Режим чтения
Скачать книгу

Повернуть время вспять читать онлайн - Рэдклифф

Повернуть время вспять

Рэдклифф

После развода с мужем, начинающий хирург Уинтер Томпсон пытается совместить любимую работу с материнскими обязанностями. Ни на что другое времени у нее просто не остается. Уинтер убеждает себя в том, что в ее жизни есть все, что ей нужно.

Пирс Рифкин – девушка с четким планом на будущее. Она ставит перед собой цель стать ведущим хирургом одной из лучших клиник США. Чтобы воплотить свою мечту, ей нужно быть собранной, так что серьезные отношения совершенно не входят в ее планы, а должность главного хирурга-ординатора – лишь ступенька на пути к намеченной цели.

Две девушки, у которых нет ничего общего, кроме любви к работе, конфликтуют каждый раз, сталкиваясь друг с другом…

Рэдклифф

Повернуть время вспять

Посвящается Ли

В прошлом, настоящем и будущем

Глава 1

Уинтер Кляйн с трудом протиснулась под аркой, забитой студентами, которая вела во двор Перельмана. От стоявшего там шума у нее заложило уши, и девушке захотелось поскорее сбежать оттуда. Три сотни студентов-медиков четвертого курса заполонили огромный, величиной с квартал, прямоугольный двор, замощенный плиткой и окруженный кирпичными зданиями в викторианском стиле, характерном для Пенсильванского университета в целом. Громкими радостными воплями, пивом и музыкой выпускники университетской медицинской школы отмечали одно из самых важных событий в их карьере.

Этого дня все ждали давно. Каждый год в этот день компьютерная программа, которая по сложной формуле учитывала оценки, результаты интервью и выбор самих студентов, распределяла четверокурсников в медицинские учебные заведения, где им предстояло проходить ординатуру. Почти девяносто пять процентов выпускников получало распределение. Остальным же пяти процентам приходилось изо всех сил бороться за оставшиеся свободные позиции ординаторов. В противном случае они оставались без работы после нескольких лет изнурительной учебы.

По вечерам в начале мая еще бывало прохладно, поэтому Уинтер надела бледно-желтый хлопковый свитер поверх белой оксфордской рубашки, брюки чинос цвета хаки и топсайдеры. Ее часто называли настоящим хипстером. Не то чтобы она сознательно отдавала предпочтение этому стилю, просто такая одежда казалась Уинтер самой удобной. Так что она редко обращала внимание на добродушные, а иногда и не очень, комментарии своих друзей и близких по этому поводу.

Сегодня ей совсем не хотелось веселиться. После смены в больнице Уинтер даже не переоделась. Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Ощущение отчужденности обрушилось на нее в тот миг, когда она взяла в руки конверт с результатами распределения. Но не успела она это осознать, как шумная толпа студентов вокруг неё чудесным образом рассеялась. Теперь, когда людей вокруг поубавилось, Уинтер насчитала как минимум шесть кегов, откуда рекой лилось пиво, и видела стоявшие впритык друг к другу столики, на которых там и сям стояли недопитые бутылки с алкоголем и газировкой.

Где-то играла рок-группа. Кто-то пытался перекричать песню в микрофон: у Уинтер было такое чувство, что высота колонок была метров пять – так сильно у нее дрожали барабанные перепонки. Все вокруг радовались – или же топили горе в вине. Уинтер еще не знала, что предстоит ей самой – прыгать от счастья или страдать.

Конверт, в котором был сокрыт ключ к ее будущему (как минимум пять следующих лет), лежал в заднем кармане ее брюк. Уинтер решила, что не станет делить этот ключевой момент своей жизни с сотнями других студентов, особенно с учетом вероятного разочарования, и уже собралась уйти.

– Привет! – поздоровался с ней поджарый афроамериканец лет на двенадцать старше двадцатитрехлетней Уинтер. Он стал проталкиваться в ее сторону. – Ты все-таки пришла. Я уж думал, не доберешься.

– Обход поздно закончился, а потом две переполненные электрички пронеслись мимо.

Уинтер приветственно улыбнулась Кену Меру. Казалось, они познакомились лишь несколько дней, а не три года назад, когда стояли рядом с трупом в белом пластиковом мешке. Сначала их объединяло лишь желание стать врачом. Но проведя вместе множество субботних вечеров в жутковатой лаборатории над иссохшими и пахнувшими гнилью останками того, что некогда было живым человеческим телом, окруженные смертью и охваченные стремлением разгадать тайны жизни, они стали настоящими друзьями.

Уинтер стиснула руку Кена и постаралась произнести с волнением в голосе:

– Что там у тебя? Рассказывай!

– Меня отправили в анестезиологию.

– Как ты и хотел, – Уинтер обняла друга за тощие плечи и поцеловала в щеку. – Это так здорово, я ужасно за тебя рада. А куда?

Довольная улыбка Кена стала еще шире. С робкой радостью на лице он качнул головой в направлении башенок зданий, видневшихся за кампусом.

– Да прямо сюда.

Уинтер с трудом подавила приступ зависти, смешанной с разочарованием. Ее друг получил одну из лучших позиций, причем в жесткой конкуренции со многими студентами. Его мечты вот-вот осуществятся. Но ведь это не по вине Кена ей не удалось воплотить свою мечту с такой же легкостью, как это удалось ему. Уинтер действительно радовалась за друга, но на сердце у нее было тяжело. Она выдавила улыбку.

– Значит, тебе светит университетская больница. Это… самая лучшая новость. Что сказала твоя жена?

Кен рассмеялся.

– Мина велела мне тут не задерживаться. Она хочет со мной поужинать.

– Тогда лучше поторопись, приятель, – предупредила Уинтер, нахмурившись и постучав по своим часам «Сейко». – Сейчас восьмой час.

– Уже бегу. Но что насчет тебя? – Кен отступил в сторону и почти прижался к Уинтер, чтобы пропустить группу возбужденных студентов, которые прошли мимо. – Взяли тебя в хирургию?

– Я не знаю.

– В каком смысле?

Уинтер неуверенно пожала плечами.

– Я еще не вскрывала конверт.

– Да ладно? Так чего же ты ждешь?

Ты бы меня все равно не понял, даже если бы я попыталась объяснить. Я и сама не до конца понимаю.

На поясе Кена зазвонил мобильный, избавив ее от необходимости отвечать. Ее друг прижал трубку к уху и прокричал: «Алло!» Спустя несколько секунд он закрыл раскладной телефон и наклонился к Уинтер.

– Мне пора. Мина вызвала няню и велела мне возвращаться домой сию секунду.

– Тогда поспеши. Уже через месяц ты будешь проводить с женой гораздо меньше ночей.

– Позвони мне! – попросил Кен, уходя. – Позвони завтра и расскажи, что там у тебя.

Уинтер кивнула. После ухода Кена вокруг нее остались лишь незнакомые люди. Она не знала студентов из других университетских школ, да и с однокурсниками общалась довольно редко. Уинтер училась в Пенсильванском университете по ускоренной комбинированной программе, прохождение которой позволяло получить сразу две степени: бакалавра наук и доктора медицины. Вдобавок она начала практику в медицинском колледже Джефферсона чуть позже других студентов. В отличие от однокурсников Уинтер, живя в многоэтажном доме в центре города, предпочитала заниматься дома, а не в библиотеке.

Проходя практику, она проводила целые дни в больнице, дежурила ночью каждые третьи или четвертые сутки и редко пересекалась в сменах с одними и теми же студентами. У нее были приятели, но друзей было мало,
Страница 2 из 18

по крайней мере, среди медиков. Теперь, когда Кен ушел, у Уинтер больше не было причин оставаться. Мне вообще не следовало сюда приходить. Я здесь совсем чужая.

Внезапно разозлившись, Уинтер резко развернулась, чтобы уйти. Ее голова дернулась назад, и подбородком она ткнулась в лицо какой-то темноволосой девушки. Когда в глазах у Уинтер прояснилось, она поняла, что не отрываясь смотрит в черные глаза незнакомки. Ростом чуть выше ста семидесяти сантиметров, Уинтер привыкла, что другие девушки часто оказывались ниже нее. Сейчас же ей самой пришлось смотреть снизу вверх, и это удивило ее не меньше, чем внезапная боль в челюсти.

– Прости меня, ради Бога, – извинилась Уинтер.

– Ничего себе!

Пирс Рифкин провела пальцем по своей ушибленной губе. На пальце оказалась кровь.

– У тебя губа разбита, – констатировала Уинтер и потянулась рукой к лицу девушки. Но Пирс перехватила ее запястье и отвела руку.

– Ничего страшного, заживет.

Пирс внимательным взглядом окинула угодившую в нее девушку. Она видела ее впервые, потому что наверняка бы ее запомнила. Девушка была чуть ниже ее ростом. Ее густые волнистые медно-коричневые волосы с золотым отливом спускались до плеч, а глаза были ослепительно голубыми. Красивое лицо и цветущий вид в сочетании со стройной фигурой делали незнакомку похожей на модель.

– У тебя на подбородке будет синяк, – сказала Пирс.

– Похоже на то, – согласилась Уинтер, чувствуя, что под пальцами уже набухает шишка. – Нам обеим не помешало бы приложить лед.

Пирс усмехнулась и подмигнула девушке.

– Нам повезло: я знаю, где льда целый вагон. За мной! – сказала она, протягивая Уинтер руку.

Уинтер пристально посмотрела на эту руку с длинными, умелыми пальцами. Ладонь была широкой, сильной и очень подходила этой девушке со спортивным телосложением, которое безошибочно угадывалось под обтягивающей темно-синей футболкой и низко сидевшими потертыми джинсами. Ее черные волосы, небрежно подстриженные и взлохмаченные, заканчивались на уровне шеи, обрамляя выразительное угловатое лицо. Девушка была похожа, скорее, на спортсменку или на бармена, чем на будущего врача. Уинтер взяла ее руку, и теплые пальцы незнакомки обхватили ее ладонь, после чего ее грубо потянули в самую гущу толпы. Чтобы не врезаться в тех, кто возникал у них на пути, Уинтер плотнее прижалась к спине девушки, увлекавшей ее за собой.

– Как тебя зовут? – прокричала Уинтер.

Темноволосая девушка обернулась.

– Пирс. А тебя?

– Уинтер.

– Не отставай, Уинтер, – Пирс еще сильнее сжала руку девушки и притянула поближе к себе, продолжая энергично проталкиваться через толпу. – Не хотелось бы потерять тебя на полпути.

Уинтер чувствовала, как работают твердые мышцы Пирс, прокладывавшей им путь. Еще она чувствовала, как ее живот прижимается к спине Пирс. Ощущение было глубоко интимным. Все это было совсем на нее не похоже. Уинтер не привыкла следовать порывам и не была склонна выпускать из рук инициативу. Но, как ни странно, в данный момент ее вела за собой – точнее, тащила – какая-то незнакомка. Уинтер решила, что ее стремление к независимости почему-то на время отключилось, и поэтому она не сопротивлялась. К тому же ее раздирало любопытство. Ей было ужасно интересно, кто же была эта девушка, которая пробивалась вперед с такой решимостью, будто весь кампус принадлежал ей.

– Эй, Пирс, у тебя кровь идет! – прокричал какой-то парень.

– Да ладно? Ты просто гений, прямо настоящий врач, – не растерялась Пирс.

Раскатистый хохот сопровождал их до тех пор, пока Уинтер не заставила Пирс остановиться.

– Так, постой и повернись ко мне.

Пирс, удивившись силе, с которой одернула ее Уинтер, и командным ноткам в мелодичном голосе, остановилась и повернулась к девушке лицом.

– Что такое?

– Тебе вообще приходило в голову спросить у меня, хочу ли я с тобой идти?

– Неа. Обычно меня и так все слушают.

– Что ж, обычно и меня все слушают.

Уинтер вытащила руку из ладони Пирс и осмотрела ее поврежденную губу.

– Знаешь, а парень был прав, кровь идет довольно сильно. У тебя есть носовой платок?

Пирс лишь рассмеялась в ответ.

– Ты серьезно? У тебя самой-то он есть?

Уинтер с улыбкой покачала головой и похлопала по спине какую-то блондинку в медицинской форме, которая оказалась рядом.

– Можно позаимствовать у вас салфетку? – Уинтер указала на салфетку, которую та держала в руке вместе с пластиковым стаканчиком.

– Что-что? – блондинка взглянула на нее с любопытством. Но тут она узнала Пирс – и глаза ее расширились: – О, Пирс, детка! Что с тобой стряслось?

– Это она меня отделала, – будничным тоном заявила Пирс, мотнув головой в сторону Уинтер.

– Стоп-стоп-стоп! – запротестовала было Уинтер, и вдруг увидела, что удивление на лице блондинки сменяется… ревностью. Ревностью?! Уинтер посмотрела на Пирс, на то как та расставила ноги, одновременно адресуя блондиночке ленивую ухмылку и бессознательно скользя взглядом по ее губам. Уинтер знала этот взгляд, только обычно таким взглядом окидывают женщин мужчины. Так вот как оно бывает.

Девушка явно разозлилась.

– Интересно, что ты имела в виду под «это она так тебя отделала»?

Уинтер качнулась вбок всем телом. Пора выбираться с линии огня. Пирс, рассмеявшись, снова взяла Уинтер за руку.

– Всего лишь несчастный случай, Тэмми, – Пирс взяла салфетку, промокнула кровь на губе и поинтересовалась у Уинтер: – Так лучше?

Уинтер снова произвела осмотр, игнорируя блондинку.

– Кровь теперь идет тише, но тебе все равно нужен лед. Вдруг задета губная артерия.

– Да, не исключено. Идем, мы почти у цели, – Пирс хотела было развернуться, но Тэмми схватила ее за руку.

– Куда тебя распределили? – с раздражением спросила она. – Впрочем, ясное дело, куда.

– В университетскую больницу, – ответила Пирс, опасно сузив глаза.

Затем она демонстративно переплела пальцы с пальцами Уинтер и притянула ее к себе.

– Пойдем отсюда.

Уинтер не могла сдвинуться с места, поскольку толпа сразу занимала любое освободившееся пространство.

– Слушай, я должна… – начала Уинтер.

– Ты все равно быстро отсюда не выберешься, к тому же у тебя лицо опухает, – оборвала ее Пирс.

– Ладно, пойдем.

Им пришлось пробивать себе дорогу еще добрых минут пять, пока они, наконец, не добрались до столов, где разливались напитки. Рядом с ними выстроились огромные кулеры. Пирс набрала лед в две пластиковые чашки и протянула одну из них Уинтер.

– Лучше приложить кубик льда прямо к подбородку и подержать. Синяк у тебя будет приличный.

Уинтер попробовала подвигать челюстью из стороны в сторону и почувствовала напряжение в районе ушей.

– Похоже, мне придется с неделю носить прикусной валик, – вздохнула она.

– Височно-челюстной сустав? – уточнила Пирс.

– Ага, но все не так плохо. Просто время от времени челюсть напоминает мне, что в детстве я слишком часто приземлялась лицом вниз.

– Лазала по деревьям?

Почему-то Пирс было трудно представить, что Уинтер занималась каким-нибудь контактным видом спорта. Скорее уж, теннисом. Эдакая приятная тренировка в загородном клубе, от которой не запачкаешься, а лишь немного вспотеешь, после чего пообедаешь в ресторане с кондиционером. Пирс хорошо это знала, потому что
Страница 3 из 18

именно так любила проводить время ее мать.

Уинтер рассмеялась, вспомнив, как сильно ей хотелось играть в теннис в юности.

– Нет, каталась на коньках. Меня отвели в секцию в два года. Я столько раз падала на лед лицом, пытаясь выполнить тройной аксель, что сбилась со счета.

– Хотела попасть на Олимпиаду? – Пирс представила Уинтер на катке, рядом стоит тренер, из динамиков льется музыка. Да, это ей подходит.

По голосу чувствовалось, что Пирс ее поддразнивает, но Уинтер почему-то была не против. Она покачала головой.

– Не хотела. Всегда мечтала стать врачом. А ты?

– Тоже почти всегда об этом мечтала, – во взгляде Пирс мелькнула какая-то тень, от чего глаза ее потемнели еще больше. Она посмотрела на свою руку, к которой присохла кровь. – Мне нужно помыться.

Уинтер поняла, что Пирс не хочет обсуждать с ней эту тему.

– Я пойду с тобой. Мне нужно взглянуть на твою губу, когда ты ее промоешь. Возможно, надо будет наложить швы.

– Не думаю.

– Мы решим это после осмотра.

