Режим чтения
Скачать книгу

Право на одиночество читать онлайн - Ника Соболева

Право на одиночество

Ника Николаевна Соболева

Наталья – одинокая трудолюбивая пчелка, живущая в тишине опустевшей квартиры с кошкой Алисой. Она бежит на работу в издательство «Радуга», окунается в издательские дела с головой, лишь бы забыться и не вспоминать о смерти родителей.

Но размеренная жизнь заканчивается с приходом на работу нового главного редактора Максима Громова, первое впечатление о котором нельзя назвать приятным. И все благодаря слухам, распускаемым невзлюбившими Наталью коллегами, они готовы ставить палки в колеса и всячески ее подставлять, только бы ее уволили или заставить уйти саму…

Готова ли Наталья открыть сердце своим близким? Сможет ли решить, кто ей Антон – лучший друг или все еще первая любовь? Сможет ли противостоять обаянию Максима, который так внимателен к ней и добр?

Ника Соболева

Право на одиночество

© Ника Соболева, текст

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Каждое утро я ловлю рассвет. Я ставлю будильник на то время, когда встает солнце. Просыпаюсь, беру фотоаппарат и фотографирую вид за окном.

Я делаю так уже три года – с тех пор, как умерли мои родители. То ноябрьское утро – первое мое утро без них – было необычайно ярким. Я больше не припомню ни одного такого же яркого ноябрьского утра. Они все были, как на подбор, серыми.

В то утро я встала пустая. Раздвинула шторы – а там все было кроваво-красным. С фиолетовым отливом к земле. Я взяла фотоаппарат со стола и щелкнула.

И с тех пор это стало традицией. Я коллекционирую каждый рассвет.

В любой день недели, в пять утра, собака моих соседей начинает громко гавкать. Ей абсолютно безразлично, какой сегодня день – понедельник там или воскресенье. Ее пытались отучить от этой привычки, но так и не смогли.

Потом Павел Семенович со своим Бобиком (так я мысленно называю этого пса, хотя на самом деле его зовут Бонифаций, коротко – Бони) оглушительно хлопают входной дверью, топают по лестнице и идут гулять. В это время я обычно еще валяюсь в постели. Мне на грудь вспрыгивает Алиса – моя кошка – и начинает тереться мордочкой о мою щеку. Потом убегает на кухню, оглядываясь на меня.

Гавканье Бобика служит Алисе сигналом, что пора завтракать. И от этого я тоже не могу ее отучить. Впрочем, я и не пыталась.

И сегодня все начиналось точно так же. Гавканье Бобика, потом когти Алисы. Я сфотографировала рассвет – ничего особенного, обычный мартовский рассвет – и вновь легла спать.

Сплю я плохо. Я пробовала пить успокоительное, но от него только в туалет начала бегать, а сон лучше не стал.

Когда мне начинают сниться цветы, я понимаю, что пора вставать. Уж лучше видеть во сне какого-нибудь гигантского спрута, чем цветы, – так я считаю. Все эти розы, красные гвоздики, лилии…

Так уж получилось, что мне никогда не дарили цветов. Никогда – до смерти моих родителей.

Многие из моих знакомых любят повторять «Я – человек самостоятельный». Я тоже так говорила когда-то. А потом вдруг обнаружила, что холодильник у нас не самонаполняющийся, и в него надо покупать продукты. Которые портятся, если их вовремя не съешь. А еще можно купить колбасу, но забыть купить хлеб… И такое тоже бывало. В самом начале моей одинокой жизни я никак не могла понять, сколько мне нужно колбасы, сколько – хлеба, молока и так далее.

Раньше можно было бросить: «Ой, я на работу опаздываю, ты помой за меня посуду», – и убежать. Или: «Свари мне, пожалуйста, кофе, пока я моюсь».

Но это все ерунда… По сравнению с тишиной, которая иногда воцаряется в моей квартире.

Я терпеть не могла папиного пения в ванной. Я тогда говорила, что, заслышав папин голос, даже мухи дохнут от ужаса прямо в полете. А сейчас я бы все отдала за возможность еще хоть раз услышать это устрашающее пение.

Впрочем, это все пустое.

Завтраки у меня бывают трех видов. Завтрак первый – «совсем хреново». Состоит из чая (или кофе – это когда уж совсе-е-е-ем хреново). Завтрак второй – «жить можно». Состоит из чая и бутерброда. И завтрак третий – «нормально», самый редкий из всех. Состоит из чая, бутерброда и йогурта.

Понятия «хорошо» в моем лексиконе не существует.

А вообще, я завидую Алисе – для нее все завтраки совершенно одинаковые. Конечно, за исключением тех дней, когда я забываю купить кошачий корм и Алисе приходится довольствоваться сметаной. Ее недовольное мяуканье преследует меня потом в мыслях весь день.

Сегодня я, пожалуй, могла сказать «нормально». Мне не снились цветы, и на душе не лежал камень.

Я подошла к календарю и оторвала очередной листок. На календаре была дата: 8 марта.

Я улыбнулась. Самый нелюбимый папин праздник. Каждый год он ворчал, что в праздник должно быть что праздновать – например, День Победы или день рождения. А тут – непонятно что, какой-то международный женский день! А мама смеялась:

– Ну должен же быть хоть один день в году, когда женщина имеет законное право не заниматься готовкой!

И тем не менее, она всегда готовила в этот день.

В принципе, 8 марта никто не работает. Но этот год был исключением для нашей конторы. Две недели назад умер главный редактор, и издательство «Радуга» будто осиротело.

Есть люди, работу которых как-то не замечаешь. Кажется, есть этот человек, и ладно, а если его не будет, то ничего не изменится. А оказалось, не тут-то было – система катастрофически разваливалась, никто не работал, все только пили чай и вспоминали Михаила Юрьевича.

Я, как никто другой, понимала, что так и будет – ведь я была его помощником. И все эти годы видела, как много держится именно на нем.

Две недели начальство решало, что делать с освободившейся должностью. Кого назначить на место человека, руководившего редакцией, одним из самых важных отделов в структуре издательства, пятнадцать лет?

Сегодня должен был прийти новый главный редактор. И я искренне надеялась на то, что сработаюсь с этим человеком, потому что менять работу – это было последнее, чего я хотела.

Мне было девятнадцать, когда я пришла в «Радугу». Помню, лето было очень жарким, и с самого его начала я тщетно искала работу. Меня никуда не хотели брать, мотивируя это отсутствием опыта.

Но я не отчаивалась и продолжала искать. Деньги были очень нужны, и поэтому я устроилась подработать в одну косметическую фирму, принимала заказы и развозила их по клиентам. Денег такая работа приносила немного, но это было лучше, чем совсем ничего.

Я очень хорошо помню день, когда мне позвонила Вика, прежний помощник Михаила Юрьевича, и предложила работу. Она уходила в декрет и искала себе замену.

Третий день шел дождь, пахло сырой землей, размокшими листьями, осенью. Была середина августа. Я примчалась домой с огромными сумками, полными духов, шампуней, гелей для душа, помад и теней, поставила эти сумки на пол, вздохнула и зло подумала: «Нет, больше я никогда не поеду за этой гребаной косметикой! Все, хватит с меня!»

Я с раздражением откинула прядь мокрых волос с лица, и тут зазвонил телефон.

– Наталья Владимировна? – прозвучал в трубке прохладный женский голос.

Я хотела сказать «Вы ошиблись номером», как вдруг вспомнила, что Наталья Владимировна – это я.

Меня впервые назвали по отчеству.

– Да?

– Здравствуйте, меня зовут Виктория, я работаю в издательстве «Радуга» помощником главного
Страница 2 из 25

редактора. Так уж случилось, что в настоящее время я вынуждена уйти и ищу себе замену. Я наткнулась на ваше резюме в нашей почте. Скажите, вам все еще нужна работа?

От удивления я села на пол. Мне звонят с предложением работы! Боже.

– Да-да, очень! – вырвалось у меня.

– Замечательно. Вы когда сможете прийти на собеседование?

– В любое время дня и ночи!

Мой пыл позабавил Вику, и она рассмеялась:

– В любое не нужно, мы до шести работаем. Можете завтра? Скажем, в два часа.

Я сказала, что могу, и спросила, что нужно взять с собой. Мне представлялось, будто собеседование похоже на экзамен в институте. Вика ответила, что ничего не нужно брать, кроме себя самой, и попрощалась.

Я смутно помню день накануне собеседования. Сначала я очень обрадовалась, я просто ликовала, я крепко обнимала пришедшую с работы маму… А потом пришла паника. Я смотрела на себя в зеркало и думала: ну разве могут взять на работу такую маленькую, девятнадцатилетнюю, девочку? Без опыта работы, не по знакомству… Что за глупости?

Утром следующего дня меня по-настоящему трясло. Я напихала в сумку каких-то тетрадок – по редактированию, библиографии, издательскому делу… Моя сумка распухла так, что зонт пришлось нести в руке. Все это было очень глупо, и теперь я улыбаюсь, когда вспоминаю ту свою панику.

На улице был ливень. Я сразу же наступила в лужу и всю дорогу хлюпала правой босоножкой. Ветер вывернул зонт, и мои волосы промокли, спутались и стали очень кудрявыми – они всегда завивались, когда намокали. Я волновалась и сердилась – мне казалось, что я похожа на легкомысленную мокрую курицу.

Вика встретила меня на проходной. Увидев ее, я еще больше расстроилась – у Вики был вид по-настоящему стильной и умной девушки. Черные блестящие волосы чуть ниже плеч, очки, неяркий макияж, элегантное черное платье – если бы я была мужчиной, то я бы впечатлилась.

Ее не портил даже довольно-таки большой живот – Вика тогда была на шестом месяце беременности.

– Привет, Наташа, – кивнула она мне. – Можно на ты?

– Да, конечно.

Мы пошли вверх по лестнице, и все это время Вика объясняла, что мне предстоит.

– Михаил Юрьевич сам поговорит с тобой. Я просмотрела твое резюме, там все хорошо, поэтому не волнуйся. Просто будь собой.

«Будь собой» – самый сложный совет из всех, который только можно дать. Не так уж просто определить, кто такой этот «ты» и кем именно из этих людей нужно быть.

Я вошла в светлую просторную комнату. Там было много шкафов – нет, я не так сказала – очень-очень много шкафов. Безумно много. И всего два стола. Один из них был в полном порядке, а на другом царил такой бардак, какого я раньше никогда не видела. За этим столом сидела миленькая девочка примерно моего возраста со светлыми волосами.

– Познакомься, – сказала Вика, – это Светочка, секретарь Михаила Юрьевича.

Вид этой Светочки меня немного успокоил. Она представляла собой полную противоположность Вике, такой стильной и умной. Светочка выглядела типичной дурочкой-блондинкой, «секретуткой», как говорила моя мама. Но очень скоро после того, как я начала работать, я поняла, что все совсем не так, как показалось на первый взгляд. Светочка не обладала особым умом, это правда, но я думаю, что больше не встречу такой хорошей секретарши. Поначалу меня удивила ее феноменальная память – она действительно ничего не забывала, помнила расположение документов во всех папках и кто что сказал по телефону. Бардак на ее столе вовсе не был бардаком, – он менялся каждый день, потому что у секретаря очень много текущей работы. А еще у Светочки были прекрасные нервы, замечательное терпение и способность не лезть не в свое дело, когда не просят.

Вика постучалась в смежную комнату.

– Михаил Юрьевич, – сказала она, заглянув внутрь, – Наташа пришла.

За столом сидел человек, которого я так боялась. Я боялась настолько, что не смела взглянуть на него. Настолько, что даже не помню своего первого впечатления о Михаиле Юрьевиче.

Хотя теперь-то я знаю, что бояться мне было нечего.

– Михаил Юрьевич Ломов, – представился он, встав с кресла, и подал мне руку. Я пожала ее. И тогда впервые посмотрела на этого человека.

У него были совершенно седые волосы, но лицо не было старым. В сочетании с сединой большие темно-карие глаза смотрелись удивительно.

– Здравствуйте, – мой голос вдруг окреп, – меня зовут Наташа.

Как только мы сели, Михаил Юрьевич вдруг сказал:

– Перед вашим приходом, Наташа, я посмотрел трех претенденток на эту должность, которых предложил мне отдел кадров. Они все не годились совершенно. Я хочу, чтобы вы поняли – это не потому, что я зверь, а потому, что мне нужен определенный человек. И я сейчас задам вам несколько вопросов, а вы просто постарайтесь ответить честно, не задумываясь. Сколько вам лет?

– Девятнадцать. Осенью будет двадцать.

Чем больше он говорил, тем больше мне нравился – сам тон голоса, спокойная манера речи, мимика и теплые глаза.

– Почему вы пошли учиться на редактора? Вы ведь учитесь на редактора, верно?

– Верно. Как вам объяснить… – я рассмеялась. – Вся моя жизнь была связана с книгами, я очень любила – и люблю – читать, и родители всегда дарили мне книги… Никогда – что-то другое, только книги. Сначала я хотела стать писателем…

– Так-так, – Михаил Юрьевич рассмеялся.

– Ну вот, а потом я решила, что нужно опыта поднабраться, чтобы стать писателем, но делать книги мне все равно хотелось… – я смущенно улыбнулась, чувствуя себя глупо – я ответила скорее сердцем, нежели мозгами, и мне казалось, что Михаил Юрьевич сейчас скажет: «Деточка, идите-ка в детский сад, вам пока рано на работу».

– Хорошо, я понял, Наташа. Тогда скажите мне, что вы считаете самым важным качеством для редактора?

Это уже было похоже на экзаменационный вопрос. Я даже помнила правильный ответ на него. Но ответила так, как считала сама:

– Воображение.

– Так-так, – Михаил Юрьевич с интересом посмотрел на меня. – Это почему же – воображение?

– Потому что человек без воображения не сможет работать с текстом. Текст не просто нужно читать, его нужно видеть, даже если это сухой учебник – о, с учебником это тем более! – видеть, что нужно сделать, чтобы текст «ожил» на странице, какие добавить иллюстрации, какой добавить справочный аппарат, как это все ляжет на развороте… Человек без воображения не сможет общаться с автором, потому что хороший редактор должен понимать автора и часто даже – быть им… И не так просто понять, что должно получиться из этого текста, ведь в начале это просто текст…

– Не всегда. Иногда просто мысль, задумка, идея, – кивнул Михаил Юрьевич. – Хорошо, спасибо тебе за ответ. А как тебя учили в институте отвечать на этот вопрос?

Я немного испугалась, но ответила:

– Логика. И эрудиция. Но я не согласна. Конечно, это важно, – да много чего важного в нашей профессии, терпение, например, – но на первое место я бы поставила воображение.

– А тебе не кажется, что человек, обладающий воображением, не всегда может быть логичен?

Я задумалась.

– Я ведь говорила о воображении, а не о легкомысленности, верно? Точно так же можно сказать: «Тебе не кажется, что чересчур логичный человек может быть скучным и зашоренным?»

Михаил Юрьевич рассмеялся. Он взял
Страница 3 из 25

телефонную трубку и набрал несколько цифр.

– Вика, можешь сходить в отдел кадров и сказать им, что мы нашли мне нового помощника.

В тот миг мне показалось, что у меня над головой кто-то запустил фейерверк.

От воспоминаний о Михаиле Юрьевиче меня отвлекла Светочка. Она громко поставила чашку из-под чая на стол и сказала:

– Господи, выгнали нас восьмого марта на работу только для того, чтобы до двенадцати ждать какого-то нового начальника. Могли бы и завтра на него полюбоваться.

Я кивнула только для того, чтобы поддержать ее. В сущности, мне было безразлично, потому что этот праздник был для меня не «женским днем», а «днем мамы», а мамы у меня больше не было.

Первое время на работе мне было чертовски сложно. Когда я узнала, что мне предстоит делать, то изумилась – почему Михаил Юрьевич взял на работу именно меня? Меня, девочку без малейшего опыта.

Когда на третий день я высказала эту мысль Вике, она рассмеялась:

– Неужели ты еще не поняла? Он взял тебя за твою любовь ко всему этому делу, к книгам. Михаил Юрьевич сам – фанат издательского дела, и ему нужны такие же фанаты. Кроме того, ты очень искренняя, а ему не хватает искреннего человека в этом змеюшнике.

Что Вика подразумевала под словом «змеюшник», я поняла через пару дней, когда впервые присутствовала на совещании руководящего состава. Несколько человек показались мне вполне нормальными, но в основном все персонажи были крайне неприятными. А главное, они так нападали на Михаила Юрьевича в частности и на редакцию в целом, что я испугалась.

После совещания он вызвал меня к себе. Когда я вошла, то сразу заметила, как Михаил Юрьевич устал и как ему тяжело.

– Знаешь, когда я начал работать, мне только-только исполнился двадцать один год. Немногим больше, чем тебе сейчас, – сказал он, как только я села. – Меня взяли выпускающим редактором, хотя я только что закончил институт и ни дня не проработал по специальности. Больше всего на свете я боялся показать всем, насколько неопытен, боялся, что мой начальник поймет, как он во мне ошибся. Я осознавал, что на мне – огромная ответственность, и так старался не подвести, что однажды услышал, как мой начальник с гордостью говорит кому-то: «Это сделал Михаил, мой лучший редактор».

Я улыбнулась. Михаил Юрьевич серьезно посмотрел на меня и продолжил:

– Ты понимаешь, что я хочу сказать, Наташа? Весьма продолжительное время ты будешь слышать колкие замечания по поводу твоей неопытности. Я тоже сталкивался с недоброжелателями, когда начинал работать. Я просто хочу сказать тебе – не обращай на эту ерунду внимания и просто старайся. Я взял тебя на работу. А я все-таки не уборщица, правильно? Уверяю тебя, я знаю о том, что представляет из себя издательское дело и какие здесь нужны люди, больше, чем весь наш отдел кадров, да и многие из редакторов.

Этот разговор я запомнила на всю жизнь. И потом, когда мне было трудно, а зачастую даже – невыносимо, я говорила себе: «Тебя выбрал Михаил Юрьевич. А он знал, что делает».

Теперь, пять лет спустя, никто не позволял себе оскорбить Наталью Владимировну, личного помощника Михаила Юрьевича. Но до этого времени я прошла долгий путь.

– Смотри, Наташ! – вдруг сказала Светочка. – Приехал этот новый гусь! Ого, какая у него красивая машина… Отсюда не вижу, какой марки…

Я выглянула в окно, тут же представив себе, что в соседних комнатах добрые сотни три человек – начиная от уборщиц, кончая секретарем генерального – тоже так прилипли к окну, и улыбнулась…

Когда погибли мои родители, я неделю была на больничном. Я почти ничего не ела и не пила. Я даже не знаю, насколько похудела, но когда я через неделю надела свои джинсы, они свалились с меня даже после того, как я их застегнула.

На работе на меня смотрели, словно на призрака. Я была благодарна только Светочке – за то, что она не лезла ко мне в душу и вела себя, как обычно, – и Михаилу Юрьевичу.

На второй день он застал меня в слезах на рабочем месте. Было уже восемь часов вечера, и я думала, что он ушел. Так и было, но Михаилу Юрьевичу пришлось вернуться за какими-то документами.

В тот день я впервые заплакала. Я смотрела на экран своего компьютера, а слезы катились из глаз.

И вдруг вошел Михаил Юрьевич. Я попыталась незаметно стереть слезы, выпрямить спину и улыбнуться, но он сразу все заметил.

– Ох, Наташа. Быстро собирайся, я тебя домой отвезу.

Михаил Юрьевич ничего не говорил мне, пока мы не сели в машину. И только когда я очутилась в теплом салоне автомобиля и закрылась стенка, отделяющая нас от шофера, я совершенно неожиданно для себя опять расплакалась.

– Ну-ну, – Михаил Юрьевич обнял меня и привлек к себе, как это делал мой отец. – Я понимаю, как тебе плохо, девочка моя. Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать, и иногда мне кажется, что эта боль жива во мне до сих пор. Я рос с отцом и бабушкой, и каждый раз, когда кто-то из близких людей умирал, мне казалось, что боль умножается.

Я подняла голову и взглянула ему в глаза. Они были такими теплыми и ласковыми…

– Я не знаю, как буду без них, – сказала я тихо.

В тот момент Михаил Юрьевич сделал очень странную вещь. Он поднял руку и вытер слезы с моих щек, а потом наклонился и стал целовать меня. Нежно и легко – в щеки, глаза, лоб… А потом обнял меня крепко-крепко и сказал:

– Ты знаешь, как будешь без них. Ты будешь скучать, девочка моя. Но ты будешь жить дальше и будешь учиться быть мужественной, потому что они по-прежнему рядом с тобой, хоть ты их и не видишь. Зато они видят тебя. И ты будешь стараться – сначала ради них, чтобы они тобой гордились, а потом ради себя самой…

Я помню тот момент так, как будто это было вчера – несколько секунд после сказанного Михаил Юрьевич продолжал смотреть на меня, а потом наклонился и поцеловал меня в губы.

В поцелуях я была неопытна, как только что родившийся младенец – я не целовалась даже в пионерском лагере. И поэтому когда Михаил Юрьевич, такой взрослый мужчина, поцеловал меня, я вначале очень удивилась и только потом начала чувствовать. Губы у него были мягкие и немного мятные. Поцелуй был очень ласковым, но постепенно я, отвечая на него, почувствовала силу в руках Михаила Юрьевича – он обнимал меня и прижимал к сиденью машины…

И вдруг он перестал меня целовать. Я открыла глаза.

– Прости, – сказал Михаил Юрьевич мягко, – я не должен был этого делать. Глупая мужская слабость.

Я смотрела на него во все глаза.

– Я никогда не целовалась…

– Я знаю, девочка моя. Это видно по твоему взгляду, по твоим губам. За этот год я полюбил тебя, как родную дочь. У меня ведь была дочь, и ее тоже звали Наташей. Она умерла через пару недель после своего восемнадцатилетия.

– От чего? – вырвалось у меня.

– От лейкемии. Если бы у меня не было еще сына, которому тогда только исполнилось пятнадцать, я бы сошел с ума, наверное.

Я хотела сказать Михаилу Юрьевичу что-то ободряющее, но не могла – не было слов. А он поднял руку и прикоснулся к моим губам.

– Я буду искренним с тобой. Ничего я не желаю больше, чем сделать тебя своей. Но я все-таки человек, а не свинья, и я слишком люблю тебя для этого.

Михаил Юрьевич взял меня за руку и спросил:

– Простишь?

– Мне не за что прощать, – я улыбнулась. – Вы мне сегодня очень помогли.

В тот момент
Страница 4 из 25

шофер объявил, что мы приехали к моему дому. Михаил Юрьевич еще раз обнял меня и сказал:

– А теперь иди, отдыхай. Воспитывай в себе умение думать о хорошем. Спокойной ночи, девочка моя.

Когда я вошла в тот вечер домой, на меня вновь навалилась боль от потери родителей, но тем не менее я почувствовала, что мне стало чуточку легче.

После случившегося наши отношения с Михаилом Юрьевичем изменились, но в лучшую сторону – он стал для меня вторым отцом. Я ни капли не сердилась на него за то, что произошло в машине. Как говорила моя мама: «Все люди ошибаются в меру своих способностей». И Михаил Юрьевич удержал себя от главной ошибки.

Через какое-то время по издательству пошел слух, что я – любовница главного редактора. Кто-то услышал, как он ласково назвал меня «моя девочка». Но мне было все равно – те, чьим мнением я дорожила, в это не верили. Светочка сама при мне сказала одной редакторше, что «за грязные намеки можно и уши оторвать».

