел поднимает руку, словно на уроке.

Дэниел всегда такой оживленный, даже если знает, что ему сейчас влетит. Я-то смог бы ответить Грейсону, но Дэниел понимает, что не сможет, однако это его не останавливает.

К нему поворачиваются оба. Грейсон впивается в меня глазами. Я выдерживаю его неприятный взгляд, а Дэниел обхватывает диванную подушку и продолжает разговаривать с парнями.

– Я только что слышал ваш разговор. И хотя должен согласиться, что Скай – самая большая распутница из тех, что встречал каждый из вас, хочу отметить, что назвать ее девственницей будет неверно. Понимаете, после ночи со мной ее нельзя больше считать девственницей. Так что, вероятно, отказываясь спать с тобой, Грейсон, она пытается сохранить не невинность, а, скорее всего, свое достоинство.

Грейсон перемахивает через спинку дивана и мгновенно пригвождает Дэниела к полу. Я, находясь в здравом уме, даю Дэниелу десять секунд на изменение ситуации, после чего собираюсь вмешаться. Однако я недооценил Дэниела: менее чем за пять секунд он переворачивает Грейсона на спину. Вероятно, тренировался в мое отсутствие.

Когда Джексон направляется к дивану, чтобы помочь Грейсону, я медленно поднимаюсь. Джексон хватает Дэниела за плечо, чтобы оттащить его от Грейсона, но я дергаю Джексона за рубашку и заставляю сесть на диван. Подхожу ближе как раз в тот момент, когда Грейсон бьет Дэниела в челюсть. Мой друг собирается дать сдачи, но я хватаю его за руку и оттаскиваю в сторону.

Дэниел уже несколько лет играет в эти игры: провоцирует парней, надеясь, что я вмешаюсь и предотвращу драку, пока ему не отвесили люлей. Получается, что из-за вспыльчивости Дэниела мое имя связывают со всеми потасовками, где я лишь присутствую на заднем плане. На самом же деле я избил только троих.

1) Придурка, который говорил гадости о Лесс.

2) Грейсона.

3) Своего отца.

И жалею только о последнем.

В дверь врываются люди, чтобы взглянуть на происходящее, но их ждет разочарование: я выталкиваю Дэниела из дома, пока он еще чего-нибудь не натворил. Вот уж чего мне сейчас не нужно, так это сцепиться с Грейсоном. С моего возвращения не прошло и недели. И мне точно не стоит давать матери повод отправить меня обратно в Остин.

Дэниел стирает с губы кровь. Мы идем к его машине, я по-прежнему держу его за руку. Он вырывается и, схватив край рубашки, подносит ее к лицу.

– Блин! – восклицает он, разглядывая кровь на ткани. – Почему я все время провоцирую говнюков, которые пытаются подпортить мою красивую физиономию? – Ухмыльнувшись, он снова стирает кровь с губ.

– Я бы не стал волноваться на этот счет. – Меня забавляет его забота о своей наружности. – Ты все равно смазливее меня.

– Спасибо, детка! – Дэниел ухмыляется.

Кто-то подходит к Дэниелу сзади, и на миг я сжимаю кулаки, думая, что это Грейсон. Но потом успокаиваюсь: это девушка, с которой он переглядывался. А расслабляться явно рано: у девицы кровожадный вид. Дэниел продолжает вытирать рот, когда она спрашивает:

– Кто такая Скай, черт побери?

– Кто? – Дэниел резко поворачивается к ней, округлив от удивления глаза. – Вэл, о чем ты говоришь?

Она закатывает глаза и указывает рукой в сторону дома:

– Я слышала, ты говорил Грейсону, что трахнул ее!

Дэниел смотрит на дом, потом опять на Вэл, и тут до него доходит.

– Нет, Вэл! – Подавшись вперед, он хватает ее за руки. – Нет, нет, нет! Он нес всякую чепуху, и мне просто захотелось его позлить. Я даже не знаю девчонку, о которой он говорил. Клянусь…

Она идет прочь, а он следует за ней, упрашивая выслушать. Пожалуй, это подходящий момент уйти домой. Я приехал сюда с Дэниелом, но, похоже, некоторое время он будет занят. Я всего лишь в четырех милях от дома, так что посылаю ему эсэмэску, потом отправляюсь восвояси.