Пирс усмехнулась, несмотря на боль в губе. Она не привыкла отдавать кому-то контроль над ситуацией. Это было не в ее характере и шло вразрез с репутацией, заработанной за последние четыре года. Зная, кто она, окружающие автоматически ждали от нее указаний. Было по-своему приятно сознавать, что кто-то отнесся к ней не так, как все.

– Ладно, Док, как скажете.

– Так-то лучше, – одобрительно рассмеялась Уинтер. – Но поведешь нас ты, у тебя это хорошо получается.

Пирс снова взяла девушку за руку. Движение было таким естественным, что Уинтер почти не обратила на это внимания. По пути они старались держаться поближе к зданиям, огибая толпу. Так они добрались до Хьюстон-Холла. Когда они вошли в студенческий центр, шум и гам наконец-то поутихли.

– Слава Богу! Есть надежда, что через пару минут мой мозг снова начнет нормально функционировать, – пробормотала Уинтер. Она окинула взглядом комнату с высокими сводами, мраморными полами и резными колоннами. – Эти старинные здания просто восхитительны!

– Ты в какой школе училась? – спросила Пирс.

– В школе Джефферсона.

– Да мы с тобой враги.

Уинтер остановилась, высвободила руку и оценивающе посмотрела на Пирс.

– Университетская школа?

– Она самая.

Две медицинские школы, разделенные двадцатью кварталами, враждовали с восемнадцатого века. Со временем соперничество стало скорее теоретическим, но студенты каждой из школ по-прежнему претендовали на пальму первенства.

– Что ж, тогда позволь мне оценить масштабы бедствия, – проговорила Уинтер совершенно искренне.

– Я могла бы, будь мне все равно, как будет выглядеть моя губа после лечения, – парировала Пирс.

Девушки буравили друг друга взглядом, не желая уступать, пока вдруг одновременно не разразились смехом.

– Пойдем наверх, – предложила Пирс, – здесь, небось, все туалеты переполнены. – За столько лет она успела изучить кампус как свои пять пальцев, в том числе и отыскать места, которые всегда были свободны. Пирс безошибочно провела Уинтер по запутанным коридорам, а потом по широкой каменной лестнице наверх. – Вот мы и на месте.

Пирс распахнула дверь и пропустила Уинтер вперед. Все три кабинки в туалете были пусты. Уинтер открыла холодную воду и вытащила несколько бумажных полотенец из сушилки, после чего намочила их и жестом велела Пирс наклониться над раковиной.

– Думаю, не нужно говорить, что сейчас будет щипать, – предупредила Уинтер.

– Я и сама могу это сделать.

– Не сомневаюсь. Но мне лучше видно рану. Ты можешь снова вызвать кровотечение.

– Похоже, ты не слишком веришь в мои способности, – заметила Пирс, изогнув бровь.

– Учитывая, где ты училась… – Уинтер осторожно смыла запекшуюся кровь с губы Пирс. – Вот черт, рана проходит прямо по краю губы. Возможно, на нее действительно нужно наложить швы.

– Давай-ка посмотрим, – Пирс наклонилась к зеркалу и прищурилась. – Повреждение не слишком глубокое. Может, хватит и пластыря.

– А если нет, у тебя останется довольно заметный шрам, – с нажимом сказала Уинтер.

– Ого, говоришь как хирург.

– Надеюсь, я им стану. Такой у меня план.

– Правда? А куда ты попала по распределению?

Это был поистине вопрос дня, но сама Пирс мало волновалась на этот счет. Она и так знала, где будет проходить ординатуру. Она знала это всегда. Внезапно ей стало очень интересно, куда направили Уинтер.

Смутившись, Уинтер вздохнула:

– На самом деле… я не знаю.

– О черт! Прости, я не хотела, – Пирс стала поспешно извиняться. – Может, я смогу тебе как-то помочь. Например, подыскать места, где еще остались свободные позиции.

Уинтер нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл этих слов. До нее не сразу дошло, что Пирс неправильно ее поняла.

– О, нет, дело не в том, что меня не распределили. Точнее, может, я никуда и не попала, но… На самом деле я просто еще не вскрыла конверт.

– Шутишь?! Тебе выдали этот конверт три часа назад, и ты до сих пор его не вскрыла? Но почему?

Потому что там будет не то, чего я хочу. Уинтер не хотелось это признавать, особенно в разговоре с Пирс, поэтому она попыталась найти другое объяснение.

– Я задержалась на обходе в больнице. У меня не было возможности спокойно сделать это.

Пирс поняла, что этот вопрос Уинтер почему-то неприятен, и не стала допытываться дальше.

– Конверт у тебя с собой?

– Да, – Уинтер похлопала себя по заднему карману брюк.

– Тогда давай посмотрим, что там внутри.

Впервые за весь вечер Уинтер действительно захотелось заглянуть в конверт и разделить с Пирс этот волнительный момент. Причин для этого не было никаких, но тем не менее это было так. Сделав глубокий вдох, Уинтер вытащила конверт из кармана и, не колеблясь, открыла его. Она извлекла оттуда плотную карточку и, не взглянув на надпись, протянула ее Пирс.

Пирс сначала прочла вердикт про себя и подавила неожиданный приступ разочарования.

– Хирургия. Йель – Нью-Хейвен, – произнесла она вслух и встретилась с Уинтер взглядом. – Хорошее место, поздравляю.

– Да, – согласилась Уинтер, не выразив удивления. – Спасибо, – поблагодарила она ровным голосом.

– Что ж, давай проверим остальное.

– Ты о чем? – спросила Уинтер, пытаясь разгадать странное выражение, промелькнувшее на лице Пирс. На какой-то миг она показалась огорченной.

Пирс вернула карточку и обхватила лицо Уинтер обеими руками, глядя, как зрачки девушки расширяются от неожиданности.

– Открой рот, – попросила Пирс, кладя большие пальцы на височно-челюстные суставы на лице Уинтер. – Медленно и максимально широко.

Уинтер почувствовала, как в животе у нее закружились бабочки, а лицо залилось румянцем. Руки Пирс были не только сильными, но еще и нежными. Девушки стояли так близко, что их бедра соприкасались.

– Вроде бы все нормально, – пробормотала Уинтер, пока Пирс аккуратно ощупывала ее суставы. Все… просто чудесно.

Пирс провела пальцами по подбородку Уинтер.

– Больно?

Уинтер покачала головой. Она вообще не ощущала подбородка. Все ее чувства сосредоточились на Пирс, на ее горящей коже. Дыхание Уинтер участилось, Пирс тоже дышала прерывисто. Ее глаза потемнели так, что зрачки слились с радужкой. Уинтер не сомневалась, что может утонуть в этой ночной заводи.

– Пирс… – прошептала Уинтер. Что бы между
Страница 4 из 18

ними сейчас ни происходило, этого нельзя допускать, подумала она. Но когда девушка снова окунулась в бездонные омуты, в которые превратились глаза Пирс, она позабыла все причины, почему она должна остановиться. Уинтер заставила себя сосредоточиться: – Не надо.

– Хм-м? – протянула Пирс и наклонила голову, чтобы вдохнуть запах Уинтер. Она положила руку на шею девушки и очень нежно поцеловала ее в то место на подбородке, где расплывался синяк. Пирс почувствовала легкое покалывание на своих губах и какое-то напряжение в теле.

– Так лучше?

– Гораздо лучше, – поддразнивающим тоном ответила Уинтер, пытаясь разрядить обстановку.

– Все лучше и лучше, – сказала Пирс и, прикрыв глаза, стала наклоняться, чтобы поцеловать девушку.

– Пирс… погоди… – прошептала Уинтер. В этот момент у нее зазвонил телефон. Звук показался просто оглушительным и заставил ее дернуться. Уинтер неловко пыталась нащупать мобильный, не в силах отвести взгляда от Пирс. Ее губы были так близко. Уинтер дрожащим голосом проговорила: «Алло». Она слушала, что ей говорят, не отрывая глаз от сонной артерии, которая пульсировала на горле Пирс. – Я думала, ты не придешь. Хорошо. Я в туалете. Сейчас буду, – произнесла Уинтер. Она закрыла телефон и хриплым голосом сказала: – Мне пора идти.

– Почему? – спросила Пирс, продолжая поглаживать шею девушки и перебирать волосы у нее на затылке. Пирс не могла ошибиться, этот взгляд, которым смотрела на нее Уинтер, был хорошо ей известен: так смотрели на нее другие девушки, но впервые кому-то удалось взволновать ее столь сильно.

– У тебя свидание?

– Нет, – сказала Уинтер, осторожно освобождаясь от объятий Пирс, хотя и не от ее чар, – это звонил мой муж.

Застыв на месте, Пирс не проронила ни слова, когда Уинтер обошла ее сбоку и поспешила прочь. Когда за девушкой закрылась дверь и Пирс осталась одна, она нагнулась и подняла с пола позабытую белую карточку. Уинтер, должно быть, обронила ее. Пирс провела большим пальцем по отпечатанным на карточке буквам, а потом засунула ее в нагрудный карман.

Прощай, Уинтер Кляйн.

Глава 2

Четыре года спустя

Только Пирс въехала на парковку на своем бледно-голубом кабриолете «тандерберд» шестьдесят седьмого года выпуска на Саут-стрит рядом с университетским музеем, как у нее запикал пейджер.

– Черт, – выругалась Пирс и достала пейджер, чтобы прочесть сообщение. Пять утра, и уже ни минуты покоя! Но сообщение оказалось не от медсестры из павильона Роадс, где находились больничные палаты отделения хирургии. Вызов пришел от заведующего отделением. Секретарша в такую рань написать не могла. Значит, он вызывает ее сам.

– Проклятье!

Она припарковалась в дальнем углу рядом с будкой охранника. Это место стоило дороже, но Пирс не могла допустить, чтобы какой-нибудь идиот помял ее машину, на реставрацию которой ушло столько времени. Пирс знала, что охранники присмотрят за ее машинкой, ведь она каждый месяц выдавала им премию.

– Привет, Чарли! – крикнула она, выбираясь из автомобиля.

– Доброе утро, доктор, – ответил тощий полицейский в отставке. Он носил форму охранника с такой же гордостью, с какой ходил в форме полиции Филадельфии все тридцать лет до этого. – Может, сегодня стоило оставить малышку дома? Обещают дождь. А там и снег может пойти, если похолодает.

– Тогда оставлю ее здесь до весны, – прокричала Пирс, направляясь к выходу. В гараже телефон не работал. Дождь или снег, какая разница: она проведет на дежурстве все ближайшие сутки, а по факту – минимум тридцать часов. – Присмотри за моей девочкой!

Чарли рассмеялся и отсалютовал вслед Пирс.

Выйдя на тротуар, она позвонила по телефону через быстрый набор. Когда ей ответили, она сказала:

– Рифкин.

– Можешь заглянуть ко мне в офис перед утренним обходом?

Интонация на том конце провода была вопросительной, но Пирс знала, что это никакая не просьба.

– Да, сэр. Я уже рядом с больницей.

– Тогда заходи прямо сейчас.

Пирс не успела ничего сказать, как ее собеседник отключился. Твою мать!

Она мысленно перебрала всех пациентов, которых вел заведующий отделением. Может, с кем-то из них что-то случилось, а ей еще об этом не сообщили? Ночью дежурил младший хирург-ординатор, но он знал, что должен обращаться к ней при возникновении любой проблемы, даже самой незначительной. Тем не менее, ей оставили лишь несколько обычных вопросов насчет переливаний крови и антибиотиков.

Дом, где жила ее семья, находился всего в сорока минутах езды отсюда, в Брин-Море, и в распоряжении Пирс могло легко оказаться целое крыло, а вместе с ним и необходимое ей уединение. Но она предпочитала жить в квартире в Западной Филадельфии, чтобы дорога до больницы занимала не больше пятнадцати минут. Пирс не нравилось узнавать о внезапных проблемах с утра пораньше, а вызов к завотделением в столь ранний час мог означать только проблему. Черт!

Пирс вошла в пустой лифт. На втором этаже он остановился, и в лифт зашла блондинка с темными кругами под глазами. На левой штанине ее форменных брюк расползлось пятно крови, похожее на пятно из теста Роршаха. В правой руке она держала помятый лист бумаги, рассматривая его так, словно это был Священный Грааль. Пирс знала, что это за бумажка: это был список всех пациентов, за которыми наблюдал конкретный ординатор. В списке содержалась кодированная информация о дате поступления пациента в больницу и дате операции, также там были записаны назначения и последние анализы, особенно выходившие за рамки нормальных значений. Когда лечащему хирургу требовалось уточнить какую-либо информацию о пациенте, ординатор искал ее именно в этом списке. И хотя все ординаторы носили при себе КПК, а каждый медсестринский пост был оборудован компьютерами, все равно вся информация обычно бралась из бумажного списка.

Без этой важной бумажки ординаторы часто давали неполные или неверные сведения, после чего им вскоре приходилось искать другую работу. Хотя бы один раз на дню какой-нибудь ординатор в отчаянии носился по коридорам, терзая каждого встречного: «Ты не видел мой список? Я его потерял. Кто-нибудь видел мой список?!»

– Привет, Тэм, – поздоровалась Пирс с блондинкой. – Как дела?

Тэмми Рейнольдс оторвалась от списка и моргнула, словно ее только что разбудили. Потом она медленно улыбнулась, и ее глаза стали уже не такими уставшими.

– Привет-привет. Давненько не видела тебя в баре. Неужели прячешься, или появился кто-то, на кого уходит все твое время?

– Не угадала. Я все-таки старший ординатор, и у меня довольно много дел.

– Я прекрасно знаю, чем ты занимаешься на работе, – Тэмми придвинулась к Пирс, положила руку ей на талию и большим пальцем стала легонько гладить ее тело сквозь бледно-зеленую форменную рубашку. – Мне интересно, как ты проводишь время вне работы. Когда ты чего-то хочешь, нехватка времени тебя обычно не останавливает.

Пирс отодвинулась от девушки на безопасное расстояние. Лифт остановился на пятом этаже, и она не хотела, чтобы их кто-нибудь увидел, когда двери раскроются. Да и нежностей Тэмми ей не хотелось, по крайней мере, не сейчас.

– Мне нужно идти. Не загоняйся.

– Позвони мне! В этом месяце я дежурю в онкологии, – сказала Тэмми вслед Пирс. – Мы могли бы поиграть с
Страница 5 из 18

тобой в больницу, детка.

Пирс помахала девушке на прощание, с облегчением констатируя, что поблизости не оказалось никого, кто мог бы услышать слова Тэм. Ей было все равно, что знали или думали о ней ее приятели-ординаторы, но она предпочитала, чтобы административный персонал не судачил о ее личной жизни, особенно по ее собственной оплошности.

Пирс прошла по коридору, устланному темно-красным ковром, направляясь к большому угловому офису. Все кабинеты штатных хирургов располагались в одном углу на пятом этаже. К ним примыкала комната отдыха. Операционные находились в другой стороне здания и занимали оставшуюся площадь этажа. Благодаря такой планировке хирурги могли спокойно работать у себя в кабинете в ожидании операции. Поскольку операции часто начинались с опозданием, хирурги не теряли времени понапрасну – а это они ненавидели больше всего.

Столы секретарей, отделенные от коридора перегородками, еще пустовали. Двери в кабинеты были закрыты. Административный персонал приступит к работе только в полдевятого. К этому времени почти все хирурги будут в операционных.

Пирс с удовольствием шла по тихим пустынным коридорам. Ей нравилось это затишье перед бурей. Впрочем, посмотрев на желтый циферблат своих спортивных часов, она нахмурилась. Часы показывали пятнадцать минут шестого. Если встреча с завотделением продлится дольше нескольких минут, она опоздает на встречу с другими ординаторами и тем самым подаст плохой пример. Будучи старшим ординатором Пирс составляла ежедневное расписание, назначала младших ординаторов ассистентами на операции и следила за ночными дежурствами. Она всегда приходила вовремя, даже чуть раньше, служа примером всем остальным и рассчитывая на пунктуальность других. Она в принципе рассчитывала на многие вещи и наказывала виновных.

Ординаторы, которые занимались пациентами заведующего отделением, подчинялись Пирс. Работа в этой смене считалась самой хлопотной во всем отделении общей хирургии. Еще большей властью обладал лишь главный хирург-ординатор, который отвечал за свою смену и амбулаторную клинику.

– Надеюсь, это ненадолго, – пробормотала Пирс вслух, приближаясь к закрытой двери кабинета завотделением. Рядом с дверью висела скромная пластиковая табличка, гласившая: «Эмброуз П. Рифкин, доктор медицины, заведующий отделением».

Пирс постучала в дверь.

– Входи, – услышала она.

