Режим чтения
Скачать книгу

Повелитель стали читать онлайн - Виктор Зайцев

Повелитель стали

Виктор Викторович Зайцев

Ведунская серия (АСТ)Повелитель #1

Приуралье середины первого тысячелетия нашей эры, где соседствуют славяне, волжские булгары и финно-угры. В результате научного эксперимента сюда оказался закинут бывший следователь с инженерным образованием и опытом производственника. Но чужака здесь не ждали… Выстояв в нескольких сражениях с аборигенами, Белов создаёт поселение единомышленников, собираясь растить детей и наслаждаться девственной природой. Мечтать, как известно, не вредно… А что по этому поводу думают соседние племена?

Виктор Зайцев

Повелитель: Повелитель стали

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Виктор Зайцев, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

От автора

Более десяти лет увлекаюсь альтернативной фантастикой, поражаясь несостыковке хитросплетений сюжетов и примитивности технических новинок от ГГ. Возможно, авторы делают это намеренно, возможно, по другим причинам. Но меня всегда удивляло, что верхом изобретательства в средневековье считается арбалет или дымный порох. Видимо, все авторы классические гуманитарии, если всерьёз считают, что изготовить крутой арбалет легче простенького револьвера. Многие полагают, что дымный порох изготавливался простым смешиванием трёх составляющих. Увы, технология его производства достаточно сложна, на этом фоне получение некачественного бездымного пороха выглядит на практике гораздо проще. Многие инструменты и орудия девятнадцатого и двадцатого века вполне могли быть изготовлены на тысячу лет раньше. Как изменилась бы история европейской цивилизации, когда на пути степных кочевников-завоевателей оказались бы государства с пушками и пулемётами? Да ещё в те времена, когда население Европы не превышало пары миллионов человек? Так ли обязателен в истории человечества период средневековья как таковой, с чумными эпидемиями, междоусобицей и религиозными войнами?

Пролог

Белов понимал, что кольцо врагов сжимается, скоро его обнаружат, надо убираться. Денег и документов не было, поздняя, осенняя слякоть и холод не давали возможности уйти в лес. Надо искать новый ночлег, решил он, натягивая так и не просохшие за ночь сапоги, лучше насморк, чем тюрьма. Да и в тюрьме долго не протяну, забьют или зарежут, спокойно подумал беглец, выглядывая вдоль улицы из ворот. В вечернем сумраке улица была пуста, лениво брехали соседские собаки, можно уходить. Он осторожно пробрался вдоль забора в огород, через него в соседний, откуда легко перемахнул через хилый заборчик в безлюдный переулок. Прислушался, затем спокойно пошлёпал по расплывшейся глине к окраине города, сгорбившись под осенним моросящим дождём, стараясь сохранить остатки тепла под курткой.

Белов грязными глинистыми переулками выбрался из города и брёл через перелески глухими тропинками к ближайшему садовому массиву, вспоминая расположение домов полузабытых приятелей, где можно отлежаться пару дней и наверняка найти съестное. Высушить одежду, обувь, собрать еды на дорогу и перебираться в соседнюю область, там его никто искать не будет. В глухой деревне его возьмут на работу без всяких документов, в русской глубинке лет двадцать нормальных мужиков не хватает, работящих и непьющих практически не осталось. Если и есть такие, то с изъяном – сектанты или в розыске. Только бы добраться до деревни, в ближайшие селения нельзя, придётся идти дня два.

Он перебрался через изгородь садового массива, ругаясь, что зацепился за кусок колючей проволоки и порвал рукав куртки, но, кажется, никто не заметил, быстрее в дом. Где-то здесь пятый, кажется, дом от крайней улицы. Да, так и есть, старенький, когда-то крашенный в зелёный цвет, одноэтажный домик на одно окошко, дверь незаперта, чтобы случайные воришки не поломали запоры. В этом доме Белов бывал ещё в студенческие годы, никто не должен его здесь ждать. Беглец нашёл банку рыбных консервов в шкафчике и быстро проглотил содержимое, закусывая одиноким сухарём, найденным в буфете. Сытости никакой, но силы хватит продержаться ещё некоторое время. Когда он ставил банку на стол, резкое чувство опасности заставило обернуться. В дверь заходили двое с автоматами наготове.

«Не успею», – мелькнуло в голове, он схватил стул и кинул в автоматчиков, выпрыгивая в окно, прямо в густые заросли малины. Осколки оконных стёкол резанули по выставленным вперёд кулакам. Рама маленького окна повисла на шее, расцарапав загривок. Однако лицо осталось целым, а обломки деревянной рамы слетели в кувырке сквозь колючие кусты малины. В доме глухо стучали выстрелы, а беглец продирался сквозь заросли, уходя через соседние участки к реке, туда на машине не проехать, а пешком не догонят, кишка тонка. Белов твёрдо знал, что не дастся живым.

С трудом, отдышавшись у реки, он обернулся перед прыжком в воду. Трое с оружием подходили со спины, улыбаясь загнанному в угол мужчине.

«Всё, приехали», – мелькнула последняя мысль, он бросился на преследователей, твёрдо намереваясь дорого продать свою жизнь, и… проснулся.

Сердце стучало, как метроном на шесть восьмых, белый потолок в сумраке успокаивал. Белов несколько раз глубоко вздохнул, такие сны последние полгода стали привычными, пару раз в неделю он от кого-нибудь убегал, с переменным успехом. Сегодня его очередной раз постигла неудача. Впрочем, бывший оперуполномоченный уголовного розыска, три месяца назад ставший пенсионером в свои тридцать восемь лет, не придавал никакого значения приметам и проклятиям. За годы общения с преступниками кто только не проклинал его, а любые приметы сыскарь всегда считал хорошими именно для себя. Жизнь убедила его, что неудачи происходят исключительно по вине самого человека, никого, кроме себя, в них винить не надо.

Юный пенсионер потянулся в постели, снова оглядел комнату, за окнами заметно рассвело. У себя дома он ещё подремал бы, но, в гостях, даже у старого друга, он всегда вставал рано. Да и предрассветный полумрак за окном скоро закончится, хорошо, что никуда не нужно спешить.

– Вот оно, счастье, – пробормотал негромко, ещё раз потянулся, сбрасывая остатки сна и сел в постели, осматриваясь. На соседнем диване сиротливо белела подушка, остатки вчерашнего пиршества на столе были прибраны.

– Значит, Лёшка уже проснулся, придётся вставать, – Белов поднялся с постели и подошёл к окну, выходящему во двор.

Глава первая, сомнительная

Тупо глядя на лес за окном, Белов машинально пытался рассмотреть там своего друга, пока не сообразил, что зрелище из окна не соответствует действительности. Какой, к чёрту, лес, когда дом стоит почти в центре города. Он потрогал оконное стекло, надеясь нащупать наклеенную на стекло картину, чем иначе объяснить странный вид из окна. Нет, стекло было гладким и прохладным, да и сосны за окном покачивались и шевелили ветками, опровергая любую мысль о картинке. Рефлекторно опытный сыщик шагнул к окнам, выходящим на другую сторону, увы, огромные сосны с той стороны дома почти упирались ветками в оконные стёкла, удалось расслышать негромкий скрежет сосновых иголок по наружному стеклопакету.

«Видимо, белая горячка началась», – подумал Белов,
Страница 2 из 28

обнаружив на месте соседского забора сосновый лес в два обхвата. Зная по опыту (не по своему, а из наблюдений, увы, за нередкими заболевшими «белочкой»), что пушистый зверёк настигает выпивоху обычно на третий день после прекращения запоя, он посчитал дни с последней выпивки, – странно, спиртного он не пробовал больше недели. Однако деревянный двухэтажный дом на четыре окна был окружён реликтовым сосновым бором, от этого никуда не деться. Причём пара сосен стояла впритык к бревенчатым стенам. Осторожно пригнувшись, он прошёл на кухню – там всё было на месте, включая огромные сосны за окном. Бездумно открыл холодильник – свет не горел, но продукты и спиртное были на месте. Машинально проверил выключатель на стене – так и есть, электричество пропало. На глаза попался фонарик – он работал. Отражение в зеркале на дверце платяного шкафа было. Но из всех окон по-прежнему открывался только один вид – сосны, без каких-либо признаков жилья. Сотовый телефон был вне зоны доступа. Проводного телефона в этом доме отродясь не было.

«Правильно, откуда у Лёшки телефон. Кстати, где этот разгильдяй? – появилась первая разумная мысль, – я же у Алексея проснулся, значит, он в доме должен быть. Помнится, спать укладывались одновременно, только хозяин в своей комнате. Пойду, проверю».

Белов прошёл в глубь дома, открыл двери в спальню хозяина. Незаправленная постель подтверждала его воспоминания. Судя по отсутствию одежды, Лёшка совсем недавно куда-то вышел. Что такого срочного случилось, что друг его не разбудил, Белов не мог предположить. Выпивки и продуктов достаточно, скорее всего, хозяин вышел на двор, предположил он.

– Лёха! – наконец сообразил крикнуть он, не обнаружив с крылечка никакого подобия двора. Рядом с последней ступенькой бодро зеленела молодая весенняя травка, без каких-либо следов тропинки, не говоря уже о бетонной дорожке, по которой ещё вчера он заходил к другу в дом. Не говоря, поскольку никаких признаков дорожки не было. Не только бетонной, вообще не было следов человека, даже трава не примята. И ничего поблизости, напоминающего человека, тоже не было. Дом тупо стоял посреди леса, как в плохой сказке.

– Лёха, где ты?! Чёрт тебя побери, вернись домой!!! – Минут пять он орал изо всех сил с крыльца – и Лёху, и Серёгу, и кого-нибудь, даже докторов начал звать, правда, убедившись, что никто не слышит (на всякий случай). Попадёшь в психушку быстро, а выйти будет трудновато. Спуститься с крыльца на нежную траву почему-то было страшно, а иначе обойти дом невозможно. Мужчина инстинктивно боялся отпустить дверную ручку, держа двери сеней открытыми. Когда голос осип, сообразил, что можно залезть на крышу. С крыши ничего принципиально нового не было видно, всё тот же сосновый бор, просматривавшийся метров на сто во все стороны.

Однако со стороны пруда (где он, этот пруд) сквозь лес проглядывалось светлое пятно. Моментально скатившись с крыши, Белов накинул курточку, поменял кроссовки на резиновые сапоги и, аккуратно осматривая округу, направился в ту сторону, где в глубине соснового бора желтела опушка или поляна. До открытого места было недалеко, около ста пятидесяти метров. Он спешил пройти их, не обращая внимания на отсутствие тропинок, пару раз запнулся за торчащие из земли корневища, едва не упал на хвойную подстилку. Вот, наконец, деревья расступились, выпуская человека на открытое место. Он резко остановился, едва не повернув назад от удивления. Вдоль опушки текла маленькая речка, за ней небольшой косогор, где на площади в два футбольных поля росли малина и шиповник. За колючими зарослями угадывался обрыв, скорее всего речной берег. Постояв на месте, мужчина пробрался между деревьями и колючими зарослями к обрыву – так и есть – река текла высоко, половодье залило весь противоположный берег на сотню метров шириной, подступив на этом берегу вплотную к срезу крутого склона. На другой стороне реки был заливной луг, покрытый водным зеркалом, сквозь который выглядывали редкие кусты ивняка, далеко за ним, в добром километре, начинался всё тот же сосновый бор.

Белов сел у обрыва, уставившись в грязные бурые воды, вяло несущие ветки, старые листья, хлопья пены и прочие следы половодья. Никаких следов человеческого присутствия не было видно, даже плывущий по реке мусор не содержал никаких пластиковых и бумажных отбросов.

От реки потянуло утренней прохладой, солнце только показалось из-за холмов, поросших смешанным лесом. По воде разнеслись шлепки рыбьих хвостов. Как в детстве, подумал он. Наплевать, сегодня всё равно суббота. Отдохну, покурю. А там видно будет. Сидеть на сухой траве было ощутимо холодно. Ещё бы, в нашей зоне рискованного земледелия только наступил май месяц и в логах лежали остатки снега. Белов встал, отряхивая джинсы, и взглянул вниз по реке. Что-то смутно знакомое напоминали очертания холмов над рекой. Запрудить бы – прикинул он машинально, представляя, как вода заполняет небольшую котловину, и его бросило в холод. Он мысленно заменил заросшую пойму реки водной гладью пруда, а на возвышающихся берегах поставил дома – вылитый город Бражинск, где до сегодняшнего утра жил и трудился всю сознательную жизнь Белов. Правильно – вон там должны быть заводские трубы, левее набережная с памятником Ленину, ещё левее Дворец культуры.

– Куда же меня закинуло? А вдруг дом перенесётся обратно, а я здесь останусь, дурак дураком? – Новоявленный робинзон вспотел от такой мысли и бегом кинулся назад. Забежав домой, запер все запоры, машинально скинул сапоги в сенях и поднялся на второй этаж дома. Прошёл ещё раз по всем комнатам, вернулся в залу, где сел на кровать, на ту самую, на которой проснулся утром. Сомнений в реальности окружающего уже не осталось. За окном поднималось вполне яркое солнце, лучи которого ощутимо грели кожу. Непривычно громко орали птицы в окружающем лесу, даже белки цокали и прыгали по бревенчатым стенам дома, отчего казалось, что кто-то пытается пробраться внутрь. Белов, как всегда с ним было в критических ситуациях, думал быстро, чётко, рассматривая все варианты действий.

– Первое, самое вероятное и, что греха таить, ожидаемое и удобное, это галлюцинация. Что делать? Сидеть в доме, никуда не уходить, а то попадешь под невидимую подвинувшимся мозгом машину или в невидимую яму свалишься. Желательно больше пить жидкости, чтобы вывести возможные токсины из организма. – Это хорошо, это можно, он сразу подошёл к столу, наливая полный стакан минералки, не допитой вчера.

– Второе, – со стаканом в руке он подошёл к окну, разглядывая сквозь стекло разноцветную сойку, едва не влетевшую сквозь стекло в комнату, – дом волшебным образом перенёсся непонятно куда. Возможно, скоро вернётся обратно. Опять же, лучше всего сидеть в доме. Лишь бы эльфы с гоблинами не пришли, – хмыкнул он про себя, вспоминая недавно прочитанную книжку фэнтези. Судя по деревьям и птицам снаружи, ничем не отличавшимся от средней полосы России, такая вероятность была крайне мала.

– Третье. – Он машинально заправил постель и лёг сверху на покрывало, подкладывая подушку под голову. Любимая поза для размышлений. – Итак, дом никуда не вернётся, а реально перенёсся. Тут снова три варианта, даже четыре. Первый, – размышлял вслух
Страница 3 из 28

Белов, рассматривая оклеенный старыми географическими картами потолок. Естественно, изображения материков клеились внутрь, отчего поверхность потолка когда-то была изумительно белой. Кто не помнит, ещё лет двадцать назад так делали ремонт потолков по всей России, потолочные обои, если кто из нас и видел, то в Москвах и прочих столицах, но не в провинции. – Итак, основная версия, перенос чисто транспортный, и дом сейчас в моём времени, но в другом месте – на Урале, в Сибири, в Канаде. Южное полушарие, судя по растительности, исключается. Мои действия – обжиться и не спеша исследовать территорию. Уходить в тайгу без припасов, оружия и конкретного направления – явное самоубийство. В случае переноса на другую планету или в прошлое, а может, страшно далёкое будущее, тем более надо обжиться и осмотреться.

Итого получается два варианта действий: сидеть в доме или обживаться и осматривать окрестности. Хотя можно их и совместить.

Белов попытался восстановить вчерашний день, когда он пришёл в гости к своему давнишнему приятелю Алексею. Кажется, во дворе стояло непонятное сооружение из металла, похожее на трансформатор. Алексей ещё весь вечер пытался рассказать, что увлёкся какими-то исследованиями времени-пространства. Вот и доисследовался, паршивец. Скорее всего, его эксперимент и забросил дом вместе с гостем в тайгу. Значит, Лёха явно заметил пропажу дома и своего приятеля. Возможно, ищет способ возврата. На всякий случай пару дней надо посидеть в доме. А пока посмотреть, что ему бог послал.

Холодильник, лишённый питания, уже начал оттаивать, поэтому Белов взялся за него, откладывая в сторону консервы и выставляя на кухонный стол всё, что нужно съесть сразу. Баночка непонятного варенья, кусок сала, немного фарша и пакет майонеза. Вот и весь скромный набор холостяка. На холодильнике в полиэтиленовом пакете лежал каравай чёрного хлеба, достаточно мягкий. Пошарив в кухонных шкафчиках, он обнаружил несколько банок с разными крупами, половину бутылки подсолнечного масла, три пачки соли и десяток яиц в упаковке. Пока рылся, разгорелся аппетит. Прикинув, что фарш надо съесть первым, Белов неторопливо стал делать котлеты, благо муки нашлось почти ведро.

Газовая плита, слава богу, работала от привозного, в больших баллонах, газа. Газификация до Лёшкиного района города не добралась. Где у друга кухонная утварь, Белов знал со студенческой поры, когда неделями гостевал здесь. Старая сковорода быстро нагрелась, зашипел последний кусок маргарина.

Он за полчаса нажарил из фарша почти полсотни котлет, да ещё остатки бросил кошке и котёнку, выползшим на запах мяса.

«Кошки – это хорошо, – подумал бывший опер, – а то мыши из леса замучают. Кстати о мышах. Надо закрыть двери на запоры, так и медведь может на запах зайти».

Самозваный хозяин быстро выключил газ и выскочил во двор и обошёл дом. Оказывается, кроме дома, сохранился (или перебросился) ещё хозяйственный сарайчик, где стоял старый Иж-Ю-3 с коляской, здесь же лежали мотоблок и бензопила. В двух канистрах булькал бензин. Обходя дом, Белов прикинул, что переброс произошёл по широкому конусу, в который попал не только дом, но и часть земли возле дома и, видимо, фундамент дома, хотелось бы думать, что на приличную глубину. Чувство тревоги вдруг схватило за сердце, и он забежал в сени, закрыл засов на дверях, накинул дополнительно крючок и заперся на втором этаже дома. Из окон, выходящих на три стороны, никого живого не было видно. Но Белов привык доверять внутреннему чутью, кричавшему, что снаружи дома опасность. Подождал около получаса, переходя от окна к окну. Ничего не изменилось, ощущение слежки не пропало. Стараясь не шуметь, Белов начал взламывать замок на ящике с оружием.

– Это хорошо, что Лёха охотник. Жалко, что не коммандос и в ящике явно нет пулемёта.

Небольшой навесной замочек легко поддался титановой (а чего вы ожидали, в конце восьмидесятых не только лопаты титановые делали наши умельцы на военных заводах) монтажке, распахнув дверцы железного шкафа с оружием, прикрученного к стене спальни.

Каково же было приятное удивление, когда в ящике кроме двух ружей и патронташа оказался карабин «Сайга» с оптическим прицелом.

– Видимо, опять с начальником уголовного розыска гуляли, только начальство может оставлять оружие в чужом доме. – Удовлетворённо вздохнул взломщик, не ожидавший такого сюрприза. – Патроны должны быть в другом месте, но где?

Белов не спеша начал классический обыск в доме по схеме слева-направо в каждой комнате. Масса удивительных вещей и предметов хранилась в доме Алексея. В платяном шкафу, кроме мужской одежды – хорошо, что мы с Лёхой одной комплекции, – подумал он, прикидывая добротные джинсы по своей фигуре, – почему-то было несколько платьев и юбок с блузками, а также колготки и женское бельё. Похоже, у Алексея завелась постоянная подружка.

За трёхстворчатым платяным шкафом стояли два новых мотоциклетных аккумулятора и один автомобильный, десятка два алюминиевых трубок различного диаметра и высотой до двух метров, стопка зеркал и стёкол от разобранной мебельной стенки. На шкафу лежали четыре бухты различных проводов, упаковка от бытовой техники и разное электрическое барахло. В кухне под столом нашлись и патроны – целый цинк с патронами для карабина и большой посылочный ящик с ружейными патронами, в основном с картечью и пулями. Лёха не любитель пернатой дичи, охотился обычно на кабана и лося. Первый этаж дома был приспособлен под мастерскую, где Алексей вечно что-то пилил, паял, сваривал и красил. Заваленный железяками верстак и полки с банками, полными гаек, винтов и прочей мелочи, коробками и инструментом, Белов даже не стал осматривать, благо патроны уже нашлись. Зато на печке обнаружилась целая пачка титановых пластин из бронежилета. Этот броник Алексей лет пять назад приспособил под обычную жилетку, больно ему понравилось обилие карманов и материал бронежилета. Сам броник висел внизу у второго выхода из дома, среди разнообразной охотничьей одежды.

Снимая жилет и надевая на себя, Белов заметил лежащий тут же в углу самодельный общевойсковой защитный комплект. От настоящего он отличался только материалом, поскольку был изготовлен местными умельцами из так называемой «ткани 500». Эта ткань в советские времена применялась на местном машзаводе для покрытия военной техники. Якобы изделия, оклеенные этой тканью, не засекались вражескими локаторами. Так это или нет, трудно сказать, но в огне ткань не горела и воду не пропускала. Поэтому ещё в семидесятые годы из этой ткани, «вынесенной» с завода, а проще говоря, украденной, местные умельцы пошили (вернее, поклеили) массу различной одежды для охотников и рыбаков. Начиная от высоких сапог – бахил, пошитых прямо на валенки, и заканчивая цельноклееными комбинезонами. У Алексея был самый стандартный набор: сапоги-брюки поверх валенок и куртка с капюшоном. Всем был хорош костюм, но после пары-тройки часов, проведённых в нём, люди промокали сильнее, чем под дождём. Воздух одёжка не пропускала, поэтому пот в таком «скафандре» шёл градом, даже в холодную погоду. От того такие костюмы надевали только осенью-зимой поверх многочисленных рубах и штанов.

В зале ничего интересного не
Страница 4 из 28

оказалось, стандартная стенка с зеркалами, на полках стояла фарфоровая и хрустальная посуда, многочисленные столовые, чайные и кофейные сервизы, собранные покойной бабкой Алексея и подаренные родными и близкими. Вряд ли такая посуда пригодится в лесу одинокому мужику, хотя красивую посуду Белов любил, такое вот, не совсем мужское отношение к посуде. В нижних ящиках и на антресолях стенки снова одежда, но ещё больше постельного белья и просто отрезов ткани, ещё с семидесятых годов прошлого века. Судя по запасам прагматичной, а как без этого в советское время, да в провинции, бабушки, белья хватит на добрый взвод. Под шестью коврами, покрывавшими стены спальни и залы, никаких тайников, понятное дело, Белов не нашёл. Как, впрочем, в остальных комнатах. Разве что, в спальне покойной бабки оказались два сундука и комод. Но они были забиты всё теми же запасами тканей, тремя коробками хозяйственного мыла и большим фанерным ящиком со спичками. Это последствия спичечно-мыльного дефицита, обрушившегося на русскую провинцию в начале восьмидесятых годов. Находка навеяла Белову воспоминания о талонах на мыло и стиральный порошок, на которые мужики легко выменивали талоны на водку у озабоченных хозяек. Да, скорее всего, именно тогда бабка Алексея и собрала запасы дефицита.

Закончил поверхностную рекогносцировку Белов в туалете. О, это был не просто туалет. Эта была гордость Алексея, мечта! Песня! Санузел Лёшка делал сам почти всю прошлую зиму. Получилось уютное тёплое помещение с рукомойником и унитазом. Пол, стены и потолок покрыты голубой глазурованной плиткой. На многочисленных полках вдоль стен, кроме предметов туалета и бытовой химии, разместилась неплохая библиотека, доставшаяся Алексею в наследство от бабки. Вернее, по-настоящему ценные книги стояли в книжном шкафу на втором этаже, а в туалет Алексей стащил всю справочную устаревшую литературу и беллетристику. Слив был в местную канализацию в огороде. Туалет порадовал Белова дополнительными запасами мыла и стирального порошка. Правда, там было темно, хоть глаз выколи. Но гость-хозяин заранее прихватил висевший у двери фонарик, работавший от маленькой динамо-машины. Он сам подарил его Лёхе на прошлый день рождения.

К этому времени в животе заметно урчало, Белов заставил себя забыть про голод и вышел из дома, прихватив молоток и гвозди. Досками, найденными в сарае, он накрепко забил окна первого этажа снаружи. Только потом поднялся на второй этаж, затопил камин и сел ужинать. Увы, даже наевшись до отвала, новоявленный хозяин продолжал нервничать, ощущая чужой взгляд. Пока догорел камин, уже стемнело. На часах было девять вечера. Ну да, в мае так и темнеет. Из окон, выходящих на три стороны, кроме звёздного неба, ничего не было видно, ни единого огонька на земле. Он долго лежал на кровати, не в силах уснуть. В голову лезли всякие глупые мысли:

«Другие на твоём месте были бы счастливы исследовать новый мир. Ты же с детства представлял себя Робинзоном. Сколько раз перечитывал Дефо, а затем другие робинзонады. Даже любимые компьютерные игры были только стратегии. А тут испугался».