Этот вечер напомнил мне о вещах, о которых я знать не хочу. Страсти. Тестостерон. Грейсон. Все, что в целом относится к учебе. В понедельник мне придется выполнить переводную работу, но, честно говоря, я не знаю, хочу ли возвращаться в эту школу. Знаю, есть способы продинамить это. Только моя мать ни в коем случае этого не допустит.

Глава 6 1/2

Лесс,

ладно, вот послушай.

На прошлой неделе наша дорогая мачеха Памела застукала меня с одной девчонкой. Это не просто девчонка. Ее зовут Макенна, и я несколько раз с ней встречался. Она клевая, но ничего серьезного у нас не было, и больше об этом мне сказать нечего. Но, так или иначе, Памела рано вернулась домой и застукала нас с Макенной в несколько компрометирующей позе на диване в гостиной. Помнишь тот диван, который Памела три года подряд закрывала каким-то пластиком, потому что очень боялась, как бы кто-нибудь его не заляпал?

Да уж. Неприглядное зрелище.

В особенности если учесть, что мы с Макенной бежали в гостиную из бассейна по коридору, разбрасывая одежду куда попало. Так что оба мы были совершенно обнаженными, и мне пришлось в таком виде выходить наружу в поисках своих шортов и одежды Макенны. Памела вопила и ругала меня на чем свет стоит все время, пока я ходил за одеждой и обратно и провожал Макенну к машине.

Все это выбило Макенну из колеи, и она больше не захотела со мной встречаться. Но это даже хорошо, потому у меня есть эта крутая татуировка – надпись «Хоуплесс» (помнишь прозвище, которое я придумал для вас с Хоуп?), и она предостерегает меня от сближения с людьми. Так что пока я не позволил себе проникнуться к этой девушке настоящим чувством. Это был всего лишь секс.

Не могу поверить, что вот сейчас сказал это собственной сестре. Прости.

Как бы то ни было, сама понимаешь: отец, придя домой, сильно разозлился. У него в доме действует одно-единственное правило.

Не злить Памелу.

А я нарушил это правило. Причем грубо и беспардонно.

Он попытался поставить меня на место, и я, должно быть, не вполне воспринял его всерьез. Я не хотел
Страница 12 из 15

проявлять к нему неуважение: ты знаешь, он разочаровал меня, и все же я не собирался ему хамить. Но прикинь: четыре дня назад мне исполнилось восемнадцать, и вот он принимается читать мне мораль… В тот момент мне это показалось чертовски забавным, и я не сумел этого скрыть.

А ему это все вовсе не казалось смешным, и он рассвирепел. Принялся орать, называл меня наглым и неблагодарным, и это меня взбесило. Лесс, мне восемнадцать! Я парень! Восемнадцатилетние парни могут позволить себе такую «гадость», как секс с девчонкой в доме родителей. Господи Исусе! Отец вел себя так, словно я кого-то убил! Ну и вот. Он разозлил меня, и я, наверное, вышел из себя.

Но это еще не самое плохое. Самое плохое случилось после того, как я наорал на него в ответ, и он стал наскакивать на меня. Он, конечно, крутой мужик и может на меня наскакивать. Не потому, что крупнее меня, но все же. Я его сын, и он распетушился, словно собираясь драться.

И что же я сделал?

Я ему врезал.

Не очень сильно, но достаточно, чтобы попасть в самое чувствительное место – его гордость.

Он не стал бить меня в ответ. Даже не накричал. Просто поднес руку к челюсти и посмотрел на меня, словно был разочарован, потом повернулся и вышел. Час спустя я на машине поехал домой. С тех пор мы не разговариваем.

Я знаю, что должен, наверное, позвонить ему и извиниться, но разве он не первый начал? Совсем чуть-чуть? Какой отец станет наскакивать на собственного сына?

Но в таком случае какой сын бьет собственного отца?

Господи… Лесс, мне так паршиво. Нельзя было этого делать. Надо позвонить ему, но… Не знаю. Вот, блин!

Насколько мне известно, маме он ничего не сказал, потому что она об этом не упоминала. Она удивилась, несколько дней назад увидев меня на пороге. Обрадовалась, но и удивилась. Не спросила, почему я вернулся раньше окончания школы, и я не стал ничего рассказывать. Сейчас она кажется немного другой. В глазах по-прежнему видно страдание, но не такое откровенное, как в прошлом году. Она даже иногда улыбается, и это хорошо.

