Режим чтения
Скачать книгу

Разбитые звезды читать онлайн - Меган Спунер, Эми Кауфман

Разбитые звезды

Эми Кауфман

Меган Спунер

Эксклюзив Миллениум

Огромный межгалактический лайнер, выходя из гиперпространства, терпит катастрофу и падает на неизвестную планету.

Уцелели лишь двое – дочь самого состоятельного человека в Галактике и молодой военный, один из тех, кого девушка редко удостаивала даже взглядом.

Однако выживать им придется вместе.

Эми Кауфман, Меган Спунер

Разбитые звезды

Amie Kaufman, Meagan Spooner: THESE BROKEN STARS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Adams Literary и Andrew Nurnberg.

Copyright © 2013 by Amie Kaufman, Meagan Spooner

© Е. Щербакова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается Клинту Спунеру, Филипу Кауфману и Брендану Казинсу – трем постоянным созвездиям в нашей изменчивой вселенной

– Когда вы познакомились с мисс Лару?

– За три дня до крушения.

– Как это случилось?

– Крушение?

– Знакомство с мисс Лару.

– А это важно?

– Все важно, майор.

Глава 1. Тарвер

Все в этом салоне фальшивое. Будь это обычная вечеринка в чьем-то доме, в углу обязательно расположились бы музыканты-люди. Мягкий свет наполнял бы комнату, а деревянные столы были бы на самом деле сделаны из древесины. Люди слушали бы друг друга, а не проверяли постоянно, кто за ними наблюдает.

Здесь даже воздух будто искусственный. Пламя свечей в канделябрах трепещет, но их подпитывает источник постоянной энергии. В воздухе летают подносы, словно напитки гостям разносят невидимые официанты. Струнный квартет всего лишь голограмма – она-то уж точно не собьется с нот и сыграет безупречно на каждом выступлении.

Я все отдал бы за непринужденный веселый вечерок со своим взводом, вместо того чтобы торчать здесь в декорациях исторического романа. Все знают, где находятся: этого не скроет даже бутафория времен Викторианской эпохи. Звезды за иллюминаторами кажутся смазанными полупрозрачными штрихами. Так наш «Икар», мчащийся по гиперпространству на сверхсветовой скорости, тоже покажется размытой кляксой для тех, кто вдруг застыл на месте посереди Вселенной.

Я прислоняюсь спиной к книжным полкам и вдруг понимаю, что книги – настоящие. Пробегаю пальцами по грубым кожаным корешкам и вытягиваю одну. Никто их не читает: поставили только для украшения. Книги оказались на полках из-за красивых переплетов, а не из-за содержания. Никто не заметит, что одна пропала, а мне нужно что-то реальное.

Моя роль на сегодняшний вечер выполнена – я достаточно улыбался на камеры. Начальство почему-то считает, что все офицеры должны проводить время в высшем обществе, стараясь в него влиться. И если я, парень простого происхождения, стану постоянно мелькать перед фотографами, которыми кишит «Икар», и буду на короткой ноге с элитой, это пойдет мне на пользу. Я все жду, когда же фотографы, увидев меня с бокалом в салоне первого класса, прицелятся в меня своими объективами, но я уже две недели на борту, а они почему-то не торопятся.

Эти ребята любят истории о тех, кто из грязи да в князи, даже если все их богатство – медали на груди. Из этого можно состряпать неплохую статейку. Военные хорошо смотрятся, богатые – тоже, и бедным есть к чему стремиться. «Видите? – кричат все газетные заголовки. – Вы тоже можете взлететь к богатству и славе. Раз уж простой парень добился успеха – у вас тоже получится!»

Но если бы не тот случай на Патроне, меня бы здесь и не было. Люди называют это героизмом, а я – сокрушительным поражением. Но кому интересно мое мнение?

Я оглядываю комнату: стайки женщин в ярких вечерних платьях, офицеры в военной форме, мужчины во фраках и цилиндрах. Разношерстная толпа заставляет меня нервничать. Никогда мне не привыкнуть к здешней системе, сколько бы раз я ни бывал бок о бок с этими людьми.

Мой взгляд падает на мужчину, который только что появился в дверях. Я не сразу понимаю, что же привлекло мое внимание, но он совершенно не вписывается в обстановку, хоть и пытается быть как все. Черный фрак слишком заношен, а на цилиндре нет модной нынче блестящей атласной ленты. У меня глаз наметан подмечать тех, кто выбивается из общей картины, а человек этот явно выделяется из массы скроенных хирургическим скальпелем лиц без единого изъяна. От уголков его глаз и губ разбегаются морщины, кожа обветрена и опалена солнцем. Он нервничает, сутулится, то хватаясь за лацканы фрака, то отпуская их.

У меня екает сердце. Я провел достаточно времени в колониях и знаю: не следуешь правилам – поплатишься жизнью. Я отхожу от книжных полок и иду к нему. Навстречу мне попадаются две дамы – они вертят в руках монокли, которые им явно без надобности. Хочу узнать, зачем он сюда пришел, но вынужден медленно и терпеливо пробираться сквозь толпу. Начну толкаться – сразу привлеку внимание. А если этот мужчина опасен, малейшая перемена настроения в комнате может спровоцировать его на действия.

Тут я слепну от яркой вспышки камеры, наставленной мне прямо в лицо.

– О, майор Мерендсен! – Меня окликает девушка лет двадцати, которая расположилась с подругами возле иллюминатора. – Вы просто обязаны с нами сфотографироваться!

Их лицемерие мне противно. Я для них – что собачонка, которая выслуживается на задних лапках, и они это знают. Но они ни за что не упустят возможность оказаться в кадре с настоящим героем войны.

– Конечно, я вернусь через минуту, если…

Но не успеваю я договорить, как все трое начинают позировать около меня, кривя губы в улыбках и хлопая ресницами.

Улыбайся на камеру. Меня ослепляет череда вспышек.

Я чувствую слабую покалывающую боль в затылке, которая непременно перерастет в мучительную мигрень. Девушки все болтают без умолку и липнут ко мне, и я теряю из виду мужчину с обветренным лицом.

Фотограф зудит рядом со мной, как назойливая муха. Я отхожу в сторону, оглядываюсь, но в глазах темно от вспышек. С трудом моргаю, и мой взгляд блуждает от бара к двери, к парящим в воздухе подносам, к диванам со столиками… Я пытаюсь вспомнить, как выглядел незнакомец, как он был одет. Был ли его фрак достаточно свободным, чтобы под ним что-нибудь спрятать? Мог ли он быть вооружен?

– Майор, вы слушаете меня? – Фотограф продолжает что-то мне говорить.

– Да.

Нет, я не слушаю. Я отделываюсь от виснущих на мне девушек, сказав, что хочу подойти к фотографу поближе. Хотел бы я догнать того мужчину, а еще лучше – предупредить, что ему грозит опасность, и посмотреть, как быстро он исчезнет из зала.

– Я говорю: странно, что ваши приятели с нижней палубы не пытаются тоже сюда попасть.

Да неужели? Каждый вечер, когда я ухожу на палубу первого класса, остальные солдаты смотрят на меня так, будто иду я в камеру смертников.

– Ох, бросьте, – я стараюсь убрать из голоса раздражение: – Вряд ли они знают, что такое шампанское. – Я пытаюсь изобразить улыбку, но лицемерить мне удается не очень хорошо.

Фотограф смеется слишком громко и обстреливает меня новой очередью вспышек. Я моргаю, пытаясь избавиться от звездочек перед глазами, и вытягиваю шею, выискивая взглядом сутулого мужчину в поношенной шляпе, но его нигде нет.

Может, он ушел? Тогда зачем пробираться на вечеринку, а потом тихо ускользнуть? Возможно, он нашел свободное место, сел и слился с толпой. Я снова окидываю взглядом диваны, но на этот раз
Страница 2 из 18

пристально вглядываюсь в посетителей.

Все диваны и столики заняты. Кроме одного… Мой взгляд падает на девушку: она сидит в одиночестве и отрешенно наблюдает за толпой. Ровная светлая кожа выдает в ней одну из них, но взгляд говорит, что она лучше – выше их.

Платье у нее того же цвета, что и форма военно-морского флота; оголенные плечи на мгновение притягивают мой взгляд. На них ниспадают рыжие волосы. Нос у девушки слегка вздернутый, но делает ее только привлекательнее. И она кажется настоящей.

Нет, «привлекательная» неподходящее слово. Она сногсшибательно красива.

Что-то в ее лице будит в памяти смутные воспоминания, будто оно мне знакомо, но тут девушка замечает, что я на нее уставился, и все вылетает у меня из головы. Я прекрасно понимаю, что нельзя общаться с девушками вроде нее, поэтому понятия не имею, почему продолжаю смотреть на нее и улыбаюсь.

Вдруг я краем глаза замечаю какое-то движение. Тот подозрительный мужчина больше не пытается слиться с гостями. Его сутулости как не бывало, взгляд прикован к чему-то на другом конце комнаты, и он быстро пробирается туда через толпу. Его цель – девушка в голубом платье. У меня нет времени на вежливость, и, протиснувшись между двумя ошарашенными пожилыми джентльменами, я направляюсь к дивану, но незваный гость опережает меня. Он наклоняется и тихо и торопливо что-то говорит. Жесты его резки и порывисты, будто он пытается скорее высказать то, ради чего пришел, пока его не схватили за нарушение порядка.

Девушка отшатывается от него. Толпа смыкается, и они пропадают из виду.

Я тянусь за своим лазерным пистолетом, но понимаю, что не взял его с собой. Без оружия я как без рук. Кидаюсь влево и опрокидываю парящий поднос на пол. Люди шарахаются в сторону, давая мне наконец пройти к столу.

Мужчина тянет девушку за локоть. Она пытается вырваться, ее взгляд мечется по толпе, молит о помощи и падает на меня.

Я уже на шаг ближе, но тут незнакомца хлопает по плечу мужчина в цилиндре. Рядом с ним стоит такой же самодовольный тип и два офицера – мужчина и женщина. Они знают, что человек с горящим взглядом – чужак и его присутствие здесь нежелательно.

Какой-то рыжеволосый джентльмен, возомнивший себя защитником девушки, дергает мужчину и толкает его к офицерам. Те берут его под руки. Я больше чем уверен, что он не умеет драться, как учат в колониях. Умел бы – управился бы с этими пьяными шутами. Они тащат его к двери, и один из них хватает его за шкирку. Я бы не стал так усердствовать, ведь он всего лишь пытался поговорить с той девушкой, но офицеры так не считают. Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться.

Мужчина выворачивается, освобождаясь от хватки офицеров, и снова обращается к девушке. В комнате воцаряется тишина, и все слышат обрывки его слов.

– …пожалуйста, поговори с отцом. Мы умираем… оборудования не хватает, пусть он даст колонистам больше…

Голос мужчины обрывается, потому что один из офицеров бьет его со всей силы в живот, и тот сгибается пополам от боли. Я бросаюсь вперед к кольцу столпившихся зевак.

Но рыжеволосая девушка меня опережает. Она вскакивает, и это привлекает внимание всех в комнате больше, чем потасовка. Кем бы она ни была, в ее силах остановить происходящее.

– Хватит!

Таким голосом только приказы отдавать!

– Капитан, лейтенант, что вы творите?

Знал ведь, что она неспроста мне понравилась.

Я протискиваюсь вперед и вижу, как офицеры замерли под ее свирепым взглядом, способным усмирить целый взвод. Какое-то время меня никто не замечает. Но потом я вижу, что солдаты смотрят мне на плечи, рассматривая звездочки и нашивки. Да, у нас только звание одно. Но у меня медали боевые, а у них – за выслугу лет и бюрократическое прилежание. Я получил чин за то, что отличился в сражении. А они – за то, что праздно рассиживают в кабинетах, копаясь в бумажках. Их рук никогда не обагряла кровь.

Впервые в жизни я рад своему новообретенному статусу. Двое солдат неохотно отдают мне честь. Оба старше меня, и я уверен, что им претит стоять навытяжку перед восемнадцатилетним юнцом. Забавно: в шестнадцать я был уже достаточно зрел, чтобы пить, сражаться и голосовать, но два года спустя еще слишком юн, чтобы меня уважали.

Офицеры до сих пор удерживают незваного гостя. Тот часто дышит, будто ждет, что его в любую секунду вышвырнут с корабля.

Я прочищаю горло, чтобы голос звучал спокойно.

– Если этому человеку не положено здесь быть, я провожу его к выходу.

Больше никакого насилия.

Все слышат, как звучит мой голос: грубо, невоспитанно, провинциально. В комнате раздаются смешки, и я понимаю, что люди смеются над нашим маленьким представлением. Но смех не злой – скорее веселый.

– Мерендсен, вряд ли он пришел за книжкой, – ухмыляется мне мистер Шикарный Цилиндр.

Я опускаю взгляд и понимаю, что до сих пор сжимаю в руке книгу. Конечно, раз этот мужчина беден, то не умеет читать.

– Уверена, он как раз собирался уходить, – произносит девушка, прожигая моего собеседника суровым взглядом, – и вы, полагаю, тоже.

Пользуясь тем, что офицеры застигнуты врасплох ее вмешательством, я забираю у них пленника и, удерживая за руку, направляю его к выходу. Девушка выключает голограмму, и снова ее лицо всплывает у меня в памяти: кто она такая, что может себе это позволить? Я пропускаю офицеров вперед, а потом мягко, но решительно веду мужчину к двери.

– С вами все в порядке? – спрашиваю я, едва мы выходим из салона. – Зачем вы сюда пришли? Я уж было подумал, что вы пришли, чтобы устроить взрыв.

Мужчина долго на меня смотрит. Едва ли кто-то из здешних будет когда-нибудь выглядеть как он. Его лицо уже старое.

Потом, не говоря ни слова, он разворачивается и уходит. Снова сутулится. Мне интересно, чего незнакомец хотел добиться от девушки в голубом платье.

Я стою на пороге и наблюдаю, как гости, позабыв о разыгравшейся драме, возвращаются к своим делам. Комната снова оживленно гудит, летающие подносы снуют туда-сюда, и отовсюду слышится безупречно поставленный смех. Я должен провести здесь еще не меньше часа, но сегодня, возможно, смогу улизнуть пораньше.

И вдруг я снова вижу ту девушку. Она пристально смотрит на меня, неторопливо дергает за пальцы свою перчатку и очень медленно стягивает ее с руки.

Сердце стучит у меня в горле, и я понимаю, что пялюсь на нее как идиот, но ноги не слушаются – чтоб им пусто было! Я не отрываю от нее глаз слишком долго, и на губах ее мелькает тень улыбки. Каким-то образом я догадываюсь, что девушка не смеется надо мной, и решаюсь подойти.

Девушка бросает перчатку на пол. Я наклоняюсь и поднимаю ее. Я не хочу спрашивать, все ли у нее хорошо: она умеет владеть собой. Так что я просто кладу перчатку на стол, а затем смотрю на девушку.

Голубые глаза… У нее платье под цвет глаз. Неужели ресницы могут быть такими длинными от природы? Вокруг столько лиц без единого изъяна, что трудно понять, над кем поработал хирург, а над кем – нет. Но я уверен: если она и захотела бы что-то сделать со своим лицом, то наверняка выбрала бы прямой и красивый нос взамен своему вздернутому. Нет, все же она выглядит настоящей.

– Вы уже заказали выпить? – почти ровным голосом спрашиваю я.

– Для своих друзей, – отвечает она, опустив ресницы, а потом украдкой смотрит сквозь них на меня. –
Страница 3 из 18

Капитан?.. – спрашивает она, будто пытаясь угадать мой чин.

– Майор, – говорю я.

Я знаю, она разбирается в знаках отличия. Я только что слышал, как она называла офицеров по званиям. Девушки вроде нее, из высшего общества, разбираются в таких тонкостях. Это что-то вроде игры. Да, я не принадлежу к высшему обществу, но игрока я всегда узнаю.

– Не очень умно поступили ваши спутники – оставили вас без присмотра. Теперь вам придется разговаривать со мной.

Она улыбается, и на щеках ее играют ямочки. Я пропал. И дело даже не в красоте, хотя и красоты вполне хватило бы. Дело в том, что на таком корабле, в таком обществе эта красивая девушка поступает наперекор правилам. Она не какая-нибудь пустоголовая марионетка. Она как глоток свежего воздуха.

– Надеюсь, галактика не взорвется, если я составлю вам компанию, пока не пришли ваши друзья?

– Едва ли. – Она кивком показывает на противоположную сторону. – Хотя предупреждаю, что вам, скорее всего, долго придется тут сидеть. Мои друзья не отличаются пунктуальностью.