Итак, новое начальство поднималось по лестнице. Все издательство срочно согнали в наш большой конференц-зал. Там было душно и тесно, и все желающие стоять на двух ногах, а не на одной, наступали друг другу на пятки.

– Где Наталья Владимировна? – услышала я вдруг громогласный голос Ивана Федоровича, нашего технического директора. Иван Федорович – начальник над всеми техническими службами издательства – то есть над редакцией, версткой, художниками, дизайнерами, корректорами и производственным отделом – и один из немногих приличных людей среди нашего руководства.

– Я здесь, Иван Федорович! – я даже подпрыгнула – мой маленький рост не позволял ему разглядеть меня в этой дикой толпе.

– Идите сюда, – махнул мне Иван Федорович. Когда я подошла, он сказал:

– Должен же кто-то помочь мне в общении с этим новым главным редактором… Я только знаю, что его зовут Максим Петрович.

– А откуда он?

– Его наш генеральный перетащил из издательства «Ямб».

Я подняла брови. «Ямб» – издательский монстр, выпускающий сорок процентов всей литературы в стране. Издание книг, книжечек и брошюрок поставлено там на широкую ногу – то есть, на конвейер. Наша «Радуга» хоть и входила в пятерку крупнейших издательств России, но все-таки по количеству издаваемых книг с «Ямбом» даже рядом не стояла.

– Тише, тише! – вдруг закричал кто-то. Народ постепенно замолкал. И вот, наконец, вошел генеральный вместе с незнакомым мужчиной.

– Прошу любить и жаловать, – сказал генеральный. – Максим Петрович Громов, наш новый главный редактор.

– Здравствуйте, – грянули несколько сотен голосов. Я посмотрела на Громова. Лицо у него было приятное, короткие темно-русые волосы, глаза светлые – то ли серые, то ли голубые. Он улыбнулся, и на одной его щеке появилась ямочка.

Дальше начался какой-то хаос. Говорил сначала генеральный – какой-то бред о наших целях и задачах, – потом заставили выступить Ивана Федоровича, затем болтала Марина Ивановна, директор по маркетингу, и наконец предоставили слово Громову.

К тому времени вид у него был уже немного уставший.

– Не буду вас томить долгими речами, – сказал он, – и надеюсь, что оправдаю все ожидания.

После небольшой паузы – наверное, все думали, что он тоже будет говорить длинную речь, – Иван Федорович вдруг воскликнул:

– Позвольте представить вам, Максим Петрович, Наталью Владимировну Зотову, вашего личного помощника! – Иван Федорович так толкнул меня в спину, что я чуть не упала. – Наталья Владимировна, скажите и вы что-нибудь!

Все рассмеялись. Я посмотрела на Громова. Он с интересом глядел на меня.

– Ну что ж, я только хотела бы пожелать Максиму Петровичу успехов на новом месте. А еще поздравить всех женщин с восьмым марта и выразить надежду, что пока они на работе, их мужья приготовят замечательный ужин и вымоют всю посуду, – закончила я вкрадчивым тоном.

Раздался взрыв хохота, а потом аплодисменты женской половины нашего коллектива. Краем глаза я увидела, как скривилась Марина Ивановна – с самого начала она меня терпеть не могла.

– Да, прошу прощения! – засмеялся Громов. – Сегодня все-таки праздник, поэтому, я думаю, после этого приветствия мы можем отпустить всех домой, верно ведь?

– Да, верно, – кивнул генеральный, и ликующая толпа помчалась к выходу. Я направилась вместе со всеми, но вдруг почувствовала, что кто-то взял меня под локоть.

– Простите, Наталья Владимировна, – обернувшись, я увидела лицо Громова. – Я вас ненадолго задержу…

– Сколько угодно, – улыбнулась я.

В начале Громов попросил показать его рабочее место. Когда мы спустились вниз и вошли в кабинет, Светочка как раз убегала.

– Ты идешь, Наташ? – спросила она.

– Нет, я чуть-чуть задержусь, ты беги, – сказала я.

Как только Светочка ушла, Громов повернулся ко мне. В его глазах я вдруг заметила сталь.

– Простите меня, Наталья Владимировна, но я бы хотел сразу расставить все точки над «и». Не успел я зайти в это здание, как на меня обрушились слухи о вашей связи с Михаилом Юрьевичем.

Меньше всего я ожидала таких слов. Я подняла на него удивленные глаза.

– И я хотел спросить вас о достоверности этих слухов. Дело в том, что я не терплю никаких связей на работе…

Я почувствовала, как во мне вспыхивает ярость. Давно уже я так не злилась.

– Максим Петрович, – как только я заговорила, то сама почувствовала, сколько злости в моем голосе, – даже если бы я спала с Михаилом Юрьевичем, вы могли бы сначала оценить качество моей работы, а не поспешно прислушиваться к глупым сплетням Марины Ивановны. Я не желаю отвечать на этот вопрос. Вы можете увольнять меня хоть сейчас.

– Я не собираюсь вас увольнять. Я просто подумал…

– Честно говоря, мне безразлично, что вы подумали. Всего хорошего.

Я схватила свою сумку и пальто и вышла из комнаты. Я уже успела решить, что это наверняка будет мой последний рабочий день – все-таки хамить начальству нельзя ни при каких условиях – но через несколько мгновений меня догнал Громов.

– Наталья Владимировна, вы меня не так поняли… На прошлой работе меня просто осаждали секретарши, а я этого очень не люблю – работа должна оставаться работой… Я не хотел вас обидеть…

Я остановилась и посмотрела Громову в лицо.

– Я любила его, – сказала я громко. Максим Петрович вздрогнул. – Я любила его как отца. Я могу прокричать это на все издательство, но боюсь, что часть нашего коллектива уже поставила на меня совсем другое клеймо. А теперь, пожалуйста, я бы хотела пойти домой.

– Да-да, конечно… Извините…

– Ничего страшного.

«Ох, Михаил Юрьевич, – подумала я, выходя из здания, – что же теперь будет с вашей девочкой?..»

Когда я открыла входную дверь своей квартиры, Алиса встретила меня громким мяуканьем.

– Да-а-а, Алис, – вздохнула я, разуваясь и проходя на кухню. – Все это напоминает мне какой-то паршивый любовный роман.

Алиса громко мяукнула, требуя еду. И только я наложила ей полную миску корма, в дверь позвонили.

На пороге стоял молодой человек с огромным букетом белых роз. Меня сразу замутило – точно такой же букет был на похоронах моих родителей.

– Наталья Зотова? Это для вас, – он улыбнулся и протянул мне букет.

– А от кого?

– Там в карточке должно быть написано!

Я захлопнула дверь и заглянула в
Страница 5 из 25

карточку.

«Наталья Владимировна!

Еще раз прошу прощения. Я совершил большую ошибку. И мне бы не хотелось, чтобы этот случай отразился на наших рабочих отношениях.

С 8 Марта Вас!

Максим Громов

P.S. Ваш адрес я узнал в отделе кадров».

Я вздохнула. Этот человек меня плохо знал. Я совершенно на него не сердилась, меня гораздо больше заботили эти дурацкие слухи и то, что последует теперь за ними. Кроме того, я не любила цветы. Эта фобия пришла ко мне три года назад, и с тех пор я никак не могла от нее отделаться.

Именно поэтому я выставила розы на лестничную площадку, прикрепив к ним листок из блокнота с надписью «Берите, кто хотите». Потом убралась, приняла ванну, поела и легла спать.

Ничего особенного, правда ведь? 8 Марта теряет смысл, когда нет мамы, которой можно сказать, как ты ее любишь.

Я проснулась от звонка мобильного телефона. На часах было четыре утра. Даже Бобик с Алисой еще спали.

Звонок был от Антона.

– Послушай, – сказала я, сняв трубку, – ты совсем с ума сошел? Сейчас ведь четыре утра.

– Ох, прости меня, Наташ! – его голос звучал так, словно он находился в соседней комнате. – Я сейчас не в Москве и немного запутался, сколько у вас там должно быть времени…

– Понятно. Способностями в математике ты никогда не отличался.

– Ну ладно тебе, ладно, – засмеялся Антон. – Я приезжаю завтра. По вашему времени – в двенадцать дня. Примешь меня в гости на неделю?

– Ты не шутишь? Конечно.

Положив трубку, я рухнула на подушку. Как же приятно было услышать его голос. На самом деле, после родителей и Михаила Юрьевича у меня было только два родных человека. Антон и Аня. Два «А», как я звала их.

Аню я знала всегда, мы выросли вместе, ходили в одну школу, сидели за одной партой. После школы наши дороги разошлись – она переехала в другой район Москвы, поступила в совсем другой институт, у нее появились интересы, которые совершенно не привлекали меня, – ролевые игры по Толкиену, страйкбол… Она стала ходить по клубам и «кутить» (это ее выражение) с другими компаниями. Один раз я ходила с ней. Как раз после смерти родителей. Ничего хорошего из этого не получилось, но я была благодарна Ане хотя бы за попытку вытащить меня из той пучины отчаяния, которая накрыла меня после смерти мамы с папой.

И несмотря на то, что мы с Аней теперь во многом были совсем не похожи, она – моя единственная подруга. Это забавно слышать в современном обществе, когда большинство людей уже вообще не понимают значения слова «дружба», но… я очень многое осознала три года назад. Вокруг меня всегда были люди, многих из них я считала хорошими друзьями, с которыми хоть в разведку. Но после смерти родителей все изменилось.

Некоторые из этих «друзей» не знали, как смотреть мне в глаза и как вообще со мной нужно теперь разговаривать.

Другие вначале поддерживали, а потом пропали – видимо, им стало скучно со мной. И я их прекрасно понимаю. Я никогда не была компанейским человеком, а уж после смерти мамы и папы и вовсе не желала вставать с кровати.

Третьи держались долго, но сломались, потому что не могли – или не хотели – меня понять. Они не понимали, почему я говорю, что у меня нет денег, чтобы ходить с ними в пивнушку каждую пятницу или в кафе по выходным. И на все мои объяснения, что жить самостоятельно в полном смысле этого слова гораздо труднее, чем им кажется, они фыркали: «Да ла-а-адно, мы же тоже самостоятельные!»

Вы не понимаете – хотелось крикнуть мне тогда. Не понимаете, в чем разница. Никто не постирает вам носки и трусы, если вы этого не сделаете сами, никто не сходит в магазин, не уберет оставленную неубранной постель, не помоет посуду и не добавит «пару тысяч» на покупку очередного ненужного айфона или айпада. «Храни Боже ваших родителей», – повторяла я мысленно, понимая, насколько бесполезна эта моя идея объяснить, что они еще дети, которые не представляют, что это такое – жить без родителей, потому что даже не замечают, насколько те им помогают. Невозможно доказать молодым и самоуверенным юношам и девушкам, что они, в сущности, пока просто паразиты, которые «высасывают» из своих мам и пап нехилые деньги.

И в одно прекрасное утро я поняла, что осталась одна. Я выросла. У меня теперь не было ничего общего с моими сверстниками, хвастающимися друг перед другом приобретением нового супермодного планшета или клевой кофточки. У меня осталась только Аня. Она была отнюдь не идеальна – вспыльчивая и горячая, как перец чили, она часто выносила мне мозг настолько, что хотелось кричать и бить посуду. И при этом она была невероятной. Я знала, что она приедет ко мне в любой день и час, если мне будет плохо, и пусть она не всегда понимала мои мысли и мечты – тем не менее, она их уважала. И в тот день, когда хоронили моих родителей, я очень хорошо поняла, насколько сильно Аня меня любит. После того как я бросила на гроб с мамой первую горсть земли, Аня взяла мою руку в свою и тихо сказала:

– Я с тобой, держись за меня.

И это «держись за меня» стало для меня путеводной звездой, моим наркотиком до конца того дня.

С Антоном все было иначе. Его я увидела 1 сентября, в первый же день и час наших занятий в институте. Мне было шестнадцать, я никогда не влюблялась, и вот – вот он, герой моих снов, мой принц без белого коня, мой прекрасный халявщик. О да, он был потрясающим раздолбаем. И бабником, каких еще поискать. Но сердцу не прикажешь – Наташа Зотова влюбилась.

Антон меня совсем не замечал. Вернее, замечал, но только когда надо было что-то списать или спросить, как зовут преподавателя. Попав в такой цветник, какой была наша студенческая группа (двадцать девочек и пять мальчиков), конечно, он не обращал на меня внимания. Меня ведь не назовешь красавицей, да и просто симпатичной я себя не считала. Ростом я не вышла, чуть выше 160 сантиметров, полноватая, я всегда немного сутулилась и страшно смущалась, если меня вызывали к доске или что-либо спрашивали. Теперь, когда я скинула с себя почти все лишние килограммы – поспособствовала смерть родителей – на меня в зеркало смотрела совершенно обыкновенная девушка, чуть пухленькая, с вьющимися от природы темными волосами, большими голубыми глазами и упрямой ямочкой на подбородке. «Вот он, твой характер!» – всегда говорила мне мама, когда я упрямилась, и нажимала указательным пальцем на эту ямочку.

В институте я была прекрасным утенком среди гадких лебедей. «Гадкими лебедями» я называла своих однокурсниц – стервозность некоторых из них просто поражала. А вот я была беззлобной и беспомощной перед ними. Я молча смотрела, как Антон встречается то с одной, то с другой, понимая, что у меня нет ни малейшего шанса.

Но однажды наши отношения с ним изменились. Мы учились тогда на третьем курсе. Я случайно пришла к первой паре, когда нам надо было ко второй. Поняла свою ошибку и, усевшись на широкий подоконник на третьем этаже нашего института, погрузилась в книжку, которую тогда читала, – это были «Братья Карамазовы». И погрузилась я в нее настолько, что совершенно не заметила, как рядом со мной кто-то громко плюхнулся и не менее громко сказал:

– Вот сучка, блин.

Я медленно подняла голову, еще находясь в словах из романа Достоевского. Рядом со мной сидел Антон – мой любимый голубоглазый и кучерявый блондин.

– Привет,
Страница 6 из 25

Наташ, – он улыбнулся. – А ты чего так рано? У нас ведь нет первой пары.

– Да так, – я пожала плечами и опустила глаза в книгу, – перепутала просто.

– А-а-а.

– А ты тоже перепутал?

– Если бы. Ты же, наверное, знаешь, что я встречаюсь… то есть встречался – с Катей Артемьевой?

«Да?» – подумала я. Но ведь всего месяц назад была Марина Белкина. Ну что ж, Катя так Катя, мне-то какая разница?

– Да я как-то не слежу за чужими отношениями, – я подняла голову и улыбнулась Антону. У меня всегда была странная особенность – если мне нравился человек, я совершенно не стеснялась с ним разговаривать, не тушевалась, не опускала глаза и не краснела. И вот теперь я смотрела на Антона и улыбалась. И он… обалдел.

– Ух ты, – он тоже вдруг улыбнулся, – я тебя впервые так близко вижу. У тебя такие красивые глаза, Наташ, как море на юге где-нибудь.

Теперь уже обалдела я.

– Ну спасибо… А что с Катей-то? Она заболела?

– Да нет, все с ней в порядке, – отмахнулся он. – Просто я так мчался, цветочек ей купил по дороге, а она меня бросила. Говорит, я не в ее вкусе.

Я озадаченно посмотрела на Антона. Он не во вкусе Кати? Да они просто идеально смотрелись вместе – оба такие голубоглазые блондины с идеальными фигурами, ну просто загляденье.

– Ой, да забудь, – сказала я, вновь опустив глаза в книгу. – Другую найдешь, какие твои годы.

К моему удивлению, он подсел ближе и положил руку на книгу, чтобы я не могла ее читать.

Я подняла голову. Антон смотрел на меня и улыбался.

– Слушай, а давай сегодня учебу прогуляем?

– Зачем?

Он удивился.

– Ну елы-палы, ты первый человек, который задает мне такой вопрос…

Он выглядел таким озадаченным, что я расхохоталась. Я хохотала так, что слезы выступили на глазах. Я остановилась, только когда Антон сказал:

– Ты такая прикольная, когда смеешься.

Никто и никогда не называл меня прикольной. Я вообще не была уверена, что во мне есть хоть что-то прикольное.

– Хорошо, – я повернулась к нему. – Давай прогуляем учебу. Правда, я совершенно не понимаю зачем, но давай.

Антон ликующе вскинул кулак. О, сколько же еще всего я буду совершать под его влиянием и после этого дня, не понимая, зачем это нужно…

– Отлично, просто отлично! А теперь давай собирайся и пошли.

«Антон Грачев обратил на меня внимание! – внутри меня в этот момент будто что-то взорвалось. – О боже!!»

Спустя несколько лет я пыталась выпытать у Антона, зачем все-таки я ему понадобилась в тот день. Но он и сам этого до сих пор не знает. Он не влюбился, он не был даже чуточку очарован. Просто почему-то захотел провести тот день со мной.

И он был прекрасен – о да, это был один из самых нелепых дней в моей жизни – но я никогда его не забуду. Мы гуляли дотемна – а в мае темнеет поздно! – разговаривали, лопали мороженое, гуляли в парках, ездили в автобусах и трамваях зайцами, один раз даже убегали от контролера…

Когда мы прощались, Антон – сам! – обнял меня и сказал:

– Слушай, это было просто суперски. Ты круче всех моих друзей.

– Да ладно, – отмахнулась я, не поверив ему.

– Да серьезно! – грозно подняв палец, он добавил: – И вообще, Антон Грачев никогда не врет!

Я хихикнула.

– Ну да, ну да, я и не сомневалась.

В тот вечер я «летала», а мама и папа все дивились на меня. А на следующий день в институте Антон сел со мной за одну парту и, улыбнувшись, сказал:

– Все, попала ты, Зотова. Теперь я буду твоим соседом.

– Да я и не против, – улыбнулась я.

Сквозь сон и свои воспоминания я услышала тявканье Бобика. Алиса тут же с громким мяуканьем вскочила на кровать, требуя еды. Я потянулась, погладила ее по голове и встала. Наполнив миску кормом, я сполоснула лицо водой и вернулась в кровать. Но уснуть никак не могла.

Звонок Антона всколыхнул во мне столько воспоминаний…

С того дня, как он сел рядом со мной на третьем этаже, мы стали близкими друзьями. Но – всего лишь друзьями. Ни разу он не дал мне повода почувствовать, что хочет чего-то большего. Да Антон и не хотел, у него и девушки были. Все как на подбор – из журнала мод.

Только однажды между нами кое-что произошло. Три года назад. Ни разу с тех пор я не напоминала о том случае Антону, как будто его не было. Да и он явно не желал об этом разговаривать…

Смерть моих родителей была страшной. Они разбились в жуткой автокатастрофе, погибнув мгновенно. По крайней мере, мне так сказали…

После их смерти организацию похорон взяла на себя моя тетя, двоюродная сестра мамы. Я была раздавлена, разбита, уничтожена. Три дня я валялась на диване, ничего не ела и почти не пила. Я не чувствовала, я не жила.

На третий день раздался пронзительный звонок в дверь. Я продолжала лежать. Еще один, и еще, и еще… Антон звонил непрерывно целых полчаса, пока я не сползла с кровати и не открыла ему дверь.

Я до сих пор боюсь себе представить, каким была чудовищем – нечесаные грязные волосы, синяки под глазами, сухие губы. Я даже говорить не могла.

– О господи, Наташа! – прошептал Антон, перешагнул через порог и обнял меня. Меня, такую немытую и нечесаную. – Я только что узнал… Пойдем, пойдем…

Он закрыл дверь и увел меня в комнату, где я вновь упала на диван. Я не слишком осознавала, что рядом со мной кто-то есть, и этот кто-то – Антон.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, а затем спросил:

– Ты давно ела?

Я не ответила. Я не могла разжать губы – настолько они пересохли и слиплись, будто смазанные клеем.

– Так, понятно. Ну-ка, давай, хорошая моя, выпей…

Он поднес к моим губам стакан с водой и заставил выпить почти половину. Больше в меня просто не влезло бы. Я медленно разлепила губы и прошептала:

– Антон…

– Молчи, молчи. Ну-ка…

Не представляю, как – но он поднял меня на руки и понес в ванную.

Там Антон посадил меня на унитаз, нашел расческу и начал чесать мои волосы.

– Запутала все свои кудряшки… Ну нельзя же так… Надеюсь, я не слишком больно тебя расчесываю…

Больно? Да я вообще не чувствовала ничего, кроме куска раскаленного железа, которым стало мое сердце после гибели родителей.

Антон трудился над моими волосами с полчаса. Грязные и сальные, они все же были расчесаны.

– Наташа! Наташа! Да ответь мне уже!

Я медленно подняла на него глаза.

– Ты сможешь сама помыться? Ты меня понимаешь? Помыться? Сама?

Я помолчала, осмысливая вопрос, а затем спросила:

– Зачем?

Застонав, Антон закатал рукава рубашки, включил воду и… начал меня раздевать.

Будь это в другое время и в другом месте, я бы удивилась. А так я мирно позволила ему снять с меня домашний костюм и белье. А затем он поднял меня и бережно положил в воду. Явно стараясь не разглядывать мое неглиже, он намочил мне волосы и стал намыливать их тем единственным куском мыла, который нашел в ванной.

Помыв голову, Антон намылил губку и стал растирать ею мои спину, ноги, грудь…

До сих пор не понимаю, как я могла всего этого не осознавать? В каких таких дальних странствиях я была?..

И наконец, смыв все мыло, Антон вытащил меня из ванной, укутал в полотенце и все тем же способом – на руках – утащил в комнату и положил на кровать.

Думаю, он до сих пор считает, что я не помню всего этого, в том числе и того, что случилось дальше. Я не собираюсь лишать его этой иллюзии. Ведь, положив меня на кровать, Антон стал нежно гладить все мое тело – сначала
Страница 7 из 25

поверх полотенца, а затем, когда оно распахнулось, и просто… он повторял своими руками все изгибы и контуры моего тела, казалось, что он стремится запомнить его. Смотря в его глаза, я видела, но не осознавала – страсть, огромную и великую, которая накрывала его, как лавина, сошедшая с гор.

Антон прижался ко мне всем телом, руки его продолжали ласкать меня. А сам он наклонился к моему уху, поцеловал в шею и прошептал:

– Если бы ты знала, как сильно я тебя хочу. Но я знаю, что, если сделаю это, ты никогда мне не простишь, потому что сейчас ты ничего не понимаешь и не осознаешь…

Антон вдруг резко отстранился, прерывисто вздохнул и тщательно завернул меня в полотенце. Затем лег рядом, притянул к себе и сказал:

– Тебе надо поспать, Наташ. Давай, закрывай глазки. Я с тобой, не бойся, я буду рядом, буду охранять твой сон.

Еле разлепив губы, я прошептала:

– Спасибо…

Прошло три года и, как я уже сказала, ни разу мы не заговаривали о том дне – или вечере – я-то не помнила, какое было время суток. И я слишком хорошо понимала, почему Антон не напоминает мне об этом. Во-первых, произошедшее было неразрывно связано с гибелью моих родителей, а говорить об этом я не желала категорически. Ни с кем, даже с Антоном.

Во-вторых, я была уверена: Антон думал, будто я ничего не помню. А если и помню, то, возможно, считаю, что это мне приснилось. Но он ошибался. Я достаточно быстро все вспомнила и осознала…

И в-третьих – и, пожалуй, в-главных, – секс и дружбу Антон всегда считал несовместимыми понятиями. Все произошедшее в тот день было для него не больше, чем сильное физическое влечение, и потерять хорошего друга по этой банальной причине, я уверена, Антон совсем не хотел.

Ну а я не напоминала ему о случившемся только по одной-единственной причине. Просто я больше не любила Антона. Вместе с родителями во мне будто умерли все прежние чувства и желания. Я ценила его как друга, но на большее была не способна. И я совершенно не желала, чтобы его страсть утонула в моем глубоком ледяном колодце. Антон этого не заслуживал.