Ее радость, правда, долго не продлится. Сегодня понедельник, и начинаются занятия в школе. Первый день выпускного класса. Она ушла на работу, пока я еще спал. Я завел будильник и все приготовил. Я поехал в школу и провел утреннюю тренировку, но во время бега мог думать лишь о том, как мне не хочется быть там.

Не хочу быть здесь без тебя. Не хочу сталкиваться с тем, что ненавижу в этой школе, и с большинством людей в ней.

И что же я сделал, закончив пробежку? Вернулся на стоянку, сел в машину, поехал домой и завалился спать. Сейчас почти три, и часа через два придет мама. Я собираюсь сходить за продуктами, потому что сегодня буду готовить ужин. Придется сообщить ей о моем решении бросить школу. Понимаю, она не обрадуется, узнав, что я буду проходить тестирование и не получу традиционный аттестат. Поэтому в список продуктов я вношу печенье. Женщины ведь любят сладкое, верно?

Просто не верится, что я больше не вернусь в школу. Даже не думал, что до этого дойдет. В этом и твоя вина тоже.

    Х.

Глава 7

– Это все на сегодня? – спрашивает кассир.

Я мысленно перебираю пункты моего списка, в конце которого значится печенье.

– Ага. – Я вынимаю из кармана бумажник с чувством облегчения, что не встретил никого из знакомых.

– Привет, Холдер.

Опаньки!

Подняв глаза, вижу, что кассирша из соседнего ряда пристально меня разглядывает. Кто бы ни была эта девушка, выражение ее лица взывает к вниманию. Мне становится как-то неудобно за нее, в особенности когда я слышу этот пронзительный голос. Почему-то некоторые девицы считают, что подражать детской речи – это сексуально. Бросаю взгляд на ее именной беджик, потому что не могу вспомнить, кто она такая.

– Привет… Шейла. – Я быстро киваю, потом вновь поворачиваюсь к своему кассиру в надежде, что мой сдержанный ответ несколько охладит девицу.

– Шейна! – выпаливает она.

Да ну!

Вновь смотрю на ее беджик, раздосадованный тем, что даю ей повод продолжать разговор. Однако там ясно написано «Шейла». Сдерживая смех, проникаюсь к ней еще большим сочувствием.

– Извини. Ты ведь знаешь, что на твоем беджике написано «Шейла»?

Она сразу же поворачивает к себе беджик и хмурится. Может быть, она смутилась и больше не посмотрит на меня? Но нет, ее это нисколько не тревожит.

– Когда ты вернулся?

Понятия не имею, кто эта цыпочка, но она откуда-то меня знает. И не просто знает, а в курсе, что мне пришлось уехать, чтобы потом вернуться. Вздыхаю: похоже, склонность людей к сплетням была мною трагически недооценена.

– На прошлой неделе, – говорю я, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

– А тебе разрешат вернуться в школу?

Что значит «разрешат»? С каких это пор мне не разрешают ходить в школу? Это, должно быть, очередной слушок.

– Это не важно. Я не вернусь.

Я пока не решил, буду ли записываться в школу завтра, поскольку сегодня мне это сделать не удалось. Это зависит от моего предстоящего разговора с матерью, но, пожалуй, легче дать людям то, чего они хотят, и пусть продолжают сплетничать. Кроме того, если я стану отрицать все, что говорили обо мне за прошедший год, народ останется без развлечений.

– Ты все испортил, парень, – скороговоркой произносит мой кассир, беря у меня платежную карту. – Мы побились об заклад, как скоро до нее дойдет, что на ее беджике неправильно написано имя. Она носит его уже два месяца, и я поспорил на три. Ты мне должен двадцать баксов моего проигрыша.

Я смеюсь. Он отдает мне карту, и я кладу ее в бумажник.

– Моя вина. – Я вытаскиваю двадцатидолларовую купюру и протягиваю ему. – Возьми, ведь я уверен, что ты выиграл бы.

Он качает головой, отказываясь взять двадцатку.