Я смеюсь в ответ, затем кладу книгу, ставлю бокал на стол рядом с ее перчаткой и сажусь напротив. На девушке одна из этих новомодных пышных юбок, и ткань ее касается моих ног, когда я усаживаюсь. Девушка не отодвигается.

– Жаль, вы не знали меня, пока я был курсантом, – говорю я так, будто это не было всего-то год назад. – Мы как раз отличались пунктуальностью, и, боюсь, только ею. Никогда не спрашивай, как и зачем, просто делай все быстро.

– Значит, у нас есть кое-что общее, – говорит она. – Нам тоже не положено спрашивать зачем.

Никто из нас не спрашивает, почему мы сидим вместе. Ну разве не умно?

– Вон те парни смотрят на нас. Мне кажется, или я наживаю смертельных врагов? А то у меня их уже предостаточно.

– Если и так, уйдете? – спрашивает она, снимая вторую перчатку, которую тоже кладет на стол.

– Почему же, – отвечаю я, – но знать не помешает. На корабле много темных закоулков, и за любым углом меня могут поджидать соперники.

– Соперники? – изогнув бровь, спрашивает девушка. Я понимаю, что она со мной играет, но правил игры не знаю, а все козыри у нее на руках. Ну и черт с ним! Меня не волнует, что я проигрываю. Если ей угодно, я сдамся хоть сейчас.

– Думаю, они возомнили себя моими соперниками, – наконец отвечаю я. – Да и вон тех джентльменов, сдается мне, мы не обрадовали. – Я кивком показываю на компанию во фраках и цилиндрах. Там, откуда я родом, люди простые, однако воспитание не позволяет им заходить в комнату в шляпе.

– А давайте еще сильнее нарушим правила! – быстро говорит она. – Почитайте мне свою книгу, а я буду восхищаться. И можете заказать мне напиток, если хотите.

Я бросаю взгляд на томик, который вытащил с полки: «Оружие массового поражения: история неудавшихся кампаний». Внутренне содрогнувшись, я отодвигаю книгу подальше.

– Лучше закажу выпить. Я, может, и потерял форму, пока находился вдали от больших городов, но уверен, что разговоры о смерти и жертвах – не лучший способ очаровать девушку.

– Я буду шампанское, – говорит она, и я поднимаю руку, подзывая один из летающих подносов.

– «Большие города»… это было сказано с легким пренебрежением, майор. Я сама из такого города. Вы меня осуждаете?

– Нет, что вы! – Почему-то все слова вылетают у меня из головы.

Она улыбается и опускает глаза, польщенная комплиментом.

– Вы сказали, что находились вдали от цивилизации, майор, но лесть вас выдала. Не так уж долго вы там были.

– На границе мы ведем себя вполне цивилизованно, – говорю я с притворной обидой в голосе. – Вместо того чтобы уворачиваться от пуль и ползать по шею в грязи, мы частенько делаем перерывы и устраиваем танцевальные соревнования. Мой инструктор по строевой подготовке говорил, что ничто не научит быстрому маршу лучше, чем земля под ногами.

– Пожалуй, да, – соглашается девушка, и в эту минуту к столу подлетает полный поднос. Она выбирает бокал шампанского и приподнимает его, будто пьет в мою честь. – Вы можете сказать, как вас зовут, или это совершенно секретно?

Я беру бокал и себе и отсылаю поднос обратно в толпу.

– Мерендсен. – Моя собеседница притворяется, что не знает меня, но все равно приятно поговорить с кем-то, кто не восторгается моим удивительным героизмом и не просит со мной сфотографироваться. – Тарвер Мерендсен.

Она смотрит на меня так, словно не знает обо мне из газет и таблоидов.

– Майор Мерендсен, – повторяет она, выделяя «м», а потом одобрительно кивает. Имя проходит проверку – по крайней мере, пока.

– Мой взвод перебрасывают на одну из крупных планет. На какой из них ваш дом?

– На Коринфе, разумеется, – отвечает она.

На самой роскошной. Разумеется.

– Хотя большую часть времени я провожу на кораблях наподобие этого, а не на планетах. Так что мой дом, скорее, здесь.

– «Икар» наверняка даже вас равнодушной не оставил. Он больше всех городов, в которых я бывал.

– Он огромный, – отвечает девушка, потупив взгляд. По ее лицу пробегает тень; она хорошо это скрывает, но разговор о кораблях, должно быть, ей наскучил. Наверное, говорить о кораблях так же бессмысленно, как о погоде.

Давай же, соберись. Я откашливаюсь.

– Здесь превосходные обзорные палубы. В городах из-за освещения звезд не разглядеть, но отсюда их видно как на ладони.

На мгновение девушка встречается со мной взглядом. Потом ее губы трогает легкая улыбка.

– Ни разу за все путешествие на них не побывала. Может, мы…

Но вдруг она осекается и смотрит в сторону. Я напрочь забыл, что мы в переполненной комнате. В ту секунду, когда она отводит от меня взгляд, и я вновь слышу музыку и разговоры вокруг, к моей спутнице подходит девушка со светлыми рыжеватыми волосами – несомненно, родственница, хотя нос у нее безупречно прямой; чуть поодаль за ней следует небольшая свита.

– Лили, вот ты где, – ворчит незнакомка и протягивает моей собеседнице руку. Я не удивлен, что меня не замечают. Свита крутится позади нее.

– Анна, – говорит девушка, у которой теперь есть имя – Лили, – познакомься с майором Мерендсеном.

– Очень приятно, – снисходительно бросает Анна, и я, уловив намек, тянусь за бокалом и книгой.

– Кажется, я занял ваше место, – произношу я. – Приятно было познакомиться.

– Да, – Лили не обращает внимания на протянутую руку Анны и, глядя на меня, сжимает пальцами ножку бокала. Кажется, она все же жалеет, что нас прервали. Меня это утешает.

Потом я встаю и, слегка поклонившись, ухожу. Девушка в голубом платье смотрит мне вслед.

– И в следующий раз вы с ней встретились…

– В день крушения.

– Какие у вас тогда были намерения?

– Никаких.

– Почему же?

– Вы шутите?

– Мы здесь не для того, чтобы развлечь вас, майор.

– Я узнал, кто она такая, и сразу понял, что ничего не выйдет.

Глава 2. Лилиан

– Ты знаешь, кто это? – Анна кивком показывает на майора, который выходит из салона.

– Нет.

Я стараюсь придать голосу безразличие. Но я, конечно же, знаю. Фотографии этого парня постоянно мелькают на всех голографических экранах. Майор Тарвер Мерендсен, герой войны. В жизни он выглядит совсем юным, не то что на фотографиях – серьезный и насупленный.

Спутник Анны на этот вечер, молодой человек в смокинге, спрашивает, что мы хотим выпить. Я никогда не запоминаю
Страница 4 из 18

имен ее спутников. В половине случаев Анна даже не говорит, как их зовут, а просто отдает им веер и сумочку, а сама идет танцевать с другими. Юноша уходит к бару с Эланой, и Свонн идет за ними, но перед этим долго смотрит на меня.

Конечно, потом мне достанется за то, что я от нее сбежала и пришла в салон раньше, но прекрасно проведенное время того стоило.

Если не знать, то и не скажешь, что Свонн в складках юбки прячет нож, а в сумочке – крошечный пистолет. Многие шутят, что принцесса Лару нигде не появляется без своей вечно хихикающей свиты. Но людям лучше не знать, что кое-кто из них может даже застрелить человека с расстояния в сотню метров. Семью президента охраняют не так надежно, как мою.

Я должна рассказать им о мужчине, который пытался со мной поговорить, но знаю, что тогда Свонн вытащит меня из салона, и остаток вечера я проведу взаперти у себя в каюте. И сидеть там я буду до тех пор, пока Свонн не убедится, что незнакомец в дешевой шляпе не хотел мне навредить. Впрочем, я знаю, что он не опасен. Далеко не первый раз кто-то хочет, чтобы я повлияла на отца. Все папины колонисты требуют больше, чем он может им дать. Но ни для кого не секрет, что самый влиятельный человек в галактике исполняет каждый каприз своей дочери.

Свонн незачем меня прятать. Я заметила, как тот человек сгорбился, когда майор уводил его из салона: он потерял всякую надежду и больше не попытается просить у меня помощи.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Лили.

Испугавшись, я поднимаю взгляд на Анну. Она до сих пор говорит о майоре Мерендсене.

– Всего лишь немного повеселилась. – Я допиваю шампанское, и Анна невольно улыбается.

Потом она не без усилия стирает улыбку с лица и смотрит на меня, сдвинув брови. Такая гримаса больше идет Свонн.

– Дядя Родерик будет недоволен, – ворчит она и садится за стол. – Какая разница, сколько медалей майор получил на поле боя? Он всего лишь сын учителя.

Сама Анна проводит больше ночей в чужих комнатах, чем в своей собственной, но когда дело касается меня, то она просто блюстительница нравов. Жуть как любопытно, что отец пообещал ей взамен за слежку за мной во время путешествия. Или чем он ей угрожал, если она откажется.

Я понимаю, что Анна просто хочет меня защитить. Уж лучше пусть за мной следит она, а не телохранители, которые не станут покрывать меня перед отцом. Только Анна знает, на что способен месье Лару, когда дело касается меня. Ей известно, что случается с мужчинами, которые на меня заглядываются. В основном это слухи, конечно. Большинству парней хватает мозгов держаться от меня подальше. Пусть Анна и читает мне нравоучения, но я рада, что она со мной.

И все же я не могу успокоиться.

– Всего один разговор, – шепчу я, – и все. Мы каждый раз будем об этом спорить?

Анна берет меня под руку и кладет голову мне на плечо. В детстве так делала я. Но мы выросли, и я стала выше.

– Я просто хочу помочь, – говорит она. – Ты же знаешь своего отца. У него есть только ты. Разве плохо, что он о тебе волнуется?

Я вздыхаю и тоже склоняю к ней голову.

– Что толку путешествовать самой, если я не могу даже немного подурачиться, пока его нет?

– А майор Мерендсен ничего, – признает Анна, понизив голос. – Заметила, как ему идет форма?.. Слушай, раз тебе с ним ничего не светит, может, я для себя узнаю номер его каюты?

Странно екает в животе. Ревность? Вот уж нет. Корабль, наверное, слегка дернулся. Правда, обычно, когда корабль мчится на сверхсветовой скорости, ты будто спокойно стоишь на месте.

Анна поднимает голову, смотрит мне в лицо и заливается смехом. Отрепетированный сотни раз, он звенит колокольчиком.

– Ой, да не хмурься, Лил. Я просто пошутила. Не встречайся с ним больше, а то мне придется рассказать твоему отцу. Я не хочу, но никуда не денешься.

Элана, Свонн и безликий парень в смокинге возвращаются с парящим в воздухе подносом, заставленным напитками и закусками. Девушки дали Анне достаточно времени отчитать меня и теперь рассаживаются, сияя улыбками. Анна снова отправляет юношу в смокинге к бару, потому что у напитка, который он ей принес, ананасовый вкус, а не вишневый. Анна, Элана и Свонн прыскают ему вслед. Понятно, почему Анна его выбрала: в этом своем смокинге он даст майору сто очков вперед.

К удовольствию Эланы и Свонн Анна в красках описывает, как Смокинг добивался ее расположения. Иногда мне нужны именно такие разговоры – легкие и непринужденные. Анна переключает на себя все внимание, и я остаюсь в тени. Мне нужно только улыбаться и хихикать. Обычно над ее шутками я хохочу до колик, но сегодня чувствую фальшь, и мне трудно смеяться непринужденно.

Я вновь и вновь поглядываю на дверь: она открывается и закрывается сотни раз, но Тарвера Мерендсена не видно. Я уверена, что майор прекрасно знает правила. На борту меня узнают все, поэтому странно, что он вообще со мной заговорил. Да, отец отпустил меня одну отмечать день рождения в Новом Париже, но на самом деле он всегда, так или иначе, незримо со мной.

Меня утешает, что майор ушел сам, и мне не пришлось отшивать его перед своими друзьями. В конце концов, вероятность вновь с ним столкнуться на корабле, на борту которого тысяч пятьдесят пассажиров, равна практически нулю.

Два следующих вечера мы с Анной незаметно ускользаем из салона и после ужина идем на прогулочную палубу. Мы гуляем под ручку и обсуждаем последние сплетни. Каждую ночь Анна сидит у меня на кровати в моем роскошном люксе, смежном с ее, и болтает без умолку. Бессонница никак на ней не сказывается, у меня же наутро темные круги под глазами, которые на моей светлой коже кажутся синяками. В таких долгих путешествиях мы с Анной не разлей вода. Прямо как сестры.

И вот мы гуляем. Свонн, конечно же, с нами. Я даже встать с постели не успеваю, а она уже тут как тут. Но если она и слушает наши разговоры, то не встревает.

Анна ничего не говорила о майоре, но я все равно о нем думала. Когда люди из низшего класса разговаривают со мной, то делают вид, что они мне ровня. Они подлизываются ко мне, ходят на задних лапках, но от их лицемерия у меня зубы сводит. А майор был честным, искренним и улыбался от чистого сердца. Он вел себя так, будто ему и в самом деле приятно со мной общаться.

Мы сворачиваем на широкую искусственную лужайку, которая огибает корму «Икара». Освещение на корабле соответствует времени суток: после заката огни тускнеют, и корабль погружается в полумрак. Изображения на иллюминаторах постоянно меняются. Днем небо на них голубое, с солнцем и облаками, а к вечеру – розовато-золотое, закатное, и, наконец, ночное, усыпанное бриллиантами звезд. Такого неба нет ни на одной планете. Дома, на Коринфе, звезд не видно: только нежно-розовый свет городских огней отражается в атмосфере, а вместо облаков – голографические панели с фейерверками.

Я смотрю в иллюминатор и вполуха слушаю Анну, но вдруг ее рука напрягается. Я едва не спотыкаюсь, когда она резко останавливается, но, к счастью, только едва – иначе растянулась бы на лужайке. «Запуталась в собственных ногах!» – статейки с такими заголовками мелькали бы в прессе неделями.

Анна смотрит не на меня, а на что-то другое рядом – на кого-то другого. Я перевожу туда взгляд, и… сердце уходит в пятки, вернее, в мои лиловые атласные туфли.

Майор Мерендсен.

Он
Страница 5 из 18

нас видел? Майор разговаривает с другим офицером, склонив к нему голову. Может, он так увлечен разговором, что не заметит меня? Я отворачиваюсь и мысленно молюсь об этом, проклиная свой необычный цвет волос, слишком яркий и броский. И зачем я надела столько драгоценностей? Будь я одета как другие девушки – смешалась бы с толпой.

В какую глушь мой отец упрячет «бесчестного» Тарвера Мерендсена, если Анна все же доложит, что я с ним общалась? С сыном учителя, стипендиатом, безродным героем войны… Знал бы майор, как ему повезет, если его всего лишь переведут на новое место службы…

– Боже правый, он и впрямь идет к нам, – шепчет мне на ухо Анна с застывшей на лице улыбкой. – Он что, больной? В смысле, может, у него помутне…

– Добрый вечер, майор, – перебиваю я Анну, пока он не расслышал поток ее оскорблений. По крайней мере, я надеюсь, что не расслышал.

Другой офицер держится на почтительном расстоянии, и у меня снова обрывается сердце. Анна и Свонн знают правила, поэтому извиняются и отходят подальше, с нарочитой заинтересованностью глядя в иллюминатор. Анна бросает на меня быстрый взгляд, когда проходит мимо майора, и озабоченно хмурит брови.

«Не надо, – говорит мне выражение ее лица, – избавься от него».

Замечаю проблеск жалости в ее твердом и настойчивом взгляде, но лишь на мгновение.

Анна и Свонн стоят так, что слышат каждое слово, – об уединении можно даже не мечтать. Свонн облокачивается о перила, пристально глядя на нас. Она выглядит скорее удивленной, нежели обеспокоенной. Если мне грозит опасность, пощады от нее не жди. И дома мне нужен человек вроде нее, чтобы оградить себя от тех, кто распускает сплетни и строит козни. Анна привыкла к бесконечной череде моих телохранителей, и она принимает их в нашу компанию как прочих спутников. Отец выбрал мне хорошую телохранительницу.

– Добрый вечер, – говорит майор Мерендсен. За его спиной Анна что-то шепчет на ухо Свонн, и та громко хихикает. Не моргнув и глазом, майор улыбается. – Извините, что помешал вам с друзьями. Но в тот вечер я не успел спросить… Вы не хотели бы как-нибудь вместе сходить на обзорную палубу? Вы сказали, что не бывали там.