– Нет, – отвечал себе Белов, – я испугался не этого. Я испугался, что поиграю в Робинзона и проснусь в психушке.

Долго заниматься самоанализом он не стал. Утро вечера мудренее. Нащупав в холодильнике бутылку водки, сделал большой глоток и через полчаса уже спал.

Выспался хорошо и проснулся утром в прекрасном настроении. Всё, что было накануне, смазалось в памяти. Зайдя в туалет, попытался умыться и почистить зубы. Вода из крана не потекла. Машинально двигая ручку крана туда-сюда, он только тогда вспомнил всё происшедшее вчера. Предчувствуя неприятность, Белов вышел в сени и отпер наружную дверь во двор. Вот тут наступил шок, и всё хорошее настроение улетучилось в доли секунды. Возле двери, буквально в трёх метрах, сидел медведь и рвал какую-то тряпку. На звук открываемой двери зверь обернулся и бросился к человеку. Тот еле успел захлопнуть дверь перед носом медведя и накинуть запор. Доски двери выдержали удар лапами, но мужчина уже запрыгнул в дом, заперся и быстро одевшись, схватил карабин.

Проверив наличие патронов, Белов вышел в сени и прикинул – как стрелять? Сразу через дверь было спокойнее, жаль стало доски двери, всё-таки пятидесятка. Открывать дверь одной рукой и стрелять другой было неудобно и как-то боязно. Ждать, пока медведь сломает дверь, не хотелось. После недолгих колебаний он полез на чердак. Там, через щель под самой стрехой, разглядел медведя, ломавшего дверь в сени. Стрелять было невозможно, и он кинул в зверя несколько обломков кирпича, в изобилии валявшихся возле печной трубы на чердаке. Медведь отвлёкся от двери, обнюхивая обломки кирпича, отошёл от дома и стал великолепной мишенью. Белов аккуратно прицелился в голову, свистнул, а когда зверь поглядел в его сторону, потянул спусковой крючок, метясь в район глазницы. Выстрел прозвучал необычно глухо, не как в тире или на стрельбище. Медведя отбросило от дома, и в предсмертной судороге заскребли его лапы. Стрелок подождал, добивать было не надо.

Не торопясь, Белов через слуховое окно (почему, кстати, слуховое?) вылез на крышу, недавно перекрытую профильным железом, и огляделся. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, но после стрельбы настроение значительно улучшилось, появился оптимизм и понимание того, что попал сюда он надолго и всерьёз, а версия о сумасшествии проваливается, и то, плюс. Вокруг дома на все четыре стороны зеленела тайга, частью смешанная, в основном хвойная. Вдали виднелись поросшие лесом холмы. Прикинув направление, Белов определил: вот это Липовая гора, там Пашкино поле, а на этой горе стояла телевышка. В том направлении должна быть Кама, до неё не более двадцати километров по прямой. Да, это раньше можно было по шоссе доехать до Камы за двадцать минут на такси, а сейчас да по тайге, это минимум день пути. Если Кама там вообще есть и это не другая реальность.

Такие размышления пробудили жажду деятельности. Он спустился в дом, переоделся в самую грязную и старую одежду, наточил оселком пару ножей и вышел во двор. Карабин, естественно, был с собой. Большим специалистом по снятию шкур Белов не был, но свежевать забитого кабанчика или подстреленного зайца приходилось. Не особо жалея шкуру, мужчина освежевал медведя, это оказался не медведь, а росомаха. Что обнаружилось только при виде хвоста убитого зверя. Видимо, у страха глаза велики, и росомаха со вздыбленной шерстью показалась медведем. Впрочем, росомаху тоже едят, это не лисица. Срезав около тридцати килограммов вырезки, Белов разрубил её на крупные куски и поставил на плиту в четырёх кастрюлях вариться, на всех четырёх конфорках. Благо газа было достаточно, и два запасных больших баллона стояли в сенях. На будущее надо пользоваться камином или печкой, прикинул удачливый охотник.

Оставшееся мясо он решил закоптить и порубил на небольшие куски, входящие в коптильню, которая всегда была в чулане, сколько он бывал у Лёшки. Со шкурой возиться было некогда, да Белов и не умел выделывать шкуры, поэтому закопал ее недалеко от дома. После этого, найдя в доме пару алюминиевых фляг с водой, умылся, переоделся в чистое и сел доедать вчерашние котлеты.
Страница 5 из 28

День-два можно побездельничать, потом придётся всерьёз вживаться в роль Робинзона. А эти пару дней не надо далеко отходить от дома, чем чёрт не шутит, вдруг? После завтрака установил коптильню и начал коптить росомашье мясо. Не жалея наколотых дров, он сжигал их в коптильне, но с десяток охапок занёс прямо в дом, на всякий случай. Также в сени и в дом Белов перенёс всё, что нашёл возле дома полезного: бензопилу, плотницкий инструмент, даже перекатил самодельную наковальню, устроенную на еловой колоде. Неудобно было только с мотоциклом, но его и мотоблок он закатил под крыльцо и забил двери туда гвоздями. Одновременно собрал все железяки, обрывки провода и другую мелочь, в изобилии валявшуюся у дома. Попутно проверил слив из туалета и кухни, который сохранился вместе со вкопанным баком из алюминия и был вполне работоспособен. Однако смывать в этот слив было нечем – водопровод, естественно, отсутствовал. Надо делать водопровод, искать воду поблизости. В том, что вода будет обязательно, Белов не сомневался, если это Прикамье, то родники должны быть через каждые двести метров.

Вспомнив вчерашний поход к реке и втекавший в неё ручей, он рискнул прогуляться вверх по склону, немного сдвигаясь в сторону ручья. С собой прихватил кроме карабина штыковую лопату. Действительно, примерно в сорока-пятидесяти метрах вверх по склону он наткнулся на весело журчащий прозрачный ручей. Сделать отвод к дому показалось проблематично, так как берега ручья были до полуметра высотой. Зато сам ручей был похож на хорошую европейскую речку – по пояс глубиной и шириной до трёх метров. Пройдя немного вверх по течению, ничего интересного Белов не обнаружил. Пришлось вернуться обратно, несолоно хлебавши. Кстати о соли, подумал попаданец. Сколько её у меня? Ещё раз перевернув все запасы, он приуныл. Соли оказалось всего три килограммовые пачки и немного в солонке. Ледника нет, соли нет. Как делать запасы пищи, непонятно. К вопросу о леднике, если сейчас начало лета, то в глубоких оврагах может лежать снег. В детстве Белов находил снег в лесу даже в начале июня. Ледник лучше делать с входом из овощной ямы. Он вспомнил, что не смотрел овощную яму. Вход в неё был из дома, прямо в углу первого этажа. Затащив всё закопченное мясо в дом и плотно закрыв двери, новоявленный хозяин с «вечным» фонариком залез в овощную яму.

Яма у Алексея была размером с однокомнатную квартиру. Глубиной более трёх метров, размерами пять на шесть метров, забетонированные стены, пол из обломков кирпича. Белов с гордостью вспомнил, как они с Алексеем и Сергеем втроём копали эту яму в голодные девяностые годы. Как перекрывали сверху и бетонировали перекрытия армированным железобетоном. Как ругали Лёху за жадность в размерах ямы, как ворчали, размешивая раствор для бетонирования стен. «Да, тогда мы были молодые, и здоровья было немеряно», подумал он. Зато сейчас яма получилась мечтой куркуля. В отделении для картошки оставалось вёдер двадцать, если не больше жёлтой «голландки» и красной «американки». С удовольствием прошёл вдоль стен ямы – репа, редька, свёкла, топинамбур, георгины, капустные кочаны, корни хрена, зимние сорта яблок. На полках литровые и трёхлитровые банки с соленьями и консервами – грибы солёные, помидоры, огурцы, варенье (в основном малиновое), икра кабачковая, салаты, хреново-помидорная приправа и многое другое.

Освободив один угол, Белов прикинул, что здесь можно выкопать небольшую яму с перспективой оборудования маленького ледничка-снежничка до зимы. Не откладывая дела в долгий ящик, он разобрал кирпичную кладку на полу и выкопал окопчик по грудь глубиной. Причём было заметно, где глинистая земля, захваченная с «родины», заканчивается и начинается песчаная. Странно, подумал он, если координаты дома совпадают, то грунт должен быть везде одинаковый. Видимо, есть погрешность в координатах переброса или характеристиках здешнего мира. Землю Белов накидал на потолочные перекрытия ямы, благо между ними и полом было около метра пустого пространства. Выкопанную яму он сразу облицевал осколками кирпича, а крышку сверху обшил толстым слоем пенопласта для теплозащиты. Ну вот, всё готово для приёма снега. Пока копал яму, Белов несколько раз менял мясо в коптильне, и к вечеру всё было закончено. Мясо прокоптилось полностью, а ледничок был готов. Копчёности запасливый хозяин пока развесил в сенях, поужинал и лёг спать. Несмотря на нервотрёпку этого дня, уснул он моментально.

Третье утро началось уже почти привычно. С одной разницей – в это утро Белов начал оберегаться. Первым делом проверил все запоры, взял карабин и осторожно огляделся из окон. Затем, также не спеша и тихо с чердака оглядел всё вокруг дома. Чьих-либо следов заметно не было. Коптильня была на месте, не опрокинута и не сдвинута. Что-что, а расположение предметов он с детства запоминал очень хорошо, не хуже Штирлица. И мог по истечении нескольких дней подробно описать расположение мебели и вещей в гостях или количество и марки автомобилей возле дома, даже мелкие предметы на столе Белов запоминал с точностью расположения до сантиметра. Доведённая до автоматизма привычка позволяла бывшему оперу моментально замечать передвинутые или исчезнувшие предметы. Поэтому после осмотра он твёрдо был уверен, что всё вокруг дома не тронуто.

После завтрака, где Белов, не спеша, уничтожил остатки котлет и последнюю горбушку хлеба, пришлось заняться делами в пределах дома и «двора». Наш герой не упускал возможности возврата домой. Но твёрдо решил, что сегодня будет последний день ожидания. Самым важным делом в доме и возле него было обеспечить безопасность. Хотя бы от хищников. Обороняться от людей ему подспудно не хотелось, тем более, что условия обороны от сколь-нибудь многочисленного и вооружённого противника были почти безнадёжные. Сосны стояли рядом с домом, видимости никакой, в дом можно забраться через любое из окон. Весь день хозяин занимался укреплением своего жилища. Для начала были усилены ставни на окнах первого этажа и продублированы железными трубами изнутри дома. Потом он добавил на все двери дополнительные запоры, а основное время ушло на ставни второго этажа. Их сделал распахивающимися с запорами изнутри. Благо окна открывались вовнутрь, а в чулане нашлось достаточное количество старых, ещё кованых петель. Среди полезных находок в тот день Белова обрадовал чугунный утюг с чердака и практически новенький самогонный аппарат, спрятанный там ещё во времена Горбачёва. Ставни вышли достаточно крепкими, хотя и неказистыми, часть досок были не струганы, зато толщиной не менее сорока миллиметров. Да ещё установил их так, что между ставнями и стёклами окон было более тридцати сантиметров пространства, пригодного для дополнительной защиты. Последние петли он навешивал уже в сумерках, поэтому ужинал в темноте. Для подсветки пришлось покрутить ручку фонаря-генератора.

В этот вечер Белов долго размышлял и планировал свои дальнейшие действия. Чувствуя себя Робинзоном, он решил заняться в первую очередь расчисткой огорода и высадкой овощей, пока есть время. Местом огорода пришлось определить небольшую пустошь возле речки, поросшую кустарником. Там хоть корчевать деревья не надо, да и вода
Страница 6 из 28

близко. Для Алексея, если тот найдёт возможность вернуть дом, решил оставить записку. После огородных работ, на которые привычный к такой деятельности провинциал прикинул около двух недель, основной задачей будет расчистка двора и организация какого-нибудь укрепления, вернее не какого-нибудь, поправил себя Белов, а очень хорошего, надёжного и желательно, скрытного. Все работы по благоустройству жилища и запасам на зиму отложил на осень и зиму. Тем более что солить запасы было нечем, дай бог, соли хватит просто на еду. Надо срочно искать снег или лёд, без этого добрых запасов не сделать. Поставив эти первоочередные задачи перед собой, он долго ворочался, пытаясь уснуть.

Глава вторая. Пора работать

Поутру, после проверки безопасности и завтрака, окончательно уверившись в долгосрочном «переезде», Белов написал подробную записку Алексею и прикрепил её на зеркало. Затем, взяв лопату, топор и неразлучный карабин, пошел на берег реки, разрабатывать пустошь. Промучившись с зарослями полдня, он возненавидел эти кустарники и решил сжечь прямо на корню. Правда, объём работы от этого мало уменьшился. Во избежание лесного пожара пришлось всё равно до вечера заниматься корчеванием кустарников по периметру пустоши. В тот день, уставший, как собака, фермер поневоле вернулся в дом засветло и во время ужина услышал писк разряжавшегося сотового телефона. Вопрос – заряжать или нет? Можно бы плюнуть на сотовый, но функция фотоаппарата и звукозаписи может пригодиться. Зарядить-то можно, но надо больше часа крутить ручку фонаря-генератора. Никак не определившись, Белов решил изредка заряжать по минимуму. Заодно пришло время сделать отметки на календаре, пока не потерял счёт дням. По подсчёту вышло 12 мая неизвестно какого года, бог даст, хоть XX–XXI век, хотя, может, лучше XIX. А ещё лучше наше время и канадские леса. Когда стемнело, он решил вновь посмотреть с крыши – не светится ли где огонёк. Никаких следов человеческой деятельности не было видно. Зато на небе вызвездило. Наш герой как городской житель уже давно не замечал звёзд. Но этим вечером звёзд высыпала прорва. Худо-бедно зная звёздное небо, Белов сразу нашёл обе Медведицы, Лебедя, потом ещё несколько созвездий, названия которых постоянно путал. На его непросвещенный взгляд, небо ничем не отличалось от обычного. Пролежав на крыше почти час, он не заметил ни одного самолёта или спутника. Уж над Канадой спутники явно летают. Если созвездия практически не изменились, значит…

Значит, есть большая вероятность встретить человека, и, скорее всего, вооружённого копьём и луком со стрелами. Отсюда задача – заканчивать с посадками быстрее и крепить оборону. Как и любой горожанин, самым опасным зверем в лесу Белов считал человека. От таких выводов не очень спалось, и до глубокой ночи он при свете «вечного» фонарика перебирал своё оружие. Кроме карабина, решил постоянно носить хотя бы два ножа – один на поясе открыто и один скрытно. Пробуя ножи и примеряя одежду, он нашёл неплохую комплектацию в виде стандартного охотничьего ножа в чехле на поясе и небольшого самодельного ножа во внутреннем кармане жилета. Постепенно возбуждение спало и удалось уснуть.

Следующие четыре дня Белов работал как проклятый, пользуясь отсутствием дождей, от рассвета до заката. Даже обедал и завтракал в поле. За это время удалось аккуратно сжечь почти весь кустарник и мотоплугом вспахать практически всю пустошь. Вышло примерно два гектара, а может и больше, потому что устал он, как папа Карло, и много раз проклял всё, что мог. Начиная от Лёхи с его экспериментами и заканчивая мотоплугом, лесом и самим собой, таким страшно везучим. Видимо, из-за шума мотоплуга ни один зверёк на виду не появлялся. А куски варёной росомахи уже изрядно надоели. К счастью, у Алексея в хозяйстве, как и у всякого прибрежного жителя, сиречь браконьера, были две самодельные сети и бредень, не считая, естественно, большого выбора лески, блёсен, крючков и двух спиннингов (один из них дарил Белов). Вот эти две сети, даже скорее сетки, поскольку длиной они были не больше двадцати метров, наш герой и поставил на пробу. Одну сетку в ручей, возле впадения его в реку. Другую сетку, с ячеёй крупнее, установил в реке, наискосок к берегу, зайдя по пояс в самодельном защитном костюме. Костюм испытание выдержал. Вода в реке была ещё мутная, но заметно опавшая после паводка. Да, судя по следам наносов, паводок в этом мире был небольшой.

Ожидание результатов улова изрядно скрасило и облегчило работы по вспашке. Может, это послужило увеличению производительности, но все работы Белов закончил засветло, даже примерно до шести вечера. По времени он точно не определился, на глаз, его наручные часы показывали примерно соответствующее время. Да и зачем здесь точное время – координаты, что ли, определять? Так и подробной карты нет, и как это сделать, не знал. Поэтому он продолжал по утрам заводить свои именные дарёные часы, и пока они его устраивали. Так вот, сверившись с часами, Белов унёс свой сельхозинвентарь в дом и вернулся с ведром за рыбой.

Рыба, как ни странно, была. В большую сетку попали всего три рыбины, но весом до килограмма. Две похожи на стерлядок и один судачок. По судаку вопросов не было, эта одна из его любимых пресноводных пород, любимых, понятно, на вкус. А в маленькой сетке улов был больше, но заинтриговал рыболова. В сетке обнаружились с десяток крупных пескарей, которых он с детства не видел. Вернее, со времён недоброй памяти интенсификации сельского хозяйства, когда на окрестных полях появились горы удобрений, а в речках исчезла последняя рыба. Пескари были просто гигантские, возникла мысль – не мутанты ли? Но с экологией в этих краях было, похоже, очень хорошо, потому что кроме пескарей в ячее запуталось полдюжины хариусов до полукилограмма весом. А может, и не хариусов, а какой-нито форели, какая разница?

Насвистывая мелодии Дунаевского, Белов весело пошёл домой с неплохой добычей, оставив сетки на прежних местах (вот ведь, уже «домой»). Почти у берега сзади раздался всплеск воды, как от прыжка в воду. Машинально он обернулся и скользящим шагом сдвинулся в сторону, уходя от прицеливания. Обойдя обрыв, увидел круги и пузыри на воде, по обрыву скатывались глыбы подмытой почвы. Никаких следов чьего-либо присутствия не видно. Скорее всего, обрушился обрыв, подумал наш герой и на всякий случай прошёл вдоль берега вверх по течению реки. Хвойный лес не подходил к берегу вплотную, и вскоре Белов заметил впереди пёстрые берёзовые стволы уже с яркой зеленью распустившихся листочков. Надо бы бересты нарезать, а то растапливать печку нечем, мелькнула проходная мысль, и он направился к березняку. Подойдя ближе, увидел, что берёзы растут в глубоком и узком логу, на дне которого, о радость, лежал снег. Домой почти бежал. А там взял тачку и часа за два навозил полный ледник снега. Хорошего, практически состоящего из ледяных гранул, весеннего снега. Надо полагать, такой снег будет отличной заменой леднику до осени, теперь можно не переживать за сохранность мясных и рыбных запасов.

Бросив на снег потрошёных пескарей и судачка, хариусов удачливый рыболов пожарил. А стерлядки положил коптиться. Весь вечер Белов разбирал посадочный материал. Земля уже
Страница 7 из 28

прогрелась, поэтому всю картошку решил посадить первой. Он оставил себе на еду полмешка, а остальные три с лишним мешка разрезал на две-три части по глазкам. Получилось больше 15 вёдер посадочного материала. Ту же процедуру повторил с топинамбуром, замочил семена свёклы, подсолнуха. Найденную пару мешков удобрений собрался поберечь, а рассаду помидоров, уже цветущую в ящиках на подоконнике, решил высаживать частями, на случай заморозков. Для цветов надо распахать землю возле дома. Не откладывая в долгий ящик, выбрал подходящее место у дома между вековыми соснами, благо они стояли просторно. И тут, совершенно случайно, Белов заметил, что часть деревьев не сосны, а огромные лиственницы в два, а то и три обхвата. Такие роскошные экземпляры не попадались ему на глаза ни разу. Мысли о рубке этих реликтов даже не возникало, придётся их сохранить. Надо на лето сделать ледник прямо в логу, там копать меньше, и перекрытия сделать из лиственницы. Займусь этим после посадочных работ, решил он. Наевшись на ночь до отвала жареных хариусов, впервые уснул с улыбкой.

За два следующих дня огородник успел посадить всё, что можно, и вовремя. Ночью пошёл дождь, первый дождь за всё время здесь. Дождь шёл весь следующий день, и только к вечеру появились просветы в облаках. Успевший наловить и закоптить больше десятка крупных стерлядок, судаков и даже пару крупных подустов, Белов ухитрился на пробу засолить немного найденной в рыбе икры, давненько не ел чёрной икры. Хотя по жизни ему больше нравилась красная икра. Считая копчёности своим стратегическим запасом на зиму, став внезапно запасливым хозяином, решил летом питаться только свежими продуктами. Однако подпортило настроение отсутствие какого-либо пищевого масла. Ни растительного, ни коровьего масла у Алексея в доме не осталось. Ну ладно, осенью из тех же кабанов можно натопить жира и сала, но где их взять сейчас? На память пришли куски жареного сома, настолько жирные, что Белов их не любил готовить, хотя в гостях ел с удовольствием. Кстати, говорят, что сомы хорошо клюют в дождь.

Всё равно скучаю, решил он ранним утром, при виде мелко моросящего весеннего дождика, и быстро из мотка миллиметровой лески, пары поводков и гигантских тройников соорудил две донки. Накинул ставший рабочим костюмом ОЗК, повесил на плечо карабин и отправился к реке, к ближайшему омутку. По дороге поймал трех лягушек, которые просто бросались под ноги. Донки он закинул ниже слияния реки, как он её про себя давно называл, Бражки и ручья Ложкомойки. Именно так в родном городе звались река, давшая начало пруду и название городу, и протекавший через город ручей. Правда, протекал он в другом районе, да какая теперь разница. Насадив лягушек, Белов закинул донки и вернулся в дом. Там затопил печь – второй раз за прошедшие дни, вытащил последние считанные сигареты, сел у окна и закурил, размышляя о будущих проблемах. Как приятно сидеть возле горячей печи и смотреть из окна на дождь в лесу.

Белов любовался нетронутым цивилизацией пейзажем и строил планы путешествий по окрестностям. Надеясь, что кроме совпадения рельефа, совпадает количество ручьёв и рек, он мысленно строил маршрут движения к Каме по кратчайшему пути. Эти размышления длились недолго, дождь, того и гляди, закончится. Организм привык к постоянной нагрузке, и руки сами взяли бензопилу – надо готовиться к работе лесоруба, пока не взошли посадки. Опыта валки деревьев у него практически не было. Почистив и изучив пилу, он отложил её в сторону и спустился в слесарку на первый этаж. Давно возникала мысль сделать глушитель на карабин. Выстрел по лесу разносится далеко, а потеря мощности при глушителе не так важна, как скрытность. Порывшись в припасах Алексея, нашёл несколько подходящих по размеру трубок, резиновые кольца были уже приготовлены. Основная проблема возникла с креплением глушителя на ствол, сохранив при этом мушку. Короче, в первый день толком ничего не вышло, кроме собственно глушителя. Хорошо, дождь затянул на весь день, и не было обидно за пропущенное от сельхозработ время. А отдых после ужина прошёл почти традиционно в зарядке сотового телефона, когда Белов час крутил ручку зарядного генератора.

Утро после дождя было просто сказочное. На ветках висели хрустальные капли воды, от нежной ярко-зелёной травки поднимался пар. Солнце было скрыто густым туманом, день обещал быть жарким. Валить лес было явно рано, учитывая, что за неделю Белов привык вставать с петухами, поскольку засыпал с курами, листва деревьев и трава не просохли. Пока можно было проверить и сетки на реке и донки. В сетках рыбы было меньше обычного, но зато впервые попался десяток окуней, граммов по четыреста-пятьсот. А на обеих донках оказались просто монстры, сгоряча счастливый рыбак даже порезал леской ладонь, пока вытаскивал улов. Сначала вес каждого сома был оценен в десять-двенадцать килограммов. Но пока он нёс их домой, вес вырос как минимум до пуда.

Белов затопил печь и трясущимися от восторга руками разделал обе рыбины. Головы сомов и мелкую рыбу бросил на ледник, а нарезанные куски без кожи обжаривал на двух больших сковородах до обеда. Полученный жир находчивый хозяин сливал в алюминиевую кастрюлю, получилось почти три литра. Жир, конечно, имел сильный рыбный запах, но брошенные в кастрюлю лавровый лист и пара душистых горошин перца давали надежду немного отбить рыбный привкус. Ну вот, будет, на чём пожарить картошки. Жареный сом был спрятан в печь, жир вынесен на террасу остывать. Сам мужчина подкрепился и с мотком верёвок, бензопилой и двумя топорами пошёл валить лес. Учитывая карабин за плечом, зрелище было уморительное, не хватало только зонта, как у Робинзона Крузо. К счастью, кроме птиц, никто Белова не видел. А сойки стрекотали так же привычно, как в любой другой день. Пернатые быстро поняли, что человек здесь живёт постоянно, а не охотится на них.