Стол заведующего стоял в дальнем углу кабинета под углом к двум высоким окнам, к которым Эмброуз Рифкин сидел спиной, словно внешний мир его отвлекал или по меньшей мере не вызывал у него ни малейшего интереса. Кроме того, так солнце светило ему в спину, а его посетителям – в глаза. Он всегда умел занять выгодную для себя позицию.

– Пирс, – поприветствовал ее Эмброуз Рифкин, сделав приглашающий жест в сторону двух кресел, стоявших перед его широким столом из орехового дерева. Темная мебель и ковры с толстым ворсом придавали кабинету классический вид, основательный и богатый, подходивший его владельцу. Хотя завотделением было за пятьдесят, в его густых черных волосах не было и намека на седину. Он обладал аристократичным орлиным профилем и подтянутым телом (благодаря игре в сквош дважды в неделю). Эмброуз Рифкин излучал ауру человека, привыкшего командовать. Он действительно был таким.

– Сэр, – обратилась к нему Пирс, усаживаясь в кресло.

Они виделись вчера вечером, когда она ассистировала ему во время резекции нижней передней части толстой кишки. Во время операции они не разговаривали. Пирс лишь изложила ему историю болезни пациентки, а он попросил ее обрисовать ход операции по удалению опухоли. Ее ответ был лаконичным и точным. На протяжении полутора часов после этого Эмброуз Рифкин не проронил ни слова. Закончив, он отошел от операционного стола и сказал:

– У меня встреча, зашей ее.

И вышел, не дожидаясь ответа. Пирс поняла, что задумалась, когда хорошо поставленный баритон вернул ее к действительности. Оказывается, она прослушала то, что он ей говорил, и уловила лишь последнее слово «ординатор».

Пирс выпрямилась, опершись руками на деревянные подлокотники кресла. Она проследила за тем, чтобы не вцепиться в кресло и не выдать свою нервозность.

– Простите, сэр. Я не поняла, о чем вы.

Эмброуз Рифкин нахмурился, посмотрев на нее пронзительным взглядом своих голубых глаз.

– Я сказал, что мы берем еще одного ординатора.

– В январе?

Ординатура обычно стартовала первого июля, и начинать ординаторскую практику в какие-то другие сроки было очень странно. Пирс не могла припомнить ничего подобного.

– У нас есть свободная позиция для ординатора третьего года, раз уж Элиот решил, что не может ее сократить. Теперь мы можем ее заполнить. Ты чем-то недовольна?

– Нет, сэр, но почему он меняет программу в середине года?

Эмброуз Рифкин криво усмехнулся.

– Не он, а она.

Пирс покраснела, прекрасно зная, что ее собеседник обрадовался этому нечаянному подтверждению того, что хирурги-ординаторы обычно были мужчинами. Более того, по мнению Эмброуза Рифкина и его коллег-ровесников, хирургами-ординаторами должны быть только мужчины. Пирс была одним из немногих исключений в этой ординаторской программе. И хотя хирургов-женщин год от года становилось все больше, эта специальность оставалась привилегией мужчин. Пирс предпочла промолчать, чтобы не угодить в новую ловушку.

– Чисто технически она ординатор четвертого года, но она пропустила полгода по… личным обстоятельствам, после чего несколько месяцев, проработала в отделении «скорой помощи», – сказано это было пренебрежительным тоном. – Но у нее хороший послужной список, и я знаком с руководителем ее программы. Он говорит, что у нее золотые руки.

Это был наивысший комплимент, какой один хирург мог сделать другому. Для хирурга лучше быть самым искусным, чем самым умным. Когда привозили пациента с разорванным сосудом, и человек мог умереть через двадцать секунд от потери крови, мозги могли и не помочь. В такой момент важнее всего было то, что у хирурга не трясутся руки.

– Когда она приступает?

– Она должна прийти в семь утра.

– Сегодня?

– У Вас какие-то сложности, доктор Рифкин?

– Нет, сэр, – быстро ответила Пирс, мысленно меняя свой распорядок дня. Каждый вечер, уходя из больницы, она тщательно проверяла расписание операций, чтобы убедиться, что ничто не изменили без ее ведома. Ничто не могло разозлить хирурга перед операцией сильнее, чем отсутствие свободного ординатора, который должен был ему ассистировать.

К сожалению, иногда секретари отменяли или, хуже того, добавляли операции, не уведомляя об этом ординаторов, но именно на них в таком случае валились все шишки. Пирс уже распределила всех ординаторов на текущий день – никого не оставалось, чтобы ввести новенькую в курс дела.

– Э-э-э, может быть, Конни позаботится о ней сегодня утром, пока я закончу с аневризмой? – предложила она.

Конни Лэнг была администратором факультета и занималась ординаторами.

– Позвони Дзуброву и скажи, что он будет ассистировать на этой операции. Его дела в лаборатории подождут.

Пирс едва сдержалась от того, чтобы возразить. Резекция аневризмы брюшной аорты относилась к серьезным операциям, где обычно
Страница 6 из 18

ассистировал дежурный старший ординатор, а сегодня им была она.

Пирс пыталась заполучить все возможные крупные операции, чтобы в следующем году стать главным хирургом-ординатором. Среди других ординаторов четвертого года Генри Дзубров был единственным ее реальным соперником. Предполагалось, что следующие полгода он проведет в травматологической лаборатории, но, как казалось Пирс, он оказывался в операционной при любой возможности.

Она встала, понимая, что если задержится, то начнет жаловаться на привилегии, которые всегда доставались Дзуброву, и тем самым поставит себя под удар. Хирург-ординатор никогда ни на что не жалуется. Пирс до сих пор помнила свой первый день в ординатуре. Ее отец стоял перед двадцатью пятью ординаторами-первогодками, которые, нервничая, ждали его напутствия. С непроницаемым лицом он обвел аудиторию своими ледяными голубыми глазами, не задержавшись на дочери, словно она ничем не отличалась от других. Пирс хорошо запомнила его слова и знала, что он говорил всерьез.

Если Вам что-то здесь не нравится, Вам нужно всего лишь прийти ко мне и сообщить об этом. На каждую Вашу позицию найдется пятьдесят желающих, и я гарантирую, что они будут счастливы занять Ваше место. Никогда не забывайте, что быть здесь – привилегия, а не право.

После этого вступительного слова Эмброуз Рифкин обвел взглядом сидевших перед ним ординаторов, на этот раз задержавшись на Пирс дольше, чем на остальных. Привилегий можно и лишиться, словно говорил его взгляд.

– Как ее фамилия? – спросила Пирс.

Завотделением посмотрел в папку, лежавшую у него на столе.

– Томпсон.

– Ясно.

Больше Эмброуз Рифкин не добавил ничего, и Пирс ушла, плотно прикрыв за собой дверь кабинета, хотя ее об этом не просили. Она сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь избавиться от гнева и фрустрации, неизменно охватывавших ее при общении с отцом. Им было комфортно друг с другом лишь в операционной. Наверное, Пирс пора бы уже привыкнуть к этому, но у нее не получалось.

– Черт!

– Уже тяжко, хотя день только начался?

Пирс подпрыгнула от неожиданности и развернулась. Позади нее стояла Конни Лэнг, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе и коробку пончиков «Данкин Донатс».

– Как обычно. Ты что-то рано сегодня, – ответила Пирс.

Конни мотнула головой в сторону закрытой двери.

– У него в полседьмого совещание по бюджету, – улыбнувшись, пояснила она с хищным огоньком в глазах. – И ему прекрасно известно, что рано утром чиновники плохо соображают, так что у него больше возможностей получить то, что он хочет.

– Разве он не всегда получает желаемое?

Конни мудро промолчала в ответ.

– Он рассказал тебе про нового ординатора?

Пирс кивнула.

– Она уже внизу, у администратора. Я слышала, как она спрашивала, как пройти в комнату отдыха хирургов.

– Боже! Она уже пришла?!

Конни снова улыбнулась.

– Энергия бьет ключом. Разве не этого ты хочешь от своих ординаторов?

– О да, жду не дождусь знакомства, – со вздохом сказала Пирс и направилась к лифтам. – Пойду отыщу ее. Как она выглядит?

– Чуть ниже тебя ростом, симпатичная. Волосы до плеч, медно-коричневые вперемешку с блондом. На ней темно-синяя форма.

– Понятно, – бросила Пирс.

Интересно, что имела в виду Конни под «симпатичной». Пирс уже наскучило ходить на свидания с медсестрами и знакомыми ординаторами. Она ни с кем из них не встречалась подолгу, а времени искать кого-то еще у нее не было. Так что новые лица, особенно симпатичные, были весьма кстати. Может, в конечном итоге все не так уж плохо.

Глава 3

Пирс повернула за угол по направлению к лифтам и в конце коридора краем глаза увидела девушку в темно-синей форме, которая шла к комнате отдыха.

– Эй, постойте! – крикнула Пирс и поспешила вперед. – Вы новый… – Пирс затормозила, ее голос оборвался при виде лица, которое она не ожидала увидеть когда-либо снова. Лицо Уинтер лишилось нежной юношеской пухлости, ее черты заострились – теперь они принадлежали прекрасной женщине. Уинтер выглядела уставшей, но этого можно было ожидать. Она выглядела стройнее, чем запомнилось Пирс, словно все эти годы регулярно совершала пробежки.

– Ты… Томпсон? Мы встречались…

– Да, это я, – быстро сказала Уинтер, не желая вспоминать ту встречу, смысл которой ускользал от нее до сих пор. Она ожидала, что рано или поздно пересечется с Пирс, потому что знала о ее распределении в университетскую больницу. Однако Уинтер не рассчитывала, что эта встреча произойдет так скоро да еще в таком формате.

– Ты ведь Пирс?

– Да, верно, – подтвердила Пирс, мысленно пытаясь собрать кусочки пазла воедино. На карточке из конверта было написано Уинтер Кляйн. Пирс была абсолютно в этом уверена, потому что эта карточка до сих пор оставалась засунутой в угол зеркала на ее туалетном столике. Почему она так ее и не выбросила за все эти годы, Пирс сама не понимала. Это фамилия мужа, пронзила ее догадка. Томпсон – это ее фамилия в замужестве.

– Я… начинаю сегодня, – сказала Уинтер в повисшую между ними тишину.

– Я знаю, – Пирс пыталась скрыть свое потрясение.

Дело было не в том, кем была Уинтер, и не в том, что четыре года назад между ними промелькнуло… что-то. Пирс нужно было делать все, чтобы не выбиваться из графика, нужно было восстановить контроль над ситуацией.

– Я твой старший ординатор, и у нас всего две минуты, чтобы успеть на встречу с остальными ординаторами. Следуй за мной, – с этими словами Пирс развернулась и с размаху открыла дверь пожарного выхода, ведущую на лестницу.

Уинтер старалась не отставать.

Так она старший ординатор?! Боже, это значит, что следующие четыре или пять месяцев мы будем работать с ней бок о бок каждый день. Можно представить, что думала о ней Пирс. Уинтер практически позволила ей, абсолютно незнакомой девушке, поцеловать себя, да еще и в туалете. А еще хуже, что после этого она просто ушла, не сказав ни слова. Куда же еще глупее или даже грубее? В последние годы Уинтер часто вспоминала о той встрече. Она сожалела о том вечере по многим причинам. Сделав глубокий вдох, Уинтер постаралась прогнать воспоминания. Все это осталось в прошлом и не имело отношения к настоящему. Сейчас ей предстояли куда более важные дела.

– Мы же работаем в смену завотделением Рифкин? – спросила Уинтер в спину Пирс.

– Да.

Они спустились до конца лестницы, и Пирс плечом толкнула дверь, запоздало придержав ее для Уинтер. С неохотой она начала лекцию о местных правилах и распорядке. Ей всегда не нравилось это делать, но сейчас, перед обходом пациентов, момент был куда более неподходящим, потому что, любая невнимательность могла дорого ей обойтись.

– Конни дала тебе расписание смен?

– Еще нет, – ответила Уинтер, стараясь не отставать от Пирс, которая снова ускорилась. – Все произошло довольно быстро, я прошла собеседование у доктора Рифкин всего пару дней назад. Вчера вечером Конни оформила меня, выдала наклейку для парковки, расчетный лист и медкарту сотрудника. Она лишь сказала, что я начинаю сегодня утром в смену Рифкин и что кто-нибудь встретит меня в семь утра.

– Ты уже познакомилась с кем-нибудь из ординаторов?

– Нет.

Пирс стиснула зубы. Ее отец, возглавляя отделение, мог брать на работу кого захочет, однако было
Страница 7 из 18

весьма необычным проводить собеседование с новым ординатором, не поставив в известность хотя бы одного из старших ординаторов. Должно быть, он уже несколько дней знал, что Уинтер выйдет в эту смену, но не предупредил Пирс. Ее проигнорировали, но кто сказал, что в больницах царит демократия?

– Ты ничего не знала обо мне, ведь так? – тихо спросила Уинтер.

Не удивительно, что эта ситуация ей не по душе.

– Какая разница, – Пирс остановилась и повернулась к ней лицом. Больница постепенно просыпалась, куда-то спешили медсестры и другой персонал, готовясь к пересменке. Вдвоем они напоминали остров посреди огибавшего их моря одетых в белые халаты людей. – У нас с сентября не хватает одного ординатора. Один из парней третьего года решил перейти в анестезиологи. Мы обслуживаем пятьдесят пациентов за смену, и это каждую третью ночь.

После этих слов Уинтер побледнела.

– Каждую третью ночь? Тяжко.

Пирс усмехнулась, и в ее темных глазах загорелся дикий огонек.

– За последние шестьдесят лет здесь ничего не изменилось. У нас нет подмены во время дежурства. На каждую операцию приходятся свои дежурные ординаторы. Кажется, Конни тебе об этом не рассказала.

– Думаю, она просто об этом не подумала, – сдержанно сказала Уинтер. Она постаралась не выдать себя и вернуть равновесие. Ее проверяли на прочность, и она не собиралась давать слабину. – А если бы даже она меня об этом предупредила, то какая разница. Я просто удивилась.

– Да, у нас так. Не то чтобы это норма, но здесь свои порядки.

– Не проблема.

– Ежедневно мы собираемся в кафетерии в полшестого утра. Следовательно, перед этим ты уже должна осмотреть своих пациентов и знать их показатели, такие как давление, и анализы.

Уинтер кивнула, делая подсчеты в уме. Если ей нужно приезжать в больницу к пяти утра, то вставать придется в четыре. Она справится! Она должна справиться, выбора у нее не было.

Пирс резко свернула влево, и, спустившись по лестнице, они оказались в кафетерии, размещавшемся на цокольном этаже. Круглые столики уже были заняты ординаторами и студентами, большинство из которых было одето в медицинскую форму и белые халаты.

– Давай выпьем кофе, – предложила Пирс.

– Аминь, – с облегчением пробормотала Уинтер.

Пока они стояли в очереди, Пирс продолжила объяснения.

– В смену работает четыре ординатора, не считая тебя: двое первого года, один второго года и я.

– Ты за главного?

– Да.

– Остальные ординаторы четвертого года заняты в лаборатории, на других сменах в отделении общей хирургии или занимаются сосудами, – Пирс взяла бейгл и коробочку сливочного сыра, а затем до краев налила себе кофе в пол-литровый бумажный стакан. – У нас только одна позиция главного хирурга-ординатора. Остальные ординаторы пятого года распределяются по другим больницам.

Судя по тону, каким были сказаны эти слова, Пирс считала лузером всякого, кто заканчивал ординатуру университетской больницы не на позиции главного хирурга-ординатора, подумала Уинтер. И она могла понять почему. Убить пять лет своей жизни и финишировать вторым – ну уж нет. Уинтер уже и так потеряла один год. Ей пришлось согласиться на позицию ординатора третьего года, в противном случае о хирургии можно было вообще забыть. Она почувствовала, как в ее душе всколыхнулся гнев, и постаралась быстро подавить его. Что сделано, то сделано. Теперь ей оставалось лишь двигаться вперед.

– Если в смену работает пять ординаторов, почему мы дежурим каждую третью ночь?

Пирс протянула десять долларов кассиру и попросила посчитать за них обеих. Уинтер запротестовала.

– Это традиция: старший ординатор первый раз всегда угощает новичка кофе, – пояснила Пирс, оглянувшись на Уинтер через плечо. – Что же касается нашей смены, то мы с тобой опекаем ординаторов первого года, плюс нам в этом помогает ординатор второго года, поэтому получается, что нас трое и мы работаем каждую третью ночь. Завотделением не доверяет первогодкам настолько, чтобы оставлять их одних с пациентами.

Уинтер прокрутила эту схему в голове. Два ординатора первого года и один второго года, который также технически считался младшим ординатором. И одна Пирс. Концы с концами не сходились.