Я засовываю деньги обратно в бумажник и вдруг замечаю кого-то в очереди к соседней кассе. Эта девушка повернулась и пялится на меня, стараясь привлечь мое внимание так же, как только что Шейна… или Шейла. О господи, только бы и эта телка не заговорила со мной таким же детским голоском!

Бросаю на нее быстрый взгляд. На самом деле мне не хотелось смотреть туда, но, когда человек вот так пялится на тебя, трудно удержаться и не ответить. Но, встретившись с ней глазами, я цепенею.

Теперь мне не отвести от нее взгляда, хотя я изо всех сил стараюсь избавиться от образа, стоящего у меня перед глазами.

У меня замирает сердце.

Время останавливается.

Застывает весь мир.

Мой беглый взгляд против воли превращается в несдержанный и пристальный.

Я узнаю эти глаза.

Это глаза Хоуп.

Ее нос, ее рот, ее губы, ее волосы. Все в этой девушке напоминает Хоуп. Никогда прежде, глядя на девочку моего возраста и думая, что это она, я не был так уверен в своей правоте. Я настолько в этом уверен, что теряю дар речи. Пожалуй, я не смогу произнести ее имя, даже если она станет об этом умолять.

В этот момент я охвачен такими разными чувствами и не знаю даже, рассержен я, взволнован или схожу с ума.

А она тоже меня узнала?

Мы продолжаем глазеть друг на друга, и я все спрашиваю себя, кажусь ли ей знакомым. Она не улыбается. Жаль, она не улыбается, потому что улыбку Хоуп я узнал бы сразу.

Она поджимает губы, отводит глаза и быстро поворачивается к своему кассиру. Она явно возбуждена, но это не то возбуждение, которое часто испытывают в моем присутствии девчонки вроде
Страница 13 из 15

Шейны/Шейлы. Ее реакция совершенно другая, и от этого меня так и подмывает спросить, узнала ли она меня.

– Привет, – невольно срывается с моих губ.

Она вздрагивает. Торопит кассира и в каком-то смятении хватает свои пакеты. Похоже, пытается убежать от меня.

Но почему? Если она меня не узнала, то почему так взволнована? А если все-таки узнала, то почему не радуется?

Она поспешно выходит из магазина, и я хватаю свои пакеты, не взяв даже чека. Мне надо выйти на улицу, пока она не уехала. Нельзя снова дать ей исчезнуть. Выйдя наружу, я оглядываю парковку и замечаю ее. К счастью, она все еще загружает продукты на заднее сиденье. Прежде чем приблизиться к ней, я останавливаюсь, боясь, как бы она не приняла меня за полоумного, ибо именно таким я себя и ощущаю.

Она собирается закрыть дверь, и я делаю несколько шагов вперед.

Пожалуй, никогда я так сильно не боялся заговорить.

Что сказать? Что сказать, черт побери?

Тринадцать лет я воображал себе этот момент, а сейчас у меня в голове нет ни единой дохлой мысли.

– Привет.

Привет? Господи, Холдер. Мило. Очень мило.

Она застывает на полпути. По тому, как поднимаются и опускаются ее плечи, я догадываюсь, что она глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Это из-за меня она разволновалась? Сердце у меня бешено колотится, тело пронизывает волна адреналина, которую я сдерживал тринадцать лет.

Тринадцать лет. Я искал ее тринадцать лет и, вполне возможно, только что нашел. Живую. В моем городе. Я должен ликовать, но непрестанно думаю о Лесс и о том, как она каждый день молилась, чтобы этот момент настал. Лесс всю жизнь мечтала о том, что мы найдем Хоуп, и вот теперь я ее нашел, а Лесс мертва. Если эта девушка действительно Хоуп, я буду опустошен тем, что она на тринадцать месяцев опоздала со своим появлением.

Ну, может быть, не опустошен. Я забыл, что это слово резервное. Просто я жутко расстроюсь.

Теперь девушка повернулась ко мне лицом. Она смотрит в упор, и это убивает меня, потому что мне хочется обнять ее и попросить прощения за то, что разрушил ее жизнь. Но я не могу сделать этого, потому что по ее взгляду понимаю: она не догадывается, кто я такой. Мне хочется истошно закричать: «Хоуп! Это я! Я – Дин!»