Анна встречается со мной взглядом. Теперь в нем нет никакой жалости – только тревога. Даже ей, моей лучшей подруге, придется выдать меня, а я к этому не готова. В прошлый раз все закончилось очень плохо, но я ее не виню. Никто не может управлять моим отцом. Ни Анна, ни я.

И уж точно не Тарвер Мерендсен. Как можно быть таким беспечным? Он думает, что награда того стоит? Мужчины идут на что угодно ради внимания богатой девушки. Если он сам не отстанет – что ж, мне не впервой. Я его полностью уничтожу. Буду тщательно выбирать слова и разнесу его намерения в пух и прах.

– Вы запомнили. – Я поспешно улыбаюсь и чувствую, что улыбка больше походит на гримасу. Я снова обращаюсь к майору. – Думаю, мои друзья поймут, если я пропаду на один вечер.

Я вижу, как за спиной у майора Анна застыла от неподдельного страха. Нужно бы дать ей понять, что беспокоиться не о чем, но это меня выдаст.

Лицо майора смягчается, осторожная улыбка становится шире, напряжение исчезает. Я вдруг понимаю, что он волновался. Ему до смерти хотелось спросить меня о прогулке. Глаза у него карие, того же оттенка, что и каштановые волосы, и он смотрит на меня не отрываясь. Боже, лучше бы он не был таким юным и привлекательным. Гораздо проще избавляться от старых и некрасивых.

– Вы сейчас заняты? Сегодня вечером?

– А вы времени даром не теряете, верно?

Он улыбается еще шире и сцепляет руки за спиной.

– Чему я научился на службе, так это сначала действовать, а думать уже после.

Он очень отличается от людей из моего общества, которые взвешивают каждый шаг и продумывают каждое слово, прежде чем оно слетит с языка. Анна что-то шепчет мне одними губами, но я понимаю только последние слова. Что-то насчет «сейчас».

– Послушайте, майор…

– Тарвер, – поправляет он меня. – А вы, мисс?..

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Он смотрит на меня, подняв брови, будто чего-то ждет.

И тут меня осеняет. Он на самом деле не знает, кто я такая.

Несколько долгих секунд я просто смотрю на него. Не могу припомнить, когда в последний раз кто-нибудь из собеседников меня не узнавал. Вообще, по-моему, такого и не было. Разве что в детстве, пока я не стала любимицей прессы. Но тогда и сейчас – разные вещи. То было как будто в прошлой жизни.

Как бы я хотела, чтобы время замерло, дало мне осознать, даже насладиться этим мгновением. Просто поговорить с кем-то, кто не видит во мне Лилиан Лару, наследницу «Компании Лару», самую богатую девушку во всей Галактике. Но я не могу. Я не могу позволить, чтобы меня дважды видели с этим глупым безрассудным военным. Кто-нибудь расскажет моему отцу. Майор Мерендсен не знает, во что может влипнуть, и не заслуживает такой участи.

Мне уже приходилось унижать людей. Зачем же для майора выбирать слова помягче?

– Должно быть, вы меня тогда не так поняли, – небрежно бросаю я, натянув самую лучезарную, самую довольную улыбку. – Я согласилась из вежливости, только потому, что тогда мне было скучно до зубовного скрежета, но, видимо, иногда вежливость выходит боком.

Поначалу майор Мерендсен почти не меняется в лице: едва уловимо гаснет искорка в глазах, чуть сжимаются губы. А во мне поднимается волна гнева – зачем он вообще заговорил со мной и почему не знает, кто я?

«Ты сама ему улыбнулась, – слышу я голос рассудка. – Позволила ему поднять свою перчатку, заказать шампанское и сидеть рядом».

Позади майора Анна и Свонн едва не лопаются со смеху, и я сжимаю челюсти. Теперь я сержусь на подруг.

«Заканчивай сейчас же. Заставь его уйти, пока не поддалась».

– Ну, поняли? – Я перекидываю волосы через плечо. Надеюсь, он примет ненависть к самой себе, написанную у меня на лице, за отвращение к нему. – Кажется, вы туговато соображаете. Это, полагаю, от вашего… воспитания.

Майор не говорит ни слова, но его лицо каменеет. Он просто смотрит на меня. Потом отходит на шаг и отвешивает поклон.

– Я больше не отниму у вас времени. Прошу прощения.

– Конечно, майор. – Я не дожидаюсь, пока он уйдет, быстро прохожу мимо него к Анне и Свонн, хватаю их под руки и силой тащу прочь с этой палубы. Я сгораю от желания оглянуться и посмотреть на майора Мерендсена. Он стоит там, где мы разговаривали, или уходит, кипя от злости? А вдруг он идет за мной? Или как ни в чем не бывало говорит с офицером? Я не могу оглянуться, но воображение рисует немыслимые картины: я даже жду, что в любую секунду почувствую его руку на своем локте или увижу его краем глаза у лифтов.

– О, Лил, это было отменно! – выдыхает Анна, все еще давясь от смеха. – Он что, и правда звал тебя погулять с ним по обзорной палубе? Посмотреть на звезды? Боже, это так банально!

Из-за колебаний корабля на сверхсветовой скорости, обычно едва заметных, у меня разболелась голова.

Он не знал, кто я такая. Ему не были нужны от меня ни деньги, ни связи моего отца. Ему ничего не было нужно – только вечер со мной.

Истерический смех Анны начинает действовать мне на нервы. Да, она заметила, что я сомневаюсь, и своим смехом помогла отделаться от майора; да, она изо всех сил старается защитить меня от всего, что может навредить моей репутации.
Страница 6 из 18

Но я втоптала бедного парня в грязь, а она хохочет.

– Если завидуешь, попроси своего Смокинга тебя туда отвести, – резко бросаю я.

Я иду к лифту, чувствуя спиной, что Анна и Свонн уставились мне вслед. В лифте стоят два парня – рабочие в спецодежде из блестящего светоотражающего материала. Они ждут, когда закроются двери. Я проскальзываю внутрь. Один из них говорит что-то на ухо другому, потом неразборчиво извиняется, и они выбегают из лифта. Я остаюсь одна.

Двери плавно закрываются, и у меня в ушах звучат слова этого парня. Мне даже не пришлось прислушиваться – я и так знаю, что все они говорят одно и то же: «Вот черт. Это дочь Лару. Если нас здесь с ней застукают – нам конец».

Я прислоняюсь к стенке лифта из искусственного дерева и смотрю на символ, изображенный на дверях: греческая буква лямбда – «Компания Лару». Компания моего отца.

Лилиан Роза Лару. Неприкосновенная. Ядовитая.

Жаль, меня не назвали Гортензия, Нарцисса или Белладонна.

– В следующий раз вы увидели ее, когда объявили тревогу?

– Верно.

– Вы пытались узнать, в чем дело?

– Вы не военный, вам не понять, чем мы руководствуемся. Я не задаю вопросов – только выполняю приказы.

– И каков был приказ?

– Защищать мирных граждан. Это наш долг.

– Значит, на ваше решение не повлияло какое-то особое указание?

– До чего вы пытаетесь докопаться?

– Нам важна каждая мелочь. Мы будем вам очень признательны, если вы расскажете все подробно.

Глава 3. Тарвер

Я падаю на тренировочный мат и, резко выдохнув, чувствую в спине острую боль. Рядом со мной грохается мой противник, и я вдруг понимаю, что до сих пор держусь за его рубашку. Я судорожно вдыхаю, перекатываюсь на бок и быстро встаю на колени. Теперь над ним нависаю я, а не наоборот.

Поверить не могу, что выставил себя сегодня таким идиотом! Все в Галактике знают Лилиан Лару. Что мне мешало посмотреть новости или какую-нибудь дурацкую передачу, где смакуют сплетни, и узнать, как выглядит эта Лилиан? Должно быть, я единственный, кто никогда ее не видел.

Вообще-то, обычно меня, даже приставив дуло к виску, не заставишь подойти к такой богатой и влиятельной девушке. И чем я только думал? Да я вообще не думал. Все мысли были только о ямочках на щеках, рыжих волосах и…

Противник вдруг вцепляется мне в плечо, но я уклоняюсь от его хватки, поставив колено ему на грудь и отведя руку в сторону. Я не успеваю впечатать кулак противнику в челюсть – тот перехватывает мою руку, цепко ее держит и начинает выкручивать. Мне приходится отодвинуться от него, чтобы высвободиться. Он задыхается, но ползет за мной, ухмыляясь.

– Это все, на что ты способен, малец? Старайся лучше.

Мне всегда так говорят: «Это все, на что ты способен? Старайся лучше».

Будь богаче. Умнее. Научись пользоваться чертовыми столовыми приборами. Говори, как мы. Думай, как мы.

Да пропади оно все пропадом!

Не разобрать, кто где в этой гуще человеческих тел: все смешалось воедино, слышится только неровный гул голосов, вскриков и ругательств на разных языках. Из офицерского состава здесь только сержант, который следит за тренировкой, но он не говорит нам следить за языком. Ну, еще есть я, но здесь никто не знает, что я офицер. Мое лицо на экранах примелькалось только в первом классе, и узнают меня только там.

Но, готов спорить, здесь все точно знают, кто такая Лилиан Лару.

Мысль о ней не дает мне покоя. Она и правда шутки ради потешалась надо мной перед своими друзьями?

Сам от себя не ожидая, я со всей силы бью противника, и слышится хруст. Парень откатывается от меня, прижимая руку к лицу, – и между пальцами у него сочится кровь. Я перевожу дыхание и не успеваю встать, как офицер становится между нами и жестом показывает мне, что бой окончен.

Тяжело дыша, я опираюсь на локти, а сержант помогает моему противнику подняться и ведет его к товарищу, чтобы тот отвел раненого в больничное крыло. Потом сержант поворачивается и встает надо мной, грозно скрестив руки на могучей груди.

– Сынок, еще раз такое вытворишь – вылетишь вон. Ясно? В следующий раз я буду разговаривать с твоим командиром.

Здесь, внизу, все равны: простая военная форма, штаны и рубашка защитного цвета. Я могу притвориться простым восемнадцатилетним солдатом без чина и звездочек на погонах, и никто не узнает, что я офицер и герой войны. Сержант даже не догадывается, что разговаривает с майором. Ну и хорошо. Иногда мне кажется – лучше бы не получал я этот чин. Заработал бы полоски на погонах, как все, а не на поле боя, где ошибка стоит жизни.

– Да, сержант.

Я осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь дышать ровнее. Вылететь отсюда мне не хочется.

Казармы удобны, но просты, и через них виден металлический каркас корабля. Здесь я чувствую себя в своей стихии. Несмотря на то что очистители неустанно пыхтят от усердия, воздух влажный и пропитан запахом пота. Ребята, которые здесь тренируются, скоро отправятся в одну из колоний подавлять очередное восстание мятежников. Забери у меня медали, лиши звания – и я бы тоже туда отправился, увидел бы чудеса видоизмененной планеты и разъяренных мятежников. Эх, если бы…

Сержант еще с минуту изучает меня взглядом, а потом поворачивается к учебному плацу.

– Младший сержант Адамс, выйти из строя! Вы следующая.

Она чуть старше меня, на пару дюймов ниже; светлые волосы стоят торчком. Разминаясь, она бросает мне мимолетную улыбку. Я вздыхаю и готовлюсь к бою. Буду драться, пока не свалюсь с ног от усталости.

Мы кружим, глядя друг на друга, и я вижу, что она очень быстрая и проворная. Вот такая девушка мне подходит – знаешь, чего от нее ждать. И она не будет строить козни, как интриганки из высшего общества. Глядя на нее, я вдруг вспоминаю строчку из маминого стихотворения: «Быстра, как свет, сильна, как ветер».

Адамс снова мне улыбается, и на мгновение я снова наслаждаюсь улыбкой Лилиан Лару, ее голубыми лучистыми глазами…

Но миг спустя я уже вижу металлическую решетку в потолке. Младший сержант Адамс поставила свою босую ногу мне на горло. Бой окончен. Я медленно поднимаю руку, на секунду решив, что могу схватить ее за лодыжку, но вместо этого показываю ей открытые ладони. Она меня одолела. А все потому, что думать надо было о бое, а не…

Она убирает ногу и протягивает ладонь, предлагая помощь. Я хватаюсь за нее и поднимаюсь на ноги.

Теперь из-за мисс Лару мне еще и надрали зад на тренировке. Может, она перестанет портить мне жизнь?

Поглядывая на сержанта, я сцепляю руки за головой и выгибаю спину, пока не чувствую, как тянутся мышцы. Сержант отправляет Адамс к следующему противнику и подходит ко мне поближе.

– Сынок, не знаю, на кого ты тут злость срываешь, но иди лучше постреляй по мишеням, – строго говорит он.

Я не хочу стрелять. Мне до смерти хочется кого-нибудь поколотить.

– Пожалуйста, сержант, я…

Пол под ногами вдруг заходил ходуном, и мы с сержантом едва не теряем равновесие. На секунду мне кажется, что меня кто-то толкнул, но потом я понимаю, что это трясется корабль.

Я широко расставляю ноги, готовясь к новому толчку. В тренировочном зале мгновенно воцаряется тишина: все смотрят вверх на громкоговорители и ждут объяснений. Я много недель провел на «Икаре», и все это время корабль оставался стабильным и надежным.

Все молчат, а мы с
Страница 7 из 18

сержантом переглядываемся.

Он медленно качает головой и пожимает широкими плечами.

Где же объявление?

Разузнать, что случилось, можно наверху. Кто-нибудь да скажет богачам, что с кораблем. Иначе быть не может. Я обуваюсь, выбегаю из тренировочного зала и будто попадаю в другой мир. Если наверху все блестит и сверкает, а ноги ступают по мягким коврам, то здесь, внизу, все просто и без изысков.

Проходы, заполненные людьми, перекрещиваются и переплетаются, как лабиринт. Кто только не живет на нижней палубе: рабочие, которые по часам настраивают на корабле освещение и музыку; переселенцы в поисках новых колоний; путешественники, которые решили сэкономить на билете; те, кто просто едет навестить своих родственников. Слева я слышу взволнованный шепоток на испанском, неподалеку кто-то ругается на ирландском. Кучка миссионеров, задавшихся целью просветить невежественных мятежников на новых планетах, глядит на всю суматоху так отрешенно, будто им ни до чего нет забот. Среди этого шума и суеты нет ни одного джентльмена в цилиндре или девушки в вечернем платье.

Лязгают металлические трапы, возгласы на Общем языке эхом отражаются от коридорных стен, и чем выше я поднимаюсь, тем реже слышу другие языки. Всем интересно, что случилось, но никто не знает наверняка.

На экранах, которыми увешаны стены и потолки, непрерывно мелькает реклама. Сквозь толпу я протискиваюсь к лестницам, ведущим на палубу первого класса, и прямо передо мной загорается трехмерная голограмма: женщина в ядовито-розовом костюме кошки радушно приглашает меня заглянуть в клуб в хвостовой части корабля. Я прохожу прямо сквозь голограмму.

У меня вдруг скручивает живот, будто от приступа космической болезни. Я замечаю, что дурно не мне одному: люди в толпе побледнели.

Космическая болезнь? Откуда? Я летал по Галактике на таких хлипких кораблях, что на них из-за шума двигателей не было слышно даже собственного голоса, – меня и то ни разу не вывернуло. Кажется, я перестарался на тренировке.

Я чувствую, как металлический пол в коридоре дрожит от топота бегущих людей. Но что-то все равно не так. Внезапно экраны вокруг замирают, песни и голоса за кадром обрываются, и коридоры заполняет женский голос.

– Вниманию всех пассажиров! В течение нескольких минут будут выключены гиперпространственные двигатели корабля. Данная процедура является частью плановой проверки рабочего состояния «Икара». Вы можете ощутить незначительные колебания. Во время проведения плановой проверки просьба сохранять спокойствие.

Ее голос звучит спокойно, но я не стал бы дважды повторять «плановая» в одном объявлении, если бы не хотел, чтобы люди что-то заподозрили. За два года космических путешествий я только однажды видел нечто подобное: полгода назад неподалеку от Эйвона. Тогда тоже выключили гиперпространственные двигатели, и кораблю, в котором все держалось на честном слове, удалось кое-как сесть.

Но это «Икар». Шикарный, новейший корабль, который в орбитальном доке построила столь влиятельная корпорация, что ей было под силу видоизменять планеты. Наверняка Родерик Лару убедился, что «Икар», несмотря ни на что, удержится в гиперпространстве.

