Режим чтения
Скачать книгу

Ренегат читать онлайн - Артем Мичурин

Ренегат

Артем Мичурин

Еда и патроны #2

...Со времени апокалипсиса минуло ни много ни мало более семидесяти лет. События 2012-го обросли легендами. Жизнь вошла в свою колею: каждый поселок — крепость, каждый город — государство, сражающееся с соседями за сферы влияния и ресурсы. Обычный житель города Мурома, вольный стрелок Стас, давно не верит ни в легенды, ни в чудеса, он верит только своему чутью и верному «АК-103». И когда поступает заманчивое предложение от потенциального работодателя, Стас пускается в опасный, полный неожиданностей путь через зараженные леса, где рыскают банды и чудовищные порождения радиационных мутаций.

Артем Мичурин

Ренегат

Глава 1

…Кровь. Багровая, липкая, на стынущей бархатной коже. Вытекает из ее тела на бетонный пол, смешивается с занесенной подошвами грязью… Кругом грязь. Жирная. Набухает, разрастается, перекатываясь осклизлыми комьями, заполняет собой все. Пол, стены, город, весь мир тонет в вязкой мерзости. И только кристально чистые серо-голубые глаза печально взирают посреди этого кипящего моря грязи, но они тоже скоро будут поглощены.

– Ты опоздал…

Стас поежился, плотнее кутаясь в служащую одновременно и подстилкой, и одеялом шинель.

Небольшая канавка, давшая укрытие на ровной, хорошо просматриваемой заокской пустоши, к утру ощутимо промерзла, и теперь даже сквозь толстый войлок со всех сторон пробирало холодом. Между редкими деревцами гулял ветер, шурша коричневой листвой и трепля длинные сухие лохмы травы, иногда вырывая их из земли и унося в неизвестном направлении.

Стас открыл глаза и, вытянув из-под шинели левую руку, одернул манжет – семь сорок. Нужно подниматься. Пять часов тревожного сна, дважды нарушенного раздававшимися поблизости странными шипящими звуками, особого эффекта не возымели. Глаза слипались, озябшее тело вяло реагировало на приказы мозга, всячески противясь изменению положения с горизонтального на вертикальное. Он с силой потер ладонями лицо, крепко зажмурился, поморгал, пытаясь расклеить тяжеленные веки, и, откинув верхнюю половину шинели, сел.

Как много удалось пройти со вчерашней переправы, Стас не знал. Знал он только, что шагал долго, пока ноги не начали заплетаться. Шагал, как казалось, по прямой, от реки на восток, но, бредя в кромешной темноте безлунной ночи, трудно быть уверенным в точности следования выбранному маршруту.

Стас глянул на розовеющий полукруг восходящего светила и повернулся в противоположную сторону – западного берега Оки с прожекторами муромских сторожевых башен видно не было – это хорошо. Впрочем, и ни одного сколько-нибудь надежного ориентира вокруг также не наблюдалось, что было уже совсем не замечательно. Карта отсутствовала, а сориентироваться на незнакомой территории по солнцу… Он вздохнул и, гоня подальше дурные мысли, полез в рюкзак.

Оставшиеся с ужина копченая рыба и картошка за ночь совершенно утратили товарный вид, слежавшись, придавленные коробками «семерок», превратились в малоаппетитный комок из мяса, костей и крахмала. Но эстетический аспект Стаса сейчас мало волновал. Он разложил походный нож с удобным лезвием-вилкой и, ловко выуживая рыбьи ребра из отхваченных кусков, за пару минут уничтожил еще попахивающую дымком биомассу, после чего глотнул воды из фляги и приступил к инвентаризации имущества.

Спешное бегство из заваленного трупами магазина не оставило времени на особые раздумья, и теперь за перебиранием трофеев в голове крутились скорбные мысли о безвозвратно упущенных возможностях. Две РГО, топор, саперная лопатка, походный нож, два «ПБСа», сапоги с портянками, плащ-палатка, аптечка, ружейная смазка, патроны, шинель, ну и сам рюкзак. Все. А ведь как бы пригодилась сейчас горелка на сухом спирте, да и котелок с кружкой тоже были бы не лишними. Десять, а после оплаты переправы и вовсе девять пачек «семерок» здесь, посреди земель печально известных навашинских бригад, уже не казались достаточным боезапасом, как и пять пачек картечи.

«Кстати…» – подумал Стас и вытащил из рюкзака недавно обретенный гладкоствольный инструмент. С виду новехонький. Полиамидные цевье, рукоять и приклад, оканчивающийся удобным резиновым затыльником. Короткий ствол в тридцать пять сантиметров на глаз, с фосфатным внешним покрытием серого цвета. Четырехзарядный трубчатый магазин практически на длину ствола. Неподвижное цевье упирается в ствольную коробку, с правой стороны которой на блестящем вороненом металле проштамповано: «BENELLI ARMI-URBINO-MADE IN ITALY», слева – «12 ga.-M1 SUPER 90 ENTRY-BENELLI–ITALY».

– Ишь! – подивился Стас, дернул затвор и взял ружье на изготовку.

Дробовик лег как влитой. Правая ладонь обхватила рукоять, левая – цевье, щека уперлась в слегка шершавый пластик приклада. Крайняя фаланга указательного пальца погладила ребристый металл крючка и плавно надавила, выбирая спуск. Затвор освободился и пошел вперед, радуя слух мягким клацаньем в конце своего недолгого пути.

Прекрасное оружие. Тяжеловато немного для своих габаритов, но ради возможности быстро садануть картечью в шуструю псину, не тратя попусту основной боекомплект, Стас готов был потерпеть лишних три кило. «Вот только работает ли сия красотища? Не выстрелишь – не узнаешь». Шуметь, однако, совсем не хотелось, а таскать нестреляный дробовик на шее мертвым грузом было глупо. Посему Стас, покрутив напоследок ладно скроенную машинку, убрал ее в рюкзак «до лучших времен». А в том, что времена эти скоро настанут, он не сомневался.

Небо прояснилось, ветер немного стих, и дикие пляски опавших листьев в жухлой траве сменились размеренным вальсом. Своеобразная природа заокской пустоши абсолютно не походила на муромские сосновые леса, вечно темные и траурно величественные. Река словно делила землю на два мира, имеющих так мало общего, что казалось, будто они только недавно сошлись, обступив Оку берегами, а до этого лежали в разных полушариях. Чахлые низкорослые деревца с раскидистыми, стелящимися параллельно земле кронами не тянули не то что на лес, их жиденькие группки и рощей-то назвать можно было с большой натяжкой. Песочного цвета выжженная трава покрывала красноватую глинистую почву драным ковром. Там, где иссушенный солнцем «ворс» редел, образуя проплешины, взвивались с каждым порывом ветра миниатюрные смерчи, кружились над скупой породившей их землею и таяли, развеиваясь вокруг мириадами песчинок. Почти лишенная сколь-нибудь заметных низин и возвышенностей равнина простиралась во все стороны и расплывалась далеко-далеко на горизонте в бурое от пыльной взвеси марево.

Стас поднялся, отряхнул шинель, накинул ее поверх куртки с разгрузкой, нахлобучил за спину вещмешок, проверил спокойствия ради патроны в рожке и двинул вперед, навстречу восходящему солнцу.

Пытаясь восстановить в памяти не раз виденную карту Нижегородщины и прикинуть свое хотя бы примерное местоположение, он шагал и делал руками указующие жесты: то прямо, то влево, но чаще всего вправо, туда, где по всем прикидкам должно было находиться Навашино. Минувшие с переправы пять часов пешего хода должны были уже если не привести его в сей рассадник человеческих пороков, то, по крайней мере, подвести очень близко, а это грозило большими
Страница 2 из 23

неприятностями.

Натянутые отношения между Муромом и Навашино имели давнюю и насыщенную событиями историю. Территориальная близость двух городов, разделенных всего шестнадцатью километрами и Окой, едва ли не с первых послевоенных лет стала причиной столкновения интересов в обширных, накладывающихся друг на друга ареалах. Муром не без оснований претендовал на часть еще не сильно разворованного железнодорожного имущества аж в шести километрах за рекой. Навашинские с таким раскладом были категорически не согласны и считали, также не без оснований, что раз здания, машины и рельсы со шпалами находятся на их берегу, то и никаких разговоров о дележе быть не может.

Поначалу, как рассказывали старики, разграбление проходило относительно мирно – стрельба в воздух, мордобой, взаимные угрозы. Но когда муромские отцы города решили обнести жилую зону стеной, дело приняло совсем иной оборот. Непомерно возросшие аппетиты на все, что только можно было использовать для строительства циклопической фортификации, столкнулись с явным неодобрением заокского соседа, тоже смекнувшего, что мирная жизнь кончилась и, похоже, навсегда, а растущие как на дрожжах банды скоро перестанут ограничиваться деревенским мародерством. При этом разбирать на стройматериалы собственные «законсервированные», а по правде говоря – брошенные, здания, коих уже тогда вокруг жилой зоны было хоть отбавляй, муромское начальство категорически отказывалось. Конфликт накалялся. Словесные перепалки очень быстро затихли. Никто уже не стрелял в воздух. Начали стрелять во врагов. Сначала изредка. Дальше – больше. Скоро дошло до того, что стройотряды и носа не казали из городов без сопровождения автоматчиков. Но рост количества вооруженных людей с обеих сторон только подогревал страсти. Каждый выход на спорные территории заканчивался перестрелкой. Села, коим «посчастливилось» оказаться в зоне дележа, вырезались и горели. Началась война – Первая окская, продлившаяся с весны по осень две тысячи пятьдесят пятого. Результатом ее стало оттеснение навашинских в глубь территории и окончательное разграбление железнодорожного добра на протяжении трех с лишним километров от Оки. Но этим дело не закончилось. Спустя восемь лет конфликт разгорелся с новой силой. В этот раз Муром уже не ограничился тремя километрами, и его отряды добрались почти до самых пригородов Навашино, где встретили жесткое сопротивление и были отброшены назад, потеряв в ожесточенных схватках едва не половину бойцов. Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы сдержать навашинское контрнаступление, призванное продемонстрировать несостоявшимся оккупантам кузькину мать во всей красе. Именно тогда был взорван автомобильный мост через Оку, а железнодорожный превращен в стальную, подвешенную над рекой крепость. После этого установилось продолжительное статус-кво, лишь изредка нарушаемое мелкими потасовками на границе, и продолжалось оно вплоть до семьдесят второго года.

За это время обеим сторонам вялотекущего конфликта пришлось пережить две страшные засухи, из-за которых большинство окских притоков пересохло, и нашествие саранчи. Но пережить по-разному. Стоящий на самом берегу Оки и не испытывающий особой нужды в воде Муром вышел из передряг с минимальными потерями. А вот Навашино… Для него череда широких черных полос обернулась настоящей катастрофой, которая довершилась принесенными со стороны руин Нижнего Новгорода кислотными дождями. Да и заречный сосед в усугублении проблем оказал максимум содействия.

Посылаемые к обмелевшей Оке навашинские подводы безжалостно расстреливались муромскими пулеметными расчетами и снайперами, расквартированными в спешно возводимых по западному берегу гарнизонах на протяжении десятков километров в обе стороны от Мурома. Поля высыхали, скот погибал. Голодающие, отчаявшиеся навашинцы шли к мосту в надежде получить хоть кусок хлеба за рабский труд на непрекращающихся муромских стройках и умирали десятками, становясь кормом для падальщиков, расплодившихся вдоль хорошо пристрелянной дороги.

Так прошел месяц, другой, и поток обреченных «переселенцев» иссяк. Не стало и подвод, воровато качающих в баки воду под покровом темноты. А скоро по Мурому поползли занесенные торговцами и наемниками слухи о свирепствующих за рекой бандах каннибалов. Тогда они казались не более чем выдумками охотливых до «приврать» бродяг. Но в семьдесят втором жители Мурома и особенно его пригородов поимели возможность лично убедиться в кристальной честности рассказчиков, оставивших даже, как выяснилось, многие живописные подробности недосказанными.

Голод не выкосил Навашино подчистую, как рассчитывали за рекой, и не рассеял оставшихся в живых, вынуждая искать пропитание на более плодородных землях. Он лишь… подкорректировал их гастрономические пристрастия.

Разделившиеся в первое время на группы по шкурным интересам оголодавшие навашинцы образовали несколько кланов, позже красиво поименованных бригадами. Бригад этих, судя по рассказам, было много, слишком много, чтобы сосуществовать мирно. Начались междоусобицы, переросшие потом в уже откровенные бои за… мясо. В результате оных количество бригад через пару-тройку лет сократилось до пяти, зато качество возросло на порядок и с каждым годом только повышалось. К черному в истории Мурома семьдесят второму это были уже не скопища плохо организованных, свихнувшихся от голода людей, а высокомобильные, отлично вооруженные боевые формирования хладнокровного и не знающего пощады зверья, численностью от трехсот до пятисот особей в каждом, включая женщин и способных держать в руках оружие детей, которые сражались наравне с мужчинами.

Рваные Раны, Железнодорожники, Дети Пороха, Навмаш и Святые Люди – пять стихий, рождающих животный ужас в душах всего окрестного населения своими кровавыми рейдами, после которых выжившие больше не боялись смерти.

Опустошительные набеги, сопровождающиеся грабежом, убийствами и захватом рабов, постепенно стерли с карты не только мелкие деревушки и небольшие форты вокруг Навашино, но даже такие крупные поселки, как Выкса и Кулебаки. Затравленное население вынуждено было оставлять дома и перебираться в Мухтолово и Ардатов, подальше от страшных соседей. Но скоро беда пришла и туда.

Единственным населенным пунктом в окрестностях Навашино, которого еще не коснулись омытые в крови руки бригад, оставался Муром. Слишком хорошо был он укреплен. А вот пригороды… Конечно, сторожевые башни с их «Кордами» способны были накрыть перекрестным огнем все в радиусе полутора километров от стены, и подавить их силами одной бригады не представлялось возможным. Но что, если объединиться?

Как раз таким вопросом и задался однажды глава самой крупной и влиятельной бригады Навмаш – Игорь Гнет. В течение полугода ему удалось объединить, пусть и на время, все пять кланов. А весной семьдесят второго около двух тысяч человек форсировали Оку в тридцати километрах севернее Мурома. Вначале на западном берегу высадились передовые отряды, которые вырезали подчистую три близлежащих села и установили контроль над дорогами. В течение двух дней с восточного берега плотами
Страница 3 из 23

переправлялись люди и техника. На третий день они вышли к подступам северного района. И рано утром четвертого дня эта дикая армада кровавой бороной пронеслась с севера на юг через муромские пригороды.

Тогда погибло больше пяти с половиной тысяч человек. Их тела, зачастую сильно урезанные, хоронили в общих ямах, потому как большинство погибших не имело живых родственников. Выкашивались целые семьи. Около тысячи жителей пригородов, в основном молодые мужчины и женщины, угодили в рабство прямо из собственных домов, которые, казалось, так надежно были прикрыты крупнокалиберными пулеметами со стен Мурома. На деле же «Корды» не сильно выручили. Наибольший урон бригады понесли в северном районе, но и там пулеметным расчетам удалось отправить в небытие меньше полусотни, пока их не подавили огнем из установленных на броневиках «ЗУ-23», чьи спаренные пушки дырявили броню пулеметных гнезд, как бумагу. А в плотной застройке западного и южного пригородов огонь со стен оказался и вовсе бесполезен. От него гибло больше мечущихся в панике жителей, чем знающих свое дело налетчиков.

Спустя семь часов адского разгула бригады ушли, забрав с собой рабов, скот, трофейное шмотье и мясо. Муром все-таки накормил страждущих.

Много воды утекло с тех пор, и крови немало. Муром окреп, навашинские бригады поутихли. Но эти пыльные красные земли к востоку от Оки все так же не сулили путникам ничего хорошего.

Стас шагал вперед уже минут сорок, по-прежнему не отмечая вокруг никаких наземных ориентиров. Солнечный диск оторвался от линии горизонта и висел над пустошью раскаленным пятном, заставляя длинные тени ползти на запад, словно даже этим жалким раболепным созданиям было неуютно на дышащей смертью равнине. Время от времени не знающий преград ветер приносил невесть откуда облака пожирающей солнечные лучи пыли, и тогда темные беглецы умеряли прыть, испуганно бледнея и мечась в разные стороны потерявшими четкость аморфными телами. Но облака пролетали мимо, и тени снова возобновляли с каждой минутой слабеющие попытки обрести свободу, лишь для того, чтобы к полудню выдохнуться, будучи притянутыми хозяином «к ноге», а после с новыми силами устремиться на восток, к темнеющему горизонту, и умереть там.

Иногда в небе пролетали вороны. Большие, черные, они кружили над пустошью, ловя потоки воздуха широкими крыльями, и присматривались. Деловито крутили головами, неспешно, обстоятельно прикидывали что-то, оценивали и летели дальше, посчитав, видимо, что время еще не пришло, нужно подождать. Терпение – вот главная благодетель падальщика, всегда и везде дарующая ему кусок подгнившего мясца, так славно и легко, почти самотеком, проскальзывающего в горло.

Очередное пыльное облако, возникшее, казалось, из пустоты в полусотне метров, зависло, неспешно кружась, и со следующим порывом ветра метнулось вперед, окутав Стаса бурой пеленой. Пыль моментально набилась в глаза, рот, нос, вынудив захваченную врасплох жертву пригнуться, а потом и вовсе упасть на четвереньки, отплевываясь и фыркая. Облако заложило вираж над головой и, подпитывая свое стремительно разрастающееся тело мириадами песчинок с ржавых земляных проплешин, устремилось дальше.

Стас откашлялся, выплюнул мерзко хрустящую на зубах слюну с пылью и, часто моргая слезящимися глазами, поднялся. Но не успел он и пару раз хлопнуть по шинели, выбивая пыль, как уже лежал брюхом на земле и сослепу водил стволом в поисках невидимых целей.

Громкий и будто дробный звук выстрела в нарушаемой доселе только завываниями ветра тишине врезал по ушам не хуже звездюля наотмашь. Стас сильно зажмурился и вытер тыльной стороной ладони обволакивающую раздраженные глаза влагу. К мутным силуэтам деревьев, ставших похожими на гигантские грибы с развесистыми шляпками-кронами, присоединилось движущееся в некотором отдалении пятно. Все еще слезящийся глаз припал к оптике. Пятно резко увеличилось и обрело вид человека в длинном песочного цвета плаще и больших защитных очках. Голова была непокрыта. Русые волосы обрамляли лицо короткой стрижкой сверху и окладистой солидной бородою снизу. В руках незнакомец держал «Абакан».

Человек сделал еще несколько шагов, остановился и присел.

Стас опустил ствол чуть ниже и разглядел лежащее на земле тело в неопределенного цвета лохмотьях. В том, что это было именно тело, а не раненый или просто мирно отдыхающий, сомнений не возникло. Лицо трупа уткнулось в землю, правая рука неестественно вывернута за спину.

Бородатый склонил голову, что-то неслышно произнес над мертвецом и, поднявшись, осенил его висящим на шее распятием.

– Что за херня? – вырвался у Стаса тревожный шепот.

Справа в окуляре ПСО появилась еще одна фигура в точно таком же плаще, ведущая под уздцы лошадь. Второй бородач снял с седла уложенную кольцами веревку и, опустившись на колено рядом с трупом, принялся обматывать ее вокруг щиколоток бездыханного тела.

– Поднимайся! – вдруг проорал первый раскатистым басом.

Стас, не веря собственным ушам, приготовился уже было засвидетельствовать таинство воскрешения мертвых, но бородач, не оборачиваясь, снова подал голос, зародив сомнения по поводу адресата:

– Я тебя видел. Поднимайся.

Внутри сразу сделалось как-то нехорошо и до жути неуютно. «Выстрелить? А вдруг там еще кто заныкался? Эти-то двое как из-под земли выросли. Черт! Может, на прицеле держат. Уж больно козел борзо раскомандовался. Демонстративно спиной встал. Смелый, бля. Ну ладно, а мы не такие, мы подождем».

Стас молча продолжал глядеть через прицел в спину бородача. Тот наконец повернулся и, подняв на лоб очки, сделал сердитое лицо.

– Мы не причиним вреда. Я просто хочу поговорить, – крепкий мужик с массивным крестом на цепи поверх застегнутого под горлом кожаного плаща смотрел прямо в окуляр нацеленного ему в грудь ПСО, и сомнения на счет адресата окончательно отпали.

– Вы кто такие? – проорал в ответ Стас, не двигаясь с места.

Второй бородач меж тем закончил обматывать веревкой ноги безвременно почившего и, привязав другой ее конец к седлу, тоже повернулся лицом в сторону незваного гостя.

– Кто мы такие? – ответил он вопросом на вопрос и ухмыльнулся: – Мы слуги Господни, а это, – рука, держащая за цевье «АЕК-971», широким жестом обвела вокруг, – приход наш, и все, кто пребывают в нем, – паства наша.

«Ну ни хера себе! А где кадило?» – подумал Стас и медленно, не опуская ствола, поднялся на ноги.

– Ладно, отцы, аккуратно кладем волыны на землю, и пять шагов назад. Станете дурить – запишу в мученики без очереди, – прокричал он и сделал несколько шагов в направлении святош.

Бородачи переглянулись, но оружие из рук не выпустили.

– Никак невозможно, сын мой, – взял слово первый «отец», нарочито бережно, почти как ребенка, держащий возле груди странного вида «Абакан»: уродливый родной приклад и криво приляпанная акашная рукоятка были заменены деревянными в едином блоке, на манер «СВД», украшенными к тому же резьбой; на оксидированной ствольной коробке поблескивала гравировка. – Сие есть орудие Господа, – продолжил «отец», – великодушно вложенное им в руки наши. Негоже дар оный по земле валять.