Наконец я перестала предаваться воспоминаниям и встала с постели. Алиса сидела на полу и по очереди вылизывала все лапки. Я улыбнулась. В конце концов, сегодня приедет Антон – и значит, впереди у меня будет не такое уж и унылое 8 Марта, как я думала.

Антон работал фотокорреспондентом в одном известном журнале, поэтому он постоянно разъезжал по разным городам и странам, привозя мне оттуда кучу сувениров. И всегда останавливался у меня, потому что больше идти Антону было некуда: его младшая сестра вышла замуж и подселила в двухкомнатную квартиру, где жили еще и родители, мужа, а через год родила. Так что для Антона там совсем не было места.

Возможно, это выглядит странно в глазах других людей, что на протяжении нескольких лет молодой человек останавливается у девушки на неделю и при этом они остаются друзьями. Но так оно и было. Недели, когда у меня гостил Антон, были особенными для меня – я почти забывала обо всех горестях, гуляла с ним по городу, смотрела фильмы, болтала допоздна. Он всегда спал на широком диване в большой комнате, а я – на своей кровати, в маленькой. И всем было хорошо.

Ожидая Антона, я убрала каждый уголок в квартире, протерла пыль, сварила сырный суп, пожарила картошки и котлет. Ровно в двенадцать раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Антон – как всегда, загорелый и улыбающийся широкой счастливой улыбкой. Не успела я ничего сказать, как он подхватил меня на руки, приподнял над собой и воскликнул:

– А вот и ты, моя пчелка-труженица! Как же я соскучился!

Я рассмеялась. Он всегда легко поднимал меня, даже когда я весила на десять килограммов больше. И всегда называл пчелкой-труженицей, с первого дня, когда мы сбежали с учебы.

– И я по тебе, Антош! Ну давай, поставь меня на землю.

Продолжая счастливо улыбаться, Антон поставил меня на пол и закрыл входную дверь.

– Кушать будешь? – спросила я его тут же.

– Да погоди ты! – отмахнулся он. – Я только с самолета, а ты мне сразу про покушать. Там же кормят!

– Ну, там всякой байдой, а у меня…

Мы вошли в квартиру, Антон положил чемодан на пол, открыл его и начал в нем рыться.

– Так-так, куда я засунул это… А ну-ка, закрывай глаза, сейчас буду поздравлять тебя с восьмой мартой!

Я смущенно улыбнулась.

– Закрывай глаза, кому говорят!

Я послушалась. В течение нескольких секунд Антон шуршал ворохом невидимых пакетов, а затем я почувствовала прикосновение к своей шее. Он откинул мои волосы и застегнул сзади что-то, очень похожее на цепочку с кулоном.

– Открывай глаза!

Да, это и был кулон – маленький изящный серебряный цветок с небольшими синими камнями. Он был немного похож на незабудку.

– Спасибо большое, Антон. Очень красиво.

– Это авторская работа, между прочим! – он с важностью поднял вверх указательный палец, как в тот день, когда подсел ко мне на третьем этаже нашего института. – Серебро с сапфирами!

У меня округлились глаза.

– Слушай, это ведь бешеных денег стоит…

– Ерунда. Ты заслуживаешь таких подарков, Наташ, ты самая замечательная пчелка-труженица на свете.

Антон, улыбаясь, наклонился и чмокнул меня в щеку, а потом, выпрямившись, сказал:

– А на диване пакеты со всяким шмотьем, я там на распродаже накупил. Посмотри, потому что не факт, что это шмотье тебе подходит. В прошлый раз ты была чуточку полней, чем сейчас…

Я подошла к дивану. На нем лежали три полных пакета с какими-то кофточками, брючками, костюмами…

– Слушай, мне же целый день это придется на себя мерить…

– Ну развлечемся как-нибудь вечерком, – Антон ухмыльнулся. – Когда погода плохая будет. А ты вообще заканчивай тут худеть-то, а? Уже кожа и кости остались, ухватить прям не за что.

Сказав это, Антон почему-то слегка покраснел. А я нарочно схватила себя за обе груди и сказала:

– Да ладно тебе, полно еще добра!

– Пока да, но ты смотри у меня! Я все боюсь, что приеду и увижу, что у тебя грудь к спине прилипла.

– Ну раз боишься, пошли, я тебя супом покормлю. И сама поем, обещаю.

Я схватила Антона за руку и потащила на кухню. Краем глаза я успела заметить, что Алиса уже заприметила его пакеты с одеждой и устраивалась на них. Она с детства обожала спать на пакетах.

Этот день стал для меня первым в году, пролетевшим незаметно. Я только и успевала слушать рассказы Антона про то, что он делал в разных городах Америки последние несколько месяцев, про его нескольких новых подружек, с которыми он уже успел расстаться, про новые проекты на работе…

Проговорив подряд часа четыре, Антон вдруг спросил:

– А как у тебя-то дела? А то я все о себе да о себе. Как работа, пчелка-труженица?

– Да, кстати, я тебе еще не успела рассказать. Про смерть Михаила Юрьевича я тебе писала, наши там с ума посходили, думая, кого бы на его место назначить. Так что теперь у меня новый начальник.

– Ого! И как он, не тиранит тебя?

– Пока не тиранил, но он только вчера пришел к нам на работу. Так что все еще впереди, – я встала со стула и потянулась за чайником. – Будешь чай?

– Конечно, буду. Только вот никаких печенек в меня уже не влезет…

– Да у меня их и нет.

– Отлично. А как у тебя на личном фронте, встречаешься с кем-нибудь?

Что-то в тоне Антона показалось мне странным. Он произнес эту фразу
Страница 8 из 25

нарочито небрежно, – чтобы я не подумала, что его этот вопрос волнует больше, чем нужно?

– Нет, – с моей точки зрения, эта тема себя исчерпала, но Антон считал иначе.

– Что, совсем?

– Слушай, – я рассмеялась, – как можно ни с кем не встречаться, но «не совсем»? Что за глупый вопрос, Антош?

– Я просто не так выразился, – он улыбнулся. – За тобой кто-нибудь ухаживает?

Я задумалась.

– Ну… как сказать… Не считая двух электриков-пьянчужек и одного курьера из нашего издательства, ну и еще всяких мужиков в метро, автобусах и электричках, – никто.

– Прям даже не верится… – пробормотал Антон.

– Почему?

– Ну, ты ведь очень интересная девушка. И уже очень давно одна.

Я пожала плечами.

– Зато ты у нас всегда с кем-то. Каждому свое.

Антон молчал некоторое время, размешивая свой чай. Я все удивлялась, чего он его размешивает – чай-то без сахара.

– Слушай, Наташ, – сказал Антон вдруг и посмотрел на меня как-то хитро, но немного смущенно. – А сколько у тебя было мужчин?

Я чуть чаем не поперхнулась. Мы с ним крайне редко говорили на такие темы, а если и говорили, то не про отношения кого-либо из нас, а так, шутили про просмотренные фильмы или прочитанные книги.

Интересно, и что я теперь должна ему ответить? Что я в своей жизни только один раз целовалась, и то – с Михаилом Юрьевичем, так что это можно не считать?

Да Антон меня на смех поднимет. Мне ведь уже двадцать четыре года, я помощник главного редактора в престижном издательстве, и тут вдруг такое.

– Что ты имеешь в виду под мужчинами? Со сколькими я встречалась?

– Нет, я имею в виду более… интимные отношения.

Я со стуком поставила чашку с чаем на стол.

– А зачем это тебе?

– Ну вот опять, – Антон развел руками. – Этот твой любимый вопрос: «зачем?». Ну, мне просто интересно, и все, чего тут такого.

– Хорошо, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Восемь. Восемь мужчин.

О, мне так хотелось увидеть выражение его лица! И Антон меня не разочаровал. Его лицо вытянулось так, как будто я сказала, что лесбиянка.

Кстати, хорошая мысль. Жаль, что пришла в голову только после того, как я уже поведала про восьмерых мужчин.

– Восемь? – Антон вдруг рассмеялся. – Да ты меня обманываешь, Наташ, я никогда в жизни не поверю, что у тебя было восемь мужиков…

– Это еще почему? – с интересом спросила я.

– Да потому что девушки, у которых количество сексуальных партнеров зашкаливает, по-другому выглядят. Они какие-то более потрепанные, да и ведут себя по-другому. Ты же… выглядишь просто прекрасно. Такая невинная пчелка-труженица.

Слово «невинная» меня немного напрягло.

– Ну ладно, раскусил, не было у меня восьми мужчин. Но в конце концов, я не обязана отвечать на такой вопрос, да я и не хочу на него отвечать. Вот ты мне лучше скажи, у тебя-то сколько женщин было?

Антон скрестил руки на груди и лукаво посмотрел на меня.

– А вот этого я тебе не скажу, пчелка. Во-первых, я не помню. Это надо считать. А если я сейчас скажу тебе какую-нибудь цифру навскидку, то она вряд ли тебе понравится.

– Думаю, она намного больше, чем восемь? – рассмеялась я.

– Да уж, намного, – подмигнул мне Антон.

Выходные прошли просто чудесно, лучше не бывает. Половину воскресенья, пока шел дождь, я примеряла на себя наряды, которые привез Антон. Мне подошло почти все, так что теперь я не человек, а ходячий шкаф с одеждой.

После обеда Антон поехал к родителям, поздравлять маму и сестру с 8 Марта, а я отправилась в магазин за продуктами. Когда он вернулся, мы еще долго смотрели какой-то новый боевик, но поскольку было воскресенье, я отправилась к себе уже в девять вечера.

Порывшись в шкафу, я обнаружила, что у меня не осталось ни одной чистой ночной рубашки, все лежали в стирке. Обычно я всегда стирала в выходные, но из-за приезда Антона совсем об этом забыла.

Зарывшись в шкаф, я наконец нашла ночнушку – это была рубашка из полупрозрачной ткани телесного цвета, с кружавчиками и рюшечками, на тонких бретельках, я такие всегда не любила. Откуда у меня эта ночнушка, я уже и не помнила, возможно, она вообще принадлежала маме.

Рубашка была мне впору. Выглядела я в ней, по-моему, весьма нелепо – открытая полностью спина, из-под тонких кружев выглядывает голая грудь, да и ниже пояса тоже не обошлось без намеков. Но какая разница, в чем спать?

Тут я вспомнила, что не захватила книжку из большой комнаты, а я привыкла читать перед сном, чтобы избавиться от лишних мыслей. Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула – Антона не было видно. Наверное, ушел мыться.

Проскользнув к книжному шкафу, я открыла створки и начала изучать его содержимое. И вдруг услышала голос Антона из-за спины:

– Наташ, может, ты не будешь забывать о том, что у тебя в гостях все-таки взрослый мужчина, а не девочка подружка?

Я обернулась. Антон по-прежнему сидел на диване, и как это я его не заметила?

Он уже забыл про свой боевик и просто пожирал меня глазами – всю, с ног до головы. Где-то в глубине моего подсознания мелькнула мысль, что он уже мысленно снял с меня эту нелепую рубашку, но в реальности я отвернулась к книжному шкафу и сказала:

– Да ну тебя. Ты только что вернулся из очередных объятий очередной красавицы, чего ты мне тут сказки рассказываешь… Нужна я тебе больно, по сравнению с твоими подружками я совершенно не сексуальна.

Я потянулась за нужной книжкой (она стояла на второй полке сверху), когда вдруг услышала:

– Слушай, Наташ, хочешь, я докажу, что ты очень даже сексуальна?

– Ну давай, – рассеянно произнесла я, схватив наконец книжку.

Я услышала шаги. В следующую секунду Антон резким движением развернул меня лицом к себе и прижал мои бедра к своим.

– Чувствуешь? – сказал он тихо.

О да, я чувствовала. Как такое вообще можно не почувствовать?

Я подняла глаза и поразилась, насколько Антон переменился – глаза будто немного потемнели, а губы скривились в какой-то странной усмешке.

Мне показалось, что в моей голове что-то тикает, перекатывается, щелкает – я лихорадочно пыталась придумать, как выпутаться из этой ситуации.

– Чувствую. Ну же, отпусти меня, Антон.

Но он меня, кажется, не слышал.

– Я же говорил, что ты очень сексуальна и становишься еще более соблазнительной потому, что ты этого совершенно не осознаешь…

– Антон, отпусти!

Меня уже очень давно ничего не пугало, но в тот момент я почти испугалась. Антон смотрел на меня, как в ночь после смерти моих родителей, странным безумно-страстным взглядом. И эта жутковатая ухмылка…

– Зачем? – спросил он, начиная наклонять свою голову к моей.

И тут я вспомнила, что в руках у меня по-прежнему прекрасный толстый книжный том. «Словом можно ранить, словарем – убить», – мелькнула мимолетная мысль. Я размахнулась и обрушила книжку на лоб Антона.

Слава богу, это был не словарь, и обошлось без трупов. Но я добилась своего: Антон разжал руки, и я смогла убежать прочь, в свою комнату.

Несколько минут в квартире была совершенная тишина. Я сидела на постели, боясь пошевелиться, прислушиваясь к тому, что творится в большой комнате. Там тоже было тихо.

У меня на двери нет никаких замков, но тем не менее через пять минут Антон в нее постучался, а не просто открыл. А я боялась, что в таком состоянии он проигнорирует такую мелочь, как стук в дверь, перед тем как
Страница 9 из 25

войти.

– Наташ… ты не спишь? – услышала я его тихий голос. – Я… могу войти?

– Если ты не будешь доказывать мне мою сексуальность, то можешь.

Он медленно зашел в комнату. Вспомнив, что я по-прежнему в прекрасной полупрозрачной рубашке, накрылась одеялом. Вид у Антона был очень виноватый.

– Прости меня, а? Я, наверное, тебя напугал… Меня просто очень бесит, когда ты с таким пренебрежением говоришь о своей внешности. Ты очень красивая, правда.

– Угу, – буркнула я, натягивая одеяло до шеи. – Я поняла. Ты мне объяснил… наглядно.

Друг рассмеялся. Ну наконец-то передо мной прежний Антон.

– Извини, пожалуйста. Но ты не забывай, что я всего лишь мужчина, а ты очень… красивая. Не расхаживай передо мной в таком нижнем белье, там же все просвечивает и… – он сглотнул.

– Ладно, ладно! Прости и ты, я дурочка. Мне просто показалось, что тебя нет в комнате, вот я и вошла.

– Меня и не было, я под стол залез, пульт уронил. А когда встал и увидел тебя…

– Вот не надо о том, что потом с тобой было, а? – я опять начала натягивать одеяло.

– Слушай, ну я же не насильник какой-нибудь, – он рассмеялся. – Не трону я тебя, пожалуйста, не бойся.

– Ну хорошо.

Наверное, я сумасшедшая, но мне вдруг стало любопытно, что Антон будет делать. И я откинула одеяло и встала прямо перед ним.

Прерывистый вздох – и в глазах Антона снова появилось то дьявольское выражение. Он опустил глаза, разглядывая меня с ног до головы. Я почти физически ощущала его взгляд на каждом миллиметре своего тела.

– Ну что, не тронешь? – я усмехнулась.

Антон со стоном закрыл глаза.

– Да ты просто пчелка-искусительница! Но не волнуйся, я пока еще способен себя контролировать… Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – рассмеялась я, глядя, как Антон, по-прежнему с закрытыми глазами, пытается найти выход из моей комнаты.

Через некоторое время я легла спать и, прислушиваясь к звукам работавшего в соседней комнате телевизора, анализировала произошедшее.

Так и не придя к окончательному выводу, я уснула.

Утром, когда я убегала на работу, Антон еще спал. Друг собирался встретиться с какими-то друзьями и прийти домой практически одновременно со мной.

Я оставила ему записку на кухне:

«Дорогой повстанец! (Намек тебе на вчерашнее. Когда-то ты утверждал, что я не умею быть пошлой. Это ли не пошлость?)

Хлеб в хлебнице, колбаса и сыр в холодильнике. Если хочешь, возьми с собой что-нибудь пожевать. Только не ешь мясо из зеленого контейнера – оно для Алисы.

Вернусь в семь.

    Твоя пчелка».

Я всегда прихожу на работу первой. Мне нравится идти по пустым коридорам, где каждый шаг отдается от стен и потолка, мне нравится открывать нашу со Светочкой душную комнату и кабинет Михаила Юрьевича. Хотя теперь это уже кабинет Максима Петровича.

Каждое утро у меня ритуал – я сажусь перед окном и замазываю свой возраст. В обычной жизни я не крашусь, но здесь… Когда я только начала работать в «Радуге», то не раз слышала от других людей, что слишком молода для этой должности. И поэтому я начала краситься. Косметика ведь не только исправляет недостатки и подчеркивает достоинства, она еще и прибавляет возраста.

Чуть коснуться тенями век, затем тушью – ресниц… Припудрить щеки… И последний штрих – помада. Только я занесла тюбик над своими губами, как открылась дверь и вошел Громов.

Он явно удивился, узрев меня на месте за полчаса до начала рабочего дня.

– Наталья Владимировна, доброе утро, – Максим Петрович улыбнулся. – Никак не ожидал, что здесь уже кто-то есть. Обычно я всегда прихожу первым.

– Доброе утро. Это в «Ямбе» вы первым приходили, а здесь будете приходить вторым, – улыбнулась ему я, откладывая помаду. Красить губы при постороннем человеке я не умею.

– Настоящий джентльмен всегда пропускает женщину вперед, – сказал Громов и прошел к себе в кабинет.

Почему-то от этих слов мне стало очень хорошо. И даже немного смешно.

Через пару минут на моем телефоне замигала громкая связь.

– Наталья Владимировна, зайдите ко мне, если вас не затруднит.

Только заглянув в кабинет к Громову, я поняла, что теперь все – здесь не осталось ни следа Михаила Юрьевича. Стол был передвинут ближе к окну, папки в шкафу переставлены, новый принтер в углу и монитор на столе… Вместо обычной кучи бумаг перед нынешним главным редактором лежала лишь тоненькая папочка. И еще краем глаза я увидела две фотографии в рамочках – кто на них изображен, разглядеть я не могла.

Максим Петрович сидел за своим столом и приветливо мне улыбался.

– Садитесь, Наталья Владимировна, – кивнул он на один из двух стульев, стоявших перед его столом.

Я села. Теперь я могла рассмотреть фотографии. На одной был сам Максим Петрович, только более молодой, он держал на руках девочку лет пяти. Вторая девочка, лет десяти, стояла рядом и держалась за его руку. Все трое радостно смеялись. На другой фотографии были те же девочки, только немного постарше, обе с букетиками – снимок был сделан явно 1 сентября.

Максим Петрович заметил, что я смотрю на фотографии, и сказал:

– Это мои дочки. Старшей сейчас шестнадцать, а младшей одиннадцать.

– Младшая очень на вас похожа. Просто одно лицо.

– Спасибо, – судя по его гордой и радостной улыбке, наш новый главный редактор очень любил своих дочерей.

Но вот странность. Целых две фотографии, и ни на одной не было жены Громова. Может, он разведен? Или она умерла?

Это удивительно, но мне стало даже немного любопытно, женат он или нет, и если женат, то почему не поставил фотографию жены вместе с фотографиями дочерей?

– Наталья Владимировна, я бы хотел… я хотел спросить насчет той неприятной ситуации в пятницу… Я надеюсь, вы на меня не в обиде? Поверьте, я очень сожалею о своих поспешных выводах.

Так, о чем это он?

– Максим Петрович, извините, но я сейчас не очень понимаю, о чем вы говорите. В выходные произошло столько событий… Вы за что извиняетесь?

И только он открыл рот, чтобы ответить, я вдруг вспомнила. И, хлопнув себя по лбу, сказала:

– Ах, да! Максим Петрович, вообще забудьте об этой дурацкой ситуации, видите, я сама уже успела забыть. Ничего страшного.

Он радостно улыбнулся и кивнул.

– Очень хорошо. Ну, тогда перейдем к нашим делам… В первую очередь я хотел бы сказать, что Михаил Юрьевич оставил вам просто великолепные рекомендации. С такими рекомендациями вам бы на должность повыше претендовать. «Острый ум, проницательность и деликатность, умение общаться с коллективом, эрудированность и компетентность…»

На этом я прервала Громова:

– Максим Петрович, спасибо большое, не нужно зачитывать весь список!

– Хорошо, – он захлопнул свою папочку. – Сколько вы уже работаете здесь?

– Пять лет.

На лице у главного редактора появилось удивленное выражение.

– Пять лет? Но… простите, а сколько вам вообще самой лет?

– В этом году будет двадцать пять.

Громов оглядел меня с ног до головы. Мне казалось, что он пытается сопоставить то, что видит, с заявленным возрастом. Да, я знала, что выгляжу моложе. Но если бы я успела накрасить губы, мне можно было бы дать все двадцать семь.

– У меня будет к вам большая просьба, Наталья Владимировна. Поскольку я здесь человек новый, я совершенно не знаю здешней схемы работы, правил, принципов, законов, если так можно
Страница 10 из 25

выразиться. В «Ямбе» была другая система, это я уже понял. И я бы хотел, чтобы вы рассказали мне, как что устроено в вашем издательстве – от самого верха до самого низа. Это первое. Сможете это сделать?

– Запросто.

– Прекрасно. И второе. Я бы хотел, чтобы вы, прямо сейчас, дали мне краткую характеристику всего руководящего состава и всех заведующих. Короче говоря, всех главных.

– Характеристика какого плана вам нужна? Если дата рождения и опыт работы по специальности, то с этим лучше в отдел кадров.

– Нет, мне нужно не это. Вы прямо сейчас, в устной форме, дадите мне краткие сведения обо всем нашем руководящем составе по трем пунктам: рабочие качества (например, хороший специалист или плохой), личные качества и ваше собственное мнение об этом сотруднике.

Это была крайне необычная просьба. Я даже на миг подумала, а не хочет ли он с ее помощью меня проверить? Впрочем, размышлять об этом мне было некогда.

– С чего начать? С рассказа о нашей системе или с характеристик?

– Давайте начнем с характеристик. В процессе и система выстроится.

– Хорошо. Про генерального рассказывать?

– А вы можете? – удивился Громов.

– Могу.

– Ну… тогда расскажите. Хотя я неплохо его знаю.

Я пожала плечами. Для меня это не имело значения. Михаил Юрьевич всегда учил, что трудностей не стоит бояться, и тем более – не нужно бояться говорить правду. Но если ложь принесет спокойствие тем, ради кого она говорится, лучше солгать.

Сейчас лгать я не собиралась.

– Наш генеральный директор. Королев Сергей Борисович. Он в издательском бизнесе уже давно, поэтому специалист хороший. Но самодур. Может уволить человека только потому, что тот ему не нравится, даже если это прекрасный работник. Мое мнение – с ним вполне можно работать, если не забывать о постоянной лести, которую на него нужно выливать, чтобы он пребывал в хорошем настроении.

Громов рассмеялся.

– Прекрасно. Я знаю Королева уже лет десять, и точнее характеристики для него придумать сложно.

– У нас три директора, которые по своей важности идут сразу после Королева. Это Марина Ивановна Крутова, директор по маркетингу – она заведует не только отделом маркетинга, но и отделом продвижения и рекламы. Иван Федорович Дубинин – технический директор, наш с вами непосредственный начальник, заведует всеми техническими службами в издательстве. Коммерческий директор – Дмитрий Иванович Васильев, он отвечает за отдел продаж. Начну с Марины Ивановны. К сожалению, как о работнике я не могу сказать о ней ничего положительного – она решительно ничего не знает и не умеет, а должность эту занимает только из-за связи с генеральным. Держит целый отдел из пяти человек, который называет отделом инноваций, – вот они и делают за нее всю работу. Личные качества Марины Ивановны так же плохи, как и ее знания о процессе книгоиздания. Дальше, Иван Федорович…

– Стойте, Наталья Владимировна, – Громов поднял глаза от своего блокнота, где он делал какие-то пометки, пока я говорила. – А как же ваше личное мнение о Марине Ивановне?