Я бегу по коридору, не обращая внимания на то, что после тренировки ноги будто налились свинцом, и поднимаюсь по лестнице, держась одной рукой за перила, – на всякий случай. И не зря: на полпути я вновь чувствую «незначительные» колебания.

Корабль так сильно трясет, что дрожат пол и стены. Колебания усиливаются, у людей подкашиваются ноги, они кричат и хватаются за перила.

Безумие в толпе растет с каждой секундой; я проталкиваюсь к лестнице и мчусь со всех ног, чтобы поскорее добраться до следующего лестничного пролета. Там я прижимаю ладонь к сканеру, и дверь бесшумно открывается.

Я лечу на свою палубу по коридорам, полы которых устланы роскошными коврами. Палуба Лилиан Лару. Внутри толпятся люди – пассажиры выскакивают из кают и спрашивают друг у друга, что случилось. Сейчас не время останавливаться и глазеть на женщин одна другой краше в дорогих ночных сорочках, – мне надо бежать.

Когда я поворачиваю к своей каюте, тихую музыку в коридоре прерывают три резких сигнала тревоги. Снова звучит голос той женщины, только на этот раз в нем явственно слышится страх, хоть она и старается его не выдавать.

– Дамы и господа, пожалуйста, внимание. После выключения гиперпространственных двигателей мы столкнулись с трудностями, и в результате смещения гиперпространства «Икар» получил существенное повреждение. Мы сделаем все возможное, чтобы удержать корабль в гиперпространстве, а пока немедленно проследуйте к своим спасательным капсулам по световым указателям в коридорах.

В коридоре поднимается гул. Ясно как день, что эти люди разберутся в том, где их капсулы, если только те сами отвесят им поклон, представятся и предложат станцевать танго. В военном лагере нам при первой же возможности зачитывают правила безопасности и эвакуации, и я их четко помню. К ним привыкаешь после первой неучебной эвакуации, и таких в моей жизни уже было достаточно.

Мы, военные, всегда путешествуем с вещмешком: в нем лежит все необходимое, что пригодится для таких случаев. Правда, здесь толку от него никакого, разве что корабль приземлится на какую-нибудь планету. Но «Икар» устроен так, что в гиперпространстве может двигаться только по орбите. Если он окажется в поле гравитации, то не выдержит собственного веса, и его разорвет на части.

Я снова бегу по коридору к своей каюте, проталкиваясь сквозь толпу, которой все сильнее овладевает страх. Прислоняю ладонь к сканеру, захожу внутрь и хватаю вещмешок с крючка на двери. Этот обычный походный мешок остался у меня со времен, когда я был курсантом. На всякий случай прихватываю еще и куртку.

Мне нужно пройти три коридора по правой стороне, потом взять левее и идти дальше. Но безумие растет в толпе с каждой секундой, поэтому идти я буду долго. Я прохожу через первый коридор и оказываюсь возле двери, ведущей на обзорные палубы. Я заглядываю внутрь.

Я знаю, какой вид должен оттуда открываться – сейчас он совершенно другой. Звезды за экранами будто размыты; они подрагивают и потом вдруг становятся четкими.

Когда корабль летит в гиперпространстве, звезды кажутся смазанными полупрозрачными штрихами. Пару секунд звезды видно четко – белые световые точки, – а потом они снова расплываются. Я никогда не видел ничего подобного: такое ощущение, что «Икар» изо всех сил пытается удержаться в гиперпространстве, но ничего не выходит. Я точно не знаю, что случится, если корабль выпадет из гиперпространства, но уверен: ничего хорошего ожидать не приходится.

На секунду за обзорным иллюминатором виднеется что-то огромное и металлическое, но потом оно пропадает из виду. Я вытягиваю шею, вглядываясь. Оно такое огромное, что у него должно быть свое собственное гравитационное поле, способное притянуть «Икар» с орбиты.

Я снова протискиваюсь через толпу к своей спасательной капсуле. Давка такая, что меня отбрасывает в сторону. Нужно пробиться к поручням. Если через них перегнуться, то можно увидеть, что на десятки уровней вниз уходит пропасть. Повернув за угол, я вдруг налетаю на кого-то и хватаю за плечи, чтобы
Страница 8 из 18

поддержать.

– Прошу прощения, – слышу я запыхавшийся голос. – Сэр, смотрите, куда идете!

О нет. Черт возьми, только не это.

Она встречается со мной взглядом – в нем мелькает потрясение, потом ее глаза загораются гневом – девушка со всей силы отпихивает меня и, пошатываясь, пробирается к проходу.

Я сжимаю челюсти.

– Добрый вечер, мисс Лару, – бросаю я ей вслед.

«Иди ты к черту!» – слышится в моем голосе.

Несмотря на вопли толпы, давку и ревущие сигналы тревоги, я пару секунд наслаждаюсь смятением на лицах мисс Лару и ее друзей, когда те замечают меня. Внезапно из бокового прохода наплывает новая волна людей, и я не успеваю отойти.

Я теряю равновесие, но не падаю, поскольку в толпе очень тесно. Меня уносит поток людей, и мне не сразу удается устойчиво встать на ноги. Я снова мельком вижу друзей мисс Лару, которых толпа сметает в другой коридор. Одна девушка пытается пробраться вперед. Она зовет мисс Лару и отпихивает людей. Я догадываюсь, что это не очередная смазливая мордашка из числа ее друзей, а хорошо обученный боец. Телохранительница? Но даже ей не удается хоть сколько-нибудь протолкаться вперед. Остальные уже пропали из виду.

Внезапно я вижу, что одна из них кричит: рот открыт, но звук долетает слабо – и в ту же секунду я понимаю, что мисс Лару среди них нет. Я проталкиваюсь к перилам, пытаюсь найти взглядом огненно-рыжие волосы.

Ошалевшая от страха толпа затопчет любого, кто зазевается. С одной стороны прохода – стена, с другой – перила балкона, а толпа растет с каждой секундой, как стадо баранов в узком ущелье. Тут и там я вижу, как людей расшвыривают во все стороны. Лилиан здесь нет. Я хочу уже махнуть на нее рукой и пробиваться дальше к своей спасательной капсуле, как вдруг раздается душераздирающий крик.

Я протискиваюсь к балкону… Мелькает зеленое платье, огненная вспышка волос, белое как полотно лицо… – и Лилиан исчезает. Какой-то обезумевший от страха мужчина вдвое больше нее быстро проталкивается по проходу.

Я не раздумывая бросаюсь на помощь: перегибаюсь через перила, хватаюсь за них, поворачиваюсь и прыгаю вниз.

– Вы знали, где ваша спасательная капсула?

– Да.

– А мисс Лару?

– Знала ли она, где моя капсула?

– Ее, майор. Пожалуйста, посодействуйте нам.

– Думаю, знала. Но я не уверен.

– И ни один из вас не оказался там, где следовало.

– Не все пассажиры знают правила эвакуации.

Глава 4. Лилиан

Плечи пронзает боль, я прикусываю язык и чувствую во рту соленый привкус крови. Но я больше не падаю. Ударившись о перила, цепляюсь руками за перекладину. Дыхание перехватывает, силы на исходе. Толпа стремглав несется мимо, никто не обращает на меня внимания. Перед глазами кружатся звездочки, я пытаюсь закричать, пока пальцы не разжались и я не улетела в пропасть.

Я упала на этаж или два – не ниже, иначе вывихнула бы себе плечи, пытаясь ухватиться за перила. Подо мной зияет пропасть: если сорвусь и упаду – костей не соберешь.

Моего сдавленного крика никто не слышит. Люди сливаются в размытое пятно цветов и звуков, и я чувствую запах пота и страха. Они не то что помочь – подойти боятся к девушке, которая из последних сил цепляется за перила.

– Свонн! – кричу я, стараясь разглядеть ее среди людей, но те бегут слишком быстро.

И вдруг кто-то рявкает на них, и они расступаются. Это не Свонн. Голос мужской.

Меня хватают сильные руки, тянут к себе, и вот я снова стою на полу. Потом тащат по коридору через орущую толпу, которая рвется к спасательным капсулам. Ноги мои даже не касаются пола.

Меня заталкивают в боковой коридор, в котором нет людей, и ставят на ноги.

На меня внимательно смотрят серьезные карие глаза. Я узнаю их.

– Майор, – выдыхаю я.

– Вы целы? Не ранены?

Плечи болят. Язык кровоточит. Задыхаюсь.

Я хватаю ртом воздух, пытаясь сдержать приступ тошноты.

– Цела.

Майор Мерендсен прислоняет меня к стене, будто тюк с грязным бельем, а сам выглядывает в коридор, по которому размытым потоком несется толпа. Кто-то пихает мужчину во фраке, и он падает. Мгновение – и его затаптывают, а мы с майором даже не успеваем протянуть ему руку.

Нет, это уже не просто толпа. Люди обезумели от страха. И если Свонн сумеет о себе позаботиться, то…

– Анна! – громко кричу я, отрываясь от стены и кидаясь к толпе. Мне бы только найти Анну и Свонн…

Майор железной хваткой вцепляется мне в локоть. Я бью его по руке, но он оттаскивает меня от прохода, резко разворачивает и только потом отпускает. Каблуки у меня такие неустойчивые, что я, пятясь, едва не падаю.

– Вы в своем уме?! – задыхаясь, кричит он.

– Мне надо найти их…

Я касаюсь пальцами губ и стираю с них струйку крови. Я знаю, где мы: в ремонтном отсеке, одном из многих, что разбросаны по кораблю.

– Они же там… Мне надо… Хочу убедиться, что они…

Майор Мерендсен преграждает мне путь и не дает добраться до толпы, мчащейся к спасательным капсулам. Корабль снова качается, пол трясется, и, потеряв равновесие, мы ударяемся об стену. Ревут сигналы тревоги, и мы слышим друг друга, только перекрикивая этот шум.

– Вы им не поможете! – убеждает меня майор, выпрямляясь. – Над нами две палубы, а подруги ваши уже ушли далеко. Идти можете?

Я делаю резкий вдох.

– Да.

– Тогда пойдемте. Держитесь между мной и перилами. Я постараюсь сдерживать людей, чтоб вас не раздавило, но и сами смотрите под ноги.

Он поворачивается к толпе, расправляя плечи.

– Стойте! – Я ковыляю к нему и хватаю за руку. – Не туда!

Он раздраженно вздыхает, но все же останавливается.

– Нам надо добраться до спасательной капсулы. Еще несколько таких толчков – и корабль разнесет на части.

Мне до сих пор трудно дышать, и отвечаю я не сразу.

– Я знаю корабль, – говорю я, тяжело дыша, – поблизости есть капсулы для экипажа.

Мгновение он смотрит на меня, и я понимаю, что соглашаться не хочет, но своих чувств не выдает.

– Что ж, пойдемте, – наконец отвечает он.

Служебный коридор пуст, на стенах горят сигнальные полосы. Экипаж, наверное, на своих местах, помогает пассажирам забраться в спасательные капсулы. Только потом можно будет бежать к своим. В любом случае, прорваться сюда сквозь обезумевшую толпу они не смогут.

Майор молча следует за мной, но я чувствую, что он напряжен. Думает, видимо, что я веду его на верную смерть. Наверняка не хочет никуда за мной идти. Но я знаю «Икар», а он нет. Он не облазил в детстве корабль вдоль и поперек, пока тот строился.

Мы торопимся по лабиринту коридоров. Я подхожу к двери, на которой написано: «Вход только для персонала», дергаю за ручку, и дверь открывается, чуть скрипнув несмазанными петлями. Плечи до сих пор ноют, но руки работают – видимо, ударилась я не так сильно.

Внутри спасательный отсек, и капсула на пять человек уже ждет с открытой дверью.

– Спасибо, что проводили, майор, – твердо говорю я, переступая через порог и поворачиваясь к нему лицом. Он идет прямо за мной и резко останавливается, чтобы не врезаться в меня. Я хочу разрыдаться, поблагодарить его за то, что спас мне жизнь, но если начну плакать, то остановиться уже не смогу. Ему неведомо, что его ждет, если нас застукают в одной капсуле. Отец ни за что не поверит, что это всего лишь случайность.

– Проводил?

– Да, теперь я сама справлюсь. Чуть дальше по коридору есть еще
Страница 9 из 18

одна капсула. До нее минут пять.

Он удивленно поднимает брови.

– В капсуле пять мест, и я займу одно из них, мисс Лару. У нас, вероятно, нет этих пяти минут. Кажется, что-то вытягивает корабль из гиперпространства.

На мгновение меня сковывает страх. Мне ли не знать, что случится, если разрушится ткань пространства между измерениями! Я делаю глубокий вдох и отступаю назад.

– Если спасатели найдут нас в этой капсуле… Вас со мной…

– Я все же рискну, – цедит он сквозь зубы.

По нему видно, что он теперь совсем не хочет находиться со мной в одной капсуле. Но тут корабль снова трясет, и меня отбрасывает к одному из сидений. Майор заходит следом за мной. Откуда-то издалека доносится ужасный металлический лязг.

– Ладно! – резко бросаю я и встаю, держась за сиденье. Эта капсула не для первого класса, а для механиков – никаких тебе изысков, только голые металлические стены и сиденья. На полу решетка, и обтянутые шелком каблуки моих дорогих туфелек проваливаются в дырки. Туфли стоимостью в две тысячи галактионов в секунду испорчены – шелк ободрался. Я смотрю в пол, пытаясь успокоить дыхание. Какой теперь от них толк? Но я все равно не могу выбросить это из головы и смотрю на испорченные туфли. Разум цепляется за столь крохотный пустяк и упорно держится за него.

Майор прислоняет ладонь к сканеру, и дверь с тихим шипением закрывается. Он нажимает на кнопку автозапуска, и начинается обратный отсчет; у нас есть время пристегнуться. Мне режет глаза яркий свет трех ламп на потолке капсулы. Гулкие шаги майора эхом отдаются от металлического пола: он шагает к сиденью напротив моего и пристегивается. Я выдергиваю каблуки из решетки и тоже сажусь.

Впервые с тех пор, как прозвучал сигнал тревоги, я дышу полной грудью. Спасена. В безопасности. По крайней мере, пока. Я отгоняю мысль о других людях, которые наверняка не сумели добраться до спасательных капсул.

Автозапуск катапультирует капсулу на много миль от «Икара», и не больше чем через пару часов нас подберет спасательный корабль. Надо просто набраться терпения и провести это время в компании майора Мерендсена.

Лицо его бесстрастное, сдержанное. Если он так сильно меня ненавидит, зачем спас жизнь? Извиниться бы перед ним за те резкие слова, что я сказала на прогулочной палубе. Откуда ему знать, что говорю я не то, что на самом деле думаю? Горло сдавливает, хочется пить… И зачем я опять посмотрела на него в салоне?

– Сколько вам заплатить, чтобы вы держали рот на замке? Ну, когда нас спасут.

Я верчу в руках ремни безопасности. Это не удобные мягкие ремни в капсулах для пассажиров – нет, эти грубо царапают обнаженные плечи.

Майор хмыкает и отворачивает голову к крохотному иллюминатору, из которого видны дрожащие звезды; хотя трясется, конечно, сам корабль.

– С чего вы взяли, что я кому-то что-то расскажу?

Я решаю, что лучший выход – просто молчать, ради нашего же блага. Не будет общения – не о чем и рассказывать.

У меня стучит в ушах от злости на майора, а обратный отсчет продолжается. Сорок пять секунд. Сорок. Тридцать пять. Я смотрю на цифры, отсчитывая каждую секунду, и глубоко дышу, стараясь унять тошноту. Лару не показывают слабости.

Капсула резко дергается, и нас вжимает в сиденья. Стены будто пульсируют от сильного заряда энергии. Во рту чувствуется металлический привкус, в ушах невыносимо гремит, и… в один миг мы оказываемся в кромешной тьме. Лампы, подсветка, аварийные огни – все погасло. В капсуле темно хоть глаз выколи, виден только тусклый свет звезд в иллюминаторе.

И звезды больше не дрожат: некая сила выдернула «Икар» из гиперпространства.

Пару мгновений стоит тишина. Замолкли даже двигатели и кислородные баллоны. Но тут майор выругивается, отстегивая ремни безопасности. Я понимаю, в чем дело. Без электропитания кислород закончится у нас раньше, чем спасательные команды узнают, что «Икар» в беде.

Но не это страшно.

– Не надо! – хрипло говорю я, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. – Вас ударит током.