Стас замер метрах в пятидесяти от несговорчивых поборников веры и
Страница 4 из 23

сделал последнюю попытку ненасильственного разоружения:

– Даю шанс разойтись по-хорошему. На счет «три» стреляю.

Ситуация не изменилась.

– Раз…

Что-то больно ударило по затылку, и мир вокруг потемнел. Некто тихий и невидимый за спиной вел собственный счет, оказавшийся куда короче трех.

Голова покачивалась и мягко стукалась обо что-то теплое. В правое ухо, будто через паклю, пробивался неспешный ритмичный топот. Левое – слушало дробь пульса.

Стас разлепил веки, глубоко вдохнул и поморщился от ударившего в нос запаха конского пота. Перед глазами плыли мелкие камни на красноватой, подернутой остатками травы земле, и размеренно ступала меж ними нога чубарой лошади. «Правая», – машинально отметил Стас и попытался придать телу вертикальное положение, но смог только потереться щекой о жесткий ворс. Руки были привязаны к сбруе и нежно обнимали шею животного. Ноги примотаны к стременам. Все мышцы, особенно те, что пониже поясницы, жутко болели, голова раскалывалась, да еще и лука седла упиралась в брюхо, норовя вытолкать завтрак из желудка на свет божий.

«Божий… – прокрутил Стас в голове обрывок мысли. – Ах ты ж епт!»

– Эй! – обратился он к невидимым спутникам. – Вы кто? Куда меня везете?

– Опять заладил, – недовольно проворчали слева.

– Я против вас ничего не имею, мне в Арзамас нужно. Давайте все обсудим.

В качестве ответа за ухо уперся пламегаситель. Холодная сталь надавила, вынуждая пригнуться, и отошла, дав ясно понять, что разговор окончен.

Пейзаж справа никаких изменений за время пути не претерпел – все те же чахлые деревца на выветренной земле, уходящие к горизонту и тонущие там в пыльной дымке, подсвеченной заходящим уже солнцем. Виды слева и сзади оставались загадкой, но не особенно интригующей. А вот прямо по курсу вырисовывалось нечто интересное – метрах в трехстах, или чуть меньше, посреди пустоши стояла самая что ни на есть натуральная крепость. Почти точь-в-точь такая, какую Стас давным-давно видел на картинках в книжке. Правда, у той нарисованной крепости габариты были чуток повнушительнее. Или это только казалось? Стена фортификации издали напоминала муромскую с поправкой на масштаб, но по мере приближения стало видно, что в отличие от заокского монстра она сооружена в основном из дерева. Форты с такими стенами были не редкостью в лесных районах. Обычно они строились из двух-трех параллельных срубных стенок, пространство между которыми засыпалось землей или песком – простая и очень прочная конструкция, позволяющая удержать выстрел из «РПГ». Но то в лесу. Здесь же, посреди редких приземистых недодеревьев, такое сооружение выглядело как минимум инородно. Стас невольно проникся уважением к работягам, умудрившимся допереть тонны леса в эту лишенную естественного стройматериала пустошь.

В плане крепость, вероятно, представляла собой квадрат или другой прямоугольник с башнями по углам. Стасу видна была только одна сторона. Древоземляные стены, в основании укрепленные разногабаритными бетонными блоками, сверху венчались навесом, под которым в бревнах виднелся ряд узких вертикальных прорезей-бойниц. По центру располагались большие двустворчатые ворота с врытыми перед ними в шахматном порядке сваями, расстояние между которыми было вполне достаточным, чтобы пропустить телегу или даже грузовик, но не по прямой, а с двумя поворотами. Это делало невозможным осуществление тарана на полной скорости.

Однако больше всего Стаса впечатлили башни. Квадратные, где-то три на три метра в сечении и около десяти метров высотой, чуть выступающие боковинами за общий контур стены, они так же представляли собою бревенчатый сруб, обшитый, правда, стальными листами. Конечно, ни в какое сравнение с муромскими гигантами местные фортификации не шли, но тем не менее выглядели очень внушительно, даже не столько из-за своих размеров, сколько из-за вооружения. Под жестяным навесом левой башни красовалась двадцатитрехмиллиметровыми стволами «зушка» с двумя приваренными по бокам от стрелка бронепластинами. А правую башню украшала и вовсе невиданная металлоконструкция, представляющая собой усеченный конус или, скорее, многогранную пирамиду, чуть выше человеческого роста, с длинной горизонтальной щелью по центру, открывающей сектор обстрела градусов в сто шестьдесят. Из щели грозно взирал на окружающий пейзаж ствол, принадлежащий, судя по виду, тридцатимиллиметровой автоматической пушке 2А42. Ко всему этому, будто орудий, коим сам Муром бы позавидовал, казалось недостаточно, стену украшало пулеметное гнездо с «Кордом», полукругом нависающее над воротами.

Такое изобилие тяжелой скорострельной аргументации навевало мысли о непрекращающихся атаках отчаянного и многочисленного врага на эту небольшую крепость. Однако ни стреляных гильз на земле, ни разорванных главным калибром тел вокруг не наблюдалось. Да и поведение бойцов на башнях вряд ли можно было охарактеризовать как напряженное. Стрелок «зушки» сидел на рабочем месте, расслаблено привалившись к бронещитку, а второй разминал ноги, прогуливаясь вокруг пушечной пирамиды. Двое часовых у ворот излишней бдительности также не демонстрировали.

– Отловили-таки? – скучающим тоном поинтересовался один из них и кивнул на предмет своего внимания, когда группа таинственных пленителей с волочащимся позади трупом приблизилась к крепостной стене.

– С божьей помощью, – ответили слева.

– А это что за стрелок? – часовой, бородатый мужик в кожаном желтовато-коричневом плаще уже знакомого фасона и с «АК-74» на плече, подошел к Стасу и принялся внимательно рассматривать амуницию пленника. – На нашего не похож.

– Какого еще «нашего»? – решил вклиниться в беседу сам объект обсуждения, немного приподнявшись в седле, чем вынудил недовольно захрипевшую лошадь сделать шаг назад. – Вы кто такие?

– Хе, – усмехнулся часовой, – точно не наш.

– Пришлый, – снова зазвучал голос слева. – Вынюхивал что-то. Не иначе шпион.

– Я не шпион, я зде… – начал было оправдываться Стас, но резко замолчал и вопросительно уставился на часового, взявшегося самым бесцеремонным образом щупать его за бедро. В голову сразу полезли нехорошие мысли.

– Жилистый. Работать сможет, – заключил тот после краткого осмотра, и на сердце у Стаса немного отлегло. – Ну, храни Господь. Жене привет, – махнул часовой и трижды дернул выходящую из отверстия стены веревку. С противоположной стороны гулко ухнул колокол, и створки ворот со скрипом поползли вовнутрь.

– Передам, – ответили слева.

Кляча фыркнула и, увлекаемая невидимой рукой за уздечку, поплелась вперед.

Внутреннее устройство крепости особыми затеями, насколько Стас успел заметить, не отличалось. По сути дела, это был средних размеров поселок за хорошо укрепленной стеной. Единственное, что сразу же бросалось в глаза, – план застройки. Не какая-то его неординарность, а само наличие. Обычно форты возникали на месте деревень, поредевшее население которых кучковалось ближе к центру – чем больше вокруг соседей, тем спокойнее. Брошенные окраинные избы разбирались и превращались в строительный материал для возведения стены по периметру скомпоновавшегося поселения. Если дела в форте шли неплохо,
Страница 5 из 23

то со временем туда начинал стягиваться народ от окрестных сел, положение которых оставляло желать лучшего. К уже существующим пристраивались новые избы. Если места не хватало, переносили стену. Форты расширялись. Разумеется, ни о каком плане и речи не шло. А здесь, за параллельно-перпендикулярными фортификациями, он читался явно. Вплотную к фронтальной крепостной стене располагалось большое высокое сооружение, чья крыша, будучи метра на полтора ниже бойниц, служила одновременно и помостом, с ближнего края которого выглядывала труба, сильно похожая на восьмидесятидвухмиллиметровый миномет. Само же сооружение напоминало гараж, машин эдак на пять, судя по габаритам. Прямо от ворот в глубь поселения вела широкая улица с рядами длинных изб, срубленных, казалось, по единому образцу. Параллельно ей справа тянулись еще две линии построек, видимые Стасу в одинаково ровных просветах между домами. И все они сходились, должно быть, на некоем подобии центральной площади. Впрочем, другая площадь здесь вряд ли могла разместиться. Представляла она собой небольшое свободное пространство вокруг массивного приземистого здания в два этажа, увенчанного башенкой с зеленым жестяным куполом.

Народу на улице встречалось немного, в основном хлопочущие по хозяйству бабы да вездесущая ребятня. Ничего необычного. Но все же что-то было не так. Стас присмотрелся к сидящим на корточках возле крыльца детям: трое мальчишек и девочка, все примерно одного возраста, лет девяти-десяти, чистые, опрятно одетые, увлеченно чертили палочками по земле, затем что-то деловито обсуждая и растолковывая друг другу собственную точку зрения. Со стороны игра выглядела забавно, будто маленькие командиры сошлись на военный совет. Но сами юные стратеги явно относились к этому занятию со всей серьезностью. Стук копыт по жесткой каменистой земле отвлек их внимание, и четыре пары глаз разом сфокусировались на конно-пешей процессии. Причем волочащемуся по земле трупу внимания совсем не досталось, зато вид пленника тут же подстегнул к началу еще одного активного обсуждения. Ребятишки внимательно присматривались к разгрузке и со знанием дела комментировали практическую ценность ее элементов, показывая на себе что, где и как.

Такая нешуточная осведомленность не вязалась с обычными познаниями обычных детей. У Стаса и самого, конечно, в их возрасте глаза блестели при виде настоящего автомата, и крутые дядьки в камуфляже будили зависть: «Тоже так хочу». Но никогда при этом в голове не рождался вопрос – как сподручнее выхватить нож, с плеча или с пояса. Да и мертвецы вызывали куда больше эмоций.

Память, откликнувшись на эти невеселые рассуждения, всколыхнула и подняла из глубин казнь фальшивомонетчика. О да. Стас его помнил. Как будто и не было тех двадцати лет, что минули с того утра на Соборной площади Владимира. Отец тогда привел его, восьмилетнего пацаненка, чтобы показать, как заканчивают жизненный путь люди, поставившие себя выше общества и посягнувшие на одну из немногих избежавших низвержения ценностей – на чистоту. Чистоту золота. За такие преступления не вешали, не расстреливали и не топили, ни тогда, ни сейчас. Это все полумеры. Они лишь устраняли человека, не устраняя проблему. А нужно было дать толпе прочувствовать, позволить ей ощутить всю чудовищность совершенного злодеяния и, главное, – наказания. Нужно было заставить толпу участвовать в процессе. Ведь участие всегда продуктивнее созерцания. Для Владимира таким способом единения горожан в порыве праведного гнева стала бесхитростная и не требующая особых затрат экзекуция – забивание камнями. Осужденного привязывали к деревянному столбу на невысоком эшафоте, перед которым стояли корзины с булыжниками. Казнь проводилась обычно в семь часов утра, так людям было удобнее выполнить гражданский долг по дороге на работу. Но и без того недостатка в желающих покарать не ощущалось. Когда Стас за руку с отцом пришел на площадь, там собралось уже более чем достаточное количество народу, так что организаторам в срочном порядке пришлось подтаскивать дополнительные корзины. Отец подвел его к одной, взял увесистый булыжник себе, а потом выудил еще один, поменьше, и вложил его в ладонь сыну. Стас кожей запомнил эту холодную гладкую поверхность округлого камня со слегка выпуклыми шершавыми пятнами. Двое конвоиров выволокли на эшафот трясущегося человека в мокрых штанах. Толпа загудела. Стас, сидя на плечах отца, видел взметнувшиеся к небу кулаки с зажатыми в них орудиями правосудия. Человека поставили спиной к столбу, завели ему руки назад, связали. Один из конвоиров снял с плеча моток веревки и обвязал конец вокруг столба и щиколоток приговоренного, после чего, виток за витком, обмотал все тело, каждый раз туго затягивая, пока не добрался до шеи. Здесь он не так усердствовал, просто сделал три витка и пропустил оставшийся конец сквозь вбитое вверху столба кольцо, зафиксировав приговоренного. На эшафот поднялся обряженный в черную мантию представитель власти и зачитал приговор, последними словами которого были: «…И подвергнуть публичному осуждению». Именно их запечатлела детская память, отфильтровав лишнюю протокольную болтовню. Публичное осуждение – вот что страшнее расстрела с повешением вместе взятых. Фальшивомонетчик стоял перед толпой абсолютно беззащитный, обездвиженный, смертельно бледный и трясся. Трясся так, что веревка скрипела. А толпа уже нетерпеливо перекладывала камни из руки в руку, ощущая их приятную тяжесть, которая скоро должна обрушиться на преступника. Глашатай закончил с чтением приговора и покинул эшафот. Последнего слова фальшивомонетчику не полагалось, равно как и отпущения грехов. Впрочем, от него вряд ли можно было бы услышать что-то связное. Слезящиеся глаза бегали, губы дрожали, нити слюны, будто вожжи, свисали с подбородка и падали на грудь, да и наличие кляпа во рту не предполагало исповедей. «Приговор привести в исполнение!» – прозвучало откуда-то со стороны, и из толпы в огороженный металлическим заборчиком коридор шагнули первые поборники закона. Коридор был узким и поперек вмещал пять человек. Они вразнобой вскинули руки с камнями, и те полетели в цель. Тум – тяжелый глухой удар, словно двинули по мешку с овсом, и тупой деревянный «тук» следом – камень отскочил от тела и упал на доски эшафота. А потом еще и еще… Тум-тук, тум-тук… Бросившие камень отходили в сторону, и их место занимали следующие. Толпа двигалась, будто песок сквозь узкую перемычку часовой колбы, напирала сзади, просачивалась в коридор, бросала камни и распылялась. Стас вместе с отцом тоже медленно продвигался к месту свершения гражданского долга. Ему не хотелось видеть трясущегося под ударами смертника, и он все больше глядел по сторонам, глядел на лица людей. Разные лица: грустные, тревожные, веселые, задумчивые, разгневанные, безразличные. Но обладатель каждого из них крепко сжимал в руке камень. И вот подошла очередь отца. Он со Стасом на плечах шагнул в коридор вместе с другими четырьмя. «Бросай», – сказал он и замахнулся сам. Пять монотонных «тум-тук» прозвучали уже знакомой дробью. Стас взглянул на привязанного к столбу человека и оторопел. Тот еще не был мертв, но уже явно
Страница 6 из 23

находился при смерти. Голова разбита, правая щека превратилась в сплошной синяк, холщовые рубаха и штаны расцвели алыми пятнами, кляп насквозь пропитан кровью, та, перемешанная со слюной и соплями, болтается длинной тягучей нитью, левое нижнее веко противоестественно дергается на совершенно неподвижном лице. «Ну что же ты? – спрашивает отец. – Бросай». Но руку будто парализовало, она плетью висит вдоль туловища, и маленький кулачок вот-вот разожмется. «Бросай, Стас, – повторяет отец, и в родном голосе слышатся металлические нотки. – Ты должен». Это выводит из ступора. Кулачок плотнее обхватывает камень, поднимается, идет по дуге и… Гладкий округлый булыжник с чуть выпуклыми шершавыми пятнами летит в цель вместе с другими. Вместе… А левое нижнее веко на застывшем лице больше не дергается.

Нет, маленький испуганный мальчик с Соборной площади не чета здешним «ребятишкам». Эти раздумывать бы не стали. Размозжили б башку первым же камнем, быстро, точно, педантично. Для них человек – лишь трофей, дичь. А может, и еда. О последнем думать не хотелось, но выкинуть гадкое предположение из головы было невозможно.

Компания таинственных пленителей меж тем свернула влево, не доходя до «центральной площади», и остановилась возле длинного примыкающего к стене барака, напоминающего скотный двор, с грязными узенькими оконцами под самой крышей. Здание напротив тоже не выглядело жилым. Вообще этот закуток, Г-образным аппендиксом ответвляющийся с параллельной улицы, производил крайне неприятное впечатление. В воздухе, хоть и не сильно, ощущался кислый запах гниения и помоев, а на изрытой копытами земле виднелись пятна, подозрительно напоминающие…

– Отвяжи, – распорядился тот же голос, что беседовал с часовым у ворот.

Перед лошадью появился бородач с «АЕКом». Ласково потрепал скотину по морде и достал нож.

– Баловать не станешь? – обратился он к Стасу. – А то больно уж ты злобный.

Подобная характеристика из уст человека, недавно привязавшего труп к лошади и как ни в чем не бывало тянувшего истерзанное тело по улице на глазах у детей, звучала дико, даже для здешних мест. Но от дискуссии на тему злобности Стас решил воздержаться.

– Не стану, – процедил он.

– И правильно, – одобрил бородач, после чего перерезал путы на стременах и на сбруе. – Слазь.

Стас разогнулся, поморщившись от боли в затекшей пояснице, и неловко спрыгнул, после чего смог наконец оглядеться.

Остальные два «отца» тоже были на месте. Один, уже знакомый, с «Абаканом», и второй – высокий худощавый мужик с густой, аккуратно постриженной бородою на суровом лице и украшенным резьбой «РПК-74» в руках, чей полированный приклад, должно быть, и явился причиной временной отключки, теперь напоминающей о себе жуткой головной болью. А за плечом у пулеметчика виднелся пламегаситель «АК-103». Шинель и рюкзак лежали на земле рядом.

– Жилетку сыми, – приказал Стасу владелец пулемета и стряхнул пыль с плаща, расшитого слева – от сердца и выше – черными крестообразными узорами, выполняющими, видимо, роль знаков отличия. Вел он себя по-хозяйски. Приказы раздавал привычно и уверенно.

– Забирай, – разгрузочный жилет, клацнув магазинами, упал под ноги бородачу.

Пулеметчик поднял трофей, перекинул его через плечо и кивком головы подозвал «отца» с «Абаканом»:

– Проверь его.

Тот подошел к Стасу и, тщательно обыскав снизу доверху, выскреб из карманов всю мелочовку.

– Ты глянь, – протянул он пулеметчику поблескивающие на ладони четыре золотых.

– Хм, богато снарядили.

– Вы о чем опять? – встрял в разговор Стас. – Никто меня не снаряжал. Я не шпион. Я…

– Уймись, – поднял руку пулеметчик и снова вернул ее на цевье «РПК». – Кто ты, что ты – все узнаем в свой черед, коли воля Его на то будет. Брат Николай, – окликнул он владельца «АЕКа», отвязывающего веревку от ног трупа, – а не много ли им целиком-то? Стухнет ведь. Ты возьми на день, а остальное в ледник кинь.

Брат Николай кивнул, поднял конец уже отвязанной веревки, затянул его вокруг правой щиколотки мертвеца, откинул полу плаща и извлек на свет божий весьма нехилых размеров мачете. Перебросил левую ногу трупа через правую крест-накрест, выкрутив нижнюю часть туловища на сорок пять градусов, и трижды с силой рубанул в районе тазобедренного сустава, да так точно, что бедро практически отделилось от таза. Осталось лишь разрезать лоскут кожи и штанов.

– Хватит? – поднял Николай откромсанную ногу.

– Вполне, – ответил пулеметчик.

Глава 2

– Пошел, – ствол «РПК» уперся под лопатку и направил Стаса вслед за открывшим дверь барака «братом» Николаем.

За свои двадцать восемь лет, что худо-бедно удалось продержаться среди живых, Стас понюхал разного, но такого… Едва он приблизился к дверному проему, как в лицо шибанула волна смрада, сравнимого разве что с духом разлагающегося трупа, обильно сдобренного экскрементами.

– Двигай, – раздалось за спиной, и Стас шагнул вперед.

Картина внутри барака соответствовала запаху – земляной пол, устланный сгнившей в зловонных лужах соломой, минимум света через грязные желтые стекла крошечных оконец, и клетки вдоль стены. Клетки металлические, большие, человек на тридцать каждая, если, конечно, они предназначались для людей. И таких Стас насчитал шесть, разделенных перегородками, вроде тюремных камер, плюс еще одна, небольшая, в дальнем конце барака. На полу за толстыми прутьями были разложены кучки соломы, по двадцать пять – тридцать на камеру, стояли в дальних углах ржавые ведра, а по центру каждых «апартаментов» располагалось большое деревянное корыто с остатками того, что здешним обитателям, видимо, предлагалось употреблять в пищу. Вот только самих постояльцев не наблюдалось. Хотя нет. Стас прошел мимо предпоследней клетки и заметил движение на полу, но как следует рассмотреть не успел.

Шедший впереди Николай снял с пояса ключ и открыл дверь маленькой камеры.

– Располагайся, – пулеметчик надавил стволом посильнее и пропихнул Стаса в его новое место обитания. Клетка закрылась, лязгнул замок, и «служители Господни» с чувством выполненного долга направились к выходу.

– Эй! – крикнул Стас им вслед. – Дайте с главным поговорить! У меня дело есть к нему! Слышите?

Но никто не ответил. Свет желтой трапецией упал из дверного проема на грязный пол и снова потух.

– Суки! – Стас пнул валяющееся рядом ведро. Оно раскатисто громыхнуло о прутья и, откатившись, уставилось на обидчика проржавевшей дырой в боку.

– Тише, – донесся откуда-то испуганный женский голос. – Тише. Не нужно шуметь. А то накажут.