Потираю загривок, пытаясь осмыслить ситуацию в целом. Не так я представлял себе нашу встречу. Может быть, я много себе напридумывал за эти годы, ожидая, что ее возвращение будет гораздо более патетическим. Что она прольет много слез, проявит сильные чувства, а не будет всего лишь смущена.

На ее лице не заметно признаков узнавания. Она очень встревожена. Может быть, действительно не узнает меня. Может, я сам ее напугал тем, что так по-дурацки на нее пялился. Или ее повергло в панику мое преследование – я же ничего не объяснил. Вот я стою перед ней, как маньяк психованный, не имея ни малейшего представления, как спросить: не она ли та самая девочка, которую я потерял много лет назад.

Она окидывает меня несмелым взглядом. Я протягиваю ей руку в надежде рассеять ее страх:

– Я Холдер.

Она опускает взгляд на мою ладонь и, не отвечая на рукопожатие, отступает на шаг.

– Что тебе нужно? – резко произносит она, осторожно заглядывая в мое лицо.

Определенно не такой реакции я ожидал.

Я хмыкаю, пытаясь скрыть растерянность.

Но, честно говоря, события развиваются совсем не так, как я рассчитывал. И я начинаю сомневаться в собственном здравомыслии. Нахожу взглядом свою машину на парковке: зря я остановился. Но, пожалуй, в ином случае я бы тоже об этом пожалел.

– Не хочу показаться банальным, – я снова смотрю ей в глаза, – но твое лицо кажется мне знакомым. Ничего, если я спрошу, как тебя зовут?

Она с шумом выдыхает и закатывает глаза, затем тянется к ручке двери.

– У меня есть парень!

Повернувшись, она открывает дверь и быстро забирается в машину. Потом пытается закрыть, но я хватаюсь за дверь.

Не могу позволить ей уехать, пока не удостоверюсь, что она не Хоуп. Никогда в жизни у меня не было такой уверенности, и я не допущу, чтобы пошли насмарку тринадцать лет одержимости, самобичевания и поисков причин ее исчезновения только потому, что я боюсь разозлить ее.

– Твое имя. Это все, что мне нужно.

Она пялится на мою руку, удерживающую дверь.

– Не возражаешь? – говорит она сквозь стиснутые зубы.

Ее взгляд падает на татуировку у меня на предплечье. Во мне вспыхивает надежда: а вдруг она узнает меня, прочтя эту надпись? Если ей не вспомнить моего лица, то я почти уверен, она вспомнит прозвище, в котором я соединил имена Хоуп и Лесс.

Но в ее глазах нет ни малейшего проблеска чувства.

Она снова пытается закрыть дверь машины, но я отказываюсь отпускать, пока не добьюсь того, чего хочу.

– Твое имя. Пожалуйста.

Когда я произношу «пожалуйста», напряжение на ее лице немного спадает, и она поднимает на меня глаза. И только теперь, когда она смотрит на меня без гнева, я понимаю, почему так сильно взволнован. Я люблю эту девушку больше всех на свете, за исключением Лесс. В детстве я любил Хоуп как сестру и, увидев ее вновь, испытал давно знакомые чувства. От этого у меня дрожат руки, сильно колотится сердце и ноет в груди, и мне хочется только обвить ее руками, обнять и возблагодарить Бога за то, что мы наконец нашли друг друга.

Но все эти чувства сходят на нет, когда с ее губ слетает неверный ответ.

– Скай, – тихо произносит она.

– Скай, – повторяю я вслух, пытаясь осмыслить это.

Потому что она ведь не Скай. Она Хоуп. Она не может не быть моей Хоуп.

Скай.

Скай, Скай, Скай…

Она не называет себя Хоуп, но имя Скай кажется пугающе знакомым. Где я мог его слышать?

Потом до меня доходит.

Скай.

Об этой девушке в субботу вечером говорил Грейсон.

– Ты уверена? – спрашиваю я, надеясь на чудо: а вдруг она тупая, как Шейна, и просто назвала мне неправильное имя.

Если она действительно не Хоуп, то я вполне понимаю ее реакцию на мое странное поведение.

Она со вздохом вытаскивает из заднего кармана джинсов удостоверение личности.

– Само собой, я знаю, как меня зовут. – Она машет передо мной водительскими правами.

Беру у нее книжечку.

Линден Скай Дэвис.