– У меня о ней нет мнения. Как специалист она себя не проявила ни разу, раскрылась только как завистница и сплетница, но это не имеет отношения к работе, поэтому вряд ли будет вам интересно.

– Ну хорошо, давайте дальше.

Почти час я давала всем характеристики, вплоть до заведующих редакциями. В процессе я еще и объяснила Громову всю нашу иерархию.

– Ну вот, кажется, все, – закончив, я вздохнула с облегчением.

– Не совсем. Вы одного человека забыли, – Максим Петрович улыбнулся. – Себя. Вы ведь тоже, можно сказать, руководящий состав.

– Себя? Я еще должна дать характеристику на себя?

– Да, думаю, это будет честно.

– Хорошо. Наталья Владимировна Зотова, 24 года, больна редким для наших дней заболеванием – любит свою работу. Хороший работник, но слишком молодой. Этот недостаток со временем пройдет. Личные качества – занудство, строгость и дотошность. Я думаю, что она не столь великолепна, как о ней отзывался Михаил Юрьевич.

Громов кивнул.

– И вот еще о чем я совсем забыл… Совещания. Расскажите мне, куда и зачем ходил Ломов и, соответственно, куда буду ходить я.

– Хорошо… Через каждые две недели проходит совещание по новым проектам, где мы – перед смертью Михаил Юрьевич передал эти функции мне – должны рассказывать нашему отделу маркетинга и всем директорам о новых проектах из всех редакций. Если на совещании проект утвержден, на него оформляют приказ и запускают в базу издательства. Это значит, что работа над книгой начата, и она со временем будет выпущена… Хотя бывают в жизни исключения. Чтобы мы с вами не ударили в грязь лицом, все редакции за неделю до совещания должны сдать мне описания своих новых проектов, я их изучаю, затем рассказываю вам суть, и мы выносим вердикт – быть или не быть. Иногда проект заворачиваем еще мы и даже не несем его на совещание. Кроме этого, каждую неделю по четвергам проходит летучка – совещание заведующих с главным редактором, где они получают всякие ц.у. или нагоняи.

– А вы на ней присутствуете?

– Если вы хотите, могу присутствовать, это не принципиально. Я еще по средам встречаюсь с младшими редакторами. Зачастую младшие редакторы толковей заведующих, им проще объяснить простые истины… В принципе, вот основное, что мы с вами делаем, если не считать еще кучу всяких бумажных дел. Служебных записок вам предстоит подписывать много, очень много… Да, совсем забыла – перед сдачей издания в печать требуется как моя, так и ваша подпись. Соответственно, если после выхода тиража обнаружится проблема, то виноват будет не только ведущий редактор проекта, но и мы тоже.

Максим Петрович постукивал ручкой по столу, будто переваривая информацию. Я его понимала – есть от чего сойти с ума. И ведь это только на словах звучало просто, а на деле там был такой прекрасный объем работы, что порой я начинала сходить с ума.

– Спасибо большое еще раз, Наталья Владимировна… Последний вопрос… Мой секретарь, Света, – она хороший работник? Я предъявляю большие требования к секретарям, поэтому мне хотелось бы знать, что вы о ней думаете.

– Не волнуйтесь, Максим Петрович, Света – прекрасный секретарь, вы в этом скоро убедитесь. Я бы могла сказать о ней не меньше хороших слов, чем написал обо мне Ломов в своей рекомендации.

– Тогда больше не буду вас мучить. Идите, работайте, только через пару часов вы мне опять понадобитесь.

Когда я вышла от Громова, мне показалось, что я – не человек, а порубленная на щи капуста. Удивительно, но я так устала только оттого, что давала всем характеристики.

Светочка бегала вокруг стола и лихорадочно пыталась прибрать свой перманентный бардак. Руки у нее дрожали – она явно нервничала.

– Привет, Наташ, – сказала она мне, судорожно хватая какую-то стопку бумаг – издалека мне показалось, что это куча заявлений на отпуск.

– Привет. Что с тобой?

Света плюхнулась на стул и выпалила:

– Он меня уволит. Он точно меня уволит!

– С чего это ты так решила? – спокойно спросила я, открывая свою электронную почту. Восемьдесят шесть писем. Какой кошмар! У авторов началось весеннее обострение…

– Вот, – Светочка показала рукой на свой стол. – Мне сказали, что Громов страсть как не любит беспорядок… А у
Страница 11 из 25

меня тут такой… хаос! И я ни за что не смогу его убрать, я по-другому работать не умею…

– Света, слушай, – я посмотрела на нее с укоризной, – откуда столько паники? Он хоть раз наезжал на тебя?

– Нет, но…

– После того, что я ему сказала про тебя сейчас, вряд ли он тебя уволит, – я ободряюще улыбнулась Свете. – Если только заодно со мной.

Несколько секунд Светочка продолжала смотреть на меня, а затем вскинула руки вверх.

– Спасибо, Наталья Владимировна, большое спасибо!

В этом была вся Светочка – она почему-то всегда переключалась на «Наталью Владимировну» и «вы», если хотела сообщить мне что-то серьезное.

– Да не за что. Мне и самой не хочется подыскивать тебе замену…

За полчаса я раскидала письма по редакциям. Хотя на сайте были четко даны электронные адреса всех структур издательства, большинство авторов почему-то упрямо писали именно на общую редакционную почту, которая принадлежала мне.

Весь этот день Громов дергал меня примерно каждые пятнадцать минут. «А это что?», «а это как понимать?», «а с этим что делать?» – сыпал он вопросами. Особенно мне досталось, когда Светочка пошла к Максиму Петровичу со всеми своими документами – служебными записками, больничными, приказами, входящими письмами, заявлениями сотрудников, авторскими договорами, – Громов заставил меня просмотреть все эти документы вместе с ним, чтобы понять принципы нашей работы.

Мне нравилась его дотошность. В этом Максим Петрович был похож на меня. И поэтому я терпеливо объясняла каждый пункт в служебной записке, показывала, в каком углу расписаться, и рассказывала, зачем это вообще все нужно.

К двум часам дня в моей голове начала пульсировать невыносимая боль. А самое главное – я за весь день не сделала ровным счетом ничего! Ни-че-го! Из-за того, что Громов постоянно дергал меня и отвлекал от основной работы.

Но гораздо, гораздо больше, чем он, меня бесили заведующие редакциями. Всем прям безумно понадобилось увидеть главного редактора именно сегодня! И я была вынуждена отмахиваться от них, как от мух, говоря, что сегодня он не принимает.

– Почему? – удивлялись они все по очереди.

Как же я мечтала – хоть один раз! – ответить на подобный вопрос: «По кочану!» Я представляла, каким было бы выражение лица… Но я вежливо улыбалась и говорила:

– Максим Петрович сегодня занят, вникает в дела. По всем вопросам будет принимать начиная со среды.

Мы с ним так договорились – пускать первых мегер-посетительниц со среды. Громов надеялся, что к этому времени он разберется, что к чему.

Забегая вперед, скажу, что он действительно во всем разобрался.

Уже в этот, самый первый, день я поняла, что мы с Громовым сработаемся. Два книжных червя должны понимать друг друга.

В понедельник, среду и пятницу, в четыре часа дня я ношу в приемную генерального директора все важные документы и служебные записки. Так было и сегодня – я поднялась на четвертый этаж, прошла весь длинный коридор и вошла в приемную.

Катя, секретарь Королева, приветливо улыбнулась мне. У нас с ней всегда были очень хорошие отношения, и благодаря этому мне удавалось узнавать очень многие вещи раньше всех остальных.

– Привет, – я положила папку со служебками в специальную ячейку с надписью «РЕДАКЦИЯ». – Как дела, что слышно?

К моему удивлению, она вздохнула и покосилась на дверь в кабинет генерального.

– Эта… мегера… Марина Ивановна… короче говоря, я кое-что подслушала. И мне даже удалось это записать для тебя… Вот, послушай.

Катя достала свой маленький плеер и сунула мне в руки наушники. Я надела их, и она нажала на кнопочку «play».

Шуршание, треск, какой-то непонятный скрип. И вдруг – голос Марины Ивановны:

– Я сказала – я хочу, чтобы она у нас больше не работала!

– Марин, – голос Королева звучал устало, – я уже тебе тысячу раз говорил, что не могу просто так взять и уволить Зотову.

– Как это так – не можешь? Пригласи ее к себе, пусть заявление напишет сама, по собственному желанию!

– Она не напишет.

– Уволишь ее по статье!

– По какой статье, Марина?! – если судить по звуку, генеральный грохнул кулаком по столу. – За эти пять лет она ни разу не опаздывала, брала больничный только после смерти своих родителей, у нее даже серьезных проколов никаких не было! И я не уверен, что мы сможем найти такого хорошего помощника главному редактору, как Зотова. Мне только что звонил Громов – он от нее просто в восторге, говорит, что она очень компетентна и умна. В чем я и сам не сомневаюсь…

– Вот видишь! – от визга Марины Ивановны в ухе я подскочила. – Уже и ты, и Громов пали жертвой ее… распущенности!

– Ну не смеши меня, а? Хоть раз – не смеши! Какой, к черту, распущенности? Ты просто злишься, что она молода и привлекательна, к ее мнению прислушиваются, а над тобой многие подхихикивают!

Марина Ивановна разразилась такой грубой и визгливой тирадой, что я невольно поморщилась. Да, удивительно: как же сильно можно ненавидеть человека, даже если он тебе ничего не сделал.

– Ну хорошо, – я услышала вздох Королева. – Если Зотова тебе так мешает – попытайся ее скомпрометировать, чтобы я мог ее уволить, потому что сейчас таких причин нет.

– А… что нужно сделать?

– Откуда я знаю?! Это она тебе мешает, ты и придумывай! И если ты действительно хочешь, чтобы эта твоя попытка принесла результат, то думай основательно, потому что Зотову ты так просто за хвост не поймаешь. Она слишком хорошо соображает.

Опять треск, шум, грохот – и Катя вынула из моих ушей наушники.

– Как тебе удалось это записать? – поинтересовалась я.

– Случайно. Во время их разговора нажала громкую связь, чтобы кое-что сказать Королеву, а когда поняла, что они обсуждают, достала плеер и нажала «запись»… специально, чтобы ты послушала… Наташ, умоляю быть осторожнее! Крутова такая мегера, как бы она какую-нибудь гадость не придумала…

Я рассмеялась.

– Да ладно тебе, Катюш! Крутова вообще не отличается способностью к генерации гениальных идей, если только она свой отдел инноваций подключит… А то ему ж заняться больше нечем…

– Держи, – Катя протянула мне флешку. – На крайний случай я эту запись скопировала сюда, если что – сможешь предъявить доказательства, что они против тебя чего-то замышляли… И умоляю – будь осторожней!

– Хорошо, буду. Ты только не переживай!

Взяв флешку, я вышла из кабинета.

При Кате я нарочито бодрилась, а теперь, спускаясь вниз по лестнице, всерьез задумалась. Как Марина Ивановна вообще собирается мне навредить? Наши отделы почти не пересекаются, поэтому как-то подставить меня по работе вряд ли получится… Мысленно я прокручивала варианты – у меня получалось, что единственный выход для нее – это просто убить меня. Элементарно и не требует гениальных мыслей.

Но я искренне сомневалась, что Крутова способна на убийство. Подлость, сплетни, зависть, ругань – но вряд ли убийство.

На душе было мерзко. Вот сдалась я ей, а? Как будто у нее жениха увела или взяла взаймы тысячу долларов и до сих пор не отдала. Впрочем, ладно. Вряд ли эта мегера придумает что-то оригинальное, но на всякий случай я решила последовать совету Кати и быть осторожной.

Как только я вошла в наш кабинет, Громов тут же позвонил по телефону и в очередной раз позвал меня к себе.

Солнце
Страница 12 из 25

потихоньку клонилось к закату, и небо было уже ярко-оранжевым. Когда я вошла к Максиму Петровичу, солнечный луч на миг ослепил меня. Громов сидел за столом – теперь его стол уже напоминал стол Светочки: весь завален бумагами, папками, книжками.

– Присядьте, Наталья Владимировна, я вас не слишком задержу.

Я опустилась на стул. Солнце, заглядывая в окно, освещало Громова сбоку, и я вдруг заметила седину в его волосах. Как странно, ведь ему всего тридцать восемь – теперь я это знала точно, полтора часа назад Светочка внесла Громова в нашу базу дней рождения.

– Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие, – Максим Петрович улыбнулся. – Вы едете в Болонью, Наталья Владимировна.

Я вытаращила глаза. Сколько себя помню, на выставки в Болонью и Франкфурт – две крупнейшие книжные международные выставки – всегда ездили только заведующие редакциями и отдел маркетинга в полном составе. Михаил Юрьевич считал, что нам с ним там нечего делать – мы-то одни, а заведующих много, сами разберутся. В Болонью, правда, ездила только заведующая редакцией детской литературы, так как выставка на этом специализировалась, еще к ним присоединялся наш главный дизайнер. И тут вдруг – бах! – я еду в Болонью. Только вот зачем?

– А… эээ… – я никак не могла собраться с мыслями. – Вы уверены, Максим Петрович? Меня никто никогда не брал в Болонью. Михаил Юрьевич и сам не ездил, отпускали только заведующих, иногда – ведущих редакторов, а…

– Наталья Владимировна, – Громов смотрел на меня и улыбался, – я понимаю, вы удивлены, поэтому я объясню свое решение. Вы работаете здесь уже пять лет, и думаю, Болонья будет полезна для вашего профессионального роста. Кроме того, я вынужден лететь туда по делам, и вы мне будете нужны на нескольких встречах с иностранными издательствами.

– Хорошо, – я кивнула. – А когда выставка? То есть… когда я туда лечу?

– Выставка начнется 24 марта, – Громов положил передо мной на стол буклет и приглашение. – Накануне вы должны прилететь в Болонью, чтобы успеть выспаться и отдохнуть. Передайте эти документы Свете, пусть оформляет командировку на нас с вами.

Только выйдя из кабинета, я наконец осознала эту новость и обрадовалась. Я увижу крупнейшую в мире выставку детской литературы! Мне захотелось вернуться в кабинет к Громову и обнять его на радостях. Ведь единственным, от чего я получала удовлетворение после смерти родителей, была работа. А Громов сейчас взял и подарил мне поездку в Болонью – и это означало новые впечатления от того, что я любила больше всего в жизни, – от книг.

Домой я вернулась в непонятном настроении. С одной стороны, я уже предвкушала Болонью – книжки, книжки, книжки! – а с другой, эта дурацкая история с Мариной Ивановной меня тревожила. Чтобы успокоиться, я сразу же начала готовить – процесс резания овощей всегда меня умиротворял. Особенно если представлять, что вот этот конкретный огурец и есть Марина Ивановна Крутова.

Антон пришел через полчаса после меня. От него слегка пахло пивом и соленой рыбой.

– Ну, как поживают твои друзья? – спросила я, вываливая картошку на сковородку.

– Отлично. Завтра договорились встретиться вечерком. Ты не против, если меня завтра вечером не будет?

– Не против. Главное – пьяный в стельку не приходи, на порог не пущу.

– А если не в стельку, а чуть-чуть? – подмигнул Антон, доставая из пакета четыре бутылки с пивом.

– Это что? – я удивилась.

– Догадайся!

– Это кому… нам?

– Нет, Алисе. Как думаешь, она пиво будет? – Антон по-прежнему лукаво улыбался.

– Антош, я столько не выпью…

– Две бутылки не выпьешь? Да ладно тебе.

– Я серьезно!

– Хорошо, я тебе помогу.

Следом за пивом Антон достал из пакета воблу, сушеных кальмаров и шпроты.

– А для чего я тогда картошку жарю?..

– От картошки я тоже не откажусь, я чертовски голодный. Да и вечер длинный, успеем все и съесть, и выпить… Тебе вообще давно пора начинать нормально питаться, а то скоро костями греметь начнешь.

– Да ну тебя! У меня наконец талия появилась, а ты…

– У тебя всегда была талия! Ты просто была пухляшкой, но почему-то считала себя бегемотом.

Рассмеявшись, я повернулась к Антону. Он уже сидел за столом и разливал по бокалам пиво.

– Слушай, ну рядом с твоими девушками я и была похожа на бегемота, они же у тебя все… костями гремели.

– Таких проще подцепить. А мне тогда не хотелось заморачиваться, хотелось девушку… и желательно побыстрее. Думаешь, когда человеку очень кушать хочется, он будет в еде привередничать? Что быстрее и проще – то и скушает.

– Антош, но девушки-то все-таки не еда.

– Ага, ты права. Еда хоть мозг не выносит.

Я сделала вид, что рассердилась.

– Так, я сейчас обижусь! – уперев руки в боки, я гневно уставилась на Антона.

Вместо того чтобы извиняться, этот нахал подмигнул мне!

– Ты никогда не выносила мне мозг, Наташ. Ни разу в жизни! И думаю, вряд ли когда-нибудь вынесешь. У тебя другой характер. Ты не ревнивая, очень деликатная и абсолютно не истеричная. Одна из моих девушек устроила скандал, когда я отказался есть то, что она приготовила на ужин, потому что мы на работе отмечали день рождения одного сотрудника и я был сыт. А она так рассердилась, что выбросила всю еду в унитаз.

– Зачем? – я поразилась.

– Как же я люблю это твое вечное «зачем», пчелка, – Антон рассмеялся. – Откуда же я знаю, зачем, Наташ? Может, ей хотелось скандала или страсти… Хотя я вроде страстный…

Так, опасная тема.

– Ну что, картошки? Еще рыба и салат, – сказала я, взяв в руки тарелки.

– Давай!

Давно я так не объедалась, как в тот вечер. А от пива у меня ужасно закружилась голова, так что сразу после окончания трапезы мы с Антоном переместились на его диван и продолжили болтать уже там.

Я рассказывала о кознях Крутовой, о том, что поеду в Болонью, о наших новых проектах в издательстве… Постепенно меня уносило куда-то, будто на большом облаке, я поддалась этому чувству – и уснула.

Через несколько часов я резко проснулась от неприятного ощущения, что на меня смотрят.

Это был Антон. Мы по-прежнему находились на его диване, только оба лежали, и он смотрел на меня с напряжением во взгляде.

– Антош, – прошептала я. – Ты чего?

Его глаза в темноте казались мне черными ямами. И я уже знала, чувствовала, понимала, о чем он хочет поговорить.

– Наташ, – сказал Антон, – ты хорошо помнишь тот день, когда я приехал к тебе после смерти твоих родителей?

Точно. Но зачем, Антон, зачем? Зачем тебе понадобилось вообще вспоминать это – именно сейчас?

Я не хотела врать.

– Хорошо, – ответила я, не отводя взгляд.

– А… что ты помнишь?

Я вздохнула.

– Я помню все.

Молчание. И затем:

– Все? Ты уверена?

– Да.

– А… ты помнишь, как я… как я мыл тебя?

– Помню.

Антон вздохнул и придвинулся ближе.

– А ты помнишь, что случилось потом? Потом, когда я вынес тебя из ванной?

Как же не хотелось отвечать! Но что бы это решило? Вранье ведь никогда ничего не решает, оно только откладывает неприятные разговоры на какое-то время.

– Да, я помню.

Антон протянул руку и прикоснулся к моим губам.

– И что… что ты думаешь? – слова давались ему с трудом.

Его рука переместилась к моей щеке. Что я могла сказать? Что я должна была
Страница 13 из 25

сказать?

– Антош, я… Я ничего не думаю… Это было очень давно. Давай забудем?

– Забудем?

Мгновение – и его лицо оказалось совсем рядом, в миллиметре от моего.

Антон взял меня за руку и сказал:

– Я не могу этого забыть.

Я не успела ответить – его губы накрыли мои, а руки сжали мое тело в порыве какого-то безумия. Я не могла оттолкнуть его – это было бы слишком жестоко, а я не умею быть жестокой.

Меня никогда не целовали так страстно, так исступленно и отчаянно. Так утопающий хватается за соломинку, так прощаются влюбленные перед долгой разлукой.

Наконец Антон оторвался от моих губ и прошептал:

– Прости… Я не могу этого забыть, Наташ. Если ты думаешь, что я уже остыл и не испытываю ничего подобного, то ты ошибаешься. Я по-прежнему, все так же, хочу тебя.

Он наклонился и начал целовать мою шею и плечи, по-прежнему держа меня в объятиях. Я остановила его, сказав:

– Антон! Пожалуйста, подожди…

Он поднял голову. В глазах Антона бушевал огонь – нет, даже не огонь, это было какое-то адское пламя, которое пожирало его изнутри. Мне некогда было думать, что делать, как вырваться – в моей голове была только одна мысль: я могу обидеть своего друга.

Как объяснить ему, что я не хочу всего этого, и при этом не задеть и не ранить? Как объяснить, что дело не в нем, а во мне, что это я – черствая и бессердечная, снежная королева, железная леди, и в груди у меня нет ничего, кроме ледышки. И я не хочу, чтобы он, такой горячий и такой хороший, сам заледенел от моего холодного сердца.

– Пожалуйста… – я подняла руку и погладила его по щеке, – выслушай меня, я тебя очень прошу…

– Пчелка, хорошая моя, любимая моя пчелка, – шептал Антон, целуя на этот раз мою руку, – конечно, я тебя выслушаю…

– Я понимаю тебя, я очень хорошо понимаю то, что ты чувствуешь. Но прости, я не могу… ты – мой самый хороший, лучший друг. Не ты ли говорил, что секс портит дружбу? Я не хочу тебя терять, Антош!

– Не волнуйся, ты меня не потеряешь…

Я почувствовала его руку между своих ног – на миг меня захлестнуло отчаяние.

– Антон, пожалуйста, не надо…

Он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Наташ, я ничего не сделаю тебе, пока ты не дашь согласие. Я же не насильник. Поверь мне, твои опасения напрасны – ты никогда не потеряешь меня, мы будем все теми же хорошими друзьями, просто проведем ночь вместе. Пожалуйста, соглашайся… пожалуйста…

Снова поцелуй, лишающий меня дыхания. Он, правда, беспокоил меня меньше, чем одна из рук Антона между моих ног – она вытворяла там такое, что я была рада тому, что на мне пока еще есть старые домашние джинсы.

Угораздило же меня уснуть на этом диване!

Я чувствовала, что начинаю сдаваться. В конце концов, получит Антон сейчас свою игрушку и потерзает меня ночку… может, хоть успокоится.

Если бы дело было только в самопожертвовании, ему бы удалось осуществить то, о чем он так мечтал. Но где-то в глубине моего сознания билась отчаянная мысль: Антон не успокоится, он захочет от меня такой же страсти и такого же огня, в котором горит сам, и когда поймет, что я не испытываю тех же чувств, это будет удар. Удар и по его самолюбию – как же, он, такой прекрасный, не может возбудить женщину, удар и по нашей дружбе – ведь фактически получится, что он меня изнасиловал.

Мои мысли резко оборвались, когда я услышала звук расстегиваемой молнии на джинсах.

– Антош, остановись! – от испуга я села.

Только в тот момент я осознала, что уже без кофточки, с абсолютно голой грудью, да и джинсы тоже приспущены. И когда он только успел.

Антон виновато посмотрел на меня и сел рядом.