Валить деревья он решил возле своего огорода. Распаханная и засаженная площадка была зажата между рекой Бражкой и впадавшим в неё ручьём Ложкомойкой. Ручей тёк почти параллельно реке, поэтому очищенный и распаханный под огород участок, примыкавший к лесу, получился достаточно узким, не более пятидесяти-семидесяти метров. Белов сразу понял, что огораживать надо только в этом месте, вряд ли кабаны полезут через ручей, где один берег достаточно обрывистый, почти по грудь, а другой низкий болотистый. Будучи опытным грибником, он знал, что самой непроходимой преградой бывает не забор или изгородь, а густой бурелом. Тем более строить одному надёжную изгородь глупая мысль. Наиболее реальной целью был искусственный бурелом или, по литературному выражению, засека. Через грамотную засеку даже танки не проходили. А танки здесь маловероятны. Потренировавшись на небольших сосенках и елях, научившись только после десятого дерева уверенно направлять падение спиленного ствола, Белов приступил к созданию засеки. За остаток дня удалось сложить только первую линию деревьев.

Её проходимость он проверял утром следующего дня. Уронив на засеку ещё пару деревьев потяжелее, работой и надёжностью примитивной ограды остался доволен. Из оставшихся небольших стволиков «пробных» сосенок получился неплохой мостик через ручей. А к
Страница 8 из 28

вечеру, использовав всего пару старых уключин от лодки, Белов сделал журавль, чтобы черпать воду из ручья для огорода, не подходя к топкому берегу. Объём сделанной работы поражал даже самого, не зря говорят – глаза боятся, а руки делают.

Следующий день выдался пасмурный, с моросящим дождиком. Это была любимая погода Белова. Обычно в такую погоду его обуревала жажда деятельности. Вот и сейчас, за день он распилил и перетаскал в дровяник все остатки от засеки в огороде. Часть тюлечек расколол и сложил в сенях и на первом этаже дома. Поэтому вечером в комнатах стоял терпкий сосновый дух. Работа вроде нехитрая, но заняла практически весь световой день. Да и умаялся работник изрядно, хотя тюлечки возил на тачке через новый мостик. Запас дров получился больше пяти кубометров, и до холодов должно было хватить, поскольку на готовку пищи хозяин наловчился тратить буквально пару поленьев, а в коптильне использовал в основном сучки да шишки. От использования газа он отказался неделю назад, оставив початый баллон и два запасных, как говорится, на чёрный день. Провинциальная привычка, что поделать. Весь вечер до потёмок он обходил сосново-лиственничный бор вокруг дома, прикидывая устройство другой засеки, которая будет прикрывать уже дом, и не от кабанов, а от возможного нападения людей.

От мысли делать из дома крепость Белов, как мы знаем, отказался. В одиночку он не отобьется от мало-мальски большого числа врагов, в крайнем случае, подожгут дом. Задача засеки была создать бурелом, очень похожий на естественный, чтобы у нормального человека не возникало желание лезть в завал. Деревья надо положить верхушками наружу, замаскировав пеньки, чтобы создать впечатление поваленного ураганом леса. Белов сам неоднократно встречал такие завалы в лесу и отлично знал, что опытные охотники к ним даже не подходят. Лес возле дома он решил оставить, а чтобы стёкла окон не сверкали сквозь зелень, приспособить тот же тюль. Только повесить его снаружи окон и закрасить в маскировочный цвет. Да навес от дождя сделать, а то сгниёт быстро, хоть и синтетика. Крыша была крыта тёмно-зелёным металлическим профилем и сливалась с окружающими деревьями уже через двести метров. Да и внутри засеки следовало оставить несколько деревьев для имитации урагана, предварительно обломив им верхушки и срезав часть веток. Так что работа предстояла высокохудожественная и неспешная. Одновременно надо продумать и создать незаметные лазейки со всех сторон, чтобы тропинки к ним не были заметны. Небольшой плюс был в близости реки, прикрывавшей хозяйство с севера.

Засеку нужно делать только с трёх сторон. Зато по протяжённости она должна была составить свыше километра. Почти великая китайская стена, нет, не китайская, а беловская. Думай – не думай, а начинать надо. Как говорится – большая работа требует большого перекура. Поэтому на один день Белов устроил себе небольшой отдых. В этот день он сделал навесы над окнами и закрыл их тюлем, выкрашенным зелёнкой и йодом. Всё остальное время посвятил стряпне – выпотрошил наловленную за последнее время рыбу. Самую крупную прокоптил, а мелочь повесил вялиться на солнышке, впрочем, не только мелочь, но и всю костистую рыбу типа леща, окуня и чехони. В соляном растворе рыба вылёживалась самую малость, чтоб хоть пахла солью. Белов считал отсутствие соли одной из важнейших проблем, которую придётся решать если не летом, то осенью обязательно.

Ближайшее по памяти место, где можно взять соль – это Соликамск, вернее тот район, если это Земля. До тех мест было почти триста километров. По нынешнему положению почти месяц пути туда-обратно. Да ещё соль найти и добыть. Да привезти обратно не менее двухсот-трехсот килограммов. О волках и медведях можно не думать, но люди там должны быть обязательно. Возле соли всегда люди селятся, да не всегда мирные. Могут быть и разбойники. Русские пришли на соликамские земли ещё в XIV, если не в XIII веке. Но до них уже были заброшенные шахты. Легендарная белая чудь. А кто жил там до них, уже и не спросишь, вся чудь якобы ушла под землю, хотя, скорее всего, была ассимилирована русскими.

Если русских ещё нет, то места здесь финно-угорские, помнится, в советские времена всегда подчёркивали на истории, что у здешних племён не было вождей. Хорошо ли это? Может даже хуже, как у чеченцев – каждый чужак по определению враг или жертва и должен быть убит для сохранения обычаев. С другой стороны, новгородцы проникли на здешние земли якобы бескровно, через торговлю. Хотя какая правда может быть через тысячу лет, да ещё от победителей. Как говорится, историю всегда пишут победители, поэтому они хорошие, а проигравшие плохие. Примерно, как инки и ацтеки у испанцев, папуасы у англичан, дикие западные славяне у немцев. Конечно, проигравших нет, они не могут ответить, на них можно вешать всех собак. Если не дикари, так людоеды, если не людоеды, то приносят кровавые жертвы. Примерно так.

Глава третья. Жизнь налаживается, женитьба

Шёл июнь, второй месяц робинзонады. Установилось классическое континентальное лето. Погода стояла тёплая, не меньше двадцати пяти градусов, как показывал градусник на окне второго этажа. Ночью измучила духота, которая донимала тем сильнее, чем больше было комаров. За первую неделю месяца Белов высадил в землю всё, что было можно, построил парник и теплицу из старых оконных рам, на случай резких холодов. Успел прополоть и окучить картошку по первому разу. Всё росло, как в тропиках, не по дням, а по часам. Только он успевал закончить прополку последних грядок, как через пару дней приходилось начинать всё заново. Да ещё полное отсутствие дождей привело к ежевечерней необходимости полива. Если поливать большой огород на берегу было достаточно удобно, то носить воду в парник и теплицу, а также для цветов, растущих у дома, Белову страшно не понравилось. Уже на второй день засухи он пришёл к выводу, что выкопать за неделю канал от ручья к дому выйдет гораздо дешевле, чем два месяца таскать воду за двести метров.

Дело оказалось легче, чем он предполагал, лесная земля копалась легко, и главной трудностью оказалась запруда ручья. Зато к 22 июня в пяти метрах от дома протекал весело журчащий ручей. День летнего солнцестояния Белов решил отметить сладкой негой возле ручья в окружении цветущих посадок. Тогда же он испробовал первые огурцы и помидоры. Даже без масла и хлеба это был райский обед для него, почти месяц сидевшего на остатках картошки, разбавляемых рыбой.

«Жизнь налаживается, – думал он, допивая последний чай у открытого окна второго этажа. – Что ещё надо для человека, чтобы встретить старость?»

– А надо ещё жену и павлинов, хотя без павлинов можно вполне обойтись. Без жены или любовницы будет сложно, особенно долгими зимними вечерами, – ответил сам себе Белов и покрылся холодным потом, представив, что людей здесь нет. Эта проблема сразу показалась сложнее, чем отсутствие соли и масла. «Надо искать людей, чёрт с этими посадками», решил он. Весь последующий день был посвящён размышлениям о способах женитьбы или приобретения женщины. Конечно, где-то в восьмидесятых годах двадцатого века начинающий опер женился, как любой нормальный мужчина, и двое его детей уже учились в институте. Но к
Страница 9 из 28

сорока годам, видимо, под влиянием работы в уголовном розыске, где каждый второй был разведён, к внебрачным связям мужчина стал относиться значительно спокойнее. Да и практически все его гражданские ровесники были разведёны и женаты по второму и третьему разу.

Учитывая достаточно малую вероятность возвращения домой, он решился поискать женщину для совместного проживания, чтобы не стать сексуально озабоченным от воздержания маньяком. Привыкший к постоянному риску, бывший оперативник устал от скучной хозяйственной работы последних недель, в душе возникло привычное чувство опасности, непредвиденных ситуаций, теперь он не думал о возможном риске. Решение отплыть в неизвестность придало уверенности и, как ни странно, обрадовало отставного подполковника. Теперь все его мысли были направлены на предстоящую разведку, как минимум, и женитьбу, как максимум. От этого, казалось, даже прибавилось сил, а в голове начали прокручиваться вероятные сценарии действий.

Вспоминая рассказы Джека Лондона и романы Николая Задорнова, Белов подумал о приобретении женщины у местных племён. Отдавать карабин и два одеяла жутко не хотелось[1 - Сломанное ружьё и два одеяла – стоимость индейской жены в одном из рассказов американского писателя Джека Лондона.], и он очередной раз осмотрел дом в поисках платы за женщину. Выбрал из двадцати охотничьих ножей пару с самыми отделанными рукоятками и ножнами, старый армейский китель с блестящими пуговицами, маленькое зеркало из пяти найденных да хрустальный кубок из десятка стоявших в серванте. Решив остальной калым выбрать при отъезде, потенциальный жених взялся за изготовление лодки. Мысль плыть на двухместной резинке он отбросил сразу, сватовство могло перейти в грабёж со смертельным исходом.

При осмотре оставшихся в сарайке досок он загрустил и принялся за разборку всех ставней первого этажа, где второпях использовал первые попавшиеся доски, как правило, самые добрые. Аккуратно снял все прибитые доски с окон первого этажа и заменил их струганными жердями, посаженными на деревянные шпунты. Из самых подходящих досок и обрезков фанеры после недели работы, перемежаемой быстрой прополкой, получилась чудовищно некрасивая, но надёжная плоскодонка длиной до шести метров с бортами внахлёст, вместо пакли утыканная мхом, за которым Белов плавал на резиновой лодке на другой берег Бражки. Проверив лодку на плаву, он решил, что свататься на ней неудобно, надо придать товарный вид. Ещё два дня ушли на обстругивание лодки топором и рубанком и покраску её в зелёный цвет, именно такая краска нашлась в чулане.

Первого июля Белов решился отплыть на поиски женщины, про себя он не называл её женой, мечтая прожить с ней зиму, а там видно будет. Одевшись по-дорожному, жених загрузился выбранным калымом, куда добавил горсть мелочи для монистов (они наверняка будут востребованы), пару юбок из блестящей ткани. Почему-то в мыслях укрепилась уверенность, что кругом живут люди, причём именно первобытнообщинным строем. Вот появилась такая уверенность, и всё тут. Для себя он взял ещё два ножа, топорик и карабин со стёсанным прикладом. На карабин приспособил крашенный в коричневый цвет чехол из пенопласта, который придавал оружию мирный вид толстого посоха. Самым приятным сюрпризом в такой маскировке была возможность стрельбы с глушителем без снятия чехла. Жаль, пришлось, в целях маскировки, испортить приклад карабина, стесав его до толщины рукоятки. Попрощавшись с домом, запер двери, проверил прочность ставней и отправился за женой.

По течению речки Бражки, теоретически должной впадать в другую реку – Сиву, и далее в Каму, лодка шла тяжело, но достаточно споро. Бортовые вёсла Белов решил не трогать, уселся на корме и управлял рулевым веслом. Впервые он отплыл от дома дальше, чем на пятьсот метров, и побаивался, что лодка, получившаяся с большой осадкой, почти тридцать сантиметров без нагрузки, но обещавшая стать достаточно грузоподъемной, застрянет где-нибудь на перекате.

Раннее июльское утро обещало жаркий сухой день, и от реки поднимался густой пар, который создавал наглядную иллюстрацию круговорота воды в природе. Белов с детства всегда удивлялся, что нашим предкам приходили в голову дебильные теории о дожде, который изливает бог из лейки, и тому подобные идеи. Явно эти мысли могли прийти только городскому или монастырскому затворнику, который не видел или забыл утро на реке. Лёгкие облачка тумана прямо на глазах поднимались вверх небольшими струйками, словно стекая к небу. И тут же, на высоте пары сотен метров из улетевшего вверх тумана, буквально за секунды, собирались облачка, отплывая в сторону, по ветру. Никаких учителей природоведения не надо. Вот он, круговорот воды в природе, нагляднейший пример.

Вопреки опасениям, после слияния с небольшой речушкой Тарпаном Бражка стала гораздо больше, чем во времена беловского детства, и потекла быстрее. Заторов из упавших деревьев на реке не было, видимо, половодье снесло весь мусор. Плавание постепенно превратилось в путешествие по заповеднику, так много оказалось животных в паре километров от жилища человека. Слегка подрабатывая рулевым веслом, путешественник практически оставался неподвижным, не пугая многочисленных копытных, пасущихся по берегам реки. Кого только не увидел он в тот день, саванны Африки отдыхают! Стайки кабанов были самыми невозмутимыми, не обращали на лодку с человеком никакого внимания. Благородные олени и лоси останавливались, рассматривая его крупными чёрными глазами, но не убегали, провожая лодку взглядами. Небольшие олени, похожие на кабаргу, козлы с рогами, явно горные, какие-то косули, дикие лошади, даже зубры. И всё это многообразие на протяжении двадцати-тридцати километров вдоль реки.

Причем это лишь копытные животные, не считая вездесущих выдр, бобров, многочисленных водоплавающих птиц, цапель, коршунов, кружащих над головой. Рыба, казалось, сама запрыгивает в лодку, так откровенно выскакивали из воды здоровенные голавли. К обеду Белов доплыл до слияния Бражки с Сивой. За это время он успел наглядеться на такое, что чувствовал себя новым Ливингстоном, и не удивился бы при появлении бегемота или крокодила. А после слияния с Сивой река достигла ширины почти полусотни метров, и хвойные леса по берегам исчезли, плавно перейдя в дубовые рощи и липово-осиновые сколки. Плавание проходило достаточно спокойно, не считая всё новых и новых птиц и зверей, внезапно появлявшихся на глаза. Один раз в камышах, которыми поросла старица, ему удалось разглядеть мелькнувшую полосатую шкуру, наверняка тигра, быстрое течение не дало подробнее разглядеть. Собственно, и желания особого не возникло.

На обед Белов остановился недалеко от впадения Сивы в реку Каму, по крайней мере пока всё походило на прежние места Бражинска и Бражинского района. За свою прежнюю милицейскую жизнь он успел отлично изучить окрестности родного города, было с чем сравнивать. Поднявшись на косогор, поросший поспевающей земляникой, он попытался что-нибудь увидеть вдали, но со всех сторон был окружён лесами, и никаких полей или лугов не проглядывалось. Надеясь на то, что рано или поздно встретит селение, скорее всего у слияния рек, Белов после
Страница 10 из 28

небольшого перекуса продолжил свой поход. К шести часам вечера лодка подплыла к устью Сивы. На крутом берегу наш жених наконец заметил селение из десятка строений. Полагая, что хотя бы половина из них заселена людьми, он обрадовался и подплыл к мосткам, у которых качалась лодка-долблёнка.

Приковав свою лодку на цепь замком к бревну, путешественник прихватил немудрёное имущество в виде вещмешка и посоха-самострела, после чего стал подниматься вверх по склону. Его уже заметили, и гурьба детей бегала у домов, выкрикивая что-то не по-русски. Собрав всё своё мужество, призвав на помощь удачу, он мысленно перекрестился, не стал расстраиваться раньше времени и, не спеша, подошёл к домам. К этому времени навстречу уже вышли около десяти женщин разного возраста, трое-четверо мужчин и два старика с седыми бородами. Один седобородый вышел навстречу Белову и спросил что-то не по-русски.

– Добрый день, здравствуйте, мир вам, – громко ответил Белов.

– Здрав будь, – после некоторого сомнения ответил дедуля.

– Я ваш сосед, живу здесь неподалеку, выше по течению, приплыл познакомиться, – помогая себе мимикой и жестами, начал объясняться Белов. Дедуля явно понимал только половину сказанного, но разговор постепенно занялся. Взрослые отогнали сначала детишек, потом проводили гостя поближе к домам и сели на большое бревно.

Сели только мужчины, а женщины ушли сами, но недалеко, и стояли, тихо переговариваясь. Пытаясь объяснить цель своего приезда, Белов рассмотрел жителей подробнее. Все они были босые, одеты как индейцы, больше в замшу, чем в ткань. Судя по внешнему виду и проскальзывавшим знакомым словам, это были угры. У большинства стариков и старух на веках краснели трахомные язвы, глаза слезились. Вдруг вспомнилось, что трахому в угорских селениях победили лишь в конце шестидесятых годов двадцатого века. Радовало, что аборигены явно вышли из каменного века, даже появилась надежда оказаться в цивилизованных временах, хотя бы в средневековой Руси. На шее у некоторых женщин висели медные и серебряные монисты, жених похвалил себя за горсть прихваченной мелочи. Одежда аборигенов почти исключительно была из выделанной кожи, лишь женские платки были из ткани. Этакие индейцы, кстати, с подобным орнаментом и бахромой на рубахах и юбках. Вокруг женщин кружилась стайка собак, похожих на лаек. Опасавшийся агрессивности туземцев, Белов скоро убедился в своём явном превосходстве, вследствие чего, вероятно, хозяева и стали такими добрыми. Он, при своём росте сто восемьдесят два сантиметра, был на голову выше самых высоких мужчин селения. А старики и женщины строго дотягивали до его предплечья. Своей спокойной уверенностью гость, видимо, впечатлил хозяев, тем более, что молодёжь не спускала глаз с охотничьего ножа на поясе мужчины.

После первичного знакомства, в ходе которого Белов стал более-менее сносно понимать старика, наш путешественник решил намекнуть на ужин и возможный ночлег и достал из сумки почти все свои припасы – огурцы, помидоры, варёную свежую картошку, сушёную и копчёную рыбу, бутылку водки и десяток одноразовых стаканов. При виде этого мужчины быстро повели гостя к столам из струганных жердей, стоящим возле домов, крикнув женщинам подавать на стол. «Мужики везде одинаковы», улыбнулся про себя жених, который в предстоящем деле главный успех возлагал на последнее спиртное – две бутылки водки и три полуторалитровые бутылки пива, лучшее средство для общения с туземцами во все времена.

Мужчин за столом оказалось только семеро, ещё трое отроков лет пятнадцати стояли поодаль, но к столу не были допущены. Это обрадовало Белова, который после первых тридцати граммов водки, шокировавших аборигенов крепостью, полуторкой пива разбавил оставшуюся водку. После принятия ещё тридцати граммов крепкого «ерша» на брата он завёл разговор издалека, звучавший примерно так:

– Все вы люди хорошие, знаете, что должен делать настоящий мужчина. А настоящий мужчина должен построить хороший дом, привести в дом хорошую женщину и вырастить с ней много хороших детей. Вы согласны со мной?

– Мы, ну, да, – промычали молодые, а старые мудро помолчали, догадываясь, куда клонит чужак.

– Вот вы все уважаемые люди, у вас есть жены, – посмотрел на молодых угров Белов, будучи уверен, что главы семей обязательно женаты. И он не ошибся. Все угры подтвердили наличие жены, а один даже похвастал, что у него их две.

– Я уже не молодой, в бороде моей седые волосы, только сейчас я построил хороший дом недалеко отсюда. У меня большое хозяйство, и я могу взять жену своего племени. Но я уважаю всех вас и хочу взять женщину вашего племени, породниться с соседями. Что может лучше подружить соседей, чем женитьба?

Общее недоуменное молчание было ему ответом. А он перелил остатки «ерша» в полуторку и снова разлил, немного увеличив дозу. После того как мужчины выпили и некоторых с непривычки заметно повело, жених продолжил:

– Я понимаю ваше опасение, кто я, хороший ли сосед, смогу ли я достойно содержать жену?

Все дружно закивали головами. А Белов достал свой охотничий нож и пустил его по кругу посмотреть, потом то же самое сделал с топором. Когда всё вернулось к нему, он спросил, не сомневаясь в ответе:

– У кого из вас есть такое оружие? У меня оно есть и будет у отца моей жены.

После этого жених налил ещё, и дальше торг продолжался до полного усвоения напитка. Трудно сказать, или спиртное так повлияло, или профессиональные умения опытного сыщика расположить к себе людей. Но не прошло и пары часов, как его собутыльники были готовы отдать даже своих жён за право породниться с хорошим человеком. Но тот, сохранив самую ясную голову, показав на сумерки, окружившие селение, сказал, что жену будет выбирать завтра утром, и все стали расходиться. Двое мужчин пригласили гостя к себе в дом, он отказался, опасаясь классического разбоя, спать пошёл в лодку, которую благоразумно перегнал на другой берег речки Сивы. А для страховки поставил над лодкой палатку, вернее тент от неё, который хорошо скрывал спящего человека и давал ему пару секунд при возможном нападении.

Спал Белов вполглаза, к счастью, соседи оказались мирными, и проснулся он утром с головой на плечах и даже в своей лодке. После утреннего туалета жених снова переплыл к селению и поднялся к домам. Там уже вовсю горели очаги и готовилась пища, стол был накрыт, а жители празднично одеты. При появлении гостя женщины запели весёлую угорскую песню, в которой тот понял несколько слов, порадовавших его, а именно «мой», «любовь», «дом». Потом, пританцовывая, четыре женщины взяли жениха под руки и подвели к столу, вкопанному посреди селения, посадили на лавку.

Рядом сели два старика и стали объяснять процедуру сватовства. Белову предлагалось пройти по всем домам и посмотреть на всех девушек на выданье, после чего вернуться к столу и продолжить разговор с главами семей. Не оставляя своего мешка, жених с посохом-самострелом в сопровождении жителей направился по селению. В селении оказалось семь жилых домов, как он и предполагал, дома были небольшие, без фундамента, больше похожие на погреба или полуземлянки, на одно окно с очагом в ближнем от входа углу. Топились дома по-чёрному, рядом с очагом была мурейка,
Страница 11 из 28

а вдоль стен стояли полати, почти во всех домах в два этажа. Эти жилища напомнили отставному милиционеру бандитские схроны, только без железной печки-буржуйки. Даже запашок в землянках стоял такой же тяжёлый. Становилось понятно, почему все жители сидели на улице и там же готовили пищу.

После выхода из дома возле него становились девицы на выданье из этого дома, где две, где три. На вид все девицы были явно моложе восемнадцати лет, да что там восемнадцати, некоторым и четырнадцати лет не дашь. Белов заметил, что жители селения не выше ста шестидесяти сантиметров и женщины, даже с тремя детьми и более, выглядели очень молодо, а может, рожали здесь с тринадцати лет, кто его знает.

Все невесты были кровь с молоком, с ярко выраженной грудью, широкими бёдрами, что вкупе с маленьким ростом смотрелось как в кривом зеркале. Радовало отсутствие трахомы у молодёжи, хотя вылечить это заболевание с набором антибиотиков было нетрудно, но всё же хотелось получить здоровую жену. Основной задачей было подобрать невесту без ревнивого кавалера. Поэтому жених при выборе невесты больше смотрел на реакцию парней, сопровождавших процессию. К сожалению, после четырёх домов было очевидно, что эти невесты уже заняты. Ссориться с парнями из ближайшего селения жутко не хотелось, жених решил быть внимательнее. Не хватало ещё из-за страшненьких аборигенок получить трагедию в духе Шекспира, с ревностью и убийствами. Мысленно Белов уже смирился выбрать любую, хоть самую страшную, лишь бы без кавалера.

