Режим чтения
Скачать книгу

Родовое проклятие читать онлайн - Нора Робертс

Родовое проклятие

Нора Робертс

Кузены О'Двайер #2

С самого детства Коннор О'Двайер из семьи потомственных ведьм не знает отбоя от местных красоток. Но в его сердце царит одна только Мира Куинн. Девушка с глазами цыганки и телом богини. Очарованный красотой Миры, Коннор не замечает, как прошлое настигает его, словно гончий пес, угрожая уничтожить все, что он любит… Сможет ли Коннор защитить свою семью, друзей и любимую? Хватит ли смелости встретиться со злом лицом к лицу?

Нора Робертс

Родовое проклятие

© Володина С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Моему ближнему кругу – родным и друзьям

Будущие события отбрасывают назад свою тень.

    Томас Кэмпбелл

Украшение дома – друзья, его посещающие.

    Ральф Уолдо Эмерсон

1

Осень 1268

Над водой поднимался туман. Свитый кольцами, он был подобен дыханию. Эймон сидел на веслах. Воспрянувшее от ночного сна солнце разбудило птичий гомон и теперь посылало на землю сияние, бледное и холодное. С зеленых лугов, меж которых вилась река, доносилось петушиное пение. Блеяли овцы.

Какие знакомые звуки. Вот уже пять лет они приветствуют его каждое утро.

Но то был не его родной край. Эти звуки, такие знакомые и такие уютные, все равно никогда не будут для него звуками родного дома.

А он всей душой рвался туда, где родился. При мысли о доме у него начинали ныть кости, как у старика на сырую погоду, и кровоточить сердце, как у отвергнутого влюбленного.

В глубине же, скрытая тоской и болью, тлела ярость, готовая вспыхивать и клокотать, иссушая горло, как жажда.

Бывали ночи, когда ему снился родной дом, их хижина в чаще леса, где ему были знакомы каждое дерево, каждый изгиб тропы. Иногда сновидения были почти осязаемыми, будто это не сон был, а явь, и он почти физически вдыхал дым очага и ощущал идущий от постели запах лаванды, которую мать всегда клала в белье – за ее способность дарить полноценный отдых и сладкие грезы.

Он слышал голос матери, ее негромкое пение снизу, где она смешивала снадобья и готовила отвары.

Смуглая Ведьма – вот как ее называли, надо сказать, со всем уважением, ибо похвастаться такой мощной энергией и магической силой никто больше не мог. А еще мама была добрая и хорошая. В такие ночи, когда ему снился дом, когда до его слуха долетали мелодии песен, Эймон нередко просыпался в слезах.

И быстро вытирал их с лица. Он уже мужчина, ему исполнилось десять лет, и он глава семьи. Как некогда его отец.

А слезы… Слезы – удел женщин.

И еще у него на попечении сестры, напомнил себе Эймон, сложив весла и пустив лодку плыть по течению в ожидании клева. Хоть Брэнног и старшая, но мужчина в семье – он один. Он поклялся оберегать ее и Тейган и от слова своего не отступит. К нему перешел меч их деда. И когда придет время, он возьмет этот меч в руки.

А время придет.

Потому что случались и другие сны – вгонявшие его скорее в ужас, чем в тоску. Сны о Кэвоне, черном колдуне. После этих снов Эймон чувствовал, как в нем зарождаются ледяные комочки страха, от которых остывала даже тлевшая в его душе ярость. Страшно было так, что он хотел крикнуть «мама!», – как малыш в минуту опасности.

Но он не мог позволить себе бояться. Мамы нет, она принесла себя в жертву ради спасения его и его сестренок, и случилось это всего несколько часов спустя после гибели их отца от руки Кэвона.

Отца Эймон вспоминал с трудом. Чтобы вызвать в памяти его образ, образ рослого и горделивого Дайти, белокурого и веселого главы их рода, приходилось все чаще прибегать к помощи огня. Зато чтобы вспомнить маму, достаточно было лишь закрыть глаза. Он так и видел ее, бледную на пороге смерти, видел, как она стоит перед их домиком в лесу тем туманным утром и провожает взглядом их, своих детей, они уезжают, и у него от горя разрывается сердце, а в жилах уже бьется новая, наполненная мощью энергия.

С того самого утра он больше не мальчик, он один из трех, отныне в тройном единстве олицетворяющих собой Смуглую Ведьму, и он связан кровью и клятвой – покончить с тем, кого не удалось одолеть их матери.

В глубине души Эймон жаждал одного – чтобы началось. Рвался завершить свое пребывание на этом хуторе у родных, где утро начинается с приветственного петушиного кукареканья и поля оглашаются овечьим блеянием. В нем зрели мужчина и маг, обуреваемые желанием ускорить течение времени, быстрее обрести силу, которая дала бы ему возможность с уверенностью, без дрожи в руках орудовать мечом его деда. Желанием приблизить то время, когда он сможет в полной мере пустить в ход свои родовые магические способности и колдовские приемы. Время, когда он прольет кровь Кэвона и обратит ее в пепел.

Однако во сне он оставался мальчишкой, неискушенным и слабым. В ночных сновидениях его преследовал волк, в которого обращался Кэвон, волк с мерцающим красным камнем на шее – этот камень был средоточием черной магической силы Кэвона-волка. И во сне на землю лилась настоящая кровь Эймона – его и сестер, теплая и алая.

Наутро после самых тяжелых снов Эймон уходил на реку, садился на весла и греб к рыбному месту, чтобы побыть там одному, тогда как в обычные дни был охоч до компании, оживленных разговоров сельского дома и аппетитных запахов кухни.

Но после снов, в которых он истекал кровью, ему требовалось уединение – и никто не корил его за то, что он не помогает доить коров, или чистить навоз, или кормить скотину. Нет, только не в такое утро.

И вот он сидел в лодке, худенький десятилетний мальчик с копной взъерошенных со сна каштановых волос, широко распахнутыми синими отцовскими глазами и мощной, еще только зарождающейся в нем энергией, унаследованной от матери.

Он слушал звуки пробуждающегося дня, терпеливо ждал, когда начнется клев, и грыз овсяную лепешку, что прихватил на кухне у тетки.

И вновь обретал себя.

Река, тишина, мягкое покачивание лодки напоминали ему о последнем по-настоящему счастливом дне, проведенном с мамой и сестрами.

Он помнил, что после нездоровья, преследовавшего мать всю долгую и морозную зиму, когда она, бледная и слабая, едва переставляла ноги, в тот день Сорка – так звали мать – выглядела на удивление бодро. Они дружно считали дни до Билтейна[1 - Второй из главных сезонных праздников кельтов. Проводился в середине отрезка между весенним равноденствием и летним солнцестоянием, т. е. выпадал на 30 апреля или 1 мая и сопровождался ритуальными кострами. – Здесь и далее примеч. пер.], когда должен был вернуться отец. Тогда, мечтал Эймон, они все рассядутся вокруг огня, станут пить подслащенный медом чай с чем-нибудь вкусным и слушать рассказы отца о его подвигах на войне и на охоте.

Они закатят настоящий пир, мечталось ему, и мама опять поправится.

В тот день, так врезавшийся ему в память – они рыбачили на реке и беззаботно смеялись, – ему верилось, что все это будет, и грела мысль, что скоро и отец будет с ними.