– Прости, я… не удержался. Так что, ты согласна?

Он так откровенно меня разглядывал, что возникло желание прикрыться. Но я понимала, как это будет смешно и глупо выглядеть.

– Ты можешь оторваться от лицезрения моей груди и посмотреть мне в глаза, а? Вот, спасибо. Прости меня, Антон, я не могу.

Он, кажется, не понял.

– Что?

– Я не могу. Не надо нам этого делать.

– Пчелка… – он потянулся ко мне, но я резко отодвинулась.

– Пожалуйста, не нужно! Не уговаривай меня. Я хочу сохранить нашу дружбу.

Антон смотрел на меня очень долго. А потом наконец усмехнулся и сказал:

– Я понял. Ты просто меня не хочешь.

Черт! А ведь я так старалась, чтобы он не догадался.

– Нет, я…

– Да, Наташ, – он вздохнул, – ты просто меня не хочешь. Пока я тут… целовал тебя, ты лихорадочно придумывала, как бы так мне отказать, чтобы не задеть мое мужское самолюбие. Надо же, ты первая женщина, которая мне отказала.

– Правда? – я удивилась. – Как же так…

– Вот так… нет, конечно, мне отказывали, но не в постели же! В постели ни одна женщина не способна отказать мужчине, если она его хочет.

Антон выглядел таким несчастным, что у меня просто сердце разрывалось.

– Ты же сам говорил, что я необычная девушка, – прошептала я. То, что я собиралась сделать, не укладывалось в моей голове, но было жизненно необходимо, чтобы не пошатнуть его веру в себя.

Я потянулась к Антону, обвила его шею руками и поцеловала. Я постаралась вложить в этот поцелуй всю страсть, на которую была способна – я прижималась к нему крепче, выгибалась, даже застонала, когда он переключился с моих губ на шею.

– Ты не прав, я отказала не потому, что не хочу тебя, – прошептала я Антону на ухо. – Но пожалуйста, дай мне время. Я должна подумать. Мне очень трудно, ведь ты мой друг…

Я позволила ему еще несколько секунд себя обцеловывать, а потом отстранилась.

– Обещаю тебе, Антон, что в следующий раз, если ты не найдешь себе какую-нибудь красотку, в которую влюбишься, и я не найду себе парня, то исполню твою мечту.

Он застыл, не веря своим ушам. Потом улыбнулся:

– Обещаешь?

– Да.

– Пчелка…

Антон опять потянулся ко мне, но я вскочила с дивана, теряя на ходу свои джинсы, и, закрыв голую грудь руками, сказала:

– Все, хватит с тебя на сегодня. Я пойду к себе. Спокойной ночи, Антош.

– Спокойной, пчелка…

В своей комнате я села на пол и заплакала.

Слезы текли тихо, беззвучно. Я ни разу не всхлипнула, чтобы Антон не услышал.

Я мысленно называла себя самыми грязными словами. Что я за человек такой? В моих объятиях сегодня находился парень, в которого я была влюблена целых пять лет, а я… дура, бесчувственная ледышка. Я даже не возбудилась! Ни разу за все это время, что он целовал меня… Разве меня можно назвать женщиной…

В тот момент я по-настоящему ненавидела саму себя.

А в следующий раз… Что ж, остается надеяться, что Антон найдет себе знойную красавицу и забудет о мечтах обо мне. Во всяком случае, вероятность этого весьма велика.

Я вытерла слезы. После поцелуев Антона у меня болели губы. Но это будет хорошим уроком для меня – никогда нельзя терять бдительность и засыпать рядом с мужчиной, даже если он твой лучший друг.

– Ох, Антон, – прошептала я, закрывая глаза. – Ты-то мужчина, но не знаешь, что я – не настоящая женщина… Поэтому я и не нужна тебе.

Первое, что заметила Светочка, когда пришла на работу, – мои припухшие губы и синяки под глазами, которые я не смогла толком запудрить.

– Ого, – улыбнувшись, она села напротив и подперла щеку рукой, – ну, рассказывай, Наташ.

– Ты сейчас о чем? – спросила я, борясь со сном и неутихающей головной болью.

– О том, – Светочка лукаво улыбнулась. – Ты точно с
Страница 14 из 25

кем-то была этой ночью. Давай рассказывай, кто это смог соблазнить нашу снежную королеву?!

В этот момент в комнату вошел Громов. Мне захотелось убить Светочку: я была уверена, что Максим Петрович все слышал.

– Доброе утро, – сказал он, кивнув нам. – Наталья Владимировна, когда закончите беседовать со Светой, зайдите ко мне, пожалуйста.

Мы дождались, пока он скроется в кабинете.

– Свет, – я вздохнула. – Ни с кем я не… в общем, не была этой ночью. Просто у меня остановился один мой друг и… попытался меня соблазнить.

– И ты его отшила, – это был даже не вопрос, по тону Светочки сразу стало понятно, что она в этом не сомневается.

– Ну да.

– Наталья Владимировна, – голос Светочки неожиданно стал колючим, – я давно хотела вам сказать – вы дурында!

– Почему ты так считаешь? – я улыбнулась.

– Да потому что… Он симпатичный?

– Очень. Могу показать фотографию.

Я нашла в одной из социальных сетей фотографию Антона и перекинула ее Свете через скайп. Несколько секунд после этого она молчала, а затем изрекла:

– Я передумала. Вы не дурында, вы просто дура…

Наверное, мне бы стоило обидеться, но вместо этого я рассмеялась.

– Ну а если я не хочу, Свет?

– Хочешь, не хочешь… Наташ, какая же ты… глупая! Во-первых, как вообще можно не хотеть такого мужчину?! Это же просто секс на ножках!

«Секс на ножках»… Надо будет передать Антону это прелестное прозвище.

– А во-вторых, тебе сейчас это очень нужно. Просто секс, без обязательств, без любви и страданий.

Я вздохнула и задала свой любимый вопрос:

– Зачем?

– Это самый лучший антидепрессант, – тихо сказала Светочка, уставившись на меня с очень серьезным выражением на лице. – Поверь мне, я знаю. А ты уже три года как… находишься в непрекращающейся депрессии.

– Это не депрессия, это…

– Да неважно! Вот твой Антон мог бы помочь тебе.

Меня аж передернуло. Нет ничего отвратительнее, чем секс без любви – в этом я была абсолютно уверена, и никакая цель не оправдывала средств. Пусть он хоть тысячу раз исцелит меня от ледяного состояния – я не готова была пойти на такое. Это безнравственно, пошло и нечестно по отношению к Антону.

– Светочка, давай договоримся, – я сама ужаснулась, насколько вдруг мой голос стал холодным и колючим, – моя личная жизнь – это мое дело. Я уважаю твое мнение, но не надо мне указывать, что мне делать и с кем спать.

– Я и не указываю, – кажется, Света не обратила внимания на мой голос. Впрочем, оно и понятно – привыкла. – Просто говорю – тебе нужен секс. Причем очень много, чтобы сил не оставалось на плохие мысли.

Тьфу ты.

На этом я решила, что разговор исчерпал себя, и направилась к Громову.

Я так и не поняла, слышал ли он слова Светочки о том, что я провела с кем-то ночь – так или иначе, он ничего не сказал.

– Наталья Владимировна, сегодня ведь у нас с вами совещание по новым проектам? – спросил Громов меня, как только я вошла.

– Да, сегодня, Максим Петрович. Я могу провести его.

– Думаю, так будет лучше, мы ведь не успели с вами ничего обсудить. Во сколько совещание?

– В одиннадцать. Еще целый час, я могу рассказать вам хотя бы половину…

– Хорошо, давайте, тащите материалы.

Как же мне нравилось с ним работать. Внимательный взгляд, вопросы только по существу, максимальная концентрация. За час мы с ним разобрали почти все проекты, но Громов все равно решил, что совещание сегодня буду проводить я.

Я очень хорошо помнила, как проводила это совещание по новинкам в первый раз. У меня дрожали руки и голос, а щеки заливались краской каждую минуту. Мне все время казалось, что еще немного – и я хлопнусь в обморок.

Теперь я была совсем другой. Меня вообще было невозможно смутить, заставить нервничать, и я никогда и ничего не забывала.

Мы с Громовым направились в конференц-зал, захватив с собой кучу бумаг. Это были книги – точнее, идеи новых книг, – о которых было пока известно только нам, сотрудникам издательства.

Любая заявка на новинку состояла из двух частей. Первую заполняла редакция. Там была краткая аннотация: о чем эта книжка, кто ее будет читать и чем она отличается от уже выпущенных. Технические характеристики, такие как формат и плотность бумаги, количество иллюстраций… Вторую часть заполнял производственный отдел – они просчитывали стоимость печати издания. Когда обе части попадали ко мне, я считала стоимость редакционной подготовки и писала краткое резюме.

На совещаниях по вторникам выносились несколько вердиктов. Вердикт первый – «утвердить» – запускал работу над книгой, она вносилась в базу и просчитывалась уже основательнее, чтобы можно было понять ее отпускную цену. Вердикт второй – «отклонить» – принимался, если новый проект чем-то не устраивал. И, наконец, вердикт третий – «доработать» – это если сама идея была хороша, но требовала, например, другого полиграфического исполнения. На такие проекты я обычно писала замечания еще в ходе совещания, которые затем передавала редакции.

Когда мы вошли, все уже были в сборе. Три наших директора, начальник отдела продвижения и рекламы, несколько человек из отдела маркетинга и главный дизайнер. Генерального не было – и я вздохнула с облегчением. С ним любое совещание становилось длиннее в два раза, он слишком любил углубляться в прошлое авторов и их проекты с другими издательствами. Хотя, не скрою, порой это было полезно.

– Добрый день, – я вежливо поздоровалась со всеми, даже кивнула Марине Ивановне. Та сделала вид, что не заметила меня. Вот Медуза горгона…

Мы с Громовым сели в центре стола и разложили перед собой бумаги. Подняв глаза, я наткнулась на плотоядный взгляд одного из менеджеров отдела маркетинга. Мысленно пустив ему пулю в лоб, я начала:

– Сегодня совещание по новинкам буду проводить я, таково решение Максима Петровича. Первым предлагаю разобрать проект новой серии отдела остросюжетной литературы…

«Радуга» выпускала все, хотя начинали мы – почти пятнадцать лет назад – только с детской литературы. Теперь в издательстве имелась также редакция художественной литературы (она делилась на отделы фантастики и фэнтези, остросюжетной литературы, сентиментальной литературы и т. д.), редакция литературы для досуга (вышивание, комнатные растения и прочее), редакция научно-популярной литературы (туда скидывали почти все, что не влезало в рамки тематик других редакций), ну и наконец – редакция детской литературы, самая многочисленная и самая проблемная.

Звучит это все, конечно, жутко путано, но на самом деле у нас была прекрасная, четкая система работы, да и новые проекты, по которым совещание проводилось по вторникам через каждые две недели, сваливались на голову не в таких уж жутких количествах.

Раньше совещание проводили заведующие редакциями, но ни к чему хорошему это не привело. Они были слишком пристрастны, и если им не нравился проект кого-либо из своих коллег (или сам этот коллега), безжалостно мочили его в сортире. Поэтому Михаил Юрьевич решил, что на совещание будем ходить мы с ним, как люди, не имеющие никаких спортивных интересов и личных симпатий к многочисленным авторам.

Я всегда проводила совещание спокойно, без лишних эмоций и строго по плану. Сначала краткое описание проекта, потом технические характеристики,
Страница 15 из 25

примерная себестоимость печати и редакционной подготовки, затем мои комментарии, сравнение с уже существующими изданиями – нашими или конкурентов…

Помню, как дрожал мой голос в первый раз, когда заболел Михаил Юрьевич… «Змеюшник, змеюшник, змеюшник…» – стучало в мозгу, и не было ни одного родного человека рядом, который бы поддержал меня.

И только потом, когда я вышла из конференц-зала, на ватных ногах дошла до своего кабинета и плюхнулась на стул, у меня зазвонил мобильный телефон.

– Моя девочка, – я услышала голос Михаила Юрьевича совсем рядом, – мне только что позвонил Королев. Он сказал, что ты прекрасно провела совещание. Я горжусь тобой.

А я сидела на своем месте и плакала – от страха, который я испытывала там, в конференц-зале, но там я не могла плакать…

Дрожащими пальцами я терла глаза и щеки и, всхлипывая, слушала спокойный голос своего учителя и наставника.

Боже, как давно это было. Тогда я была совсем другой… я была живой. И не только я, мама с папой тоже.

Стряхнув с себя паутину воспоминаний, я продолжила говорить:

– Далее… редакция детской литературы хочет пополнить серию «Говорящие магниты» двумя наименованиями. Ранее в серии уже выходили четыре наименования. Технические параметры те же самые, стоимость печати составляет 57 рублей 46 копеек по нынешнему курсу доллара. Насколько я знаю, серия пользуется большим успехом у потребителей. Что скажут представители отдела маркетинга?

Я с вежливой улыбкой обернулась к маркетологам. На миг мой взгляд встретился со взглядом Громова, сидевшего напротив – в его глазах я увидела восхищение.

Улыбнувшись ему уголками губ, я вежливо уставилась на Марину Ивановну и ее подопечных. Вспомнив, что она мне какую-то подлянку готовит, подумала, что, возможно, это сейчас и произойдет.

Но произошло кое-что другое.

– Какая серия? – спросил тот самый маркетолог, который пускал на меня слюни в начале совещания.

– Марина Ивановна, – вместо ответа я взглянула на Крутову, – кажется, ваш подопечный страдает заболеваниями органов слуха. Может, вы напомните ему, о какой серии шла речь?

Клянусь всеми маркетологами на свете, я совершенно не ожидала того, что произойдет дальше. Кто бы мог подумать, что Марина Ивановна все же настолько дура…

Она сначала покраснела, затем побледнела и гаркнула:

– Не перекладывайте на меня своих обязанностей!

Оч-чень интересно!

– То есть вы намекаете на то, что анализ успехов данной серии у потребителей – это мои обязанности? – даже я почувствовала, что мой голос холоден как погода в Арктике. Краем глаза я заметила, что у второго менеджера отдела маркетинга – это была девушка – руки покрылись мурашками.

– Нет, – кажется, Крутова уже реально нервничала, – я намекаю, что не обязана раскрывать название серии, это ваша обязанность!

Мне вдруг резко захотелось хихикнуть, но я сдержалась.

– Прошу прощения, – я откинулась на спинку стула и улыбнулась Марине Ивановне. От этой улыбки вздрогнула и она, и ее «подопечные», – но я уже, как вы выразились, «раскрыла» название серии. Обязанность представителей отдела маркетинга – поведать мне, как дела с данной серией на книжном рынке. Кто-нибудь из вас может справиться с этой задачей?

Крутову трясло от ярости, молодой маркетолог на этот раз уперся глазами в стол, но хоть девушка меня порадовала – она подняла руку, как первоклассница на уроке. Ее зрачки были расширены от страха. Вот интересно, на кой черт Крутова вообще взяла с собой этот детский сад?

– Хорошо, – я кивнула. – Прошу вас, Мария.

Моим козырем всегда было то, что я очень легко запоминала имена. А уж имена менеджеров отдела маркетинга я помнила наизусть – героев надо знать в лицо, чтобы потом можно было сказать точно, кто из этих дураков напортачил в очередной раз.

Хотя было там несколько вполне достойных личностей, но Крутова их редко брала с собой на совещания. Видимо, из-за того, что я слишком явно проявляла к ним свою благосклонность. Таким образом выяснилось еще одно непрофессиональное качество Марины Ивановны – свои интересы она всегда ставила выше интересов издательства, за что и заслужила мое презрение.

Мария – младший менеджер отдела маркетинга – неплохая девочка, но пока еще слишком юная и с небольшим опытом работы.

Когда я назвала ее по имени, Мария дернулась и с удивлением взглянула на меня. Я улыбнулась ей как можно дружелюбнее. Послышался прерывистый вздох – с этим вздохом из нее ушла добрая половина страха, и девочка сказала:

– Серия… «Говорящие магниты»… Тираж всех четырех наименований разошелся за полгода, что очень хорошо для подобных… подобных…

– Подобных проектов, – подсказала я ей, кивнув головой в знак согласия.

– Да, – она опять вздохнула и продолжила уже смелее: – Но мне непонятно, какие еще наименования планирует редакция, там ведь вроде больше нечего…

– А вот это уже по существу, – я раскрыла описание проекта. – Вот, поглядите, у нас были «Домашние животные», «Дикие животные», «Азбука и счет». Следующие наименования: «Транспорт», «Формы и цвета». Формы и цвета от меня однозначно – да, это вечная тема, а вот с транспортом есть вопросы. Мария, что вы думаете?

Бедняжка. Ничего, тяжело в учении, легко в бою.

– Транспорт… это… машины?

– Да, – я опять кивнула. И тут Марии на помощь пришла начальник отдела продвижения, Людмила Ивановна (тетка мировая, кстати).

– Транспорт – это неплохо. Многие хотят купить книжку именно мальчишескую, особенно на 23 февраля. Моя рекомендация – придумать не два, а три наименования, третьим должно быть что-то для девочек. А то получается, для мальчиков есть, а для девочек нету. Непорядок, – она усмехнулась.

– Хорошо, все согласны с этим? – я старательно писала замечание для редакции. Все, кроме Крутовой, кивнули. Она же, похоже, решила испепелить меня взглядом.

И в тот момент я поняла, что она обязательно что-нибудь придумает. Пусть тупое, пусть заведомо проигрышное, но что-нибудь она непременно учудит.

Главное, чтобы в стремлении унизить меня Крутова не унизила кого-нибудь другого… так, случайно. И этого я боялась даже больше…

От мстительных дураков никогда не надо ждать гениальных планов. Я и не ждала. Просто Крутова вполне может промахнуться и попасть стрелой своей мести в другой огород, подставив даже целый отдел.

И я пока не представляла, насколько окажусь права в своих мыслях…

Когда мы вышли из конференц-зала, Громов подошел ко мне и, улыбнувшись, подал руку. Я тоже улыбнулась и протянула ему свою ладонь.

Его рука была теплой, сухой и большой. И от этого рукопожатия у меня даже чуточку улучшилось настроение.

– Я восхищен, Наталья Владимировна. В вашем возрасте я не смог бы так… а вы очень смелый человек.

Помолчав, он добавил:

– Для меня будет настоящей честью с вами работать.

Ого! Вот это уже круто.

– А для меня – с вами, – вернула я комплимент. Максим Петрович взял все мои бумаги, и мы вместе спустились вниз, в редакцию, обсуждая прошедшее совещание.

Когда мы отошли уже достаточно далеко от конференц-зала, Громов наклонился и прошептал:

– Крутова, похоже, вас не просто недолюбливает – она вас ненавидит. Поосторожнее бы вы с ней, она все-таки… связана с генеральным.

Я
Страница 16 из 25

вздохнула.

– Максим Петрович… что вы мне прикажете делать? Мы с ней видимся только на совещаниях. Я и так практически никогда к ней не обращаюсь, а сегодня я и подумать не могла, что она тоже не слушала ничего из того, что я говорила! Я просто хотела поставить на место этого сопливого мальчишку – маркетолога. Он все время пялился на меня вместо того, чтобы работать.

– О да, – Громов рассмеялся, – я заметил. Я только не понял, зачем она вообще взяла с собой именно этих двоих, они же еще…

– Зеленые, как огурцы, – заключила я, кивнув.

– Можно и так сказать. Так зачем?

Надо же, а ведь Максим Петрович тоже любит задавать этот прекрасный и бессмысленный вопрос – «зачем?».

– Затем, что на их фоне она не выглядит прям уж такой… тупой. Знаете, фильм такой есть – «Тупой и еще тупее». Вот это про них. Хотя, каюсь, про Марию я пока не могу сказать ничего плохого – для своего возраста и опыта она очень даже неплохо справилась. Я вообще удивилась, что она при мне раскрыла рот.

– А что, – Громов весело улыбался, – при вас обычно боятся открывать рот?

– Угу. Вы должны были слышать, как меня называют в коллективе.

– Честно говоря, нет, пока не слышал. Ну, кроме слов Светочки… что-то насчет снежной королевы.

Ну вот. Где-то внутри неприятно кольнуло – он слышал ее фразу о том, что меня кто-то соблазнил.

– Снежная королева, железная леди, фурия, Медуза горгона, – отчеканила я. – Последнее особенно подходит – под моим взглядом собеседники часто каменеют, да и волосы у меня вьющиеся, как змеи.

– И совсем не как змеи.

Я взглянула на Громова. Он тоже смотрел на меня и по-прежнему улыбался.

– Рад, что вас не задевают такие глупости.

– На правду не обижаются, – я пожала плечами.

– А вы это правдой считаете?

В этот момент мы как раз зашли в наш со Светочкой кабинет. Я опять пожала плечами, подошла к своему столу, села и взглянула на Громова. Он уже стоял рядом с дверью в свой кабинет и улыбался. Я не могла понять, как – то ли весело, то ли… нежно?

– А по-моему, вам больше подходит прозвище спящая красавица, – и, сказав это, Максим Петрович скрылся за дверью.

Почти тут же раздался оглушительный грохот и не менее оглушительный мат. Обернувшись, я увидела, что Светочка уронила свою чашку с чаем прямо на стопку важных бумаг.

– Полундра! – завопила я, хватая тряпки.

Один раз у нас уже такое было, и, пока я бегала за тряпками, чай успел залиться даже туда, куда он заливаться совсем не должен был.

Светочка обошлась не только «полундрой», она вспомнила, кажется, весь словарь русского мата. И только вытерев тщательно весь стол и посчитав ущерб – всего две испорченные служебные записки, которые легко восстановить, – она посмотрела на меня и возопила:

– Это вообще что сейчас такое было?!

– Э-э… Ты про что? Ты разлила чай вроде как…

– Я не про это! Я про «спящую красавицу»! Это что за… какого дьявола?!

Я удивленно смотрела на Светочку. Разъяренная, руки в боки, глаза сверкают… Вот уж действительно – какого дьявола…

– Свет, ты меня извини, конечно. Но я решительно не понимаю, чего ты от меня сейчас хочешь. Тебе нового чаю налить?

Тут она словно сдулась. Вздохнула, хитро усмехнулась и сказала:

– Я совсем забыла… Ты, наверное, ничего не заметила?

– Не заметила когда? Когда ты чай разлила? Ты права, я не заметила, я на Громова смотрела.

Улыбка стала еще шире и хитрее.

– Ага… Смотрела она… Спящая красавица ты наша…

Вот иногда я себя чувствую совершенно тупой. И это бывает только со Светой. В очередной раз пожав плечами, я направилась к кулеру – за новой порцией чая для себя и Светы.

В остальном этот день прошел спокойно. Больше Светочка не вела себя странно, более того, когда я решила еще раз спросить, что же это было за «какого дьявола», она спокойно сказала:

– Забудь. Пройдет время – сама поймешь. А если не поймешь, значит, к лучшему.

И я решила не ломать себе голову. Проблем и так хватает, если еще рассуждать о странном поведении Светы… так и с ума сойти недолго.

Антона этим вечером не было – и я почувствовала облегчение. После вчерашнего мне совсем не хотелось с ним общаться. Я не обижалась и не сердилась, просто… мне было очень тяжело.

Я долго сидела на том самом диване, где ночью Антон чуть не сделал из меня женщину, и вспоминала, думала…

Я не знаю зачем – вдруг я просто встала, подошла к большому зеркалу на противоположной стене и медленно начала раздеваться, следя за своими движениями.