В пятом доме он заметил достаточно взрослую девицу, которая не вышла на «построение», и поинтересовался, кто такая. Оказалась младшей женой хозяина. Зато в следующем доме он чуть не упал, когда увидел невесту. Девица оказалась на вид старше всех, двадцати лет, да ещё самой высокой, почти до плеча жениху, но самое главное – она была точной копией девушки, за которой когда-то ухаживал Белов и чуть не женился. Более того, девица явно заметила его взгляд и сама ответила таким же. Сомнений не было, девушка одинока и не возражает против такого мужа. Формально он ещё посетил последний дом и вернулся к столу.

У стола старики хотели продолжить фольклорное действо, но время поджимало, жених взял процесс в свои руки. Отослав всех мужчин в сторону, он пригласил к столу старших жён. Отводя каждую из них на пару шагов, он уточнял, какие парни ухаживают за их дочерьми, а если пробовали врать, сам показывал этих парней. Старого опера, привыкшего за восемнадцать лет работы в уголовном розыске к попыткам обмана, трудно было ввести в заблуждение. К его облегчению, у девицы из шестого дома кавалеров не оказалось. На прямые вопросы – почему – ответы были достаточно уклончивые. Он спустя четверть часа активных расспросов понял, что кавалеров нет из-за гордости и бедности.

Жених вернулся к недоумевающим мужчинам, которые начинали терять терпение, и сказал, что выбор сделан. Все вновь уселись за стол, за которым на этот раз сидели и старшие жёны. Белов объявил свой выбор и попросил позвать невесту. Та подошла достаточно робко и, когда он спросил её, по-русски и по-угорски, будет ли она его женой, невеста робко ответила согласием. При этом на её лице была написана неподдельная радость, перемежаемая некоторой боязнью.

Жених обратился к отцу невесты за разрешением на женитьбу, тот ответил вопросом о калыме. Белов начал выгружать подарки, сие действо превратилось в некое подобие праздничного представления фокусника. Так, по крайней мере читалось на лицах женщин и мужчин, не говоря о восторженных криках и визгах детей и подростков. После ножа и хрустального кубка папаша ещё пытался что-то пыхтеть, тогда жених достал зеркальце, обе юбки и, показав их всем, передал это своей будущей тёще, которая была гораздо моложе зятя. Впрочем, и тесть вряд ли был даже ровесником Белова. После зеркальца судьба невесты была практически решена, жених пригласил к столу всех детей тестя, их оказалось четверо – сын и три дочери. Тестю Белов вручил китель и сразу надел его, сыну отдал второй кинжал, а девчонок одарил горстью монеток. Заметив на лицах соседей если не зависть, то явную грусть, новоявленный родственник достал две оставшиеся полуторки пива, куда с утра забодяжил последнюю бутылку водки для получения «ерша». Выставив это на стол, он на правах уже мужа отправил невесту собирать вещи, а всем объявил, что благодарен за приём и жену и просит разделить с ним радость.

Наступила самая приятная часть праздника, мужчины после второго тоста заметно повеселели, а женщины заулыбались после прозрачных намёков Белова, что он, возможно, не последний раз женится, и приглашения всех к нему домой, но только зимой, летом много дел. Пользуясь расслабленным состоянием собеседников, он худо-бедно расспросил о ближайших соседях. И остался доволен тем, что его владения оказались в ничейной земле, на границе двух угорских родов. Посему можно было не опасаясь развивать пахотные земли и охотиться в радиусе, как минимум, десяти километров.

Невеста собралась в течение получаса, Белов взял её за руку и громко объявил, что свою жену по своему обычаю после замужества называет Ларисой. Пошутив, что ему не терпится разделить постель с молодой женой, муж повёл Ларису с собой в лодку. Перед этим оба поклонились всем селянам и попрощались с родителями. Имущество молодой жены поместилось в небольшую котомку и, судя по весу, содержало пару обуви и сменную одежду, слишком легким был мешок. Оставив родичам обе полуторки забодяженного водкой пива, молодожёны отправились к причалу, грузиться в лодку.

Пока Белов укладывал вещи и усаживал Ларису, на берегу веселье шло уже полным ходом, аборигены, судя по всему, забыли о молодожёнах, запели песни и понемногу пританцовывали, неподдельно радуясь неожиданному празднику. В лодке он сразу сел на вёсла и грёб без остановки, но засветло удалось доплыть только до устья реки Бражки. Белов развёл костёр, чертыхаясь, что всё угощение оставил в Тывае, как, оказалось, называется угорское селение. Лариса русского языка толком не знала, но, когда он с помощью немногих известных ему угорских слов объяснил, что еды нет, сразу достала узелок с припасами, состоявшими из нескольких сушёных рыб и четырех лепёшек. Греясь у костра, молодожён вспомнил, что в сумке у него полбутылки небодяжного пива, экономить которое нет смысла – выдохнется. С удовольствием молодые выпили это пиво с сушёной рыбой и стали ложиться спать. Спать Белов решил во избежание случайностей в лодке, под навесом, а со стороны берега разложил нодью, чтобы горела всю ночь.

Спали в обнимку, не раздевались. Новоявленный муж решил не пугать девушку – в лодке, ночью, да практически с незнакомым мужчиной. Впрочем, были сомнения и санитарно-гигиенического характера. Хотя от девушки ничем неприятным не пахло, Белов решил сначала её вымыть и осмотреть на случай заболеваний, благо антибиотиков в доме хватало, чтобы вылечить практически любое заболевание. Эти хорошие намерения чуть не лопнули, месяцы воздержания едва не сделали своё, и Белов, уже засыпая, заметил, что машинально раздевает Ларису, а она – его. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы остановиться, а тут и усталость взяла своё, оба уснули.

Утром мужской
Страница 12 из 28

организм проснулся с рассветом, и снова шаловливые ручки пытались заняться приятным делом, молодожён усилием воли проснулся окончательно и стал собираться в дорогу. Завтракать не стали, грести пришлось почти весь день, только к четырём часам лодка подошла к причалу. Не теряя времени, Белов учил свою жену русскому языку, вместе повторяя основные глаголы и собственные имена. Девушка на лету схватывала пояснения мужа, с явным удовольствием произносила своё новое имя, имя мужа, практически без акцента. Несмотря на тяжёлую дорогу и отсутствие обеда, Белов с удивлением отметил, что не устал. Тяжёлый ежедневный физический труд в течение полутора месяцев хорошо сказался на его организме. К дому он шёл лёгкой походкой, закинув оба вещмешка за плечи, а в руках держал карабин-посох. Лариса шла рядом, вернее чуть позади. Взглянув на двор вокруг дома, он сразу почувствовал опасность и остановился, придержав и жену.

Внутренний голос кричал об опасности, взгляд машинально выискивал следы чужого присутствия. Ещё не понимая, в чём дело, он осмотрел двор и заметил, что коптильня опрокинута, тюлька для колки дров сдвинута в сторону, на утоптанной земле появились две неглубокие ямки. Решил обойти вокруг дома. Жестом показал Ларисе, чтобы та оставалась на месте, и пошёл вокруг дома. Карабин с патроном в стволе уже был в руках, со снятым предохранителем. Двигался Белов максимально осторожно, было время привыкнуть, да и прежняя жизнь приучила к опасности. За домом, в том месте, где два месяца назад была закопана шкура росомахи, копошилась ещё одна росомаха. До неё было около пятнадцати метров, когда росомаха заметила человека и встала на дыбы.

«Эта ещё больше», подумал он. Аккуратно прицелился и выстрелил в голову, хищница не упала, а страшно заревела и пошла на него. Скинув чехол c ружья, Белов судорожно начал стрелять зверю в голову, медленно отступая. Лохматое чудовище подходило всё ближе, лишь дергаясь от попадавших пуль. С каждой секундой зверь становился всё выше, подчёркивая поговорку, что у страха глаза велики. Когда до росомахи осталось метров пять, у стрелка мелькнула трусливая мыслишка отбежать в сторону, но стоявшая сзади девушка своим присутствием лишала всякого права на побег, оставалось стрелять в зверя, пока затвор карабина не показал опустевший магазин, только тогда росомаха упала. Он остался на месте, судорожно заменяя магазин на полный, сзади к нему подбежала Лариса и обняла, заплакала, уткнувшись лицом в плечо. Молодожён быстро взял скинутые мешки, подхватил жену за руку и забежал в дом. Убедившись, что всё в порядке, положил вещи и провёл жену внутрь дома.

Там девушка продолжала плакать, но, когда Белов завёл её на второй этаж и отдёрнул занавески с окон, она оцепенела, рассматривая убранство комнат. Быстро переодевшись в грязную одежду, он жестом велел Ларисе сидеть в доме и вышел снимать шкуру с росомахи. Это оказалась не росомаха, а медведь. Не гризли, конечно, но больше двух метров ростом. Провозился с ним больше часа, пока затащил шкуру и мясо в сени. Мясо он сразу спустил в ледник, который почти пустовал, а шкуру оставил в чулане. Благодаря кошке и котёнку, уже подросшему, мыши в доме так и не появились.

По-быстрому хозяин затопил камин и поставил греться воду, слегка сполоснув руки, всё равно мыться надо. Пока грелась вода, он пожарил картошки, согрел чай, вернее заварил в кипятке зверобой с липовым цветом, собственно чай давно закончился. Выложил картошку с остатками консервов на тарелки и усадил Ларису за стол. Сам ел вилкой, а жене положил нож, ложку и вилку. Та выбрала вилку и добросовестно училась ею пользоваться, глядя на мужа. Пока ели немудрёный ужин и пили чай, согрелась вода, которую Белов залил в бак, приспособленный под душ ещё в первый месяц вместо водопровода.

Потом полчаса крутил ручку фонарика-генератора, рассматривая, как Лариса разглядывает мебель и посуду в комнате, и разговаривал с ней по-русски. На плите согрелись ещё три ведра воды, можно приступать к водным процедурам. Белов отнёс воду в санузел, включил там фонарик вместо осветителя и привёл за руку жену. Словами и жестами объяснил, что будет мыться, и стал раздеваться, Лариса быстро поняла и разделась. Он, кстати, вспомнил, что в бане было принято мыться всем вместе. Включив душ на тёплую воду, молодожён завёл туда девушку и стал мыть мылом, потом шампунем. Волосы у девушки оказались светло-русые, почти до пояса, промылись очень быстро и хорошо, видимо, Лариса их мыла часто. Телосложение девушки тоже радовало, худощавая, со стройными ногами и красивой грудью. К счастью, никаких язвочек и покраснений на теле жены не было.

Впрочем, Белов так возбудился в процессе мытья, что еле дождался, пока завёрнутая в махровое полотенце Лариса дойдёт до кровати. Сорвав покрывало, он положил девушку на постель и развернул полотенце. После этого время потеряло свой ход, хотя молодожен честно пытался быть мягким и нежным. Девицей Лариса не была, да он на это не рассчитывал, наоборот, только обрадовался и повторил вскоре сеанс любви более медленно и вдумчиво. То ли сказалось длительное воздержание, то ли ещё что, но молодой муж возбуждался каждый раз, когда трогал девушку в интимном месте, где у неё практически не было волос. Поэтому любовью они занимались до темноты, пока «недремлющий брегет» не позвал в туалет.

Белов воспользовался этим, чтобы показать Ларисе, как пользоваться унитазом, потом показал последний рулон туалетной бумаги и оставил её в туалете. Пока девушка изучала санузел, он зажёг свечи в комнате и начал рыться в женском белье, о котором не подумал ранее. Там мужчина подобрал несколько трусиков, юбочек и топиков и решил, что на лето хватит. В это время вернулась Лариса, и ночь любви продолжилась.

Утром он проснулся раньше жены и разбудил её самым приятным способом, после чего оба подремали ещё четверть часа. Дальше начался рабочий день, в ходе которого продолжилось обучение Ларисы русскому языку. За день Белов показал своё хозяйство, огород и цветник, объяснил, как полоть и что можно есть. Накопали вместе морковки, поздней редиски, свёклы, молодой картошки, топинамбура, нарвали бобов, гороха, базилика, салатов, набрали помидоров, огурцов, срезали цветную капусту, маленький кочан белокочанной капусты, достали из сетей почти уснувшую рыбу. Белов принялся показывать, как надо варить борщ, суп, делать пюре. Это заняло весь день, зато ужинали при свечах (последних, кстати). А потом опять душ и продолжение брачной ночи. Девушка, не тронутая христианскими запретами, оказалась абсолютно раскованной в любовных играх. Все желания мужа и его выдумки Лариса исполняла не только свободно, но с явным удовольствием и выдумкой. Просьбы мужа ходить дома в тёплую погоду обнажённой не удивляли молодую жену, фантазии с эротическими одеяниями возбуждали девушку не меньше мужчины. Соскучившийся по женской ласке, Белов выдумывал всё новые и новые утехи, новые игры, с удовольствием подхваченные женщиной, никогда не отказывавшей мужу в близости. Нескольких дней хватило ему, чтобы полюбить девушку всей душой, окончательно приняв её в своё сердце. И опытный сыщик видел, что его чувства взаимны, любое прикосновение мужа доставляло неподдельное удовольствие
Страница 13 из 28

Ларисе.

Утром счастливое пробуждение, лёгкий завтрак во всех смыслах, поедание вчерашнего борща и работа в огороде, затем копчение медвежатины и вечерний салат. И так далее. На третий день Лариса предложила обработать медвежью шкуру и скребла её два дня, после чего растянула на колышках. Такие каникулы Бонифация[2 - Бонифаций – лев из мультфильма «Каникулы Бонифация».] продолжались почти весь июль, чему Белов был рад без всякой задней мысли. Все мысли о будущем отошли на задний план. Довольно быстро он понял, как ему повезло с женой. Лариса оказалась спокойной, мягкой, работящей и весьма толковой женщиной. Слова запоминала с первого раза, довольно быстро поняла разницу между мужским и женским родом в языке. В угорском языке разделения на мужской, женский и, тем более, средний роды не было. Кроме лингвистических подвигов, Лариса мгновенно разобралась в обилии огородных растений, научилась пользоваться печью и многочисленной посудой. С удовольствием чистила всю посуду и стирала одежду и бельё, восхищаясь стиральным порошком, через день мыла полы в доме. Сидеть без дела она просто не умела и успокаивалась только в объятиях мужа. Из них она никогда не спешила освободиться и, не меньше Белова, наслаждалась близостью с ним. Одним словом, умная, любящая, работящая и чистоплотная, да ещё весьма симпатичная. В любые времена любой мужчина был бы счастлив получить такую жену. Надо ли говорить, как себя чувствовал бывший опер, навидавшийся разводов и семейных скандалов в ходе прошлой жизни?!

…Сухая Ветка повесила надраенную до блеска сковороду на стену в кухне и подошла к окну. Со второго этажа далеко просматривались владения её мужа, коловшего дрова во дворе. Молодая женщина с обожанием любовалась легкими уверенными движениями могущественного колдуна и охотника, взявшего её в жёны. Всю молодость, едва девушка перегнала в росте всех мужчин в Тывае, её только ленивый не попрекал худобой и высоким ростом. Так и назвали, Сухой Веткой, как никому не нужную. Последние три года она боялась, что родичи продадут её в голодное время как самую ненужную роду. О мыслях выйти замуж девушка забыла ещё в пятнадцать лет, в этом её убедили все, даже собственная мать. Никто не возьмёт такую дурнушку даже второй женой. Одна дорога была – в рабство, слишком мало приданое, чтобы попасть в жёны кому-либо из соседних родов.

Неожиданный муж поразил её не только богатством, силой и ростом. Девушка безошибочно угадала в его глазах любовь и нежность. За прошедшие месяцы муж ни разу не ударил её, не оскорбил, не накричал. О таком отношении к женщинам она слышала только в легендах, рассказанных в детстве, и давно не мечтала о подобном. Первые дни, напуганная могуществом мужа, Сухая Ветка со страхом ожидала его гнева, боялась даже представить, как накажет её колдун. Теперь, убедившись в добром характере Белова, она всё чаще называла себя Ларисой, женой богатого и сильного охотника, старалась угодить ему во всём. Несколько раз перемыла всю посуду, через день мыла полы в доме, с каждым часом всё больше привыкая к волшебному жилищу, которое назвала бы дворцом, если бы знала это слово.

Лариса ещё раз взглянула на солнце, приблизившееся к зениту, и повернулась к плите, на которой варился суп для любимого.

Глава четвёртая. Пора на разведку

Близился август, и Белов вновь вспомнил о необходимости добычи соли. Со слов Ларисы, которая довольно сносно начала говорить по-русски, он знал, что соль привозят купцы с верховьев Камы. Но приезжают они нерегулярно и в Тывае задерживаются на полдня, быстро меняют соль на шкуры и уплывают. Необходимость в поездке за солью назревала. Как Белов ни опасался оставлять молодую жену одну, но деваться было некуда, плыть с ней было ещё опаснее. За неполный месяц Лариса освоилась в хозяйстве достаточно хорошо, научилась готовить, а главное, топить печь и камин. Ещё раз проконопатив лодку, Белов решил отправиться с началом августа. Наточив для жены топор и вилы, которые поставил в сенях, и велел без них никуда не выходить, он научил женщину пользоваться ключом от входной двери и лично повесил ключ ей на шею, колотых дров была полная терраса, воды запасено на месяц во всех ёмкостях.

Для торговли и обмена на соль он прихватил испытанное зеркальце, пару использованных батареек, детскую пластмассовую лодочку красного цвета, пластиковую бутылку, носовой платок, горсть старого бисера и плохонький ножик. Дополнительно к походному набору Белов взял немного таблеток – аспирин, анальгин, ампициллин да десяток пустых мешков для соли и кур, которых давно хотел приобрести, так как сильно скучал по яичнице. Лариса приготовила гостинцы для родни и соседей – огурцы, помидоры, топинамбур, бобы, горох, копчёную медвежатину. Лодочный мотор давно был переставлен на большую самодельную лодку и прикрыт сверху сколоченным ящиком, сама возможность быстрого возвращения домой придавала путешественнику уверенности. Хотя без крайней необходимости переводить драгоценный бензин он не собирался.

Собравшись по-походному, Белов отплыл вниз по реке Бражке ранним утром пятого августа неизвестно какого года. В этот раз он плыл уверенно и добрался до устья Сивы сразу после полудня. Без особого удивления наблюдал за кабанами и другими копытными, точно убедился, что видел в прошлый раз зубров, а в камышах вновь заметил полосатого зверя, похожего на тигра. По пути зарисовывал все извилины реки, составляя карандашом на листке бумаги примитивную карту окрестностей, с указанием примерных расстояний. В месте впадения Сивы в Каму остановился, поднялся по косогору в Тывай, где нашёл домик тестя и тёщи, передал приветы и поклоны, гостинцы и был таков. Ночевать ушёл в лодку, перегнал её на другой берег. Бережёного бог бережёт, с молодых лет любил эту пословицу опер, может, поэтому проработал в уголовном розыске почти двадцать лет без единого ранения и перелома.

Утром, ещё затемно, он вышел на своей лодке в Каму и поплыл на вёслах против течения, придерживаясь ближнего, правого берега. Река была значительно полноводней, чем в будущем, едва ли не вдвое. Видимо, здорово нефтяники высасывают воду из рек в двадцать первом веке. Вновь поразился обилию животных на берегах реки; кабаны и олени практически не исчезали из вида, выдры прямо на глазах сражались с огромными рыбинами. Сами рыбы так били хвостами по воде, что невольно вспоминались киты и крокодилы. Но самым большим удивлением стали берега великой реки, сплошь поросшие огромными вековыми дубами в пять-шесть обхватов. Порой за ними виднелись ещё более величественные лиственницы, напомнившие секвойи Северной Америки, такими огромными были стволы реликтовых деревьев. По прикидкам путешественника, редкая лиственница была меньше девятиэтажного дома высотой, два-три метра в диаметре. На фоне лиственниц и дубов даже мачтовые сосны, гигантские липы казались подлеском, хотя и были невиданных размеров.

Белов плыл вверх по течению без остановки на обед, пытаясь узнать знакомые реки, впадавшие в Каму много веков спустя. За день так и не встретил ни одного селения, как и ни единого человека не удалось увидеть. Путешественник не сомневался, что люди в прибрежных лесах есть, но, судя по осторожности, места эти
Страница 14 из 28

довольно опасные, раз никто не рискует строиться на берегу. Несмотря на тихую погоду, проплыл до вечера немного, не больше тридцати километров, ночевать решил на правом, крутом берегу, приковал лодку к вывороченному пню и поднялся на обрыв высотой двадцать метров над Камой, где и развёл костёр в дубовой роще. Сидя спиной к костру, он наслаждался горячим отваром блошники (душицы) со зверобоем, которые в изобилии росли по берегам великой реки. Ни единого огонька не светилось на противоположном берегу, а Белову вспомнился отдых на берегу Камы в 2006 году, когда на том берегу светились огни нескольких деревень, не считая города Чайковского и проплывавших каждый час кораблей и барж. Он задумался, был ли тогда счастливее, чем сейчас?

– С одной стороны, достижения цивилизации – книги, телевидение, Интернет, магазины, сотовая связь. С другой – необходимость идти на работу в любую погоду, на телевидении и в Интернете всё старьё или пошлость, книги такой стоимости, что пропадает желание читать, связь, по которой ни с кем не хочется говорить. Возможность путешествовать – чистая формальность при отсутствии денег, да и желания куда-либо ехать абсолютно не было. По всему миру одни и те же китайские сувениры и ненавязчивый стандартный сервис либо отсутствие того и другого.

А здесь – да, нет туалетной бумаги и телевизора, новых книг уже не увижу, старых друзей тоже не увижу, собственно, мы и так встречались раз в год и реже, это в одном городе. Да, нет подружек, с которыми так приятно было пропивать зарплату. Но нет и квартплаты, растущей каждый год, нет соседей, пакостящих в подъезде, нет пьяниц и хулиганов на улицах и в автобусах, нет милиционеров, которых все обходят стороной на улицах, но которые так отлично заменяют любую мафию при разгроме бизнеса, что их ненавидят больше бандитов. Нет нагло ворующих чиновников, которых годами вся Россия пытается не замечать. Нет ощущения, что родная страна катится в пропасть.

Зато здесь мне не надо ходить на работу ежедневно, не надо общаться с неприятными мне людьми. Здесь я твёрдо знаю, что в ближайшую тысячу лет не будет конца света. Я могу на удар ответить ударом, а в ответ на покушение – просто убить злодея, и никакая подкупленная прокуратура или суд не будут пить из меня кровь. Здесь я могу ежедневно есть мясо и чёрную икру, огурцы и помидоры, не подсчитывая остатки денег в кармане. Здесь есть любимая женщина, которая при разводе явно не отберёт детей и квартиру.

Так, где же мне, именно мне, лучше? – Белов потянулся, собираясь укладываться спать, но вздрогнул от шороха и стона за кустами. Взяв карабин на изготовку, он осторожно подошёл к кустам со стороны. За кустами лежал человек лицом вниз. По виду раненый. Поблизости никого не было, на вопросы человек не откликался. Белов взял человека за руки и волоком дотащил до костра, где перевернул на спину и осмотрел. Судя по безбородому лицу, парню было не больше восемнадцати-двадцати лет. Одет он был в замшевую куртку и штаны из темной ткани, порванные на ногах, из порывов сочилась кровь.

Белов, не церемонясь, разрезал штанины и осмотрел ноги раненого. Левая нога, видно было по обширному синяку и нелепо развёрнутой ступне, явно была сломана. На передней части бедра вдоль всей правой ноги шла рваная рана до двадцати сантиметров длиной. Кровь сочилась из раны медленно, судя по всему, артерия не повреждена, иначе парень давно был бы мёртв.

Он достал носовой платок и смочил его из фляжки остатками водки. Этим платком прочистил рану, парень был настолько плох, что даже не стонал. Рана оказалась не глубокой, до сантиметра, но зашивать надо было прямо сейчас, завтра будет поздно. Иголка с собой была, но нитки только обычные, а надо кетгут или синтетику, чтобы не гнили в ране. Синтетика оказалась в шнуре из вещмешка. Белов разрезал шнур и вытащил несколько ниток до тридцати сантиметров длиной. Проспиртовал иголку и нитки, протёр руки, почти начал шить. Тут он вспомнил об ампициллине в аптечке, растолок одну таблетку и развёл в горячем отваре. Получившейся жидкостью промыл рану и начал зашивать. Зашивал рану опер второй раз в жизни, первый раз в молодости он зашивал себе небольшую ранку на руке, чисто из пижонства, желания проверить себя.