Стас пригляделся и рассмотрел шевелящийся во второй от него клетке бесформенный объект. Собственного цвета он не имел, а потому вначале показалось, будто в движение пришел кусок загаженного земляного пола. Бурые, черные, коричневые пятна, перемежаясь, выстроились в нечто напоминающее стоящего на коленях человека.

– Шумных бьют палками, – продолжил объект. – Насмерть забить могут. Не нужно шуметь.

Стас прикрыл ладонью глаза от падающего из оконца и мешающего всматриваться в полумрак света. Очертания говорящего женским голосом объекта стали немного четче. Теперь уже можно было различить едва поблескивающие глаза на заросшем
Страница 7 из 23

грязью и обрамленном спутанными волосами лице.

– Кто ты? – задал он первый пришедший в голову вопрос.

– Маша, – ответил объект и, увеличившись в высоту, сделал несколько шагов навстречу. Подойдя к перегородке, Маша остановилась и села. – Ты откуда?

Стас хотел ответить «из-за Оки», но, подумав, решил, что не стоит откровенничать. Неизвестно, какие чувства питает эта Маша к заречным обитателям. Лучше будет сначала расспросить самому.

– Издалека, – выбрал он нейтральный ответ.

– Ты торговец?

– Да, торговец.

– Чем торгуешь?

«Ну какая тебе, на хрен, разница, чем? Свинцом!»

– Тканями.

– Тка-анями… – мечтательно повторила Маша. – Я люблю ткани. У меня раньше много платьев было. Красивых. Одно, самое красивое, голубенькое, с белыми ромашками, маленькими-маленькими. Папа мне любые ткани покупал, какие только захочу, а потом платья из них шили… – Она вдруг замолчала и всхлипнула.

– Эй, – позвал Стас, спеша отвлечь «прекрасное» и готовое разреветься создание от деструктивных мыслей, – Маша, что это за место? Где мы?

– Место? – переспросила она и шмыгнула носом. – Ну, как же? Это крепость имени Святого воина, защитника земли Русской, преподобного Ильи Муромца.

– Чего?!

– Чего слышал! – произнес совершенно неожиданно старческий мужской голос, принадлежащий непонятно кому. – Отвяжись от нее со своими расспросами.

– Кто это? – обратился Стас в темноту.

Девчонка вскочила и, звеня кандалами, потрусила к противоположной перегородке.

– Тихо, тихо, деда Захар, тебе много говорить нельзя, а то опять кашлем зайдешься. На-ка, попей, – она подняла с пола миску и протянула ее к куче подрагивающего тряпья.

– Кто здесь главный? Как с ним поговорить? – не унимался Стас.

Маша повернулась и взглянула с упреком:

– Не надо деда Захара тревожить, хворает он.

– Тогда сама ответь. Ты можешь ответить?

– Э-эх-хе, – куча тряпья поднялась и прислонилась к стене.

– Что же ты? Лежи, нельзя тебе…

– Цыц! – осадил Захар не в меру беспокойную сиделку. – Сам знаю, без сопливых. Он же не отстанет, так и будет гундеть. Не отстанешь?

– И не подумаю, – ответил Стас.

– Отец Фома за главного тут, к нему тебе надо, если разговор имеешь, – начал излагать Захар, но тут же затрясся в приступе сухого кашля.

– Я же говорила, что нельзя, – снова залепетала Маша. – Отец Фома, – переключилась она на Стаса, – с рабами не говорит и с тобою не станет.

– А какой разговор-то у тебя к нему? – продолжил Захар сиплым голосом, так и не откашлявшись. – Важное что?

– Важное, – кивнул Стас. – Для меня, по крайней мере. А далеко монастырь этот от Арзамаса?

– Километров восемьдесят, должно быть, – вставила Маша, пытаясь уберечь своего пациента от нового приступа, и дед Захар кивнул в знак согласия.

– Угу, а всего сто тридцать семь. Далеко я забрался, – прикинул Стас и сам не заметил, как озвучил свои расчеты.

– Так ты из Мурома, что ли, шел? – снова подал голос Захар.

– Из… Да, из Мурома. Останавливался там по дороге, запасы пополнить.

– А сам-то родом откуда?

– Из Владимира.

– Бывал я там, – кивнул дед и снова закашлялся, чем вызвал неодобрительные Машины вздохи, – хороший был город, да зачах.

– Скажите, – вернулся к расспросам Стас, – а у монахов этих с Арзамасом отношения как?

– Отношения? Торгуют они там. Рабов да награбленное, что самим не нужно, продают, а чего не хватает – покупают. Кожи возят еще. Вот и все отношения.

– Маша говорила, что крепость вроде Ильи Муромца имя носит?

– Так и есть.

– Уж не те ли это монахи, которых из Мурома выгнали?

– Они самые. Братьями да отцами себя кличут. Пришли сюда лет тридцать назад. Шестьдесят человек, или около того. Заложили поселок, хозяйством обзавелись, храм выстроили. Маленькая община была, но сильная. Автоматы, пулеметы… – Захар глотнул из миски и прочистил горло.

– Это у них вроде культа, что ли?

– Точно. Они каждому своему стволу имя дают. Живым считают его. Письмена всякие гравировкой наносят, приклады мастерят резные. Говорят, что души их, стволов-то, со стрелком завязаны неразрывно. Что будто бы сам Господь через это дело суд справедливый творит, пули волею своею направляет. Ну и прочая херня в том же духе.

– Да, – покивал Стас, – слышал. Только вот не знал, что в навашинских землях они осели. А бригады как же? Неужели у себя под боком пригрели и не трогают?

– Бригады промеж собою уж давно не воюют, – с искренним удивлением в голосе пояснила Маша.

– Что значит «промеж собою»?

Старик с девчонкой недоуменно переглянулись.

– Так ведь, – продолжил Захар, – монахи эти, как ты их называешь, и есть бригада навашинская, одна из пяти – Святые Люди. Не слыхал?

Стас взял долгую паузу и сделал в воздухе несколько спиралевидных движений указательным пальцем.

– Та-ак… Это… Значит, бывшие монахи, верой и правдой Мурому служившие, детей крестившие, теперь рабами торгуют и человечину жрут?

– Во славу Господа, – сыронизировал старик. – Раньше-то навашинские человечинкой без особых затей пробавлялись, а теперь у них под такое дело целая наука имеется, – он невесело посмеялся и снова зашелся в приступе кашля. – Они ж, «святые» эти, как за реку перебрались, отстроились только, корни на новом месте пустили, а тут раз тебе – и все тридцать три несчастья на их монашеские головы. Молитвы молитвами, а жрать-то хочется. Уж я не знаю, как там на самом деле было, но слыхал, будто держались они долго. Соседи, что в Навашино и в деревнях поодаль, уже кушали друг дружку вовсю, а эти постились, пока сами дохнуть не начали. Вот тогда и задумались, как быть дальше – молиться и сгинуть или убивать и есть? Какой вариант выбрали, ты догадываешься, наверное. Ну, а раз вера вроде как человечину жрать не позволяет, так, значит, поменять ее надо. Они и поменяли. И до того… – кашель снова прервал рассказ, Захар поднял миску и отхлебнул. – До того, значит, хороша новая вера вышла, что через пару-тройку лет в нее все местные обратились. А единоверцев кушать – грех. Ну и понеслась кровавая баня по окраинам, веру их не принявшим. Потом, правда, со съестным положение выправилось маленько. Опять харч привычный в рацион вернулся. Сейчас они людями нечасто закусывают. Да и к выбору придирчиво подходить стали. Им теперь здоровых и сильных подавай, да еще чтоб соперником был достойным, с оружием умел обращаться, и вообще… Торгаши с фермерами их в плане еды не интересуют. А вот на тебя, – Захар сметил Стаса взглядом, – могут и соблазниться. Раз в отдельную клетку посадили, значит, виды имеют.

– Нет, – подала голосок Маша, – его не станут есть, он же как раз торговец, тканями торгует. Сам говорил.

– Конечно, – усмехнулся старик, – а я Матерь Божья, только по мне не видать.

– Вас тут двое всего? – решил Стас перевести разговор в новое русло.

– С утра и до вечера двое, – ответил Захар, – а к ночи ближе остальных пригонят.

– На работах все, – подключилась Маша.

– Что за работы?

– Обычные, – вздохнула она. – Кто на фермах, кто в кожевенном. На фермах лучше. За коровами смотреть, за свиньями. Коровы хорошие. Я когда работала, даже имена им давала. Там одна рыжая была – Нюрка, умная-умная. Ей сена в кормушку подкладываешь, а она тебе руки лижет. Добрая была. Свиньи не такие. Только и
Страница 8 из 23

жрут постоянно. Могут и человека сожрать. Помнишь, деда Захар, как Алена Плетнева с голодухи в обморок упала прошлой зимою, да прям в загон, так ее и съели? Потом только кости обглоданные нашли, когда помет стали вычерпывать. Но на кожевенном еще хуже. Там шкуры в растворе вымачивают. А раствор вонючий такой, – Маша сморщилась, всем видом демонстрируя отвращение, – хуже дерьма свиного и едкий. У тех, кто работает там, руки язвами покрываются и чесотка по всему телу.

«Удивила, етить твою, – подумал Стас. – Да у вас тут и без растворов через неделю живьем сгниешь».

– Хворают много, – продолжила Маша совсем упавшим голосом, – кровью кашляют. Вот и деда Захар приболел. – Словно в подтверждение ее слов старик опять зашелся надрывным кашлем. – Совсем худо ему, уже и работать не может.

– А ты почему не работаешь? Сиделкой приставили?

Кашель Захара участился и перешел в некое подобие каркающего смеха, завершившегося смачным отхаркиванием.

– Сиделкой? – спросил он, продышавшись. – Ага. Еще доктора из Арзамаса выпишут и цыган с медведями, чтоб скучно не было. Ты чего, сынок, лепишь? Меня подыхать оставили, а Маша… На сносях она, нельзя ей работать.

Стас присмотрелся и только сейчас разглядел под тряпками в районе Машиного живота большую округлость.

– Понятно, – заключил он после долгой молчаливой паузы. – И как же ты здесь с ребенком?

Маша, услышав вопрос, вздрогнула и отвернулась.

– Не донимай ее с этим, – попросил Захар. – Без того девке несладко.

– Ладно, не буду.

– Расскажи лучше, что там, на воле, делается. Как Муром живет? До нас новости-то, сам понимаешь, редко доходят.

– Да нет особых новостей, – пожал Стас плечами. – Муром цел, торгует, стену строит, за бандами охотится.

– Стену, говоришь? – удивился Захар. – Вторую, что ли? Первую-то они уж почитай как… и не помню сколько лет назад закончили.

– Почему вторую? Первую укрепляют и надстраивают. Давно уже. А вы сами-то здесь сколько?

– Четырнадцать лет.

– Четырнадцать?!

– Да, – кивнул Захар, – Господь здоровьем не обделил. Надолго хватило.

– Как попали сюда?

– А прям из дома своего и попал. Да. Я ж в Выксе жил, сыроварню держал там. И ведь не на окраине даже, а в самом центре почти. Думал, что уж до меня-то не доберутся. А вот… Навашинские к нам и раньше наведывались, но по краям только пощипывали. Город большой был, тысяч в пять, наверное. Ну, придут раз в месяц, а то и реже, разорят десяток дворов – не страшно вроде. Попервости-то они еще здорово в обратку получали, те, что местные, навмашские там, железнодорожники… С оружием да патронами у них хреново обстояли дела. И поджиги мастерили, и арбалеты. Бывало, что в рукопашную с топорами кидались. Эх-кхе… – старик откашлялся и стер рукавом кровь с подбородка. – Да. Это уж потом они поднаторели в разбое, стволами серьезными обзавелись. Тогда вот тяжеловато нам стало, и все равно отбивались худо-бедно. Но в тот раз, когда Святые пришли, никакое ополчение не помогло. Я, по правде сказать, и не сообразил вначале, что произошло-то. Проснулся от треска автоматного. Глядь в окно, а там полыхает уже вовсю, люди по улице носятся в исподнем. Я за ружье быстрее. Вертикалка у меня была старая, ижевская, всегда возле кровати держал. Ну, думаю, хер вы сюда, суки, зайдете, пока мы не выйдем. Смотрю – жена уже вещи пакует, молодец она, атаман-баба. Я в одних портках бегом вниз, к дочкам. Собирайтесь, ору, уходим! А сам по лестнице-то слетел, в коридор метнулся, не глядя, и тут мне прикладом в лоб. Очнулся уже под утро, на земле, связанный. Огляделся – люди кругом сидят, лежат, руки за спиною у всех. Одеты – кто как, что успели набросить, в том и взяли. Мне потом рассказывали уже, что паника страшная ночью была. Святые дозорных поснимали тихонько, вошли в город несколькими отрядами и по общей команде начали. Сразу до черта пожаров вспыхнуло, взрывы, стрельба. Народ с перепугу опешил, что делать, не знает. Так эти по домам ходили и просто всех без разбору на улицу вышвыривали, а потом окружали и гнали, как скот. Кто чуть дернется – казнили на месте. Много тогда, говорят, народу полегло, еще больше в рабство взяли, а остальные, кому подфартило, ушли, да так и не вернулись. Года два назад был тут у нас один с Теньгушево, помер, правда, быстро. Так он рассказывал, что нету больше Выксы. Разобрали, говорит, Выксу вашу до кирпича, одни подвалы остались, да и те скоро землей зарастут.

– А дочери, жена? С ними что?

– Не знаю я, – вздохнул старик и снова закашлялся. – Рассказывали, будто народ весь, что удрать не успел, на две группы поделили. В нашей – мужики по большей части остались, а баб с детьми повезли в сторону Арзамаса. Там на рынке и продали, наверное. Не зря ж они еще ночью уехали, к открытию торопились. С нами так не спешили, не до того было, грабили весь день. Хабара вывезли много. Все грузовики, телеги, что в наличии имелись, забили доверху, для нас места не осталось, полтора суток чесали пешкодером на привязи. И раненые в общей упряжке. Умирали по дороге, так их отвязывали и бросали, даже землей не позволяли присыпать. Вороны, мол, да собаки с кошаками отпоют и похоронят.

– Выбраться не пробовали отсюда?

– Пробовал, – усмехнулся Захар. – Как же за четырнадцать-то лет и не попробовать? Но, сам понимаешь, впустую. Чудом жив остался. Очень уж сила рабочая тогда нужна была, вот и пощадили. А вообще с беглыми тут не церемонятся, пулю в лоб да… – он запнулся и не слишком убедительно взялся кашлять. Правда, растревоженные легкие скоро отозвались настоящим приступом.

Стас дождался окончания этого душераздирающего зрелища и вернулся к прерванному разговору.

– А дальше что?

– М? – старик глянул исподлобья, демонстрируя полнейшее непонимание вопроса.

– Что после пули в лоб?

– Ах, это. Ну… сам скоро узнаешь. Димку-то чувашина отловили ведь?

– Димку?

– Беглеца, – пояснила Маша. – Сбежал он вчера с фермы. А утром сегодня, как на работу повели всех, его и недосчитались. Брат Константин очень злой стал, кричал, дрался. Никите, дружку Димкиному, зубы выбил. А потом с улицы топот конский слыхать было. Видно, охоту учинить решили. Поймали его?

– Да, – Стас поднял ведро, перевернул кверху дном и сел, – поймали Димку.

– Жалко, – расстроилась Маша. – Чувашин неплохой был, веселый. Истории всякие рассказывал. Хорошо у него выходило, складно. Про города разные говорил, про вещи диковинные. Все домой к себе, в Шумерлю, вернуться мечтал, – она протяжно вздохнула и покачала косматой головой. – Не вернется уже.

– Хорош причитать, – прохрипел Захар. – Вернется, не вернется…

– Вы говорили, – решил уточнить Стас, – что братья человечину не едят почти, а если и едят, то вовсе не каждого.

– Ну.

– А я видел, как от Димки вашего, здесь, возле барака, изрядный такой кусок отхватили.

Услышав это, Маша закрыла уши ладонями и принялась мотать головой, что-то неразборчиво нашептывая.

– Остальное, – продолжил Стас, – собирались в ледник убрать. Так вот я что-то не понял, зачем им этот доходяга понадобился. Не знаете?

Захар, игнорируя вопрос, вытянул руку и пихнул Машу кулаком в плечо.

– Хватит, я сказал.

Она вздрогнула, но, вместо того чтобы прекратить трясти лохмами и успокоиться, начала раскачиваться всем туловищем.

Стас
Страница 9 из 23

прислушался и разобрал в сбивчивом бормотании только два повторяющихся слова – «Не буду, не буду, не буду…».

– Голодать станешь? – просипел Захар. – Пять дней воду хлебать? О дите подумай лучше. Димка помер, ему теперь все равно, а ты живая пока.

– Это… – вклинился Стас. – Я не слишком помешаю, если спрошу, о чем вы тут толкуете? Чего она не будет? Что у вас вообще здесь творится?

– Не надо дурочку ломать, – переключил наконец свое внимание Захар. – Все ты верно понял – на ужин сегодня мясцом побалуют. А Маша вот Диму есть не желает, хочет с голоду подохнуть и ребятенка заморить. Правильно я говорю, Маш?

– Хватит! – девчонка согнулась и спрятала лицо между коленями, не прекращая раскачиваться взад-вперед.

– Понятно, – кивнул Стас. – И частенько это дело практикуете?

– Нет, – ответил Захар, – не часто. На корм обычно беглые идут да смутьяны, а такие здесь редкость, приходится картошкой мерзлой, капустой, свеклой, отрубями и прочим гнильем залежалым пробавляться. Я за четырнадцать лет, – старик задумался, что-то прикидывая, – от силы десятка два всего человечков-то и употребил. В первый раз брезговал тоже, а потом ничего, приелся. Вот ты рожу кривишь, а чего кривишь, и сам не знаешь, не пробовал ведь никогда. Хорошее мясо, съедобное вполне, чуть свинины пожестче. Не скажут – не отличишь, если опыта нет. Бараку нашему повезло – остальные будут воду хлебать с шелухой капустной, а мы сегодня по-царски отужинаем, и не только сегодня. Одного мертвяка обычно дней на пять хватает. Наварят из него бульону чан, – Захар ненадолго умолк и мечтательно закатил глаза, – арома-а-атного. Знаешь ты, как мясо пахнет, ежели его пару раз в год хавать? Не-е-ет, не знаешь. Запах такой, будто… будто в кущи райские попал. Аж слюною давишься. Если еще и горяченькое, так просто… Плеснут в миску, а от бульона парок поднимается. К лицу ее поднесешь и дышишь, дышишь… Рукам горячо, а не можешь оторваться. Потом к губам прислонишь, отхлебнешь, и кажется, что жил ты все это время не зря. Не зря помои жрал, не зря говно месил, терпел не зря. Потому как вытерпел, а вот он, чей шмоток в миске твоей бултыхается, – нет.

– Угу. Поучительно.

– Еще как, – старик потянулся за водой, сдерживая кашель, отхлебнул, прохаркался и сплюнул в сторону. – Хозяева-то здешние не дураки, доходчиво объяснить умеют. Когда с человеком бок о бок годик хотя бы поживешь, пообщаешься, а потом тебя им же и кормят, сразу очень хорошо понимаешь, где твое место. Жрешь, причмокиваешь, а у самого в башке такая херня крутится, что не приведи господи. Ведь сейчас его, бедолагу, уминают, а выкинь фортель какой, и эти твари, что вокруг с мисками сидят, будут тебя за обе щеки трескать. Начинаешь на всех волком смотреть, авансом каждого ненавидишь, а это в деле разобщения шибко полезно. Нет единения – нет и бунтов. Святым ведь капусты гнилой не жалко, они не из экономии мертвяков рабам скармливают, а профилактики ради.

– Что ж вы тогда бульончик-то расхваливаете, если видите сами, ради чего вас им подкармливают?

– Зачем расхваливаю? – переспросил Захар и пожал плечами. – Да вкусный он потому что. Вкусный и питательный. Отказываться раньше надо было, а теперь уж смысла нет. Устоялось все, утряслось, не переделаешь.

– Неужели так больше о побеге и не думали, за четырнадцать-то лет?

– Думал, конечно, поначалу. Только думами одними из пустошей не выберешься. Да и куда мне идти? Дома нет, семья… Что здесь подыхать, что на воле – разницы никакой.

– А в чем трудность состоит из пустоши выбраться? Я сюда меньше чем за сутки дошел. Не все своим ходом, правда, но тем не менее. А ведь наверняка и поближе Мурома поселения имеются.

– Навашино только, – усмехнулся старик. – В сторону Нижнего пусто все. В тех краях если кто и живет, так уж точно не люди. К востоку – Арзамас, к северу – Тенгушево, а промеж ними пустошь сплошная. Но проблема-то не в этом даже. Здесь до Оки рукой подать, километров тридцать всего. Если плаваешь хорошо, то в ней твое спасение. Только до Оки еще добраться нужно, а пешком да с голыми руками шансов на это мало совсем.

– Почему?

– Ну, во-первых, фору тебе давать не станет никто. Димке повезло неслыханно, что его еще вечером не хватились. Так он, видишь, и с везением недалеко ушел. Заплутал, наверное. Здесь это немудрено. Бури пыльные иной раз поднимаются, аж небо закрывают. Споткнулся, упал, все – потерял направление. Через час буря миновала и – опа! Куда забрел? Поди разбери. А сидеть, ждать – тоже не выход. Нагонят быстро. Вот если б удалось лошадь раздобыть, тогда другое дело – будет шанс уйти. Да и кошаки на такую крупную животину не позарятся. Но от лошадей нас всегда на расстоянии держали.

– Что за кошаки такие?