Волосы упали на обнаженные плечи. Я стояла перед зеркалом, абсолютно голая, и смотрела на себя… внимательно. Я уже три года не смотрела на себя настолько внимательно. Руками я медленно обвела контуры своего тела – боже мой, как я похудела! Но все равно… немного пухлости осталось…

Грудь, талия, бедра… чего во мне такого особенного нашел Антон? Я повернулась боком и пошевелила бедрами. Краем глаза заметила, что Алиса, до этого мирно спящая на диване, приподняла голову и уставилась на меня. В ее глазах явно читалось: «Хозяйка, ты с ума сошла, что ли?»

Я усмехнулась. Я и сама не понимала, зачем стою тут, обнаженная. Возможно, хочу доказать сама себе, что я все-таки женщина… По крайне мере в физическом плане… Но почему тогда я ничего не чувствовала вчера?

Я обняла себя за плечи, пытаясь возродить в памяти прикосновения Антона. Но вместо этого вдруг вспомнила… рукопожатие Громова.

Вздрогнув, я отвернулась от зеркала. Мне было стыдно признаться даже самой себе, что это короткое рукопожатие вызвало у меня больше эмоций, чем все вчерашние поцелуи Антона… как будто сотни маленьких иголочек пронзили мою ладонь изнутри… и было очень тепло…

Я тряхнула волосами, возвращаясь к реальности. Я все сделала правильно. Любой нормальный мужчина должен быть с нормальной женщиной, а не с бездушной куклой, снежной королевой, Медузой горгоной… спящей красавицей…

Рассмеявшись, я оделась и плюхнулась рядом с Алисой. Кошка посмотрела на меня своими умными зелеными глазами и мяукнула.

– Не волнуйся, – сказала я, погладив ее за ухом. – Я не сошла с ума. По крайней мере пока…

Оставшиеся дни недели прошли спокойно. А в субботу Антон уехал. Мне было чуточку грустно от осознания того, что в следующий раз я увижу его только месяца через четыре.

Ни разу за прошедшие дни он не напоминал мне о случившемся на диване. И все было идеально – разговоры, просмотр кино, прогулки…

И только перед отъездом Антон серьезно посмотрел на меня, взял мое лицо в ладони и спросил:

– Пчелка… ты помнишь свое обещание?

– Какое? – секунду я не могла понять, о чем он.

– Обещание… стать моей, когда я приеду в следующий раз.

Я улыбнулась, накрыла его руки своими и чмокнула в нос.

– Помню. Я все помню, правда. Если ты никого не найдешь и не влюбишься – ну, и я тоже – то все исполнится.

Молча Антон обнял меня за талию и прижал к себе.

– Прости, если я обидел тебя.

– Ты не обижал меня, – я зарылась носом в рубашку Антона, вдыхая его запах: я знала, что теперь еще долго его не почувствую… – Ты никогда не обижал меня. Ты мой самый лучший друг.

– Пчелка… – Антон вдруг напрягся. – Ты чего там делаешь… своим носом?

– Нюхаю, – я рассмеялась.

– И чем пахнет?

– Тобой.

Тогда и он зарылся носом в мои космы, шепча:

– Надеюсь, ты будешь
Страница 17 из 25

помнить мой запах, как я помню твой. Он преследует меня уже очень долго… где бы и с кем бы я ни был…

– Он идет за тобой по темным улицам и пытается тебя убить? – дрожащим от смеха голосом спросила я.

Одной рукой Антон поднял мое лицо, заглянул в смеющиеся глаза и тоже улыбнулся.

– Наташ… ты невозможна! Только ты способна быть такой… умной и глупой одновременно!

– Это чего это я глупая-то? – я надула губки.

– Потом поймешь, – он щелкнул меня по носу, затем чмокнул в щеку и сказал:

– Ну… до встречи. Я буду тебе писать и звонить.

– Только попробуй этого не делать! – я погрозила ему пальцем. – Найду и убью!

В последний раз посмотрел на меня, подмигнул и пошел к зоне регистрации на рейс.

И не успел он скрыться с моих глаз, как я уже начала скучать по нему. Я буду скучать, пока Антон не вернется и не скажет свое: «Привет, пчелка-труженица!»

После отъезда Антона квартира опустела, и я с нетерпением ждала понедельника, когда смогу наконец пойти на работу и избавиться от этой давящей тишины и от его запаха, который преследовал меня в каждом углу… даже Алиса чуточку пахла Антоном, что вообще было предательством с ее стороны.

В воскресенье я позвонила Ане и проболтала с ней три часа, наслаждаясь звуком ее голоса. Она рассказывала то, что было мне совсем не близко – тусовки, вечеринки, куча разных молодых людей – но это было неважно. Главное, что она просто говорила, и ее голос успокаивал. Так Аня действовала на меня с тех пор, как сказала свое волшебное: «Держись за меня». Вот я и держалась…

Понедельник – день тяжелый, это знают все. Но у нас он начался с мегааврала: перед выставкой в Болонье все редакции как будто с цепи сорвались и прислали мне столько новых проектов, что я готова была завыть. Хором вместе с производственным отделом, которому предстояло к завтрашнему дню все это просчитать. Обычно я принимала заявки за неделю, но на этот раз пришлось сделать исключение из-за грозно надвигающейся выставки – совещание перенесли со следующего вторника на этот.

Громов опять попросил меня провести его, и я с головой погрузилась в несуществующие пока книжки, рассматривая, обдумывая, считая…

В шесть вечера Светочка убежала домой, а я все оставалась на своем рабочем месте. Семь, восемь, девять… полдесятого из кабинета вышел Громов.

Сказать, что я удивилась, – значит, ничего не сказать. За все это время, что я сидела скрючившись над бумагами, я умудрилась забыть, что он не ушел домой.

– Э-э… Максим Петрович, – пробормотала я.

– Наталья Владимировна? – Громов был удивлен не менее. Взглянув на часы, поднял брови. – Зачем вы тут так долго торчите?

Ну вот. Опять это «зачем»!

– Дел много.

– Дел… – сняв свою куртку с вешалки, Громов внимательно посмотрел на меня. – Дел… И все равно я не понимаю, зачем такой молодой и привлекательной девушке торчать на работе допоздна, пусть у нее там даже куча дел…

– Две кучи, – конкретизировала я. – Нет, даже три.

– Хоть десять, – Максим Петрович покачал головой. – Все равно. Пошли бы лучше, встретились с кем-нибудь… или просто домой, отдохнуть. Вы так себя угробите!

– Хоть бы и так, – пробормотала я, вновь зарываясь в бумаги с головой, – кому я нужна…

– Ну мне, например.

Я подняла голову и с удивлением воззрилась на Громова. Улыбнувшись, он протянул мне руку и сказал:

– Пойдемте, я отвезу вас домой. Нечего тут ночевать.

Я взялась за его руку и поднялась из-за стола. Теперь я стояла так близко к Громову, что могла рассмотреть его глаза – они были вовсе не голубые, и не серые, а серо-желтые – необычный желтый ободок вокруг зрачка словно наделял его взгляд каким-то удивительным теплым светом.

Максим Петрович подал мне куртку и шарф, помог одеться, и мы вышли из кабинета.

– Постарайтесь больше не засиживаться на работе так долго, – сказал Громов, закрывая кабинет. – Это вредно. Можно лишиться личной жизни.

Я хотела добавить: «Мне нечего лишаться», но почему-то промолчала.

Я так устала в тот день, что уснула еще в машине Громова. Точнее, это была прежняя машина Михаила Юрьевича, даже шофер не поменялся…

А на следующий день случилось такое, о чем в нашем издательстве еще долго будут слагать легенды.

Совещание было перенесено на час дня из-за того, что производственный отдел не успевал просчитать все проекты. Я же пол-утра бегала по редакциям, записывая на бумажке пожелания и замечания по новинкам. Вернулась в свой кабинет я только полпервого, взмыленная, как лошадь Пржевальского.

– Принесли просчеты, – с порога сказала Светочка, помахав стопкой бумаг.

– А я уж думала, они не успеют…

– Да ладно тебе, просчитать проще, чем во всем этом разобраться.

Оставшиеся полчаса до совещания я просматривала бумаги. Просчеты производственного отдела показались мне какими-то странными, но я никак не могла понять, что же в них не так.

В час дня мы с Громовым поднялись в конференц-зал, нагруженные огромным количеством бумаг. Увидев Королева, сидящего во главе стола, я обреченно вздохнула: теперь совещание будет длиться до ночи. Но я ошиблась.

В конференц-зале уже находились Марина Ивановна с двумя своими упырями (оба парня ничего не понимали ни в маркетинге, ни в книгоиздании, но зато с удовольствием заглядывали в вырез всем присутствующим молодым женщинам), технический и коммерческий директора, главный дизайнер, начальник отдела продвижения и рекламы – короче говоря, обычная компания. Если не считать Королева и маркетологов, меня она полностью устраивала.

– Добрый день, – поздоровалась я, усаживаясь. Громов сел рядом и разложил перед нами все папки с бумагами. – Сегодня на повестке дня очень много новинок. Предлагаю начать с редакции детской литературы…

Подняв глаза, я поймала взгляд Крутовой. Она смотрела на меня, довольно ухмыляясь, а в глазах ее светилось торжество идиотизма. Это показалось мне странным. Но рассуждать было некогда – и я продолжила вести совещание.

Два с половиной часа мы разбирались со всеми проектами. Что-то было утверждено, что-то отклонено, что-то отправлено на доработку. Еще в середине совещания я наконец поняла, что не так с просчетами производственного отдела – себестоимость печати где-то была слишком низкой, где-то слишком высокой – короче говоря, лишенной всякой логики. Дорогие проекты стоили дешево, дешевые – дорого. Кроме меня, это заметили еще Громов и Иван Федорович – несколько раз они недоверчиво брали из моих рук просчеты и изучали цифры. Я даже стала подозревать, что Светлана Сергеевна Мушакова – начальник производственного отдела – что-то напутала или поручила это дело какой-нибудь дилетантке…

Но все оказалось намного проще и прозаичней.

Когда я думала, что мы закончили, потому что все проекты были разобраны и решения вынесены, Крутова вдруг впервые за совещание подала голос:

– Наталья Владимировна, уважаемая, – «уважаемая» в ее устах мне слышалось как «мерзопакостная», – я все сидела, смотрела на вас и думала: как же вам не стыдно, деточка!

Меня покоробило. Но ответить я не успела – Марина Ивановна достала из своей сумки кипу бумаг и бросила на стол.

– Вот, смотрите! Это настоящие просчеты производственного отдела, а не те липовые, которые нам сегодня подсунула Зотова. Я уж не
Страница 18 из 25

знаю, какие цели она преследовала – вытянуть одни проекты и погубить другие из-за своих личных симпатий, ну или просто разорить издательство. Здесь совсем другие цифры!

Только взглянув на бумаги, я сразу все поняла. Как же я сразу не догадалась…

Редакции заводили на все свои новые проекты специальные электронные карточки, которые лежали в общей сетевой папке. Чисто теоретически, их мог распечатать любой человек. Но эти карточки интересовали только производственный отдел – они распечатывали их и вручную вносили туда сведения о себестоимости печати (там для этого были специальные графы). Пару цифр и простая подпись Светланы Сергеевны – подделать элементарно!

Осталось только понять, как Крутова подменила настоящие документы на поддельные. Вряд ли это возможно было сделать после того, как их уже принесли Свете, она бы обязательно что-нибудь заподозрила. Значит, кто-то перехватил «курьера» по пути в наш кабинет.

– Позвольте полюбопытствовать, Марина Ивановна, – я повернулась к Крутовой и посмотрела ей прямо в глаза. – Где вы нашли оригиналы?

– В вашем мусорном ведре! – произнесла она торжествующим голосом.

– Вы там лично рылись или подослали кого-нибудь? – я не могла сдержать усмешки.

Крутова набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но ее перебил Королев:

– Наталья Владимировна, вы что, официально признаетесь в подмене документов?

Я обвела взглядом всех присутствующих. У большинства был совершенно обалдевший вид, только у Крутовой – торжествующий, а у генерального – строгий. Повернувшись, я посмотрела в глаза Громову, который сидел рядом со мной.

Я не могла понять, что он думает в данный момент. Но взгляд у Максима Петровича был очень серьезным.

Обернувшись к Королеву, я ответила:

– Прежде чем говорить об этом, я хотела бы получить доказательства того, что документы, предоставленные Мариной Ивановной, действительно настоящие. Разрешите пригласить сюда Светлану Сергеевну?

Крутова просто расцвела. Еще бы, ведь Светлана Сергеевна точно сумеет определить, где подделка. Да уж, Марина Ивановна явно не гений сыска…

– Приглашайте, – кивнул мне Королев.

Я придвинула к себе телефон и набрала внутренний номер начальницы производственного отдела, нажав громкую связь.

– Алло, – слава небесам, она была на месте.

– Светлана Сергеевна, это Зотова. Вы не могли бы сейчас подняться в конференц-зал?

– Да, конечно, – я чувствовала, что женщина слегка удивилась.

– И еще… Скажите, кто сегодня относил просчеты по новым проектам в мой кабинет?

– Я передала их Миле, нашему младшему менеджеру.

– Тогда и ее с собой возьмите, пожалуйста.

Когда я положила трубку, в комнате повисло напряженное молчание. Я посмотрела на Крутову – кажется, впервые за все время работы я видела ее до такой степени счастливой.

Неожиданно я почувствовала, как кто-то под столом сжал мою руку. Повернувшись, я встретилась с ободряющим взглядом Громова. Мне стало чуточку теплее от этого взгляда, и я улыбнулась Максиму Петровичу.

Вошли Светлана Сергеевна и Мила – молодая девочка с толстой русой косой. Я много раз видела ее и разговаривала с ней, поэтому заранее сделала вывод о том, что вряд ли Марина Ивановна могла подкупить это существо.

– Светлана Сергеевна, вы не могли бы определить, который из комплектов документов – настоящий? – сказала я, пододвигая к ней бумаги.

Мушакова явно удивилась. Вглядевшись в документы, она ткнула пальцем в комплект Марины Ивановны (в чем я и не сомневалась):

– Этот.

– Вот видите! – торжествующе возопила Крутова.

– Вы уверены? – переспросила я Светлану Сергеевну.

– Абсолютно.

– Вы сами заполняли все эти документы?

– Да, я и наш старший менеджер.

– Затем вы передали бумаги Миле, чтобы она отнесла их в мой кабинет?

– Да.

– Что и требовалось доказать! – опять возопила Крутова. – Это вопиющее нарушение должно быть наказано…

– Стойте, Марина Ивановна, – повернувшись, я смерила Крутову ледяным взглядом. – Помолчите минутку, пожалуйста. Я еще не закончила со свидетелями защиты.

Отвернувшись от Крутовой, я спросила у Милы:

– Скажи, ты взяла документы у Светланы Сергеевны и понесла их в мой кабинет?

– Да, – кивнула Мила.

– И ты донесла их до него? Ты донесла документы до моего кабинета и отдала их Свете? Или положила на стол?

Мила секунду поколебалась, а затем ответила:

– Нет. Я… в коридоре я встретила Вику из отдела инноваций. Она спросила, куда я иду, я сказала, что к вам. Вика предложила взять мои документы, потому что она тоже шла к вам, Наталья Владимировна.

Я кивнула. Похоже, все присутствующие уже поняли, к чему идет дело, но я на всякий случай все-таки набрала внутренний номер Светочки и включила громкую связь.

– Света, – сказала я, услышав ее голос, – скажи, пожалуйста, кто принес сегодня документы производственного отдела?

– Вика из отдела инноваций. А что?

– Ничего, спасибо, Свет.

Я положила трубку и обвела взглядом всех присутствующих. Королев был в бешенстве, Крутова наконец-то утратила торжествующий вид и побледнела, ее упыри были равнодушны ко всему, а вот остальные улыбались.

– Сергей Борисович, – я обратилась к генеральному, – вот ответ на ваш вопрос, признаю ли я, что подменила документы производственного отдела. Нет, не признаю. Вот эти бумаги, – я постучала по подделке, – принесла Свете Вика из отдела инноваций. Если вам нужно подтверждение Светы, что это именно они, я могу пригласить ее сюда.

– Не нужно, – рявкнул Королев.

– Хорошо, – я повернулась к Крутовой. – А вы, Марина Ивановна, деточка, как вы вообще додумались до такой глупости? Мало того, что вы опустились до интриг, вы еще и подставили под удар целый отдел! Ведь с тем же успехом вы можете объявить, что это Светлана Сергеевна с Милой занимаются подлогом документов.

Крутова уже позеленела. Конечно, я немного утрировала – обвинить производственников было сложно, но Марина Ивановна вряд ли до этого додумается.

– Я… – начала она, но тут Королев вышел из себя и заорал:

– Так, все вышли отсюда! Все, кроме Марины Ивановны! Совещание по тем же проектам переносится на пятницу.

Только выйдя из конференц-зала, я почувствовала, что у меня дрожат руки. Да и на ногах я еле держалась… Странно, что поняла я это только сейчас, когда все уже было позади.

– Наталья Владимировна! – меня окликнул Громов.

Я обернулась. Максим Петрович подошел ближе, положил свои руки мне на плечи и сказал, заглянув в глаза:

– Идите к себе. И отдохните. Выпейте чаю, съешьте что-нибудь. Я пока останусь, мне нужно поговорить с Королевым.

Я кивнула и потопала в свой кабинет.

Когда спустя пару минут Светочка увидела меня, она воскликнула:

– Наташ! Что случилось? Только что звонил Громов и попросил напоить тебя чаем и дать что-нибудь покушать! Тебе плохо?

Я села за свой стол и устало потерла глаза.

– Нет… Просто… Ладно, слушай.

Пока я рассказывала, Света заварила мне чай и сделала пару бутербродов с сыром. Сказать, что она была возмущена, – значит, ничего не сказать. В конце моего монолога Светочка ударила кулаком по столу и так выругалась, что я поперхнулась чаем.

– Ой, извини! – она вздохнула. – Ну какая же… мразь, ей-богу! Ладно, сиди тут, а я сбегаю к секретарю
Страница 19 из 25

генерального, Катя наверняка уже в курсе последних новостей…

– Что ты надеешься там услышать?

– Что-что… может, он ее уволит наконец?!

– Вряд ли. Кто же увольняет своих постоянных любовниц…

Это было правдой – Марина Ивановна уже много лет была постоянной спутницей Королева, об их связи знали все. И только благодаря этому факту она и занимала должность директора по маркетингу.

Когда Света умчалась, я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Я старалась ни о чем не думать, но… мысли все равно лезли в голову.

– Мамочка, – шептала я одними губами, еле слышно, – как же мне тебя не хватает. Как же я хочу прижаться к тебе, как в детстве, и рассказать все-все, что беспокоит меня… Я так скучаю… мама…

Одинокая слезинка скатилась по моей щеке. За дверью послышался шум, и я тут же выпрямилась и вытерла щеку.

Вошел Громов. Он явно был чем-то очень доволен.

– Наталья Владимировна, – Максим Петрович подошел ближе и улыбнулся, – как вы? Все хорошо?

– Да, – я попыталась улыбнуться. Видимо, вышло криво, потому что улыбка исчезла с лица Громова.

– Точно? – обеспокоенно спросил он.

– Все в порядке, правда.

– У меня для вас хорошие новости. Я поговорил с Королевым и Мариной Ивановной. Больше она не будет пытаться вас скомпрометировать, можете не волноваться. Все, война окончена, – Громов опять улыбнулся.

Да? Странно. С чего бы это?

– Максим Петрович, вы… уверены?

– Абсолютно. А теперь давайте, приходите в себя.

Секунду поколебавшись, Громов взял мою руку и поцеловал ее. Я посмотрела на него немного удивленно.

– Отдыхайте и не волнуйтесь. Если хотите, можете пойти домой. Я отпускаю вас.

Громов кивнул и скрылся в своем кабинете. И не успела я прийти в себя после всех этих странностей, как в комнату ввалилась Светочка.

– Наталья Владимировна… – она еле дышала, – я сейчас такое… такое… такое услышала! Вы не представляете…

– Свет, за сегодняшний день я слышала уже столько всего, что меня больше ничем не удивишь. Давай, колись, что ты там услышала.

Светочка села на свое место, отдышалась, глотнула чаю и ответила:

– Я была у Кати. Я пришла очень вовремя, Королев был у себя в кабинете вместе с Мариной Ивановной. И Максим Петрович тоже там был, – Света понизила голос. – Ты даже не представляешь, как вопил генеральный! Я думала, у него пупок развяжется. Ну или на худой конец он себе голос сорвет…

– Вы с Катей, что, подслушивали?

– Да там сложно было не подслушать, он так орал! И Марина Ивановна тоже вышла из себя и кричала. А потом Громов… он… – Светочка глубоко вздохнула. – Короче говоря, он сказал, что, если Крутова еще раз попытается тебя скомпрометировать, ну или вообще если ты из-за них с Королевым решишь уволиться, он уйдет вместе с тобой.

– ЧТО?

– Да-да! Так и сказал: «Уйду вместе с Зотовой. Так что если вам, Сергей Борисович, я хоть немного дорог как специалист, я бы воздержался от гадостей в ее адрес. И Марину Ивановну, я надеюсь, вы образумите».

– И что Королев? – я смотрела на Светочку во все глаза, забыв про свой бутерброд.

– Обещал Максиму Петровичу, что подобное больше не повторится. Сказал, что он дорожит и тобой, и Громовым.

Я озадаченно почесала голову. Нет, сегодня воистину странный день.

– Наташ, по-моему, тебе надо поблагодарить Громова. Сомневаюсь, что Марина Ивановна так легко бы от тебя отвязалась… Если бы не Максим Петрович…

– Знаю, – я нажала на своем телефоне кнопочку «громкая связь» и спросила:

– Максим Петрович, я могу войти?

– Да, конечно.

Когда я вошла, Громов разбирал бумаги на столе. Увидев меня, он сказал:

– Вам бы домой, Наталья Владимировна. Все-таки то, что случилось сегодня, довольно неприятный инцидент. Идите, отдохните, отвлекитесь.

Я подошла к столу и села на стул прямо перед Громовым. Выражение его лица по-прежнему было очень довольным.

– Максим Петрович, я только что узнала о том, что вы сказали генеральному про меня, про то, что вы уйдете вместе со мной. И… я хотела сказать вам… большое спасибо. Если бы не ваше вмешательство, Крутова бы от меня в жизни не отвязалась. Да и Королев был бы вынужден исполнить эту ее заветную мечту и рано или поздно уволил бы меня.

– Да, я знаю, – кивнул Громов. – И еще я поражен, насколько быстро вы обо всем узнали…

– Слухами земля полнится, – я усмехнулась. – Я только не могу понять одну вещь…

– Какую?

– Зачем вы это сделали?

Я посмотрела Максиму Петровичу прямо в глаза. Он не отвел взгляд и, улыбнувшись, ответил:

– Потому что вы мне нравитесь. И как человек, и как мой помощник. Мне бы не хотелось искать вам замену. Я всегда очень дорожу каждым членом коллектива, особенно если речь идет о таком прекрасном и компетентном работнике, как вы. А вы прекрасны во всех отношениях.

Господи, как же давно мне не было так приятно от чьих-то слов! Я чувствовала себя так, как бывает, когда после холодного зимнего дня выпиваешь чашку горячего чая с медом…

Громов смотрел на меня, по-прежнему улыбаясь. А я… я даже не знала, что нужно сказать! Какими словами выразить мое состояние, мою благодарность?..

Но он, кажется, и не ждал никаких слов, потому что просто взял мою руку, пожал ее и сказал:

– Идите домой, Наталья Владимировна, в который раз вам говорю. Идите и отдыхайте!

Я кивнула, поднялась, подошла к двери… и только у порога нашла наконец нужные слова.