Но отец не вернулся. Кэвон пустил в ход черные чары и погубил бесстрашного Дайти. И Смуглую Ведьму Сорку, хотя она и обратила его в пепел. Ее он тоже сгубил, а сам каким-то чудом остался жить.

Что Кэвон жив, об этом Эймон тоже знал из снов. И еще – это подсказывали ему мурашки, порой пробегавшие у него по спине. И глаза сестер говорили ему,
Страница 2 из 20

что это правда.

И все же тот день, яркий весенний день на реке, навсегда останется с ним. Даже сейчас, ощутив клев, он мысленно возвращался в тот день и видел себя, пятилетнего, вытаскивающего из воды серебристую рыбину.

И наполнялся той же рыбацкой гордостью.

– Айлиш будет довольна, – произнес мамин голос.

Он бросил рыбу в ведро с водой, чтобы не портилась, и мама улыбнулась ему.

Видение пришло, вызванное его неумолчной тоской, и принесло успокоение. Эймон снова насадил на крючок наживку, а солнце уже грело и потихоньку съедало волокна тумана.

– Одной нам не хватит.

В тот давний день мама сказала именно эти слова, он хорошо это помнил.

– Значит, ты поймаешь еще.

– Я бы с большей радостью удил рыбу в нашей реке!

– Однажды так и будет. Настанет день, сынок, и ты вернешься домой. Настанет день, и те, кто пойдет от тебя, будут рыбачить в нашей реке, гулять по нашему лесу. Я обещаю!

На глаза мальчика навернулись слезы, туманя взор, и образ матери стал расплываться. Он сдерживал слезы, чтобы видеть ее яснее. Видеть ее распущенные черные волосы по пояс, ее темные глаза, полные любви. И исходящую от нее лучезарную силу. Он и сейчас ощущал эту энергию, а ведь это было только видение.

– Почему ты не сумела его уничтожить, мам? Почему не осталась жить?

– Так было предначертано богами. Любимый мой, мой мальчик, сердце мое, да чтобы спасти тебя и твоих сестренок, я отдала бы больше, чем жизнь!

– Ты и отдала больше, чем жизнь. Ты отдала нам свою силу, почти до капельки. Если бы ты оставила ее себе…

– Мое время пришло. А вы получили то, что принадлежало вам по праву рождения. И в этом моя главная отрада, и ты не должен думать иначе! – В исчезающем тумане она светилась серебристым светом. – Я всегда буду жить в тебе, Верный Эймон. Я у тебя в крови, в сердце, в мыслях. Ты не один.

– Я по тебе скучаю!

Он ощутил на щеке поцелуй, его окутало тепло, и он почувствовал такой родной мамин запах. И в этот миг, пускай на мгновение, он превратился в ребенка.

– Я хочу быть смелым и сильным. И буду, клянусь тебе! Я не дам Брэнног и Тейган в обиду.

– Вы будете защищать друг друга. Вы трое должны держаться вместе. Вместе вы будете сильнее, чем была я одна.

– Я его убью? – Это была самая сокровенная и самая черная мечта Эймона. – Одолею?

– Этого я тебе сказать не могу. Знаю только, что ему никогда не отнять того, что есть у вас. Это можно только дать – как дала вам я. Он несет на себе мое проклятие и мою печать. И все, кто пойдет от него, будут носить этот знак – точно так же, как все, кто пойдет от вас, будут нести свет. Мою кровь, Эймон. – Она повернула руку ладонью вверх и показала тонкий порез. – И твою.

Он ощутил мгновенную боль, увидел на руке рану. И прижал ладонь к материнской руке.

– Кровь вас троих, потомков Сорки, его одолеет, пусть для этого понадобится тысяча лет. Верь в себя! Это главное.

Она поцеловала его еще раз и опять улыбнулась.

– Смотри-ка, у тебя уже не одна!

Удочка изогнулась, видение исчезло.

Ну вот, уже не одна.

Он вытаскивал из реки трепетавшую рыбу, а думал о том, каким он будет бесстрашным. И сильным. И когда придет время, его силы хватит, чтоб победить.

Мальчик внимательно посмотрел на ладонь – никакого следа. Зато теперь в голове у него прояснилось. В нем течет кровь Сорки, живет ее дар. Когда-нибудь он передаст их своим сыновьям и дочерям. И если случится, что ему не суждено уничтожить Кэвона своими руками, это сделают его дети, внуки его или же правнуки…

Но все-таки он всеми силами верил, что все сделает сам, и молил об этом богов.

А пока он порыбачит. Хорошо быть мужчиной, подумалось ему, охотиться и рыбачить, добывать пищу. И тем самым отплачивать родным за приют и заботу.

С тех пор как Эймон осознал себя мужчиной в доме, он научился терпению. И сейчас, когда он причаливал к берегу, в его лодке лежали уже целых четыре рыбины. Он привязал суденышко, а улов нанизал на веревку.

Постоял немного, глядя на воду – сейчас она сверкала под лучами солнца, которое поднялось уже высоко. Он думал о маме, о том, как звучал ее голос, как пахли волосы. Ее слова останутся с ним навсегда.

Эймон решил, что пойдет перелеском. Здесь не такой глухой лес, как дома, но лес, он и есть лес, сказал он себе.

Он принесет Айлиш рыбу, напьется чаю у очага. А потом поможет убирать последний урожай.

И Эймон зашагал в сторону дома на окраине небольшого хутора, но вдруг услышал пронзительный тонкий крик. Улыбнувшись про себя, он сунул руку в холщовую сумку и достал кожаную перчатку. Едва он надел ее и выставил руку, как из облаков, раскинув крылья, спикировал Ройбирд.

– С добрым утром тебя! – Эймон заглянул в золотистые глаза ястреба, ощутил незримую связь с птицей, верным своим другом и наставником. Прикоснулся к магическому амулету на шее, полученному из рук матери – она сделала его для сына сама, применив для защиты магию крови. На амулете был изображен ястреб.

– Славный денек, а? Такой ясный, свежий! Урожай почти убрали, скоро праздник, – продолжал он, шагая и неся на руке птицу. – Равноденствие, как тебе известно. Когда ночь начинает побеждать день, подобно тому, как Грон Лучезарный победил Лей-Лау Гэфеса. Мы будем отмечать рождение Мабона, сына защитника земли, Модрона[2 - Персонажи валлийской мифологии, одной из ветвей мифологии древних кельтов.]. Наверняка будут медовые пряники. Я для тебя припасу кусочек.

Ястреб потерся головой о щеку мальчика, ласковый, как котенок.

– Мне опять приснился Кэвон. Приснился дом, а потом мама – после того, как она отдала нам почти всю свою силу и отослала подальше от дома. Ради нашего спасения. Я это все вижу, Ройбирд. Как она отравила его своим поцелуем, как напрягла остатки воли и воспламенилась, чтобы его уничтожить. А он забрал ее жизнь. И все же… В золе, в которую она его обратила, я видел какое-то шевеление. Движение неких сил зла. И еще – красное мерцание, отблески его энергии.

Эймон замолчал, сконцентрировал энергию, прочувствовал ее. Он ощущал биение сердца кинувшегося в кусты пугливого зайчишки, голод только что оперившегося птенца, дожидающегося матери с завтраком.