– Не видал никогда?

Стас помотал головой.

– Ну, – продолжил Захар, – кошку-то обычную видеть приходилось? Или во Владимире всех уже пожрали?

– Кошку видел.

– Так вот представь себе эту тварь, но не мелкую да костлявую, а чтоб килограмм под двадцать – двадцать пять. И морда у них еще вытянутая такая, на манер собачьей. Резвые, заразы, будто скипидаром подмазаны. Когтями мясо до кости располосовать могут. Поодиночке обычно не нападают, чаще стайками небольшими. Смышленые, под пули не лезут. Охотятся ночью в основном. Четыре-пять кошаков человека раздирают вмиг. Ты, видно, сильно фартовый, если от самого Мурома чесал, а так с ними и не познакомился. Их тут не сказать что много, но не редкость.

– А собаки?

– Есть и собаки. Правда, те к Арзамасу ближе обитают. В сторону Мурома, говорят, мало их осталось. Добычи нет. Кошаки-то и на птицу охотятся, и яйца из гнезд таскают, а собакам тут уже ловить нечего. Но эта живность не самая страшная. Куда хуже, если с коренными повстречаешься.

– С навашинскими, что ли?

– Ага. С ними, голубчиками. Это зверье любой стае фору даст. А «святые» наши и впрямь сущими ангелами покажутся. Мимо меня за четырнадцать лет много народу прошло всякого. Попадались и такие, кому из одной кабалы посчастливилось выбраться да сразу в другую угодить. Ты вот усмехаешься, а они рады были радехоньки. Бригады-то меж собой не воюют, но чужих рабов присвоить завсегда готовы. Что упало, то пропало, подобрал – мое. Так эти двое ухитрились от Навмаша удрать. Вот уж наслушались мы тогда страсти всякой. Верно говорят – все в сравнении познается.

– Неужели еще хуже может быть?

– Может, оказывается. Здесь ведь к нам отношение какое?

– Скотское, – без раздумий ответил Стас.

– Верно. Мы скотина рабочая. Но нас как скотину все ж таки берегут, без надобности не расходуют. Рачительно, одним словом, к имуществу относятся. Издевательств всяких не практикуют. А для коренных зверства – норма. Они развлекаются так. Выберут, скажем, пяток рабов порезвее и охоту устраивают. Дают времени отбежать минут десять, а потом садятся на лошадей, биты берут, пруты стальные, и пошла потеха. А то еще бои промеж рабов затевать любят или с собаками. Но хуже всего с этим дела у Рваных Ран обстоят. Там народ, говорят, вообще отмороженный. Фанатики полоумные. Рабы у них не задерживаются почти. Либо сразу сожрут, либо в жертву принесут, а потом сожрут.

– В жертву?

– Ну.

– А религия как же? Она ж вроде общая для всех?

– Общая, да не совсем. Был у Рваных некто Антип, пастырем
Страница 10 из 23

себя величал, но вере новой не противился и со Святыми отношений не портил. Те на него тоже зла не держали – ну, пастырь и пастырь, да и хрен бы с ним, главное – чтоб друг дружку не резали. Тогда голод еще в полную силу лютовал, человечину хавали и в будни, и в праздники. Не росло ничего, даже трава сорная, и та вся погорела. Земля иссохла, что аж трещинами шла. Так Антип этот, не знаю уж с какого хера, предложил жертвы земле приносить. Дескать, все эти напасти с засухой и дождями кислотными за грехи им посланы, будто бы прогневили люди землю-матушку жадностью своей безбожной и что теперь хорошо б должок-то вернуть.

– Кровью? – уточнил Стас.

– Ну не говном же. Так вот… – Захар набрал воздуха для продолжения разговора, но перетруженные легкие опять саботировали процесс, заявив о себе выворачивающим душу кашлем. – Вот тогда и начали они жертвы приносить, – продолжил старик спустя минуту. – Вешают человека за ноги, ждут немного, пока кровь к голове вся подступит, и разбивают черепушку булавой. Землицу поят. А имя свое получили за ритуал крещения. Им, видно, пленных в глину сцеживать мало показалось, так они и себе кровопускание делают. Берут крюк специальный и на теле у себя мясо рвут, кто где, обычно на груди и спине, но иные, бывает, и рожу порвать умудряются. Раны такие очень долго кровоточат и заживают медленно, потом шрамы жуткие остаются. Чем больше шрамов – тем почетнее. Засуха со временем отступила, а эти маньяки от ритуалов своих так и не отказались. На полном серьезе думают, что это они напасть отогнали, землю умилостивили, а если ритуалы прекратить, то засуха вернется. А жертвоприношения с тех пор, говорят, еще страшнее сделались. Вроде как соорудили эти отморозки пресс жертвенный и давят им рабов не реже раза в неделю. Ублюдки полоумные. Так что ты радуйся, повезло тебе с хозяевами.

– Да уж, – усмехнулся Стас, – как у Христа за пазухой.

В это время с улицы послышался неразборчивый гомон и звон цепей.

– О, – Захар убрал поднесенную к уху ладонь, – идут работнички, ужин скоро.

Дверь с лязгом отворилась и впустила немного свежего ветерка. Но счастье было кратким. Буквально тут же весь пригодный для дыхания воздух растворился в волне смрада, предваряющей появление недостающих обитателей барака. Обитателей весьма многочисленных. Их лишенные четких контуров, замотанные в лохмотья фигуры нестройными рядами просачивались внутрь, текли по проходу и заполняли собой клетки. Почти однородная землисто-серая масса, будто грязевой поток, неотвратимо надвигалась, звеня кандалами. Вонь, многократно усилившаяся, стала почти осязаемой. Казалось, еще немного, и она начнет оседать едким конденсатом, прожигая кожу гнойными смердящими язвами. Все было наполнено ею. Ноздри щипало, глаза слезились. Стас поднялся со своего импровизированного стула, отошел к стене, будто это могло помочь, и прикрыл нос ладонью. Обижать местных постояльцев, конечно, не хотелось, но и соблюдать приличия уже не было никакой возможности.

Благоухающая толпа меж тем завершила обманчиво нескончаемое копошение и, расфасовавшись по клеткам, заняла сидячие-лежачие позиции. Следом вошли двое бородачей с автоматами наготове, пошурудили ключами в замках, приводя в движение неподатливые скрежещущие механизмы, и молча удалились.

Стас проводил их взглядом, а когда посмотрел на клетки, обнаружил, что нежданно превратился в объект всеобщего внимания. Не меньше полутора сотен пар глаз были обращены в его сторону. Раньше Стасу не приходилось единолично купаться в лучах столь масштабной популярности, и от этого на душе сделалось до такой степени неуютно, что он даже почувствовал себя виноватым перед всеми этими людьми, которые, судя по озадаченному выражению немытых лиц, чего-то от него ждали.

– Здравствуйте, – решил он наконец нарушить молчание. – Меня зовут Станислав. Я у вас тут, – он запнулся и почесал подбородок, ища достойное завершение фразы, – поживу немного.

Предательский нервный смешок сорвался с губ вслед за «немного». Стас вдруг чрезвычайно отчетливо представил себе, как, должно быть, глупо все это выглядит со стороны, и, не в силах больше сдержать хохота, повис на прутьях решетки. Так продолжалось секунд десять.

– Нет, этот не жилец, – со знанием дела констатировал из глубины человечьего стада грустный задумчивый голос, обладатель которого, видимо, записал новичка в умалишенные.

От этого диагноза Стаса пробрало еще сильнее, и он вынужден был присесть, дабы не надорвать живот спазмами полуистерического смеха.

Такое неадекватное поведение склонило на сторону вынесшего диагноз «мудреца» еще несколько человек. Из разделенной решетками толпы стали доноситься сочувственные охи-ахи, снисходительное «бедолага», осуждающе-покровительственное «баба сопливая, подбери нюни» и, наконец, плотоядно-расчетливое «драпанет, как пить дать».

– Ну все! Прекратить пиздеж! – неожиданно рявкнул Стас, выведенный из состояния абсурдной веселости последней репликой. Народ, стоявший возле ближней решетки, вздрогнул и отпрянул, рефлекторно пригнувшись. – Умники, бля. Если и драпану, то уж вам с меня хер чего перепадет. – Он замолчал, поднял ведро, отнес его в дальний угол камеры, поставил кверху дном и сел, привалившись спиною к стене.

Ненадолго в бараке воцарилась почти абсолютная тишина, нарушенная спустя несколько мгновений вопросом:

– Захар, Димку, что ли, поймали?

Тот ничего не ответил, но, судя по нарастающему и расходящемуся кругами гулу, кивнул. В толпе тут же начались перешептывания. Кто-то оперативно переключил фонтан деланой жалости с новичка, оказавшегося злобным придурком, на безвинно убиенного и всеми нежно любимого Димку-чувашина. Кто-то взялся строить гипотезы о возможных причинах неудачи бедного парня, старательно заглушая бессмысленным трындением урчание желудка. А иные, наиболее честные, не скрывая радости, щерились и глотали обильно выделявшуюся слюну.

Спустя минут пять их ожидания были вознаграждены. Входная дверь открылась, и двое «святых» в кожаных фартуках поверх смоченных потом холщовых рубах втащили здоровенную бадью. Мясной аромат, настолько крепкий, что ясно ощущался даже сквозь плотную завесу вони, моментально распространился по бараку, вызвав, как по команде, дружное ответное «м-м-м-м-м».

– Подставляй посуду! – зычным басом проорал один из разливающих. – Димка-чувашин угощает!

Второй раз просить не потребовалось. Полторы сотни мисок загремели о прутья в трясущихся от вожделения руках. Пара больших деревянных черпаков попеременно опускалась в бадью и отработанным размашисто-щедрым движением справа налево заполняла бульоном чаши страждущих. Многие из получивших свою порцию гурманов не спешили отходить, они на карачках проползали между ног к решетке и старались поймать в миску еще хоть немного ароматной наваристой жидкости, что расплескивалась сверху.

Бадья, проталкиваемая разливающими, медленно и неумолимо двигалась в глубь барака, пока не остановилась возле клетки Стаса.

– Ну-у-у… – многообещающе начал упитанный и раскрасневшийся от усердия бородач, – тебе, мил-человек, как новоселу, сегодня самый навар.

Он опустил черпак на дно и, пошурудив там, плеснул в миску темного от
Страница 11 из 23

мясной взвеси бульона, после чего расплылся в благодушной улыбке, переворачивая свой рабочий инструмент, из которого под многочисленные завистливые вздохи в бульон упал серовато-коричневый, разделяющийся от долгой варки на пряди шмат.

– Кушай на здоровье. Оно тебе понадобится.

Кормильцы, исполнив свою горячо приветствуемую народонаселением барака обязанность, удалились, а Стас продолжал стоять около решетки, задумчиво глядя на плавающий в бульоне кусок. Тот безмятежно колыхался среди набухающих жировых пятен, сливающихся, разделяющихся, липнущих к стенкам миски…

– Эй! – прервал медитацию неуверенный окрик.

Стас перевел взгляд с останков горе-беглеца на источник звука и увидел жмущегося к ближней перегородке мужичонку. Этот субтильной наружности индивид с бледной осунувшейся физиономией обвился вокруг прутьев и раболепно скалился, демонстрируя ряд гнилых, торчащих наружу зубов. Голос подавал именно он, в то время как остальные, вылизав посуду, жадно пялились на нетронутую порцию в руках Стаса.

– Чего?

– Ты ведь это, – индивид указал грязным пальцем на миску, – есть не будешь?

Стас демонстративно покрутил объект вожделения, рассматривая переливающуюся жировую пленку, и задумчиво помычал.

– Ну-у-у… Даже не знаю. Не решил пока.

– Дай мне, – дрожащим голосом попросил индивид. – Зачем продукт зря переводить? Новичков с этого варева наизнанку выворачивает, а я привычный уже. Дай.

Но зловредный новичок продолжал молча перекатывать миску в ладонях.

– Ну пожалуйста, – взмолился индивид. – А хочешь… я у тебя отсосу? Да. Я хорошо умею. Хочешь?

Стас брезгливо покосился и хотел уже в порядке изощренной мести выплеснуть бульон на землю, но передумал.

– Держи, – протянул он индивиду желанное лакомство.

Тот левой рукой вцепился в посудину, правой – молниеносно запихал в рот кусок мяса и принялся жевать, прихлебывая через прутья из миски.

– Храни тебя Господь! Добрый… добрый человек! Я сейчас, скоро, доем только и…

Стас вздохнул, сделал круг по камере, набрал соломы почище, уселся в дальний угол и со словами: «Идите вы все на хер» – отошел ко сну.

Глава 3

«Жарко. Черт! Почему так жарко? Что это за место? Зачем я тут?»

Стас попытался встать, но не смог. Руки и ноги не слушались. Он попробовал оглядеться, однако и это простое действие выполнить оказалось не под силу. Тело не отвечало на приказы мозга.

«Да что за херня?»

– Подсоли чуток, – донеслось откуда-то сзади.

– Ничего, – басовито возразили левее, – и так сожрут.

«Кто это? Кто здесь?! – крикнул Стас, но себя не услышал, лишь тупое ватное «ух-ух, ух-ух» в голове. И жужжание. Нет, жужжание не в голове. Сверху.

Жирная зеленая муха заложила вираж под черным дощатым потолком и начала снижаться. Один круг, второй. Маленькие полупрозрачные крылья бьют по воздуху в бешеном темпе, заставляя его гудеть, тонко и мерзко. Третий. Гул усиливается, приближаясь. Настырно, монотонно. Четвертый. Все ближе и ближе. Перламутрово-зеленое брюшко блестит в скупом подрагивающем свете керосиновой лампы. «Ж-ж-ж-ж-ж» – словно миниатюрный дизель-генератор на крыльях. Муха пролетает возле лица. Близко-близко. Так, что колебания воздуха ощущаются кожей. Последний вираж. Села. Шесть грязных лапок приземлились Стасу на лоб. Задняя пара приподнялась, и лапки начали тереться друг о друга, издавая сухое отвратительное шуршание.

«Пошла прочь!»

Но муха не реагировала.

Стас попытался наморщить лоб. Не вышло.

Мохнатые лапки пришли в движение. Потоптались немного на месте и засеменили в сторону носа.

«Тварь!»

Грязное насекомое пробежалось до переносицы, запустило хоботок в набухшую капельку пота и повернуло к брови.

Раз-два-три, раз-два-три – перебирают лапки, оставляя за собой зудящий след. И вот они уже взбираются по волосам. Черная мохнатая тушка с зеленым брюшком ползет дальше, через заросли к новой поляне. Она ползет к глазу. Она уже на веке. Мерзкие крошечные лапы карабкаются по ресницам. Муха переваливается и падает прямо на глазное яблоко. Бум!

«Твою мать! Да что же это такое?!»

Стас изо всех сил зажмуривается, но… веки будто каменные. Они неподвижны. И глаз неподвижен. Все так же пялится в потолок, наполовину закрытый теперь мутным подергивающимся пятном.

Муха устраивается поудобнее. Она чувствует себя вольготно. Немного влажная слизистая оболочка – то, что нужно сейчас. Вот здесь, в самом уголке, скопилось чуть больше влаги и маленькое нагноение очень кстати. Чудесное место. Муха пристраивается брюшком к слезному мясцу, и перламутрово-зеленая плоть начинает конвульсивно сокращаться, производя на свет микроскопические, покрытые слизью яйца. Они, переваливаясь в желтоватых сгустках, растекаются, заполняют бреши между глазом и веками. Проскальзывают в глазницу, под яблоко, туда, где им будет безопасно и сытно, когда станут личинками. Залезут поглубже, зароются и будут жрать, откусывая частички подгнившей мякоти своими аморфными рыльцами. Жрать…

– У тебя готово? – зычный голос отвлекает Стаса от наблюдения за копошащимся пятном.

– Нет еще, – отвечает второй.

– Так чего ж ты телишься?

– Сейчас-сейчас, не шуми.

Стук подошв по скрипучему полу возникает сзади и неспешно приближается. Лязг металла о металл звучит уже совсем близко, словно надфиль ходит по лезвию. Вжи-и-ик, вжи-и-ик.

«Блядь! Это еще зачем?»

Темное пятно резко дергается и, вновь обернувшись жирной зеленой мухой, с пронзительным жужжанием взмывает к потолку.

– Ну, что тут у нас?

В поле зрения появляется человек. Круглая, блестящая лысиной голова, жирная харя, раскрасневшаяся от стоящей вокруг духоты, борода лопатой, широкие плечи под влажной холщовой рубахой и лямками кожаного фартука.

Человек обходит Стаса справа и, остановившись, внимательно осматривает.

– Мясистый.

Правая рука бородача поднимает топор с тяжелым широким лезвием. Он на секунду замирает в верхней точке и резко опускается.

Тук!

Стаса легонько встряхивает, и потолок перед глазами сдвигается.

Бородач левой рукой упирается Стасу в бок и дергает правым плечом назад. Слышно чавканье выходящей из мяса стали. Топор снова поднимается. И падает.

Хрясь!

Треск ломаемой кости дополняется влажным шлепком лезвия о разваленную надвое плоть. Сочащиеся вязкой багровой жижей края липнут к металлу и нехотя отпускают его, издавая жадное хлюпанье.

«Не может быть. Этого просто не может быть!»

Бородач снова поднимает топор, но замирает и медленно переводит взгляд на лицо Стаса. Он смотрит прямо в его немигающие остекленевшие глаза.

«Неужели слышит? Черт! Он услышал! Эй! Эй, мужик, слышишь меня?!»

– Подъем! – орет бородач и замахивается топором уже в сторону лица. Раскатистый металлический гул вторит его голосу.

«Что?!»

– Оглох, едрить твою? Вставай!

Стас, пытаясь уберечь лицо от нависшего топора, дернулся всем телом и с удивлением обнаружил, что это ему удалось. Он перекатился на бок, упал, и стремительно кружащаяся перед глазами картинка с бородатым мясником исчезла, уступив место расплывчатым желтоватым пятнам на черном фоне. Под ладонями что-то захрустело.

«Солома, – Стас быстро огляделся. – Клетка. Вот черт. Я в клетке. Слава богу!»

– Задремал, что ли? – язвительно
Страница 12 из 23

поинтересовался разбудивший его голос.

Стас поднялся на ноги и осмотрелся.

Возле камеры, держа керосиновый светильник, стоял брат Николай, а за его плечом из полутьмы коридора проступал силуэт покрытой капюшоном головы с двумя янтарными точками, поблескивающими в свете пламени.

Силуэт чуть дернулся, и недолгая тишина нарушилась гаденьким хриплым смешком.

– Коллекционер?! – Стас даже пошатнулся от удивления.

– Здравствуй, дружище! – охотник расплылся в улыбке, подошел и протянул через решетку ладонь для приветственного рукопожатия. – А я уж и не чаял.

Стас чисто рефлекторно сделал шаг назад и с подозрением глянул на протянутую руку. Но охотник продолжал настойчиво тянуть пятерню, активно показывая мимикой, что не время сейчас ломаться и демонстрировать рудиментарную принципиальность.

С этим Стас был согласен. Положение действительно не располагало к капризам, а столь необычное поведение Коллекционера хоть и удивляло вплоть до легкого ступора, но все же было лучше, чем поведение обычное. По крайней мере, его появление здесь давало шанс на… Неизвестно на что. Однако отсутствие всяких шансов делу тоже не помогало.

– Рад видеть в целости, – Стас радушно улыбнулся и наконец пожал протянутую руку, добавив про себя: «А вот сохранность не на высоте».

Вид у арзамасского головореза действительно чуть изменился с момента последней встречи: плащ внизу разодран, красная пыль, покрывающая высокую худую фигуру с ног до головы, облепила правый рукав многочисленными шершавыми кляксами, костяшки пальцев содраны в кровь, на левой скуле видна длинная подсохшая ссадина, но ехидная ухмылка как всегда радует окружающих, а из-под полы выглядывает ствол «Бизона» – точь-в-точь как у муромских безопасников.

– Что со мной сделается? – продолжил Коллекционер разыгрывать сцену встречи двух старых друзей. – Сам-то как? Ничего пока не откусили? А то ведь народ здесь ушлый, только зазеваешься и – цап! – он расплылся в плотоядном оскале и хлопнул Николая по плечу. – Ну ладно, открывай давай. Так и будем, что ли, через решетку разговаривать?

– Не-не, – помотал головой бородач, – без приказа нельзя.

– Да ты чего, Колян? Это ж друг мой, Стас, – охотник развернулся вполоборота к собеседнику и указал на объект притязаний. – Мы ж с ним вместе пуд соли сожрали, он мне жизнь спасал, а ты его как скотину в клетке…

Обитатели барака, разбуженные посторонними звуками, зашевелились и скоро уже в полном составе с интересом наблюдали за развитием событий.

– …какой шпион? Ты чего говоришь-то такое? – Коллекционер продолжал усиливать натиск. – Чтоб мой кореш под муромских прогнулся? Ну бля… – он развел руками с выражением полного недоумения.

– Да я им объяснял уже, что в Арзамас иду, что у меня там дела, – подключился Стас. – Они не слушают.

Но брат Николай был непреклонен.

– Без приказа нельзя, – отрезал он. – Иди и разговаривай с отцом Фомой.

– Ночью? – спросил Коллекционер.

– Жди утра.

– Ну что ты будешь делать, – охотник повернулся к Стасу и виновато пожал плечами. – Такие вот порядки.

– Ничего, – ответил тот, – я подожду.

– Ага. Не уходи никуда, – погрозил пальцем Коллекционер и направился в сторону выхода. – Упрямый ты человек, Николай Михалыч, – обратился он к бородачу.