– Кто же тогда страхует второго первогодку, если ты единственный старший ординатор на дежурстве?

– Я. Так что мы с тобой должны сейчас распределить смены, чтобы я могла следить за одним из первогодков через одну ночь.

– Через одну ночь?! – Уинтер постаралась сдержать возглас ужаса. Такой график работы может загнать в могилу кого угодно. Уинтер работала так лишь несколько раз, когда какой-нибудь другой ординатор не мог выйти по исключительным семейным обстоятельствам или заболевал так сильно, что был не в состоянии подняться с постели. Уинтер хорошо помнила одну из главных заповедей хирургов: «Единственная причина, по которой ты можешь не выйти на работу, – это похороны, причем твои собственные».

– И как давно ты работаешь в таком режиме? – спросила она Пирс.

Та пожала плечами. Для нее не было разницы, была она на дежурстве или нет. Она всегда была поблизости. Так было нужно. Она знала, чего хочет и чего это стоит.

– Какое-то время.

– Понятно.

Уинтер подумала, что будет не слишком умно вспомнить о новом правиле восьмидесяти четырех часов. Теоретически, ординаторам любой специальности официально запрещалось работать больше восьмидесяти четырех часов в неделю. Кроме того, им полагался однодневный выходной в неделю, и они должны были уходить домой сразу после суточного дежурства в больнице. Однако в хирургии все эти правила часто трактовались по-своему.

Считалось, что хирургию можно изучать лишь на практике, то есть в операционной, и если в расписании стояли операции, то ординаторы должны были там присутствовать в любое время дня и ночи. Ординаторы, которые выражали недовольство своим распределением на операции, впоследствии часто получали самые неинтересные случаи или вообще выдворялись из ординатуры. На такие программы, как в Пенсильванском университете, изначально набирали больше ординаторов с тем расчетом, что не все они продержатся до пятого года.

Уинтер не могла позволить себе лишиться этой позиции. Если ей придется работать по сто часов в неделю, что ж, она будет вкалывать по полной. Нужно лишь только кое-что скорректировать в своей личной жизни.

– А вот и наша команда, – сказала Пирс и мотнула головой в сторону стола, за которым сидело три молодых человека. – Парни, я привела подкрепление, – добавила она, присаживаясь на стул. За опоздание Пирс не извинилась.

Уинтер села между Пирс и стройным азиатом, который выглядел слишком юным для самостоятельного врача. Должно быть, один из первогодков. Она кивнула по очереди каждому из них, стараясь запомнить их имена: Лю, Кенни и Брюс. Парни поприветствовали ее бурчанием и коротким «привет». Сказать, кто из них дежурил ночью, было нетрудно: он был небрит и весь пропах потом. Но Уинтер это не смущало. Стрессовая работа роднила ординаторов, а дух товарищества помогал терпеть многое.

Уинтер остро ощущала присутствие Пирс, сидевшей слева от нее и излучавшей такую мощную энергию, что Уинтер чувствовала ее кожей. Она до сих пор помнила горячие руки Пирс. Все прошедшие
Страница 8 из 18

годы эти воспоминания были столь же яркими и жаркими, как само прикосновение.

– Введи нас в курс дела, Кенни, и можешь быть свободен, – сказала Пирс.

Вымотанный Кенни покачал головой.

– Я хочу остаться на лапароскопию желчного пузыря, которую делает Миллер.

– В расписании на завтра есть такая же операция, можешь ассистировать там. Твое дежурство заканчивается в восемь утра, так что воспользуйся этим.

Кенни этому предложению не обрадовался, но все же кивнул. Он вытащил сложенный листок бумаги из кармана рубашки, развернул его и начал читать.

– Палата 1213, Константин, бедренно-подколенный анастомоз, четвертый день после операции. Максимальная температура за сутки – 38,3, текущая – 37,7. Я вытащил дренаж и написал, чтобы он вставал с кровати и сидел на стуле три раза в день.

– Пульс? – спросила Пирс, делая для себя пометки на чистом листе бумаги.

– Плюс четыре в задней большеберцовой мышце.

Пирс вскинула голову.

– А в тыльной артерии стопы?

– Я не смог его нащупать.

– Он не чувствовался или это ты не смог его посчитать?

При виде выражения лица Пирс Кенни смутился.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Так пойди и выясни. Следующий.

Уинтер наклонилась к Пирс и попросила лист бумаги. Пирс молча протянула бумагу Уинтер, которая тут же стала делать свои записи. На обсуждение остальных пятидесяти пациентов ушло еще порядка двадцати минут. При этом два другие ординатора озвучивали информацию, докладывать которую должны были они. Они закончили в шесть пятнадцать.

– Лю, у тебя мастэктомия в восемь с Фрэнкелем. Брюс, ты на ампутацию с Вайнштайном, а ты, Кенни, выметайся отсюда. Томпсон и я на этаже.

– А что насчет операции завотделением по аневризме?

Пирс тщательно свернула лист бумаги с пометками и положила его в нагрудный карман.

– Этим займется Дзубров.

Парни переглянулись, но от комментариев воздержались.

– Так, вперед и с песней. Сделайте все необходимые записи перед операциями. Я не хочу подчищать после вас.

Уинтер дождалась, пока другие ординаторы собрали свои бумажки, взяли подносы и ушли.

– Кажется, ты не попала на операцию из-за меня?

– Не в этом дело.

Пирс достала смартфон из чехла на поясе, где также висели простой и кодовый пейджер. Все эти устройства тянули ее штаны вниз, и они чуть с нее не сваливались.

– У тебя есть?

Уинтер молча вытащила КПК из нагрудного кармана.

– Я сброшу тебе номер своего мобильного, своего пейджера и пейджеры парней. Конни даст тебе все необходимые факультетские номера.

– А номер завотделением? – спросила Уинтер, пока Пирс сбрасывала ей обещанные номера по беспроводному соединению.

Пирс ухмыльнулась. Да, Уинтер определенно неглупа, впрочем, это было видно, когда она еще была студенткой. Номер завотделением нужно было знать наизусть.

– 3336.

– А твой?

Это второй самый важный номер.

– 7120.

– Теперь у меня есть все необходимое, – слабо улыбнувшись, сказала Уинтер.

– Тогда пошли на экскурсию. Сделаем обход, и я расскажу тебе про лечащих врачей.

– Сколько их еще, кроме Рифкин?

– Пятеро, но основная нагрузка ложится на двоих.

– А что насчет него? Заведующие отделением обычно уже не делают много операций.

Пирс покачала головой.

– Это не про него. Он проводит четыре-пять крупных операций три дня в неделю.

– Ничего себе! Как у него это получается?

– Он занят в двух операционных с восьми утра и до победного по понедельникам, средам и пятницам.

– И по пятницам? – с тяжелым вздохом переспросила Уинтер.

– Да, и это полный отстой, особенно если учесть, что ночь с пятницы на субботу может оказаться единственной свободной у тебя за все выходные.

– Получается, старшему ординатору тоже нужно быть в обеих операционных? – спросила Уинтер.

– Ты схватываешь на лету. Да, мы с тобой начинаем и заканчиваем его операции, – подтвердила Пирс, – а он ходит между операционными и проделывает самую ответственную часть, это удовлетворяет требованиям страховых компаний.

Уинтер не хотела перегружать Пирс вопросами, но, похоже, та была готова делиться информацией, обещавшей изрядно облегчить Уинтер жизнь. Так что она продолжила.

– Он разрешает тебе что-нибудь делать?

– Всегда по-разному. А ты сама насколько хороша?

– А ты как думаешь?

Этот вопрос вырвался у Уинтер сам по себе, она даже не поняла, зачем она это спросила. Первые дни на новом месте всегда даются тяжело. Сейчас ей снова предстояло доказать, чего она стоит. Она не рассчитывала увидеть здесь Пирс, и тем более не в первый же день и не в такой обстановке. Встреча с Пирс ошеломила Уинтер. Ее смущало то, что они будут видеться ежедневно, и каждый день она будет снова гадать, помнит ли Пирс те несколько минут, когда между ними возникло нечто настолько сильное, из-за чего весь остальной мир просто перестал существовать. Уинтер помнила об этом моменте, хотя и решила не тратить время на воспоминания.

– Что ж, ты оказалась права насчет моей губы, – тихо сказала Пирс.

Уинтер внимательно посмотрела на лицо Пирс: на границе губы виднелся белый шрамик.

– Я же говорила, нужно было наложить швы.

– Да, говорила, – согласилась Пирс и резко встала. – Пойдем.

– Хорошо, – быстро ответила Уинтер и тоже поднялась с места.

– Эй, Рифкин! – раздался вдруг мужской голос. – Уже почти семь. Тебе что, нечем заняться?

Уинтер даже не расслышала ответ Пирс – так громко у нее зашумело в ушах. Она уставилась на Пирс, потому что у нее в голове, наконец, сложилась вся картина. Уинтер вспомнила табличку рядом с дверью завотделением: Эмброуз П. Рифкин, доктор медицины. Эмброуз Пирс Рифкин.

– Так вы родственники с завотделением? – в полном изумлении спросила она.

– Он мой отец.

– Как мило, что ты все-таки сказала мне об этом, – рявкнула Уинтер, лихорадочно пытаясь вспомнить, не ляпнула ли она чего-нибудь лишнего про завотделением. – Господи!

Пирс холодно посмотрела на нее.

– А какая разница?

– Мне просто не мешает об этом знать.

Пирс наклонилась к Уинтер.

– Это как тогда с твоим мужем?

Прежде чем Уинтер нашла, что ответить, Пирс развернулась и ушла.

О Боже, она меня так и не простила. Но Уинтер тоже не простила саму себя.

Глава 4

– Ты же обычно не проводишь обход, не так ли? – спросила Уинтер, стараясь не отставать от Пирс.

Лечащие врачи чаще всего перекладывали ежедневный уход за пациентами на ординаторов, которым приходилось менять повязки, снимать швы, заказывать анализы, пополнять запасы лекарств и делать еще множество рутинных вещей. Самый старший ординатор на дежурстве следил, чтобы все необходимое исправно выполнялось младшими ординаторами. Пирс должна быть освобождена от этой «черной работы».

– Во время своего дежурства я осматриваю каждого пациента, которого нужно осмотреть. Все нудные обязанности лежат на младших ординаторах, но я слежу, чтобы они ничего не упустили, – ответила Пирс.

Пока они неслись вперед, Уинтер пыталась запомнить дорогу, чтобы не заблудиться, когда потом окажется здесь одна. Университетская больница представляла собой лабиринт из соединенных друг с другом зданий, которые были построены в разное время за последние сто лет. Для непосвященного это было непродуманное и беспорядочное сочетание узких проходов, мостов и
Страница 9 из 18

тоннелей. Уинтер обычно хорошо ориентировалась, но сейчас поняла, что это не тот случай.

– Спасибо, что все мне здесь показала, – начала она благодарить Пирс, как та вдруг резко свернула вправо и повела ее в очередной темный и узкий лестничный пролет. Если она всегда так быстро ходит, лишний вес мне явно не грозит.

– Это моя работа, – сказала Пирс, пожимая плечами и шагая через ступеньку.

Это было не совсем так, и Уинтер это понимала. Другие ординаторы даже бы не почесались, бросив ее на произвол судьбы в новом месте и с новыми пациентами. Да и проверять больных по два раза, как Пирс, они бы тоже не стали. И хотя Уинтер едва знала эту девушку, профессионализм Пирс не удивил ее. Она помнила, как аккуратно Пирс держала ее, осматривая подбородок. Ее взгляд был полностью сфокусирован, но в нем чувствовалось сострадание, а ее руки…

– Ой! – вскрикнула Уинтер, споткнувшись, и выставила вперед руку, чтобы смягчить удар от падения, но вместо этого оказалась в объятиях Пирс. Они приземлились на ступеньки вместе.

– Мда. Боже мой, ты всегда такая? – недовольно пробурчала Пирс.

– Ты не поверишь, но обычно у меня с координацией все в порядке, – выдохнула Уинтер.

Она постаралась оценить ущерб, поочередно проверяя свои руки и ноги, при этом чувствуя странную неловкость от ощущения тела Пирс, распростертого под ней. Боль в левой коленке не помешала Уинтер отреагировать на крепкое и стройное бедро Пирс, оказавшееся у нее между ног. Сердце Пирс билось прямо напротив ее груди, и Уинтер чувствовала, как теплое дыхание Пирс овевает ее шею.

– Прости! Где больно?

– Пока не знаю, – пробормотала Пирс. Я могу чувствовать только тебя. Пирс намеренно держала руки по бокам, поскольку любое ее движение могло сделать их позу еще более интимной. Тело Уинтер было мягким в тех местах, где надо, и все ее впадинки прекрасно подходили к телу Пирс, словно одна ложка вкладывалась в другую. Кажется, у меня слишком давно никого не было. Дело только в этом.

– Может, ты все-таки встанешь с меня? А то вмятина от ступеньки останется у меня на спине до конца моих дней.

– О Боже, конечно! Извини.

Уинтер уперлась ладонями в следующую ступеньку по бокам от плеч Пирс и подтянулась вверх. К несчастью, после этого низ ее живота еще сильнее вжался в живот Пирс. Уинтер расслышала резкий вздох, как вдруг по ее собственному позвоночнику неожиданно пронеслась жаркая волна.

– Ох! – вырвалось у нее

– Тебе что, больно? – спросила Пирс, стараясь унять дрожь в голосе. Еще пара секунд столь близкого контакта – и она за себя не ручается. Ее бедра уже дрожали, а мышцы на животе свело. – Боже, как же с тобой хорошо.

– Что? – переспросила Уинтер сквозь нахлынувшие на нее непонятные ощущения.

– У тебя что-нибудь болит? – пробормотала Пирс, стараясь подавить охватившее ее желание.

– О нет, – быстро ответила Уинтер. Все совсем наоборот.

Она мельком задумалась, была ли Пирс всегда такой жаркой. Даже через одежду Уинтер чувствовала, как горит тело Пирс. Это было крепкое и сильное тело, но разительно отличавшееся от мужского, привычного для Уинтер. Впрочем, ей уже давно не доводилось быть с кем-нибудь так близко. Со всей осторожностью Уинтер перекатилась в сторону и легла на спину рядом с Пирс, уставившись в пожелтевший потолок с разводами.

– Что мы имеем в итоге? – спросила Уинтер.

Пирс села на ступеньку и уперлась локтями в колени. Как будто мало того, что я буду ходить на взводе целый день без всякой надежды на скорое облегчение?! Она потерла шею: мышцы там занемели, потому что ей пришлось удерживать голову на весу, чтобы не дать ей удариться о ступени. Потом Пирс аккуратно поводила спиной из стороны в сторону.

– Похоже, все работает. Ты как?

– Хорошенько ударилась коленной чашечкой, – призналась Уинтер, отлично понимая, что Пирс, возможно, спасла ее от куда более серьезной травмы. Она с осторожностью вытянула ногу и согнула ее несколько раз. – Спасибо тебе.

– Дай-ка взглянуть, – Пирс спустилась на несколько ступенек вниз, наклонилась и обхватила обеими руками голень Уинтер.

– Подтяни штанину, чтобы я могла осмотреть колено.

– Да все в порядке, только синяк…

– Я сама решу. Возможно, потребуется сделать рентген.

– Послушай, нам же нужно делать обход…

– Господи, ты собираешься спорить со мной через каждое слово? – с раздражением сказала Пирс.

– Я лишь пытаюсь сэкономить нам время. Мы должны обойти пациентов.

– И мы их обойдем, как только проверим, что с тобой. Так что давай тяни вверх штанину.

Уинтер пришлось подчиниться: Пирс нависла над ней, и ей некуда было деться. Под коленной чашечкой у нее была ссадина сантиметров в десять, которая уже опухла. По просьбе Пирс Уинтер выпрямила ногу, наблюдая, как пальцы Пирс ощупывают ее колено. Золотые руки – во всех смыслах этого слова. Уверенные, умелые и нежные, они словно порхали над ногой, благодаря чему этот процесс, хотя по сути был медицинским осмотром, приобретал интимный оттенок. Уинтер всегда чувствовала доверие со стороны своих пациентов, а теперь сама ощущала это доверие по отношению к Пирс.

– Вот здесь больно? – спросила Пирс, ощупывая сухожилия вокруг коленного сустава.

– Нет, нормально. Я уверена, все обойдется.

Пирс подняла глаза на Уинтер и нахмурилась, отчего ее темные брови сошлись вместе.

– Ты плохой пациент.

– Мне это уже говорили. Теперь я могу встать?