Волна разочарования накатывает и накрывает меня с головой. Я тону. У меня ощущение, что я снова теряю Хоуп.

– Извини. – Я отступаю от ее машины. – Я ошибся.

Она смотрит, как я пячусь, чтобы она смогла закрыть дверь. У нее немного разочарованный вид. Не хочу даже думать, какое выражение она видит сейчас на моем лице. Уверен, это и гнев, и разочарование, и смущение… Но больше всего – страх. Я смотрю, как она отъезжает, чувствуя, что вновь позволил Хоуп уйти.

Я знаю: она не Хоуп. Она доказала это.

Так почему же тогда интуиция подсказывает мне, что надо остановить ее?

– Черт! – рычу я, запустив пальцы в волосы.

Я совершенно запутался. Не могу перестать страдать по Хоуп. Не могу забыть Лесс. Неужели дело настолько плохо, что я готов кидаться на незнакомых девушек прямо на парковке супермаркета?

Отворачиваюсь и бью кулаком по капоту какой-то машины. Злюсь на себя: решил, будто разложил все по полочкам! Ничего подобного.

* * *

Еще не выйдя из машины, открываю на сотовом «Фейсбук». Ввожу имя Скай и ничего не нахожу. Распахнув дверь дома, я поднимаюсь наверх и достаю ноутбук.

Нельзя этого так оставить. Если я не сумею себя убедить, что она не Хоуп, то просто
Страница 14 из 15

слечу с катушек. Включив ноутбук, ввожу информацию о ней, но ничего не получаю. Больше получаса просматриваю все возможные сайты, но все безрезультатно. Пытаюсь искать по дате ее рождения – вновь ничего.

Набираю запрос о Хоуп, и экран сразу же заполняется статьями и сообщениями. Мне нет нужды смотреть на них. За последние несколько лет я прочитал все материалы об исчезновении Хоуп. Выучил их наизусть. И я захлопываю ноутбук.

Мне надо пробежаться.

Глава 8

У нее нет особых примет, которые можно было бы назвать. Никаких необычных родинок. Моя убежденность, что именно эту темноволосую кареглазую девочку я знал тринадцать лет назад, смахивает на умопомешательство.

Неужели я рехнулся? Или же это ощущение, что я не смогу смириться со смертью Лесс, если не исправлю хотя бы одну ошибку, совершенную в жизни?

Я веду себя нелепо. Надо примириться с этим. Мне никогда не вернуть Лесс и не найти Хоуп.

На протяжении двух миль пробежки меня одолевают одни и те же мысли. С каждым шагом тяжесть в груди давит все меньше и меньше. На каждом шагу я напоминаю себе, что Скай – это Скай, а Хоуп – это Хоуп, и что Лесс мертва, и что надо самому решать свои проблемы.

Пробежка постепенно помогает снять напряжение, в котором я нахожусь после встречи в магазине. Даже поверив, что Скай не Хоуп, я почему-то продолжаю думать о Скай. Не могу выбросить из головы мысли о ней, и, пожалуй, виноват в этом Грейсон. Если бы на той вечеринке я не услышал, как он говорит о ней, то, скорее всего, быстро забыл бы о ней.

Но мной овладело стремление защитить ее. Я знаю, что за человек Грейсон, и, пообщавшись с этой девушкой всего несколько минут, почему-то не хочу, чтобы он причинил ей боль. Ни одна девушка на свете не заслуживает того, чтобы ее мучил фрукт вроде Грейсона.

В магазине Скай сказала, что у нее есть бойфренд. Это больно задевает меня, а почему – не знаю. Стоило всего несколько минут подумать, что она Хоуп, и у меня проснулся собственнический инстинкт.

В особенности сейчас, когда я поворачиваю за угол и вижу ее стоящей перед моим домом.

Она здесь. Какого лешего она тут делает?

Я останавливаюсь и опускаю руки, вперив взгляд ей в спину и пытаясь отдышаться. Почему, блин, она торчит перед моим домом?

Она стоит на краю нашей подъездной дорожки, облокотившись на ящик для почты. Подняв к губам почти пустую бутылку, пытается вытряхнуть из нее остатки воды, но там ничего нет. Плечи у нее опускаются, и она поднимает лицо к небу.

Наверняка она хорошая бегунья – с такими-то ногами.