– Максим Петрович, – сказала я, обернувшись, – еще раз спасибо. Для меня это очень ценно. Никто и никогда не делал ради меня ничего подобного, кроме Ломова, но он знал меня много лет, а не неделю. Я ваша должница.

Громов махнул рукой, рассмеявшись.

– Идите, Наталья Владимировна! Идите, пока я не передумал и не загрузил вас очередной бумажной волокитой. Приятного вам вечера!

– Спасибо. Вам тоже.

В тот вечер я впервые чувствовала себя неплохо. Я пыталась проанализировать свои ощущения и понять, что же изменилось.

Мне было тепло. Точнее, теплее, чем обычно. Теплее от этих его слов, особенно от «вы прекрасны во всех отношениях». Эти слова были просты и немного двусмысленны. Раньше я не обратила бы на это внимания или рассердилась… А теперь мне было приятно от этой двусмысленности.

И впервые за последние три года я уснула с улыбкой на лице.

На следующий день я узнала, что все обсуждают вчерашнее совещание. Не знаю уж, откуда, но всем отделам были известны подробности этого случая. Только об одном было неизвестно – о том, какой ультиматум Максим Петрович выдвинул Королеву с Крутовой. Света с Катей держали язык за зубами. И я была им благодарна – иначе меня бы в очередной раз сделали любовницей… только теперь уже Громова.

Редакции гудели, а уж производственники вообще были в бешенстве. Светлана Сергеевна решила ставить на просчеты печать самолично, а саму печать положила в сейф, куда код доступа знала только она.

– Чтобы больше ни у кого не было соблазнов подделывать документы нашего отдела, – сообщила она мне это известие.

– Не волнуйтесь, Светлана Сергеевна, – я засмеялась. – Вряд ли кто-то еще додумается до такой глупости… Весь план был идиотским. Марине Ивановне достаточно было подкупить Милу, чтобы обман никогда не обнаружился – если бы Мила сказала, что принесла мне оригиналы, я уж не знаю, что бы от меня осталось… Королев бы в
Страница 20 из 25

воспитательных целях мне голову снес. Но Крутова даже не предложила Миле денег.

– Она бы не взяла, – ответила Светлана Сергеевна, качая головой.

– Но попробовать-то можно было, верно?

План по устранению меня действительно был тупым до безобразия. Но благодаря этому я осталась на своем месте, а вот на Марину Ивановну стали посматривать с еще большим презрением, чем до этого случая.

И несмотря на слова Громова о том, что она больше не будет меня трогать, я в этом очень сильно сомневалась.

И, как оказалось, не зря.

В среду пришло первое письмо от Антона. На этот раз судьба забросила его в Канаду, и за чтением описаний местного колорита я провела целый вечер.

«Ты, наверное, все ждешь, когда я наконец начну описывать очередную красавицу, которую я здесь встретил, – я ухмыльнулась, читая эти строки, – но я тебя разочарую: пока я занимаюсь только работой. И вспоминаю тебя. Напиши, как у тебя дела, пчелка, что ты сейчас делаешь? Мне не хватает даже звука твоего голоса».

И я начала строчить письмо, во всех красках живописуя Антону все, что произошло за последние дни. Когда я закончила рассказ о кознях Марины Ивановны, было уже далеко за полночь, и я, зевнув, отправилась спать.

Громов рано радовался. С самого раннего утра в четверг я чувствовала, что в воздухе висит что-то тревожное. Это давило на меня, заставляло нервничать… и я не могла понять, в чем дело.

Ровно в двенадцать, когда я разбирала настоящие просчеты производственного отдела для совещания в пятницу, зазвонил телефон Светочки.

– Редакция. Да, конечно, сейчас она придет.

Положив трубку, Светочка сказала:

– Это тебя. Начальник АХО вызывает.

В подобном звонке не было ничего подозрительного – начальник административно-хозяйственного отдела вызывал меня примерно раз в три недели, выдавая на руки все заказанные мной ручки, карандаши и прочую канцелярку для главного редактора и нас со Светой.

Кабинет Петра Алексеевича – начальника АХО – находился в самом низу, на первом этаже, в конце длинного коридора. Там всегда было тихо и почти никто не ходил. Все кабинеты были со звукоизоляцией, чтобы никому не мешал шум разгружаемой машины.

Я прошла в конец коридора, набрала код на двери (так как там хранилась куча всего ценного, код от кабинета знали немногие, да и Петр Алексеевич его постоянно менял) и вошла внутрь.

Пип-пип-пип – дверь закрылась.

– Петр Алексеевич! – закричала я, входя в просторную и светлую комнату, в которой всегда царил потрясающий воображение хаос. – Это Зотова, вы меня вызывали?

Я не успела даже вскрикнуть. На меня налетело что-то большое и темное и, зажав мне рот, грубо оттеснило к одной из стен.

Это был мужчина. Во всем черном, с восточными чертами лица – я никогда не видела его у нас. Он так приложил меня головой о стену, что на миг у меня перед глазами все почернело.

Я пыталась оттолкнуть этого мужчину, но он был сильнее. Намного сильнее. Одной рукой держа мои руки, второй он шарил по всему телу. Это было безумно неприятно.

«Соберись, Зотова! Давай же, соберись!»

И, зажав в кулак всю свою волю, я вывернула руки – о боги, как же это было больно! – и с размаха ударила мужика в челюсть, а затем – между ног, и когда он, скрючившись, осел на пол, подскочила к телефону.

Телефон стоял совсем рядом. Это было чистым везением – ведь обычно у Петра Алексеевича его днем с огнем не сыщешь…

Сорвав трубку, я набрала внутренний номер Громова.

– Алло? – слава небесам, он снял трубку сразу!

– Максим Петрович, – я завопила что есть мочи, – я в АХО, помогите! Помогите! Я… А-А-А!

Потенциальный насильник, кажется, оправился от ударов и, схватив меня за волосы, вновь впечатал в стену, да так сильно, что у меня искры из глаз посыпались. Резким движением он разорвал мою рубашку пополам. Я попыталась остановить его, за что и поплатилась – кулак мужчины попал мне в челюсть.

Я упала на пол, чуть не ударившись головой об угол стола. Это был конец, я понимала. Потому что он уже разорвал мне брюки и трусы, зафиксировав меня на полу так, что я не могла двинуть ни ногой, ни рукой. И, судя по треску, та же участь постигла мой лифчик.

Его руки обхватили мою грудь, и я даже не могла кричать, так было больно… А он развел мне ноги в стороны, прижав их к полу, и…

Оглушительный грохот! Мат, звук удара – и меня отпустили…

Это был Громов. Ворвавшись в комнату, он снес с меня этого мужика всего одним ударом, а вторым отправил его в глубокий нокаут.

В этот момент Громов полностью оправдывал свою фамилию – его глаза метали громы и молнии, да и дверь он, кажется, не открыл, а просто выбил…

Опять выругавшись, Максим Петрович снял с себя пиджак и накрыл им меня. И только потом выпрямил мои ноги, которые я продолжала держать буквой «зю», запахнул рваную рубашку на груди и прорычал:

– Что он успел сделать? Наташа, ответь! Что он успел тебе сделать?!

Я сглотнула. Во рту был неприятный привкус железа. Кажется, у меня разбита губа.

– Ничего… Вы очень вовремя… Еще пара секунд – и все… Он только порвал всю одежду…

– Он ударил тебя?

Я задумалась.

– Да, кажется, пару раз… И затылком – об стену…

Громов опять издал какой-то странный рык. В этот момент в комнату вломились наши охранники.

– Вызовите полицию, пожалуйста, – попросил их Максим Петрович, обернувшись. Двое охранников оглядели меня, укрытую его пиджаком, затем перевели взгляд на насильника и… все поняли. Мне показалось, что они его убьют еще до приезда полиции.

– Не трогайте его! – рявкнул Громов. – Вызовите полицию, они с ним сами разберутся. А я отнесу Наталью Владимировну наверх. Пусть поднимутся, если им нужны будут ее показания.

Максим Петрович поплотнее завернул меня в пиджак и, наклонившись, взял на руки.

– Держись за меня, – прошептал он. Какие… знакомые слова. Я послушно обвила его шею руками. – И ни на что не обращай внимания.

Как только мы вышли из кабинета начальника АХО, я наконец потеряла сознание.

Очнулась я, когда Громов уже вносил меня в наш со Светочкой кабинет.

– Максим Петрович! – услышала я ее истошный крик. – Что с Наташей?

– Я отнесу ее к себе. Вызови, пожалуйста, «Скорую».

Несколько мгновений – и меня положили на удобный, мягкий диван. После жесткого пола, на котором меня чуть не изнасиловали, это было просто чудесно.

Я вдруг почувствовала резкий запах спирта – и открыла глаза. Громов подсовывал мне под нос вату, смоченную водкой.

– Как вы? – спросил он с тревогой в голосе.

– Десять минут назад вы называли меня на «ты», – я попыталась улыбнуться, но моим губам стало невыносимо больно.

– Тихо-тихо, не делайте резких движений. Я был в шоковом состоянии, извините, – кажется, Громов смутился.

– Ничего. Называйте меня Наташей. В конце концов, вы мне спасли жизнь… ну, или честь… Господи, как у меня все болит…

– Это не удивительно, – Максим Петрович поднес вату к моим губам и, наверное, прикоснулся к ранке – резко защипало. – У вас разбита губа, несколько синяков на груди и… на бедрах… в форме мужских ладоней…

Я приподнялась, и пиджак Максима Петровича упал вниз. То, что я увидела, поразило мое воображение – на груди, плечах и животе было огромное количество красно-черных синяков…

– Жуть, – пробормотала я, совсем забыв, что сижу почти голая
Страница 21 из 25

перед своим начальником.

Громов поднял пиджак, опять накрыл им меня и сказал:

– До свадьбы заживет. Главное, что он вас изнасиловать не успел. Полиция скоро приедет, врачей мы тоже вызвали. Сейчас попрошу Свету сходить в ближайший магазин за какой-нибудь одеждой, а то от вашей одни лохмотья остались.

Максим Петрович на пару минут вышел из кабинета. Я же в это время откинула пиджак и оглядела себя с ног до головы. Да… лохмотья – это слабо сказано. Я даже не думала, что возможно так разорвать одежду… выборочно… огромная дырка между моих ног доказывала обратное.

Как мне повезло, что Максим Петрович успел… кстати, а как он умудрился? От нашего кабинета до АХО идти минут десять, он же был на месте минуты через полторы.

Этот вопрос я и задала Громову, когда он вернулся. Предварительно завернувшись в его пиджак. Хотя я понимала, что от него-то скрывать мне уж точно больше нечего…

– Да вы себя не слышали, Наташа! – впервые за это время Максим Петрович слабо улыбнулся. – У вас такой голос был… я сразу понял – что-то случилось… ну и побежал что есть мочи. Я вообще бегаю очень быстро, хотя таких забегов у меня давно не было. Я даже не помню, открыл я дверь или плечом вышиб. Судя по тому, что плечо болит – кажется, вышиб…

Минут через пять приехала «Скорая». Врач – седой мужчина лет шестидесяти, – осмотрев меня, сказал, что ничего страшного, жить буду.

– Синяки мажьте вот этой мазью, – он протянул мне листочек с неразборчивой надписью, – растирайте, до лета уж точно исчезнут. И временно воздержитесь от половой жизни, пока синяки на ногах не пройдут. Головой вы не сильно ударились, тоже пройдет, только отдыхайте больше. Спите не меньше восьми часов в сутки.

Закончив со мной, врач осмотрел плечо Громова, при этом что-то тихо говоря ему. С плечом Максима Петровича тоже все было в порядке, но ему рекомендовали в ближайшие несколько дней не таскать тяжести.

– Что он вам говорил так тихо-тихо? – спросила я у Громова, когда врач ушел. – Не про меня?

– Про вас. Говорил, что у вас шок и за вами нужно ухаживать, – Максим Петрович улыбнулся. – И не загружать работой.

– А-а-а, – я опять попыталась улыбнуться, но снова сморщилась, схватившись руками за челюсть.

– Осторожнее! Подождите пока с улыбками. Вот чего я никак не могу понять… Как этот мужик оказался в кабинете начальника АХО?

Я пожала плечами. В этот момент в дверь постучали, а следом вошла Светочка в сопровождении двух полицейских.

– Вот она, – сказала Света, кивнув на меня. Мужчины представились, пожали руку Громову и затем обратились ко мне.

– Ну-с, рассказывайте все с начала до конца. Постарайтесь вспомнить как можно больше, пожалуйста.

Я вздохнула и, обхватив себя руками, начала рассказывать. Как зазвонил телефон Светочки, как я пошла в кабинет АХО и как он на меня напал… Когда я дошла до момента звонка Громову, один из полицейских сказал:

– Вам повезло. Если бы телефон не стоял рядом или он не снял трубку сразу…

– Я это уже поняла…

Закончив рассказ, я спросила:

– Скажите, а где сейчас этот… насильник? И что с ним теперь будет?

– Ничего с ним хорошего не будет, сядет за попытку изнасилования. Он сейчас в кабинете вашего генерального, его допрашивают.

– Он успел вам что-нибудь рассказать? – спросил Громов. – А то мы с Натальей Владимировной никак не можем понять, как он вообще попал в здание…

– Успел, а как же. Ему какая-то тетка дала ключ от задней двери этого кабинета, где он на вас напал. И телефон так близко стоял, потому что это он вам и звонил, попросил спуститься. Эта тетка заплатила ему денег, чтобы он вас изнасиловал.

Я вытаращилась на полицейского. Теперь пазл сложился! И, судя по бешеному взгляду Громова, он тоже понял, что это была за «тетка».

– Скажите, а я могу посмотреть на… этого человека? – спросила я, переводя взгляд с одного полицейского на другого.

– Это зачем же? – удивились оба.

– Мне нужно. Пожалуйста. И… я хотела бы услышать, что он говорит.

Один из полицейских пожал плечами, а затем кивнул.

– Хорошо, пойдемте с нами. Вы оденьтесь, а мы подождем снаружи.

Когда они вышли из комнаты, ко мне подскочил Громов.

– Куда вы собрались? И зачем? И в чем вы собираетесь идти? Мой пиджак толком и не прикрывает ничего…

– Я его сейчас застегну на все пуговицы – будет почти платье. Если вы, конечно, не против.

– Ладно, – вздохнул Максим Петрович. – Только я пойду с вами. На всякий случай.

По пути в кабинет генерального мы никого не встретили, и это было странно. Зная любопытство наших представительниц прекрасного пола, я была уверена, что хотя бы одна из них высунется из кабинета… Видимо, генеральный приказал не выходить из комнат под угрозой увольнения.

Когда я увидела этого человека опять, у меня подкосились ноги. Но упасть я не успела – заметив мое состояние, Максим Петрович крепко обнял меня за талию.

Кроме несостоявшегося насильника, в кабинете сидел еще один полицейский, сам Королев и – я даже удивилась – Петр Алексеевич, начальник АХО. Из всех четверых он был самый бледно-зеленый, и, кажется, я догадывалась, почему – видимо, его уже почти сделали сообщником этого хмыря.

– Наталья Владимировна! Максим! – а вот Королев был в бешенстве. – Вы зачем сюда?..

– В интересах следствия, – отрезал один из полицейских.

И тут заговорил мой насильник. Выглядел он теперь похуже меня – помятый, с подбитым глазом и разбитой губой.

– Дэвушка, дэвушка, – он пытался поймать мой взгляд, – извини, пожалуйста! Я не хотел, понимаешь, я… У меня дочка болеет, шесть лет всего… Денег нет, врачи не принимают без прописки, а тут этот жэнщина денег предлагает… Прости меня, дэвушка…

Наверное, я все-таки сумасшедшая. Так или иначе, а я высвободилась из объятий Максима Петровича и подошла немного ближе к этому мужчине. Что-то такое было в его голосе и взгляде, что… я ему поверила.

– Я уже простила, – сказала я, смотря ему в глаза. – Только скажи: что это была за женщина, как она выглядела?

«Насильник» сглотнул.

– Ну, такая… лет сорок пять… Темный волос, губы красные… и пальто тоже красное. И на груди брошка такая – стрекоза.

Кажется, мой насильник только что подписал Крутовой смертный приговор. Красное пальто и стрекоза – сомнений быть не могло. Я закусила губу – и тут же чуть не вскрикнула от боли – она по-прежнему саднила.

– Можно что-то сделать, чтобы не заводить уголовное дело? Ни на этого человека, ни на его… заказчицу?

Громов, кажется, потерял дар речи. Петр Алексеевич просто обалдел. Полицейские удивленно переглянулись. А вот Королев… он сначала побледнел, затем покраснел и, подойдя ко мне, взял меня за руку.

– Вы уверены, Наталья Владимировна? – спросил он, сжимая мои пальцы.

– На все сто, – ответила я, поморщившись. В любой другой день я не обратила бы внимание на это рукопожатие, но сегодня оно причинило мне боль.

– Сергей! – сказал Громов, подходя ближе к нам. – Осторожнее, ей же больно.

– Извините, – Королев кивнул и обернулся к полицейским. – Вы слышали предложение Натальи Владимировны. Что мы можем сделать? Прошу вас, любые суммы, только давайте обойдемся без уголовного дела.

Один из полицейских – только сейчас я поняла, что он был у них главным, – пожал плечами:

– Ну, давайте
Страница 22 из 25

обойдемся.

– Сергей Борисович! – воскликнула я. Королев обернулся. Я посмотрела на своего «насильника».

– Учитывая обстоятельства… я считаю, мы должны помочь этому человеку вылечить дочку. Полагаю, Марина Ивановна… – от упоминания этого имени почти все присутствующие вздрогнули, – …пожертвует свою зарплату на пользу бедным. Как вы думаете?

Генеральный просто кивнул. Кажется, у него кончились цензурные слова. И у «насильника» они тоже кончились – он просто смотрел на меня с изумлением.

А я отвернулась к Громову и тихо сказала:

– Максим Петрович… пожалуйста, отведите меня обратно… к нам… Я еле на ногах держусь.

У меня перед глазами плыл туман. Я почувствовала, как Громов взял мои руки, потом обнял и, извинившись, вывел из кабинета генерального.

Как мы шли к себе – не помню. Опомнилась я уже на диване, когда Светочка положила мне на лоб мокрое полотенце.

– Я купила тебе одежду, Наташ, – шепнула она. – Максим Петрович вышел из кабинета, давай мы тебя переоденем?

Я кивнула и хотела встать, но Света засмеялась.

– Да лежи, лежи, я сама. У меня бабушка десять лет болела, я очень хорошо умею переодевать лежачих…

Сняв пиджак Громова, Света громко вздохнула и выругалась.

– Вот… ты ж… – на пол полетела рваная рубашка. – А где твой лифчик?

– Видимо, остался там, в АХО. Он же его порвал.

Судьбу рубашки разделили брюки и трусы. Я почувствовала, как Света натягивает на меня новое белье.

– Уж извини, если слегка будет жать… или наоборот. Я ведь особо не выбирала, схватила первое попавшееся. Господи, Наташ, какая же ты красивая! Даже с этими синяками. Будь я на месте Максима Петровича, сама бы тебя изнасиловала…

– Что ты такое говоришь, Свет! – я перепугалась.

– Да я шучу. Просто… мне всегда хотелось иметь фигуру, как у тебя. Я вон – плоская, как доска. А у тебя все на месте и такой красивой формы…

– Еще немного, и я решу, что ты нетрадиционной ориентации, – я усмехнулась. Туман перед глазами постепенно рассеивался.

– Да ладно тебе, уж нельзя повосхищаться красивым женским телом! Ну вот, все, я тебя одела. Можешь встать с дивана?

Я попыталась, но ноги меня все еще не слушались.

– Максим Петрович! – крикнула Света.

И не успела я пискнуть, как сильные руки Громова подняли меня и аккуратно поставили на пол. Я впервые с момента нападения смогла сфокусироваться на его глазах – и он смотрел на меня с такой заботой, что я почувствовала себя немного неловко.

– Теперь вы одеты, Наталья Владимировна, – Максим Петрович улыбнулся. – Я отвезу вас домой.

Я не сразу поняла, что именно он сказал. Потому что наслаждалась своими ощущениями – только теперь я почувствовала, какие у Громова сильные руки, и от его прикосновений мою кожу будто кольнули сотни маленьких иголочек. Сквозь рубашку я чувствовала, как бьется его сердце. Мне показалось, что в тот миг, когда я посмотрела Максиму Петровичу прямо в глаза, оно забилось чуточку чаще.

– Я отвезу вас домой, – повторил он. И до меня наконец дошло.

– Нет, – выдохнула я. – Только не домой, пожалуйста! Только не туда!

Светочка и Максим Петрович удивленно переглянулись.

– Ната-аш, – протянула Света, – ты чего это? Почему домой не хочешь?

Я не хотела объяснять, что дома на меня опять навалится эта безысходность, тоска, от которой я никак не могу отделаться уже столько лет. И сегодня… это изнасилование…

Больше всего мне хотелось прижаться к маме. Рассказать ей обо всем… чтобы она меня пожалела…

Но рассказывать мне некому. Мамы у меня давно уже нет. И какой смысл ехать домой? Чтобы на меня опять свалилось это стылое одиночество?

– Не хочу… я не хочу быть одна…

Я даже не подумала о том, что делаю в тот момент: я крепче обняла Громова и прижалась щекой к его груди. Мне просто было нужно к кому-нибудь прижаться.

– Дома ко мне всегда лезут мысли… Я не хочу оставаться одна!

Я почувствовала, что по моей щеке сползла одинокая слезинка. Громов обнял меня крепче и гладил по голове, успокаивая. И тут Светочка подала голос:

– Давай я сегодня у тебя переночую?

Я оторвалась от Максима Петровича и уставилась на Свету.

– Мне… послышалось?

– Что именно? – она ухмыльнулась. – Ты вроде не страдала раньше слуховыми галлюцинациями! Да, я спросила, можно ли мне переночевать у тебя сегодня?

– Спасибо! – я обняла на этот раз Светочку. – Спасибо тебе!

– Ну, вот и отлично! – услышала я веселый голос Громова. – Собирайтесь, я отвезу вас. Завтра можете прийти на работу на час позже.

Когда мы спускались вниз, обитатели комнат уже бродили по коридорам и, завидев нас с Громовым, начинали ахать и охать. Светочка и Максим Петрович защищали меня, как могли.

– Наталья Владимировна не отвечает на вопросы, – твердили оба. – Завтра, все завтра.

Когда мы наконец сели в машину, я тихо спросила Громова:

– Максим Петрович… как думаете, что будет с Крутовой?

Несколько секунд он молчал. А затем повернулся ко мне и ответил, глядя прямо в глаза:

– Понятия не имею. Одно могу сказать точно – я знаю Сергея уже пятнадцать лет и еще ни разу в жизни не видел его в подобном состоянии. Меня немного удивил ваш поступок, решение не заводить уголовное дело…

– Мне стало жаль этого мужчину. Я не знаю, на что бы согласилась, если бы у меня была больная дочь. Да и Марина Ивановна… она, конечно, стерва, но… Пусть с ней разбирается кто-нибудь другой. И я уверена, жизнь ее накажет лучше, чем наше правосудие…

Громов улыбнулся.

– Вы удивительный человек, Наталья Владимировна.

– Зовите меня Наташей, второй раз говорю…

– Да! – встряла Светочка. – Вы же ее все-таки спасли, как благородный рыцарь прекрасную даму…

– …Прекрасную даму в разорванных штанах, – хихикнула я.

Штаны, кстати, было немного жалко. Их мне Антон подарил.