Стежки получились, может, и некрасивые, но своё дело сделали, края раны крепко были схвачены. Для второй ноги Белов срезал на ближайшей липе пару лубков из коры. С переломами он разбираться не любил, но, пользуясь полным беспамятством раненого, просто повернул ногу, как должно и обвязал наложенные лубки покрепче. Затем подумал и развёл ещё таблетку ампициллина, выпоил лекарственный раствор парню и сел дремать у костра. Раненого он накрыл тентом от палатки, возле костра было не холодно, несмотря на заметную прохладу от реки. Неподалёку, в стороне, откуда приполз раненый, завыли волки, затем вой прекратился, перейдя в грызню, ясно слышимую схватку и рычание. Вскоре, однако, всё затихло, но опять тишину распорол дикий крик, не слышанный до этого ни разу. Больше похожий на крик обезьян в джунглях. Что за зверь это был, у Белова даже не было предположений. Последним раздался рёв, похожий на тигриный рык, после чего всё стихло. Однако с полчаса он не мог уснуть, гадая об авторах этих звуков. Так, временами засыпая на полчаса-час, подбрасывая в костёр сушняк, дотянул до рассвета. С первыми лучами солнца, борясь с пробиравшим до костей густым туманом, он подкинул веток в костёр и поставил ещё воды кипятиться.

– Ты кто? – хрипло прошептал парень, когда очнулся.

– Мимо плыву, вверх по Каме, – ответил Белов, разглядывая лицо раненого. Он с удовольствием убедился в ровном розовом цвете лица, без излишней бледности и следов лихорадки.

– Довези меня домой, я живу на берегу, полдня пути, – довольно уверенно сказал парень, – только прошу, очень прошу, принеси мою рогатину с берега.

– Тогда потерпи немного, сейчас схожу, – удивился путешественник и осторожно направился по следу раненого, с карабином-посохом наперевес.

След был виден даже для такого неопытного следопыта, как он. Раненый, видимо, только полз, идти не мог. Но прополз он удивительно много, больше километра. Там, на полянке, Белов увидел истоптанную и залитую кровью траву, убитого кабана, в боку которого торчал обломок железного наконечника копья или рогатины, как сказал парень. Вернее сказать, среди обглоданных останков кабана в позвонке торчал обломок железного наконечника. От кабана за ночь остались только части хребта и крупные кости. Всё остальное было едва не вылизано ночными хищниками и падальщиками. Только сейчас следопыт испугался, представив свою судьбу, явись он сюда ночью, никакие карабины не спасли бы. Древко рогатины он не нашёл, возможно, оно скатилось с обрыва. Нести весь хребет кабана с собой Белов не собирался: хряк был здоровый, остатки позвоночника весили килограммов двадцать, не меньше. Обломок копья он решил не выдёргивать, а вырубить вместе с позвонками. Завернув это хозяйство в листья мать-и-мачехи, положил в мешок и быстрым шагом вернулся к костру.

Парень спокойно лежал и сразу спросил:

– Нашёл?

– Нашёл и положил в мешок. Да, ты скажи, как тебя зовут.

– Зовут меня Слад, я сын старосты наших Выселков, – обрадовался парень.

Белов
Страница 15 из 28

достал свои припасы, перекусил. К его удивлению, Слад тоже с удовольствием слопал кусок копчёного мяса, это явно свидетельствовало о его стабильном состоянии. Уточнив, выдержит ли раненый перетаскивание к лодке, Белов аккуратно стащил парня к реке, перевалил за борт лодки, уложил на охапку сорванной травы на корме и через пару минут уже грёб вверх по Каме.

Слад заметно прибодрился и рассказывал своему спасителю, как хотел взять поросёнка, да не увернулся от секача, ладно хоть жив остался. Слова были славянские, но немного отличались от русского языка, хотя большая часть текста была вполне понятна. Белова это не сильно удивляло, он застал ещё семидесятые годы прошлого века, когда до рассвета эры телевидения почти в каждом не только районе, даже сельсовете, был свой диалект. Например, он сам бывал в деревнях, где буква «ц» заменялась в разговоре на «ч», и наоборот, непонятно по какой причине. Слова курица, чугунок, звучали как курича, цугунок. И это без учёта местных уральских диалектизмов, которыми в восьмидесятые и девяностые годы восхищались приезжие лингвисты и филологи: баско, кутешонок, смекать и так далее.

Белов с удовольствием разговаривал со Сладом, привыкая к новым оборотам речи и запоминая слова. Парень рассказал, что в Выселках, где он живёт, больше сорока дворов, на днях должны приехать купцы, сам он собирается осенью жениться, и отец обещал построить ему отдельный дом. Что у него две младшие сестры, а старшие уже замужем, сам Слад – единственный сын у старосты, поэтому любимый. И всякую такую милую чушь, которую привычная память бывшего сыщика легко укладывала во внутреннем справочнике. Иногда Слад начинал дремать, сказывалась сильная кровопотеря.

Так, за разговорами, и добрались до Выселков, открыто стоявших на крутом берегу Камы, заметных издалека, возле впадения небольшой реки. Белов сразу направил лодку к небольшому причалу, выступавшему вдоль крутого берега, а ребятишкам, которые прибежали, указал на дремавшего Слада, который от крика пацанов проснулся.

– Бегом, зовите моих, я тут ногу поранил, надо домой донести, – крикнул ребятам раненый.

Буквально через минуту к причалу, по выложенным тёсаными жердями лесенкам, с обрыва спустился нарядно, даже богато, одетый крепкий мужчина лет сорока, который достаточно хмуро оглядел Слада и Белова. Но после слов сына, что тот поранил на охоте ногу, а проезжий перевязал его и довёз домой, староста отошёл лицом.

– Кто такой, как зовут, куда плывёшь? – глянул он на незваного гостя, не оставляя подозрений к чужаку, настолько явственно читалось на его лице желание, как минимум, выгнать путешественника подальше.

– Зовут меня Белов, роду я русского, пришёл издалека и поселился ниже по Каме. А плыл я за солью, соль у меня кончается, – подробно рассказал спаситель сына, сделав лицо как можно простодушнее. После многолетней работы опером любой станет неплохим артистом. Почти двадцать лет назад старший оперуполномоченный учил молодого лейтенанта Белова, что стрельба и драки, погоня по крыше – это брак в работе сыщика. Настоящий сыщик должен любого бандита взять без шума и драки, да желательно и без насилия. Для этого надо убедить человека. Вот этот дар убеждения и вырабатывался у хороших оперов к концу службы. Чтобы получить информацию, надо уметь вызвать доверие у любого человека – молодого и старого, бомжа и бизнесмена, учёного и крестьянина, мужчины и женщины. Независимо от времени, обстоятельств и желания. Порой так хотелось плюнуть, пнуть какую-нибудь сволочь, но Белов научился перешагивать через свои чувства для дела, не показывая истинных чувств. Поэтому его всегда шокировали сериалы про ментов, где опер грубый, хамоватый или страшно умный. Кто же такому выдаст информацию?

Но это лирические отступления, а пока он сделал всё, чтобы не вызвать у старосты неприязни или подозрения. Уж очень опасным показался староста, а такие люди опытному сыщику просто бросались в глаза. Разговаривая с отцом Слада, сыщик краснел, запинался, долго думал, прежде чем ответить. Одним словом, играл роль недалёкого и простодушного бродяги, этакого неудачника, искателя приключений. Видимо, староста поверил ему и сыну, потому что сразу распорядился отнести Слада в дом, а гостя попросил пойти с ним и рассказать всё подробно.

Белов приковал лодку цепью и замком к пристани, взял своё имущество и пошёл за старостой, разглядывая Выселок. Выселок оказался огорожен частоколом из четырех-пятиметровых тёсаных стволов деревьев. Возле открытых ворот сидел мужичок с рогатиной и топором за поясом. На идущих в селение мужчин он посмотрел с интересом, но ничего не сказал.

Дома внутри ограды стояли достаточно плотно, без огородов, в две перпендикулярные улицы. К домам примыкали пристройки для скотины и небольшие сарайчики, скорее всего, с запасами сена, зерна и прочего. Почти в центре Выселков староста показал на дом без пристроек, стоявший наособицу, и добавил:

– Это гостевой дом, можешь оставить там свои вещи, сейчас там никого нет.

Белов не стал спорить, зашёл внутрь и бросил вещмешок у двери. Дом был стандартный, с очагом, без окон, полатями вдоль стен. Он сразу вышел и отправился за старостой, который заходил в большой дом, стоящий на площади неподалёку. Возле дома толпилось несколько женщин и детей, но гостю ничего не сказали, пропустили в дом молча. Дом был типовой, только окна большие, до метра высотой, остеклённые прозрачным материалом, похожим на слюду. Пол земляной, у дальней стены положили на полати Слада. Белов подошёл поближе к раненому, подробно рассказал и показал, какие ранения, объяснил, что надо через несколько дней выдернуть нитку, а то она загниёт.

– Про нитки я знаю, через два дня сюда привезут лекаря, он разберётся, – достаточно спокойно ответил Скор, как назвался староста. После рассказа про обнаружение обломка рогатины Белов отдал старосте упакованный обломок с частью кабаньего позвоночника. Послушав всё до конца, Скор поблагодарил гостя, что вышло достаточно спокойно, даже формально, как тому показалось. Затем староста пригласил отобедать с ним. Стол накрыли прямо в доме, между двумя окнами. На завалинку к столу перенесли Слада, а Скор и гость сели на табуретки с двух сторон. Столешница представляла собой гладко выструганные, без единого зазора, плотно сбитые доски, скатерти не полагалось. Хозяйка привычно выставила большую керамическую чашу с супом, рассчитанную на всех. За ней последовало деревянное блюдо с отваренным мясом. Прямо на стол аккуратно лёг каравай хлеба, непроизвольно вызвавший у Белова прямо животное истечение слюны. Хозяин, заметив глотательное движение гостя при виде хлеба, понимающе ухмыльнулся, быстрыми движениями своего ножа разрезал каравай и положил перед ним первый кусок.

На первое подали жидкое блюдо, щи с мясом. Белов похвалил себя за взятую ложку, которую достал из голенища кирзового сапога. Ложка была стандартная, из нержавейки, но резко отличалась блеском от тусклых деревянных ложек хозяев. Ещё гостя обрадовали хлеб и квас, который даже разлили по отдельным берестяным ковшам. Подождав, пока хозяин первым зачерпнёт своей ложкой щи, гость поспешил за ним, подставляя хлебный ломоть под ложку, чтобы не капнуть на
Страница 16 из 28

чисто выскобленную столешницу. Первые минуты шла процедура насыщения, больше напоминавшая своей неторопливостью и торжественностью приём у английской королевы, так опасался Белов допустить какой-либо промах. Но, когда показалось дно посудины и пустую чашку хозяйка заменила блюдом с отварным мясом, напряжение за столом снизилось, началась неторопливая беседа. Разговор за столом шёл опасный для Белова, тому пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать себя незнанием общеизвестных понятий. Староста больше спрашивал, а гость кратко отвечал, не сильно отклоняясь от истины, но и не болтая лишнего. О себе он рассказал, что приехал сюда из далёкой страны, один, и поселился в доме в двух днях пути по течению Камы. Имущества с собой взял немного, вот соль и кончилась.

– Завтра здесь будет торг, возьмёшь себе соли, – успокоил его Скор.

– А хорош ли лекарь и почему он будет через два дня, – поинтересовался в свою очередь Белов.

– Лекарь живёт не здесь, а один в лесу, за ним уже пошли. Лучше этого лекаря нигде нет, даже в Соли-Камской. Они сами к нему обращаются, – с гордостью ответил староста, мол, знай наши возможности.

– Не опасно ли одному в лесу жить? – удивился гость.

– Этот лекарь сам кого хочешь напугает, – ухмыльнулся Скор, но уточнять не стал.

Тут обед подошёл к концу, и гость попросил разрешения походить по Выселкам, дать ему сопровождающего для объяснения, мол, в его краях города иначе строят. Староста облегчённо вздохнул, необходимость развлекать подозрительного мужика, как спасителя сына, его явно удручала, сразу распорядился и вывел гостя на крыльцо. По его знаку к гостю подбежал мальчонка лет восьми, и он откланялся.

Время шло к вечеру, Белов сразу попросил показать кузнеца, кузня которого стояла за частоколом, пришлось обходить через ворота. В кузнице работал неразговорчивый кузнец лет сорока да подмастерье лет семнадцати-восемнадцати, худощавый, но жилистый парень. Белов завёл разговор о приобретении железных прутков до двадцати штук. Кузнец ответил, что сделает не раньше чем через неделю, и попросил задаток, одну гривну. Гривны у покупателя явно не было, и кузнец просто отвернулся, продолжая работу.

Затем мальчишка, по просьбе Белова, отвёл того туда, где можно купить куриц. Курами распоряжалась женщина, которую и звали соответственно – Куриха. С ней покупатель договорился о приобретении завтра пяти куриц с петухом и зерна для них. Гость ещё побродил по Выселкам, попробовал сторговать щенка, но цена была, как за лошадь, а лошадей в Выселках было всего три. Коров и коз совсем не было. Кошек Белов тоже не заметил, а на вопрос мальчишке, кто ловит мышей, тот засмеялся:

– Ёжики да хорьки, конечно.

Пока проходили мимо огородов, раскинувшихся за частоколом, Белов увидел только засеянные рожью, ячменём и овсом участки с вкраплениями капусты, да грядки репы или редьки, а может, того и другого. Ничего похожего на бобы, морковь и редиску не оказалось. Возможно, просто случайность, но дающая возможность для торговли не только помидорами и картошкой, сделал он себе зарубку в памяти.

Время шло к вечеру, и в животе урчало, он вернулся в гостевой дом, где распрощался со своим проводником. Вещи были на месте, Белов и не сомневался в этом, вспоминая, что ещё в начале восьмидесятых годов прошлого века в этих краях даже лодки с мотором оставляли в деревнях на ночь безо всякой опаски. А двери домов и в городах запирать стали только в девяностые годы. Навязываться старосте не хотелось, опытный сыщик интуитивно чувствовал, что не всё хорошо с этим старостой, как бы не пропасть тут самому без вести. Коли подобные вещи случались в цивилизованное время, теперь, когда он сам признался в отсутствии родных, путешественник чувствовал себя беззащитным.

Он не забыл историю государства и права, что изучал в университете на юрфаке, хотя и заочно. Вплоть до петровских времён на Руси, как, впрочем, и в других странах, человек без родственников рисковал быть убитым любым желающим. Причём без всякой, как правило, ответственности. Для того чтобы общество наказало убийцу, нужен был потерпевший, то бишь близкий родственник. Жена в число таких потерпевших не входила. А если нет потерпевшего, нет и преступления, убийцу никто искать не станет. Такие вот вспомнились Белову законы, не особо вдохновлявшие на общение с аборигенами, облечёнными властью. Более того, появилось огромное желание убраться подобру-поздорову домой, сдержать которое удалось лишь насущной потребностью в соли.

Перекусив своими припасами, Белов вышел и сел на крыльцо. На соседнем крыльце, якобы совершенно случайно, тоже сидел мужичок и любовался сумерками. Только путешественник начал подбираться к нему, чтобы поговорить, как от пристани послышался шум. Он с удовольствием прогулялся на берег, оказалось, что с верховьев Камы прибыл купец на большой лодке, даже с парусом. Трое его подручных вытаскивали на берег товары в мешках, в основном соль, как понял Белов. А купец прогуливался и наблюдал за выгрузкой, разговаривая со старостой. Затем все выгруженные товары перенесли в гостевой дом, возле которого подручные развели костёр и стали ужинать.

Белов подсел к ним и познакомился с купцом. Того звали Окунь, он гордо подтвердил, что живёт в Соли-Камской, а раньше жил в Ладоге. Путешественник рассказал ему, что приехал с юга издалека, и заинтересовал кое-каким товаром, которого здесь явно никто не видел. Сославшись на темноту, смотреть товар купец отказался, и после небольшого разговора все улеглись спать. Двое подручных купца ушли спать на лодку, а Окунь с помощником и Белов быстро уснули в гостевом доме.

…Староста Скор долго ворочался на своих полатях, пытаясь заснуть. Всё не шёл из головы заезжий охотник, спасший сына. Скор давно не испытывал любви ни к кому, а чувство признательности было ему с детства неведомо. Казалось, простодушный чужак, поселившийся неподалёку, легко станет одним из прислужников Скора, его соглядатаем, если не данником, принося свою долю пушнины. Однако сердце подсказывало старосте, что очень непрост этот гость, движется не как охотник, скорее, как воин. Держится легко, смело, хотя и пытается показаться тихим, однако прямой спокойный взгляд чужака выдаёт.

– Ничего, зимой пощиплем этого гуся, там видно будет, – прошептал Скор, засыпая, успокоенный принятым решением. – Хорошо, что чужак помог с помощником кузнеца разобраться, сам того не ведая. Уже за это спасибо.

Глава пятая. Удачный торг

С первыми лучами солнца подручные торговца Окуня вытащили и установили возле гостевого дома огромные коромысло-весы и разложили рядом набор гирь. Туда к весам подтащили десяток мешков с солью. Отдельно на крыльце гостевого дома выложили металлические товары – ножи с ручками и без, топоры без топорищ, наконечники для рогатин, крюки и другой скобяной товар. Железными оказались только ножи, все остальные товары были, к удивлению, медными и бронзовыми, даже топоры. Да, прикинул Белов, торговля здесь, как при социализме, понятно, почему никто не боится грабителей. А вот и первые покупатели – подходили мужички, иногда с жёнами и дочерьми, сразу к Окуню, который после короткого разговора выносил из гостевого дома товар и менял его на меховые
Страница 17 из 28

шкурки. Торга, как такового, не было, видимо, товар был заранее заказан и цена обговорена. Только иногда купец не брал предложенные шкурки, что, впрочем, не смущало покупателей, которые тут же доставали из мешка другую шкурку. Обычная деревенская торговля, как и через тысячи лет. Белов не спешил принять участие в торге, устроился неподалёку на пеньке и наблюдал.

Ближе к восьми часам утра, когда солнце поднялось достаточно высоко и тени на торговой площади уже не было, высохла вся роса, стали подходить нарядно одетые семьи. Наступил апогей торговли, самая интересная её часть. Глава семьи с женой и детьми подходил к товарам, выложенным на крыльце, и степенно прохаживался вдоль, изредка рассматривая товары, прикидывая их по размеру и обсуждая достоинство товаров с домочадцами. Окунь не вмешивался в это, у него образовалась очередь к весам, где бойко развешивалась соль. Цена соли была фиксирована, и разногласий между покупателями и торговцем не возникало. Но вот выселковские семейства достаточно выгулялись, показали себя и свою нарядную одежду, часть из которой наверняка была сшита для этого торга, соседям, и наступило время настоящей торговли. Тут уже участвовали все подручные Окуня, даже часть караульных поднялись из лодок и приняли участие в красочном представлении. Происходил классический торг – обе стороны расхваливали свой товар и принижали достоинства товара оппонента. Подходили по три-четыре раза. Выселковские угрожали дождаться других торговцев, окуневские намекали, что другие могут и не приехать, а если приедут – не привезут такого товара.

Белов просто наслаждался этим представлением, схватывая на лету новые обороты речи и сравнения. Пока ни одной монеты в руках торгующихся он не заметил. Единственным средством оплаты товаров была пушнина. От огромных медвежьих шкур до маленьких беличьих, собольих и горностаевых. Зато среди скобяного товара, привезённого Окунем, Белов разглядел большие пластины прозрачного материала, подошёл поближе и удостоверился – слюда. Размеры слюдяных пластин были достаточно большими – до семидесяти-восьмидесяти сантиметров в диаметре. Почти все они были круглыми или овальными. Ещё Окунь вынес и разложил на куске тёмной ткани серебряные украшения. Украшения были сработаны достаточно профессионально, хорошо отполированы. Среди них Белов заметил три маленьких медных зеркальца. Местные девицы, видимо, хорошо знали цену этим зеркальцам и даже не пытались прицениться. Сколько он не ждал, цену никто не спросил. Пришлось поинтересоваться самому. Окунь только улыбнулся и предложил показать свой товар, мол, сторгуемся.

Постепенно торг начал затихать, и Белов озаботился своими покупками. Отозвав купца в сторону, он выложил перед ним почти весь свой товар – бисер, ножик, пластмассовую лодочку, пару носовых платков, батарейки. Окунь сразу отодвинул ножик в сторону, у самого таких много, равнодушно потрогал бисер, но заинтересовался лодочкой и батарейками. Предложил – полпуда соли за всё. Белов быстро ответил: восемь пудов без ножа и платков. И начался торг. Торговались оба вполголоса, спокойно, но вдумчиво и аккуратно перечисляя недостатки и достоинства товаров, не опускаясь до взаимных оскорблений. Спокойный изначально Окунь, послушав доводы и предложения оппонента, заметно изменил своё отношение к нему на более уважительное и занялся торгом пристальней. В результате Белов после пятнадцатиминутных переговоров согласился на два с половиной пуда соли, всё равно надо будет почаще приезжать в Выселки, да и выше по течению придётся добраться, а купленной соли вполне хватало на год, если не больше.

Ударив по рукам, Белов пошёл отвешивать соль и перетаскивать сразу в лодку. Окунь тоже дал команду собираться и следил за погрузкой остатков товара и приобретённых шкурок в свои посудины, так называемые расшивы. Наблюдая за поведением купца, Белов убедился, что торговец не жулик и в его поведении нет патологической жадности. Опыт общения с преступниками у бывшего оперуполномоченного уголовного розыска был более чем достаточный, и он выработал интуитивную оценку людей в смысле их надёжности и порядочности. Решив довериться Окуню, Белов отозвал его в сторону и показал маленькое зеркальце. Увидев на лице опытного торговца удивление, которое как ни пытался, тот не смог скрыть, он тихо попросил за товар четыре гривны, добавив, что сможет достать ещё такие. Мастер, который их делал, погиб, но небольшой запас остался. Больше никто такие зеркала делать не умеет.

К чести купца, опомнился он быстро и сразу стал торговаться. Вот в этой торговле Белов практически не шёл на уступки. А в конце, когда заинтересованный купец почти взмолился, со словами: «Да у меня нет такой суммы на руках!», путешественник отыграл назад, предложив:

– Я согласен на одну гривну, но после продажи отдашь половину прибыли.

– А коли обману? – прищурился Окунь.

– Буду торговать с другими купцами, а тебя ославлю, – не моргнув глазом, ответил владелец зеркальца.

– А как узнаешь правду?

– Узнаю, может, не сразу, но узнаю, – уверенно пообещал Белов, добавив: – Найди богатых покупателей и разбогатеешь за два сезона так, что соль отдашь своим детям для учёбы.

Договорившись встретиться в Выселках через два месяца, перед ледоставом, Белов осмотрел полученную гривну, которая оказалась бруском серебра около двухсот граммов, и направился в сторону тётки Курихи. Вдруг раздались резкие звуки ударов железа о железо. Наш герой, а за ним Окунь с подручными, быстрым шагом пошли в центр Выселков. Там уже собрались жители селения. К удивлению Белова, народу собралось достаточно много – одних мужчин среднего возраста было больше сотни. Ребятня, которую выгнали из центра площадки, залезала на крыши домов и с интересом смотрела оттуда. На крыльце своего дома стоял Скор. Он поднял руку, и разговоры в толпе затихли.

– Добрые люди. Все знают, мой сын Слад вернулся с охоты подраненный. Но не все знают, что кабан поранил Слада из-за сломанной рогатины. Да, рогатины ломаются, но ломается древко и никогда не ломается лезвие. Вот это лезвие, смотрите! – Скор вынул сломанное лезвие и передал его стоявшим возле него мужчинам. Те заинтересованно стали рассматривать обломок. А Скор продолжал: – Помните, этой зимой медведь покалечил Хомяка и его брата Втора? В тот раз погнулось лезвие рогатины. Часто ли такое бывает? Все это помнят?

Молчание было ответом.

– А прошлым летом раскололся топор у Калины? Разогнулись два крюка, и упала крыша у Лосихи? Ладно, никто не пострадал. Кто ковал эти железки? Подмастерье кузнеца Третьяк. Что хочешь сказать, Третьяк? Третий год ты в учениках у кузнеца, почему не выучился?

На помост вытолкнули того самого помощника кузнеца, худощавого парнишку лет семнадцати. Он был переодет в чистую одежду и явно напуган.

– Ну, я хотел, я думал, ну, не получилось. – Объяснение было понятным и достаточно предсказуемым.

– Все знают, что положено по Правде за ранения по причине негодного товара? Такое же увечье или вира. Калечить парня я не хочу, а виры он не заплатит и не отработает. Что будем делать? – задал риторический вопрос Скор. Ответом ему было мрачное молчание.

– Родичей у него на Выселках нет.
Страница 18 из 28

Кто заплатит за Третьяка виру обществу?

Белов поинтересовался у стоявшего рядом Окуня:

– А велика вира?

– За увечье пять гривен, за три увечья три по пять гривен. Это без ремонта дома.

А Скор продолжал:

– Я предлагаю отлучить Третьяка от Выселков. Пусть уходит сегодня же куда хочет. Зла на него не держу, преследовать не буду. Но на Выселки пути ему не будет. Все согласны со мной?