Блин! Я задыхаюсь.

Пытаюсь вспомнить написанное в ее правах и то, что говорил о ней Грейсон в субботу вечером, потому что у меня вдруг возникает желание узнать о ней все. И не потому, что я принял ее за Хоуп. Кто бы она ни была… она чертовски красива. Не знаю, заметил ли я ее привлекательность в магазине, – тогда я думал о другом. Но сейчас, видя ее перед собой… Мои мысли заняты только ею.

Она делает глубокий вздох и идет вперед. Я без промедления включаю передачу и следую за ней.

– Эй, привет.

При звуках моего голоса она останавливается, и ее плечи сразу напрягаются. Она медленно оборачивается, и я не в силах сдержать улыбку при виде ее настороженного лица.

– Привет, – откликается она, с изумлением глядя на меня.

В этот раз она кажется менее напряженной. Не так испуганна, как на парковке, и это хорошо. Она медленно опускает взгляд на мою грудь, потом на шорты. И моментально переводит взгляд на мое лицо, после чего опускает глаза в землю.

Я небрежно облокачиваюсь на почтовый ящик, делая вид, что не заметил, как она оглядывала меня с головы до ног. Проигнорирую это, чтобы она не смущалась, но сам определенно не забуду. По сути дела, всю оставшуюся часть дня я, возможно, буду думать о том, как ее глаза скользили по моему телу.

– Бегаешь? – спрашиваю я.

Вопрос, вероятно, глупый, но я совершенно не в теме.

Она кивает, все еще тяжело дыша от бега.

– Обычно по утрам, – уточняет она. – Забыла, как жарко бывает днем.

Она поднимает руку к глазам, чтобы закрыться от солнца, пока смотрит на меня. Кожа ее пылает, губы пересохли. Достаю бутылку с водой, и она снова вздрагивает. Стараюсь не рассмеяться, но ругаю себя за то, что напугал ее в магазине, и она теперь ждет от меня какого-то подвоха.

– Попей. – Я протягиваю ей бутылку. – У тебя усталый вид.

Она, не задумываясь, берет воду и, прижимая горлышко к губам, делает несколько глотков.

– Спасибо. – Она возвращает мне бутылку, тыльной стороной ладони вытирает воду с верхней губы и поворачивает голову. – Что ж, мне до дома еще полторы мили, так что я пойду.

– Скорее две с половиной.

Я стараюсь не пялиться на нее, но это так трудно, когда на ней почти ничего нет, и каждый изгиб ее губ, шеи, плеч, груди и живота как будто предназначен для меня. Мысленно рисуя себе образ совершенной девушки, я даже представить не мог ничего подобного.

Подношу ко рту бутылку с водой, думая, что навряд ли когда-нибудь смогу быть ближе к ее губам. Не могу даже оторвать от нее взгляд, чтобы выпить воды.

– А? – качая головой, спрашивает она.

Она кажется взволнованной. Господи, прошу тебя, пусть она и правда волнуется.

– Я говорю, скорее две с половиной мили. Ты живешь на Конро, а это дальше чем в двух милях отсюда. На круг получается около пяти. Немногих я знаю девушек, которые бегают, тем более на пять миль. Это впечатляет.

Она прищуривает глаза и складывает руки на животе:

– Ты знаешь, где я живу?

– Ага.

Она молча смотрит на меня с безразличным выражением лица. Потом глаза ее прищуриваются, и, похоже, мое затянувшееся молчание начинает ее раздражать.

– Линден Скай Дэвис, родилась двадцать девятого сентября, Конро-стрит, дом тысяча четыреста пятьдесят пять. Пять футов три дюйма. Донор.

Едва с моих губ слетает слово «донор», как она сразу же отступает назад, и раздражение сменяется смешанным выражением недоумения и испуга.

– Твое удостоверение личности, – поспешно объясняю я свою осведомленность. – Ты показывала мне свое удостоверение. У магазина.

– Ты смотрел в него две секунды, – с удивлением произносит она.

– У меня хорошая память, – пожимаю я плечами.

– Ты меня преследуешь.

– Преследую? – Я смеюсь. – Ты сейчас стоишь перед моим домом. – Я указываю на дом у себя за спиной, потом барабаню пальцами по почтовому ящику, чтобы показать, что это она вторгается на чужую территорию, а не я.