– Током? – Я слышу в его голосе замешательство.

– Через межпространственные измерения проходят огромные потоки энергии, майор. Если вы ступите на металлический пол и в эту секунду здесь пройдет встречный поток напряжения… вы погибнете от удара током.

Он замирает.

– Откуда вы знаете?

– Не важно.

Я закрываю глаза, ровно дышу. Вдруг загораются аварийные огни. Свет от них не яркий, но теперь хоть что-то видно. И кислородные баллоны тоже заработали.

Лицо майора напряжено, нахмурено. Мы молча переглядываемся.

И в этот миг тишину разрывает громкий металлический лязг – «Икар» сотрясается, а вместе с ним и наша капсула, по-прежнему прикрепленная к кораблю. Мы одновременно смотрим на панель, где до этого горели цифры обратного отсчета, – она погасла. Мы застряли. Я смотрю на майора, а потом перевожу взгляд на металлический пол. Если я на него встану и здесь пройдет поток напряжения, то я умру. Но раз капсула прикреплена к кораблю, мы погибнем в любом случае.

«Просто сделай это. Не думай».

Я расстегиваю ремни и ступаю на пол. Майор что-то говорит, но я не обращаю на него внимания и ищу панель управления возле двери. Не знаю, что случится с «Икаром», но знаю, что нам не поздоровится, если через корабль пройдет поток напряжения, а капсула не успеет от него отсоединиться. Мне нужно лишь замкнуть правильные провода от аварийного питания, успеть пристегнуться, и тогда мы будем в безопасности, пока не прибудут спасательные корабли.

«Ты можешь. Просто вспомни Саймона, вспомни все, чему он тебя учил…»

Я делаю глубокий вдох и открываю крышку панели.

Вот вам и история для прессы. Репортеры сошли бы с ума от этой картины: я ковыряюсь в микросхеме. Никто: ни мужчина, ни женщина, ни ребенок из моего общества – никто не сознался бы, что способен на такое. Да у них бы и не получилось. Зато я справлюсь.

Я достаю моток разноцветных проводов и внимательно их разглядываю. Все они подсоединены к системе управления, но я ее не знаю, так что просто нажать на кнопки не выйдет. Поэтому я распутываю моток и из середины достаю два нужных мне провода.

– Помощь нужна? – Я слышу напряженный, но безразлично-вежливый голос майора и подпрыгиваю от неожиданности.

– Если работали у себя на границе электриком, то да. Но, насколько я знаю, там нет даже лампочек, так что вряд ли вы чем-то поможете.

Я слышу за спиной тихое фырканье. Он что, смеется надо мной?! Украдкой оборачиваюсь, но он мигом отводит взгляд и смотрит в потолок.

Провода разъединить нечем, и приходится делать все ногтями. Саймон так никогда бы не смог. И перекусывать провода зубами он бы тоже не стал.

Майор молчит, и я снова украдкой смотрю на него через плечо: он так и сидит, уставившись в потолок. Мое раздражение немного утихает. Как-никак он спас мне жизнь, хотя из-за этого сам мог не добежать до своей капсулы.

Я должна молчать. Должна сделать так, чтобы было не о чем рассказывать, когда нас спасут. Он должен и дальше думать, что я худший человек на свете. Но когда я разъединяю зеленый и белый провода, у меня почему-то вырываются слова:

– А разве на границе не таким же способом заводят космолеты? – На самом деле я хотела сказать это примирительным тоном, но прозвучало почему-то очень ядовито.

Я
Страница 10 из 18

осторожно соединяю провода… Вмиг зажигаются ракетные двигатели, и капсула резко катапультируется.

Перед глазами мелькает стена, я врезаюсь в нее головой, и меня накрывает кромешная тьма.

– Что, с вашей точки зрения, случилось с кораблем?

– Я не знал, что с ним случилось. В капсуле не было никаких устройств для связи.

– И вы даже не обдумывали произошедшее?

– Нас учат работать только с достоверными данными.

– Их у вас не было?

– Нет.

– Каков был план?

– Ждать и надеяться на спасение. Только это и оставалось.

– И ждать, что будет дальше?

– И ждать, что будет дальше.

Глава 5. Тарвер

Я решаюсь отстегнуть ремни, хотя капсулу еще слегка потряхивает. Но она хотя бы больше не вращается. Сила притяжения уже уменьшилась вдвое, и вскоре мы окажемся в состоянии невесомости. Чтобы удержаться на ногах, я цепляюсь носком за решетку и опускаюсь на колени перед мисс Лару. Ее сбило с ног, она шевелится, стонет и уже на что-то жалуется, еще не придя полностью в сознание. Ничего удивительного, надо сказать.

Спереди у ее платья весьма соблазнительный вид, но я мигом припоминаю ее ледяной тон и отвожу взгляд. Я поднимаю ее и усаживаю на сиденье. Пока просовываю ее руки через лямки ремней и затягиваю покрепче, девушка заваливается на меня и что-то неразборчиво бормочет.

Пусть мне вручат медаль за то, что я удержался и не затянул ремни покрепче, не задушил ее! Я проверяю грудной ремень, а потом наклоняюсь и, взяв ее за щиколотки, засовываю их в мягкие крепления. Так близко ноги мисс Лару мне видеть не дозволено. И как, черт возьми, она передвигается в этих, с позволения сказать, туфлях?!

Капсула снова дергается, и я запихиваю свой вещмешок в нишу для хранения припасов. Потом плюхаюсь на сиденье, надеваю ремни, затягиваю их, впихиваю ноги в крепления. Но я так тороплюсь, что от моих усилий левое крепление ломается. Пристегнута только правая нога. В эту минуту пропадает сила притяжения, и мне приходится напрягать ногу, чтобы она не поднималась.

Я разглядываю лицо мисс Лару. Где ты этому научилась?! Я никогда еще не встречал богатеньких девочек, которые бы знали, как работает электричество. Не то что замкнуть провода в капсуле, построенной по последнему слову техники… Ей лучше об этом помалкивать, чтобы неугомонные репортеры ничего не пронюхали.

В ту минуту, когда вдруг зажигаются стабилизирующие ракетные двигатели, мисс Лару стонет: нас резко дергает в туго затянутых ремнях и креплениях. Капсула содрогается. Через иллюминатор за головой мисс Лару я вижу четкие точки – звезды. Среди неподвижных звезд темнеет силуэт «Икара». Корабль вращается.

– Что вы сделали?

Спящая красавица проснулась и сердито смотрит на меня… одним глазом – второй опух и не открывается. Через пару часов под ним расцветет синяк.

– Пристегнул вас, мисс Лару, – говорю я.

Ее сердитый взгляд вспыхивает гневом, и я чувствую, что и сам начинаю закипать.

– Не волнуйтесь, я не распускал рук.

Я почти совладал с собой и ответил ровным тоном, но в нем все равно прозвучало то, что я на самом деле думал: «Даже за деньги бы не стал».

И она это поняла.

Взгляд ее становится жестким, но она не отвечает какой-нибудь колкостью, а просто молчит. За ее плечом я вижу вращающийся «Икар», а мысленным взором – иллюминатор обзорной палубы и дрожащие звезды за ним; вижу, как кренится зал в салоне первого класса и падают книги; вижу опрокинутые столы и стулья.

«Икар» кружится, хотя, казалось бы, не должен; я не различаю через иллюминатор других оторвавшихся от корабля спасательных капсул. Может, их просто не видно? Я снова замечаю отблеск света, исходящий от чего-то невероятно огромного: от той же яркой светоотражающей штуковины, которую я видел раньше. Почему она светится?

Но в следующее мгновение капсула поворачивается, и перед глазами у меня разверзается звездная тьма.

Я перевожу взгляд на пол и внимательно разглядываю металлическую решетку, панель управления, которую конструкторы даже не удосужились чем-то закрыть, металлические пластины, привинченные к стенам. Эта капсула не похожа на пассажирские. Те – дорогие и приятные глазу. Но я рад, что оказался в этой – крепкой и простой.

Капсула снова дергается, хотя уже должна была пустить в ход сенсорную систему и поворотные двигатели и мягко парить в космосе. Что-то вызывает сбои в системе.

Я смотрю на мисс Лару и на мгновение встречаюсь с ней взглядом. В ее глазах усталость, злость и, как и у меня, понимание неправильности происходящего. Мы храним молчание, будто не желая признавать очевидное. Локоны выбились из ее красивой высокой прически и теперь, невесомые, плавают вокруг головы, будто она под водой. Она красива даже с набухающим синяком под глазом.

И тут через капсулу снова проходит сильнейшее колебание. Оно усиливается, металлические стены начинают гудеть, и я чувствую, что все тело у меня будто вибрирует. Пытаюсь посмотреть в иллюминатор и снова увидеть свечение, но окошко закрывает глухой щит, опустившийся будто по системной команде извне.

Это свечение… Я знаю, от чего исходил свет. Знаю, что трясло капсулу, перекрывая запрограммированную команду парить в космосе и ждать спасательный корабль.

Все это происходит из-за планеты. То свечение – не что иное, как свет звезд, отраженный от планетной атмосферы. Сила притяжения тащит капсулу вниз, не позволяя ею управлять. Скоро мы приземлимся, и повезет, если не расшибемся в лепешку.

Я вижу, как шевелятся губы мисс Лару, но слов не слышу: громкий гул перерастает в грохот, потом в рев, и воздух в капсуле резко нагревается. Я кричу во все горло, чтобы она меня услышала.

– Прижмите язык к нёбу!

Услышав мой громкий приказной тон, она непонимающе хмурится, будто я говорю на древнекитайском.

– Расслабьте челюсть. Иначе зубы выбьете или язык прикусите. Мы сейчас разобьемся.

Теперь она понимает, и ей хватает ума просто кивнуть, а не вступать в пререкания. Я закрываю глаза и стараюсь, очень стараюсь отрешиться от происходящего.

Невесомость внутри капсулы ослабевает, потом нарастает снова; лямки ремней врезаются в грудь, и я снова кричу, но не слышу крика.

Капсула прорывается через атмосферу, и внутри становится очень жарко. Планета нас притягивает, и мы все быстрее приближаемся к ее поверхности. На мгновение мисс Лару встречается со мной взглядом, но мы оба так потрясены, что не можем вымолвить ни слова. Я удивлен, что она молчит. Думал, будет орать во все горло.

И вдруг – резкий толчок. Я с такой силой ударяюсь головой о стеновую панель, что клацаю зубами и чуть не выворачиваю большой палец, цепляясь за грудной ремень.

Парашют открылся. Капсула парит в воздухе.

Воцаряется тишина, и мы напряженно ждем, когда приземлимся, гадаем, поможет ли парашют не разбиться вдребезги. И вот мы врезаемся в землю, что-то снаружи царапает капсулу, а потом мы переворачиваемся вверх тормашками. От удара ниша для припасов открывается, и оттуда вылетает мой вещмешок. Ох, надеюсь, в капсуле нет прослушивающих устройств и никто не слышал, как я ругался на чем свет стоит…

Капсула снова дергается, ее куда-то отбрасывает, и она летит, кувыркаясь… Меня мотает из стороны в сторону, лямки врезаются в кожу и давят на грудь, и вдруг… все замирает. Я делаю несколько коротких
Страница 11 из 18

вдохов и понимаю, что капсула перестала двигаться. Сложно сказать, где верх, а где низ, но на ремнях я вроде бы не болтаюсь, а значит, капсула не перевернута. У меня такое ощущение, что по мне промчался табун лошадей… Пытаюсь осознать, что с нами случилось. Каким-то немыслимым образом мы приземлились, и сейчас мне совершенно все равно где. Я жив.

Или же умер и попал в ад, и моя участь – до конца дней своих торчать в спасательной капсуле с мисс Лару.

Поначалу мы молчим, но в капсуле и так шумно. Я слышу свое тяжелое дыхание, хрипы и стоны. Со стороны мисс Лару доносятся вздохи: мне кажется, она старается не заплакать. В капсуле стоит гул, но вскоре он утихает.

У меня ноет все тело, но я сжимаю и разжимаю пальцы на руках и ногах, пытаюсь растянуть мышцы, все еще крепко пристегнутый. Пострадал я вроде бы не сильно.

Хотя голова у мисс Лару наклонена вниз и лицо скрыто рыжими волосами, по ее тяжелому дыханию я понимаю, что она в сознании. Она поднимает руку, нащупывая застежку ремней.

– Не надо, – говорю я.

Она застывает. Я знаю, что мой голос звучит как приказ. Стараюсь смягчить тон. Она меня не послушает, если буду с ней груб.

– Капсула может снова покатиться, и вы ушибетесь, если не будете пристегнуты, мисс Лару. Сидите пока так.

Я расстегиваю ремни, снимаю их и разминаю плечи, а потом осторожно поднимаюсь на ноги.

Девушка смотрит на меня, и на секунду я забываю о том, как она со мной поступила. Мне ее жаль. Такие же бледные, измученные, отрешенные лица я видел на поле боя.

Два года назад я был новобранцем. А спустя год впервые оказался в самой гуще сражения. Помню, как застыл на месте и не мог пошевелиться, пока сержант не схватил меня за руку и не потянул за собой на землю, за кирпичную стену. Через пару секунд прямо в то место, где была моя голова, ударил лазерный луч и прожег в стене дыру. Одних страх сковывает, и такие умирают, других подстегивает, и они проявляют храбрость и становятся хорошими солдатами.

По шее у нее текут струйки крови: видимо, застежки сережек поцарапали кожу. Лицо мертвенно-бледное. Она разлепляет губы, и я догадываюсь, что она скажет.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – сдавленно шепчет она и снова сжимает губы. Я тянусь к болтающимся ремням и осторожно ставлю ноги на ширину плеч. Капсула от моих движений не шатается, значит, стоит крепко.

– Так, – продолжаю я тем же мягким тоном, что в первый раз помог мне ее убедить. Опускаюсь на колени и помогаю ей выпутаться из ремней. – Так, успокойтесь, дышите ровно, носом.

Она стонет и цепляется за ремни, потом падает на пол. Нет, через решетку в полу рвота не стечет, следы останутся.

Поднимаю крышку сиденья. Как я и думал, под ней ниша. Вытаскиваю оттуда ящик с инструментами и отбрасываю в сторону. Мисс Лару правильно растолковывает мои действия и наклоняется к нише, хватаясь за края сиденья. Ее нещадно рвет.

Я отхожу от нее и решаю посмотреть, что лежит в других нишах. Бак с питьевой водой, упаковки с сухим пайком, аптечка, ящик с инструментами – все, что я нахожу. Еще в одной из ниш лежит довольно грязная тряпка. Мисс Лару как раз поднимает голову, и я протягиваю ей эту тряпку. Она недоуменно смотрит на нее, не говоря ни слова, но все же с опаской берет и вытирает рот более или менее чистым уголком.

Мы потерпели крушение неизвестно где, у нее под глазом расцветает синяк, содержимое желудка покоится под сиденьем, а она все равно ведет себя так, будто выше всего этого.

Девушка откашливается.

– Как думаете, скоро нас найдут спасательные корабли?

Я вдруг понимаю: она до сих пор уверена, что с «Икаром» все в порядке, что прямо сейчас его чинят. Что в любую минуту нас подберут спасатели. Что этот кошмар наяву прекратится. Раздражение во мне утихает, и я подумываю рассказать ей о том, что видел: об «Икаре», падающем сквозь атмосферу планеты, о том, как он сражался с силой притяжения и проигрывал эту битву.

Нет, если я расскажу, она потеряет самообладание. Любой человек из первого класса так бы себя повел. Лучше держать язык за зубами.

– Как только, так сразу, – отвечаю я и ищу, во что бы налить ей воды.

Метод этот всегда срабатывает с новобранцами: говорить решительным деловым тоном, подбадривающим, но не слишком дружелюбным, чтобы они сосредоточились на задании.

– Давайте попробуем узнать, где мы.

Пока я говорю, на иллюминаторах поднимаются щиты. Я выглядываю и сразу же чувствую, будто гора упала с плеч. Снаружи деревья.

– Нам повезло. Кажется, это видоизмененная планета. Надо проверить, можно ли здесь дышать. В капсуле есть сенсоры…

– Есть, – соглашается девушка, – но они сгорели из-за сильного напряжения. Да они нам и не нужны. Там безопасно.

– Мне бы вашу уверенность, мисс Лару. Я предпочитаю доверять технике. Не то чтобы я не верил вашим познаниям в электронике, но все же… – Я не успеваю вовремя прикусить язык, и у меня вырывается колкость.

Мисс Лару щурится. Умей она испепелять взглядом, я бы умер на месте, прямо здесь.