– Только не спеши, – Пирс выпрямилась и протянула Уинтер руку. – И пока не опирайся полностью на эту ногу. Обопрись для начала на мое плечо.

Уинтер взяла Пирс за руку и позволила, чтобы ее повели вперед. Однако она не стала опираться на Пирс. Хватит прижиматься друг другу. Уинтер захотелось снова почувствовать себя независимой. Черта с два она позволит думать, что она не такая же умелая, как Пирс. Уинтер постепенно опиралась на ногу всем весом.

– Все в порядке.

– Хорошо.

Пирс заметила, что Уинтер избегает излишних прикосновений и списала это на обычное нежелание гетеросексуальных женщин быть слишком близко к ней, даже если им было все равно, что она лесби. Почему-то им становилось от этого немного не по себе. Обычно Пирс не обращала на это внимания, но сейчас с удивлением почувствовала укол разочарования. Она отпустила руку Уинтер.

– Тогда еще один пролет.

– Не вопрос.

Теперь Пирс шла позади Уинтер, которая задавала темп, и внимательно наблюдала за походкой девушки, радуясь отсутствию признаков хромоты. Они достигли короткого коридора, заканчивавшегося гладкой коричневой металлической дверью. Пирс кивнула в ответ на вопросительный взгляд Уинтер. Тогда Уинтер открыла дверь, и они вместе вошли в ярко освещенный холл напротив комнаты отдыха хирургов.

Уинтер, нахмурившись, оглядывалась вокруг.

– Вот черт! Я могла бы поклясться, что мы были на четвертом этаже.

Пирс прислонилась к стене, ритмично потягивая туда-сюда завязку на своих штанах. Она усмехнулась, наслаждаясь ролью экскурсовода и не задаваясь вопросом, с чего бы это.

– Мы и были на четвертом этаже в здании Мэлоун. Вот только четвертый этаж того здания соединяется с пятым этажом этого. И не спрашивай меня, как так вышло.

– Ты надо мной прикалываешься?

Пирс медленно покачала головой.

– Кажется, я влипла.

– Ничего ты не
Страница 10 из 18

влипла. Это моя работа – следить, чтобы ты не влипала, – Пирс оттолкнулась от стены и направилась к лифту, где нажала кнопку «вверх». – Обычно мы ходим пешком, но сейчас я дам тебе передышку.

– Вот еще, я прекрасно могу подняться по лестнице.

– А может, я не могу, – сказала Пирс.

Уинтер фыркнула, но улыбнулась.

– У меня такое чувство, что мне придется нарисовать карту или разбрасывать за собой хлебные крошки.

– Просто будь внимательна, и через несколько дней ты узнаешь все секреты этого места.

– Правда? – Уинтер обвела взглядом лицо Пирс в попытке найти подвох. Они были наедине уже почти час, но до сих пор не заговорили о том единственном моменте, когда они были вдвоем в прошлом. Им нужно было прояснить ситуацию. Уинтер чувствовала, что это необходимо. Но она не хотела затрагивать эту тему первой. Ей не хотелось узнать, что Пирс злилась на нее все эти годы или, наоборот, вообще о ней не думала.

– Все не так уж сложно, – сказала Пирс, отворачиваясь от пристального взгляда Уинтер. Она не знала, что могло отразиться на ее лице, но не хотела, чтобы Уинтер подумала, что их первая встреча, которая произошла несколько лет назад, что-то значила для нее сейчас. Столько воды утекло за эти годы. Пирс явно стала другим человеком. Приехавший лифт избавил ее от дальнейший раздумий на эту тему.

– Давай начнем с самого верха.

– Конечно, давай.

Спустя несколько минут они вышли в коридор с приглушенным освещением и Пирс начала давать пояснения.

– На каждом этаже есть два крыла. Главные хирургические этажи – двенадцатый, десятый, девятый и восьмой. Интенсивная терапия на шестом этаже.

– Получается, интенсивная терапия не на одном этаже с операционными? Ненавижу перевозить пациентов после операции на лифте! – простонала Уинтер.

– Я тоже не люблю это делать, – согласилась с ней Пирс. – Но после увеличения количества операционных интенсивная терапия уже на этот этаж не вмещалась.

– Сколько здесь операционных?

– Двенадцать операционных общей хирургии, четыре – гинекологических, четыре – ортопедических и еще несколько без точного назначения.

– У вас тут не соскучишься.

– Что верно, то верно, – Пирс пошла по коридору налево и показала на первую дверь. – Это пациент Э. П. Р.

– Так, постой. Что за Э. П. Р.? – спросила Уинтер, нахмурив брови и стараясь отыскать эту аббревиатуру в своем списке.

– Обычно мы называем пациентов по инициалам их лечащих врачей. Это пациент, которым занимается Рифкин.

– Резекция толстой кишки, которая проводилась вчера, так? – спросила Уинтер, продолжая пробегать глазами по фамилиям пациентов. Макинерни.

– Да, это она. Мы закончили в шесть вечера, рядовая операция. У нее пока еще стоит дренаж, назогастральный зонд и капельница.

– Тебе странно, работать вместе с отцом?

– Я не знаю, – ровным голосом ответила Пирс. – Рифкин заведует отделением, и в этих стенах я взаимодействую с ним только в этом качестве.

Пирс говорила без злости и каких-либо других заметных эмоций, что немного удивило Уинтер. Но она почувствовала, что развивать тему все же не стоит. Интересно, причина в том, что они говорили об ее отце, или в том, что это она расспрашивала Пирс об Эмброузе Рифкин. Впрочем, при любом раскладе она зашла слишком далеко. И что такого было в Пирс Рифкин, что из-за нее Уинтер забывала все правила?

– Извини. Конечно, это не мое дело.

– Ничего страшного. Мне часто задают этот вопрос, – Пирс развернулась и вошла в палату к первому пациенту.

До Уинтер не сразу дошло, что разговор окончен. Она поспешила за Пирс, и следующие пятьдесят минут они переходили от одного пациента к другому, просматривали основные показали, вытаскивали дренажи, делали новые заказы лекарств и координировали программу по уходу в целом.

Они разговаривали лишь по делу, обсуждая вопросы лечения, пока не обошли всех пациентов. Они работали быстро и эффективно, им было комфортно вместе. Впрочем, Уинтер этому не удивилась. С той самой первой встречи между ними выработался естественный ритм взаимодействия, даже если они препирались.

– Как насчет еще раз по кофе? – спросила Пирс. Они сидели на сестринском посту на восьмом этаже, делая последние заметки.

– О да! – с энтузиазмом ответила Уинтер.

Перед сменой она не выспалась. Всю неделю до сегодняшнего дня она провела, упаковывая вещи, а потом переезжая. Вдобавок она волновалась по поводу своей новой работы и пыталась предвидеть трудности, с которыми ей придется столкнуться в новой жизни. На самом деле она уже выбилась из сил.

Пока они снова спускались по лестнице, Уинтер внезапно осенило.

– Получается, я дежурю сегодня ночью?

– Новички-ординаторы всегда выходят на дежурство в первую ночь, ты же знаешь.

Знать-то она знала, но совсем не была к этому готова. Какая глупость с ее стороны! Пирс подошла к двери с большим красным знаком «Пожарный выход».

– Давай подышим воздухом, – сказала она и открыла дверь.

– Почему бы и нет, – ответила Уинтер, бросив взгляд на часы. Ей нужно было позвонить.

– Что-то не так? – поинтересовалась Пирс, рассматривая небо. Дождя не предвиделось. Стоял ясный и свежий январский день, было где-то минус один. Они обе были без пальто. Уличным торговцам, как водится, любая погода была нипочем. Каждый день они привозили сюда свои прицепы и выстраивали их перед больницей и на территории всего кампуса. Здесь можно было купить любую еду, начиная с хотдога и заканчивая хумусом.

– Нет, все в порядке, – поспешно сказала Уинтер.

– На самом деле сегодня ночью дежурю я, – обронила Пирс, направляясь к третьему в ряду прицепу. Наполовину закрытое маленькое окошко запотело от теплой еды, которая готовилась внутри. – Но я хочу, чтобы ты тоже осталась и узнала, как проходит ночная смена. Самостоятельно ты выйдешь завтра.

– Хорошо, – согласилась Уинтер. У нее не было выбора, Пирс была права. От нее требовалось как можно быстрее перейти к самостоятельным дежурствам, а для этого ей нужно было познакомиться со всем распорядком и правилами. Даже если бы она была не согласна, все равно решала бы Пирс. Такова была иерархия, и Уинтер ей подчинилась. Но пора было обозначить и свое место в этой системе. Она протиснулась перед Пирс и попросила два кофе.

– Хочешь еще чего-нибудь? Теперь я угощаю.

– Раз так, я буду хотдог с чили и горчицей.

– Еще только пол-одиннадцатого утра! – поморщилась Уинтер.

– Тогда мне, пожалуйста, два, – ухмыльнулась Пирс.

– Ты ненормальная, – пробурчала Уинтер и сделала заказ. Она расплатилась, взяла коричневый бумажный пакет с хотдогами и повернулась к Пирс. – Мне кажется, ты хочешь перекусить на улице?

– Ты не замерзнешь?

– Нет.

– Так я тебе и поверила, ты дрожишь от одной этой мысли, – рассмеялась Пирс при виде Уинтер, пытавшейся сдержать ругательство. – Остынь, я покажу тебе свое укромное местечко.

– Еще один секрет? – Уинтер заметила по взгляду Пирс, что та закрылась, и заволновалась, что снова зашла на запретную территорию, но тут Пирс неожиданно улыбнулась. Маленький шрамик ничуть не портил ее полные губы. На самом деле это несовершенство лишь добавляло им привлекательности, и Уинтер ощутила внезапное желание провести пальцем по белой полоске. Испугавшись этого странного импульса,
Страница 11 из 18

она посильнее вцепилась в бумажный пакет. Такие желания раньше ее не посещали.

– Никогда не знаешь, пока не проверишь. Может, и секрет, – ответила Пирс и забрала у Уинтер один из стаканчиков с кофе, случайно коснувшись ее руки.

Глава 5

Уинтер тяжело вздохнула, когда Пирс легонько сжала ее локоть и повела в узкий проход между зданиями. Когда Пирс открыла дверь без каких-либо опознавательных знаков, которая вела на очередную лестницу, Уинтер не выдержала.

– Ты издеваешься, да?

Пирс посмотрела на Уинтер невинным взглядом и открыла перед ней дверь.

– О чем это ты?

– Ты прекрасно знаешь! – прорычала Уинтер и прошла мимо Пирс. Случайно задев рукой грудь Пирс, она слегка покраснела. – И как высоко нам топать на этот раз?

– Всего лишь на третий этаж.

– Прекрасно, – отрезала Уинтер и стала подниматься по ступенькам. Она ни разу не оглянулась, пока не добралась до третьего этажа. – Ты просто хочешь сделать так, чтобы я никогда не отыскала это место самостоятельно.

– Разве этот уголок останется укромным, если о нем будет известно всем? – резонно заметила Пирс.

Они очутились в одном из самых старых зданий больничного комплекса. Виниловая плитка на полу протерлась и посерела от времени. Флюоресцентные лампы на потолке еле светили, словно могли перегореть в любой момент. Вдоль стен стояло старое медицинское оборудование, часть из которого была выпущена задолго до того, когда Уинтер только начала задумываться о поступлении в медицинскую школу.

– Где это мы? Похоже на кладбище старых аппаратов ЭКГ.

Пирс рассмеялась.

– В каком-то смысле так и есть, здесь образовалась свалка. Одно время в этом здании размещалась женская консультация. Верхние этажи занимало акушерское отделение, а гинекология и амбулаторная клиника находились ниже. Когда построили новые корпусы, все клинические отделения перенесли туда. Здесь остались лишь кое-какие административные офисы и пара лабораторий, которые уже не используются.

– Зачем мы пришли сюда? – спросила Уинтер. Ее охватило такое чувство, словно она оказалась в музее, а не в больнице. Ощущение было жутковатым: как будто они перенеслись во времени, и вот-вот увидят медсестер в накрахмаленных белых платьях и чепчиках, семенивших позади врачей, совершавших обход.

– Я же тебе сказала, – с этими словами Пирс достала связку ключей из заднего кармана штанов. Она открыла деревянную дверь с облупившейся краской и уверенным привычным движением нашарила рукой выключатель. Пирс отошла в сторону и жестом пригласила Уинтер войти внутрь. – Только после Вас.

Уинтер вопросительно посмотрела на Пирс, но прошла в дверь.

– Ох, – ахнула она от удивления.

Комната оказалась крошечной, метра три на два с половиной, и выглядела еще меньше из-за книжных полок на трех стенах. Посредине комнаты стоял большой кожаный диван темно-зеленого цвета, такое же кресло и деревянный стол. Книги и журналы были повсюду: ими были заставлены все полки, они громоздились на столе и даже стояли стопками рядом с диваном и креслом. Уинтер наклонила голову, чтобы прочесть названия некоторых книг и журналов. Часть из них была ей знакома. На полках стояли учебники по хирургии, некоторым из них было по несколько десятков лет. Она повернулась к Пирс.

– Что это за место? Похоже на старую библиотеку.

– Раньше здесь была комната отдыха для ординаторов.

– Но теперь нет?

Пирс покачала головой.

– Когда всех пациентов перевели в соседние павильоны, сюда стало слишком далеко ходить. Сейчас никто, кроме меня, даже не помнит о существовании этой комнаты.

Уинтер присела на диван и провела рукой по мягкой кожаной поверхности, кое-где вытершейся от времени. На столе стояла старая настольная лампа с зеленым плафоном. Таких уже давно не выпускали. Уинтер снова ощутила себя так, словно перенеслась в прошлое. Несмотря на то, что эта комната была из эпохи, в которую ей не дали бы стать врачом из-за того, что она была женщиной, Уинтер почувствовала связь со своими предшественниками.

– Какое классное место.

– Это точно, – согласилась Пирс. Она шлепнулась в огромное кожаное кресло и, повернувшись поперек него, свесила ноги с одного подлокотника, а на другой положила голову. После этого Пирс взяла пакет и достала завернутый в вощеную бумагу хотдог, утопавший в соусе чили. Откусив кусочек, она быстро его прожевала и протянула хотдог в сторону Уинтер.

– Ты точно не хочешь?

– Только если сначала съем таблетку от изжоги!

Уинтер не спеша отпивала кофе, наблюдая, как Пирс проглотила хотдог в один присест. Было видно, что ест она с огромным, почти ощутимым удовольствием. Уинтер обнаружила, что загляделась на рот Пирс, пока та слизывала капельку горчицы под губами.

– Что такое? У меня слюни текут? – удивилась Пирс.

– Да нет же, – поспешила ответить Уинтер, начиная заливаться краской. Чтобы скрыть смущение, она спросила: – Если это такое секретное место, как же ты о нем узнала?

– Я приходила сюда, когда была маленькой.

– Сколько тебе было лет?

Пирс умудрилась пожать плечами, несмотря на то, что полулежала в кресле.

– Лет восемь-девять, наверное.

– Ты была с отцом?

Пирс спустила ноги и села прямо, потом потянулась за вторым хотдогом, достала его из пакета и стала разворачивать.

– Ага. Иногда он брал меня с собой в больницу по выходным, когда делал обходы. Если у него было слишком много дел, он приводил меня сюда, и я ждала, когда он освободится.

– Ты тут не скучала?

– Нет. Я всегда находила что-нибудь почитать.

Уинтер представила, как маленькая Пирс бродит среди книжных полок или засыпает на этом диване, и задумалась, не было ли ей одиноко.

– Значит, ты уже тогда хотела стать врачом?

– Это наша семейная традиция.

– А не твой ли это дед разрабатывал первый аппарат искусственного кровообращения?

– Мой. Его лаборатория находилась в здании за этим. Я не очень хорошо его помню, потому что он практически не бывал на семейных праздниках, постоянно пропадал в больнице.

Пирс встала с кресла и подошла к полкам. Пробежавшись пальцами по пыльным корешкам старых книг, она взяла одну из них с полки, открыла и протянула Уинтер на ладони.

Уинтер без задней мысли положила свою руку под руку Пирс, чтобы книга не упала. На форзаце книги выцветшими чернилами было написано «Уильям Эмброуз Рифкин». У Уинтер вырвался вздох удивления.

– Не могу поверить, что такая книга запросто стоит здесь, – сказала она и посмотрела в глаза Пирс. – Разве ей место не в каком-нибудь медицинском музее?