Он чувствовал своих сестер. Чувствовал овец, лошадей.

И никакой угрозы.

– Он нас не нашел. Я бы знал. Ты бы тоже увидел его и сказал мне. Но он ищет, он выслеживает, и это я тоже чувствую.

Бесстрашные синие глаза потемнели; мягкий мальчишечий рот сделался по-мужски жестким.

– Я не собираюсь вечно прятаться. Однажды я сам выйду на охоту, недаром во мне течет кровь Дайти и Сорки.

Эймон поднял руку, захватил пригоршней воздуху, сжал в кулаке, покрутил и мягким движением послал в сторону дерева. Качнулись ветки, с них вспорхнули птицы.

– Я ведь буду делаться сильнее и сильнее, правда? – прошептал он и зашагал к дому, спеша порадовать Айлиш богатым уловом.

Шел к концу уже пятый год, как Брэнног несла на себе бремя домашних хлопот, не гнушаясь ничем, что ей поручали. Она готовила, убирала, нянчилась с малышами, ведь Айлиш вечно либо держала ребенка у груди, либо носила под сердцем следующего. Брэнног помогала сеять хлеб и ухаживать за посадками. И среди убирающих урожай она была в числе самых сноровистых.

Она честно трудилась, и это ей даже нравилось – все, что она делала, она делала на совесть. Айлиш с мужем были к ней очень
Страница 3 из 20

добры. Оба отзывчивые, порядочные – соль земли, говорят о таких, – трем сиротам они дали больше, чем кров.

Они дали им семью, а это самый бесценный дар, какой только может получить человек.

Разве мама не знала этого? Стала бы она в ином случае посылать своих детей к Айлиш? Да Сорка и в самый тяжкий час не отдала бы детей никому, не будучи уверена, что их встретят любовь и доброта!

Однако Брэнног в свои двенадцать уже не была ребенком. И то, что в ней зрело, росло и пробуждалось, особенно с тех пор как она год назад начала заниматься, требовало определенных усилий.

Держать в себе такую силу, отворачивать взор от делающегося все ярче неиссякаемого света становилось день ото дня труднее. И досаднее. Но она с почтением относилась к Айлиш, а волшебства и магической энергии, даже своей собственной, ее тетушка опасалась.

То, о чем просила мама тем страшным утром, Брэнног исполнила. Отвезла брата и сестренку на юг, подальше от их дома в Мейо. Маршрут она выбирала в стороне от дорог, а горе свое заперла глубоко в сердце, где лишь она одна могла слышать, как оно делается все горше и горше.

И в этом сердце жила жажда мщения, желание овладеть данной ей силой и учиться дальше, постигать магическое мастерство, чтобы в конце концов одолеть Кэвона, раз и навсегда.

А вот милой Айлиш была нужна лишь ее семья – муж, дети, хозяйство. А почему нет? Ее предназначение в том и состояло, чтобы посвятить себя своему дому и земле, тихой спокойной жизни. Разве она недостаточно рисковала, приютив детей Сорки? Взяв под крыло тех, к кому больше всего рвался Кэвон – и на кого охотился?

Она заслужила признательность, и верность, и уважение.

Но сила, что жила в Брэнног, просилась на волю. Надо было принимать решения.

Она увидела брата, возвращающегося с реки с уловом в компании своей птицы. Почувствовала, как еще на подступах к дому, в стороне от чужих глаз, он опробовал свою силу, как делал это частенько. И их младшая сестренка, Тейган, тоже так делала. Увлеченная разговором о намеченной на сегодня варке варенья, Айлиш ничего не заметила. К недоумению Брэнног, она подавляла в себе способности, которыми обладала, и пользовалась ими лишь по незначительным поводам – чтобы подсластить варенье или заставить кур нести яйца покрупнее.

Брэнног сказала себе, что это стоит жертв – ожидание новых знаний и умений, выхода своего естества на новый, более высокий уровень. Здесь, у своей тетки, брат и сестра были в надежном месте, им не угрожала опасность. Как и хотела того их мать. Тейган, долгое время безутешно горевавшая, теперь снова смеялась и предавалась играм. Она весело несла свою долю домашних хлопот, ухаживала за скотиной, с воинственным видом скакала на своем большом сером Аластаре.

Правда, ночами сестренка порой плакала, но быстро успокаивалась, стоило Брэнног взять ее к себе.

Исключение составляли случаи, когда ей во сне являлся Кэвон. Такие сны бывали и у Тейган, и у Эймона, и у самой Брэнног. В последнее время они участились и сделались более явственными – настолько, что и после пробуждения в ушах Брэнног продолжал звучать голос гнусного колдуна.

Надо принимать решения. Это ожидание, жизнь в этом убежище не могут продолжаться вечно, они должны закончиться – так или иначе.

Вечером Брэнног скоблила картошку, свежеубранную, с мягкой еще кожурой. Помешивала тихонько кипящее на огне жаркое и притопывала ногой в такт мелодии, которую теткин муж извлекал из маленькой губной гармошки.

В доме было тепло и уютно, это был счастливый дом, полный вкусных запахов и веселых голосов. И смеха Айлиш, которая сейчас пустилась в пляс, усадив самого младшего себе на бедро.

Семья, снова подумала Брэнног. Сытая и ухоженная. В теплом и уютном доме, где в кухне сушатся травы, где бегают веселые, розовощекие дети.

Чего ей еще не хватает? Как бы она хотела довольствоваться этим!

Она перехватила взгляд Эймона, взгляд его дерзких и синих отцовских глаз, и кожей ощутила напор его энергии. Да, подумалось ей, Эймон ее насквозь видит. За исключением тех случаев, когда она осознанно ставит перед ним барьер.

Она послала ему легкий ответный тычок – небольшое предостережение, чтобы не лез не в свое дело. Он поморщился, а она добродушно улыбнулась в ответ.

После вечерней трапезы надо было мыть посуду и укладывать детей в постель. Старшая из них, семилетняя Мов, как обычно, захныкала, что спать еще не хочет. Сеймус лег сразу, улыбаясь грядущим сновидениям. Двойняшки, которым Брэнног помогала явиться на свет, без умолку лопотали, как сороки трещат, маленькая Бригид посасывала большой палец, а малыш уснул раньше, чем мама отнесла его в колыбель.

Интересно, гадала Брэнног, знают ли Айлиш и ее сыночек, этот маленький ангел, что без колдовства их обоих не было бы на свете? Если бы не Брэнног с ее даром, ее способностью видеть, исцелять, действовать по обстановке, без страха и промедления, они оба истекли бы кровью – такими тяжелыми, болезненными и неправильными были роды.

Это никогда не обсуждалось вслух, но ей казалось, что Айлиш знает.

Сейчас Айлиш выпрямилась, держа руку на пояснице – в ее чреве уже развивался следующий малыш.

– А теперь всем спокойной ночи и сладких снов. Брэнног, попьешь со мной чаю? Мне бы не повредил какой-нибудь из твоих успокоительных сборов, а то этот паршивец сегодня что-то уж больно разбуянился.