– Мы уже дышим, – отчеканивает она и показывает под ноги.

Я сажусь на корточки, смотрю и… на мгновение перестаю дышать, мне сдавливает легкие. Пол капсулы будто взрезан огромным ножом для консервных банок, и разрез этот тянется по одному боку. Ну и раз до сих пор мы не начали задыхаться, значит, можно свободно дышать.

– О, надо же. Должно быть, зацепило при падении. – Я слышу, что мой голос звучит спокойно. – Так… видоизменение планеты на поздней стадии. А значит…

– Колонии, – шепчет она, закрывая глаза.

Я не осуждаю ее. С языка едва не срывается, что скоро она избавится от моего общества и найдет компанию себе под стать. Но на самом деле я чувствую облегчение при мысли о колониях. Наверняка компании, которые владеют этой планетой, разбросали колонии по ее поверхности. А значит, где-то здесь, может, даже совсем неподалеку, колонисты недоумевают, что случилось. Возможно, они скоро объявятся и будут нам совсем не рады: мы вполне можем быть захватчиками или налетчиками. Однако не думаю, что нам будет трудно убедить их в том, что мы потерпели крушение. А форму я бы с удовольствием снял – к военным поселенцы отдаленных колоний теплых чувств не питают.

– Ждите меня здесь, – говорю я, поднимаясь на ноги и опуская фляжку в бак с водой. – Я осмотрюсь и проверю, цела ли антенна.

У мисс Лару растрепаны волосы, под глазом темнеет синяк, на коже расцвели кровоподтеки, но она приподнимает брови и высокомерно улыбается. Улыбка эта будит во мне все воспоминания о том, как люди ее класса унижали меня, и я чувствую, что вновь закипаю от злости.

– Нам просто нужно ждать, майор, – медленно говорит она, будто объясняет что-то ребенку. – Даже если антенна сломана, колонисты, заметившие крушение, придут к нам на помощь. Папины спасательные команды скорее всего уже спешат сюда.

Хотел бы я верить, что кто-нибудь прилетит ко мне на помощь. Мне никогда раньше не приходилось на такое рассчитывать, впрочем, я же не единственная дочка Родерика Лару.

Девушка остается сидеть в капсуле, сцепив руки в замок и положив их на тщательно расправленную пышную юбку, ну а я иду к выходу. С силой налегаю на дверцу – и она открывается, скрипя и лязгая, – и звук этот чем-то напоминает мне стоны и жалобы недовольной мисс Лару.

Снаружи тихо. Прохладный воздух
Страница 12 из 18

очень насыщенный, а не разреженный и скудный, как на недавно колонизированных планетах. Вообще даже у меня дома воздух не такой чистый… Нет, нельзя думать о доме и о родителях – это только отвлекает.

Я застрял здесь с самой богатой девушкой во всей Галактике. Нужно отыскать открытое место, чтобы ее папаше было легче нас найти.

Не слышно пения птиц, шорохов или шелеста – ничего, что могло бы свидетельствовать о живой природе. Впрочем, деревья здесь растут: борозда от нашей капсулы, пропахавшей землю, тянется едва ли не на километр, а по краям ее лежат поваленные и вдавленные в грязь деревья.

Они высокие и прямые, внизу ветвей нет, а темно-зеленая листва пахнет свежо и терпко. Я видел раньше такие деревья. Бригады по видоизменению планет всегда сажают их в первую очередь: они быстро растут, а их длинные стволы незаменимы для строительства. После высаживают деревья декоративные и плодовые. Возможно, это подсказка: если здесь растут только эти деревья, значит, мы, скорее всего, оказались на планете, которую видоизменили совсем недавно.

Но деревья очень высокие; экосистеме вполне хватило бы времени развиться в полной мере. Я никогда не видел таких высоких деревьев: они раза в два выше обычных, а их длинные тонкие верхушки гнутся под тяжестью ветвей. Каким образом они так вымахали? К этому времени видоизменители должны были внедрить и другие виды, которые вытеснили бы эти из экосистемы.

Всякая надежда на работающую антенну пропадает при первом же взгляде на стенку капсулы: она вырвана подчистую. Даже если передатчик не перегорел от перепада напряжения или во время полета через атмосферу, то точно разлетелся на кусочки, когда капсула крушила все на своем пути.

Возможно, моя капризная подруга по несчастью права, и ее отец в самом деле объявится здесь в любую минуту; вот только нашу маленькую капсулу не разглядеть. Нужно найти более открытое и видное место, чтобы нас заметили спасательные отряды.

Я внимательно осматриваю уцелевшие деревья. У них тонкие ветви у верхушки, поэтому залезть повыше не получится. Лилиан легче меня и, возможно, сумеет туда забраться, но меня разбирает смех при одной только мысли об этом.

«Ну же, мисс Лару. Ваше великолепное зеленое платье сочетается с листвой. Образ лесной богини – последний крик моды в Коринфе, поверьте».

Интересно, видела ли она когда-нибудь настоящую листву?

И вот я стою среди поваленных деревьев, возле практически разрушенной капсулы; все тело у меня ноет от боли, но я улыбаюсь как идиот. Кажется, мне все это нравится. Я столько недель провел на борту корабля, где вынужден был носить на груди медали и общаться с людьми, которые любят только играть в войну, а не сражаться по-настоящему, что здесь чувствую себя в своей стихии.

Вдалеке виднеется холм – по моим предположениям, на западе, потому что туда движется солнце. Пожалуй, оттуда можно осмотреться. Но идти придется долго…

Я залезаю в покореженную капсулу. Мне снова жалко сидящую внутри девушку. Может, я и в своей стихии, но она оказалась в непривычной, новой для себя обстановке. Мне это знакомо.

– Антенны нет, оторвалась, – говорю я.

Вообще-то я думал, что мисс Лару расплачется, но она просто кивает, будто ей все давно известно.

– Все равно от нее не было бы толку: микросхемы закоротило от высокого напряжения.

Мне хочется спросить, откуда она все это знает, где научилась разбираться в электричестве, но спрашиваю я о другом.

– Так что же это могло быть?

Она задумывается и смотрит на деревья в иллюминаторе.

– «Икар» вышел из гиперпространства, хотя не должен был. Что-то случилось, но я не знаю что. Разве вы не проходили в школе перемещение в гиперпространстве?

Ее голос звучит надменно, она не дает мне времени ответить. И тем лучше, мне же и сказать-то нечего: я знаю о гиперпространстве только то, что по нему можно перемещаться из одного пункта в другой, не затрачивая при этом сотни лет.

– Для мгновенного перемещения в измерении затрачивается огромное количество энергии. – Девушка глядит на меня, будто проверяет, понимаю ли я, что она говорит. – Обычно, когда корабль выходит из гиперпространства, выбрасывается много энергии, и предпринимается целый ряд мер, чтобы не столкнуться со встречным потоком. Как бы то ни было, «Икар» рано вышел из гиперпространства.

Меня не должно удивлять, что дочь Родерика Лару, разработчика самых мощных и роскошных гиперпространственных кораблей во всей Галактике, столько знает о гиперпространстве. Но она со своими насмешками и колкими оскорблениями совсем не похожа на девушку, которая прилежно учит физику.

Да уж, мне было невдомек, что путешествия по гиперпространству таят в себе столько опасностей. Я никогда не слышал о подобных случаях. Никогда в жизни.

Я прокручиваю в голове слова мисс Лару.

Связи нет. Мы черт знает где. Час от часу не легче.

– Значит, если корабль рано вышел из гиперпространства, то нас могло забросить в любую точку галактики?

– У «Икара» есть аварийный источник питания, – спокойно говорит мисс Лару, – кто-нибудь да послал сигнал бедствия.

«Да, если только после того разряда хоть кто-нибудь выжил в рубке связи после того мощного потока напряжения…»

Но вслух я этого не говорю. Пусть думает, что рано или поздно нас спасут. Я понимаю, как ей тяжело.

– На западе я увидел холм. До темноты доберусь на него, посмотрю, куда нам лучше пойти. Вам достать паек? Вдруг проголодаетесь, пока меня нет.

– Незачем, майор, – отвечает она, поднимаясь на ноги, и тут же недовольно морщится, потому что один каблук проваливается в решетку. – Я иду с вами. Вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что я позволю вам здесь меня бросить.

И… Теперь мне ни капли ее не жаль!

Бросить?! Да если б только чувство долга и совесть мне позволили! Сделал бы великое одолжение Галактике. Кто бы вообще узнал, что мы были в одной капсуле? Но знаю я. И этого достаточно.

– Не думаю, что в таких туфлях вы… – начинаю я, но она перебивает.

– Не беспокойтесь из-за моей обуви, майор.

И вот она идет к выходу: голова гордо поднята, плечи расправлены, подол платья метет пол, а каблуки каким-то чудом не проваливаются в решетку – каждое ее движение исполнено неуместного изящества, будто она спускается по лестнице в бальный зал. Ладно, пусть осматривает свое королевство, а мне нужно забрать из капсулы вещмешок. В нем все, что обычно необходимо в непредвиденных ситуациях. Как же хорошо, что последние пару лет я повсюду его с собой таскал!

В мешке лежит обычный набор: секретные разведданные, фонарик, фляга с очистителем для воды, спички, бритвенное лезвие и еще кое-какие личные вещи: фотография родителей, дневник. Пока я был на «Икаре», то положил сюда еще и пистолет, поскольку носить его на виду в салоне первого класса считалось верхом неприличия.

Я вытаскиваю пистолет и проверяю уровень заряда кинетической батареи – все в порядке, его хватит на то время, пока мы здесь. Засовываю пистолет в кобуру и пристегиваю к ремню; потом беру из ниши пару упаковок с пайком. Подбираю брошенную на пол флягу, иду к выходу и крепко закрываю за собой дверь: не хочу, чтоб всякая живность, если она тут есть, лакомилась нашим пайком в отместку за вторжение в ее царство дикой природы.

Это был самый
Страница 13 из 18

тяжелый поход за всю мою жизнь.

Не так трудно идти сквозь густые заросли, перебираться через поваленные деревья, цепляясь одеждой за грубые ветви, которые царапают кожу. Воздух хотя и свежий, но по спине все равно струится пот; однако время от времени налетают порывы ветра, и от холода меня бросает в дрожь. Здешние растения напоминают те, что я видел на других планетах, но все же чем-то от них отличаются. Ноги проваливаются в ямы, колючки растений цепляются за рубашку, и, пытаясь их отодрать, я умудряюсь уколоться.

Но все это мне нипочем.

А мисс Лару, которая старается поспевать за мной на каблуках, – вот что самое трудное. Лучше бы она осталась в капсуле: без нее я передвигался бы куда быстрее. Но всякий раз, когда я оборачиваюсь и спрашиваю, не повернуть ли ей назад, она одаривает меня ледяным взглядом и упрямо сжимает губы.

Она так мне надоела, что, провались она в какую-нибудь яму, я бы не стал ее оттуда вытаскивать. Но вот на нашем пути появляется поваленное дерево, и я протягиваю девушке руку, чтобы помочь через него перебраться. В первый раз она смотрит на руку таким опасливым взглядом, будто боится подхватить какую-нибудь кожную болезнь. Мисс Лару держится невозмутимо, словно для нее поход этот – не труднее прогулки по палубе. Но потом она несколько раз едва не падает и после уже осторожно берет меня за руку, всем своим видом показывая, как неохотно принимает помощь. Она до сих пор очень бледна, и я стараюсь идти поближе, чтобы подхватить ее, если она вздумает грохнуться в обморок.

Все, я сдаюсь.

– Хотите передохнуть?

Я украдкой смотрю, докатилось ли солнце до холма. Не хотелось бы бродить здесь после заката. И так тяжело тащить по зарослям эту капризную девчонку, а в темноте она точно переломает ноги.

Она обдумывает вопрос, потом кивает и отбрасывает с лица волосы.

– Куда мне сесть?

«Сесть?! О, конечно же, на этот мягкий диван, который я принес для вас в кармане, ваше величество. Как хорошо, что вы спросили!»

Я сжимаю зубы, чтобы не ляпнуть это вслух. Лицо мисс Лару мрачнеет: судя по всему, она заметила, что я едва сдерживаюсь. Но тут я вижу, в каком она состоянии: царапины у нее на шее до сих пор кровоточат, нос распух от удара об стену, губы обветренные и потрескавшиеся. Удивительно, что она все еще стойко держится. Такого я от девушки вроде нее не ожидал.

Вместо ответа снимаю куртку и стелю ее на корягу. Мисс Лару садится, аккуратно подобрав юбку, берет из моих рук флягу и, сделав маленький глоток, возвращает. Когда я жадно пью, она отводит взгляд.

Я шагаю по полянке и останавливаюсь, прислушиваясь: теперь в зарослях слышны стрекот и шорохи. Очень надеюсь, что мисс Лару каким-то чудом их не услышит…

У меня в голове потихоньку складывается картина этой планеты: раз здесь есть флора и фауна, значит, планета на последней стадии видоизменения. Но раз так, здесь должны быть на каждом шагу поселения колонистов, а в небе должны сновать космолеты и шаттлы. Так почему же я слышу лишь, как мелкая живность копошится в зарослях, как листва шелестит от ветра, как мисс Лару как можно незаметнее переводит дыхание?

Она вдруг поднимается на ноги без моей помощи, оставляя куртку лежать на бревне. Я жду, что она, ни слова не говоря, отправится обратно к капсуле, но нет, она жестом зовет меня следовать за собой в сторону холма. Когда она, стиснув зубы, в очередной раз перелезает через коряги в этих своих дурацких туфлях и держится за мою руку, я вынужден признать, что она крепче, чем кажется.

Меня успокаивает, что она может о себе позаботиться. Меня угнетала мысль, что с ней придется нянчиться день и ночь. Но как бы сильно девушка меня ни раздражала, нельзя забывать, что она оказалась вдали от дома и на мне лежит ответственность за то, чтобы она осталась целой и невредимой. Иногда мне кажется, что в жизни я только то и делаю, что оберегаю других людей…

Когда мы начинаем подъем на холм, девушка тяжело дышит, хотя притворяется, что у нее все в порядке. Но привалов устраивать больше нельзя, если хотим вернуться в капсулу засветло.

Мы взбираемся на холм; я беру ее за руки и тащу за собой, и она даже не протестует – настолько измотана.

Холм этот – крутой и неровный, с одной стороны он покрыт вязкой грязью, с другой – круто обрывается, переходя в каменистый утес. Мы стоим бок о бок на его вершине и смотрим на открывшийся вид.

Лучше бы я пришел сюда один…

Девушка громко ахает, дыхание ее учащается, и она всхлипывает в безмолвном горе. Мы стоим и смотрим, открыв рты от удивления и страха, и пытаемся осознать происходящее. Вряд ли кто-то видел нечто подобное.

Я решаюсь назвать ее по имени.

– Лилиан. Не смотрите, Лилиан, – мягко говорю я тихим голосом, будто обращаюсь не к ней, а к юнцу на поле сражения, пытаюсь заставить ее отвести взгляд, уйти отсюда. – Посмотрите на меня, не смотрите туда. Ну же.

Но она не отрывает взгляда от ужасного зрелища, и мы стоим вместе, застыв как каменные изваяния.

С неба, будто метеоритный дождь, летят горящие обломки. Но это только начало…

«Икар» падает. Словно огромный зверь, он кувыркается и крутится в небе, стонет и ревет, из последних сил борясь с притяжением. На несколько мгновений корабль, кажется, зависает, заслоняя собой одну из планетных лун, бледную в дневном небе. Что случится дальше – неизбежно, и я обнимаю мисс Лару за плечи.

Корабль рушится на наших глазах: он опускается все ниже, и от него отваливаются части. Он падает под углом, летя к горной гряде за равнинами. Во все стороны разлетаются огромные обломки, а один бок разламывается – корабль больше не в силах противостоять силе притяжения. Словно метеоры, с неба летят горящие осколки поменьше. Оцепенев от ужаса, я вдруг понимаю, что это спасательные капсулы. Капсулы, которые не сумели отсоединиться от корабля. Капсулы, в которых не было мисс Лару, которая бы отсоединила их.

«Икар» камнем падает в горы и пропадает из виду. Больше он никогда не воспарит.

Мгновенно воцаряется тишина. Из-за горных склонов клубится густой черный дым, и мы безмолвно смотрим на это немыслимое зрелище.

– Вам и раньше приходилось выживать?

– Да.

– Но в таком положении вы ни разу не были?

– Если вы спрашиваете, была ли у меня раньше неопытная спутница, то нет, ни разу.