Она в замешательстве округляет глаза и краснеет, осознав, как странно, что кто-то слоняется перед моим домом.

– Что ж, спасибо за воду, – поспешно говорит она и, помахав мне, пускается бежать.

– Погоди минутку! – кричу ей вслед.

Обогнав ее, поворачиваюсь кругом, стараясь придумать предлог, чтобы она сразу не исчезла.

– Давай налью тебе воды. – Я хватаю ее бутылку. – Сейчас вернусь.

Припускаю к дому в надежде задержать ее еще на какое-то время. Вероятно, мне придется потрудиться, чтобы исправить первое впечатление.

– Что это за девушка? – спрашивает мама, когда я вхожу на кухню.

Ставлю бутылку Скай под кран, потом поворачиваюсь к матери:

– Ее зовут Скай. Познакомился с ней в продовольственном магазине.

Мама смотрит на Скай из окна, потом переводит взгляд на меня и наклоняет голову:

– И ты уже привел ее к нам? Не слишком ли
Страница 15 из 15

торопишься?

Я беру бутылку:

– Она просто пробегала мимо, и у нее закончилась вода. – Иду к двери, потом оборачиваюсь к маме и подмигиваю: – К счастью для меня, у нас оказалась дома вода.

Мама смеется. Приятно видеть улыбку на ее лице, потому что это бывает так редко.

– Что ж, удачи, Казанова, – бросает она мне вслед.

Приношу воду Скай, и она сразу же пьет еще. Делаю попытку изменить первое впечатление о себе.

– Так… что насчет магазина? – нерешительно произношу я. – Извини, если смутил.

Она смотрит мне прямо в глаза:

– Ты меня не смутил.

Лжет. Я определенно смутил ее. Даже внушил ужас. Но сейчас она смотрит на меня с такой уверенностью.

Это сбивает с толку. В самом деле.

С минуту я наблюдаю за ней, пытаясь разгадать ее, но безуспешно. Если бы я прямо сейчас пристал к ней, не знаю, ударила бы она меня или поцеловала. Точно знаю: меня устроило бы и то и другое.

– Я и не собирался приставать к тебе, – говорю я, надеясь увидеть ее реакцию. – Просто принял за другую.

– Отлично, – тихо произносит она.

Она улыбается, не разжимая губ, и в ее голосе чувствуется разочарование. Это вызывает у меня улыбку.

– Но это не означает, что я не буду к тебе приставать, – поясняю я. – Просто не делал этого в тот момент.

Она улыбается. Впервые вижу ее искреннюю улыбку и радуюсь, словно выиграл состязание по триатлону.

– Хочешь, чтобы я побежал с тобой? – спрашиваю я, указывая рукой направление.

– Нет, все нормально.

Киваю, но ее ответ мне не нравится.

– Ладно, я все равно собирался в ту сторону. Я бегаю по два раза в день, и у меня еще осталась пара…

Я делаю шаг ближе и замечаю у нее под глазом свежий синяк. Беру ее за подбородок и наклоняю голову назад, чтобы лучше рассмотреть. Предыдущие мысли отступают, и меня вдруг переполняет желание двинуть по заднице того, кто прикасался к ней.

– Кто это тебя так? Раньше у тебя с глазом такого не было.

– Несчастный случай. – Она отодвигается от меня. – Нельзя резко будить девчонку-тинейджера.

Она пытается отшутиться, но я-то знаю, в чем дело. Я видел подобные непонятные синяки на Лесс и знаю, что девчонки хорошо умеют скрывать такие штуки.

Я провожу большим пальцем по синяку, стараясь сдержать кипящий во мне гнев:

– Ты ведь не стала бы молчать?

Она лишь поднимает на меня глаза. Никакого ответа. Ни: «Да, скажу, конечно», ни даже: «Может быть». Ее нежелание признаваться напоминает мне ситуации с Лесс. Лесс никогда не признавалась, что Грейсон колотил ее, однако синяки, которые я увидел на ее руке за неделю до их разрыва, едва не привели к убийству. Если я узнаю, что это он сделал такое со Скай, то он лишится руки – уж я об этом позабочусь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/kolin-guver/poteryavshiy-nadezhdu-11079305/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.