– Как я уже говорила, не думаю, что кто-нибудь еще помнит о существовании этой комнаты. К тому же многие бумаги и записи моего деда уже хранятся в архиве хирургического колледжа Филадельфии. Может, это не такая уж ценная вещь, – Пирс закрыла книгу, внезапно почувствовав себя глупо. Она уже не понимала, почему вообще привела сюда Уинтер да еще показывала ей какие-то старые книги, принадлежавшие человеку, которого она почти не помнила. Она резко поставила книгу на место и вернулась в кресло.

– Я могу дать тебе ключ, если захочешь.

– О, я не…

– Забудь. В нормальной библиотеке, конечно, намного удобнее, – Пирс встала, взбудораженная и беспокойная. – Нам, кажется, пора в операционную. Надо проверить, все ли там
Страница 12 из 18

идет как надо.

Уинтер вскочила с дивана и преградила Пирс путь.

– Я лишь хотела сказать, что не хочу врываться в твое пространство. Очевидно, что это особое для тебя место.

Непроницаемые глаза Пирс ничего не выражали.

– Иногда все это, – Пирс описала рукой широкую дугу, имея в виду весь больничный комплекс, напоминавший мини город, и сотни людей, которые в нем работали, – может изрядно утомить. Порой нужно лишь несколько минут, чтобы прийти в себя. И это место хорошо для этого подходит.

– Я ценю это, спасибо большое, – Уинтер быстро провела пальцами по руке Пирс. – Смотри, поймаю тебя на слове.

– Не за что, – глаза Пирс посветлели, и она улыбнулась. – Пойдем, покажу тебе короткую дорогу в операционную.

Уинтер сделала глубокий вдох и поспешила за Пирс, которая уже рванула вперед. Уинтер вдруг поняла, что больница была для Пирс личной игровой площадкой, и она, словно гордый ребенок, провела ее по своим владениям. Уинтер также осознала, как сильно ей хочется, чтобы Пирс взяла ее в свою команду.

– Пирс, погоди секунду, – попросила Уинтер.

– Что еще стряслось? – со смехом спросила Пирс. Она повернулась к Уинтер, но при этом продолжала идти по коридору спиной вперед, не наталкиваясь на людей, которые шли ей навстречу. Впрочем, быть может, они просто расступались перед ней, как Красное море перед Моисеем. – Ты уже выдохлась?

– Не дождешься, Рифкин! – рявкнула Уинтер. Она достала из кармана пейджер и посмотрела на него. – Что это за номер 5136?

Пирс моментально посерьезнела.

– Интенсивная терапия.

Ей хотелось принять этот вызов самой, но ведь Уинтер тоже была старшим ординатором и пришла пора понять, чего она стоит. Пирс указала на телефон, висевший на стене рядом с лифтом, и прислонилась к стене, пока Уинтер набирала номер.

– Доктор Томпсон, – сказала Уинтер в трубку. Она вытащила листок из кармана и, зажав телефон между плечом и ухом, расправила его. – Мне пришел вызов. Ясно… Погодите минуту, кто?.. Гилберт… Насколько много жидкости?

Пирс напряглась. Ей очень хотелось вырвать у Уинтер трубку и самой выяснить у медсестры, что случилось, но она заставила себя стоять смирно и просто слушать. Ей нужно было понять, можно ли доверять Уинтер работать самостоятельно.

– Нет, – уверенно сказала в трубку Уинтер, – оставьте повязку на месте, намочите ее соляным раствором и проверьте, делали ли ей сегодня общий анализ крови и анализ на электролиты. Мы сейчас придем. И пусть она ничего не ест и не пьет.

– Что случилось? – спросила Пирс, как только Уинтер повесила трубку.

– Миссис Гилберт жалуется, что она протекает.

– Протекает? В смысле…

– В том смысле, что ее халат и кровать словно залиты клюквенным соком, – объяснила Уинтер, пока они неслись по коридору.

– Вот черт!

– Я тоже так подумала. Что там у нее, три дня после шунтирования желудка? – Уинтер еще раз сверилась со своим списком. – Да, все верно. Гемоглобин у нее в норме, так что вряд ли у нее какая-то большая постоперационная гематома, которую никто не заметил. Да и в любом случае так рано она прорваться не могла.

– Согласна, – мрачно произнесла Пирс. – Если бы у нее началось кровотечение после операции, гемоглобин должен был упасть, но даже если все дело в этом и мы это упустили, гематома не могла лопнуть так рано. Ее поднимали сегодня с постели?

– Не знаю, – Уинтер с размаха нажала на кнопку вызова лифта. – Но пациентка кашляла перед тем, как заметить кровь.

– Прекрасно! Что думаешь?

Они вошли в лифт и встали у дальней стены. Уинтер заговорила тихим голосом, чтобы их никто не услышал.

– Думаю, что у миссис Гилберт разошлись швы.

– И я того же мнения.

– Это твоя пациентка? – спросила Уинтер, пока они лавировали среди толпы спеша по коридору. Вопрос был щекотливый, и она не исключала, что Пирс может взорваться. Никому не нравились осложнения, особенно хирургам. А уж с техническим осложнением, которого в принципе можно было избежать, выполни хирург ту или иную процедуру иначе, было не просто трудно смириться – его было тяжело признать. Уинтер догадывалась, что Пирс не выносила осложнений.

– Нет, не моя, ею занимался Дзубров… это ординатор четвертого года. Он ассистировал во время этой операции, которую проводил завотделением.

Никакого злорадства в голосе Пирс не чувствовалось. Двойные двери в палату интенсивной терапии были закрыты. Пирс провела своей карточкой через считывающее устройство и вбила код.

– Три-четыре-четыре-два, – сказала она вслух для Уинтер.

– Я запомнила.

Двери разъехались, и они вошли в отделение хирургической реанимации и интенсивной терапии, где царил контролируемый хаос. Вдоль дальней стены размещались двенадцать коек, разделенные лишь шторами и мизерным пространством, позволяющим медсестрам проходить между ними. Прикроватные столики у каждой койки были завалены графиками и результатами анализов. Гибкие пластиковые трубки шли от аппаратов к пациентам, многие из которых лежали на койках совершенно неподвижно. Свет в реанимации горел слишком ярко, оборудование издавало слишком громкие звуки, и атмосфера здесь была слишком унылая из-за серьезной угрозы для жизни людей. Во всех реанимациях, где Уинтер доводилось бывать прежде, все было точно так же.

– Где она лежит?

– На пятой койке.

Когда они подошли к пациентке, Пирс наклонилась к ней через прикрепленный к койке поручень, и с улыбкой обратилась к взволнованной женщине.

– Здравствуйте, миссис Гилберт. Что у Вас случилось?

– Кажется, у меня началась какая-то протечка, дорогуша.

– Это доктор Томпсон, она сейчас вас осмотрит, – Пирс отошла от койки и махнула Уинтер рукой, чтобы та подошла ближе. – Проверим, к каким выводам ты придешь.

Уинтер натянула перчатки и подняла простыню.

– Миссис Гилберт, сейчас я подниму Вашу рубашку и взгляну на шов. У Вас есть боли?

– Болит, конечно, но так же, как утром.

– Кровотечение началось после того, как вы прокашлялись? – Уинтер приподняла угол стерильной повязки, наложенной поверх шва. Разговор часто помогал отвлечь пациента во время осмотра.

– Мне кажется, прямо сразу после этого. Мне сказали, что кашлять полезно для моих легких. Вы думаете, мне не следовало этого делать?

– Нет, после операции важно прочищать легкие. Вы все правильно сделали.

Уинтер примерно представляла, что обнаружит под повязкой, и поэтому не удивилась при виде блестящей розовой кишки, которая проглядывала сквозь разошедшийся шов. Она аккуратно вернула повязку на место.

– Мы с доктором Рифкин переговорим минуту, а потом сразу вернемся к Вам, – сказала она, повернулась и встретилась с Пирс взглядом. – Ты видела?

– Да. Похоже, нам потребуется маленький ремонт. Я позвоню завотделением, а ты пока подпиши у нее согласие.

– Договорились.

Уинтер вернулась к миссис Гилберт, чтобы объяснить ей, что у нее частично разошелся шов и что придется снова отвезти ее в операционную, чтобы исправить ситуацию. Уинтер не вдавалась в детали, чтобы не напугать пациентку.

Хотя разошедшийся шов и выглядел жутковато, он не представлял собой серьезную проблему, конечно при условии, что удастся предотвратить возникновение инфекции или повреждение кишки. К тому моменту, как Уинтер подписала согласие, Пирс закончила
Страница 13 из 18

говорить по телефону.

– Ты все уладила? – спросила Уинтер.

– Как тебе сказать. Завотделением сейчас на операции с аневризмой, после которой у него сразу резекция толстой кишки.

– Нельзя заставлять ее ждать несколько часов, – тихо заметила Уинтер.

– Я сказала то же самое.

Уинтер ждала продолжения, наблюдая за блеском в глазах Пирс.

– И?

– Похоже, остались только мы с тобой, Док.

Док. Еще никто не называл Уинтер так, чтобы в этом слове чувствовалось и уважение, и поддразнивание одновременно. Она улыбнулась в ответ.

– Что ж, тогда приступим.

Глава 6

– Что тут у вас? – спросил Эмброуз Рифкин. Он вошел в операционную, спиной толкнув дверь, открывающуюся в обе стороны, и держа руки в перчатках на уровне груди. После предыдущей операции он уже сменил халат и перчатки. Открывая дверь спиной, он экономил время, перемещаясь между операционными.

Пирс стояла в метре от операционного стола уже в халате и перчатках и ждала, пока Уинтер обрабатывала живот пациентки бетадином, стараясь не задеть открытый участок кишки.

– Миссис Гилберт, шестьдесят три года, три дня после желудочного шунтирования. Примерно сорок пять минут назад у нее разошелся шов.

– Этому что-то предшествовало?

– Возможно, кашель.

– Так-так.

Эмброуз Рифкин подошел к операционному столу, быстро взглянул на живот пациентки и на мониторы, висевшие в изголовье стола, после чего кивнул анестезиологу.

– Все в порядке, Джерри?

– С ней все хорошо, Эм.

Отец Пирс посмотрел через стол на Уинтер.

– Каков ваш план, доктор Томпсон?

Задать ординатору вопрос о плане операции, которую он при любом раскладе не будет делать самостоятельно, было проверенным методом, который позволял отсеивать ленивых и негодных кандидатов. Подразумевалось, что, находясь в операционной, ординатор должен понимать проблему и видеть ее решение, даже если операцию проводит не он.

Удивленная, что завотделением помнит, как ее зовут, Уинтер в последний раз провела по животу пациентки тампоном с бетадином.

– Необходимо расширить разрез и сделать внутрибрюшное промывание, а также провести осмотр кишечника, – с этими словами Уинтер сняла перчатки и протянула руки, чтобы надеть стерильный халат, который держала для нее медсестра. – Кроме того, следует санировать рану.

– Почему вы заподозрили инфекцию?

Завотделением говорил ровным тоном, но, судя по интонации, он был не согласен с Уинтер.

Она пожала плечами, натягивая стерильные перчатки.

– Я не заподозрила, но почему бы этого не сделать, раз мы уже здесь. Если мы упустим инфекцию глубоких слоев кожи на раннем этапе, то завтра будем выглядеть очень глупо.

Эмброуз Рифкин рассмеялся.

– А мы этого не хотим.

– Не знаю, как вы, сэр, но я точно не хочу, – подтвердила Уинтер, сияя глазами поверх маски.

– Что ж, очень хорошо. Только сделайте так, чтобы на этот раз у нее ничего не разошлось.

– Я собиралась использовать какой-нибудь невсасывающийся шовный материал, – сказала Уинтер, мудро воздерживаясь от упоминания того, что осложнения возникли не по ее вине. Главное было не уличить виновного, а исправить ситуацию. – Пролен довольно прочный, он должен хорошо держаться.

– Прерывайте шов через каждые несколько сантиметров, я не хочу, чтобы она вернулась сюда снова, – с этими словами завотделением столь же быстро направился к двери, как и вошел. Перед тем как окончательно уйти, он не оборачиваясь, добавил: – Звоните мне при возникновении любых проблем, доктор Рифкин. Я в восьмой операционной.

– Да, сэр, – пообещала Пирс в закрывшуюся позади отца дверь. Она взяла стерильную простыню, которую ей протянула медсестра, и передала ее через операционный стол Уинтер.

– Смотрю, ты любишь рисковать, – сказала Пирс тихим голосом, чтобы ее могла услышать только Уинтер.

– Ты о чем?

– О твоих словах насчет инфекции. Будет безопаснее, если с ним ты будешь придерживаться правил.

– Спасибо за подсказку, – искренне поблагодарила ее Уинтер. Ординаторы во многих смыслах защищали друг друга и держались вместе, как и в других профессиональных объединениях вроде армии или полиции. Они прикрывали друг друга и редко показывали пальцем на того, кто ошибся, прекрасно зная, что в следующий раз могут оказаться на этом месте сами.

– Мне показалось, что он нормально на это отреагировал, – заметила Уинтер.

– Это потому что ты повела себя немного по-ковбойски, а ему это нравится. Впрочем, тебе лучше проявлять осторожность, потому что в случае ошибки это доверие может выйти тебе боком.

Уинтер накрыла простыней ноги пациентки и взяла другую, чтобы расстелить поверх лица.

– Тебе лучше знать. У тебя на лице написано, что ты тот еще ковбой.

– Может, я просто по-настоящему хороша в деле, – шутливо сказала Пирс.

– Может, я тоже хороша, – не уступала Уинтер.

– Давай выясним.

Они накрыли стерильными простынями все тело пациентки, оставив открытым лишь то место на животе, где проходил шов. После этого Уинтер на автомате обошла операционный стол и заняла место слева, где полагалось находиться ассистенту. Однако, когда стоявшая там Пирс не сдвинулась с места, Уинтер уставилась на нее в недоумении.

– Ты левша? – непринужденно спросила Пирс.

– Нет.

– Тогда тебе стоит встать с другой стороны стола.

Не произнеся ни слова, Уинтер вернулась обратно, стараясь не показать своего изумления. Она не ожидала, что ей так скоро доверят такое ответственное дело, но тем не менее Пирс позволяла ей действовать за ведущего хирурга. Технически, Пирс находилась рядом и несла всю ответственность, поскольку была старшим ординатором на операции, но все же она поручила делать работу Уинтер. Это была проверка, но вместе с тем Уинтер была оказана честь.

Уинтер посмотрела на анестезиолога поверх натянутой на двух стальных опорах простыни, отделявшей стерильную зону от нестерильной. В давние времена, когда пациента перед операцией усыпляли эфиром, которым смачивалась тряпка, эту разделительную простыню назвали эфирным экраном. Это название так и осталось, хотя современные хирурги уже давно не использовали эфир и забыли, когда это было.

– Начинаем, – сказала Уинтер.

– Она в твоем полном распоряжении, – произнесла Пирс.

Внимание Уинтер уже было полностью сосредоточено на операции. Не глядя на Пирс, она протянула правую руку и попросила у медсестры скальпель.

* * *

– Хорошая работа, – похвалила ее Пирс уже в раздевалке.

– Спасибо.

Уинтер открыла свой шкафчик и стала рыться там в поисках свежей формы. Операция длилась всего полтора часа, но пациентка была крупной, и накладывать аккуратные швы по здоровым тканям оказалось делом непростым. К тому моменту, когда они закончили, Пирс и Уинтер взмокли от пота.

– Зашивать второй раз всегда тяжко.

– Да, но сейчас все сделано на совесть.

– Это точно.

Уинтер стянула верхнюю часть формы, остро ощущая близкое присутствие Пирс. Уинтер обычно носила под формой майку, потому что лифчик стеснял движения. Она давно привыкла переодеваться вместе с другими женщинами: за последние восемь лет Уинтер делала это тысячи раз. Ей было известно, что кое-кто из ее коллег был лесби, но ее это не смущало. Когда приходится работать бок о бок на протяжении многих часов, привыкаешь
Страница 14 из 18

уважать личное пространство. Но то, что Пирс была сейчас так близко, выводило Уинтер из равновесия, и она не понимала почему.

– Спасибо, что дала мне провести операцию.

– Не стоит благодарности.

Боковым зрением Уинтер увидела, что Пирс начала раздеваться, и быстро отвернулась, когда выяснилось, что под формой у Пирс больше ничего нет. Перед мысленным взором Уинтер отпечатались крепкие руки, маленькая гладкая грудь и развитый торс. Уставившись в свой шкафчик, Уинтер быстро достала чистую рубашку и натянула ее через голову. Не оборачиваясь, она сказала:

– Та еще операция.

– Не то слово, – подтвердила Пирс.