– Я спрашиваю, знали ли вы, куда попали.

– Я не думал об этом.

– О чем же вы думали, майор?

– Пытался предугадать, где приземлится спасательный отряд, и туда добраться.

– И все?

– А что еще?

– Об этом мы вас и спрашиваем.

Глава 6. Лилиан

Он берет меня за запястье и уводит со склона. Я чувствую крепкую хватку его руки: грубые и горячие пальцы впиваются в кожу. Кажется, я закрыла глаза. Но закрыты они или нет, перед ними застыла одна картина: падающий «Икар», огненная река в небе, вздымающиеся клубы дыма и пара. Не вижу ничего вокруг – только это. Майор мог бы столкнуть меня с утеса, а я бы даже не заметила, пока не ударилась бы о землю.

Я тащусь за ним, а ноги подворачиваются, каблуки скользят по неровной земле, увязают в грязи. Почему девушки не одеваются для подобных случаев? Наверняка походные ботинки отлично смотрятся с вечерним платьем.

У меня вдруг вырывается невольный смешок, и майор на секунду оборачивается, но потом снова сжимает мою руку.

– Еще чуть-чуть, мисс Лару. Вы
Страница 14 из 18

держитесь молодцом.

Не держусь я никаким молодцом. Я все равно что тряпичная кукла. Посмотрите, с ней в комплекте идут туфли под цвет платья. Скелет продается отдельно.

Понятия не имею, где мы и далеко ли еще до капсулы. Ветка бьет меня по лицу, и я снова закрываю глаза… И снова вижу корабль.

Между деревьями прорываются лучи закатного солнца, и перед закрытыми глазами то мелькает тень, то их слепит нестерпимо яркий свет, который сквозь сомкнутые веки кажется красным. Сколько же времени мы провели на том склоне?

Корабль моего отца лежит в руинах. Я видела, как он падает с неба. А сколько людей погибло вместе с ним? Скольким капсулам не удалось отсоединиться?

Все, не могу больше идти. Майор едва не вырывает мне руку, пытаясь поднять на ноги; в голове проносится мысль, что потом рука будет сильно болеть. Он снова тянет, и сквозь сомкнутые губы у меня вырывается стон. Майор, наконец, понимает, что не сможет тащить меня через лес.

Он отпускает руку, и я как подкошенная валюсь на землю, едва успев подставить локти, не то уткнулась бы лицом в грязь, перемешанную с пожухлой листвой. Она пахнет кофе, кожей и мусором; совсем не похоже на сладкий запах грунта в голографических садах Коринфа.

Я потратила столько сил, стараясь пройти через все это хоть с каким-то достоинством. Хотела, чтобы майор думал, что я справляюсь.

Несколько секунд я тяжело дышу. От моего дыхания листья и пыль разлетаются в стороны. Когда майор садится рядом со мной на корточки, я невольно отшатываюсь.

– Лилиан.

От его мягкого голоса я впадаю в ступор больше, чем от резкого тона. Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Карие глаза совсем близко. На его лице, как и на моем, будто остался неизгладимый след от увиденного зрелища.

– Пойдемте. Скоро стемнеет. Я хочу дойти до капсулы, пока еще светло. Вы держитесь молодцом, продержитесь еще – осталось совсем немного.

Уж лучше бы он вел себя как идиот. Неприязнь выдержать куда легче, чем жалость.

– Не могу… – выдыхаю я, и в эту секунду внутри что-то надрывается – то, что сдерживало меня крепкими холодными тисками. – Не могу, майор. Не буду! Мне здесь не место!

Он поднимает брови, и с лица его пропадает мрачное выражение. Когда оно расслабляется, в его чертах сквозит необычная теплота. И в моем замутненном горем и отрицанием сознании мелькает мысль, что эта его теплота раздражает меня больше всего. Но вот он открывает рот, и этой теплоты как не бывало.

– Просто держитесь на ногах. Справитесь, ваше величество?

О, гораздо лучше.

– Не надо меня опекать, – огрызаюсь я.

– Никому в здравом уме и в голову не придет опекать вас, мисс Лару.

Он ловко поднимается на ноги и отходит на несколько шагов вперед, изучая лес таким взглядом, будто он кажется ему знакомым. Майор здесь в своей стихии. Он понимает это место, как я понимаю малейшую перемену настроения в толпе; как чувствую взаимную симпатию между людьми; как вижу, что общество вращается вокруг меня, словно звезды на небе. Известно. Понятно. Знакомо.

Но лес для меня – темные дебри. В этой мешанине зеленого, золотистого и серого каждое дерево похоже на соседнее, и понять что-нибудь по ним невозможно. Я бывала раньше на природе, но тогда нужно было лишь нажать кнопку, переключить изображение на экране голографического проектора – и вот я уже не на ухоженной террасе в саду, а в солнечном лесу, звенящем от птичьих трелей. Все деревья в нем стояли в цвету, а воздух благоухал. Плодородная почва никогда не пачкала мне одежду, а мягкая земля так и манила прилечь и вздремнуть.

Когда я была маленькой, папа часто брал меня в лес на пикник. Я воображала, что лес этот – мой дворец, а я – хозяйка в нем и подаю папе невидимые чашечки с чаем и поверяю ему свои маленькие секреты. Он всегда всерьез мне подыгрывал. Когда свет тускнел, я ложилась к нему на колени и притворялась спящей: тогда он относил меня домой на руках.

Но этот лес густой, чужой и темный, на земле разбросаны камни; когда я хватаюсь за ближайшее дерево, чтобы устоять на ногах, то царапаю руку о кору. Нет, это какой-то кошмар наяву…

Тут майор кивает сам себе, будто прочитал в невидимом мне путеводителе, куда идти дальше. Я чувствую, как на меня накатывает такой сильный порыв зависти, что даже руки трясутся.

– Не знаю, много ли заряда осталось в капсуле, – говорит он, – так что постараемся без надобности его не использовать. Я сооружу вам какую-никакую постель, и мы погасим свет; завтра я проверю, возможно ли отправить сигнал спасательным кораблям.

Он произносит эти слова, не обращая на меня ни малейшего внимания, будто разговаривает сам с собой.

– Сегодня проверим запасы, поедим и отдохнем. Капсула уже совсем близко. Стоять можете?

Я опускаюсь на колени. Ноги одеревенели, и мне приходится закусить губу, чтобы не всхлипнуть. Во время танцев я пару раз подворачивала ногу и продолжала танцевать, улыбаясь, словно все в порядке. Тогда всего-то и надо было позвать врача, и боль проходила в мгновение ока. Но такая боль мне и не снилась.

Я отпихиваю его протянутую руку.

– Да, могу.

От боли слова звучат сердито.

Он не ошибся: всего через несколько минут между деревьев показывается капсула. С места, где мы стоим, не видны следы нашего крушения: поваленные деревья и глубокая колея в земле, оставленная капсулой, сшибавшей все на своем пути. Я вижу лишь деревья и слышу непонятные шорохи и шелест. Запах зелени, земли и влаги перебил смрад от сгоревшего пластика и окислившегося металла.

Я нахожу силы посмотреть вверх. Ни одного спасательного корабля в поле зрения – и даже ни одного шаттла или космолета из колонии. В небе мерцает бледный осколок лишь одной луны, а вторая висит над лесом, проливая свет на деревья.

Заслонившись от света, я ищу взглядом сигнальный огонек, который загорается при передаче сигнала спасательным кораблям. Но вижу лишь покореженную погнутую металлическую стену. На капсуле живого места нет. Как мы вообще уцелели?

Выжил ли кто-нибудь еще? Но я отгоняю мысль о других, заставляю себя не думать об этом. Через несколько часов все закончится: не мог такой известный корабль потерпеть крушение, не отправив тысячи сигналов тревоги по всей Галактике.

Майор молча уходит к капсуле, но он всего в нескольких шагах от меня, и я не могу прямо здесь поддаться горю.

Не могу думать об Анне и о том, какое у нее было лицо, когда обезумевшая толпа, от страха напрочь забывшая о манерах, унесла ее по коридору. Может, она сумела добраться до капсулы. Может, туда же сел механик, который успел вовремя отсоединить капсулу от корабля.

Нам неоткуда отправить сигнал бедствия, который спасатели могут поймать и найти нас. Но что бы там ни было, отец прилетит за мной. Он ни перед чем не остановится и найдет меня. И тогда я больше не увижу этого солдата, никогда не почувствую себя такой беспомощной.

Когда я забираюсь в капсулу, майор снова копается в своем вещмешке, проверяя припасы. Может, он думает, что спасательный отряд явится сюда быстрее, если он будет там копаться?

Как он может просто стоять там и ковыряться в своем дурацком мешке? Мне хочется встряхнуть его, закричать, что в мешке нет спасательного корабля, что в нем не появится что-то, что волшебным образом вернет «Икар» в небо.

– Ну? – Я стараюсь придать
Страница 15 из 18

голосу вежливость. – Вы всегда знаете, что делать дальше. Что теперь?

Он не поднимает головы, пока не заканчивает проверку, но резкие движения выдают злость. Когда же он удостаивает меня взглядом, то кажется невозмутимым.

– Сейчас мы ляжем спать. А завтра, раз уж мы не можем передать сигнал бедствия, пойдем искать место, откуда это можно сделать. Скорее всего, придется вернуться к месту крушения «Икара», если по пути не наткнемся на колонию и не отправим сигнал оттуда.

К месту крушения? Он в своем уме? До него же идти несколько дней.

– Пойдем искать? Говорите за себя. Никуда я не пойду. Спасатели обнаружат и корабль, и нашу капсулу. Если мы уйдем, папа не будет знать, где нас искать.

А он обязательно прилетит за мной.

Он смотрит так, будто сомневается в моих словах, даже нагло насмехается надо мной.

– Вы можете и дальше себя успокаивать и ждать, когда явится ваш благородный спаситель, миледи, но я не буду тут сидеть и ждать, пока закончатся наши припасы.

Миледи?! Он хоть догадывается, как меня выводит из себя его притворная учтивость? Нет, ни один человек не способен быть таким раздражающим – разве что нарочно. Я смотрю на него, не позволяя злости улетучиться. Нельзя испытывать другие чувства: для меня безопасна только злость.

Она – моя защита. Если отступлюсь от нее, то сломаюсь.

Мне чуточку интересно, догадывается ли он об этом. На корабле он – неуклюжий, нерешительный – явно был не в своей тарелке. Но здесь он уверен в себе. Ничего не делает просто так. Может, он нарочно меня подначивает, чтобы я не сдавалась?

А может, он просто осёл.

Майор снова копается в своем мешке, потом в нишах, где хранятся припасы. Я молча жду. Потом он стелет на пол какое-то грубое одеяло из светоотражающего материала, поверх него – другое, помягче, которое нашел в нише, а затем оборачивается и глядит на меня так, будто чего-то ждет.

Когда я смотрю на него в замешательстве, он сжимает челюсти.

– Как бы вам ни было это омерзительно, мы проведем здесь ночь вместе. Наберитесь терпения.

Я вдруг понимаю, что это не просто куча тряпья, а постель. Одна постель.

И внезапно с языка срываются слова.

– Ни за что! – В голосе моем звенит сталь, прямо как у отца. По крайней мере, я могу использовать то, чему у него научилась. – Оставьте мне немного воды, а остальные припасы забирайте и идите спать в лес, который вам так пришелся по душе.

Я внимательно смотрю на него и замечаю, что он медленно сжимает кулаки. Меня захлестывает волна странного удовлетворения. Если он злит меня нарочно, то я отплачу ему той же монетой.

– И может, пока вы там, залезете на крышу и дождетесь спасательный отряд, который прибудет ночью?

Он резко отбрасывает свой мешок, и я вздрагиваю от неожиданности. Но голос его на удивление спокоен и сдержан.

– При всем уважении, мисс Лару, – мягко говорит он, – я не буду спать снаружи, поскольку здесь достаточно места для двоих.

Удовлетворение от того, что я уколола его, улетучивается. Если спасательные отряды и правда найдут нас ночью, то майору Мерендсену, герою войны, крепко не поздоровится. Статус свой он мигом потеряет.

Я делаю глубокий вдох, решив пойти на попятную. Пожалуй, злость сейчас не лучший способ добиться своего.

– Обстоятельства, возможно, необычные, но это не повод забывать о…

– К черту обстоятельства.

Эта его вспышка злости вновь вызывает во мне удовлетворение. Хоть что-то у меня получается хорошо на этой забытой богом планете.

– Снаружи будет холодно. Здесь теплее вдвоем. Я устал не меньше вас и не собираюсь стоять всю ночь на часах. И еще не хочу, чтобы меня сожрали.

Я замираю.

– Сожрали?

– Звериные следы, – коротко отвечает он, – видел в лесу, когда мы возвращались. Очень крупные.

Он пытается запугать меня. Я не видела никаких следов, а он их не показывал. К тому же компании, видоизменяющие планеты, ни за что не включили бы в экосистему огромных, смертельно опасных хищников, способных убить поселенцев.

Я сжимаю зубы.

Даже если он говорит правду, ему придется хуже, когда его найдут со мной. Уж лучше стать ужином для хищников.

– Поверьте, майор Мерендсен, если мой отец найдет нас тут вместе…

– …вы все ему объясните. Я не пойду туда. Я пока что в своем уме. Ложитесь в постель, а мне хватит сидений. Будете вы спать или нет – ваше дело, но если нам завтра придется отсюда уйти, я рассчитываю, что вы не будете от меня отставать. Спокойной ночи.

Звучит как приказ: «Спокойной ночи, рядовой, или как вас там».

Не говоря больше ни слова, он туго затягивает завязки на вещмешке, устраивается на сиденье и вытягивает длинные ноги. Прижав подбородок к груди, закрывает глаза и выключает фонарик, и я оказываюсь в кромешной тьме. Слышно только его дыхание, которое сразу же замедляется.

Когда я не вижу его лицо, мне гораздо легче сосредоточиться на злости. Как он смеет так резко со мной разговаривать? Неужели он не понимает, что я не хочу, чтобы его разжаловали? А чтобы с ним случилось что-то похуже… Я борюсь с порывом разбудить его и потребовать уйти. Вот бы мне оказаться смелее и самой пойти спать наружу! Правда, его слова о крупных звериных следах отбивают у меня всякую охоту оказаться вне капсулы, пусть даже он солгал.

Я глубоко вдыхаю и продолжаю размышлять. Отец же не лишен здравого смысла – он точно поймет. Тем более очевидно, что майор не хочет иметь со мной никаких дел. Ладно, может, если он здесь переночует всего разок, не настанет конец света?

Отчасти мне (совсем капельку) хочется, чтобы он был здесь, рядом со мной, если кто-то придет сюда ночью.

Я залезаю под одеяло, стараясь не вздрагивать, когда грубая ткань касается кожи. Немногим лучше, чем спать на голом полу – металлическая решетка врезается в тело, и теперь мне кажется, что майор не прогадал, решив спать сидя. Но чтоб мне провалиться, если я последую его примеру, поэтому я сворачиваюсь клубочком и кладу руку под голову.

Возможно, у меня получится починить передатчик. Отправить хоть какой-то сигнал бедствия, сообщить, где мы. Если сумею убедить майора, что отправить сигнал можно и отсюда, он не потащит меня по этой кошмарной планете.

Я медленно погружаюсь в сон, как вдруг перед глазами всплывает лицо Анны. Горло так сдавливает, будто меня душат невидимые руки. Она всего лишь выполняла приказ моего отца, она была моей лучшей и единственной подругой. Я должна была вернуться за ней, попытаться отыскать ее в толпе и взять с нами. Но я бросила ее.

«Бросила ее умирать», – шепчут губы во тьму.

Я думаю об Элане. Она всегда бездумно и преданно следовала моде, которую я диктовала. Думаю о Свонн. Когда прозвучал сигнал тревоги, она пыталась добраться до меня через толпу, звала меня надтреснутым голосом…

Нашли ли они исправные спасательные капсулы? Или же Свонн слишком долго искала меня в толпе и осталась на горящем корабле?

Это не первый раз, когда кто-то умер по моей вине, но нести этот груз с каждым разом все тяжелее.

Папе сейчас, наверное, докладывают о том, что случилось с «Икаром». И ему не на кого опереться, ведь меня нет рядом. После смерти мамы мы с отцом не разлучались больше, чем на несколько недель; а если хотели поговорить друг с другом, достаточно было нажать кнопку на пульте управления голографическим экраном.

А теперь я застряла
Страница 16 из 18

на неизвестной планете с солдатом, который ненавидит меня и все, во что я верю.