– Хватит с него, а кто подмастерьем у кузнеца будет? Работы много, один не справится, – раздались голоса.

– А с подмастерьем я предлагаю вот что: пусть от каждого рода выберут по одному отроку и приведут кузнецу на испытание. А через неделю кузнец оставит из них двоих или троих, кто толковей.

– Верно говоришь, старейшина, так и сделаем, – крикнули с разных сторон.

– Благодарю общество, я всё сказал, – поклонился Скор.

Народ стал расходиться, а Белов заметил тётку Куриху и поспешил к ней. Тётка тоже узнала его, и они пошли за курицами, по дороге завели разговор о корме для куриц. Куриха охотно согласилась и предложила продать два пуда зерна вместе с полудюжиной куриц. Торговаться по пути он не стал, торг продолжили во дворе Курихи. Да и торга практически не получилось. Стоило ему предложить так и не проданный Окуню ножик взамен кур, как Куриха стала отлавливать своих куриц и складывать в мешок, опасаясь, что гость передумает. Вскоре, закинув на плечи два мешка, Белов сердечно попрощался с Курихой и скорым шагом пошёл на берег. Возле дома Скора он остановился, постучал в дверь и зашёл в дом.

Скор сидел на полатях возле Слада, и они тихо беседовали. Белов поклонился, подошёл, проверил температуру у Слада. Лоб был нормальный. Староста спокойно дал осмотреть ноги сына, опухоль на сломанной ноге спала полностью, синяк тоже исчезал. Зашитая рана приобрела нормальный цвет, краснота сошла. Гость облегчённо вздохнул, угроза воспаления минула. Он попрощался с отцом и сыном, объяснив, что надо возвращаться к своему хозяйству. Улыбнулся Сладу, напомнил об обязательном удалении нитки. Спросил у Скора разрешения приехать осенью, на что тот ответил согласием. Ещё раз попрощавшись, Белов поклонился и ушёл.

Несмотря на то, что уже вечерело, он решил уплыть сразу, не дожидаясь Окуня, который оставался на ночлег. Бережёного бог бережёт, решил он, не рискуя здоровьем куриц и опасаясь дождя при наличии большого количества соли.

Уложив имущество, Белов помахал рукой подручным Окуня и выгреб на стремнину Камы, после чего пересел на корму и стал подруливать кормовым веслом, плывя по течению. Река здесь текла спокойно, чуть быстрее пешехода. До заката он рассчитывал отмахать больше двадцати километров.

Теперь Белов получил возможность спокойно осмотреть берега и сориентироваться. По его прикидкам, Выселки стояли недалеко от несуществующего здесь села Дедка. Берега Камы не переставали восхищать его реликтовыми дубовыми рощами с вкраплениями липы и немного берёзы. Тут путешественник вспомнил, что съестного у него не осталось, и подрулил к правому, высокому берегу, чтобы накопать червей или поймать лягушку для насадки. Закрепив лодку, он принялся шарить в траве вдоль берега, вылавливая кузнечиков и разыскивая лягушек. Попался почти сразу пяток лягушек, которых он спрятал в мешок и пошёл обратно к лодке. Сверху, со склона, раздались крики, потом шум, в котором привычное ухо сыщика безошибочно расслышало драку. Ему стало интересно, кто дерётся в этом бесконфликтном мире? Прихватив посох-карабин, поднялся по склону на шум.

Трое крепких парней, ещё безбородых, не спеша и явно глумясь, били худого парнишку, в котором Белов признал Третьяка, незадачливого помощника кузнеца. Тот, явно уступая в силе, не падал, а пытался защититься и упорно стоял на ногах. При появлении чужака избиение прекратилось, но не надолго.

– Иди отсюда, – сказал парень постарше, когда убедился, что Белов один.

– Почто бьёте Третьяка, староста велел его не трогать, – подошёл тот, чувствуя, что уговоры не пройдут, но попробовать надо.

– Да он сам… – ляпнул второй парень.

– Молчи, Окорок, – прервал его главарь и повторил: – Вали отсюда, бродяга.

– Только вместе с Третьяком, – Белов за руку отвёл Третьяка себе за спину.

– Тогда получи… – ударил чужака главарь.

Парни, конечно, были крепкие, но драться они не умели. Бывший сыщик скоро уложил их на землю, калечить не стал, понимая, что били они Третьяка, скорее всего, по заданию Скора. Носы и зубы у лоботрясов остались целые. Даже синяков на лицах не появилось. Недавние воспоминания о Русской Правде повлияли на действия опера. Он вспомнил, что пролитая в драке кровь или увечье облагаются серьёзными штрафами. Поэтому работал против подростков болевыми контролями и блоками. Пары вывернутых рук и прихваченной на болевой приём кисти хватило для вразумления драчунов. Чтобы не допустить жалобы от хулиганов на расправу над невинными подростками, он поставил парней на ноги и спросил имена, они оказались очень характерными – Будила, Окорок и Елага. После этого заставил всех троих поклясться перед богами, что их никто не бил и не калечил. Парни уныло пробурчали клятву Роду и Макоши. Затем Белов их отпустил, напомнив, что ещё будет в Выселках и узнает о соблюдении клятвы.

Глядя вслед плетущимся домой обидчикам, Третьяк спросил:

– А со мной что будет?

– А ты поплывёшь ко мне, – решил его спаситель, – тебе же некуда идти?

– Да, некуда.

– Вот и ладно, бери свой мешок.

Усадив Третьяка в лодку, Белов взялся за вёсла. Клятва клятвой, но отплыть подальше не помешает. Грёб, довольный сделкой с Окунем, он почти до заката, за это время проплыли место предыдущей ночёвки, где встретился Слад. Кама здесь была не очень извилистая, по прикидкам Белова, они отплыли от Выселков километров на двадцать или больше. Ночевать на берегу ему не хотелось, к счастью, попался небольшой островок, поросший ивняком. К нему и пристали путники. Отправив Третьяка разводить костёр, сам закинул донку с насадкой-лягушкой, приковал лодку к дереву и понёс вещи на берег. Паренёк уже наломал сушняка и бил огнивом по кремню, раздувая тлеющие искорки.

– Вот что я забыл, – чертыхнулся про себя Белов. – Зажигалки и спички скоро кончатся, и что будет? Надо думать о способах добывания огня.

«Или о заправке зажигалок», – подсказал ехидный внутренний голос.

Оставив Третьяка у костра, он вернулся за берестой в лодку, березовую кору путник использовал в качестве подстилки, как хороший теплоизолятор, на островке была довольно сырая почва, придётся стелить берёсту. Он принёс две охапки берёсты к костру, объяснив Третьяку, чтобы их не сжёг, потом решил проверить донку. Оказалось, там вполне приличный налим, которого хватит на ужин обоим. Лягушки ещё оставались, поэтому Белов забросил донку снова, выпотрошил и отнёс налима к костру. Костёр уже разгорелся, а Третьяк достал свои нехитрые припасы. Кузнец оказался нормальным человеком и дал изгнаннику на дорогу пяток сушёных лещей и три большие лепёшки. Их и предложил парень своему спасителю.

За ужином он рассказал свою немудрёную биографию. Как было понятно, третий сын в крестьянской семье, только два старших брата были старше почти на двадцать лет. Отделились они давно и, когда умерли родители Третьяка, братья
Страница 19 из 28

уже обросли семьями, в которых ему не нашлось места. Нет, братья его не выгоняли, живи в семье. Но племянники и племянницы, частью старше Третьяка, с удовольствием подшучивали над ним, а невестки возмущались дармоедом. Возможно, сказался и возраст, тогда Третьяку было всего тринадцать лет, время сомнений и исканий. Плюнул он на всё и подался в соледобытчики, благо жил недалеко от Соли-Камской. Там его хватило ненадолго, замучили соляные язвы на нежной юношеской коже. Напросился в подмастерья к кузнецу, у него понравилось. Вместе с кузнецом и поехал в Выселки из Соли-Камской, куда их позвал Скор.

– А отчего тебя так Скор невзлюбил?

– Так из-за Владки всё. Её Слад обхаживал, а она ко мне повернулась. Вот Слад и завидует. Били они меня, да потом Владка узнала и запретила меня трогать.

– И её послушали?

– Попробуй её не послушай, она сродственница купца Окуня.

– А чего так с железом получилось?

– Тут вот какая моя задумка – хочу я такое железо сковать, чтобы гнулось и не ломалось. Слышал я, будто в дальних краях куют такие клинки, которыми опоясаться можно, а потом они распрямляются, как не бывало. Я уже два года состав подбираю, да не выходит никак. То гнутся, то ломаются.

Долго ещё рассказывал Третьяк о своих опытах, слушал его Белов и прикидывал, что делать с этим умельцем. Повезло найти молодого парня, практически без родичей, да ещё стремящегося к обработке железа. Вот, сама судьба подсказывает будущий путь попаданца. Можно заняться изготовлением и выделкой железа и стали. Подмастерье как нельзя лучше подходит для первых опытов, поскольку саму выплавку железа Белов знал лишь по учебникам, а тут появился практик. С таким помощником есть шансы получить результат достаточно быстро. Повезло ему с Третьяком, грех жаловаться, надо держаться за паренька и вырастить доброго помощника.

Когда костёр прогорел, обмазали налима глиной и закопали в кострище. После чего легли спать. Мужчина укрылся одеялом, а парнишка берёстой.

Дождя ночью не было, но проснулся Белов не столько от холода, сколько от сырости. Рядом ворочался Третьяк, стуча зубами. Одеяло вымокло от росы, как будто из воды достали.

Уже светало, похоже, не уснуть. Достал запеченного налима из кострища. Подбросил берёсты, сушняка и раздул из углей небольшой костерок, чтобы только отогреться. Пока всё разгоралось, сходил на берег, умылся и вытащил донку, она была пустая. Вернулся к костру, Третьяк уже сидел у костра и согревался. Оба позавтракали печёным налимом и, затушив костёр, сели в лодку.

Белов снова сел за вёсла, быстро согрелся и, глядя на стучавшего зубами Третьяка, поменялся с ним местами. Скоро парнишка согрелся. Так они и менялись местами, пока не взошло солнце и стало припекать. С этого времени грёб только взрослый, спешивший вернуться домой. По течению, да на вёслах, до устья реки Сивы доплыли ещё до полудня. Приковав лодку к знакомому причалу угорской деревеньки, Белов насыпал в небольшой мешок пару килограммов соли и поднялся к селению. Мужчин в домах не было, все отправились проверять морды[3 - Морда – ловушка для рыбы, сплетённая из ивовых прутьев.] и силки, вышли их жёны, а ребятишки позвали старика, говорившего ранее с новоявленным родственником.

Он поздоровался, поинтересовался, всё ли в порядке, где мужчины. Старик, которого Белов понимал сейчас значительно лучше, ответил, что всё в порядке, мужчины на охоте. Долго разговаривать путник не стал, отдал мешочек с солью, по-соседски, мол, да ушёл. После женитьбы не только Лариса изучала русский язык, но и Белов, с помощью жены, постигал разговорный угорский язык, не сомневаясь в необходимости этого. Как-никак, девяносто процентов окружающих племён составляли угры, число славян в Закамье было исключительно мало. Так, что общение с тывайцами шло частично по-угорски.

Вверх по Сиве, против течения, плыть стало труднее, до устья Бражки Белову пришлось грести самому. Потом, на узкой Бражке, за вёсла сел Третьяк, а его спаситель рулил, держась глубоких мест. Он спешил обязательно добраться домой засветло. Ночевать на берегу очень не хотелось, вспомнилось здешнее изобилие зверей, проказница память, как всегда не к месту, подсунула воспоминание о мелькнувшем в камышах тигре. Поэтому плыли без обеда. Когда Третьяк вымотался вконец, он сменил его за вёслами. И к тому моменту, когда солнце зацепилось краем за Липовую гору, лодка причалила к родному (уже родному!) берегу.

Приковав лодку, оба путника с мешками пошли к дому. Никаких следов вокруг дома Белов не заметил. К его удовольствию, дом был закрыт изнутри, а на стук вышла Лариса, причём не просто вышла, а сначала посмотрела с чердака. Её осторожное поведение очень порадовало мужа. Все сходили за остальной солью, сели ужинать вместе. В дом Третьяка хозяин решил пока не пускать, постелил ему на террасе, а кур выпустил в чулан, насыпав им корма и поставив плошку с водой. Чтобы не пугать парня, фонарь Белов не включал, поужинали на террасе в сгущавшихся сумерках. Измотанный парнишка уснул сразу. Соскучившийся молодожён заперся в доме и долго не засыпал, наслаждаясь женой, как и она мужем. В такие минуты он не хотел иной судьбы, отлично понимая, как ему повезло с Ларисой. За прошедшее лето на свежем воздухе, натуральной пище и при постоянном физическом труде тридцативосьмилетний мужчина окреп и сексуально, не чувствуя себя стариком. Молодую жену, не привыкшую к половой жизни, он доводил до неистовства, самодовольно радуясь своим возросшим силам, не дававшим повода для сомнений в способности удовлетворить супругу. Комплексов на почве разницы лет у него не было, собственно, до этого времени Белов и не комплексовал ни по какому поводу.

… – Чуял, что непрост этот чужак, но чтобы в первый же день так нагадил! Будь он проклят, будь проклят тот день, когда Белов к нам приехал! – не удержался от проклятий Скор, узнав от вернувшихся ни с чем парней результаты драки с Третьяком. Не для того он изгонял подмастерье из Выселков, чтобы потерять виру, не настолько он простодушен. После расправы над изгнанником старейшина Выселков собирался схватить избитого подростка и продать проплывавшим купцам. За обученного подмастерья кузнеца торговцы с южного Итиля дали бы вдвое больше той виры. И всего-то, надобно было избить изгнанника да привязать к дереву, а к ночи сам Скор спрятал бы Третьяка на пару дней в схрон, пока торговцы не поплывут на юг.

– Ничего, икнётся чужаку его дерзость. А вы, брысь отсюда! – замахнулся рукой староста на парней, поспешивших убраться с глаз долой. И уже после их ухода он добавил: – Устрою тебе, чужак, веселье. Попомнишь свою глупость.

Глава шестая. Нашему полку прибыло

Утром всё обошлось как нельзя спокойней. После завтрака Белов рассказал Третьяку свою, ставшую привычной, версию о том, что раньше жил в другом краю, где умеют много чего делать. Но друзья его пропали, а сам он остался один в этом доме. Знания есть разные, особенно по работе с железом, но одному трудно эти знания использовать. К тому же сам хозяин не кузнец и с железом работает плохо. Поэтому предложил Третьяку жить с ним на правах младшего родича.

Парень даже не ожидал такого счастья, он просто захлебнулся в благодарности. А Белов не стал её ждать и перевёл всё в
Страница 20 из 28

практическое русло. Они обошли посадки, которые Лариса содержала в порядке. Хозяин показал Третьяку, как ставит сети, а затем все вместе занялись прополкой. Новоявленный родич оказался смышлёным, впрочем, странно крестьянскому сыну не уметь полоть. Работали они на прополке и окучивании до вечера, Белов постоянно разговаривал с Третьяком, специально вставляя в разговор больше русских слов, решив для себя окончательно говорить только по-русски, не усваивать местные диалекты.

Приведя в порядок посадки, в которых подросток узнал только капусту и репу с редькой, да горох с огурцами, новоявленный глава рода решил заняться строительством. Благо таскать вдвоём брёвнышки не в пример удобнее. Необходимость в курятнике не просто назрела, она напахла, заполнив сени густым запахом куриного помёта. За первый же день куры основательно загадили чулан, к тому же Белов опасался за их здоровье.

Курятник он решил делать большой, как сарай, из нормальных брёвен. С расчётом ещё на какую живность и в опасении, что за курами полезет крупный зверь. Благо леса кругом хватало. Валили деревья мужчины на противоположном берегу реки Бражки, где рос соснячок подходящего возраста. Обработанные брёвна связывали в плоты, которые перетягивали через реку, запаса синтетических шнуров в доме хватало. Для быстроты, осень поджимала, пришлось достать бензопилу, которая своей работой вызвала у Третьяка просто божественный восторг. За три дня вдвоём напилили шести- и восьмиметровых брёвен больше сотни. Причём Третьяк настолько быстро и ловко обрубал сучья, что Белов едва успевал валить деревья и распиливать брёвна в размер. После многократного инструктажа и рассказов о случайном отпиливании голов и рук неудачниками он разрешил «младшему родичу» распилить пару брёвен. Счастью парня не было предела. Работали с рассвета до заката, благо Лариса взяла на себя все хлопоты по хозяйству и прополке.

Часть деревьев пилили на своём берегу, вверх по течению Бражки, поэтому выше дома образовалась достаточно большая поляна, на которой и решено было делать хозяйственные постройки. Да, первой хозяйственной постройкой был классический нужник из небольших жердей. В дом Третьяка Белов пока не пускал, решив присмотреться к парню получше и опасаясь культурного шока и появления веры в волшебство. Вряд ли парень станет трудиться в поте лица, увидев массу «волшебных» вещей. Ночевал Третьяк на террасе, ночи были тёплые. Рыба и мясо на столе были чисто формально, подошла зелень. Огурцы уже созревали вовсю, валом шли помидоры в теплице и в открытом грунте. Поэтому семья практически перешла на вегетарианскую пищу – салаты. Да ещё на кухне глава семьи разыскал пачку хлебного кваса и сделал квас. С квасом получилось очень хорошо. Оказывается, Третьяк, в отличие от Ларисы, знал, как его готовить. Решено было осенью купить зерна и сделать солод или сразу купить его. Салаты Третьяк и Лариса пробовали, но ели неохотно. Да и сам Белов понимал, что салаты без масла или сметаны никуда не годятся. Всё равно, пища стала разнообразней, и он повеселел: «Налаживается жизнь понемногу».

Курятник сложили невысокий, но большой – шесть на восемь метров. Нижние брёвна положили без фундамента, а чтобы не гнили, первый венец был из лиственницы, остальные сосновые. Ошкуривать брёвна Белов не стал – не так заметны издали, да и быстрее. Когда делали крышу, Третьяк ещё раз приятно удивил старшего родича, предложив покрыть ее корой. Он сам ободрал луб с нескольких лип и почти неделю аккуратно выкладывал крышу обработанными кусками коры. Дубить их, конечно, не стали, но вымочили и отбили. Пока Третьяк работал на крыше, Белов жердями огородил часть сарая для курятника и, наконец, вздохнул полной грудью в прямом смысле этого слова. Чулан освободился, и в сенях воздух стал чистым. А при уборке загаженного курами чулана обнаружили десятилитровую алюминиевую флягу, наполовину заполненную зерном, судя по всему, отборной пшеницей. Белов решил, что зерно Алексей собирался использовать на самогон, да забыл. После некоторых раздумий, сравнив это зерно по величине с купленным у Курихи, глава рода рискнул посеять найденные семена в качестве озимых. Пришлось почитать немного справочники, уточняя время посева, благо осень была на носу, а найденные запасы из двадцать первого века были раза в три крупнее местных злаков.

Что примечательно, на всём строительстве глава семейства ухитрился использовать всего восемь железных крюков. Оба мужчины сразу решили экономить железо. Строительство заняло почти три недели. За это время прошли всего три грозы, а дождей не было. Но не успел Третьяк положить последний кусок коры на крышу, как зарядили долгие нудные дожди. Они держались ещё две недели. Эта была любимая погода Белова. Ещё раньше, «там», он в дождливые дни чувствовал прилив сил и огромную работоспособность, чем удивлял всех своих знакомых. Вот и сейчас, наслаждался дождями и крутился как белка в колесе, делая мелкие, но очень важные дела.

Пришла пора делать запасы на зиму, приближалось время уборки урожая. Белов с Ларисой засолили почти весь урожай огурцов, вышло больше тридцати трёхлитровых банок. Мясо уже давно кончилось, поэтому хозяин решился на охоту. Не связываясь с кабанами, решил взять пару лосих и мясо закоптить. Такого запаса на троих человек хватило бы до Нового года с избытком. Да и карабин с глушителем надо испытать. Лосей он видел несколько раз в паре километров выше по течению Бражки, там, где осинник смыкался с молодым ельником.

В одно хмурое утро, под моросящим дождиком, двое мужчин в плащ-палатках вышли на берег. Вверх по Бражке Белов ещё не плавал, но в «той» жизни бывал часто. Течение было спокойное, поэтому до ельника доплыли за час. Третьяк был вооружён огромным охотничьим ножом, который он накануне точил весь вечер, да самодельной рогатиной. Свою одежду паренёк давно сменил на старые, ещё юношеские вещи Алексея, найденные в сундуке, на террасе. Там же нашли резиновые сапоги размеров от тридцатого до сорок второго. Судя по всему, заботливая бабушка складывала вещи внука, из которых тот вырастал, в сундук, не выбрасывать же почти неношеную, по советским меркам, одежду и обувь. Так, что Лариса и Третьяк были обеспечены обувью и добротной советской одеждой на любое время года, вплоть до стареньких пальто и кроликовых шапок. Семейству Белова было в чём встретить осень и зиму.

В руках старшего родича был карабин с глушителем. Трёх лосей на опушке они увидели почти сразу. Две безрогие самки и телёнок. Близко подходить Белов не стал, остановились в двухстах метрах. Можно было подойти и ближе, лоси не пугались человека. Но для мужчины основным было испытание глушителя. Аккуратно выбрав цель, он решил бить в голову. Выстрел прозвучал неожиданно тихо, самка упала, даже не вздрогнув. Телёнок отпрыгнул, а вторая самка подняла голову и стала тревожно оглядываться. Белов аккуратно выбрал свободный ход спускового крючка и выстрелил ей в сердце. Пуля ушла чуть ниже, и лосиха успела сделать два огромных прыжка в сторону ельника, после чего завалилась на бок. Лосёнка охотник пожалел, хотя, по здравом размышлении, съедят его волки или рысь.

Оставив Третьяка разделывать туши, Белов сходил за
Страница 21 из 28

тачкой, предусмотрительно привезённой на лодке. Мяса получилось много, поэтому, после быстрой разделки обеих туш, он отправил родича отвезти на лодке большую часть мяса сразу во двор, а сам остался. Вспомнил, что не подобрал стреляные гильзы, и пошёл их искать. Гильзы он решил собирать давно, вдруг получится сделать капсюли. Шарясь в траве, Белов нашёл огромный белый гриб, потом ещё один, потом ещё и ещё. Расстелив плащ-палатку, он забыл про моросящий дождик и до приезда Третьяка собрал ведра четыре белых грибов и пару вёдер рыжиков. Маслята и сыроежки он сразу не брал. Заметил на лице родича удивление и поинтересовался, в чём дело. Парень ответил, что грибы едят только вогулы и чудь, а в Соли-Камской и на Выселках грибы не едят.

– Ничего, парень, – улыбнулся счастливый грибник, – я тебя такими грибами угощу, пальчики оближешь. Никакое мясо не сравнится! Давай, присоединяйся ко мне. Грибы, слава богу, не червивые, можно все подряд резать.

Набрали охотники грибов не меньше десяти вёдер в тот день, попутно присмотрели на следующий день пару грибных мест. Белов собирал грибы с детства, знал массу способов их приготовления, от обычной сушки до маринада и соления, варения, жаренья и тушения. А по видам знал все грибы, растущие в районе Бражинска, в двадцатом веке, конечно, не только указанные в справочниках, но и эндемичные виды, не описанные ни одним учёным. В голодные девяностые годы, во многом благодаря грибам, семья Беловых выжила, не оголодали. Так что, по части грибов попаданец мог заткнуть за пояс любого аборигена, как опытнейший практик.

Грибам Белов обрадовался больше, чем мясу. Сразу по приезде домой, он поручил Третьяку разделывать и коптить мясо, с коптильней тот уже был знаком. А сам разложил в сенях грибы, затопил впервые за неделю в доме печь, а не камин, и сел с женой чистить грибы, одновременно рассказывая Ларисе о грибах и способах их обработки. Остаток дня на это и ушёл. Поужинали они свежими бифштексами с жареными белыми грибами. Ларисе и Третьяку грибы очень понравились, но Белов много грибов сразу им не разрешил, опасаясь индивидуальной непереносимости. Зато сам наелся так, что еле встал из-за стола. Ужинали они впервые в доме, на первом этаже, в закутке у печи. Мастерскую хозяин специально не осветил, и Третьяк ничего не заметил.