– Служба такая.

– Ладно, служба… Как жена-то, родила уже?

– Двойню.

– Да ты что? Пацаны?

– Если б.

– Ну, девки – тоже хорошо.

Дверь барака закрылась, возвращая его обитателей в темноту, и Стас вновь почувствовал на себе пристальные взгляды. По клеткам побежал шепоток. Общее возбуждение нарастало, пока самый смелый представитель местной общественности – коренастый мужик в изодранном бушлате – не решился обратиться к герою дня.

– Это… Стас, – начал он осторожно, – ты вроде говорил, что дела у тебя в Арзамасе.

– Говорил.

– Стало быть, туда и двинешь?

– Если получится.

– Слушай, Стас, – парламентер подошел ближе и начал вещать доверительным тоном, – коли в те края идешь, может, и в Первомайск заглянешь? Брат у меня там. Андреем звать. Терещенко. Возле «пневматики» живет. Ты ему передай, чтоб денег собрал на выкуп. А, дружище? – глаза просителя увлажнились, голос задрожал. – Выручи. Подохну я тут. Руки гнить начали уже, – он вытянул пятерни с кровоточащими трещинами промеж пальцев и всхлипнул. – Скоро работать не смогу, и тогда все, хана мне.

Не успел Стас открыть рот, чтоб аргументированно отмазаться, как прошения хлынули со всех сторон.

Сидельцы принялись горланить, наперебой выкрикивая имена родственников, названия деревень, фортов, городов. Каждый надрывался что есть мочи, стараясь переорать разом вскипевшую толпу. В ближней камере началась драка за место у решетки. Люди отпихивали друг друга, протискиваясь поближе к своей единственной надежде на спасение. Падали на колени, рыдали, умоляли…

Худющий парнишка лет семнадцати оказался прижат к прутьям напирающей сзади людской массой, но все равно продолжал беззвучно шевелить губами, глядя на Стаса как на спасителя рода людского.

Пожилая женщина, лопочущая что-то про сыночка Лешеньку, резко отшатнулась, получив локтем в зубы, бухнулась на пятую точку и заревела, размазывая кровь по морщинистому лицу.

А толпа продолжала гудеть, обрушивая на Стаса нескончаемый поток бессмысленной информации.

– Заткнулись все! – проорал он так, что у самого в ушах зазвенело.

Сначала примолкла ближняя клетка, за ней вторая. Оставшиеся три, насторожившись, тоже сбавили громкость. И, наконец, в бараке снова воцарилось молчаливое тревожное ожидание.

– Я иду в Арзамас и никуда больше, – заговорил Стас, дождавшись тишины. – У меня нет ни малейшего желания носиться по округе с вашими весточками, – толпа разочарованно вздохнула. – Да и кто сюда попрется вас, людоедов, выкупать? Думаете, в Первомайске или в Тенгушево об этом не знают ничего? Так что сидите уж, жрите свой бульон да помалкивайте.

Услышав это, народ совсем приуныл. То тут, то там зазвучали всхлипы, переходящие в плач.

Парламентер, утирая сопли, раздосадованно покачал головой и одарил Стаса недобрым взглядом.

– Ну и сука же ты, – произнес он пустым, лишенным эмоций голосом. – Ведь мог хотя бы соврать.

Стас не нашел, что ответить на эту инсинуацию, и, решив закончить бесперспективное общение, удалился обратно в угол. Но спать уже расхотелось. Все мысли были заняты нежданным визитом Коллекционера. «Скользкая тварь. Как он ухитрился из застенков муромских выбраться? Как меня разыскал? И самое интересное – что у этого гада на уме? Зачем ему меня отсюда вынимать? Грохнуть и перед заказчиком отчитаться? Сложновато будет. Это ты, паскуда, раньше из засады шмалял, а сейчас-то хер. Главное – не с пустыми руками за ворота выйти. Да, тут подумать нужно. Добровольно он мне ствол не выдаст – это факт. Себе заберет? Но как? Мы же друзья – не разлей вода. Некрасиво получится друга закадычного, словно раба, перед собой гнать. Эхе, – Стас улыбнулся, довольный ходом мысли, – первую оплошность ты, поганец, уже допустил. Тебе бы меня выкупить и проблем не знать, а с деньгами-то, видать, облом, не разжился по дороге. Вот и приходится теперь спектакль разыгрывать. Но, с другой стороны… – улыбка исчезла,
Страница 13 из 23

сменившись хмурым выражением. – Нет-нет, такого допускать никак нельзя. Думай, Станислав, думай, если не хочешь, чтоб этот выродок у тебя в печенке ножичком ковырялся».

За разработкой будущей стратегии время пролетело незаметно, и только скрип дверных петель вырвал Стаса из хитросплетения мыслей.

Брат Николай в сопровождении еще одного «блюстителя веры» подошел к клетке и звякнул ключом о прутья.

– Вставай, – обратился он к Стасу тоном чуть менее презрительным, нежели ранее. – К стене.

Стас послушно выполнил приказ.

Ключ в замке повернулся, и дверь камеры открылась.

– Выходи.

Столь ранняя побудка, еще до выгона рабов на трудовые подвиги, Стаса немного обеспокоила, хотя он и сомневался, что неугодных здесь принято на заре расстреливать. «Нет, вряд ли. Захотят пришить, пришьют без затей, прямо в клетке, а может, забьют до смерти, чтоб патроны не тратить, или мачете свои в ход пустят. Ну вот, двор прошли – уже хорошо. Значит, жить будем, вопрос только в сроках».

– Куда идем-то? – решил Стас прояснить ситуацию.

– Отец-настоятель говорить с тобой будет, – ответил Николай.

– На какую тему?

– Придем – сам узнаешь.

Г-образный тупик меж тем остался позади, и троица свернула налево.

Монументальное сооружение, занимающее центр площади, оказалось храмом, как Стас и предполагал. Николай отворил тяжелую резную дверь и мотнул головой, приглашая зайти. Изнутри потянуло мягко обволакивающим ноздри запахом ладана. Оштукатуренные стены первого этажа и потолок были украшены росписями, не слишком искусными, но сделанными явно с душой и большим старанием. Сюжет их вращался по большей части вокруг батальных сцен. Одна фреска изображала богатыря верхом на могучем коне, крушащего супостатов пудовой палицей. На другой – кисть художника запечатлела отпевание убиенных русских витязей. Третья повествовала о воздаянии по заслугам пленным басурманам. И далее в том же духе. При этом автор явно не чурался кровавых подробностей и не особо стремился следовать церковным канонам. Красные тона превалировали в общей палитре, струясь из отрубленных голов и конечностей. У центральной стены размещался небольшой иконостас, заполненный сплошь новоделом. Наиболее интересный экземпляр демонстрировал прихожанам лик святого-воина. Ошибиться в том, что с иконы на паству взирает именно воин, а не какой-нибудь бесполезный великомученик, не представлялось возможным. Суровое лицо, обрамленное седой бородою и искрящимся нимбом, хранило печать военной мудрости, багровая мантия собиралась в складки на могучих плечах, а руки сжимали «АК», расписанный золотом. Судя по тому, что эта икона занимала центральное место в храме, запечатлен на ней был не кто иной, как Илья Муромец. Об этом свидетельствовал и текст молитвы, выведенный на стене чуть выше иконостаса. Молитва была весьма длинная, да к тому же еще и на церковнославянском. Стас пробежал глазами по диагонали, выхватив из середины текста довольно любопытный фрагмент: «…да познаем согрешения наша и покаемся во гресех наших и восприимем силу духовную, да и крепость телесную обрящем, еже и в привременном веке возмощи нам житие свое исправите и Русь Святую возродити…» Но в суть вникнуть не успел, будучи препровожден через молельный зал к ведущей наверх лестнице.

Преодолев вместе с конвоирами три пролета, Стас обнаружил, что здание храма имеет и второе назначение. Верхний этаж был явно жилым. Об этом свидетельствовало все – от чистых ковровых дорожек на полу до разливающегося по коридору запаха еды.

– Стоять, – скомандовал Николай возле предпоследней двери, обошел подконвойного и постучал.

– Заходи, – прогудел в ответ мощный командный голос.

Николай открыл дверь, шагнул в комнату и подал Стасу знак входить, продублированный сзади тычком приклада для лучшего усвоения.

Убранством комната напоминала рабочий кабинет, богато обставленный и хорошо освещенный. Слева на улицу выходили три окна, обрамленные парчовыми шторами. По правой стене стояли несколько книжных шкафов, забитых до отказа. На полу, возле двери, также лежали стопки фолиантов. О храме, расположенном прямо под ногами, напоминала лишь одна иконка, скромно приютившаяся в уголочке у окна. Основную же площадь кабинета занимал огромный, прямо-таки монументальный стол. Он тянулся от центра комнаты и заканчивался возле дальней стены, образуя букву «Т» с «ножкой», окруженной многочисленными стульями, на одном из которых вполоборота к двери восседал Коллекционер, а за «перекладиной», поглаживая роскошную седую бороду, развалился в массивном кресле мужик весьма солидных габаритов. Прямо перед ним стоял поднос с тремя источающими божественный аромат блюдами и хрустальным графином. В правой руке здоровяк сжимал вилку с нанизанным куском жареного мяса, часть которого уже активно пережевывал.

– Поклонись отцу-настоятелю, – шепнул Николай.

Стас вежливо кивнул богатырю, рассудив, что падать ниц пока что рановато.

– Ну, – осклабился отец Фома, – рассказывай, кто таков, что в наших краях делаешь.

– Да он… – взял было слово Коллекционер, но тут же замолчал, увидев здоровенную ладонь у себя перед носом.

– Обожди, – прогудел Фома. – Тебя я уже слышал. Пускай сам говорит.

– Охотно расскажу, – выразил Стас готовность к сотрудничеству. – Мне скрывать нечего. Зовут меня Станислав. Можно просто Стас. Я наемник. В края ваши попал транзитом. Мне вообще-то в Арзамас нужно.

– Продолжай-продолжай, – кивнул Фома и стянул зубами кусок с вилки.

– А чего продолжать-то?

– Ну, расскажи, какие дела у тебя в Арзамасе.

– С Хромым мне встретиться надо, – выпалил Стас, чем заставил Коллекционера вдохнуть поглубже. – Работенку одну хочу обсудить.

– С Хромым? Слышь, Кол? – обратился отец-настоятель к охотнику и мотнул головой в сторону допрашиваемого. – Конкурент твой.

– Да ну что вы, – осторожно возразил Стас и мило улыбнулся. – Какой же я конкурент? Так, по мелочи. До Кола мне высоковато.

– Скромничает, шельмец, – подыграл Коллекционер. – Притрется в Арзамасе, еще и меня за пояс заткнет.

– Угу, – Фома смерил обоих взглядом и остановился на Стасе. – А на кой тебя понесло-то в такую даль? В Муроме, что ли, работы не нашлось?

– В Муроме работы всегда хватает. Но не для меня.

– Почему?

– Конфликт у нас с гвардейцами тамошними вышел. Нехорошо получилось, грязно. Теперь вот умениям своим новое место приложения ищу.

– И чего не поделили с гвардейцами-то? – Фома хитро прищурился, видимо, готовя уже следующий каверзный вопрос.

– Бабу, – ляпнул Стас, не особо раздумывая.

– Бабу?! – переспросил отец-настоятель и, получив в ответ утвердительный кивок, ненадолго задумался. – Что, так хороша?

Стас слегка подался вперед, будто хотел шепнуть сокровенную тайну Фоме на ухо.

– Если сравнить ее, блядей из доков и Деву Марию – бляди с Девой Марией одинаково невинными покажутся.

В воздухе повисло неопределенное молчание, через пару секунд разорванное богатырским хохотом. Двое конвоиров, после одобрения шутки отцом-настоятелем, тоже осторожно посмеялись.

– Да, – заключил Фома, отдышавшись, – за такую можно и пободаться. Ну, а с Колом у вас что? Как познакомились? Он мне тут все уши о тебе
Страница 14 из 23

прожужжал.

– Давно это было, – покачал головой Стас. – Забыл уже, что мы там вместе в первый раз обстряпывали. Помню только – доставал он меня сильно бредом своим про полезные мутации. Как привяжется – хоть вешайся.

– Это точно, – подтвердил Фома и снова заржал.

Коллекционер тоже посмеялся, но вышло это у него как-то неискренне.

– Хорошо, что я терпеливый, – продолжил Стас, улыбаясь. – Другой плюнул бы да свалил, а я остался. Зато теперь знаю, что Кол – отличный мужик. Настоящий профессионал. Работает – залюбуешься. Не без странностей, конечно. Но кто нынче не грешен?

– И то верно, – согласился настоятель, тут же перейдя к следующему вопросу: – Слыхал я, что на Леньку Самовара вам заказ давали и будто бы до самого Александрова его пасти пришлось. Неужто правда? Или приврал Кол? – Фома бросил на охотника косой взгляд: – Вроде ж под Гусем Самовара угомонили. Как на самом деле-то было?

Коллекционер открыл было рот, но, памятуя о предыдущей бесплодной попытке, лишь цыкнул сквозь зубы и промолчал.

Стас нахмурился, делая вид, что силится вспомнить былые подвиги. «Вальнули мы Самовара под Гусем или в Александрове? Пятьдесят на пятьдесят или заведомая лажа? Неужели Коллекционер такой дурак, что настолько подробными россказнями стал бы уши заливать настоятелю? Не похоже».

– Самовар, говорите? – почесал Стас затылок. – М-м… Нет, что-то не припомню такого. Да и в Александрове я сроду не был. Напутал Кол, с другим напарником ходил, наверное.

– Да? – Фома задумался. – Или это я уже путаю? Говорил ты мне такое? – обратился он к Коллекционеру.

– Нет, не говорил, – ответил тот.

– А и точно, – хлопнул настоятель ладонью по столу. – Это ж Серега Губа рассказывал. Помнишь его?

– Помню, – кивнул Коллекционер. – Редкостный мудак.

– Не без этого. В прошлом месяце под телегу угодил в Арзамасе. Пьяный шел, споткнулся и был таков. Весь ливер, говорят, отдавило. Как оно бывает-то. Столько лет со смертью в обнимку хаживал, а тут… Да, неисповедимы пути Господни, – Фома вздохнул и снова поглядел на Стаса испытующим взглядом. – Ну, а братьев наших почто в прицел брал?

– Так ведь, – Стас пожал плечами, – они же не представлялись. Откуда я мог знать, что у них на уме? Вот и взял в прицел, на всякий случай.

Фома нахмурился и указал пальцем в сторону Николая.

– А он говорит, что не только в прицеле держал ты их, но и убить грозился, если оружие свое на землю не положат. Было такое?

– Было, – признался Стас.

– Так что, и впрямь убил бы, не слови прикладом в дыню?

– Разумеется. Я стволом попусту махать не приучен.

Коллекционер ухмыльнулся и кивнул, сигнализируя о правильности данного ответа.

– Смотри-ка, – погладил бороду настоятель, – не тонка кишка оказалась. Молодец. Не зря с Колом дружбу водишь. У этого нелюдя глазастого живых напарников ведь совсем мало. Больше все одноразовые, – Фома с Коллекционером заговорщически переглянулись. – Но уж раз ты жив, значит, не только попиздеть годишься. Ладно, Кол, забирай друга своего.

Брат Николай сделал шаг в сторону, будто освобождая пленника от невидимого поводка.

Коллекционер поднялся со своего места, подошел к Стасу и, положив руку ему на плечо, сориентировал «товарища» в направлении выхода.

– Ну, пойдем, что ли, дела не ждут.

Однако вытурить Стаса из кабинета оказалось не так-то просто. Он уперся и, вырвавшись из цепких «дружеских» объятий, адресовал настоятелю вопрос:

– Простите, а не подскажете, где я вещи свои могу получить?

Фома даже бороду перестал гладить, поджал нижнюю губу и перевел вопросительный взгляд на Коллекционера. Тот, вздыхая, развел руками и шагнул к несговорчивому «товарищу».

– Станислав, ты чего? Какие вещи? Люди и так с тобой намаялись, хлопоты сплошные. Совесть-то поимей.

– Я не за барахло давлюсь, – продолжил Стас, игнорируя порицания. – Прошу только разгрузку с магазинами вернуть и автомат. Мне этот ствол очень дорог, по наследству, можно сказать, от друга его получил. Сроднились мы уже. Понимаете?

– Кончай херню пороть, – Коллекционер схватил напарника за рукав и потянул к двери.

– Обожди, – пробасил Фома. – Пусть скажет, – он перевел взгляд на Стаса. – Ощущаешь ли ты, Станислав, связь духовную с оружием оным?

– Пожалуй, – Стас задумался. – Я с ним даже разговариваю, бывает. Вроде железяка железякой, а так вот побеседуешь, душу изольешь, и легче становится. Иногда кажется, что понимает он, думает там себе о чем-то, только ответить не может. Ни разу еще меня «сто третий» не подводил, а мы ведь семь лет уже вместе.

– Вот как? – Фома снова погладил бороду и многозначительно помычал. – Автомат у тебя и впрямь хорош. Да и встретишь такой не часто. Я ведь не из жадности отбираю-то его. Стволов у нас в избытке. Но, понимаешь, какая закавыка, – он вздохнул и потер ладонью о ладонь, – страсть я одну имею. Дюже сильную страсть. Каждый день Бога молю силы даровать мне, дабы от нее, проклятой, избавиться. Стволы собираю редкие. Да. Стыдно признаться – собираю и на стенку их вешаю. Целую комнату под это дело богопротивное занял уже. И чего там только нет. Пятьдесят два образца! Можешь себе представить? А вот «сто третий» мне до сих пор не попадался. Давай так сделаем – ты мне «сто третий», а я тебе взамен… – Фома ненадолго ушел в раздумья. – Ну, не знаю даже. Хочешь, «АЕК» дам под «семерку»? А хочешь – «СВУ-АС» и восемь магазинов к ней полных в придачу? Или «сто седьмой» отрядить могу, у меня их аж три штуки. А?

«Вот ведь разводит, сука, – подумал Стас, одновременно делая печальную мину. – Ну уж нет, надо дальше продавливать, а то, глядишь, вообще без штанов выставят».

– Я крайне благодарен вам за щедрое предложение, – начал он упавшим, полным скорби голосом, – но прошу все же оставить мне мой автомат. Не могу я без него. Это все равно что руку себе отрубить.

Фома расправил могучие плечи и глубоко вздохнул.

– Ведомо ли тебе, Станислав, что означает чувство сие? – голос настоятеля принял серьезный и даже слегка возвышенный тон.

– Нет, – соврал Стас и изобразил чрезвычайную заинтересованность.

– Сие означает, – продолжил настоятель, – что ствол оный самим Господом в руки твои вложен, дабы нести в мир волю его, коя нам, простым смертным, неведома и уму скудному недоступна. А теперь ответь мне, Станислав, веруешь ли ты в Бога всемогущего и сына его – Иисуса Христа?

Стас потупил глаза и делано замялся.

– Трудно ответить. Иногда кажется, что верю, особенно если пули над головой свистят, а как полегче станет, так вроде и не особо. Странное дело. Наверное, чем больше шансов с Богом встретиться, тем крепче вера в него.

– Понимаю, – нахмурился Фома. – Горестно мне слышать такое. Однако же путь к Господу тернист и самопознания требует основательного. Я буду молиться за укрепление веры твоей. А когда достаточно крепка она станет, возвращайся. Мы всегда рады принять в ряды свои стрелка Божьего.

– Благодарю, – Стас слегка поклонился, краем глаза наблюдая плохо скрываемую досаду на лице Коллекционера.

– Только вот просьба у меня к вам обоим будет, – продолжил настоятель. – Просьбочка-то, в сущности, пустяковая, но подхода определенного при выполнении требующая.

– Я слушаю, – «взял под козырек» Стас.

– Разговор у нас все о
Страница 15 из 23

том же пойдет, о страсти моей постыдной. Занесло тут недавно попутным ветром новость одну, будто разжился Бульдозерист ценным стволом. «Эм Же три» называется. Пулемет германский. Не слыхал?

– Мои познания в оружии не столь обширны, как ваши, – сделал Стас комплимент хозяину.

– Ну, не беда. Я вам картинку дам, чтоб распознать сумели, – настоятель выудил из-под стола журнал и, раскрыв его в нужном месте, вырвал страницу. – Держи. Так вот, пулемет этот нужно у Бульдозериста заполучить и мне передать. Какими средствами – это уже на ваш выбор.

– А в чем же суть проблемы? – спросил Стас, разглядывая фотографию диковинного пулемета. – Ведь, как я понял, заполучить нужный ствол при обычных обстоятельствах для человека с вашими возможностями труда не составляет.

Фома загоготал и потряс указательным пальцем в направлении собеседника.

– Да, ты парень неглупый. Проблема и впрямь имеется. Состоит она в том, что отношения у нас с Бульдозеристом несколько, скажем так, натянутые. Не любит он меня за что-то.

– Может, за то, что ты сестренку его живьем в кипятке искупал? – предположил Коллекционер.

– И верно! – стукнул Фома кулаком по столу, сотрясая воздух богатырским хохотом. – Запамятовал уже.

– А кто он, этот Бульдозерист? – поинтересовался Стас.

– Глава клана Потерянных, одиннадцатым микрорайоном в Арзамасе заправляет, – подсказал охотник. – Мутант, наркоман, параноик и садист. Одним словом – достойный гражданин родного города. Чуть что, хватается за тесак. Больше, чем рубить, любит только давить. На заднем дворе специально под эти цели держит двадцатитонный бульдозер. Неугодных раскладывает на земле и медленно-медленно, – Коллекционер, будто смакуя вино, облизнул губы, – утрамбовывает заподлицо. Перед экзекуцией обычно наркотой страдальцев угощает, дабы не отрубались раньше времени. Говорят, что один потерпевший чуть ли не по шею спрессовался, требуха уже через рот лезла, а он все еще в сознании пребывал и даже руками барабал.