– Конечно. Сейчас заварю. – И, как обычно, добавлю немножко магии для крепкого здоровья и легких родов, мысленно прибавила она. – Он здоровенький и, подозреваю, один потянет не меньше обоих близнецов.

– И это наверняка мальчишка, – добавила Айлиш, когда они спускались с чердака, где была обустроена общая спальня. – Я это чувствую. До сих пор еще ни разу не ошибалась.

– Не ошибаешься и на этот раз. Тебе бы надо отдыхать побольше.

– Какой может быть отдых у женщины с шестью детьми, да еще когда седьмой на подходе? Я себя чувствую вполне сносно. – Она посмотрела на Брэнног, ища подтверждения.

– Независимо от твоего самочувствия отдых тебе необходим.

– Ты моя главная помощница и утешительница, Брэнног.

– Надеюсь.

Что-то тут не так, подумала Брэнног, занимаясь чаем. Она чувствовала, что нервы у тетушки напряжены, а от этого нервничала и сама.

– Теперь, когда урожай убрали, ты можешь засесть за свое шитье. Это вещь необходимая, а тебе как раз будет отдых. Кухню я могу взять на себя, Тейган с Мов мне помогут, да Мов, надо признать, уже и сама отменная кулинарка.

– Да, этого у нее не отнять. Предмет моей особой гордости!

– А коли девочки на кухне сами управятся, мы с Эймоном сможем помочь дяде с охотой. Я знаю, ты не хочешь, чтобы я таскала тяжелый лук, но почему бы каждому не заниматься тем делом, какое у него хорошо получается?

На мгновение Айлиш отвела взор.

Так-так, подумала Брэнног, все-то она понимает, и больше того – ей хочется просить их с Эймоном не применять своего дара.

– Я любила твою маму.

– А она – тебя.

– В последние годы мы мало виделись. Но она то и дело давала о себе знать – по-своему, разумеется. В ту ночь, когда родилась Мов, на ее колыбельке, которую Бардан смастерил своими руками, вдруг появилось то маленькое одеяльце – дочурка и сейчас под ним спит.

– Она всегда о тебе говорила с любовью!

– И послала ко мне вас троих.
Страница 4 из 20

Тебя, Эймона, Тейган. Она явилась ко мне во сне, попросила вас приютить.

– Ты никогда не рассказывала, – прошептала Брэнног. Она принесла чай и присела к очагу рядом с Айлиш.

– Это было за два дня до вашего появления.

Брэнног сложила руки поверх серой, под цвет ее глаз, юбки и стала смотреть на огонь.

– Восемь дней добирались мы до вашего хутора. Это к тебе ее дух являлся. Как бы мне хотелось снова увидеть ее! Но теперь это случается только во сне.

– Она с тобой. Я ее вижу в тебе. В Эймоне. В Тейган. Но в тебе ее больше всего. Ее сила и красота. Ее страстная любовь к родным. Брэнног, теперь ты большая… В твоем возрасте пора подумать и о семье.

– У меня есть семья.

– Я говорю о твоей собственной. Какая была у твоей мамы. Тебе нужен свой дом, мужчина, чтобы возделывал для тебя землю, нужны свои дети.

Айлиш пила чай, Брэнног хранила молчание.

– Хороший мужчина Фиэл. Надежный. Пока была жива его жена, он был ей добрым мужем, уж ты мне поверь. Ему нужна жена, его детям – мать. У него ладный дом, намного больше, чем наш. Он бы хорошо дал за тебя. И Эймона с Тейган тоже бы принял.

– Ты всерьез говоришь? Как же я могу выйти за Фиэла? Он же такой… – Она хотела сказать «старый», но прикусила язык, осознав, что Айлиш с мужем почти однолетки и ненамного моложе Фиэла.

– С ним тебе славно заживется. И брату с сестрой тоже. – Айлиш взяла шитье, чтобы занять чем-то руки. – Ни за что не начала бы такой разговор, не будь я уверена, что он вас никогда не обидит. Он красивый мужчина, Брэнног. Обходительный. Пойдешь с ним гулять?

– Я… Тетя, я Фиэла как кавалера совсем не воспринимаю.

– А вот пройдешься с ним – может, и станешь воспринимать. – С этими словами Айлиш заулыбалась, словно знала какой-то секрет. – Женщине нужен мужчина – чтобы кормил ее, защищал, давал ей детей. Добрый человек с крепким и справным домом, с приятной внешностью…

– Ты что, за Бардана вышла, потому что он был добрый?

– Да иначе бы я за него ни за что не пошла! Ты пока просто подумай. Ему мы скажем, что вернемся к этому разговору после равноденствия. Подумай. Ладно?

– Ладно.

Брэнног поднялась.

– А он знает, кто я есть, Айлиш?

В ней шевельнулась ее сила, та, которую она все время сдерживала в себе. Она шевельнулась от чувства собственного достоинства. И огонь, заплясавший на ее лице, был не только отблеском очага.

– Я старшая дочь Смуглой Ведьмы Мейо. И прежде чем пожертвовать жизнью, она передала мне свою силу – мне, и Эймону, и Тейган. Мы трое – едины. Мы вместе – Смуглая Ведьма.

– Ты еще дитя!

– Послушать тебя, так для колдовства и магической энергии я еще мала, а для брака с Фиэлом – в самый раз.

Признав справедливость этого замечания, Айлиш зарделась.

– Брэнног, родная, разве тебе было плохо здесь все эти годы?

– Хорошо. И я тебе так благодарна!

– Родные без всякой благодарности должны делиться друг с другом.

– Это верно. Родные должны делиться.

Айлиш отложила шитье и взяла Брэнног за руки.

– Ты будешь как за каменной стеной, дочь моей сестры. И тебе будет хорошо. Я уверена: ты будешь любима. Можно ли желать большего?

– Большее – это я сама, – тихо проговорила Брэнног и ушла спать.

Но сон не шел к ней. Она тихо лежала рядом с Тейган, дожидаясь, пока стихнет разговор между Айлиш и Барданом. Наверняка они говорят об этом браке. Об этой хорошей, разумной партии для нее. И убеждают себя, что ее сопротивление – лишь внешнее, от смущения, она просто нервничает. Ведь она еще совсем девчонка!

Точно так же, как когда-то они убедили себя, что она, Эймон и Тейган – такие же дети, как все другие.

Брэнног тихонько поднялась, сунула ноги в мягкие полусапожки, накинула шаль на плечи. Ей нужен был воздух. Воздух. Ночь. И луна.

Она беззвучно спустилась с чердака и тихо отворила дверь.

Ее пес Катл, спавший подле огня, тут же вскочил и без малейшего промедления выскочил на улицу, опередив ее.

Теперь она могла вздохнуть. Ночная прохлада овевала ей щеки, тишина, как ласковая ладонь, действовала на бушевавшую в душе бурю успокоительно. Здесь была свобода. Здесь она свободна настолько, насколько сама пожелает.

Две тени – девушка и ее верный пес – скользнули в чащу. До слуха доносилось журчание реки, вздохи ветра в кронах деревьев. Брэнног ощущала запах земли и слегка едкого торфяного дыма, идущего из трубы дома.

Можно построить магический круг, попробовать вызвать дух матери. Сегодня ей мама необходима. За пять лет она ни разу не заплакала, не позволила себе проронить ни единой слезинки. Но сейчас ей хотелось сесть на землю, зарыться лицом в мамину грудь и выплакаться.