Лосиные шкуры Белов хотел выбросить, но Третьяк попросил разрешения их обработать, два дня скоблил и посыпал золой, затем растянул на колышках. Хозяин с женой в это время ещё дважды плавал за грибами и засолил пятидесятилитровый бочонок рыжиков, да сушёных белых получилось четыре коробки. Все трое дважды пропалывали и окучивали огород. В последний раз Белов решил проверить и выкопал куст картошки, получилось целое ведро с куста. На радостях, он сварил борщ с молодой свёколкой и нажарил грибов с картошкой. Вот было пиршество желудка. Устыдившись своего поведения, за последнюю неделю дождей он наверстал дни отдыха. Буквально за день они ошкурили шестиметровые брёвна и за два дня поставили баньку. Заморачиваться печкой Белов не стал, оставил это на осень, навозили с берега большой гальки и выложили очаг, бак для горячей воды в хозяйстве нашёлся. Получилась банька по-чёрному. Крышу на баньке он делал сам, из луба, ну, почти сам. Третьяк только подсказывал, как удобнее, да подавал готовый материал. Банька получилась совсем без железных крепежей, только ушли две петли на двери.

Петли, кстати, заканчивались, остались среди старых запасов две пары старых петель, а магазин далеко. Не просто далеко, а безнадёжно далеко.

Мох для баньки брали с болота возле речки Берёзовки, Белов там ещё в детстве бегал. Почти ничего не изменилось, разве вместо молодых сосенок стояли вековые лиственницы. Попаданца не покидало ощущение, что вот-вот за поворотом появится дорога, а на ней следы автомобиля. Душа запросила праздника. Поэтому на следующий день после постройки бани он решил её истопить. Пока Третьяк растапливал очаг, Белов успел вставить стекло в банное оконце. Оконце получилось достаточно большое – пятьдесят на тридцать сантиметров. Меньшего куска стекла не нашлось, а резать стекло хозяин, всё больше становившийся жутко экономным, не стал. Здесь стекло явно ценится по размеру. Топили баню полдня, Белов даже испугался, что стекло в оконце лопнет от жара. Пока баня отстаивалась, сплавали к речке Берёзовке, наломали веников.

Баня стала праздником для всех. Пусть жар уходил в многочисленные щели, пусть пол и полок были не дощатые, а из струганных жердей, пусть при вздавании от гальки шёл ядрёный рыбный запах, но банный жар ни с чем не сравнить. Парились долго, причём Третьяк оказался заядлым парильщиком, и Белов дожидался его в предбаннике, попивая последний квас. После ухода Третьяка Белов попарил Ларису, которую не пустил мыться при парне, вопреки здешним традициям. Семья семьёй, а выступать в роли Отелло ему не хотелось.

Оттаяв в бане, Третьяк не выдержал и спросил у Белова:

– А когда мы поедем в Выселки?

– Тебе туда нельзя, староста не пустит, – ответил глава семьи, думая про себя: «Ну ребёнок, ещё совсем ребёнок». А вслух спросил: – О Владе думаешь?

– Да, шибко она мне нравится. Забыть не могу.

– Так ведь не пустят её за тебя. Достатка у тебя нет, из Выселков прогнали, дома тоже нет, богатой родни – и подавно.

– А ты? А твоё хозяйство? – с надеждой поглядел Третьяк.

– Я один, родичей нет, детей нет, если умру, отберут всё это у тебя, так? Да ещё должен виру останешься, а то и убьют, чтобы не болтал лишнего. Так? – Он посмотрел Третьяку в глаза.

– Правда твоя, – понурился парень.

– Не грусти, давай спать пойдём, а завтра будем думать. Утро вечера мудренее.

Белов долго не спал, прикидывая, что делать с новоявленным Ромео. Сама мысль женитьбы Третьяка с Владой ему очень не нравилась. Мало того, что испортятся отношения с ближайшим населённым пунктом, где есть кузнец и можно найти знахаря, так ещё неизвестно, чью сторону примет Окунь. Хотя тут, наоборот, понятно, купец будет на стороне Скора. И далеко не факт, что Влада любит Третьяка, скорее всего, просто юношеские ухаживания. Но парня надо чем-то отвлечь от мыслей о девушке, тем более у него перед носом молодая Лариса, не довести бы до греха, а дальше будет видно. Белов придумал несколько вариантов для Третьяка и заснул со спокойной совестью в обнимку с молодой женой.

Наутро, после проверки огорода, все трое завтракали. День предстоял жаркий, Белов решил обойтись огурцами с помидорами и зеленью. Вместо хлеба он уже давно использовал куски вяленой рыбы. Рыбы они навялили столько, сколько бывший сыщик не видел за всю свою жизнь. Как раз, развешивая вяленую рыбу на чердаке, он и обратил внимание на старые учебники, ещё семидесятых годов двадцатого века. Оказался почти полный комплект учебников с пятого по восьмой класс, лежит среди старого барахла на чердаке дома. Отобрав математику, химию и физику, он отнёс всё в дом да и оставил до лучших времён. Вот эти лучшие времена и наступили, решил про себя осенью Белов.

– Скажи, из-за чего у тебя ломалось и гнулось железо? – начал он издалека разговор с Третьяком.

– Хотел сковать так, чтобы гнулось и не ломалось. Никак не выходит.

– А ты знаешь, как надо ковать?

– Доподлинно не знаю, но
Страница 22 из 28

хотел попробовать по-разному, может и получится, – уныло мотнул головой подросток.

– Есть у меня старые книги, в которых написано, как такое железо делать, да читать ты не умеешь. Что будем делать?

– Научи меня, Белов, я страсть как хочу научиться читать, – вскочил с табуретки парнишка.

До сих пор наш герой никому не называл своего имени, а представлялся всегда по фамилии, поэтому даже Лариса и Третьяк называли его Беловым, наивно полагая, что это имя. А может, и не наивно, и не полагали. Ещё Бажов[4 - Бажов Павел Петрович – русский, советский писатель.] писал, вплоть до двадцатого века у жителей Урала было по два или три имени – крестильное, родительское и уличное. Многие соседи узнавали настоящие имена своих знакомых и родственников только на похоронах. Скорее всего, так же было и здесь. Сам попаданец настолько привык, что его даже друзья зовут по фамилии, о своём имени и не вспоминал, представляясь ещё в двадцать первом веке только по фамилии.

Да, учить родича чтению надо, и чем быстрее, тем лучше, и Ларисе это не помешало бы, разговаривала по-русски она уже достаточно бойко. До осенней поездки в Выселки они должны читать бегло и понимать прочитанное, их придётся оставить вдвоём. Пусть читают, чтобы не скучали. Белов уже понял, что с Третьяком ему повезло, парень оказался честным и открытым душой, без подлости. Оставить его с Ларисой в доме было не боязно, и за хозяйством приглядит, и не набезобразничает.

Кстати об осенней поездке, до неё оставалось меньше месяца. А готовиться к ней уже пора. Первым делом определиться с покупками, а чтобы что-то купить, как говорил классик, надо что-то продать, или наоборот. И курей кормить практически нечем, значит, надо везти только зерна мешков десять про запас, не считая соли и других товаров. Ещё бы прикупить овец или коз. У Белова возникла мысль о валенках и валяной обуви, когда он показал Третьяку валенки, а тот уверил его, что такого никогда не видел. Валенки Белов, конечно, катать не умел, но принцип валяния представлял. Опять же, для скотины надо косить сено, он нашёл среди железок косу, почистил полотно, по памяти сделал литовку, даже пытался ею косить. Но полян и лугов поблизости не было, а возить сено с заливных лугов – это надо большую широкую лодку.

Доски, как на грех, полностью кончились. А без лодки не обойтись.

Значит, подготовку к торгу надо начинать с лодки, а именно, с досок. Использовать для продольного распила брёвен бензопилу Белов не решился. У Алексея в доме оказались целых две двуручных пилы. Их он и приспособил для пилорамы-2. Вы спросите, почему «два», а потому что пилили вдвоём, как рабы на галерах. Выходили по три шестиметровые доски за день. Мало, но широкие. Пилили до середины сентября.

За это время Третьяк уверенно освоил алфавит и начал читать, пока по складам. У Ларисы получалось хуже, хотя буквы она запомнила все. Белов при распиловке брёвен времени не терял и вёл разговоры на различные темы. От устройства механической пилорамы до законов физики и механики. Третьяк тоже разговорился и сообщил, что совсем недалеко, по местным меркам, знает выходы каменного угля, якобы они ничейные, люди приходят и берут сколько надо. Где берут железную руду, Третьяк не знал. Зато хорошо знал процесс выплавления железа из руды. Он был примитивен донельзя – руду пережигали вперемежку с древесным углём, а потом многократно перековывали и калили. Калили и перековывали. Поэтому насчёт железа Белов решил пока не спешить. Даже для домашней домны по китайскому образцу надо было иметь массу кирпича, а сейчас не до этого. Сентябрь выдался сухой и жаркий, доски просохли быстро. Вдвоём лодка получилась гораздо быстрее, зато на неё ушёл почти килограмм гвоздей и остаток мха. Уключин уже не было, пришлось делать самодельные из металлических стержней. Получились только несъёмные.

Белов пошутил, что, мол, зато вёсла не украдут. Третьяк очень удивился, кто может украсть? Оказывается, за всю свою короткую жизнь парень ни разу не встречался с кражами и не понимал, как можно взять чужое. Старший родич только улыбался, вспоминая себя молодого, когда тоже искренне удивлялся, как можно ударить женщину или избить ребёнка. Работа в уголовном розыске быстро сняла с него розовые очки. Уже давно он взял для себя шуточное правило – доверять всем, не верить никому. Нет, параноиком он не был. Наоборот, даже к последнему бомжу бывший сыщик относился ровно, дружелюбно, поговаривая – от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Но он постоянно помнил, что обмануть может почти любой, причём даже из лучших побуждений, не понимая своего обмана и искренне полагая, что говорит правду и делает правильные вещи. Среди сыщиков есть поговорка – лжёт, как очевидец. В этом есть доля правды. Человек видит одно, но воспринимает это по-разному.

По жизни Белов не был рисковым человеком, поэтому, предполагая возможность обмана или ошибки, никогда не «складывал яйца в одну корзину». Кстати о яйцах. В конце августа куры наконец-то стали нестись. Белов настолько соскучился по яичнице, что жарил себе яйца каждый день. Теперь и речи не было о том, чтобы не купить зерна для кур. На новую лодку он решил установить мачту, сделать киль и стационарный руль. На парус извели большую четырёхместную палатку, старую, брезентовую. Парус вышел тяжёлый, надёжный. Киль сделали небольшим, не глубже метра. Однако для поездки нужен был напарник, а Третьяка или Ларису брать в Выселки было нельзя.

Белов решил навестить соседей в Тывае и уговорить одного из угров на путешествие к Выселкам. Для подарков родне выбрали десяток яиц, огурцы, помидоры, морковь, немного копчёной лосятины. Большую лодку они с Третьяком по каткам скатили к Бражке и спустили на воду, намокать. А на следующий день хозяин с женой с раннего утра отплыли вниз по реке. В этот раз дорога показалась значительно короче, в камышах Белов никого не заметил, хотя и высматривал тигра, возможно, ему показалось в прошлый раз, подумал он. Хотя, говорят, что волки не живут там, где есть тигры, а волков в округе точно не было. Остальные встреченные звери глядели на лодку спокойно, как на безвредную посудину. Даже благородные олени не пытались убежать, равнодушно рассматривая плывущих в лодке людей. Привычно прицепив лодку к мосткам у тывайского берега, супруги поднялись к домишкам угров.

На этот раз к ним вышли все мужчины, усадили гостя на бревно возле дома и сами сели рядом. Лариса сразу ушла в дом родителей с гостинцами. Мужчины говорили не спеша, выспрашивали о новом родиче всё понемногу. Белов, между прочим, упомянул про убитого медведя, те отреагировали спокойно, мол, не такие байки слыхали. Мужчины с интересом попробовали часть гостинцев от родственника. Тот прихвастнул, что это всё он выращивает, и за помощь в поездке может дать овощей ещё и помочь весной при посадке. Однако охотники и рыбаки, естественно, отнеслись к этому равнодушно. Попытка заманить кого-либо из них в качестве напарника в путешествие за солью также не удалась. Оказывается, Окунь проезжал здесь и обменял на соль все шкурки, добытые охотниками.

Белов задумался, отдавать что-то ценное из вещей не хотелось. Тогда он пошёл другим путём. Не спеша, повторяя по нескольку раз, он выспросил, по какой цене обменяли шкурки на соль.
Страница 23 из 28

Как он и предполагал, обмен отличался почти в два раза от обмена в Выселках. В пользу Окуня, естественно. Говорить об этом напрямую не стал, зато намекнул, что товара в Выселках больше и он там дешевле, может быть, а может и не быть. Но чтобы узнать это, надо туда съездить. Говорил долго, убеждая своих собеседников не в том, что они ему помогут, а в том, что он поможет им. Короче говоря, применил классический метод «покраски забора имени Тома Сойера[5 - Том Сойер – герой широко известного произведения американского писателя Марка Твена.]».

Двухчасовая беседа мужчин прервалась на обед. Трапеза была неприхотлива – отваренное мясо и сушёная рыба. Ели там же на берегу, благо ветерок сдувал всех паутов и мошек. К обеду женщины принесли бадейку с деревянным ковшом. Мужчины зачерпывали по очереди и пили мутный напиток с лёгким алкогольным привкусом. В ходе разговора Белов впервые поинтересовался, откуда и почему пришли сюда хозяева. Один из угров махнул вниз по Каме и объяснил, что раньше жили там, далеко жили, три дня пути. Потом стало плохо и ушли сюда. Белов попытался уточнить, остался ли кто там, ответ был такой же маловразумительный, мол, остались люди. Тяжело в деревне без нагана, подумал бывший сыщик, а на Каме – без полноценного знания угорского языка.

После обеда уже стемнело, родичи устроили молодожёнов на ночлег, на полатях, где раньше спала Лариса. Белову в полуземлянке не понравилось. С вечера было душно, под утро похолодало, в землянке был спёртый воздух от дыхания восьми человек, всё это не дало выспаться ему как следует. Утром угры продолжали сидеть молча, иногда перекидываясь короткими репликами. Белов понял, что решения по напарнику сегодня не будет, и стал собираться обратно. Чисто формально пригласил родственников зимой в гости и отплыл вверх по течению, благо Лариса уже наговорилась. Обратно пришлось попотеть, но за последние три месяца Белов физически не просто окреп, а заматерел. Ладони стали твёрдыми, даже не нужны рукавицы, а тело подсохло, избавилось от лишнего жирка и проступило сухожилиями. Глаза привыкли смотреть вдаль, в пестроту леса, и совсем привычно выхватывали движущихся зверей из окружения деревьев.

Он с удовольствием рассматривал стайку благородных оленей, возможно, тех самых, что видел в прошлый раз. Недалеко от болота его здорово испугал огромный кабан. На водопой подошло стадо диких свиней, когда лодка проплывала мимо, так вожак стада бросился прямо на лодку, и только глубина русла не дала ему опрокинуть плоскодонку. Стоя в воде по самый пятачок, вожак грозно фыркал и провожал плоскодонку взглядом.

– Вот застрелю дурака, будешь знать, – погрозил ему Белов, когда отплыли подальше.

Больше ничего интересного не встретилось, только пара лосей и какие-то громадины вдалеке. Разглядеть их толком не смог, на лосей было мало похоже. Лариса тоже не видела таких зверей, но заверила, что это не лоси. Видимо, всё-таки зубры, решил Белов. И в голову пришла шальная идея: а зубры лохматые, стрельнуть парочку, и шерсти будет как со стада овец. Вот тебе и валенки. Только, как стричь их ножницами, без машинки да ещё на морозе? А перетаскивать мясо? На фоне зубров лосики покажутся малышами. Хотя индейцы на бизонах просто существовали, делали из них практически всё, от одежды и вигвамов до орудий охоты и питания. Ну, это надо решать зимой. Кстати о зиме, проскочила хозяйственная мысль, надо строить ещё большой сарай и копать в нём яму для ледника.

Белов не оставлял тайной идеи о большом «кулацком» хозяйстве со множеством работников, где вполне реально было бы изготовление досок, кирпича, а в перспективе и строительство домны. Железо, железо и ещё раз железо, перефразировал классика Белов. Он чувствовал себя до обидного бессильным. Вроде и знания какие-никакие есть, а возможностей кот наплакал. Даже обычный сарай построить одному – это целый ворох ненужных проблем. Жениться ещё пару раз, ухмыльнулся он, наплодить работников естественным путём. Тем более что здесь, видимо, многожёнство ещё процветает. Да больно это всё долго и хлопотно, как говаривал старый приятель, шевелиться надо.

И деньги для всего этого нужны немалые, распродавать предметы из будущего не выход. Может золото, серебро, самоцветы? Урал рядом, россыпи должны быть не выработаны. Только искать их долго, всё лето уйдёт, на кого хозяйство бросить? Если разграбят дом, никакие россыпи не выручат. Хотя идея с гранильной мастерской неплохая. Практически до XVII века драгоценные камни не гранили, а шлифовали, поэтому гранёные камни здесь будут неплохо востребованы. А шлифовальных кругов и абразивных колец, причём даже с алмазным напылением, Белов нашел несколько пачек. Зачем они нужны были Алексею, непонятно. Скорее всего, случайно стащил с завода в лихие девяностые. Но тогда нужно строить движитель для наждака, электричества нет. Да и для токарных работ нужен движитель. Бог даст, и муку надо будет из зерна молоть. Придётся осенью строить мельницу, скорее всего водяную.

– Ну вот, опять планов громадье, – усмехнулся Белов своим замыслам.

Солнце ещё не задело макушки деревьев, а плоскодонка уже подплывала к мосткам возле дома. Опыт гребца возрастал, скоро за день два раза обернусь туда-обратно, решил Белов. Привязав лодку, они с Ларисой, не спеша, двинулись в сторону дома, обсуждая завтрашний день. Чем ближе они подходили к дому, тем тревожнее было на душе. Он замолчал, вынул карабин из чехла и снял с предохранителя, затем велел жене остаться, а сам сошёл с тропинки и пошёл через рощу, вглядываясь в вечерний лес. Вот показалась крыша дома, вот виден вход в сени. Двери закрыты, возле дома никого нет. Белов встал за лиственницу и начал медленно осматривать хозяйство.

Так, на парнике порвана плёнка, значит, чувства не обманули его, что-то случилось. Старый сыщик замер, стараясь даже не вращать головой. Он сравнивал предметы возле дома, что сдвинуто и куда. Всё было на месте, только у стены дома появился тёмный мешок. Да это не мешок, Белов чуть не присвистнул. Возле стены лежал тигр, настоящий тигр, который здесь водиться не должен. Вот и кончик хвоста чуть подрагивает.

Медленно-медленно Белов поднял карабин и прицелился в голову. Негромкий щелчок выстрела. Тигр взвился в воздух и упал. Удачливый охотник остался стоять на месте, чуть наклонив карабин и аккуратно оглядывая всё вокруг. Первым делом стрелок посмотрел, что творится у него за спиной. Теоретически тигры охотятся в одиночку, но и на старуху бывает проруха. Однако с одного выстрела! Белов испытал к себе удивительное чувство – он перестал быть горожанином, жаль, некому похвастать.

Подождав немного, он стал с опаской подходить к дому, держа карабин наготове. Но вблизи было хорошо заметно, что пуля попала в глаз и на его месте образовалась рана, заполненная густеющей кровью. Обойдя тигра, стрелок попытался открыть дверь в сени. Конечно, она была заперта. На двери виднелись свежие царапины от когтей тигра. Белов несколько раз окликнул Третьяка, чтобы он выходил, тигр убит. Спустя какое-то время послышались шаги, и дверь приоткрылась.

– Да открывай, всё в порядке, я убил зверя, – ободряюще сказал глава семьи, – он тебя не ранил?

– Еле-еле успел запрыгнуть за дверь, – ответил парень, всё
Страница 24 из 28

ещё бледный от пережитого.

За ужином родич рассказал, что тигр появился уже на закате, перед самым приходом Белова. Третьяк поливал огурцы в парнике и собрал немного на ужин, как почувствовал опасность и упал на землю. Только это его и спасло, тигр промахнулся в прыжке и попал на парник, где порвал плёнку, и какие-то доли секунды выбирался из неё. За это время парень успел запрыгнуть в сени и закрыть двери, а потом сидел и ждал прихода старшего родича, моля всех богов, чтобы тот остался жив.

Белов задумался, действительно, надо придумать знак на случай опасности, который можно быстро выставить, и не только из дома, но и снаружи. Вдруг придётся убегать. Удобнее всего поднимать флаг или другой знак на шесте. Отложив это на утро, все трое пошли снимать шкуру с тигра. Работать пришлось в темноте, при свете факелов. Хозяин усадьбы по-прежнему опасался показывать Третьяку фонарь-генератор и другие «артефакты». Вспомнив любовь китайцев к тигриным усам и другим частям тела, старый сыщик не поленился кроме шкуры извлечь печень, желчный пузырь, сердце тигра и другие части тела. Шкуру Лариса обещала хорошо выделать, а внутренности хозяин завернул в берёсту и листья мать-и-мачехи и положил в ледник, в котором практически не осталось места от упакованной в полиэтиленовые пакеты мороженой рыбы.

Разделанную тушу закидали ветками до утра. Возбуждённый парнишка всё не мог уснуть, пересказывая свою историю и ощущения, а Белов подумал: почему Третьяк, так же как и он, почувствовал опасность? Может, это нормальная функция человеческого организма, а горожане просто больные люди, часть умений у которых отмерла? Если это так, то какие ещё сюрпризы выкинет человеческая природа? Хорошо, если приятные, а если нет?

Проснулись все поздно, за окном моросил дождь. Третьяк ушёл в сарай, где доделывал вторую стайку, Лариса стала скребком чистить тигриную шкуру, а Белов заклеил порванную плёнку парника. Потом он вспомнил, что на птицефабриках добавляли в куриный корм мясо, и срезал большую часть мяса с тигриной туши и немного подсолил его, надеясь позже завялить. А кости с остатками мяса и потрохами надо увозить. Экая незадача. Бывший горожанин только нынче летом понял, почему возле каждой деревни обязательно есть скотомогильник. Да, это не город, в мусорный бак не выкинешь. Он взял лопату и пошёл выбирать место для могильника подальше от реки.

Неплохая ложбина нашлась примерно в полукилометре от дома. Немного раскопав глинистую почву, Белов за три ходки отвёз на тачке костяк неудачливого тигра, судя по клыкам, которые стрелок оставил себе, молодого и глупого. Закидал кости глиной и завалил хвоёй. На обратном пути совсем недалеко от дома присмотрел ещё одну ложбину, гораздо глубже, из которой получился бы неплохой прудик, да и мельницу можно поставить.

Дома подсушил вымокшую одежду и, когда дождь перестал, вышел копать яму под ледник. Яму Белов решил сделать большую, с запасом, возле дома. Он решил обустраивать место возле дома и соединять все хозяйственные постройки крытыми переходами. Только мысль о пожаре тревожила, пара огнетушителей, хранившихся в доме, явно не спасут. Может, обложить дом глиной снаружи, пока кирпича не наделали? Он сделал зарубку в памяти и продолжил рыть яму. За день он её не закончил, доделывали на следующий день вместе с Третьяком. Лариса выскоблила шкуру и растянула её на колышках. Две шкуры лосей уже лежали свёрнутыми в сенях.

Потом два дня пилили стволы лиственниц для обшивки ледника изнутри. И неделю ставили сарай над ледником. Подошла осень. Хозяйственные хлопоты захватили Белова. Словно хомяк в норку, он выкапывал и стаскивал урожай, который был до неприличия большим, просто огромным.

Картошки собрали практически по ведру с лунки, в тридцать раз больше, чем было посажено. Ещё бы, подумал Белов, здесь ни колорадского жука, ни проволочника, да земля нетронутая. Столь же сказочным вышел урожай всех остальных культур – от чеснока и лука до подсолнечника и кабачков с тыквами. К изумлению Белова, среди обычной свёклы одна выросла сахарная, её он оставил на семена. Ещё не докопав картошку, отправил Третьяка копать вторую овощную яму в курятнике. Стены и потолок в яме обшили тонкой лиственницей, но, опасаясь хомяков, Белов решил эту яму освобождать первой. Сверху яму закидали сеном, которое удалось накосить-таки за месяц.

Когда урожай был высушен, отсортирован и засыпан, Белов просто ходил и смотрел, говорить он ничего не мог. На случай приобретения коз или овец отгородили в курятнике угол, натаскали и развесили сотни две веников для бани – берёзовых, дубовых, можжевеловых, пихтовых. Содрали почти весь мох с ближнего болота и привезли его в пустой сарай. Сделали массу мелких, но необходимых приготовлений к зиме, часть из которых подсказали Третьяк с Ларисой. Последним важным приготовлением стал посев найденного пшеничного зерна в качестве озимых, его хватило ненамного, соток на пять-шесть. Особых надежд на этот пробный посев Белов не возлагал, но скармливать крупное зерно курам было просто обидно.