– Ага, – радостно подтвердил настоятель. – Это он, поганец, любит.

– Еще он любит за мелкие проступки ампутировать разные части тела в полевых условиях. Тесаком. Здоровенный такой тесачище при себе носит, – Коллекционер развел руки в стороны и продемонстрировал примерные габариты «хирургического» инструмента, после чего, сам проникнувшись данной характеристикой, обратился к настоятелю: – Слушай, Федор, а может, ну его, пулемет этот? Давай я тебе лучше парочку рабов подгоню взамен.

– Ишь! Нашел чем удивить. Ты бы мне еще говна свиного предложил, – отмахнулся Фома. – Нечего тут обсуждать боле. Через неделю жду оговоренного. Ну, а если нет, так позже сочтемся. Ты меня знаешь.

– Я знаю, – кивнул охотник, невесело усмехнувшись.

– Вот и славно. Николай, выдай бойцу его вещи, – распорядился Фома.

– Ну, теперь совсем другое дело, – Стас облачился в разгрузочный жилет и повесил на шею «АК-103», не забыв проверить наличие патронов в рожке. – Друзья снова вместе, – погладил он автомат и подмигнул необычно молчаливому Коллекционеру.

Беглый осмотр снаряжения показал, что комплектация не изменилась, все вещи на месте. Только четыре золотых бесследно исчезли. Деньги на территории крепости, видимо, под классификацию «вещь» не подпадали. Но о недостаче Стас предпочел умолчать. Брат Николай уже и без того недобро косился при проверке магазинов, а степень субординации и исполнительности подчиненных Фомы оставалась под вопросом.

– Ладно, пора в путь-дорогу, – Коллекционер пожал руку Николаю.

– Куда теперь двинешь? – поинтересовался тот.

– В Арзамас. Куда же еще? Покажу другу достопримечательности местные, – Коллекционер хлопнул Стаса по плечу и растянул губы в пакостном оскале. – Бухнем как следует за встречу, старые добрые времена вспомним. А потом уж и за дело возьмемся.

– Нам еще по дороге будет что обсудить, – добавил Стас, поправляя кобуру на ремне.

– Ну, ладно, бывайте.

Николай дал отмашку дежурным у ворот, и тяжелые, обитые железом створки открылись, выпуская двух «друзей» в озаряемую рассветным багрянцем пустошь.

Глава 4

– Так зачем тебе на самом деле в Арзамас понадобилось? – спросил охотник, когда ворота остались метрах в пятистах за спиной.

– Я же говорил, с Хромым встретиться нужно.

– Угу. С Хромым. Так ты, значит, сдаваться идешь? – Коллекционер глянул на шагающего рядом попутчика и осклабился. – С повинной?

– Вроде того, – кивнул Стас без тени иронии.

– Вроде того, – повторил охотник и хмыкнул. – А я вроде как поверить должен?

– Это уж сам решай. Мне, честно говоря, насрать.

– Грубо, Станислав, грубо. Не на такую благодарность я рассчитывал, из рабства тебя вызволяя. Головой рисковал, можно сказать, а ты за все хорошее еще и обидеть норовишь. Не по-людски это.

– Хромой за меня живого больше обещал, чем за дохлого?

– К чему вопрос?

– Да просто интересно, как долго мне бы прожить удалось, иди все по твоему плану.

– Какой же ты, однако, мнительный, – Коллекционер печально вздохнул. – Стоило один раз подранить легонько, и уже обиделся. Нельзя так, Станислав. Нельзя в себе злобу носить. Нужно давать ей выход, а то превратишься в параноика.

– Да? И как предлагаешь это сделать?

– Очень легко. Чтобы выпустить накопившуюся злобу, достаточно кого-нибудь убить. Вон, птичку, например, – охотник кивнул в сторону вороны, любопытно глазеющей с ветки на двух путников. – Мелковата, правда, но какая-никакая, а все тварь божья, – он ухмыльнулся и подмигнул ничего не подозревающей птахе.

Стас вопросительно глянул на попутчика, вытащил из-за спины дробовик, достал патроны из подсумка, зарядил и передернул затвор.

– Ну не здесь же, – предостерег Коллекционер, оглядываясь назад. – Я понимаю, что злоба через край прет, но километра полтора надо потерпеть. Там, на башнях, ребятки сидят еще более припизднутые, чем ты. И злобы у них в достатке, и калибр покрупнее.

Стас убрал автомат за плечо, оставив дробовик висеть на груди.

– Я в подобной разрядке не нуждаюсь.

– А что такое? Разрядился уже?

– Нет. Просто я здоров.

– Не бывает здоровых людей, Стас. Бывают плохо осведомленные о собственном здоровье.

– Новая теория?

– Это аксиома.

– Понятно. В какой стороне Арзамас?

– Прямо, – Коллекционер зашел немного вперед и, прищурившись, заглянул Стасу в глаза. – Не пойму я что-то, ты в самом деле к Хромому собрался или это временное помутнение рассудка?

– В самом деле. Есть возражения?

– Нет, – охотник задумался и снова помотал головой. – Нет возражений. Даже наоборот. Но перед тем, как Хромой твою башку отрежет, ты мне с заказом поможешь.

– С каким заказом?

– Нда-а-а… – Коллекционер цокнул языком и поскреб щетину. – Знаешь, Станислав, чем больше я с тобой общаюсь, тем сильнее меня удивляет сам факт твоего существования. При такой выборочной памяти ты, по всем раскладам, нежизнеспособен как представитель своего вида. И тем не менее…

– Про пулемет, что ли? – небрежно поинтересовался Стас.

– Да, про него. И, если только не собрался взаправду распрощаться с головой, советую отнестись к делу без похуизма. В конце концов, это ты меня подписал, так что расхлебывать вместе будем.

– А если нет?

Огоньки в полутьме
Страница 16 из 23

капюшона сузились, превратившись в мерцающие прорези на серой коже.

– Не надо злить Святых. Это чревато проблемами со здоровьем. Да и меня расстраивать не стоит, – вкрадчиво произнес Коллекционер.

– Угрожаешь? – спросил Стас как можно более спокойным тоном.

– Ну что ты? Просто даю дружеский совет. Фома, он, хоть и выглядит увальнем туповатым, мужик весьма злобный. Да и память у него не в пример твоей будет. А человечка из Арзамаса вытащить ему проблемы не составляет. За тобой долг теперь. Отрабатывать надо.

– За меня не беспокойся. Я о долгах помню. Расскажи лучше, как из Мурома выбраться сумел.

– О-о-о, это длинная история. Тебе будет неинтересно.

– Ничего, я потерплю.

– Тронут вниманием, но все же предпочту умолчать.

– Хм… Уж не оттого ли, что муромские тебя сами за ворота вывели?

Коллекционер покачал головой и нарочито сокрушенно вздохнул.

– Вынужден огорчить, но увы, – развел он руками. – Твое невъебенное самомнение, Станислав, снова не находит подтверждения реальными фактами.

– А о чем говорят факты?

– Самое забавное, – продолжил охотник, игнорируя вопрос, – это слышать такую вот херню от подсадного крысюка. Я ж с тобой тогда как со жмуром остывающим базарил. Купился на брехню твою и давай языком молоть. А наутро увели смертничка. Может, расскажешь, как вздернули? Шея не затекла?

– У тебя, как я погляжу, с недостатком самомнения тоже проблем не наблюдается, – парировал Стас, с показной ленцою кладя руку на дробовик поближе к рукояти. – Думаешь, меня специально подсадили, чтоб секреты твои страшные выпытывать? Ай-ай-ай, – сделал он возмущенное лицо. – Это ж надо так коварно обработать великого и ужасного Коллекционера. Прямо, етить твою, целый заговор. Так вот, я тебя тоже огорчу. Причина нашей встречи всего лишь в нехватке посадочных мест. Много, понимаешь, ворья мелкого в «Черном закате» томится, плюнуть некуда. Вот и сунули где посвободнее. А задержали меня на сутки. Имел глупость продать информацию эсэсовцам местным, они и заперли до выяснения обстоятельств. Обидно, правда? Ну а про казнь я тебе, ясен хрен, наврал. Не каждый же день удается со своим душегубом за жизнь потрындеть. Такие вот мои факты. А твоих я пока не слышал.

– Складно поешь. Интересно было бы еще узнать, что ты за инфу толкал.

– Она к тебе отношения не имеет. Но, если так уж интересно, скажу. Может, слыхал о банде, которая возле Мурома на Владимирском тракте промышляла?

– Ну.

– Я узнал, где их база находится, и прямо Бурову инфу эту продал.

– Хе… – Коллекционер недоверчиво осклабился. – И чего? Эта сука заплатила?

– Пять золотых. Я бы оставшиеся четыре продемонстрировал, да друзья твои их к рукам прибрали.

– А с бандой что? Нашли?

– Нашли, как я слышал. Только ничем путным это не кончилось. Покоцали эсэсовцев сильно, а банда ушла.

– Вот как? И кто ж у них за главного, башковитый такой?

– Точно не знаю, но Буров про Звягинцева говорил. Очень сильно удивился, когда я ему имя с отчеством назвал, а уж когда о кинжале рассказал в серебряных ножнах, так он вообще на месте подпрыгнул.

– Да, бля, интересные дела.

– А кто такой Звягинцев? Откуда с ним Буров знаком, да и ты тоже?

– Эта паскуда в свое время руководила ковровским СОБРом.

– Ни хера себе!

– Да. Я с ним пару раз… работал.

– Подельников сдавал?

– Не доебывайся, – скривился охотник. – Звягинцев всегда сучарой был знатной, но башка у него неплохо варила. И у начальства городского он на хорошем счету числился. Проблемы решал быстро и радикально. Вот уж не подумал бы, что этот говнюк отважится так круто род деятельности поменять. Видно, мозги у него в тот раз сильно заклинило.

– В тот раз?

– Ну, давнишняя история, уж и не помню, когда слышал. Поехал, короче, Звягинцев с отрядом недовольных на место поставить в деревню какую-то подконтрольную. Там, понимаешь, передумали картошку отгружать, мол – цена их больше не устраивает и на договор они посрали с горкой. Такое случается иногда, ну, ты и сам, наверное, знаешь. Рядовое дело-то, приехать, автоматами потрясти, старосте в рыло прикладом выписать, если шибко туп, и все, мир да порядок. Но что-то там пошло не по плану и вместо зуботычин выезд закончился разудалой бойней. По слухам, Звягинцев приказал расстрелять десять деревенских, а потом застрелил своего помощника, когда тот начал возмущаться его методами. Все это действо театральное происходило на главной площади при полном стечении народа. Началась паника, бузотеры колхозные бросились врассыпную. Звягинцев приказал шмалять по бегущим на поражение. Из деревенских кто-то начал отстреливаться, убили одного собровца, и тут началось. Ковровские просто озверели. А озверевшие собровцы под руководством пизданутого командира – дело страшное. Пошел натуральный геноцид. Автоматчики ходили по деревне и расстреливали всех подряд. Заходили в избы, вырезали целыми семьями. Перебили всех, кто в лес уйти не успел. Ну, а потом-то пелена кровавая с глаз спала, глянули бравые вояки на дело рук своих и решили, что в Ковров возвращаться теперь, наверное, не стоит. Больше про Звягинцева ничего слышно не было. А теперь, поди ж ты, объявился в новом амплуа.

– В чем?

– В амплуа, – повторил Коллекционер. – В роли то бишь, серость неграмотная, – он поглядел на Стаса и усмехнулся: – Поражаюсь, бля. Как тебе так ловко удается врагов заводить? Твоя голова просто нарасхват. В Арзамасе за нее платят, в Муроме платят, так еще и рейдеры с бывшим собровцем во главе мечтают тебя за кишки повесить. Звягинцев ведь догадывается, кто его базу слил?

– Не догадывается. Он это точно знает.

– Молодец.

– А что, и в Муроме уже награду объявили?

– О да-а-а, – многозначительно протянул охотник. – Весьма немалую награду.

– Сколько? – Стас посмотрел на ухмыляющуюся физиономию под капюшоном, не без интереса дожидаясь оглашения суммы.

Но Коллекционер с ответом не спешил. Он продолжал ухмыляться, изучающе разглядывая попутчика, и тянул время.

– Ну давай уже, колись. Сколько? – повторил Стас, не выдержав.

– А-а-а, – охотник цокнул языком и поднял указательный палец, тыча им в небо. – Чуешь? Вот оно. Прекрасное новое ощущение собственной ценности. Не какая-то абстрактная хрень, типа полезности для общества или доброй памяти, а вполне конкретный ценник. Как на базаре. Есть барахло, за которое и «масленок» отдать жалко, а есть товар редкий, штучный, и цена на него соответствующая.

– И?

– Десять золотых, – озвучил наконец Коллекционер размер денежного эквивалента принадлежащей Стасу головы. – Ну как? Самооценка выросла?

– Признаться, да, – кивнул тот, поджав нижнюю губу.

– Это за мертвого. А за живого…

– Не томи, – Стас невольно улыбнулся, почувствовав азарт растущих ставок.

– Сорок. Сорок золотых монеток, украшенных гербом Мурома. Признаюсь, даже позавидовал слегка, листовку прочитав. За меня меньше давали. Но, по совокупности… там, конечно… – Коллекционер замолчал, углубившись в подсчеты.

– Не прихватил?

– Чего? Листовку-то? На, – он вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист желтой бумаги. – Не выбрасывай. Скоро, может, коллекцию соберешь.

Стас развернул «ценник» и удовлетворенно хмыкнул. Растиражированный типографским способом карандашный
Страница 17 из 23

рисунок выглядел не слишком искусным, но вполне узнаваемым. Хотя подбородок был великоват, что придавало лицу разыскиваемого слегка дебелое выражение, а не в меру злобные глаза указывали на серьезное расстройство психики. Над портретом жирным шрифтом было отпечатано: «Внимание! Властями города Муром разыскивается убийца. Известен как Стас. Рост 1 м 82 см. Вес 80–85 кг. На вид 25–30 лет. Русский. Волосы темные с проседью. Глаза карие. Вооружен». А ниже образа врага всего прогрессивного человечества шли расценки: «За поимку, обезвреживание или информацию о нахождении преступника гарантируется вознаграждение. За мертвого – 10 золотых. За живого – 40 золотых. Размер вознаграждения за предоставленную информацию оговаривается отдельно». И заканчивался этот вполне делового содержания проспект леденящим кровь напоминанием: «Будь бдителен! Он может прийти и в твой дом!»

– Понравилось? – спросил Коллекционер, когда Стас, дочитав, сложил листовку и убрал в карман.

– Весьма занимательно.

– Кого мочканул-то?

Стас, прищурившись, взглянул на охотника и усмехнулся.

– Так я ж говорил уже – эсэсовца оприходовал.

– Из-за бабы?

– Ну да.

Коллекционер покачал головой и сплюнул.

– Не люблю я, Стас, когда меня за идиота держат. Страсть как не люблю. Ну ладно еще Фоме эту херню втирать, он-то тебя первый раз видит и листовок не читал. А мне зачем? Ты на полном серьезе думаешь, что я поверю, будто эсэсовцы вот так, от нехуй делать, оценили твою говорящую голову в четыре раза дороже, чем молчаливую? Что они услышать-то хотят? Рассказ о том, как вы бабу не поделили? Нет, ты, конечно, можешь не говорить, если не хочешь, но только не нужно мне гнать всякую туфту. Меня это, понимаешь, оскорбляет.

Стас продолжал молча улыбаться, глядя на эту демонстрацию праведного негодования.

– И чего ты скалишься?

– Да так. Представил себе, как глупо ты будешь выглядеть перед Хромым. Черт, это ж, наверное, страшный позор для охотника за головами, когда цель сама, при оружии и в полной сохранности, к заказчику приходит? Нда-а-а… Тяжелый удар по репутации. Аванс-то большой получил? Придется вернуть.

Коллекционер слегка наклонил голову и глянул так, что Стас в первые мгновения этой молчаливой сцены успел пожалеть о сказанном, а его указательный палец сам собою придвинулся ближе к спусковому крючку.

– Придется, – процедил охотник. – Если только не… – он вдруг замолчал, и угрожающе сведенные к переносице брови приподнялись.

– Что?

– Тише. Пригнись, – Коллекционер в три размашистых шага подскочил к ближайшему деревцу и, сев возле перекрученного ствола, достал из-под плаща бинокль.

– В чем дело? – шепотом спросил подсевший рядом Стас.

– Ты не слышишь?

– Чего?

– Гул.

Стас напрягся, стараясь различить еще хоть что-то, кроме шелеста жухлой травы и завываний ветра.

– Вроде слышу. Двигатель?

– Два. В нашу сторону едут.

Практически неразличимый на общем фоне рокот быстро усиливался, дополняясь глухим дробным стуком.

– Какие предложения?

– Пока никаких. Жди. А потом повторяй за мной.

Коллекционер поднял бинокль, всматриваясь в красное марево километрах в двух от их наблюдательного пункта. Громадное облако глиноземной взвеси двигалось с севера на юг под ударами ветра. Властитель пустошей налетал то с одной, то с другой стороны, вырывая клочья из своей нерасторопной жертвы и швыряя их вперед, навстречу одному ему ведомой цели.

И вдруг эта клубящаяся аморфная масса будто взорвалась изнутри, пробитая навылет несущимся во всю прыть грузовиком. Средних размеров трехосный агрегат с тентованным кузовом, какими обычно любят пользоваться торговцы, вылетел из песчаной бури, оставляя позади закрученный спиралью шлейф, и, еще поддав газу, продолжил свой безумный полет. Оторванное правое крыло волочилось по земле, то и дело подпрыгивая на ухабах и вышибая искры из-под колесной ниши.

Не успел грузовик вырваться из пыльного плена, как за ним тут же вылетел еще один моторизированный аппарат. Этот имел габариты помельче и для торговых нужд был явно не приспособлен. Зато отлично соответствовал другим потребностям, в здешних условиях куда более насущным. Четыре его колеса с широкими толстенными шинами были сильно вынесены по сторонам от каркасного трубчатого кузова, узкого и относительно короткого, укрепленного спереди и по бокам грубо наваренными металлическими листами. Роль лобового стекла выполнял бронещиток с прорезью на уровне глаз водителя. Собственно, только водителя он и защищал. Стрелку, который размещался справа, приходилось довольствоваться «активной защитой», предоставляемой закрепленным на «капоте» «ПКМом». Двигатель, разгоняющий это чудо техники до весьма внушительных скоростей, тарахтел сразу за спинами наездников, разбавляя красную взвесь клубами черной копоти.

– Кто это? – спросил Стас, убрав от лица оптический прицел.

– Дети Пороха, – ответил Коллекционер и сплюнул. – Беспредельщики. Никого в хуй не ставят. Хорошие ребята. – Он убрал бинокль и взял автомат. – Но сегодня не их день, и территория не их. Как с нами поравняются, стреляй. Может, колесами разживемся.

Два железных монстра тем временем продолжали гонку, выжимая все что можно из своих пламенных сердец, а расстояние между ними и местом стихийно организованной засады неумолимо сокращалось. Когда до машины преследователей осталось полсотни метров, охотник выстрелил. Короткая очередь резанула правый борт автомобиля, и стрелок, вздрогнув, завалился вперед. Стас сделал еще три выстрела вдогонку. Две пули высекли снопы искр, угодив в моторный отсек, но одна, пробив спинку сиденья, достигла цели. Машину повело. Она по сбивчивой траектории пролетела еще три десятка метров вслед за удаляющимся грузовиком и, взвизгнув тормозами, развернулась на двести градусов.

Теперь автомобиль стоял вполоборота к огневой точке, демонстрируя оскалившийся буксировочными крюками передок и неровную линию пулевых отверстий на правом борту. Водителя видно не было.

– Сдох или прячется? – задал Коллекционер риторический вопрос. – Ну-ка стрельни ему под щель.

Стас красноречиво посмотрел на охотника, выражая сомнения относительно уместности приказного тона, но, учитывая разумность идеи, решил быть дружелюбным. Впрочем, глядя в окуляр прицела, левый глаз он предпочел не закрывать, а дистанцию от напарника соблюдать, превышающую длину вытянутой руки с ножом.

Грохнул одиночный выстрел. Пуля легла сантиметров на десять ниже смотровой щели, но щиток не пробила.

– Что там? – спросил Коллекционер, доставая бинокль.

– Броня толстая. Не берет.

– Плохо. Вот зараза! Ты глянь!

Стас снова припал к оптике и увидел, что мирно лежащий до этого на капоте в обнимку с пулеметом труп совершает активные телодвижения с явным намерением перекинуть себя за борт. Посильную помощь в этом деле ему оказывала нога водителя.

Поймав в перекрестие прицела ботинок, Стас нажал спуск, но промазал. Пуля ушла левее. На песочного цвета бушлате мертвого стрелка образовалось белое пятно, скоро расцветшее красным.

– Сука, – выругался охотник. – Отсюда его не достанем. Держи поганца на мушке, постреливай, не давай высовываться, а я обойду справа. Главное – не пускай к
Страница 18 из 23

пулемету.

– Я тоже не люблю, когда меня принимают за идиота, – поделился мнением Стас.

Коллекционер улыбнулся и, сняв с плеча автомат, отправился реализовывать коварный план. Он пробежал с десяток метров вправо, не отводя взгляд от машины, пригнулся и, стараясь держаться ближе к деревьям, начал обходной маневр.