Брэнног положила руку на амулет, который она носила не снимая, – изображение собаки, колдовство на крови, подарок Сорки.

Сохранять ли верность своей крови, своему естеству? Слушать ли собственные потребности, сокровенные желания и устремления? Или, быть может, отбросить их, как детскую игрушку, взяв за главное безопасность и будущее брата с сестрой?

– Мама, – прошептала она, – что мне делать? Чего бы ты от меня хотела? Ты отдала за нас жизнь. Могу ли я ограничиться меньшим?

Брэнног почувствовала, как к ней приближается энергетическое поле и как сливается с ее собственной энергией – подобно тому, как сплетаются пальцы рук. Развернувшись, она стала вглядываться в тени. Сердце бешено забилось, и мелькнула мысль: мама.

Но это оказался Эймон, он вышел в круг лунного света, держа за руку Тейган.

Когда Брэнног заговорила, в ее голосе слышалась острая нота разочарования:

– Вы должны быть в постели! Что это вы удумали – ночью разгуливать по лесу?

– А сама чем занимаешься? – огрызнулся Эймон.

– Я старшая.

– А я – глава семьи.

– То, что у тебя между ног погремушка, еще не делает тебя главой семьи!

Тейган прыснула, потом кинулась вперед и обхватила сестру руками.

– Не сердись! Мы тебе нужны. Ты была в моем сне. И ты плакала.

– Я не плачу.

– Плачешь. Вот тут. – Тейган положила руку сестре на сердце. Ее бездонные черные глаза – точь-в-точь как у их матери – вгляделись в лицо Брэнног. – О чем ты грустишь?

– Я не грущу. Просто вышла подумать. Побыть одной и подумать.

– Слишком громко ты думаешь! – проворчал Эймон, все еще дуясь на замечание о «погремушке».

– Тебе не говорили, что подслушивать чужие мысли нехорошо?

– Как я могу не слушать, если ты их выкрикиваешь во все горло?

– Прекратите! Не будем ссориться! – Тейган, хоть и самая младшая, имела твердый характер. – Не будем ссориться, – повторила она. – Брэнног сердится, Эймон весь как на иголках, а у меня такое ощущение, какое бывает, когда я объемся пудингом.

– Тебе нездоровится? – Гнев Брэнног как рукой сняло. Она заглянула сестренке в глаза.

– Да нет… дело не в этом… Просто что-то… разладилось. Я это чувствую. Думаю, ты тоже. Даже наверняка. Так что давайте не будем ссориться! Мы ведь родные. – Не выпуская руки Брэнног, Тейган взяла за руку брата. – Скажи, сестра, что тебя печалит?

– Я… я хочу построить круг. Хочу ощутить в себе свет. Хочу очертить круг света и посидеть в нем с вами вместе. С вами обоими.

– Нечасто нам это выдается, – заметила Тейган. – Это оттого, что Айлиш бы это не понравилось.

– Зато она нас приютила. Мы должны уважать ее в ее собственном доме. Но сейчас мы не в ее доме, и ей этого знать
Страница 5 из 20

необязательно. Мне нужен свет. Хочу поговорить с вами наедине, внутри круга, где нас никто не услышит.

– Давай я сделаю! – вызвалась Тейган. – Я тренируюсь. Когда мы с Аластаром уезжаем, я всегда тренируюсь.

Брэнног со вздохом погладила сестренку по золотистым волосам.

– Вот и молодец. Давай начинай.

2

Брэнног следила за действиями Тейган, смотрела, как сестренка вызывает свет, затем огонь, возносит хвалу богине и формирует круг. Достаточно широкий, чтобы в нем поместился и Катл, с радостью и признательностью подумала Брэнног.

– Ты прекрасно справилась. Надо бы мне побольше с тобой заниматься, но я…

– Ты чтила Айлиш.

– А еще не забывайте, – вставил Эймон, – что если мы станем использовать нашу энергию во всю мощь, то он узнает. И непременно придет.

– Да. – Брэнног опустилась на землю и обняла своего верного пса. – А мама хотела, чтобы мы были в безопасности. Она всем ради нас пожертвовала. Своей силой, своей жизнью. Она была убеждена, что одолеет его и тогда нам ничто не будет угрожать. Она не могла знать, что силы зла, с которыми он заключил сделку, будут способны возродить его из пепла.

– Возродить – да, но не таким сильным, какой он был.

Она взглянула на брата и кивнула.

– Да, послабее. В тот момент. Мне кажется, он питается чужой энергией. Ищет тех, кто наделен ею, забирает их силу и сам делается сильнее. А мама хотела, чтобы нам ничто не угрожало. – Брэнног помолчала. – Меня хочет взять в жены Фиэл.

Эймон разинул рот.

– Фиэл? Но он же старый!

– Не старее Бардана.

– Старый!

Брэнног рассмеялась и почувствовала, что на душе у нее сделалось чуть легче.

– Похоже, мужчинам нужны молодые жены. Чтобы рожали им кучу детей, продолжали привечать их в постели и варили им еду.

– Ты не выйдешь замуж за Фиэла! – воинственно заявила Тейган.

– Он добрый и даже симпатичный. А дом и хозяйство у него побольше, чем у Айлиш и Бардана. И вас обоих он тоже охотно примет.

– Ты не выйдешь замуж за Фиэла! – упрямо повторила Тейган. – Ты же не любишь его.

– И не стремлюсь полюбить. Мне любовь вообще не нужна.

– А надо бы стремиться! Можешь хоть с закрытыми глазами жить – любовь тебя все равно найдет! Забыла, как мама с папой друг друга любили?

– Не забыла. Просто я не надеюсь, что встречу такую любовь. Вот ты, возможно, когда-нибудь встретишь. Ты такая хорошенькая… Умная!

– Я-то точно встречу. – Тейган не стала возражать. – Как и ты. И Эймон. И то, чем мы владеем, перейдет к тем, кого мы произведем на свет. Этого хотела наша мама. Она хотела, чтобы мы продолжали жить.

– Мы бы и продолжали жить, и жить неплохо, если б я вышла замуж за Фиэла.

– А мне мама наказала вас защищать! – Эймон скрестил на груди руки. – И я тебе запрещаю!

– Не будем ссориться! – еще раз повторила Тейган, схватила их за руки и крепко сжала. По сплетенным пальцам пробежал огонь. – И не надо меня опекать. Я не малышка, Брэнног, мне уже столько лет, сколько было тебе, когда мы покинули дом. Ты не пойдешь замуж, только чтобы дать мне новую крышу над головой! И ты не забудешь, что такое есть ты и какая в тебе живет сила. Ты не Айлиш, а Брэнног, дочь Сорки и Дайти. Ты Смуглая Ведьма – и всегда ею будешь.

– В один прекрасный день мы его уничтожим, – торжественно провозгласил Эймон. – Мы отомстим за отца, за нашу мать, и мы уничтожим даже пепел, в который его обратим. Мама сказала мне, что мы это сделаем, даже если на это уйдет тысяча лет.

– Она тебе так и сказала?