У меня дома Светочка с порога начала активные боевые действия. Усадив меня на диван, она бросилась на кухню заваривать чай и готовить нам ужин. Алиса уселась рядом со мной и с удивлением рассматривала незнакомую тетю, носившуюся по квартире со скоростью реактивного самолета.

– Ты уж извини, – крикнула мне Света из кухни, – повариха из меня никакая, честно говоря, максимум, на что я способна, – это яичница. Будешь?

– Давай лучше по бутерброду. У меня там еще сыр есть вкусный. И вино.

– Алкоголичка!

Я усмехнулась. Если бы не присутствие Светы, то я, скорее всего, тут же завалилась бы спать. И уж точно ничего бы не ела.

Она впихнула в меня целых три бутерброда с сыром и шоколадку. К концу ужина мы распили на двоих почти целую бутылку вина. Голова у меня начала кружиться, хотелось смеяться без всякой причины.

Размахивая фужером с вином, Светочка завалилась на диванные подушки, обвела взглядом комнату и произнесла:

– Вообще, у тебя ничего так, миленько. Ты на этом диване развратом занималась?

– Света!

– Да ну тебя! – она надула губки. – Нет, чтобы рассказать, как все было, интересно же! Мне твой Антон вообще понравился. Познакомишь, когда он приедет в следующий раз?

– Обязательно, – я улыбнулась. – Вообще, Свет, это прекрасная мысль. Может, ты ему понравишься, и он перестанет заморачиваться мной.

– Зотова, ты прикалываешься?

– Нет, почему?

– Да потому что ни один парень в трезвом уме и здравой памяти… – я хихикнула, – то есть в
Страница 23 из 25

здравом уме и трезвой памяти…

– Нетрезвая ты наша!

– Не перебивай. Ни один парень не предпочтет меня тебе! Я же проигрываю тебе во всех отношениях.

– Это еще почему?

– Наташ, какая же ты все-таки дурында, – Света приподнялась с диванных подушек и покачала головой. – Потому, что у меня внешность самая обычная – я просто худенькая блондинка, таких пруд пруди. Готовить не умею, да и характер не сахар. Ты же…

Я захихикала.

– Ты прям такой замечательной меня считаешь… Влюбилась, да?

– Дурында. Я просто пытаюсь глаза тебе открыть. Ты совершенно не замечаешь очевидных вещей. Ты даже не представляешь, Наташ, насколько ты для мужиков привлекательна. Да если бы ты хоть раз кому-то из наших хотя бы один намек сделала, как-то дала понять, что интересуешься… любой из них твоим бы стал! Любой. Даже Громов.

Я с недоверием и удивлением уставилась на Светочку. Она смотрела на меня очень серьезно.

– Свет, ты чего мелешь? Это же глупости…

– Это не глупости. Ты просто себя со стороны не видишь. Если бы ты видела, как волосами встряхиваешь, когда сердишься! И как двигаешься – плавно, с достоинством. Да у любого нормального мужика при виде тебя слюнки текут. А самое главное, что ты всего этого сама не осознаешь. И твоя непринужденность, твоя искренность и даже твоя холодность, Наташ – сексуальны в триллионной степени.

Я засопела.

– Свет, ты меня уже достала разговорами о сексе…

– О сексе мы еще и не начинали говорить, – она улыбнулась, допила вино и, поставив пустой фужер на стол, продолжила:

– Давай-ка я тебе расскажу про свою старшую сестру, Олю.

– У тебя есть сестра? Не знала…

– Про нее никто не знает, потому что она поссорилась пару лет назад и с родителями, и со мной. У Оли пять лет назад погиб жених, за три дня до свадьбы разбился на мотоцикле. Сестра Олега любила ужасно, я думала, она свихнется. Два года Олька на мужиков других даже не смотрела, я ее все старалась вытащить из этой депрессии, а потом… Потом она неожиданно решила, что раз она такая ледышка, то значит, она лесбиянка.

– Чего? – вырвалось у меня.

– Того. Она решила, что с мужчинами у нее все. У Оли после Олега был только один парень, и она говорила, что с ним вообще ничего не почувствовала… Вот Олька и решила, что лесбиянка. Отец с матерью на нее тогда так ругались, я тоже пыталась как-то повлиять на ее решение… Но она ни в какую. Ушла из дома. Сейчас звонит очень редко… Живет с какой-то теткой, которая старше Ольки на десять лет, а домой и носа не кажет.

Голос Светы задрожал. Я взяла ее руку и тихонько сжала пальцы. Она слабо улыбнулась.

– Спасибо. К чему я это все… Я не хотела бы, Наташ, чтобы то же самое с тобой случилось. Понимаешь, то, что ты ничего не чувствуешь с одним конкретным мужчиной – например, с Антоном, – не значит, что ты ничего не почувствуешь с другим. И когда я говорила, что тебе нужен секс… Тебе не только он нужен, конечно. Тебе просто нужен человек, который бы заботился о тебе. А ты… ты замыкаешься в себе, в своих чувствах, ты вокруг себя стену выстроила, баррикаду, сквозь которую никто никогда не прорвется… И я боюсь, что ты однажды тоже, как Оля, решишь, что с мужчинами тебе больше ничего не светит.

Я молчала. Просто не знала, что сказать.

А потом обняла Свету и постаралась вложить в свои слова всю теплоту, на которую была способна.

– Светочка, спасибо, что беспокоишься за меня. И с одной стороны, ты права. А с другой… Понимаешь, у меня перед глазами всю жизнь были мои родители, которые очень любили друг друга. Моя мама считала, что секс без любви – это очень плохо, это грязно и нечестно. И я всегда была с ней солидарна. Понимаешь, я… просто не могу. Даже не из-за того, что я такая холодная и бесчувственная, просто… я не могу без любви. Я тебе обещаю, как только встречу человека, который мне будет хотя бы немного нравиться, то сдамся ему с потрохами.

Света засмеялась и погладила меня по спине.

– Ну, надеюсь, что ты его скоро встретишь. А твой Антон… он тебе не нравится?

Я вздохнула.

– Нравится…

– Но?

– Но я не люблю его. Раньше любила, теперь нет.

Светочка помолчала, потом отстранилась и, посмотрев мне в глаза, спросила:

– А Громов?

Я почувствовала, как сильно забилось сердце в груди.

– Что – Громов?

– Что ты думаешь о Максиме Петровиче? – судя по хитрому блеску глаз Светочки, вопрос был задан не просто так.

– А что я могу о нем думать? Он хороший человек и прекрасный начальник.

– Включи чайник, – добавила Света.

– Можно и так сказать, – я хихикнула. – А почему ты спросила?

Светочка вдруг как-то стушевалась, опять взяла вино, налила себе в фужер и только после этого ответила:

– Да так. Нравится он мне, красивый такой. Хоть и староват немножко.

– Ему же всего тридцать восемь!

– Не всего, а уже. Я предпочитаю мальчиков помоложе, – подмигнула мне Светочка.

– Хорошо, что не девочек…

– Та-а-ак…

– Ну а что? Кто тут полвечера распинается о том, какая я распрекрасная, и вообще?

– Ну хорошо, ты – страшный урод, довольна?

– Не-а. Страшный урод – звучит примерно как «прекрасная красавица»!

…Я не помню, сколько мы так болтали, но уснули поздно. Причем на том же диване, в обнимку с Алисой. Благодаря Свете из моей головы полностью исчезли грустные мысли.

Единственным, что меня тревожило, были ее слова о Громове. Почему-то мне очень не хотелось, чтобы Светочка пыталась его соблазнить. Но, зная ее характер, я понимала, что она непременно попытается это сделать, если он, конечно, действительно ей нравится.

Будильник поставить мы, естественно, забыли. Но у меня один и тот же ритуал каждое утро – хлопок входной двери, лай Бобика, потом Алиса просит покормить ее…

Еле разлепив глаза, я взяла фотоаппарат и щелкнула рассвет за окном.

– Слышь, Зотова, – раздался Светочкин стон с дивана, – ложись давай. Чего ты встала в такую рань, а?

– Нам уже почти пора вставать…

– Нетушки! – Света привстала с кровати с закрытыми глазами и сграбастала меня в широкие объятия. Потом повалилась обратно на диван вместе со мной. – Спать, спать, спать и еще раз спать… – и тут же засопела.

Я ухмыльнулась (это уже почти не причиняло мне боли), потом аккуратно высвободилась и направилась в ванную. Там я разделась и внимательно рассмотрела следы вчерашнего «побоища».

В принципе, по лицу уже почти ничего не было заметно. Царапина в левом уголке губ, там же – небольшая припухлость, а так все. Но зато на груди и бедрах…

– Н-да… Жертва сексуальных извращений… – пробормотала я, залезая под душ.

Прохладная вода принесла облегчение, сняла боль и жар в местах, где были синяки, успокоила мои мысли. Теперь я могла подумать, проанализировать…

Громов ошибся – Марина Ивановна предприняла еще одну попытку убрать меня из издательства. И вновь – эта попытка не удалась. Но кто знает, чего она придумает в следующий раз и останусь ли я жива после следующей ее задумки.

Я вспомнила вчерашний треск разрываемой рубашки, разъяренного Максима Петровича, допрос полицейских… Мне все это не нужно. В моей жизни уже и так полно проблем.

Таким образом, я пришла к выводу, что если после этого «случая» Крутова останется в издательстве – уйду я. Вспомнив ультиматум Громова, подумала, что смогу его уговорить – в конце концов, я с ним работаю
Страница 24 из 25

только две недели, найдет другую помощницу.

Вспомнив, как он вчера заворачивал меня в свой пиджак, я смутилась. Да, мне было стыдно – стыдно, что я предстала в таком виде перед своим начальником, пусть я была тысячу раз не виновата… Но тем не менее – все это было настолько мне неприятно, что я даже немного обрадовалась этому своему решению уволиться.

Я почему-то была уверена, что Королев в жизни не прогонит Марину Ивановну. Вспомнив Михаила Юрьевича, я подумала, что тот наверняка бы сказал:

– Не позволяй какой-то некомпетентной шлюхе влиять на твои решения. Борись с ней, победи ее, ты же сильнее! Не давай ей манипулировать тобой!

Да, Михаил Юрьевич, вы правы, как всегда… Но… я устала. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое – я не желаю никаких страстей, интриг, заговоров… Спокойно работать – это все, о чем я мечтаю.

Приняв окончательное решение, я вылезла из ванной, натерла все свои синяки мазью и вышла будить Светочку.

Это оказалось нелегким делом. Она пиналась, брыкалась, материлась – короче говоря, делала все, только бы не открывать глаза. Пришлось полить ее из чайника, но даже после этого она только изрекла:

– Ну что вы меня поливаете? Я вам не клумба! – и перевернулась на другой бок.

– Свет, ты издеваешься? – тут я взорвалась. – Ты как вообще на работу встаешь и вовремя приходишь?! Что мне нужно сделать, чтобы ты встала?

Подумав, она заявила:

– Еще двадцать минуток посплю – и встану, чес-сло.

– Если ты не встанешь через двадцать минуток, я тебя горячей водой полью. Нет, кипятком! – видимо, мой голос произвел на Свету впечатление, потому что она встала ровно через десять минут.

На работу мы почти не опоздали. Половина редакции уже была на месте. И я сразу же, как только увидела лица своих коллег, поняла, что о вчерашнем инциденте знают все. Осталось только понять, что именно…

Это было несложно. Посадив меня в кабинете, Светочка ушла на разведку.

Вернувшись через пятнадцать минут, она так потрясла меня своим рассказом, что я чуть не пролила чай себе на блузку.

Народ знал все. Как, когда, откуда – непонятно. Причем знали все отделы. Знали, что Марина Ивановна подкупила мужика с соседней стройки, дала ему ключ от задней двери АХО и внутренний номер Светы, в назначенный час вызвала Петра Алексеевича к себе наверх и удерживала его там, задавая всякие глупые вопросы, около часа. Все знали, что я почти не пострадала и что меня спас Громов. Но больше всего меня поразило не это…

– Короче, – рявкнула Светочка, грохнув кулаком по столу, – все отделы готовы писать коллективное заявление об уходе, если Крутову не уволят сегодня же.

– Чего? – у меня, кажется, от удивления пропал голос.

– Того! Сегодня ты, а завтра кто? Если этой… этой… если ей приходят в голову такие «радикальные» способы борьбы с коллегами, кто знает, кого она в следующий раз наймет! Может, киллера, который тут половину издательства перестреляет.

Ну да, вполне может быть. Мне такая мысль тоже в голову приходила… Но то, что все отделы готовы написать коллективную заяву об уходе, как-то в голове не укладывалось…

Меня беспокоило отсутствие Громова. Судя по всему, он еще не появлялся, между тем как с начала рабочего дня прошел целый час…

Я уже просто считала минуты. На двадцатой спросила у Светочки:

– Слушай, у тебя телефона Максима Петровича нет? Мобильного.

– Нет, – она покачала головой. – А нафиг? Он же у генерального. Сидит там с утра, мне Катя передала.

– Блин, – я вздохнула с облегчением. – Ну ты раньше сказать не могла? Я тут с ума уже начала сходить… Думала, вдруг ему вчерашний забег по лестницам со мной наперевес на пользу не пошел… Или Марина Ивановна кого-нибудь наняла, чтобы его прибить…

В этот момент открылась дверь и вошел Громов. На его лице застыло… такое непонятное выражение… Мне оно совершенно не понравилось.

– Доброе утро, – кивнул он нам, – Наталья Вла… то есть, Наташа, пойдемте ко мне, есть новости.

Я послушно пошла за Максимом Петровичем в его кабинет. Я ожидала, что он сядет за стол, а я – напротив, но Громов подошел к дивану, сел с одной стороны и, похлопав рядом, сказал:

– Садитесь.

Я послушалась, но мне стало неловко. Хотя это глупо – мы просто сидели рядом, да и между нами, в принципе, мог бы еще один человек поместиться… а вчера я тут лежала, причем с разорванной одеждой. Но тогда я была невменяемая, а сейчас…

В общем, начало этого разговора мне пришлось совсем не по душе.

Видимо, по моей зажатой позе – спина прямая, руки на коленях – Максим Петрович все понял.

– Не удивляйтесь, что я предлагаю поговорить здесь. Просто беседа с Сергеем Борисовичем меня несколько утомила. У меня для вас… – он вздохнул, – …несколько хороших новостей.

Я подняла удивленные глаза.

– Хороших? Для меня?

– Да, – Громов улыбнулся, но как-то грустно. – Во-первых, Крутову увольняют. Сегодня она уже не придет на работу. Сейчас это узнают в ее отделе – я представляю, чего там будет… Они этот день потом праздником объявят, помяните мое слово… Вчера Сергей Борисович заплатил огромную сумму – я не преувеличиваю, просто огромную – чтобы не заводили уголовное дело. Все списали на ложный вызов. Плюс этому насильнику Королев дал денег и контакты врача, у которого он может полечить свою дочь.

– Правда? Я даже не думала, что он выполнит мою просьбу.

– Между нами говоря, он и не хотел. Просто я… немного надавил, – в глазах Максима Петровича мелькнула лукавая искорка. – Так что могу вас поздравить с официальным избавлением от Крутовой.

– Спасибо, – я кивнула и тоже улыбнулась Максиму Петровичу. – Что-то еще?

– О да, – опять эта грустная улыбка и взгляд! – Сейчас вы подниметесь к Королеву и… я должен вам сообщить… В общем, он собирается предложить вам должность директора по маркетингу.

В этот момент в моей голове случился атомный взрыв. Такого потрясения я не испытывала ни разу в жизни. Сотни мыслей – и в то же время ни одной более-менее оформившейся в слова.

В результате я смогла только промычать:

– Э-м-м?!

Громова, кажется, моя реакция позабавила.

– Да, Наташ, он хочет, чтобы вы были директором по маркетингу. Королев просил у меня согласия… Хотя он не обязан этого делать, да и вы не обязаны спрашивать мое мнение. Но так или иначе – я это согласие дал. Я считаю, что вы вполне компетентны и можете занять эту должность, несмотря на юный возраст.

Я смотрела на Максима Петровича во все глаза. Мне казалось, что у меня сейчас этих глаз больше, чем два, и они все скоро выпадут из своих орбит и поскачут по полу, как резиновые мячики-попрыгунчики.

– Максим Петрович, – я откашлялась, – вы… вы… все это – серьезно? Вы не шутите?

– Да уж какие тут шутки!

Громов подвинулся ко мне ближе и взял за руку. Ох, лучше бы он этого не делал. Сотни маленьких иголочек опять пронзили мои тело, в груди стало очень тепло, а глаза почему-то увлажнились.

– Я скажу вам откровенно. Конечно, мне не хотелось бы отпускать такого прекрасного и компетентного работника. Из всех моих помощниц, с которыми я когда-либо работал, вы – лучшая. Но… понимаете, Наташа, вам нужно расти. Вы заслуживаете большего. Вы – прирожденный руководитель. И должность директора по маркетингу – прекрасная возможность для вашего
Страница 25 из 25

профессионального роста. Я уверен, что вы справитесь. Да и зарплата у вас будет в пять раз выше.

Громов замолчал, не отпуская мою руку. Я же обдумывала все то, что он сказал.

– Максим Петрович… – я посмотрела ему прямо в глаза.

– Да?

– Вы правда хотите, чтобы я приняла это предложение?

– Конечно, – он кивнул.

– И… вы правда считаете, что я справлюсь со своими обязанностями?

– Безусловно. Вот в этом я не сомневаюсь ни минуты.

Я вздохнула.

– Наташа, – Громов сжал мои пальцы чуть сильнее. Я замерла.

– Вы станете директором по маркетингу, вторым человеком после Королева. И вы приведете в порядок этот отдел, найдете хороших менеджеров. Я уверен в этом. Вы заслуживаете эту должность, Наташа, не то что Крутова, поэтому не сомневайтесь, принимайте предложение.

Максим Петрович отпустил мою руку и, вздохнув, сказал:

– Идите к Сергею Борисовичу. Он ждет.

Я кивнула, встала с дивана и направилась к двери. Обернувшись на пороге, я посмотрела на Громова. Он… выглядел таким потерянным. Это было очень странно…

Когда я вышла от Максима Петровича, на меня налетела Светочка. По ее радостному визгу я поняла, что об увольнении Марины Ивановны стало известно коллективу.

Но известно стало не только об увольнении. Задыхаясь от эмоций, Света воскликнула:

– И знаешь, о чем еще говорят?! Что ты будешь вместо нее! Директором по маркетингу! Это правда?!

– Королев собирается мне предложить, – я кивнула. – Но я еще не дала согласие.

– Наташка, это шикарно! Ты – директор по маркетингу! Крутя-я-як! – похоже, Светочка не допускала мысли, что я могу отказаться.

Ну да… От таких предложений не отказываются, ведь так?

По дороге к кабинету Королева меня чуть не снесли менеджеры отдела маркетинга. Те, которые нормальные. Они уже были в полупьяном – в прямом смысле – состоянии и радостно завизжали, завидев меня:

– Наталья Владимировна!! Вы теперь наш новый начальник, да?! Не серчайте, это мы… так… радуемся, что мегеры больше не будет!

– Будет другая мегера, – пообещала я с очень строгим видом.

– По сравнению с Крутовой вы – зайка! – объявили мне пьяненькие менеджеры и направились в свой отдел, запивать дальше свое счастье. Оттуда слышались крики, громкий смех и звон бокалов.

В приемной у Королева было прохладно – кондиционер работал вовсю. Катя улыбнулась и махнула рукой в сторону кабинета генерального.

– Заходи, он тебя давно ждет.

Я вздохнула, сделала несколько шагов и толкнула дверь.

Королев стоял у окна и наблюдал за падающим снегом. Его крупное тело и даже седая шевелюра сейчас выражали какую-то непонятную тревожность.

– Сергей Борисович, – тихо сказала я.

Королев обернулся. Улыбнувшись, он показал рукой на окно и сказал:

– Пришел марток – надевай семь порток, да, Наталья Владимировна? Садитесь, я давно вас жду. Хотите кофе или чай?

Я покачала головой и опустилась на стул. Сидеть за этим большим столом мне раньше никогда не доводилось – не того поля ягода я была…

– Максим Петрович уже рассказал вам о моем предложении? – спросил генеральный, садясь напротив. Его голубые глаза, казалось, хотели прожечь меня насквозь.

– Да, – я кивнула.

– Прекрасно. Тогда вот приказ о вашем назначении, ставьте подпись, и я отдам его Кате. С завтрашнего дня приступите к своим новым обязанностям.

Королев передал мне приказ. Опустив глаза, я прочитала о назначении себя на должность директора по маркетингу… Мне по-прежнему казалось, что это сон.

Лучше бы это действительно был сон.

Мысленно извинившись перед Михаилом Юрьевичем – я понимала, что разочаровываю его этим поступком, – я тихо сказала:

– Простите меня, Сергей Борисович, но я вынуждена отказаться от вашего предложения.

В кабинете повисло напряженное молчание. А затем генеральный пророкотал:

– ЧТО?!

Я повторила:

– Я отказываюсь от должности директора по маркетингу.

Королев, казалось, сейчас взорвется, так он покраснел.

– Зотова, вы… вы… больная? Как вы можете отказываться от этой должности?! Сейчас вы – помощник главного редактора, что, между нами говоря, немногим лучше, чем секретарь. Зарплата соответствующая. Конечно, и Ломов, и Максим – все придавали вам большое значение, они уважали вас, но… тем не менее, между помощником главного редактора и директором по маркетингу такая же разница, как между Россией и Ватиканом. Если вы ставите подпись под этим приказом, вы становитесь на следующую ступеньку после меня. Вы… вы вообще понимаете, что от таких предложений не отказываются?!!

Я вздохнула и терпеливо повторила:

– И тем не менее… Я отказываюсь.

Королев откинулся на спинку стула и посмотрел вверх. Так прошло несколько минут. Генеральный, кажется, спускал пар, глядя в потолок, я же не решалась прерывать это молчание.

– Наталья Владимировна, – наконец Сергей Борисович опять сел прямо, посмотрел на меня и продолжил: – Я наблюдал за вашей работой пять лет. Когда вы только пришли к Ломову, каюсь, я не воспринимал вас серьезно, в отличие от него. Миша всегда в вас верил. А я видел только симпатичную девчонку, очень молодую и неопытную. Но постепенно… вы преображались. Становились все уверенней, все компетентней. У вас настоящий талант руководителя. И вы знаете весь наш ассортимент, да и вообще – вы знаете наш рынок… Если вы думаете, что эта должность вам не по зубам, то вы ошибаетесь. Я уверен, что вы заслуженно ее получаете.

Я опять вздохнула. Ну конечно, а что он мог еще подумать? Что я не уверена в себе.

– Сергей Борисович, я не думаю, что должность директора по маркетингу мне не по зубам. Я, конечно, справилась бы с ней. Но тем не менее, повторю – я отказываюсь.

Королев больше не сердился. Он просто смотрел на меня… как смотрят на редкий музейный экспонат.

– Могу я вас попросить хотя бы объяснить мне, почему вы отказываетесь? В моей голове это просто не укладывается. Я даже мысли не допускал об этом… Вы все-таки очень странный человек, Наталья Владимировна.

Я усмехнулась. О да, я была уверена, что услышу еще много нелицеприятных слов, особенно от Светочки, но мне, честно говоря, это было безразлично.

– Хорошо, я объясню. Понимаете, несмотря на то, что вы сейчас сказали о должности помощника главного редактора, мне нравится своя работа. Мне нравится коллектив, даже невзирая на склочность характеров некоторых заведующих и редакторов. И мне очень комфортно работать с Максимом Петровичем. И вторая, главная, причина… Помните, что он сделал, когда Марина Ивановна попыталась меня подставить на совещании?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22075422&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.