Труп стрелка меж тем демонстрировал немалые успехи в акробатике. Он уже сумел наполовину перевалиться через борт и висел теперь задницей кверху, провоцируя поупражняться в стрельбе. Стас не посчитал нужным лишать себя этой маленькой радости. Когда рука водителя потянулась к седалищу мертвого тела, пуля вошла точно в центр левый ягодицы и заставила бесстыдника, чертыхаясь, отпрянуть.

Коллекционер тем временем уже осилил треть пути и даже сделал попытку выцелить гада, никак не желающего расставаться с транспортным средством, правда, безуспешную.

Труп, к несчастью, долго на борту провисеть не сумел и свалился-таки, освобождая место стрелка.

Водитель дернулся было подняться с четверенек и открыть шквальный огонь по обидчикам, но чиркнувшая о капот пуля охладила его пыл. Решив, видимо, что вставать с колен пока рановато, он высунул одни только руки. Правой взял рукоять, а левой ухватил приклад и вслепую дал длинную очередь, ориентируясь по звуку неприятельского выстрела. Все пули ушли выше, не попав даже в дерево.

Стас прицелился в руку, маячившую за кронштейном крепления пулемета, и нажал на спуск. От покрытого ржавчиной металла брызнул сноп искр. «ПКМ» вздрогнул и клюнул стволом, лишившись поддержки сзади. Однако новоиспеченный пулеметчик так просто сдаваться не собирался. Руки снова появились из-за капота и, мужественно выдержав лязг свинца в непосредственной близости, направили разящий пулеметный огонь в сторону врага. В этот раз направили куда точнее предыдущего. Очередь, рождая на земле полосу красных фонтанчиков, легла не дальше чем в двух метрах от Стаса.

Угольник прицельной сетки, попрыгав немного в такт участившемуся сердцебиению, остановился чуть выше правой кисти пулеметчика, дернулся, и сквозь возникшее на секунду перед объективом марево глаз различил небольшую алую вспышку, сопровождаемую отборным матом.

– Береги пальцы, – злорадно процедил Стас, надеясь, что больше патроны тратить не придется. Но ошибся.

До крайности раздосадованный и утративший веру в справедливость Сын Пороха решил взыскать с обидчика по счетам. Наплевав на все предосторожности, он схватил пулемет и уже вполне зряче собрался мстить за причиненные увечья, но не успел. Треск «Бизона» нарушил его планы. Бушлат на пулеметчике взорвался множеством белых пятен, и мертвое уже тело сползло вниз, припорошенное кружащимся, будто снег, пухом.

– Готов! – крикнул охотник и повесил «Бизона» на плечо.

– Ви-и-ижу, – еле слышно протянул Стас, но автомат в его руках по-прежнему смотрел в сторону машины. «А может, и тебя заодно приготовить? От греха подальше».

– Уснул там, что ли? – снова прокричал Коллекционер, не дождавшись реакции. – Все, говорю. Иди сюда, никто тебя не обидит.

«Шутник, бля. Ладно, это еще успею. Посмотрим на твое поведение».

– Да-да, иду, – Стас поднялся и не спеша пошел к автомобилю, в любую секунду готовый прижаться брюхом к земле и продолжить бой, но уже с другим неприятелем.

Однако переживания оказались напрасны. Коллекционер враждебности не проявлял. Окинув беглым взглядом агрегат, он забрался на водительское место и принялся копаться под рулем, периодически высовываясь и слушая звук странно рыкающего двигателя. Наконец охотник вылез, подошел к моторному отсеку и откинул металлический кожух.

– Ебена ма-а-ать! Вот и покатались.

– Из-за чего сокрушаемся? – поинтересовался Стас, без особого интереса разглядывая сложную и малопонятную конструкцию.

– Скажи, дорогой мой человек, – обратился Коллекционер голосом, полным холодного презрения, – ты, когда в носу ковыряешь, никаких жизненно важных органов не протыкаешь себе?

– А в чем собственно дело?

– Вот, – указал охотник на разорванную пополам спиралевидную трубку. – Вот в чем дело. И из-за этого дела наша приятная во всех отношениях автомобильная прогулка идет на хер, – он тяжело вздохнул и ткнул пальцем в массивную металлическую деталь с множеством ребер. – Ведь ты же мог попасть сюда, или сюда, или вот сюда. Но нет. Попал в единственно верное место. Три выстрела, и отличный автомобиль превращен в тонну бесполезного хлама. Зуб даю – больше так никто не сможет.

– Я же не нарочно.

– Да, – согласился Коллекционер. – Не нарочно. Чего теперь об этом рассуждать? Пулемет-то хоть не испортил? – он захлопнул кожух и обошел машину справа, перешагивая через трупы. – Цел вроде. А коробка почти пустая. Говорил же тебе, не пускай к пулемету. Жмуров пока обшмонай, снайпер, мать твою ети.

Стас демонстративно замер и молча уставился на охотника.

– Чего встал-то? – спросил Коллекционер, продолжая осматривать пулемет.

– Да вот думаю, а не борзовато ли ты себя ведешь. По шестеркам своим одноразовым соскучился? Между прочим, хочу напомнить, что это ты за мной увязался, а не наоборот.

– Ой-ой, – покачал головой охотник, копаясь во внутренностях «ПКМа». – Какие мы нежные. Дай-ка я тебе кое-что растолкую. Арзамас – это, брат, не деревня и даже не город вроде Мурома. Арзамас – это семья. Неблагополучная, со своими терками, уродами и грязью, но семья. И чужаков в ней не жалуют. Если муромский прием показался тебе недостаточно радушным, то в Арзамас лучше и вовсе не соваться. Особенно в одиночку.

– А ты, значит, покровительство свое предлагаешь? – усмехнулся Стас.

– Можно и так сказать.

– Угу. А оно мне сильно нужно?

Охотник защелкнул крышку ствольной коробки, вытер руки о плащ и серьезно посмотрел Стасу в глаза.

– Оно тебе не просто нужно. Оно тебе жизненно необходимо. Иначе ты и дня не проживешь. Ну так что, жмуров будем шмонать?

Арсенал Детей Пороха оказался весьма скромным. На трупе стрелка удалось разжиться только «АПСом», да тремя магазинами к нему. У водителя под бушлатом обнаружился «Кедр» с боекомплектом в восемьдесят патронов. Между сиденьями примостился видавший виды «СКС» и коробка с десятью полными обоймами. Короткоствол Стас запихал в свой рюкзак, а «СКС» с пулеметом взял на себя Коллекционер. В ящике под сиденьем очень кстати были найдены обернутый бумагой шмат сала и восемь печеных картофелин. Трофейную провизию единогласно решили ликвидировать на месте без отлагательств.

– Слушай, а что там за конструкция такая хитрая? – поинтересовался Стас, указывая испачканным в сале ножом на моторный отсек. – Я в движках не сильно разбираюсь, но этот вроде необычный какой-то.

– Необычный, да, – кивнул охотник, дожевав. – Угробил ты, Стас, сегодня редкий образец, плод еще более редких прогрессивных идей – пороховой двигатель.

– Пороховой? Это как же, он прямо вот так на порохе, что ли, работает?

– Ну, не совсем. На чистом порохе только реактивные двигатели работать могут, твердотопливные. А тут это… – Коллекционер задумался. – Бля, вылетело из головы. Раствор… Раствор… Водонитратный раствор, – вспомнил он наконец. – Или азотное топливо, как они его еще называют. Башковитые ребята, – Коллекционер
Страница 19 из 23

легонько попинал голову мертвого водителя. – Замечательный движок смастерили. Помощнее бензинового будет, и греется меньше. Одна беда – жрет много. Бак нужен в два раза больше обычного. Но зато от нефтяников никакой зависимости. Пришел караван, не пришел – насрать. Машины всегда на ходу.

– А что же, кроме них, никто такие движки не делает?

– Хе. Сделать-то не проблема. А заправлять его чем? Эти ж суки, – голова водителя качнулась, получив уже более увесистый пинок, – рецептурой топлива делиться не хотят. Все в тайне держат.

– Зря мы, наверное, их грохнули, – посетовал Стас. – Надо было живьем брать да расспросить как следует.

– Думаешь, ты один такой умный? Пробовали уже. Молчат. Им за разглашение четвертование у себя полагается. Причем четвертуют не только предателя, но и всю его близкую родню. И не поймешь, главное, – развел охотник руками, – чего им с этой тайны. Ладно бы там планы какие строили грандиозные. Танки на пороховом движке, к примеру. Но какие на хрен планы могут быть, когда их брига не больше четырех сотен человек имеет? Вот и получается, что ни себе, ни людям. А все жадность блядская. Жадность и трусость – главные тормоза прогресса. Ну ладно, – Коллекционер встал, стряхнул крошки со штанов и взвалил на плечо пулемет. – Хорош лясы точить, выдвигаться пора. Нас ждет город мечты.

Солнце не спеша продолжало ежедневный обход своих владений, и пустошь менялась, равняясь на него. Розовато-бурая, предрассветная, вспрыснутая багрянцем рождающегося в крови светила, она постепенно освобождалась от ошметков небрежно сброшенной плевры и обретала новое лицо. Суровое, обветренное, покрытое шрамами. Мягкая дымка рассеивалась, обнажая ее сухую, истерзанную язвами кожу, сточенные гнилые зубы, торчащие каменными обломками, забитые тромбами старческие вены, выходящие наружу корявыми деревянными изваяниями. Солнце катилось к горизонту, и пустошь следовала за ним, тянулась к своему уставшему божеству уродливыми длинными тенями, горестно хмурилась, покрываясь глубокими резкими морщинами в бессильной печали и злобе, оттого, что не может вечно сохнуть в его обжигающих лучах, наслаждаясь бесконечным процессом самораспада. Пустошь темнела и… оживала.

Стас шагал, хрустя перекатывающимся под окованными подошвами гравием и периодически матерясь. Не успевшие еще усесться по ноге сапоги сбивали намотку, чем немало досаждали при ходьбе, однако берцы уже не спасали от усиливающегося с каждым днем холода, а потому отправились на заслуженный отдых в рюкзак.

– Твою мать! Как же вы задрали! – Стас уселся на ближайшую кочку, скинул сапог и, бубня себе под нос страшные проклятия, принялся в очередной раз перематывать портянку.

– Ничего-то вы, нормальные, толком не умеете, – посетовал Коллекционер, прохаживаясь вокруг, но вдруг резко остановился, заметив торчащий у Стаса из-под локтя насадок «ПБ». – Опять?

– Я, кажется, уже просил не заходить мне за спину?

Охотник отвесил издевательский реверанс.

– Простите великодушно. Не поспеваю за вашей паранойей.

– Это ведь очень просто, – Стас дождался, когда Коллекционер вернется в зону прямой видимости, и сунул пистолет в кобуру, с самого утра остававшуюся незастегнутой, после чего снова взялся наматывать портянки. – Нужно всего лишь держаться на виду, не шурудить руками под плащом, не играться с ножиком без надобности и не направлять как бы невзначай пулемет в мою сторону.

– Он тяжелый, – попытался Коллекционер еще раз объяснить причину недавнего инцидента, едва не закончившегося стрельбой. – У меня плечо затекло…

– Ладно-ладно, слышал я уже. Далеко до Арзамаса? – Стас вставил ногу в сапог и пару раз топнул, плотнее вгоняя ее в неразношенную толстую кожу.

– Такими темпами часов восемь плестись будем.

– Далековато.

– А вот если бы не чья-то треклятая меткость…

Стас исподлобья взглянул на охотника и скрипнул зубами.

– Да-а, – протянул Коллекционер задумчиво, делая вид, что не заметил раздражения. – Сидели бы уже в кабаке. Эх, жратва, бухло… – он шумно втянул носом воздух, будто старался распробовать ароматы далеких блюд, и мечтательно мурлыкнул. – А то, глядишь, пожрамши, и девок бы сейчас тискали. Соскучился я по девкам. У-у-у, какие там крали есть. Загляденье. Наливные, сдобные. Особенно Зойка рыжая. Вот Сатана-баба! Прям возьмешь так ее за бока, и аж жар прошибает. Хороша стерва, – Коллекционер довольно хохотнул, прокручивая в голове незабываемые моменты, но веселость быстро сошла с его лица, как только он повернулся к Стасу. – А вместо этого роскошного времяпрепровождения мне приходится целый день пешком тащиться по долбаной пустыне и любоваться на твою мерзкую рожу.

– Ну, у кого рожа краше – это еще вопрос. А вот девки тебя сегодня точно не согреют, – Стас постучал ногтем по стеклу часов. – Нужно место искать для ночлега. В темноте через пустошь шагать мне как-то совсем не улыбается.

– Темнота – вещь относительная, – философски заметил охотник. – Хотя живность здешнюю дразнить, конечно, не стоит, – он посмотрел на багровеющую линию горизонта и, перекинув «ПКМ» на другое плечо, свернул влево от текущего направления.

– Куда? – окликнул его Стас.

– Есть здесь место одно. Для ночевки, думаю, сгодится.

Стас провел ладонью по листу жести, окрашивая кожу в охристый цвет, потом ухватился за металлическую дугу над головой и осторожно попробовал ее на прочность.

– А вся эта халабуда на бошки нам не свалится? – поинтересовался он, недоверчиво осматривая предполагаемое место ночевки.

– Обязательно свалится, если не прекратишь ее раскачивать, – заверил Коллекционер.

Громадная, но чрезвычайно хлипкая на вид конструкция, выбранная охотником в качестве временного убежища, оказалась не чем иным, как остовом давным-давно отжившего свой век автобуса. Изъеденный ржавчиной скелет машины врос в землю. Днище, если оно вообще уцелело, покоилось сейчас глубоко под слоем глинозема. Пластиково-дерматиновое убранство салона безвозвратно кануло в Лету. О крыше напоминали лишь каркасные дуги, обглоданными ребрами торчащие по обе стороны от прогнувшегося «позвоночника». Единственное, что более-менее сохранилось в этом некогда представительном и даже, как казалось Стасу, величественном транспортном средстве, были борта. Коррозия, разумеется, и их не пощадила, кое-где истончив жесть и сделав ее не толще бумаги. В нескольких местах зияли дыры. Но все же стены этой жестяной коробки еще способны были отражать каждодневные штурмы не знающих усталости ветров.

– Я вообще-то рассчитывал на более капитальный вариант, – посетовал Стас. – А тут ненамного безопаснее, чем в открытом поле. Ну, смотри, – он указал рукой на поблескивающее уже первыми звездами небо. – И в чем смысл?

Коллекционер сложил собранные ветки шалашом вокруг комка жухлой травы.

– Огонька не найдется? – обратился он к Стасу.

Тот вынул из кармана зажигалку и передал ее охотнику.

Чиркнул кремень. Голубоватое спиртовое пламя лизнуло траву и, быстро распробовав приготовленное ему блюдо, принялось пожирать, жадно фыркая в темноте наступающей ночи.

– Смысл очень простой, – продолжил охотник, дождавшись, пока костер займется как следует. – Вокруг нас
Страница 20 из 23

какие-никакие, но стены. То есть закрытое пространство. Плюс огонь. Ни одна тварь, за исключением прямоходящей, не сунется в закрытое пространство с огнем. Ясно?

– Ясно, – Стас подошел к костру и сел на корточки, протянув ладони к жаркому пламени. – А какая здесь еще живность, кроме кошаков, водится?

– Что, – хмыкнул охотник, – успели уже баек порассказать об убийцах пу-у-устоши? – он растопырил пальцы на манер когтей и сверкнул широко открывшимися глазами.

– Почему баек?

– Ну, а чего тебе про них рассказывали? Что когти пятисантиметровые, как бритва? Что человека в пух раздирают? Что появляются невесть откуда, будто призраки, и быстры как черти?

– Примерно так, – кивнул Стас.

– Херня, – охотник махнул рукой и, поерзав на месте, уселся удобнее. – Не так они и страшны. Коготки у них мелкие совсем, для лазания, а не для убийства. Жертву они не рвут, а душат. Вот что быстры – это правда. Тут главное – из виду бестий не упустить. Они хороводы водить любят, отвлекать фортелями разными, а сами горло выцеливают. Как только замешкался, так котяра прыг, и готово. Но на вооруженного человека редко нападают, разве что совсем уж оголодавшие. Они по четвероногой дичи больше специализируются, подсвинка там завалить или теленка. Овец с ферм крадут часто. Шпана, в общем, не убийцы. Есть тут звери и посерьезнее.

– Это какие? – заинтересовался Стас.

Охотник чуть подался вперед, и пламя костра заплясало в его прищуренных глазах.

– Про гусляра не слыхал?

– Нет. Что еще за чудо такое?

– Хе. Кабы знать. Гусляра и издали-то мало кто видел, а те, кому вблизи «посчастливилось», не расскажут теперь. Объявился в пустошах меньше года назад, а про него уже легенды ходят. Но толком никто ничего не знает. Говорят, что чаще всего возле песчаного карьера он появляется, ночью. Стоит неподвижно, будто человек в плаще длинном замер, голову склонив. И звуки странные такие от него доносятся, словно на гуслях кто играет. Не то чтобы мелодия, так, переборы. Долгие, тягучие. А потом – раз! – Коллекционер резко дернулся, заставив Стаса вздрогнуть. – И нету его уже. Только пыли столб из земли вьется. Между прочим, карьер этот отсюда недалеко.

Стас попытался усмехнуться, но в горле совсем некстати запершило, и смешок получился натужным.

– Ну так чего же в гусляре этом страшного, помимо жу-у-утких исчезновений? – поинтересовался он, стараясь придать вопросу оттенок беззаботно-пренебрежительной скуки. – Может, еще и детей крадет?

– Про детей не знаю, врать не буду, – ответил охотник без тени иронии. – А вот двоих братьев Святые из-за этого урода лишились не так давно. Один просто исчез во время патрулирования. Стрельбу услыхали, бросились к нему, да поздно уже было. На месте только автомат нашли, кровью забрызганный, и круг рыхлой земли, около метра в диаметре.

– А второй?

– Со вторым примерно такая же история вышла. Тоже в патруле ходил, не дальше километра от крепости. Группа из четырех человек. Поссать отошел в сторонку. На этом его жизненный путь и оборвался. Правда, из дыры его успели вытащить. Он еще живой, говорят, был. Бормотал что-то про серпы, про страшный суд, жатву кровавую. Ну, ты же знаешь этих умоленных. Они все на сказках своих повернуты. Но вот раны у него и впрямь необычно выглядели.

– Так ты что же, труп видел?

– Да, – кивнул охотник. – И, скажу тебе, остался впечатлен. Раны очень на осколочные похожи. Сначала даже подумал, будто пострадавший этот на мине подорвался. Только что за мина такая, которая человека под землю затаскивает? К тому же осколки снизу вверх секут, а тут наоборот все, дыра сверху, борозда рваная вниз тянется, словно и впрямь серпом вспорота. Его ведь из земли втроем тащили и насилу вытащили. Значит, держало что-то. Но это еще не самое интересное, – Коллекционер растянул губы в садистской ухмылке. – Страдалец наш, пока его до крепости везли, все на живот жаловался, мол, болит страшно, жжет, будто пламя адское в брюхе развели. А когда на стол-то его положили да в прореху на пузе глянули, там уже вместо кишок месиво было. Каша гнойно-сизая, говном приправленная. Через пару часов настолько разжижилась, хоть половником черпай.

– И о чем это, по-твоему, говорит? – Стас прокашлялся, невольно бросая взгляд на рыжую в свете костра землю.

– А ты подумай, – предложил охотник. – Вспомни, кто из добычи пюре делать любит.

– Бульдозерист?

– Сейчас обоссусь со смеху, – вяло отреагировал на шутку Коллекционер. – Тебе бы клоуном в балагане. Ну что, никаких гипотез больше не выдвинешь?

– Кроме Бульдозериста только паук на ум приходит.

– Во-о-от, – охотник ткнул в Стаса длинным костлявым пальцем, – молодец. А то я уж совсем было в тебе разочаровался.

– Так ты думаешь, что этот гусляр – насекомое?

– Точно, – подтвердил Коллекционер. – Здоровенное насекомое. И, возможно, не одно.

Стас вопросительно посмотрел на довольно ухмыляющегося охотника.

– И чему ты, собственно, радуешься?

– Как чему? Торжеству эволюционного процесса, разумеется.

– Да? А если это торжество сейчас из-под земли выскочит и тебя за жопу схватит?

– Значит, так тому и быть, – ответил Коллекционер, приняв серьезный и даже слегка торжественный вид. – И я, и ты, и эта тварь из-под земли, все мы участники одного большого состязания под названием «Естественный отбор». И в этом состязании правила для всех едины, – он запнулся и, поджав нижнюю губу, задумчиво повел бровями, – кроме разве что, тех чертей, которых ты ищешь.

– Не понял.

– Перестань, – охотник махнул рукой, будто отгоняя вранье. – Ты же в Арзамас только ради этого и идешь, чтобы с ними встретиться. Точнее, с бугром ихним.

– Бред собачий. На хрена мне это?