– Да. Сегодня утром. Она явилась мне, когда я был на реке, в тиши и тумане. Когда она мне нужна, я всегда ее там нахожу.

– А мне она является только во сне. – У Брэнног перехватило горло, но она не дала воли слезам.

– Ты так сильно сдерживаешь свою энергию! – Утешая сестру, Тейган гладила ее по волосам. – Все стараешься не огорчить Айлиш. И нас защитить. Может быть, ты сама позволяешь маме приходить лишь во сне?

– А к тебе она тоже приходит? И не только во сне?

– Бывает, когда я верхом на Аластаре, мы уходим далеко в лес, я веду себя тихо-тихо, и тогда она приходит. Она мне поет, как пела, когда я была маленькой. Мама сказала мне, что мы встретим любовь и что у нас будут дети. И мы, наш род, покончим с Кэвоном.

– Так, стало быть, мне как раз и надо выйти за Фиэла замуж и нарожать ему деток? А он уже и положит этому конец?

– Нет! – На кончиках пальцев Тейган заплясали искры, но она быстро опомнилась. – Между вами нет никакой любви. Сначала любовь, потом дитя – вот как делается.

– Делается не только так.

– А у нас – так! – Эймон снова взял сестру за руку. – И будет так, а не иначе. Мы будем теми, кем нам предначертано быть, сделаем то, что должны. Если мы не решимся на такую попытку, значит, отец с мамой напрасно отдали ради нас жизни. Значит, умерли ни за что. Ты этого хочешь?

– Нет. Нет! Я хочу его убить. Хочу его крови, его смерти. – Охваченная страстью, Брэнног прижалась к Катлу, зарывшись лицом ему в шею. Тепло живого существа подействовало успокаивающе. – Думаю, если бы я отвернулась от своего естества, я бы наполовину умерла. Но если принятое мною решение причинит вред любому из вас, во мне умрет все, это я точно знаю.

– Мы примем решение вместе, – объявил Эймон. – Мы трое – одно целое. Это время, что мы здесь провели, было нам необходимо. Мама отправила нас сюда, чтобы дать нам передышку. Теперь мы уже не дети. Наверное, мы перестали ими быть еще в то утро, когда уехали из дома, зная, что видим маму в последний раз.

– Но уже тогда мы обладали колдовской силой. – Брэнног набрала полную грудь воздуха и распрямила плечи. Хоть Эймон и младше, да еще и парень, но говорит дело. – А мама дала нам еще больше. И я вас обоих просила до поры до времени сдерживать эту силу!

– Это ты правильно делала, хотя время от времени мы и давали ей волю, – с улыбкой признался Эймон. – Это время, что мы здесь прожили, было нам необходимо, но сейчас оно подходит к концу. Я это чувствую.

– Я тоже, – прошептала Брэнног. – Вот я и подумала: а не настало ли время Фиэла? Но нет, вы оба правы. Я не создана для хозяйства, чтобы лишь вести дом. И не смогу ограничиться кухонной магией и семейными утехами. Сейчас мы посмотрим. Пока мы в круге. Посмотрим – и увидим. И будем знать.

– Все вместе? – оживилась Тейган, и Брэнног поняла, что она сдерживала и себя, и брата с сестрой слишком долго.

– Все вместе. – Брэнног сложила ладони ковшиком, сконцентрировала энергию и выпустила ее из себя. Затем уронила руки, так, как падает вниз вода, и сотворила огонь.

От этого действия, первого полученного ею навыка колдовства, ее пронзило ощущение чистой магии. Казалось, она впервые за пять лет задышала полной грудью.

– Ты стала сильнее, – восхитилась Тейган.

– Да. Эта сила таилась во мне. Ждала. Я тоже ждала. Мы все ждали. Но больше ждать мы не станем! В огне и дыму мы отыщем его, увидим, где он прячется. Ты видишь дальше, чем я, – повернулась она к Эймону, – но будь осторожен! Если он почует, что мы на него смотрим, он тоже сможет нас увидеть.

– Я знаю, как надо. Мы пройдем сквозь огонь, пролетим по воздуху – над водой, над землей, – туда, где он. – Мальчик положил руку на рукоять небольшого меча. – Мы сможем его убить.

– Твоего меча для этого маловато. Даже мама, при всем ее могуществе, не сумела его одолеть. Тут потребуется нечто
Страница 6 из 20

большее, и мы это большее – раздобудем. Со временем. Ну а пока поглядим.

– А мы умеем летать… Аластар и я. Мы… – Тейган осеклась под строгим взглядом Брэнног. – Это само собой вышло!

– Мы – то, что мы есть. – Брэнног осуждающе покачала головой. – Не следовало забывать об этом. Ну что – смотрим? Его призываем и тайно глядим – сквозь дым и огонь, чтоб не видел он нас, затмим ему взор. Он пролил кровь рода и жизни лишил родителей наших, и мать, и отца. Пусть сила возмездия в нас зреет, как смерч. Мы вместе, втроем, ему смерть принесем. И воля исполнится наша!

Они взялись за руки и соединили стремящуюся из них лучистую энергию.

Языки пламени заколыхались; дым развеялся.

И им предстал Кэвон с серебряным кубком вина в руке. Его темные волосы ниспадали на плечи, блестели при свете масляных светильников.

Брэнног видела каменные стены, украшенные богатыми гобеленами, постель под пологом из темно-синего бархата.

Наслаждается жизнью, подумала она. Живет в комфорте и богатстве, что и неудивительно. Это на него похоже – пользоваться данными ему свыше способностями ради своей выгоды и удовольствия, ради смерти. Ради чего угодно – лишь бы себе на пользу.

В помещение вошла женщина. На ней было богатое одеяние. Волосы – черные, как ночь. По остекленелому выражению глаз Брэнног догадалась, что незнакомку заколдовали.

И все же… какая-то энергия в ней еще жива, вдруг почувствовала Брэнног. И эта энергия бьется, чтобы разорвать оковы.

Кэвон безмолвно махнул рукой в сторону ложа. Женщина прошла к постели, разделась, чуть постояла, и ее белая кожа сияла при свете факелов, как сияет луна отраженным светом.

В этих остекленелых глазах Брэнног прочла историю борьбы, ожесточенной схватки за освобождение. За выход на свободу.

На мгновение Эймон потерял концентрацию. Он еще никогда не видел взрослой женщины абсолютно раздетой, да еще с такой пышной грудью. Как и сестры, он ощущал эту загнанную в клетку силу – она билась, будто белая птица в черном ящике. Но эта голая кожа, эти мягкие, роскошные груди, этот завораживающий треугольник волос под животом…

Интересно, какие там волосы, если потрогать, – как на голове? Ему захотелось проверить, прямо сейчас, чтобы знать наверняка.

Кэвон повел головой, как принюхивающийся волк. Он поднялся так резко, что опрокинул серебряный кубок, и вино, красное, как кровь, пролилось.

Брэнног больно выкрутила Эймону пальцы. Тот вскрикнул, зарделся, но снова сосредоточился.

И все же на какой-то миг, ужасный миг, глаза Кэвона как будто встретились с его глазами.

Потом он подошел к женщине. Схватил ее за плечо. Лицо пленницы исказилось от боли, но она не издала ни звука.

Не могла издать.