Впервые в жизни я одна.

Я ерзаю и кручусь в постели, чтобы шуршанием одеял приглушить всхлипы. Жду, что сейчас майор отчитает меня за то, что я такая неженка, но он молчит, а дыхание у него все такое же ровное. Он меня не слышит. Не в силах больше сдерживаться, я даю волю слезам.

– Тогда вы предполагали, что вас немедленно спасут?

– Я же был с мисс Лару. Я думал, что ее спасение превыше всего.

– Какое мнение вы составили о своей спутнице?

– Шла она медленнее, чем я.

– Очень содержательно, майор Мерендсен.

– У меня было мало времени, чтобы составить мнение. Положение наше было не из лучших.

– Для вас или для нее?

– Для любого человека. Вы знаете кого-нибудь, кто с радостью оказался бы на нашем месте?

– Мы еще зададим вопросы, майор.

Глава 7. Тарвер

Я уже хочу зажечь фонарик, найти аптечку и дать ей успокоительное, как вдруг она наконец-то перестает плакать. И я наконец-то засыпаю.

Когда я просыпаюсь, уже совсем поздно, за полночь. Несколько мгновений я сижу, не двигаясь, работают только органы чувств. Ощущаю кожей холодный металл и жесткое сиденье; чувствую витающий в воздухе запах расплавленного пластена; слышу, как снаружи хрипит какое-то животное, а здесь, в капсуле, будто бы кто-то двигается.

Воспоминания, словно пузырьки, всплывают на поверхность, разлетаются по всему телу, мчатся к рукам, и вот пальцы крепко обхватывают подлокотники. Я еще не открыл глаз, и разум сам додумывает, что происходит; снова слышится тихая возня. Сомкнутых век касается неровный скачущий свет.

Мисс Лару взяла фонарь.

Черт подери, она вообще спит? Я украдкой открываю один глаз. Она снова около панели управления, возится с проводами. Со спины ее освещает свет фонаря; она закусила нижнюю губу. В таком свете она выглядит иначе. Она кажется какой-то настоящей, непорочной, юной. С таким человеком можно и поговорить.

Мне интересно, что о ней сказали бы мои родители. В памяти всплывают их лица, и у меня сдавливает горло. Если «Икар», выпав из гиперпространства, потерял связь с «Компанией Лару», то там, возможно, еще даже не знают о крушении. Возможно, считается, что корабль просто пропал.

«Я жив!» – мне хочется мысленно передать это сообщение. Но ведь я даже не знаю, в какую сторону его отправлять: планета может быть в любой точке Галактики.

А тем временем мисс Лару со знанием дела засовывает провода в панель управления. Я помню, как девушка разделила провода ногтями. Не сделай она этого, мы потерпели бы крушение, так и не отсоединившись от корабля. Перед мысленным взором мгновенно возникает картина, как другие капсулы, оторвавшись от «Икара» только лишь во время крушения, несутся к земле, оставляя в небе позади себя огненные полосы…

Вне всяких сомнений мисс Лару спасла нам жизнь. С трудом в это верится.

Прежде чем заговорить, я кашляю, предупреждая, что проснулся.

– Мисс Лару?

Она резко вскидывает голову.

– Да, майор?

Она говорит вежливым и спокойным тоном, будто разговаривает с назойливой тетушкой, которая никак не оставит ее в покое на вечеринке.

«Может, если я замолчу, ее ударит током?»

– Нужна помощь?

Она раздраженно, но насмешливо фыркает.

– Вы ничем не поможете, если не знаете, как активировать систему связи. Если у меня получится подключить к ней микросхему, то можно использовать саму капсулу как антенну. Она же металлическая.

Мы ненадолго замолкаем. Нам обоим ясно, что мне ни за что не разобраться в микросхеме.

Мое молчание мисс Лару воспринимает так, словно взяла надо мной верх, и улыбается с чувством превосходства. Эта ее улыбка выводит меня из себя.

– Если я сумею отправить сигнал, тогда вы согласитесь остаться здесь, а не тащиться через дебри неизвестно куда?

Я делаю глубокий вдох и опускаю голову. Снова склонившись над панелью, мисс Лару отворачивается. Я украдкой на нее поглядываю. Меня приводят в восторг не только необычные для такой девушки познания в электронике, но и сам вид мисс Лару, держащей в зубах фонарик.

На какое-то мгновение я вижу в ней ту девушку из салона первого класса, которая заступилась за попросившего у нее помощи мужчину и не дала с ним расправиться. Куда же эта девушка постоянно пропадает?

Вдруг у меня екает в животе, и я понимаю, что тот мужчина, из-за которого я заговорил тогда с мисс Лару, скорее всего, мертв. А выжил ли кто-нибудь кроме нас? Сумела ли хоть одна капсула – кроме нашей – оторваться от «Икара» до того, как он вошел в атмосферу?

Но я не успеваю завершить эту мысль, как снова погружаюсь в сон.

– А что мисс Лару думала о ситуации?

– Я не спрашивал.

– Как, на ваш взгляд, она справлялась?

– Лучше, чем можно было ожидать.

Глава 8. Лилиан

Проснувшись, я вижу перед глазами стену, возле которой лежу, замотанная в одеяло и свернувшаяся калачиком; голова раскалывается от боли. Пару мгновений пытаюсь вспомнить, что же делала ночью, и с ужасом жду, когда проснутся воспоминания. Уверена, похмелье окажется не самой большой проблемой… Но запах полурасплавленного пластена практически подбрасывает меня на постели. Лучше бы голова болела от похмелья, а не от удара о стенку капсулы.

Я смотрю на сломанную панель управления, которую пыталась починить ночью. Провода расплавлены – ремонту не подлежат. Микросхему замкнуло, и тут не поможет даже целая команда электриков, – что уж говорить обо мне.

Лучше бы выспалась.

Меня пугает, что утро очень тихое. Даже в нашем загородном доме вокруг меня постоянно раздавался какой-то шум: пыхтели очистители воздуха, в саду щелчками голографического проектора розы сменялись на нарциссы; туда-сюда сновали слуги. Бросая камешки в окно, ночью меня будил Саймон; отец за завтраком разговаривал по голографическому телефону, раздавая указания своим заместителям на Коринфе и в то же время строя мне рожицы.

Но здесь слышно лишь приглушенное пение птиц да шелест листвы.

Сегодня майор потащит меня за собой, поэтому собираюсь с силами, чтобы вынести поход с достоинством. Мне предстоит провести с ним целый день, выслушивая каждые пять минут, что я не должна останавливаться, должна шагать быстрее. Я весь день буду его тормозить.

Внезапно у меня екает в животе. Я сажусь и понимаю, что меня напугало: сиденье, на котором спал майор, пусто, а его вещмешка с припасами нет.

Меня почти захлестывает паника. Хочется кричать, звать майора, и я не кричу только потому, что страх сдавливает горло. Даже с ним я все равно была одна, но он много знает: как ориентироваться в лесу, куда идти, как выживать. Этому я никогда не научусь.

Он ушел из-за того, как я себя с ним вела: все эти взгляды, колкости… Я вскакиваю на ноги и ковыляю к выходу, открываю дверцу и выглядываю наружу. Еще не рассвело, и через несколько метров, ближе к лесу, темно хоть глаз выколи. Все деревья похожи одно на другое, разве что чуть-чуть отличаются; кусты немного помяты. Ни тропинок, ни цветов. Ни единого движения, лишь ветви тихо колышутся от дуновения ветра.

Мне вспоминается каждый его сердитый взгляд, каждая кривая раздраженная ухмылка.

«Тарвер! – мысленно кричу я. – Вернись!.. Прости…»

Мне страшно, невыносимо болят натруженные ноги, накатывает слабость от недостатка сна, и с глухим звуком я
Страница 17 из 18

ударяюсь о стенку капсулы, но не свожу взгляда с ветвей и листвы.

Я вдруг понимаю, что звук шлепка от соприкосновения моего тела с металлом – не единственный в этой тишине. Хруст сломавшейся ветки, будто электрический разряд, разрывает пугающее безмолвие; в тени деревьев что-то движется. Я замираю, дыхание бьется в горле сдавленными всхлипами.

«Звериные следы, – сказал он. – Очень крупные».

Мое воображение рисует чудище, которое испугало бы даже майора, но тут из темного леса выходит тот, кто послужил источником этого шума.

Майор Мерендсен вопросительно поднимает брови, и я понимаю, что он заметил мой страх, прежде чем успеваю придать лицу невозмутимость. Губы майора кривит ехидная ухмылка, будто его позабавило это зрелище.

– Не хочу вас разочаровывать, но парочка сердитых взглядов не заставит меня уйти.

Страх и ощущение беспомощности вмиг улетучиваются, и я чувствую, как лицо горячо пылает от унижения. На этот раз ничто не помешает мне накинуться на майора.

– Вы себе льстите, майор, – я говорю тоном Анны, выражая свое превосходство. Но при мысли о ней горло сжимает тисками, и голос звучит сдавленно. – Меня вообще не волнует, чем вы занимаетесь и куда ходите. Но чем вы думали, когда ушли шататься по лесу? Кто угодно мог прийти! Я могла…

Горло снова сдавливает, и я не могу вымолвить больше ни слова. Я знаю, что на самом деле на него не сержусь, но крик помогает выплеснуть эмоции.

Майор Мерендсен мягко смотрит на меня, а потом снимает с плеча вещмешок, кладет его у ног и, отвернувшись, выгибает спину, чтобы расслабить мышцы. Злость утихает, и мне становится стыдно. Несколько секунд я смотрю, как под рубашкой у него перекатываются мускулы, и картина эта не оставляет меня равнодушной. Но, спохватившись, отвожу взгляд: не хватало еще, чтобы он заметил, как я уставилась на него! Теперь я разглядываю борозду в земле, которую пропахала наша капсула.

– Завтрак, мисс Лару? – вежливо спрашивает он.

Я могла бы влепить ему пощечину. Господи, да я могла бы и поцеловать его – он меня не бросил! Будь я дома, молча вышла бы из комнаты и успокоилась бы уже наедине с собой. Но дома мне и не пришлось бы успокаиваться из-за человека, которого я с превеликим удовольствием пожелала бы никогда не видеть. Будь я дома… Я закрываю глаза и стараюсь взять себя в руки.

Я слышу, как майор мягко идет по земле, устланной толстым ковром из опавшей листвы, и проходит мимо. Я почти чувствую его запах – что-то резкое и не такое свежее, как запах зелени.

– Раз вы не голодны, – говорит он, – пора идти.

– Какие выводы вы сделали о планете?

– Она находилась на последней стадии видоизменения. Мы ждали, когда прилетят спасательные отряды.

– Почему вы были уверены, что они прилетят?

– Зачем затрачивать столько средств на видоизменение планеты, если не размещать там колонии, на которых можно зарабатывать? Мы были уверены, что поселенцы видели крушение «Икара» и отправят кого-нибудь на разведку.

– Что было для вас важнее всего?

– О, мисс Лару не хотела пропустить вечеринку, и, конечно же, я…

– Вы, кажется, не понимаете всю серьезность своего положения, майор.

– Еще как понимаю. А что, по-вашему, было для нас важнее всего?

Глава 9. Тарвер

Когда мы отправляемся в путь, солнечные лучи косо скользят сквозь деревья. У меня все тело ноет от боли: на нем нет живого места от синяков. За плечами висит вещмешок; я покопался в нишах и запихнул в него все, что может пригодиться: паек, одеяло, жалкое подобие аптечки, в которой очень мало медикаментов, канат и рабочий комбинезон, который я пока не осмелился предложить мисс Лару вместо ее совершенно неуместного здесь и неудобного платья. Еще в мешке лежат мои личные вещи: фотография в серебряной рамке, потрепанный дневник, полный недописанных стихотворений, и фляга со встроенным очистителем воды, которая нам теперь очень пригодится.

Как бы там ни было, мы идем вдоль речушки, вьющейся через лес. Ну, во всяком случае, я иду. Мисс Лару плетется сзади и то и дело (думая, что я не вижу) хватается за деревья. Она до сих пор упрямо считает, что у нее все в порядке, что все случившееся – всего лишь ужасное недоразумение и что ее привычная жизнь в любую секунду вернется на круги своя. И не дай бог хотя бы на пять минут сделать лицо попроще! Да если бы она разрешила помочь ей, мы двигались бы гораздо быстрее.

С такой скоростью можно даже не беспокоиться ни о животном, оставившем отпечатки лап (хотя мне интересно, что это за чудище такое), ни о ранах, ни о голоде – мы умрем от старости, не преодолев даже километра.

Времени у нас в обрез, и у меня в голове бьется мысль: мы не успеем. Раз здесь нет колоний, нужно как можно скорее добраться туда, куда рухнул «Икар».

А место, куда приземлилась наша капсула, ничем не отличается от тысяч других мест, где валяются разбросанные по лесу обломки, и ничто не укажет на то, что поблизости есть выжившие. И даже если спасатели поймут, что эта капсула приземлилась сама, они все равно не сумеют отличить ее от тех, что упали, так и не отсоединившись от корабля. Ничто не скажет им: «Мы живы! Заберите нас отсюда!»

Дымовой сигнал мы дать не можем, потому что повсюду в небо вздымаются столбы черного дыма от горящих обломков, как от погребальных костров.

Найти нас могут только на месте крушения «Икара». Именно туда спасательные отряды отправятся искать выживших. Это место они сделают своей базой.

Нам придется идти много дней. Мне кажется, мисс Лару не осознает, насколько далеко место крушения. Но узнай она, что идти нам неделю, а то и больше, то вряд ли сдвинулась бы с места. Я не могу терять ни минуты. Если мы будем идти слишком медленно, а в это время спасатели, прилетев, не найдут выживших, то они могут улететь до нашего прихода. Один я добрался бы туда быстрее, но сомневаюсь, что она без меня выживет.

Следующие несколько изнурительных часов мы то и дело останавливаемся передохнуть и постоянно огрызаемся друг на друга. Хотел бы я сказать, что делаю это только для того, чтобы она назло мне поднялась на ноги и шла дальше, но не буду кривить душой: мне на самом очень хочется ее позлить. Ну а то, что она при этом идет, – приятное дополнение. И только я думаю, что добился хоть какого-то успеха, как вдруг слышу, что она сдавленно охает и хватает ртом воздух.

Я останавливаюсь. Смотрю перед собой. В какую сторону ни глянь, везде один и тот же пейзаж: бугристая земля, на ней колючая поросль, ветки которой так и норовят поцарапать; ковер из листвы и прямые ровные стволы деревьев, которые будто полегли под лазерным лучом.

Медленный вдох, медленный выдох. Я оборачиваюсь.

Она стоит, прислонившись к дереву. Понимаю, ей тяжело, но неужели нужно останавливаться каждые пять минут?! Я уже открываю рот, чтобы опробовать на ней новый способ, который вынудит мисс Лару быстрее шевелить ногами, но тут вижу ее лицо – искаженное гримасой боли, а не злости.

– Как ваши туфли? – спрашиваю я.

Она тяжело сглатывает и, собрав, кажется, все силы, одаривает меня сердитым взглядом.

– Прекрасно.

Я рассматриваю каблуки. Я знаю, что она лжет, а она знает, что я знаю.

– Что ж, – произношу я спокойным тоном, который, как я уже заметил, доводит ее до белого каления. Будь у меня капелька благородства, я не наслаждался бы
Страница 18 из 18

этой минутой, но я давным-давно смирился с тем, что благородства во мне ни на грош. – У нас есть два выхода. Я осмотрю ваши ноги и попробую наложить повязку. Или же вы можете и дальше говорить, что все прекрасно, и, превозмогая боль, натереть кровавые мозоли, заработать заражение крови, лишиться пальца на ноге, а то и жизни, задержать нас обоих так, что мы никуда не дойдем и умрем от голода. Что выбираете, мисс Лару?

Ее бьет дрожь, она отводит взгляд и крепко обнимает себя руками.

– Этим вы и занимались на Патроне? Запугивали солдат такими красочными угрозами?

О, убейте меня! Она ведет себя так, будто я предложил пристрелить ее, а не просто сказал все как есть.

– Считайте меня наивным, мисс Лару, но это срабатывает.

Жестом показываю ей на поваленное дерево, и она нехотя садится.

Я смотрю на ее ноги и чуть не присвистываю. На них живого места нет: они подвернуты, ремешки докрасна натерли кожу, а на пальцах вспухли мозоли; кожа воспаленная – вот-вот проступит кровь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/megan-spuner/razbitye-zvezdy/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.