Близился конец сентября, надо было ехать на торг. Встал вопрос о товарах на продажу. Белов показал Третьяку часть отобранных безделушек – китайские сувениры, отслужившие батарейки и прочую негодную мелочь. Глаза у парня загорелись, но понятно, что это глаза подростка, за спиной у которого нет семьи. А будут ли брать эту мелочь платёжеспособные люди, это большой вопрос. Перебирая дешёвые «драгоценности», то бишь бижутерию, которую в прошлый раз не рискнул показать Окуню, Белов решил взять на пробу парочку колец и серёжек с камушками для демонстрации возможной огранки камней. Наверняка у Окуня есть возможность приобретения недорого драгоценных и полудрагоценных камней. А у Белова есть небольшой опыт огранки. Ещё во время учёбы в институте в Свердловске три месяца ему случилось поработать в гранильной мастерской, конечно, не мастером по огранке, но принцип работы студент немного усвоил. Да и по первому своему образованию он был инженером металлообработки, поэтому работать руками научился на многочисленных практиках – слесарных, токарных и прочих.

Для таких работ нужно организовать равномерную работу шлифовального круга. Опять всё упирается в движитель. Он уже несколько раз обращался с размышлениями о движителе к Третьяку. Нарисовал несколько схем привода от водяного колеса, и сейчас, перед отъездом, решил оставить парню домашнее задание. Во-первых, отвлечёт от мыслей о девушке. Во-вторых, Третьяк получит возможность проявить себя в самостоятельной работе. Рано или поздно к этому всё придёт.

Белов чётко и подробно объяснил Третьяку, что за время его поездки, которая могла затянуться на неделю, тот должен смастерить из дерева действующую модель водяного колеса с передачей на шлифовальный круг. Чтобы при устройстве этой связки в натуральную величину было нагляднее и проще, вырезать детали. Со своей стороны, глава семьи обещал парню при возможности поговорить с Владой и посмотреть, помнит ли она вообще о Третьяке, а там будет видно.

Основной своей задачей Белов предполагал изготовление у кузнеца четырёх-пяти одинаковых пил для пилорамы. Строительство пилорамы за зиму Белов считал делом вполне
Страница 25 из 28

возможным и решённым. Кроме этого, надо было закупить несколько мешков всех зерновых, которых в хозяйстве не было, и озаботиться кормом для кур. Всё остальное решать по возможности.

С учётом большого груза плыть надо было на большой лодке. Старый сыщик переставил на неё лодочный мотор, так ни разу не испробованный за лето. Спрятал его в ящике на корме. Бензина осталось совсем немного. Запасливый хозяин решил последнюю канистру оставить на посевную для мотоблока. Деревья можно и руками пилить. Но запасная канистра для лодочного мотора была полной, мало ли что случится в пути. Парус на лодке Белов уже несколько раз поднимал и даже ходил под ним. В отличие от прямого паруса на расшиве Окуня, на своей лодке он поставил косой парус, дававший возможность ходить наискосок к ветру, галсами. Лодка довольно шустро шла против течения Бражки, хотя разворачиваться приходилось на вёслах, под парусом ещё не получалось. Один раз, поднявшись по реке далеко от дома, он испробовал мотор. Тот завёлся с одного рывка и довольно ровно повел лодку против течения. Раза в два быстрее, чем под парусом.

Наступало время отплытия. Белов последний раз обошёл хозяйство. Урожай собран, грядки перекопаны. Возле самого дома огорожены ростки выросших из семечек сортовых яблонь да случайно обнаруженная сортовая малина. Остались неубранными только георгины, но они ещё цвели. Да зимняя капуста стояла на корню, хотя половина её была на всякий случай уже в яме. Для засолки катастрофически не хватало ёмкостей. Поэтому Белов решил по возможности купить или заказать кадушек и бочек под соленья, хозяйство растёт, едоки прибывают.

Обойдя хозяйство, он зашёл в дом и принялся осматривать все комнаты, выбирая ненужные в хозяйстве вещи, которые можно предложить на продажу. Но любая мелочь – лазерный диск, моток провода, старый выключатель – казались жутко необходимыми, да и объяснить их назначение аборигенам было невозможно, поэтому продать маловероятно. Зайдя на террасу, где до сих пор ночевал Третьяк и где Белов бывал по семь раз на дню, он вдруг задержал взгляд на мелких стеклянных баночках из-под растворимого кофе и паштетов. Этих банок Алексей накопил больше сотни. Просто кидал использованные банки в коробку из-под холодильника, а потом и под железную кровать. Кидал, похоже, несколько лет.

Белов машинально взял в руки баночку, сам он эти банки, в своё время, выносил из квартиры вместе с мусором, но жил он в квартире (когда-то), а Лёха – в частном секторе, где мусорной машиной и не пахло. Поэтому всё, что могло гореть, сжигалось, а негорючий мусор копился до вывоза на свалку или в мусорный бак в другом районе города. Вот так и накопились баночки. Среди них были жестянки из-под пива. Их и решил продать Белов. Он загрузил в мешок пять пивных банок, несколько стеклянных из-под паштета с крышками и одну, побольше, из-под кофе. Этикетки решил не смывать, сойдут за заговорённые, дороже будут.

Отдельно взял подарки Скору, Сладу и кузнецу. Когда уже отплывал, Третьяк передал свой подарок для Влады. Это был сплетённый из разноцветных проводков человечек. Белов недавно показал парню, как сплетаются эти проводки, сам много наделал безделушек в детстве. Прощание с Ларисой было достаточно трогательным, буквально накануне она призналась мужу о беременности, не догадываясь, что это для него уже месяц как не новость. Несмотря на ежедневный физический труд, мужчина не пропускал ни единого дня без секса с женой, даже сейчас, прощаясь на несколько дней, он едва удержался от желания вернуться на четверть часа в дом, так привлекала его молодая женщина.

Итак, ранним утром глава семейства отплыл на своём кораблике, ещё раз предупредив Третьяка с Ларисой об осторожности. Пожара он не опасался, огонь разводили только в очаге далеко от дома. А погода стояла тёплая, настоящее бабье лето. На этот раз Белов экипировался серьёзнее, под фуфайкой надел бронежилет с титановыми пластинами, на корме лежал самодельный спасательный пояс из пенопласта, обшитого тканью. В остальном всё было привычно – одеяло, мешки, набор таблеток и фляжка с остатками водки да ещё одно зеркальце. Их осталось на продажу только два, остальные Белов решил не трогать. Но это был единственный товар, который твёрдо имел спрос и высокую цену.

Сплавляясь вниз по Бражке, потом по Сиве, парус он не ставил. Неспешно катился вместе с течением, с удовольствием разглядывая берега. Вокруг стояла классическая левитановская золотая осень. Да чего удивляться, именно в этих краях Левитан и создавал свои шедевры. Воздух был настолько прозрачным, что Белов пожалел о забытом бинокле, казалось, можно разглядеть каждую веточку на деревьях далеко у горизонта. А запах! Воздух казался настолько вкусным, хоть из кружки пей или во флягу наливай. Эта чистота просто кружила голову. Хотелось петь или читать стихи. Так замечтался, что не заметил здоровенного медведя на берегу. Медведь больше походил на гризли, виданных по телевизору, чем на нашего бурого. Белов аккуратно проплыл мимо него, прижимаясь к противоположному берегу. Но как смотрел медведь, что-то мистическое было в его взгляде, просто физически ощущалось, как медведь думает, глядя на лодку.

– Думает. Про меня думает. Всякую гадость думает, – процитировал анекдот бывший сыщик, потеряв медведя из виду. Становится понятно, почему наши предки считали медведей разумными. В оптический прицел такого взгляда не увидишь.

К устью Сивы лодка подошла почти под вечер. Белов решил не заходить в Тывай, а плыть сразу вверх по Каме. И проскочил поворот без остановки. На камском просторе он за считанные минуты поставил парус и сразу поймал попутный ветер. Ветер был стабильный, юго-западный. После некоторого опасения выходить на середину реки, решился рискнуть. И не прогадал. Ветер был здесь достаточно ровный, но сильный. Лодка неслась, словно яхта. Бокового крена почти не было, здорово помогал киль. Увлечённо следя за парусом, Белов чуть не проморгал наступление темноты. Только когда лес на берегах стал сливаться в темную полосу, он судорожно повернул к берегу.

Ночевал путешественник на этот раз в лодке, как обычно, на берёсте, которая оказалась отличным изолятором от сырости и холода. На ночь укрылся помимо одеяла ещё парусом, свёрнутым в два слоя. Лежать под ним было тяжело, но тепло. Костёр решил не разжигать, дождя не было, ночь прошла спокойно. Если так можно выразиться, поскольку просыпался путешественник трижды, вслушиваясь во всплески каких-то огромных рыбин или чудовищ. Они так били хвостами по воде, так фыркали, что первый раз сыщик предположил взрыв динамитной шашки, отчего и проснулся. Потому и пришлось спать вполглаза, держа заряженный карабин на коленях. Однако под утро удалось задремать, и выспаться.

… – Химические элементы состоят из молекул, молекулы из атомов, – вытер выступивший от напряжения пот на лбу Третьяк, рассматривая картинку в учебнике и представляя себе маленькие шарики, из которых состоит железо, например. Всё это плохо укладывалось в голове, но парень следовал совету нового родича – запоминать, а понимание придёт позднее. Едва закончив дела по хозяйству, он ежедневно садился за учебники, старательно выполняя указания Белова. Последние недели
Страница 26 из 28

своей жизни, после знакомства со своим спасителем, парнишка не мог остановиться, поглощая знания и чудеса, окружавшие его. В отличие от Ларисы, он не восхищался Беловым, в своей юношеской неблагодарности. Он спешил учиться, учиться и учиться, почти по заветам великого Ильича.

Конечно, он без колебаний отдал бы жизнь за своего новоявленного родственника, даже за его жену. Но знания манили его так, что парень всю окружающую действительность пропускал мимо себя, работая на полном автомате. Хозяйственные хлопоты были привычными для рук, участия головы в них не требовалось. Круглые сутки Третьяк обдумывал прочитанное и услышанное от Белова, даже во сне рисовал эскизы водяного колеса и планировал передаточный шкив. Кроме того, новые знания приближали его к детской мечте – выковать меч, гибкий и прочный одновременно. Если раньше это была лишь мечта, больше рассчитанная на удачу, то после того, как Третьяк поселился в доме Белова, он не сомневался в исполнимости детского желания. А сроки его исполнения зависели лишь от работоспособности самого парня.

Глава седьмая. Новые знакомства

Утром весь парус оказался покрыт ледком. Начинались первые утренники. От Камы поднимались клубы испарений, вода отдавала своё тепло в холодный утренний воздух. Зрелище было великолепное: тихая свинцовая вода словно кипит, от всей поверхности реки поднимаются целые облака, как пар от сковородки. Белов любил такую погоду, но плыть в безветренную пору не хотелось. Он вылез на берег и прямо у воды развёл костерок. На этот раз взял котелок и заварил в нём душицу со зверобоем, которые цвели на берегу, несмотря на осень. Пока варево остужалось, путник собрал целый мешок этих трав, должно хватить на всю зиму. Когда он с удовольствием пил полученный настой, над лесом поднялось солнце, и подул ветер, опять юго-западный.

Новоиспеченный «яхтсмен» с удовольствием снова правил лодкой под парусом. Ветер дул ровно, стабильно, через полчаса пути под парусом пришло понимание нужных поворотов, плавание превратилось в приятное и захватывающее действо. К Выселкам он подошёл ещё в полдень, у причала издалека были заметны несколько больших лодок. Все с мачтами, видимо, приехали купцы. Белову так не хотелось бросать пойманный ветер и идти к берегу, что возникла шальная мысль плыть до Соли-Камской. Но уговор дороже денег, он повернул к берегу, места на причале уже не было, и привязал лодку немного выше по течению к стволу ивы, почти упавшей в реку.

Пока он выгружался, к лодке безбоязненно подбежали дети, узнав в нём знакомого, и стали рассказывать, что Слад уже ходит и ждёт Белова, что Окунь приехал и тоже спрашивал о нём, что торговцы прибыли только сегодня днём и завтра будет торг. Тут же с детской непосредственностью спрашивали:

– А ты что привёз? А чем будешь торговать, а что покупать будешь?

Белов улыбался и отшучивался, приятное чувство встречи с хорошими знакомыми охватило душу. Поднявшись на берег, он спокойно прошёл в ограду, поздоровался с охранником. Охранник ответил ему, не вставая с лавки у ворот. Белов сразу решил зайти к Скору и Сладу. Но гостевой дом был по пути, а возле дома стоял Окунь с другими купцами, как было понятно по их внешнему виду и поведению. Путник подошёл и поприветствовал всех, Окунь сразу отвёл его в сторону и вполголоса попросил о зеркалах никому не говорить. Было видно, что зеркало он продал очень выгодно и заботится, чтобы выгодного клиента не перехватили конкуренты.

Чтобы ещё немного воздействовать на купца и показать свою компетентность в торговых отношениях, Белов сразу спросил:

– Сколько зеркал ты обещал привезти и кому?

– В Булгарах есть город Билькер, а у тамошнего правителя три жены и все любимые. Что хочешь, делай, а ещё два таких же зеркала надо. Если до ледостава успеем, две цены обещал. А цена-то, цена! Шесть гривен дал, значит, за два других двадцать четыре гривны будет. Да вся моя торговля солью столько не даст за год, сколько твои зеркала всего за две недели. Только не говори никому, богами прошу, не говори.

– Вот что, друг. Подробно поговорим сегодня вечером, я приду к гостевому дому. А сейчас мне надо к Скору зайти и Слада проведать, извини. Да и купцы косо на нас глядят.

– И то дело говоришь, буду ждать. – Окунь отошёл, даже по спине было видно, какое облегчение принесла ему встреча с Беловым.

Тот улыбнулся, вот и богатые люди среди покупателей появились. Будет рынок сбыта для досок и самоцветов, да ещё что придумаем. Надо хорошо привязать Окуня к большим доходам, чтобы он сам приезжал к Белову с товарами и деньгами и держался за него, как за кормильца. Там, где город, там и бедняки, которых можно к себе позвать, а это рабочие руки. Дополнительные руки ох как нужны. Один он ничего толком не сделает, и распродажа артефактов не спасёт.

Увлечённый такими мыслями, путник остановился у дома Скора и постучал по стойке крыльца ладошкой. На стук выглянула женщина.

– Добрый день, хозяйка, Скор дома?

– Нет его, ушёл.

– А Слад где?

– Вместе с ним.

– Передайте им, что Белов приходил повидаться. Я буду в лодке ночевать, гостей больно много. – Он повернулся и пошёл быстрым шагом к кузнецу.

Кузнец был угрюм, как обычно, на приветствие хмуро буркнул непонятное. Белов приложил все свои навыки, чтобы разговорить кузнеца и понравиться ему. Постепенно это удалось, и гость перешёл к делу. Он подробно рассказал, какие пилы ему надо. Уточнил, что желательно сделать их до ледостава. Расплатиться предложил на выбор – чем кузнец запросит: или монетами, или товаром, который Белов обещал купить завтра на торгу. Ещё добавил, если работа его устроит, заказы будут часто, успевай только молотом махать.

Кузнец долго пыхтел, движение мыслей в его голове наблюдалось прямо визуально. Потом запросил за все пять пил целую гривну серебром. Было видно, что цена сильно завышена, но кузнец божился, что изготовит пилы за две недели. Белов не стал спорить по цене, только добавил отверстия к полотнам и два железных крепления. Кузнец сначала пыхтел, на что заказчик спокойно указал, работы там немного, зато гривну даст заранее, чуть не проговорился «авансом». Ещё полчаса ушло на подробное обсуждение размеров зубьев, разводку, заточку и прочие мелочи. После такого грамотного обсуждения кузнец стал смотреть на клиента совсем другим взглядом, даже тон речи поменялся на уважительный, он признал в заказчике понимающего человека.

От кузнеца Белов зашёл к Курихе, завёл разговор о курах, поблагодарил за хороших птиц, спросил, когда весной садить их на яйца, и задал ряд других вопросов по уходу. Куриха была настоящим фанатом домашней птицы, начала рассказывать всё подробно, со всеми мелочами. Он не нарадовался, запоминая сроки и уточняя рацион. Тут задержался надолго, больше часа слушая инструктаж, договорился о покупке уже шести мешков корма, который Куриха молола сама, добавляя травы и коренья. Белов завёл разговор о разведении гусей, но женщина удивилась – чего их разводить, они весной и осенью летают стаями, успевай бей. Потом путник вернулся к Скору.

Староста уже был дома, вышел к гостю на улицу. Тот поинтересовался здоровьем Слада. Скор, с удовольствием ответил, что перелом и рана зажили хорошо, знахарь отзывался о действиях Белова
Страница 27 из 28

похвально и приглашал к себе в гости. Бывший сыщик заинтересовался, насколько реально добраться до знахаря летом и зимой. Скор подробно рассказал, как добраться по рекам и добавил, что разницы нет, зимой или летом, всё движение в этих краях круглый год по рекам, на лодках или по льду.

Оба присели на лавку возле дома, и путник попросил подробнее рассказать дорогу в Соль-Камскую. Скор, видимо, никуда не спешил, поэтому обстоятельно рассказывал про дорогу, про сам городок, назвал пару имён, к кому обратиться на постой, гостевого дома там не было. Добираться туда по реке выходило не три, а пять дней и больше, зато обратно можно было спуститься за три дня. Белов поинтересовался стоимостью лошади и упряжи для вспашки. Лошади здесь были редкостью, поэтому дорогими; за простую тягловую лошадку просили пять гривен, да сбруя с упряжью на гривну тянула. В Выселках были всего три лошади да два жеребёнка. Земли распахивали немного, управлялись.

В конце разговора Белов подарил выселковскому старейшине пластиковую полуторалитровую бутылку, показав, как закручивать пробку. Воспользовавшись растерянностью старейшины, он между делом уточнил, есть ли у Слада подружка и кто, симпатичная ли девушка, зажиточная ли семья, давно ли дружат, будет ли Скор сговариваться на женитьбу. Староста Выселков, закручивая и выкручивая пробку дарёной бутылки, подробно рассказал: девка хорошая, зовут Малина, Слад в ней души не чает, и после торга оженят молодых, дом у него просторный, места всем хватит на первое время, а там отделит сына. Семья у Малины большая, работящая, родня будет добрая. Новости порадовали путника, значит, проблем с Владой быть не должно. Попрощавшись со старостой, он пошёл искать дом Влады. В целом, нейтральное и внешне доброжелательное общение со старейшиной показало опытному сыщику, что Скор затаил на него обиду, скорее всего, из-за Третьяка. А люди подобного склада, как старейшина Выселков, своим обидчикам ничего не спускают, нужно быть настороже. Собственно, у старого сыскаря вся взрослая жизнь прошла так, за исключением редких дней семейного отдыха.

Описание Третьяка оказалось достаточно надёжным, Белов быстро нашёл дом Влады. Присел возле дома на скамейку и подождал. Почти сразу из дома вышла девушка лет пятнадцати, одетая небогато, но чисто. Мужчина, даже не сомневаясь, сразу сказал:

– Добрый вечер, Влада.

– Откуда вы меня знаете, дяденька?

– Да есть у нас с тобой один знакомый, который по тебе скучает. Передал через меня поклон тебе да спрашивает, не забыла ли, не вышла ли замуж?

Влада вспыхнула лицом и подошла к нему поближе. Белов, готовый к долгому разговору, подвинулся на лавке. Девушка села и стала рассказывать. После изгнания с Выселков Третьяка от неё отвернулась большая часть подружек, которые дружили с ней, как поняла сама Влада, как с будущей женой кузнеца, в хозяйстве пригодится. Слад, добившийся своего, отомстив Третьяку, после выздоровления даже не здоровается с ней, и все знают, что скоро он женится на Малине. Да и не мил ей Слад, любит она Третьяка, тоскует по нему. С каждой фразой девушка всё сильнее наливалась обидой, вот-вот заплачет.

Белов переждал эту вспышку, успокоил девушку, готовую разрыдаться, и поинтересовался, как отнесётся семья к браку с Третьяком. Жених небогатый, приехать не сможет, ей придётся самой уехать к нему. Девушка, конечно, стала говорить, что убежит в одном платье, ей ничьего разрешения не нужно. Слушая её, Белов понимал, что вопрос о женитьбе надо решать осторожно, не поссориться с родителями и не оскорбить старейшину Выселков.

Поэтому он отдал Владе подарок её дружка и наказал поговорить с родителями, рассказал, что Третьяк живёт у него в доме, дом тёплый, большой. Живут в достатке, но работы много. Если она выйдет за Третьяка, работать придётся круглый день. Влада сразу стала рассказывать, что работать она умеет, ткать умеет, пряжу прядёт, вязать умеет, готовит хорошо, готова с милым жить где угодно. Мужчина выслушал её и ещё раз наказал уговорить родителей, а сам обещал приехать через две недели и познакомиться с родителями, если они согласятся отдать Владу замуж за Третьяка.

Оставив девушку в совершенном головокружении, Белов, довольный удачными обстоятельствами, пошёл к реке. Судя по всему, гостевой дом полон и ночевать придётся в лодке. Уже темнело, на берегу подручные купцов готовили на двух кострах варево и устраивались на ночлег. Кто в лодках, кто возле костров. Тут же сидели любопытные выселковские парни. Белов подошёл к одному костру и подсел. Разговоры шли точно такие же, как и спустя тысячу с лишним лет.

Вспоминали страшные и опасные случаи из жизни, рассказывали про утопленников, леших, домовых. Завели разговор о Халеге. Этот богатырь вышел из здешних краёв и дошёл вслед за солнцем до края земли, совершив по пути много подвигов. И погиб, укушенный змеёй.

«Как вещий Олег, – подумал Белов. – Видно, расхожая легенда о герое, погибшем от укуса змеи, притом, что на территории России нет смертельно ядовитых змей и не было в древности».

Кто-то завёл разговор о белой чуди. Интересно, что до двадцатого века дошли только легенды о чуди, но никто её не видел. А рассказчик уверенно вёл речь о белой чуди, как о соседнем племени, живущем не так далеко.

– Язык у них похож на славянский, видом они все беловолосые с голубыми глазами. Живут на Урале уже давно, богатства не ищут, знают все рудные места и умеют выплавлять железо и серебро с медью. Они иногда приходят в Соль-Камскую, приносят серебро и медь на обмен. Охотники чудины плохие и хлеб не сеют, на одежду и еду меняют свои металлы. А больше всего странно то, что никогда ни с кем не дерутся и не спорят. Вера у них такая, что запрещает вред людям причинять. Через эту веру они и ушли в горы, когда здесь начали люди селиться.

– А они не люди, что ли? – удивился какой-то подросток.

– Люди, да не совсем, от обычных людей, как мы, у них детей не бывает. А самих осталось мало, вот они и вырождаются. Все, небось, знают, почему на близких родственницах нельзя жениться?

– Что там не знать, знаем, не маленькие, – раздалось вполголоса со всех сторон.

– Раньше, далеко к югу от этих мест, жила одна только чудь белая, были у них большие города, в городах этих разные вещи были, инструменты волшебные. Говорят, даже летать они умели. Разгневали они своих богов, случилось землетрясение, и ушёл главный город под землю, а остальные города разрушились. Сами чудины стали умирать от проклятья богов. Убежали они из городов, города сожгли, и много лет ходило по земле племя белой чуди и становилось их всё меньше и меньше. Искали они места, где боги перестанут их преследовать, где снимут они проклятье и станут жить, как все люди. Вот и нашли. До них на Урале людей совсем не было. Это они показали славянам и уграм, как руду медную искать, как из неё медь делать. Но все места не открыли, для себя самые тайные и богатые оставили. Так и живут здесь чудины много лет, славяне и угры их не обижают, как за старую родню считают. Только жениться на них не женятся, детей не будет. А так люди мирные, добрые.

– А вещи у них волшебные остались? – с детским любопытством спрашивали подростки.

– Нет у них никакого волшебства, говорю же, даже охотиться не любят. Всю еду у нас
Страница 28 из 28

меняют на металлы. Никаких тайн у них не осталось, только разве горы они знают, как ты свой дом. Говорят, подземных ходов они нарыли по всем горам и тайные пещеры знают. Поэтому, когда Халег хотел выпытать у них тайные ходы под землёй, спрятались они сами под землю. Долго искал их Халег, да так и не открылись они ему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22468000&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Сломанное ружьё и два одеяла – стоимость индейской жены в одном из рассказов американского писателя Джека Лондона.

2

Бонифаций – лев из мультфильма «Каникулы Бонифация».

3

Морда – ловушка для рыбы, сплетённая из ивовых прутьев.

4

Бажов Павел Петрович – русский, советский писатель.

5

Том Сойер – герой широко известного произведения американского писателя Марка Твена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.