Она захлопнула шкафчик и прислонилась к нему плечом. Пирс чувствовала радость, которая всегда охватывала ее после успешно завершенного сложного дела. С технической точки зрения, операция была простая. Однако речь шла об осложнении, и Пирс хотела быть уверенной, что проблем больше не возникнет. Вдобавок лечащий врач дал ей полную свободу действий, и это добавило ей как беспокойства, так и удовольствия.

Уинтер тоже прислонилась к шкафчику, почти касаясь плеча Пирс. Она собрала промокшие от пота волосы с шеи и заколола их простой заколкой.

– Как он чувствует, когда нужно вернуться в операционную? – спросила Уинтер.

– Ума не приложу! – покачала головой Пирс.

Ее отец внезапно появился в операционной в тот самый момент, когда они осматривали брюшную полость пациентки. Для Пирс всегда оставалось загадкой, как он это делает, но отец всегда возникал в операционной в самые ответственные моменты. Он понаблюдал несколько минут и ушел, ничего не сказав. Но его молчаливого одобрения было для Пирс достаточно. За эти годы она уже поняла: это максимум, что она может получить от отца.

– Никто этого не понимает, но он всегда приходит в операционную именно тогда, когда это нужно. Он просто знает, когда наступает момент, когда нас необходимо проверить.

Уинтер задумалась, каково это, когда один из лучших в мире хирургов приходится тебе и отцом, и одновременно является твоим наставником. Несмотря на сдержанную невозмутимость в голосе Пирс, Уинтер чувствовала, что за этим кроется определенное бремя, о котором Пирс не хотелось говорить. Судя по теням в глазах Пирс, ей приходилось нелегко, и Уинтер почувствовала желание унять эту боль. Такой реакции она от себя не ожидала. Уинтер постаралась говорить обычным тоном.

– Расскажи, как это – оперировать вместе с ним.

– Он мало говорит до начала операции, а потом – только по делу. Он все делает быстро и ожидает того же от тебя.

– Это у вас семейное, – пошутила Уинтер.

В операционной Пирс оказалась такой умелой, какой и ожидала Уинтер. Быстрая, компетентная и точная, а еще – самоуверенная, но в то же время осторожная. Великолепное сочетание качеств для хирурга.

– На себя посмотри! Тебя скоро начнут звать Вспышкой.

Польщенная Уинтер улыбнулась.

– Помнишь, как говорят: есть хорошие быстрые хирурги и есть плохие быстрые хирурги, но нет хороших медленных хирургов, – последние слова они уже проговорили хором и рассмеялись.

– Судя по всему, тебе не нужно волноваться на этот счет, – убежденно заметила Пирс.

Ей было отрадно сознавать, что Уинтер не растерялась во время операции. Теперь Пирс знала, что ей не надо будет опасаться за Уинтер, когда она будет работать одна, и это добавляло Уинтер привлекательности в глазах Пирс. Уинтер была умной, сообразительной и быстрой. И у нее действительно были умелые руки. Сердце у Пирс застучало быстрее, и ей пришлось подавить внезапный всплеск желания. Господи, вот так проблема на мою голову. Я же не могу постоянно испытывать возбуждение, когда она рядом. Неужели мне придется страдать целых два года?!

Между тем Уинтер улыбалась. Она не могла припомнить, когда еще так радовалась за все время в ординатуре. Хирургия была напряженным делом, но Уинтер чувствовала удовольствие от мысли, что Пирс довольна ее работой. Ей понравилось радовать Пирс.

– Так, что теперь? – поинтересовалась Уинтер.

Давай уйдем отсюда и снимем номер. Полчасика в постели с тобой – и мои мучения закончатся. Пирс уже не раз проделывала это с другими девушками. Администраторы в отеле «Пенн Тауэр», который находился прямо через дорогу от больницы, были неболтливыми и даже бровью не вели, когда Пирс покидала гостиничный номер с подругой всего час спустя. Пирс всегда брала с собой пейджер и в случае необходимости могла вернуться в больницу в считанные минуты. О да, мне хватило бы и получаса.

Пирс посмотрела в голубые глаза Уинтер и представила, как их руки забираются под рубашку и штаны друг друга, слишком возбужденные, чтобы сбросить с себя форму. Кожа у Уинтер наверняка нежная и упругая, а тело – стройное и сильное. Пирс была уверена, что в постели они будут двигаться так же синхронно, как в операционной, и что это будет происходить само собой, и слова будут не нужны. Каждая из них будет знать, что нужно другой, и будет угадывать следующее прикосновение. Откуда-то из глубин памяти вдруг всплыл пряный запах Уинтер, отчего Пирс возбудилась еще сильнее.

– Боже, как все запущено! – прошептала она. Перед глазами у Пирс все плыло.

– Что? – недоуменно переспросила у нее Уинтер. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь… я даже не знаю… – она положила ладонь на лоб Пирс. – У тебя что-то голова горячая, наверное, из-за обезвоживания. В операционной было очень жарко.

Пирс дернулась под рукой Уинтер.

– Со мной все нормально, – она прокашлялась и выдавила улыбку. – Прости, я просто задумалась о том, что нам нужно сделать. Сначала мы соберем остальных и пойдем с обходом на выписку.

Пирс внезапно осенило. Может, отель – и не такая уж несбыточная мечта.

– А потом я отведу тебя через дорогу пообедать… – начала она.

– Прости, – перебила ее Уинтер, у которой зазвонил мобильный телефон. Взглянув на экран, она сказала: – Я должна ответить, подожди немного.

– Без проблем.

– Привет! Все хорошо? – начала говорить Уинтер в трубку. Она поймала Пирс, которая хотела отойти в сторону, за руку и подняла в воздух один палец, показывая, что разговор займет лишь одну минуту.

– Послушай, я сегодня вернусь позже, чем думала. Я понимаю, прости. Я должна была это предвидеть. Точно не знаю, но уже за полночь. Знаю… Нет, я в порядке… – Уинтер издала нежный смешок. – Точно? Хорошо, спасибо. – Слушая собеседника, Уинтер улыбалась. – Я твоя должница по гроб жизни, так что с меня все, что захочешь. Договорились, я позвоню позже.

Пока Уинтер разговаривала, Пирс старалась не обращать внимания на интимные нотки в ее голосе. Все это время ей удавалось не вспоминать, что Уинтер – замужняя натуралка. Они так хорошо сработались, им было так легко друг с другом, что Пирс забыла, сколько всего стояло между ними. Хотя Пирс не сдвинулась с места, в мыслях она уже была далека. Она ослабила свою защиту, и это было крайне глупо. У нее было золотое правило не завязывать серьезных отношений на работе. Несерьезные – можно, это как раз ей подходило, все равно у нее не оставалось времени на что-то большее, к тому же ей не нужны были лишние сложности. Пирс спала и с натуралками, и это ни для кого из них не было проблемой. Однако в случае с Уинтер все было по-другому. Плохи мои дела.

– Прости,
Страница 15 из 18

прости, – сказала Уинтер, закончив говорить по телефону. – Что ты там говорила насчет обхода на выписку?

Пирс внезапно захотелось дистанцироваться, так что она отошла от Уинтер и встала по другую сторону от низкой скамейки, которая проходила между рядами шкафчиков.

– Да ничего. Я сброшу парням сообщение на пейджер, встречаемся в кафетерии через полчаса.

– Как насчет кока-колы? Давай я тебя угощу. Мы пока можем посидеть в комнате отдыха…

– Нет, спасибо.

– Но я думала… – Уинтер уставилась вслед Пирс, которая вышла из раздевалки не оглянувшись. Похоже, Пирс что-то разозлило, но Уинтер даже не догадывалась, что это могло быть. День у них складывался просто замечательно, в операционной они работали максимально слаженно, без слов предугадывая действия друг друга.

– Какого черта?! – выругалась вслух Уинтер; теперь она тоже рассердилась. К раздражению примешивалось такое ощущение, будто ее бросили, хотя в этом не было уже совсем никакой логики. Уинтер достала из шкафчика халат, надела его и убедилась, что список пациентов был в кармане ее форменной рубашки под халатом. Она решила, что до конца дня быстро обойдет пациентов сама. Если Пирс не в духе, это ее проблема. Мне все равно.

Глава 7

– Привет, Фил. Не одолжишь сигаретку? – с этими словами Пирс легонько стукнула крупного седовласого охранника по руке. Тот нахмурился.

– Ты скоро достигнешь месячного лимита. Еще парочку тебе выдам, и ты будешь должна мне целую пачку.

– Я тебе с лихвой все компенсирую, – усмехнулась Пирс. – Ты же знаешь, мне можно верить.

– Хватит мне мозги пудрить, – добродушно проворчал охранник, вынимая пачку из ящика стола и вытряхивая оттуда сигарету «Мальборо» с фильтром.

Этот охранный пост размещался у входа в больницу со стороны Спрюс-стрит. Перед охранником на столе выстроились в ряд мониторы, на которых были видны прохожие, посетители больницы и персонал, снующий по коридорам.

– Я подкидываю тебе сигареты с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, и что я за это получил?

– Шестнадцать, – поправила его Пирс, – и могу поспорить, за все эти годы накопилось-то всего пару блоков.

– Давай-ка подобьем итоги, – предложил Фил, делая вид, что роется в бумагах.

Пирс рассмеялась, катая сигарету между пальцами.

– Спасибо. Можешь пустить меня в грузовой лифт?

– Чего еще изволите, Ваше Высочество?

– Кофе?

– Не наглей, – предупредил ее охранник, погрозив пальцем. Он провел Пирс по короткому коридору к грузовому лифту. Там Фил выбрал нужный ключ из связки, висевшей у него на широком кожаном ремне, вставил его в контрольную панель, и большие двери лифта разъехались. – Давненько ты на нем не каталась.

– Да я так, воздухом подышать, – невозмутимо сказала Пирс.

Еще много лет назад Фил Матуччи заметил, что она сбегала на больничную крышу, когда ее что-то мучило. Они сдружились, когда Пирс была еще ребенком. Фил разрешал ей сидеть рядом с ним на высоком табурете, пока она дожидалась отца бесконечными субботними вечерами. Вместе они смотрели ежегодный чемпионат США по бейсболу по крошечному переносному телику. Когда Пирс повзрослела, они стали обсуждать политику. В редких случаях, когда Пирс чувствовала себя более одиноко, чем обычно, она рассказывала Филу о своих мечтах. У самого Фила было пятеро детей, и, быть может, поэтому Пирс ему никогда не надоедала.

Он ругал ее, когда Пирс начала курить. В итоге они пришли к компромиссу, что она не будет покупать сигареты, а когда она очень захочет, он будет просто угощать ее. Несколько раз, еще подростком, Пирс нарушала уговор, но ей было за это ужасно стыдно. Поэтому она выбрасывала пустые сигаретные пачки в мусорное ведро тайком, чтобы Фил не заметил.

– Дай мне знать, когда спустишься обратно, чтобы я не думал, что ты замерзла там до смерти.

– Хорошо, спасибо, – тихо сказала Пирс.

Лифт довез ее до последнего этажа. Пирс прошла по коридору к пожарному выходу на крышу. Раньше здесь была вертолетная площадка. Но потом построили павильон Роадс, и уже на его крыше по последнему слову техники оборудовали площадку для медицинского вертолета «Пенн Стар». Пирс подошла к бетонному ограждению, согнулась от ветра и прикурила сигарету спичкой, которую достала из картонного пакетика. Этот пакетик всегда лежал в заднем кармане ее штанов вместе с другими важными вещами. Глубоко вдохнув сигаретный дым и холодный воздух, Пирс выпрямилась и посмотрела на распростертый перед ней город. Было время, когда она была еще слишком мала, и чтобы увидеть реку Скулкилл, отделявшую Западную Филадельфию от центра города, ей приходилось подпрыгивать, опираясь обеими руками на бетонную перегородку. Теперь Пирс могла положить на ограждение локти. Так она и сделала, раздумывая об этом странном дне.

Пирс никак не могла понять, почему Уинтер так глубоко запала ей в душу. Да, она была симпатичной и сексуальной, но в этом не было ничего необычного: Пирс постоянно возбуждалась при виде хорошеньких женщин. Иногда она спала с ними, иногда – нет, но никогда не лишалась из-за них покоя. Если взять их первую встречу в тот день, когда студентов-медиков распределяли в ординатуру, Пирс легко могла списать свою реакцию на возбуждение, в котором она пребывала весь день. Пирс знала, что медшкола почти позади и что она, наконец, отправится в путешествие, к которому готовилась всю свою жизнь. По крайней мере, так ей тогда казалось. Уинтер в буквальном смысле налетела на нее, и они разделили вместе этот поворотный момент в жизни каждой из них.

Уинтер была такой красивой и соблазнительной, что, оставшись с ней наедине, Пирс потеряла голову – так сильно ей захотелось поцеловать эту девушку. Она уже не раз целовалась с незнакомками, только сейчас проблема состояла в том, что она до сих пор хотела прижаться губами к губам Уинтер.

– Проклятье! – пробормотала Пирс, растаптывая окурок. Из-за ветра рубашка хлестала ее по телу, а потом прилипла к груди. От холода у Пирс напряглись соски: ощущение было сродни возбуждению. Вдобавок ей вспомнилось, как она фантазировала об их поцелуе. Воспоминание оказалось настолько ярким, что Пирс снова охватило безудержное желание. Отлично! Я пришла сюда успокоиться, а вместо этого мне стало только хуже. Лучше б я пошла снимать напряжение в свою дежурку.

Пирс мучительно хотелось выкурить еще сигарету, но она знала, что Фил не даст ей спуску, попроси она у него еще одну.

– Так, все что мне нужно, – просто держать с ней дистанцию, пока я не найду себе какую-нибудь подружку, – решила Пирс.

Вооружившись этим планом, она отправилась обратно в больницу. Работа была для нее панацеей: благодаря ей Пирс забывала про одиночество, возбуждение и гнев.

* * *

Уинтер с удовольствием отметила, что пришла в кафетерий первой. Она не до конца понимала, почему было так важно появиться здесь раньше Пирс, но это действительно имело для нее значение. Уинтер привыкла к соперничеству с остальными ординаторами: по-другому в медицинском мире, который она для себя выбрала, было нельзя. Еще учась в средней школе, Уинтер поняла, что, если сделает выбор в пользу медицины, ей придется стать лучшей во всем. Хотя конкуренция в медицинской сфере уже была не той, что прежде, за место в медицинской школе по-прежнему
Страница 16 из 18

приходилось бороться, а в области хирургии мест было и того меньше. На горстку ординаторских позиций в самых востребованных программах порой поступали сотни заявок.

Но ординаторы нуждались друг в друге, чтобы выжить. Они сплачивались перед лицом изнурительной работы и постоянного стресса. В результате конкуренция между ними чаще всего протекала по-дружески, а не доходила до перегрызания глоток. Конечно, бывали исключения, но Уинтер никогда не стремилась идти по головам. Просто у нее были свои цели. Она хотела быть лучшей, потому что сознательно выбрала себе такую жизнь, и согласиться на меньшее теперь было немыслимо.

Уинтер взяла себе кофе и уселась за столик побольше, заняв место для всей команды. Пока она снова пробегала глазами по списку, проверяя, не упустила ли чего, она вспоминала операцию, которую провела вместе с Пирс. Операция была не самая сложная из тех, что ей уже приходилось делать. К тому же Уинтер всегда нравилось оперировать. Любая операция становилась для нее личным вызовом, проблемой, которую требовалось решить, нарушением, которое нужно было исправить собственными руками. Но после операции, проведенной с Пирс, Уинтер чувствовала что-то еще, и это ощущение было ей незнакомо. Они достигли результата совместными усилиями, одержали общую победу, и оттого, что у нее появилось что-то общее с Пирс, Уинтер ощутила… удовлетворение. Эта мысль заставила девушку нахмуриться.

Удовлетворение? Но это было не совсем правильно. Может быть, волнение? Да, похоже, но и это было странно. Уинтер откинулась назад и закрыла глаза, пытаясь понять, что так сильно смущало ее в Пирс.

– Привет, – поздоровался с ней Брюс. Он отодвинул стул и со вздохом опустился на него. – Что нового?

– Да ничего особенного. Пришлось вернуть миссис Гилберт в операционную, у нее разошелся шов.

– Да ладно? Ничего себе! – Брюс пометил в своем списке дату второй операции у пациентки. – Все нормально прошло?

– Без сучка, без задоринки.

– Жаль, меня там не было, – пробурчал Брюс. – Я полдня продержал крючки на операции с толстой кишкой.

Уинтер спрятала улыбку. Для энергичного молодого ординатора не было ничего хуже, чем держать крючком мышцы, пока кто-то другой оперирует. Но правила есть правила: сначала младшим ординаторам нужно было научиться ассистировать, и только после этого они получали право оперировать самостоятельно. На это требовались даже не месяцы, а целые годы.