– Стало быть, есть причина. И причина веская. Но вот почему именно к ним? – Коллекционер пытливо заглянул в глаза Стасу. – Почему не в Ковров, не во Владимир? Почему не к бригадам? Зачем тебе Железный Легион? Срубить побольше? Нет. Это можно было в том же Коврове сделать, легко и безопасно. Жизнь свою выменять? Сомнительно. У тебя врагов и так до хера. Одним больше, одним меньше – не принципиально. Тогда зачем? Давай думать. Ты бежал из Мурома. Бежал спешно. И не куда-нибудь, а через Оку. Туда, куда муромские не суются. Это логично. Но самоубийственно. Без проводника, без карты, на незнакомую территорию, полную кровожадных отморозков. Нужно быть в отчаянии, чтобы решиться на такое. Ты был в отчаянии, Стас? Молчишь. Ну ладно, будем думать дальше. Итак, весь Муром, все эсэсовцы и безопасники подняты по тревоге. Они кого-то ищут. Чужака. Опасного чужака. Но кого конкретно – не знают. У них есть просто список подозреваемых. Но вдруг, ближе к ночи, что-то происходит, и становится известно имя негодяя – Стас. Наемник-психопат, убийца. Правда, кого он убил и почему вообще его ищут, рядовым муромским служакам неизвестно. Я спрашивал. Настойчиво спрашивал. Не говорят. Их не посчитали нужным проинформировать. Или намеренно засекретили информацию? Думаю, второй вариант ближе к истине. А раз так, значит, случилось что-то очень плохое, из ряда вон выходящее. В Муроме всю ночь работает типография, и наутро в городе и пригородах все обклеено листовками с твоей рожей. Сорок золотых за возможность поговорить с доселе никому не известным тихим
Страница 21 из 23

наемником Стасом, превратившимся теперь в цель номер один. Что нужно украсть у Мурома, чтобы за тебя давали сорок золотых?

– Пятьдесят золотых, – предложил Стас вариант ответа.

– Не-е-ет, – покачал головой охотник. – Не думаю. Будь эта хреновина просто ценной, такой шумихи бы не возникло. Равно как не возникло бы особой шумихи и из-за убийства, тем более что все высокие чины, насколько мне известно, живы. Тут дело в другом. Муром потерял нечто не только ценное, но и опасное. Опасное, в первую очередь, для себя. И он хочет это вернуть. Или похоронить, если вернуть не получается. Ты знаешь, где оно лежит, и можешь рассказать, если взять тебя живым. Но если живым не даешься, тогда, по мнению отцов города, тебя следует убить, пока ты не поделился информацией с плохими ребятами. С теми, у кого хватит ума и амбиций, чтобы положить конец муромской гегемонии по ту сторону Оки. И, судя по недавним событиям в Кутузовском, Железный Легион с его Старшими братьями как раз подходит на роль таких плохишей.

Коллекционер замолчал и впился глазами в Стаса, ожидая реакции на изложенные аналитические выводы.

– Ух! – театрально всплеснул тот руками после небольшой паузы. – Какой блестящий ум пропадает. Тебе бы не по пустошам рыскать, а лекции читать в университете владимирском. Я слышал, он еще функционирует. Вот только не уверен, есть ли там кафедра высасывания из пальца пустопорожней херни.

– Ну давай колись, – продолжал допытываться охотник, не обращая внимания на сарказм. – Что ты заныкал? Атомную бомбу? Парочку канистр сибирской язвы? Или, может быть, пикантные фото Грицука с мальчиками?

Стас язвительно усмехнулся, но на душе у него сделалось отнюдь не весело.

«Дотошная скотина. Ты даже не представляешь себе, насколько прав. Или представляешь?»

Холодок нырнул ему за шиворот вертким полозом и проскользил от шеи к пояснице, рождая мелкую знобливую дрожь, которая не осталась незамеченной.

– Ну же, – Коллекционер доверительно улыбнулся, склонив голову. – Я не спрашиваю, где ты ее спрятал, а всего лишь интересуюсь предметом торга.

– Торга?

– Разумеется. Ты ведь рассчитываешь получить что-то взамен от Легиона?

– Возможно. А ты, значит, хочешь долю?

Охотник изобразил на лице трогательно-смущенное выражение и пожал плечами.

– Не подумай плохо, Станислав, ты мне, конечно, нравишься, но не настолько, чтобы помогать тебе даром.

– И какова она?

– Думаю… половины хватит.

Стас округлил глаза и поправил выпавшие из костра ветки.

– Что скажешь? – спросил охотник после минутного ожидания.

– Я скажу – нет. Твоя помощь столько не стоит.

– Станислав, Станислав… – расстроенно покачал головой Коллекционер. – Ты, видно, чего-то не понимаешь. Хочешь сделать все сам? Ну так давай я еще раз обрисую тебе ситуацию, чтобы никакие иллюзии не мешали увидеть реальную картину твоего кошмарного будущего. Итак, после совместного дела по добыче пулемета для Фомы, на которое ты нас подписал, мы разбегаемся и каждый идет своим путем. Ты идешь к Хромому. Поправь меня, если ошибаюсь.

– Нет-нет, все верно. Продолжай.

– Ага. Вот, значит, приходишь ты в его заведение, подходишь к охране и говоришь: «Здорово, мужики. Мне бы с Хромым перетереть. Дельце одно наклюнулось архиважное». А они тебе: «Кто такой?» Но ты же парень – не дурак, именем своим громким щеголять не станешь. Сообразишь чего-нибудь типа: «Не местный я. Шариком кличут». Охрана плечами могучими пожимает, тебя шмонает, берет под руки и тащит к шефу. Вот ты уже в логове Хромого. Глядит он на тебя и… А вот дальше возможны два варианта. Начнем с простого и короткого. Глядит он на тебя, берет со стола бумажку, на бумажку глядит, потом опять на тебя, опять на бумажку, и – бах! У тебя в башке дыра. У него-то на бумажке под портретом написано совсем не Шарик, а очень даже Стас. Ведь могла листовочка муромская до Хромого за это время добраться?

– Не исключено.

– Да, не исключено, – согласился охотник. – Но маловероятно. Так что на этот чудесный безболезненный вариант лучше не рассчитывать. Хромой – особь старая, подслеповатая. О тебе только из описания знает – без мутаций, среднего роста, среднего телосложения, на вид около тридцати лет, волосы короткие, темные, с проседью, глаза карие, черты славянские, одет в камуфляж цвета хаки, при себе «АК-103», – Коллекционер указал на Стаса пальцем и покивал: – Запоминай-запоминай. Это я тебе пока бесплатную консультацию даю. Комок ты уже сменил, молодец. Осталось «калаш» на время визита заныкать подальше. А без «сто третьего» да без хаки… Мало ли таких кареглазых славян, без мутаций в Арзамасе? Ладно, предположим – вид твой у Хромого подозрений не вызвал. Вот стоишь ты перед ним и с присущей тебе интеллигентностью спрашиваешь: «Дяденька Хромой, а как бы мне с начальством Железного Легиона парой словечек перекинуться? Слыхал я, будто водятся тут мутанты дюже мощные, к Легиону этому отношение имеющие самое непосредственное. А вы с ними вроде как корешитесь». И Хромой, кто бы мог подумать, не стреляет тебе в башню без дальнейших разговоров, а вполне дружелюбно интересуется: «Об чем ты, выблядок, с ними базарить собрался? Ну-ка излагай все мне по-быстрому, а уж я передам кому надо». А ты ему: «Никак не можно, дяденька Хромой. Только для избранных ушей информация моя бесценная предназначена». И так, клычки чутка показывая, чтоб старый козел не хорохорился, добавляешь: «Вы же не хотите расстроить больших дядь из Железного Легиона, воспрепятствовав донесению до их ушей бесценной информации?» И тут уж, конечно, придется Хромому призадуматься. Нахмурит он брови свои косматые, подумает-подумает и скажет: «Да на хую я вертел твой Легион. Они про тебя не знают, стало быть – ты мой, и все мне сейчас расскажешь, если попрошу, то даже в стихотворной форме». А просить старый пень умеет аргументированно. Хоть и аргументов у него всего три – клещи, топор да паяльная лампа. Но как же трудно с ними спорить. Ты даже не представляешь, – Коллекционер ненадолго умолк, и на лице его заиграла блуждающая улыбка. – Да-а-а… Вспомнился мне, Станислав, случай, на твой очень похожий. Было это лет пять назад, а может, и больше, но не важно. Суть в том, что пришел к Хромому щегол один с взаимовыгодным предложением. Он так думал. Посчастливилось щеглу этому схрон навашинский отыскать, еще со времен окской грызни затерявшийся. Случайно вроде как наткнулся, а там – мама дорогая! – чего только нет: и патроны ящиками, и мины, и выстрелы к «РПГ», стволы нулевые в масле. Короче – не схрон, а сказка. Только вот с вывозом добра найденного проблемы возникли. Во-первых, много его слишком, добра-то, а во-вторых, боязно. Схрон на территории Железнодорожников отыскался. А там не то, что ящики телегами возить, ночью ползком передвигаться небезопасно. Каким уж ветром щегла в те края занесло и как он выбраться сумел, история умалчивает. Но все, что дальше расскажу, – чистая правда. Предложение он Хромому такое сделал: «С тебя машины и бойцы на случай, если пострелять придется, с меня указание места схрона. А барыш поделим». И ведь немного попросил, всего-то четверть. Но Хромому такой расклад показался малопривлекательным, и, разумно посчитав, что сто процентов лучше, чем семьдесят пять, он пустил в ход
Страница 22 из 23

свои любимые аргументы. Щегол, правда, не сразу принял точку зрения оппонента. Нужно отдать ему должное, стойкий оказался. Но любая стойкость рано или поздно кончается. Кончилась и тут. Согласился щегол место схрона указать совершенно безвозмездно. Такая вдруг в нем щедрость проснулась. Но поздновато. Осталась от щегла одна тушка без ручек, без ножек. А вместо четверти барыша в награду ему теперь обещалась скорая смерть. Ну, после того, как все разногласия были улажены, собрал Хромой команду, отрядил пару грузовиков и обрубок этот говорящий бойцам выдал в качестве провожатого. Только вот кампания окончилась не столь успешно, как можно было рассчитывать. Боя избежать не удалось. Машины сильно покоцали. А наполнение схрона оказалось куда скромнее, чем щеглу на радостях привиделось. Хромой тогда сильно на партнера своего делового обиделся и награду обещанную не выдал.

– Не убил щегла?

– Не убил.

– А что же с ним стало?

Коллекционер хмыкнул и злорадно ощерился.

– Придем в Арзамас, сможешь лично с этим предприимчивым гражданином познакомиться, посетив бордель «Загнанная лошадь». Попроси там Куклу. Так теперь его зовут. Трудится на любовном фронте не щадя себя. Поизносился, говорят, сильно, поистерся. И глаза грустные-грустные.

– Пять, – сказал вдруг Стас, глядя в лицо довольно ухмыляющегося охотника.

– М-м?

– Я готов дать тебе пять процентов от выручки.

– Ты, наверное, не расслышал. Я говорил о половине. Половина – это пятьдесят процентов, – Коллекционер растопырил пятерню и потряс ею у Стаса перед носом. – Десять раз по столько. Ты же вроде грамотный, должен понимать, что к чему. Сам ведь знаешь, мне Хромому аванс возвращать. А он наверняка еще и неустойку потребует.

– Пяти процентов будет более чем достаточно, – заверил Стас. – На сдачу сможешь безбедно встретить старость.

Недоверчивые полоски янтарного мерцания под капюшоном медленно приняли округлую форму.

– Что же ты такое спер? – лицо охотника обрело предельно серьезный вид. – Я не из праздного любопытства интересуюсь, Станислав. Пойми, коли дело стоящее, то я помогу тебе выйти на Легион, сам обо всем расспрошу Хромого и других, если понадобится. Но дальше предстоит беседовать уже с куда более серьезными людьми. И если твой товар окажется не слишком привлекательным, то мы с переговоров как пить дать не вернемся. Предложение должно быть таким заманчивым, чтобы клиенту не пришло в голову рисковать, пытаясь выдавить информацию силой.

– Заманчивее не бывает.

– Мне нужно знать, – настаивал охотник.

Стас вытащил из костра ветку и сосредоточенно уставился на ее играющий алым пламенем конец.

«Тебе нужно знать… Да, расклад действительно скверный, что ни говори. На рожон лезть глупо. Может, конечно, и выгореть, но, скорее всего… сценарий с тремя аргументами более вероятен. Тут Коллекционер прав. Искать выход на Легион в другом месте? Но где? По кабакам расспрашивать? Быстро окажешься в канаве со вспоротым брюхом. Пытаться выследить членов Легиона? Шарить по округе в надежде на случайную встречу. Идиотизм. Да и чем еще эта встреча закончится? Нет, здесь подход нужен, связи. И у Коллекционера они есть, без сомнений. Сказать? А что я теряю? Даже если он пришел за головой, то после этого должен будет передумать. – Стас поднял взгляд и увидел на сером, обычно украшенном надменной ухмылкой лице охотника выражение нескрываемой заинтересованности. – Обязательно передумает».

– Это бомба, – нарочито легкомысленно обронил Стас.

– Бомба? Ты серьезно?

– Авиационная стокилограммовая бомба с боевым отравляющим веществом.

– Ебануться. Ты спер у Мурома бомбу?! Один? Как?!

– Не один. У меня тоже бывают одноразовые напарники. Но это тебя уже не касается.

– Да и насрать, – Коллекционер расплылся в совершенно несвойственной улыбке, лучащейся мальчишеским задором. – Чего в ней? Какой дрянью заправлена?

– А ты что, в отравляющих веществах разбираешься?

– Кой с какими знаком теоретически – зарин там, зоман всякий. Да и на практике случалось дегустировать, дышал разок хлором – впечатления сильные.

Стас усмехнулся и покачал головой:

– Нет, это не хлор и даже не зарин.

Лицо охотника тут же отразило резко упавший энтузиазм.

– Только не говори, что собираешься Легиону перечный газ впаривать.

– Нет. Там А232.

– Это что такое?

– БОВ последнего поколения. Ты такого не пробовал, уверяю. В противном случае у тебя были бы выкрученные агонией суставы, завязанные в узел кишки и большой красный распухший язык, не позволяющий нести всякую чушь.

– Краси-и-иво, – протянул Коллекционер, вернувшись в приподнятое расположение духа. – А бомба, говоришь, стокилограммовая?

– Да.

– Значит, отравы там килограммов на тридцать-сорок?

– Около того.

– Не так уж и много.

– Если грамотно распылить – достаточно.

– Для чего достаточно?

Стас выдержал паузу, глядя настырному собеседнику в глаза, и медленно членораздельно произнес:

– Для победы. Еще вопросы будут?

– Припрятал бомбочку надежно?

– Завязывай. Ты хотел узнать про предмет, я рассказал. Остальное – не твоя забота.

– Ладно-ладно, – охотник примирительно поднял руки. – Я на всякий случай спросил.

– Ну так мы договорились?

– Почти.

– Что еще за «почти»?

Коллекционер задумчиво помычал и цокнул языком.

– Понимаешь… товар у тебя, конечно, стоящий, но вот пять процентов… Как-то не ложится оно на душу. Давай округлим хотя бы до сорока, – он увидел, как глаза потенциального компаньона медленно расширяются, и поспешил аргументировать озвученное предложение: – Согласен, что половина – слишком жирно. Как-никак товар твой, а я лишь содействую в его реализации. Но пять процентов – это несправедливо. Мои риски не меньше твоих выходят, а кое-где и несоизмеримо больше. По сути дела, я всю работу на себя беру, головой рискуя, а тебе остается только показать место и получить гонорар.

– Хорошо. Пусть будет десять.

– Издеваешься? Тридцать пять – край.

– Ты вообще представляешь себе, сколько это денег?

– Честно говоря… – Коллекционер задумался, – нет, не представляю. И это тоже нужно обсудить.

– Ладно, – устало вздохнул Стас. – Твоя взяла. Пусть будет тридцать пять.

– Вот и славно, – охотник довольно потер ладони. – Сколько просим?

– Сам решай. Мне не деньги нужны.

– Не деньги? – лицо под капюшоном заметно вытянулось, приняв озадаченное выражение. – Так какого ж рожна ты здесь спектакль разыгрывал?

Стас улыбнулся и вернул потухшую ветку в костер.

– Навыки твои дипломатические проверял. Результатом доволен, так что можешь считать себя зачисленным в мой отряд.

Глава 5

Ночь прошла относительно спокойно. Стас заступил на вахту первым и, отдежурив, благополучно сдал ее Коллекционеру, немилосердно растолкав того в три часа. Сон, вопреки ожиданиям, сморил почти моментально. Накопленная за день и первую половину ночи усталость окутала мозг пуховым одеялом, отодвинув далеко на задний план все переживания и опасения. Несколько раз Стас просыпался, разбуженный эхом далеких выстрелов, получал от скучающего за поддержанием огня Коллекционера объяснение типа: «Детишки балуются» и снова проваливался в забытье, наполненное туманными
Страница 23 из 23

образами.

– Хорош дрыхнуть, – что-то легонько ударило по ноге.

Стас открыл глаза и увидел хмурое темное небо, забранное в клеть стальных ребер сгнившей крыши автобуса. Было холодно и влажно. Не успел он подумать о надвигающемся дожде, как на щеку упала первая капля.

– Пора выдвигаться, – Коллекционер стоял рядом с потухшим костром, лениво двигая челюстью.

Стас сел, потер глаза кулаками и зевнул.

– Жрешь чего-то? – спросил он, поднимаясь.

Охотник протянул ладонь, демонстрируя лежащие на ней три сморщенных коричневых предмета полукруглой формы и неизвестного происхождения.

– Яблоки сушеные, – пояснил он, закинув в рот очередную порцию.

– Еще есть?

– Нет, это последние.

– Ясно, – Стас достал флягу, отпил немного, прополоскал рот и сглотнул. – Тихо все было?

– Постреливали изредка, – охотник водрузил на правое плечо «ПКМ» в дополнение к уже висящему на левом «СКСу». – И ты еще бубнил про Катюшу какую-то. А в остальном – без происшествий.

– Что… что я бубнил?

– Да херню всякую нес. Про обед чего-то там плел, за дровами идти собирался, про детей каких-то… Бред, короче. Это у тебя, наверное, от недоедания, – Коллекционер сунул в рот последний ломтик сушеного яблока и продолжил жевать.

– Наверное, – согласился Стас, облачаясь в плащ-палатку. – Дождь собирается – хорошо, пыль прибьет.

Минут через десять робкая, еле заметная изморось сменилась полноценными осадками, не только прибившими к земле вездесущую пыль, но и превратившими ее в скользкое, липнущее к подошвам глиняное месиво. Холодный, пропитанный влагой воздух обжигал гортань, отбивая всякую охоту к разговорам. Две закутанные в плащи фигуры понуро брели по раскисшей красной равнине.

Трижды на пути им встречались останки деревень. Похороненные под слоем грунта фундаменты возвышались едва различимыми бугорками. Кое-где угадывались очертания печей. Небольшие впадины, наполненные дождевой водой, – все, что осталось от погребов. Укрытые землей надгробия минувшей эпохи тянулись целыми улицами. Кто жил здесь? Что с ними стало? Сейчас это было уже не важно, а по прошествии нескольких лет не останется даже и причин для вопроса.

За три часа небо выцедило из свинцовых туч последние капли, и дождь закончился. Спустя еще четыре на горизонте замаячил приземистый силуэт города, усеянный черными нитями дыма, струящегося из многочисленных труб и пригибаемого к земле порывами ветра.

– Ро-о-одина, – Коллекционер набрал полную грудь, втягивая доносящийся со стороны Арзамаса запах гари и чего-то еще, кисло-терпкого, сильно напоминающего аромат гниющих помоев. – Что может быть чудеснее? Ну, если только хорошая жратва и стаканчик забористого пойла в теплом сухом кабаке. Кстати, – он перевел мечтательный взгляд с панорамы города на Стаса, – денег у тебя, я так понимаю, нет?

– Пожертвовал все, что было, церкви святого Ильи Муромца, – напомнил тот.

– Ну да. У меня тоже голяк. Значит, первым делом двинем в лабаз, трофеи сдавать. И это, – охотник указал на торчащий из-за плеча приклад «сто третьего», – ты бы припрятал, что ли, волыну свою паленую от греха подальше.

– Тут стрелять можно? – поинтересовался Стас, оглядываясь.

– Да хоть из гаубицы. А зачем?

Стас молча взял на изготовку дробовик и, прицелившись в торчащую из земли полусгнившую бочку, нажал на спуск. Грохнул выстрел.

– Работает, – констатировал Стас, разглядывая россыпь свежих дыр в полуистлевшей жести.

Удовлетворенный результатом полевых испытаний, он достал из подсумка картечный патрон, поместил его на вакантное место в магазине и, щелкнув предохранителем «Бенелли», временно взявшего на себя обязанности основного ствола, принялся упаковывать «сто третий» в рюкзак.

– Ну вот, больше я и не Стас, – усмехнулся он, поправляя лямки.

– А кто?

– Хм. Даже не знаю. Может, Андрей?

– Не-е-ет, Андрей – несолидно, – поморщился охотник. – Нужно тебе кликуху придумать запоминающуюся. Я вообще удивляюсь, как ты ею до сих пор не обзавелся.

– Да как-то не приклеилось.

– Не может такого быть. В детстве-то наверняка имелось погонялово.

– В детстве? – Стас улыбнулся. – В детстве имелось. Карандаш.

– За что же тебя так?

– Сам не знаю. Может, за то, что тощий был, а может, из-за того, что рисованию обучался.

– Ты? – удивился Коллекционер. – Рисованию? Охренеть. Но Карандаш все равно не вариант. Такая кликуха только для шестерок годится. Художник? Банально, – он оценивающе посмотрел на Стаса. – И рожа какая-то невыразительная, и увечий заметных нет. Давай тебе нос отрежем, будешь Буратиной.

– Не звучит.

– Ну, тогда сам придумывай.

– Кстати, а почему ты вчера жмурам пальцы не отрезал? Ты ведь, насколько я слышал, за эту милую слабость кличку получил свою.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/artem-michurin/renegat/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.