Он ударил ее и повалил спиной на кровать. В уголке ее рта показалась кровь, но она продолжала смотреть в пустоту.

В одно мгновение он оказался раздет. Кэвон излучал сияние, но это был не свет. Это была тьма. Эймон чувствовал, что он подобен льду – холодный, острый и ужасный. Кэвон, как копье, вонзился в тело женщины, у которой из глаз лились слезы, а из губы шла кровь.

Внутри Эймона что-то взорвалось от негодования – от дикой, неимоверной ярости при виде такого обращения с женщиной. Он был готов ринуться ей на помощь сквозь дым и пламя, но Брэнног удержала его за руку и опять больно сжала пальцы.

И пока Кэвон против воли пытался овладеть девушкой – Эймон проник в мысли Кэвона. Это были мысли о Сорке, безумная жажда обладания, так и не нашедшая удовлетворения. А еще это были мысли о… Брэнног. О том, как он сделает это с Брэнног – и не только это, а больше и хуже. О том, какую боль он причинит ей, прежде чем забрать ее силу. И как он заберет у нее эту силу, а потом жизнь.

Брэнног быстро погасила огонь, одним движением убрав видение. И так же быстро схватила Эймона за руки.

– Я же сказала: мы не готовы! Думаешь, я не почувствовала, что ты собрался напасть на него?

– Он делал ей больно. Забрал ее силу, ее тело. Против воли!

– Он тебя чуть не обнаружил – он почуял, как к нему кто-то пробивается.

– Да я бы его за одни мысли прикончил! Ему ни за что не сделать с тобой то, что он делал с ней!

– Да, он хотел сделать ей больно. – Теперь голос Тейган звучал совсем по-детски. – Но думал он не о ней, а о нашей маме. А потом еще – о тебе.

– Его мысли для меня не опасны. – Но они потрясли ее. – Он никогда не сделает ни мне, ни тебе того, что сделал с этой несчастной.

– А мы не могли ей чем-то помочь?

– Ох, Тейган, даже не знаю…

– Мы и не попытались! – возмущенно набросился на нее Эймон. – Ты мне не дала!

– Не дала, но ради твоей жизни. Ради нашей жизни, нашей цели. Неужто ты думаешь, что я не почувствовала того же, что почувствовал ты? – Брэнног обуял такой гнев, что страх потонул в нем. – Что меня тоже не бесило наше бездействие? Но сила на его стороне. Не такая, как раньше, другая. Она не больше и не меньше – она просто другая. И я не знаю, как ей противостоять. Пока не знаю. Мы не знаем, Эймон, а должны узнать.

– Он придет. Не сегодня, не в эту ночь, но придет обязательно. Он знает, что ты… – Эймон покраснел и отвернулся.

– Он знает, что я уже могу иметь детей, – закончила за него Брэнног. – И он хочет, чтобы я родила ему сына. Так вот: он его не получит! Но он придет. Я это тоже почувствовала.

– Тогда нам пора уходить. – Тейган приникла головой к Катлу. – Нельзя, чтобы он пришел за нами сюда.

– Пора уходить, – согласилась Брэнног. – И не будем забывать, кто мы есть.

– И куда пойдем?

– На юг. – Брэнног повернулась к Эймону за подтверждением.

– Да, на юг, потому что он пока еще на севере. Он по-прежнему в Мейо.

– Мы найдем где поселиться и узнаем много нового. И однажды вернемся домой.

Она поднялась, снова взяла обоих за руки и дала энергии пронзить всех троих.

– Клянусь нашей кровью, мы вернемся домой.

– Клянусь нашей кровью, – вступил Эймон, – мы сами или те, кто произойдет от нас, уничтожат само воспоминание о нем.

– Клянусь нашей кровью, – подхватила Тейган, – нас трое, и мы всегда будем едины.

– Сейчас мы закроем круг, но то, что мы есть, чем мы обладаем, что было нам дано, пребудет с нами всегда. – Брэнног разомкнула руки. – Выезжаем утром.

Со слезами на глазах Айлиш смотрела, как Брэнног складывает шаль.

– Умоляю: останьтесь! Подумай о Тейган, она же еще ребенок!

– Ей столько же лет, сколько было и мне, когда мы пришли к тебе.

– Ты и была ребенком, – напомнила Айлиш.

– Я была больше, чем ребенком. Мы все – больше. И мы должны следовать своему предназначению.

– Это я напугала тебя разговором о Фиэле. Ты не должна думать, что мы силой выдали бы тебя замуж.

– Нет. О нет! – Брэнног повернулась и взяла ее за руки. – Ты бы никогда не стала меня принуждать. И мы не из-за Фиэла решили уйти.

Сказав так, Брэнног вернулась к сборам и быстро закончила их.

– Ваша мама не хотела бы для вас такого.

– Мама хотела бы, чтобы мы были дома, счастливы и беззаботны, под их с отцом надежным крылом. Но этому не суждено было сбыться. Мама отдала за нас жизнь, отдала нам свою силу. И передала нам свое предназначение. Мы должны жить своей жизнью, принять свою силу, осуществить свою цель.

– Куда же вы пойдете?

– Наверное, в Клэр. Для начала. Мы вернемся. И поедем домой. Я это знаю так же твердо, как то, что дышу. Сюда он не
Страница 7 из 20

придет.

Брэнног обернулась и посмотрела тетке в глаза.

– Он не придет сюда и не причинит зла тебе или твоей семье. В этом я тебе клянусь кровью матери!

– Откуда тебе знать?

– Я одна из трех. Я Смуглая Ведьма Мейо, первая дочь Сорки. Он не явится сюда и не причинит вреда тебе или твоим близким. Вы защищены до конца дней. Я об этом позаботилась. Я не оставила бы вас беззащитными.

– Брэнног…

– Беспокоишься? – Рука Айлиш лежала на животе, Брэнног положила сверху свою ладонь. – Разве я тебе не говорила, что твой мальчик здоров и с ним все в порядке? Роды пройдут легко и быстро. Это я тоже могу тебе обещать – и обещаю. Только…

– Что? Что такое? Скажи мне!

– Ты меня так любишь и все равно продолжаешь бояться того, что во мне есть. Но ты должна меня послушать хотя бы в этом. Твой сын, которого ты носишь, должен стать последним. Он будет здоровенький, и роды пройдут без осложнений. Но со следующим все будет иначе. Если задумаешь рожать опять, ты не выживешь!

– Я… Ты не можешь знать. Я не могу отказать мужу в супружеской постели. И себе тоже.

– Ты не можешь лишить детей матери. Это большой грех, Айлиш.

– Это Богу решать.

– Бог даст тебе семерых, а платой за следующего станет твоя жизнь. И жизнь младенца. Я люблю тебя, поэтому слушай!

Она достала из кармана пузырек.

– Это я сделала для тебя. Для тебя одной. Сейчас ты его уберешь. А потом станешь принимать в первый день каждого цикла – но только по глоточку. И больше зачатия не произойдет. Даже когда выпьешь все, дело будет сделано. И ты сохранишь жизнь. У твоих детей останется мама. А ты доживешь до внуков.

Айлиш вздохнула.

– Я стану бесплодной.