– Отстой, я понимаю, – посочувствовала Уинтер.

– Расскажи, как все было, – попросил Брюс.

– О чем тебе рассказать? – прервала их Пирс, усаживаясь напротив Уинтер. – Какие-то проблемы?

– Никаких, – быстро сказал Брюс. Он не собирался жаловаться старшему ординатору, тем более с учетом того, что хирург, для которого он полдня держал брюшную стенку, приходился Пирс отцом. – Все зашибись.

– А где ходит Лю?

Пирс чувствовала на себе взгляд Уинтер, но смотрела только на Брюса. Ей не нужно было смотреть на девушку снова, чтобы вспомнить овал ее лица или цвет ее глаз, или то, как она наклоняет голову и смотрит из-под своих длинных медовых ресниц, чему-то удивляясь. Даже не глядя на Уинтер, Пирс чувствовала, как у нее тянет внизу живота. Елки-палки, что-то мне совсем не хочется находиться рядом с ней еще шесть часов. Пирс настроилась на работу, рассчитывая, что это отвлечет ее от рыжеволосой красотки.

– Свяжись с Лю и скажи ему, что он опаздывает, – велела Пирс Брюсу. – Если он не явится через пять минут, я уйду, и мы приступим к обходу на выписку через час.

Брюс вскочил со стула и чуть ли не бегом понесся через весь кафетерий к висевшему на стене телефону.

– Эта угроза всегда срабатывает, – пробормотала Уинтер. Для ординатора было пыткой провести лишний час в больнице, когда от него это не требовалось. Так что это была лучшая мотивация. К сожалению, от опоздания кого-то одного страдала вся команда, поэтому все безжалостно требовали друг от друга пунктуальности.

Пирс не смогла сдержать усмешку.

– Я в любом случае сегодня никуда не собираюсь. Если им хочется торчать тут, мне все равно.

Уинтер кивнула в сторону дальнего угла кафетерия.

– А вот и он.

Лю так торопился, что чуть не опрокинул стулья на своем пути. Последние несколько метров он буквально проскользил по полу, после чего рухнул на стул.

– Простите меня, простите!

– Полседьмого есть полседьмого, – ровным тоном заметила Пирс.

– Я знаю, знаю. Я пытался получить результаты посева, но… – Лю осекся, заметив, как сузились глаза Пирс. – Это больше не повторится.

Пирс ничего не ответила и посмотрела на Брюса. Он никогда не отличался спортивным телосложением, а за последние полгода набрал еще килограмм десять. Подобное часто случалось с ординаторами. Они были лишены других удовольствий, кроме еды, которая всегда была под рукой, и становилась для них единственной отрадой. Пирс контролировала свой вес благодаря ежедневным пробежкам и усиленным тренировкам несколько раз в неделю в университетском спортзале.

– Давайте пройдемся по списку сверху вниз, – сказала Пирс.

Брюс надел очки в проволочной оправе и начал:

– Палата 1213, Константин, бедренно-подколенный анастомоз…

Вечерние обходы длились дольше утренних, потому что в конце дня приходилось обсуждать накопившиеся моменты и решать все оставшиеся проблемы. Ночью Пирс отвечала не только за своих пациентов, но и за отделение интенсивной терапии и скорой помощи. Поэтому было так важно обсудить основные моменты вечером, чтобы к утру все уже было сделано.

В ходе обсуждения все ординаторы делали пометки. Когда они закончили с последним пациентом, Пирс отложила ручку в сторону.

– Так, Брюс, ты свободен. Встречаемся завтра в полшестого утра.

– До скорого, – Брюс попрощался и исчез из кафетерия в мгновение ока.

Лю поднялся с места и сказал:

– Я собираюсь перекусить, пока у нас все тихо. Вы что-нибудь будете?

Пирс подняла бровь в направлении Уинтер. Та покачала головой.

– Нет, спасибо, – сказала Пирс. – Я наведаюсь к тебе часов в одиннадцать. Звони мне, если я тебе понадоблюсь, но помни, что звонок…

– Признак слабости! – с усмешкой закончил за нее Лю. Это было первое, что он услышал от Пирс в его самую первую смену. Это было первое, что каждый старший ординатор говорил ординатору первого года в первый день работы в хирургии. Это был большой парадокс – ответственность вступала в борьбу с независимостью, и в итоге хирург сталкивался с необходимостью выстаивать в одиночку в условиях неопределенности.

После того как Лю ушел, Пирс посмотрела через стол на Уинтер.

– Тебе бы тоже не мешало поесть. Ситуация может обостриться в любую секунду, и тогда просто некогда будет даже перекусить.

– А ты?

– Я подумываю о хотдогах из бездомных собачек.

Уинтер смерила Пирс пристальным взглядом.

– Я еще не достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, шутишь ты или нет, но не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты второй раз за день рискуешь жизнью. Пойдем к детям, у них хотя бы есть «Макдональдс».

Детское отделение было частью университетской больницы, и на ее цокольном этаже находился отдельный «Макдональдс», где в любое время суток было много народу. Хотя Пирс не собиралась этого делать, внезапно она предложила другой
Страница 17 из 18

вариант:

– Как насчет ужина в ресторане отеля «Пенн Тауэр»?

– Это мой первый день на работе. Я не хочу настолько пренебрегать правилами, – тихо сказала Уинтер.

– Так ты же не на дежурстве в отличие от меня.

Уинтер не отрываясь смотрела на Пирс, досадуя, что ничего не могла понять по выражению лица старшего ординатора. Однажды Уинтер видела, как в этих темных глазах полыхнул огонь желания. Ответный всплеск возбуждения, который пробудил в ней жаркий взгляд Пирс, поразил ее до глубины души и привел в полное замешательство. Уинтер списала свою тогдашнюю реакцию на помутнение рассудка и взбесившиеся гормоны, но сейчас непроницаемое хладнокровие Пирс выбивало ее из колеи еще сильнее. Уинтер бесило, что Пирс может полностью закрыться от нее.

– Я не уверена, что хочу помогать тебе нарушать правила, – заявила Уинтер, выдав голосом свое раздражение.

– Мой отец заведует хирургическим отделением. Думаешь, кто-нибудь на меня пожалуется, если я пойду поужинаю через дорогу от больницы?

– Этого просто не может быть. Я не верю, что ты хотя бы на минуту воспользуешься преимуществами, вытекающими из должности твоего отца. – С этими словами Уинтер наклонилась вперед, положила локти на стол и уставилась на Пирс горящими глазами. – На самом деле могу поспорить, что ты нарушаешь правила как раз потому, что твой отец – завотделением, и ты не хочешь, чтобы окружающие подумали, что к тебе относятся как-то по-особому.

Пирс расхохоталась.

– И как ты пришла к такому выводу?

Я увидела печаль в твоих глазах, которую ты ото всех скрываешь.

Вслух Уинтер этого, конечно, не произнесла, потому что интуиция ей подсказывала, что Пирс Рифкин не потерпит, чтобы кто-нибудь видел ее уязвимой. Уинтер не хотелось, чтобы у них дошло до этого дело. Еще больше Уинтер не хотела как-то задеть Пирс обсуждением ее отца. Так что она пожала плечами и сказала:

– Ладно, в конце концов, это тебе придется бежать в реанимацию, если вызов придет в тот момент, когда мы будем наслаждаться феттучини Альфредо.

– Я тебе говорила, что занималась бегом в средней школе?

– Ты вообще мне про свои школьные годы ничего не рассказывала, – с улыбкой сказала Уинтер. Она легко могла представить, как длинноногая Пирс бежит по стадиону или по пересеченной местности. Но в целом она не была похожа на типичного бегуна, принимая во внимание ее мускулистый торс.

– У тебя довольно крепкое тело для бегуна.

– В колледже я записалась на греблю.

– Значит, сейчас ты бегаешь медленнее.

– Любишь ты провоцировать, а? – В голосе Пирс послышался вызов. – Хочешь как-нибудь побегать со мной утром?

– В любое время. Я и сама иногда бегаю.

Уинтер не стала уточнять, что последний раз она серьезно занималась бегом года четыре назад. Она сомневалась, что сможет угнаться за Пирс, но не собиралась выдавать свои сомнения.

– Дам тебе пару дней на адаптацию, а потом проверим, кто как бегает.

Пирс встала, начисто позабыв, что собиралась держать дистанцию. Ей было так хорошо в компании Уинтер, что осторожность отступила на второй план. Вдобавок, что плохого в том, что она старается вести себя по-дружески.

– Пойдем, отведу тебя поужинать.

Уинтер, смеясь, кивнула. Отказать Пирс было невозможно.

– Хорошо, только каждый платит сам за себя.

– Пусть будет так, как ты хочешь. На этот раз, – согласилась Пирс.

Глава 8

– Разве нам не надо переодеться? – спросила Уинтер, когда они выходили из кафетерия.

– Нет, не надо, в этом ресторане все привыкли к людям в медицинской форме, – ответила Пирс. – У тебя есть блейзер или что-нибудь в таком роде? Этого будет достаточно.

– Есть, но в раздевалке.

– Тогда давай сгоняем туда побыстрее, я умираю от голода.

Через пару минут Уинтер уже красовалась в связанном косичкой голубом свитере, который был на пару тонов светлее ее глаз. Ее медно-золотистые волосы, разметавшиеся по мягкому голубому свитеру, наводили на мысль о пламенеющем закате где-нибудь на побережье Карибского моря. Пирс так живо представила Уинтер на пляже с блестевшими на коже капельками пота, что почти почувствовала во рту соленый привкус.

– Тебе очень идет, – сказала она.

Уинтер озадаченно посмотрела на Пирс, а потом перевела взгляд на свой любимый, но уже далеко не новый свитер. Обычно она ходила в ресторан в другой одежде, но ей было приятно услышать от Пирс комплимент и увидеть одобрение в ее глазах, хотя это и немного смущало.

– А ты что наденешь? – спросила она у Пирс.

– Я? А! – Пирс, наконец, вспомнила, зачем они зашли в раздевалку. Она с трудом отвела от Уинтер взгляд, достала из своего шкафчика мешковатый сине-бордовый свитшот с логотипом университета и натянула на себя.

– Я готова.

Бесформенная одежда не могла скрыть спортивную фигуру Пирс, и Уинтер вспомнила их первую встречу.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – не успев подумать, произнесла она.

Пирс залилась румянцем.

– Пойдем скорее, пока нас не вызвали.

Они молча вышли из больницы. Охваченные ощущением свободы, они быстро перешли улицу и нырнули в вестибюль отеля. По роскошному ковру они прошли вглубь здания, где находился ресторан. У входа их встретила хостесс, которая тепло улыбнулась при виде Пирс.

– Доктор Рифкин, – выдохнула девушка. – Как приятно видеть вас снова. Вы давно у нас не были.

– Привет, Талия. Можешь посадить нас за столик в углу у окна?

Хостесс с модельной внешностью окинула Пирс таким неприкрыто-жадным взором, что на мгновение Уинтер даже задумалась, а не встать ли ей на эту линию огня, и снова опешила от подобной мысли. Она много раз видела, как женщины смотрят таким плотоядным взглядом на своих мужей, и это ее ни капли не волновало. Но сейчас интерес этой девушки к Пирс, которая между прочим тоже была женского пола, почему-то вывел Уинтер из себя. Она решительно протянула руку, отвлекая хостесс от Пирс.

– Здравствуйте, меня зовут доктор Томпсон.

С вежливой, но ледяной улыбкой Талия повернулась к ресторанному залу.

– Приятно познакомиться. Позвольте проводить вас к столику.

– Ты часто здесь бываешь? – спросила Уинтер, когда они разместились за столиком и остались одни.

– Периодически сюда захаживаю, – уклончиво ответила Пирс, радуясь, что Талия оставила их раньше, прежде чем Уинтер заметила ее ненужное внимание. Пирс могла бы заранее подумать, что Талия не обрадуется, увидев ее с другой девушкой, пусть даже и для невинного ужина. Она отложила меню в сторону, потому что знала его наизусть.

– Если ты не вегетарианка, то у них просто великолепный стейк. Если ты не ешь мясо, то они и в самом деле готовят бесподобные феттучини Альфредо.

Уинтер рассмеялась.

– Я ем мясо, но сейчас мне хочется макаронов, так что пусть будут феттучини.

– Я возьму кока-колу, потому что дежурю, но ты можешь выпить и вина, у них неплохой выбор.

– Я тоже буду кока-колу.

После того как они сделали заказ, Уинтер откинулась на стуле и задумчиво посмотрела на Пирс.

– Тебя ведь не раздражает, что ты пока еще ординатор? – спросила она у Пирс.

– Через два года, когда я стану самостоятельным хирургом, я буду гораздо счастливее, – ответила Пирс. – Но я знала, на что шла, так что нет, меня это не бесит. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что в тебе не чувствуется злости.
Страница 18 из 18

Большинство – ну хорошо, может, и не большинство – но многие ординаторы на нашем этапе ненавидят свою работу, по крайней мере, не выносят дежурства. – Уинтер обвела взглядом ресторан, который был слишком фешенебельным для гостиницы. Возможно, это объяснялось близостью больницы и большим количеством VIP-персон, которые там лечились. – Возьмем, к примеру, это место. Ты на дежурстве, но в данный момент предвкушаешь очень вкусный ужин, и, по всей видимости, это не такой уж редкий случай. Похоже, ты не позволяешь ординатуре мешать тебе жить.

– Зачем страдать, если можно получать удовольствие? – усмехнулась Пирс.

– И впрямь, зачем, – рассмеявшись, согласилась Уинтер.

– Как насчет тебя? – спросила Пирс. – Ведь для тебя ординатура, должно быть, проходит несколько тяжелее.

– С чего ты решила? – Уинтер почувствовала холодок в груди.

– Ну, ты же замужем, – пожала плечами Пирс.

Вот, наконец, мы и дошли до этой темы.

Уинтер неожиданно почувствовала облегчение.

– Я развелась.

– Ого!

– Да.

Уинтер не понимала, почему было важно, чтобы Пирс узнала об этом.

– Это меняет дело, – спохватившись, Пирс криво улыбнулась. – Прости, я хотела сказать…

– Не нужно извиняться, я согласна с тобой: это многое упрощает.

– Так я не должна выразить тебе соболезнования?

– Не буду врать, веселого в этом было мало, но обойдемся без соболезнований.

– Поэтому ты потеряла год ординатуры? – спросила Пирс, но, увидев, что Уинтер отвела глаза, поспешила добавить: – Прости, это не мое дело…

– Все в порядке, – успокоила ее Уинтер, вымученно улыбаясь. – Все не так просто, но и это тоже было причиной.

– Что ж, ты оказалась в хорошем месте, хотя и жаль, что тебе придется отрабатывать на год больше.

– Спасибо. Неприятно, конечно, терять год, но с учетом ситуации в целом… – она выдержала взгляд Пирс, – я рада быть здесь.

– Ну и славно.

Пирс охватила внезапная эйфория. Какая жалость, что она на дежурстве и не может заказать бутылочку «Бордо», чтобы отпраздновать. Что ты собралась праздновать? Ну и что, что она в разводе, это ничего не меняет. Но Пирс все равно было хорошо.

– Что? – спросила у нее Уинтер.

– В смысле?

Уинтер покачала головой.

– У нас с тобой какой-то странный разговор выходит. Ты просто стала… вдруг такой счастливой.

– Это просто так.

В этот момент официант принес их заказ, что избавило Пирс от дальнейших объяснений.

– Давай поедим, пока есть возможность.

– О да, еще одно правило хирургов, – протянула Уинтер, наматывая на вилку феттучини. – Увидел стул – садись, увидел кровать – ложись, увидел еду – ешь.

– И это чистая правда, – подтвердила Пирс, с аппетитом уминая свой стейк.

– Боже, какое блаженство! – со стоном сказала довольная Уинтер.

– Это точно, – согласилась Пирс, правда, имея в виду не еду у них в тарелках.

– Сколько у тебя братьев и сестер? – поинтересовалась Уинтер, утолившая первый голод.

Рука Пирс, державшая вилку, застыла в воздухе.

– Ни одного. С чего ты взяла, что они у меня есть?

Голос Пирс стал сдержанно нейтральным, и Уинтер сразу поняла, что она опять зашла на запретную территорию, хотя была уверена, что задает совершенно простой вопрос.

– Ни с чего, я просто предположила…

– Что ты предположила? – Пирс положила вилку и застыла на месте.

– О Боже, я делаю только хуже, прости. Я не хотела лезть тебе в душу.

– Ну уж нет, продолжай. Я хочу услышать до конца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22677618&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.