– Ты будешь петь своим детям и детям своих детей! Ты будешь делить ложе со своим мужчиной ради удовольствия! И вы оба будете радоваться тем новым жизням, которые вы произвели на свет. Решать тебе, Айлиш.

Она прикрыла глаза. А когда открыла, они были темнее ночи.

– Ты назовешь его Люэд. Он будет светловолос и белокож, с синими глазами. Сильный мальчик, улыбчивый, и с голосом, как у ангела. Однажды он пустится странствовать и будет добывать себе хлеб пением. Он полюбит крестьянскую дочь и вернется с нею к вам, чтобы возделывать вашу землю. И к вам из полей будет доноситься его голос, ибо радость его никогда не оставит.

Она отпустила видение.

– Я увидела, как все может быть. Ты должна решать.

– Это то самое имя, которое я ему выбрала, – пораженно прошептала Айлиш. – Но я тебе не говорила! И никому не говорила. – Она взяла флакон. – Я сделаю, как ты сказала.

Сжав губы, Айлиш полезла в карман и достала мешочек, совсем небольшой. И сунула его Брэнног в руку.

– Вот, возьми.

– Денег я от тебя не возьму!

– Возьмешь! – По ее щекам ручьем побежали слезы. – Думаешь, я не знаю, что ты нас с Коноллом спасла в родах? Ты и теперь думаешь обо мне и моей семье… Ты мне столько радости принесла! Ты принесла мне Сорку, когда мне ее так не хватало, ведь я каждый день видела ее в тебе! Ты возьмешь эти деньги и дашь мне слово, что вы будете в безопасности и что вы вернетесь. Вы все! Потому что вы – мои, а я – ваша.

Брэнног с пониманием сунула кошелек в карман юбки и расцеловала Айлиш в щеки.

– Даю слово.

На дворе Эймон из кожи вон лез, чтобы развеселить двоюродных братьев и сестер. Они, конечно, умоляли не уезжать, спрашивали, почему это так необходимо, пытались с ним торговаться. Поэтому он плел им небылицы об ожидающих его невероятных приключениях, в которых он будет крушить драконов и ловить волшебных лягушек. Он увидел, как идет Тейган под руку с рыдающей Мов, как дарит ей самодельную тряпичную куклу.

Надо бы Брэнног поторопиться, уж больно тягостно расставание. Аластар стоит наготове. Эймон – в конце концов, он глава семьи – решил, что сестры поедут верхом, а он двинется пешим.

И никаких возражений.

Из небольшой конюшни вышел Бардан, ведя в поводу Слейн – теперь уже старушку Слейн, ибо эта племенная кобыла уже мало на что годилась, но оставалась добродушной лошадкой.

– На племя она уже не пойдет, – как всегда издалека начал Бардан. – Но она хорошая девочка и для тебя как раз сгодится.

– Ну нет, я не могу ее у вас забрать. Вам самим нужно…

– У мужчины должна быть лошадь! – Бардан опустил мозолистую руку Эймону на плечо. – Ты у нас мужскую работу выполнял? Вот и возьми ее. Я бы дал Брэнног Муна, если бы мог без него обойтись, но Слейн ты заберешь, это не обсуждается.

– Я вам так благодарен – и за Слейн, и за все остальное. Обещаю, что буду ходить за ней, как за королевой.

На какой-то миг Эймон позволил себе снова стать мальчишкой и кинулся на шею дяде, который половину прожитой им жизни был для него вместо отца.

– Когда-нибудь мы вернемся.

– Обязательно!

И вот ритуал прощания завершен, сказаны все слова напутствия и пролиты все слезы. Эймон вскочил в седло, к которому он надежно приторочил дедушкин меч в ножнах. Тейган села верхом на Аластара, за ее спиной устроилась Брэнног и в последний раз нагнулась поцеловать Айлиш.

И они покинули хутор, пять лет служивший им домом, и двинулись на юг, в неизвестность.

Эймон оглянулся на хозяев, помахал им в ответ и с удивлением обнаружил, что расставание далось ему тяжелее, чем он того ожидал. Потом над головой раздался клич Ройбирда, птица покружила в небе и тоже устремилась на юг.

Это должно было произойти, решил Эймон. Время пришло.

Он немного сбавил шаг и вопросительно повернулся к Тейган, знатоку лошадей.

– Ну и как это все воспринимает наша старушка Слейн?

Тейган оглядела кобылу и так же задиристо повернулась к брату.

– Да похоже, для нее это большое приключение, на какое она уже и не рассчитывала. Она горда и исполнена благодарности. Будет верной тебе до конца своих дней и сделает для тебя все, что в ее силах.

– А я сделаю все для нее. Давайте не останавливаться до полудня, а там дадим отдых лошадям и сами перекусим. Овсяных лепешек Айлиш нам напекла щедро.

– Вот как? Стало быть, так и поступим? – насмешливо переспросила Брэнног.

Эймон вздернул подбородок.

– Ты у нас, конечно, старшая, но у меня есть кое-что между ног. Ты, правда, считаешь, что это побрякушка, хотя это совершенно не так. Ройбирд показывает дорогу, мы следуем за ним.

Брэнног задрала голову и проследила за полетом пернатого хищника. Потом перевела взгляд вниз и посмотрела на Катла, который в нетерпении вытанцовывал возле ног Аластара, словно был готов без остановки двигаться вперед круглые сутки.

– Советчик есть не только у тебя, у нас с Тейган тоже. Будем следовать за ними. Айлиш дала мне немного монет, но тратить их станем лишь в крайнем случае. Мы себе сами пропитание добудем.

– И каким, интересно, образом?

– Для этого нам даны наши способности. – Она вытянула руку, обратила ее ладонью вверх – и появился небольшой язычок пламени. Появился и исчез. – Мама берегла и развивала свой дар и успевала нас растить и вести хозяйство. И всему находила время и место. Наверное, мы в состоянии развивать свои способности и заботиться о себе. И найти себе жилье.

– Насколько я слышала, Клэр – порядочная глушь, – вмешалась Тейган.

– Для таких, как мы, – это то, что надо. – С каждым шагом Брэнног все глубже вдыхала воздух свободы. – У нас есть мамина книга, мы будем заниматься, овладеем мастерством.
Страница 8 из 20

Станем готовить снадобья, лечить людей. Целитель всегда нарасхват, мне мама говорила.

– Когда он явится, одним целительством и зельями не отделаешься.

– Это верно, – согласилась Брэнног с братом. – Значит, мы научимся. Пять лет мы провели у родных в безопасности. Если наши проводники приведут нас в Клэр – а сомневаться в этом причин у нас нет, – мы сможем следующие пять лет прожить там. Этого времени будет достаточно, чтобы чему-то научиться и выверить действия. И когда мы вернемся домой, мы будем сильнее, чем он сможет того ожидать.

Они скакали до самого полудня, пока не въехали в дождь. Это был несильный, но затяжной дождик, он сыпал и сыпал из набрякших влагою темных туч. Они дали отдых лошадям, напоили их, разделили между собой лепешки, поделились и с Катлом.

Поднялся ветер, под косым дождем они продолжили путь и вскоре оказались недалеко от немудрящего крестьянского хозяйства. Из трубы дома вился пахнущий торфом дымок. Здесь их могли приютить, напоить чаем и обсушить у огня. В жилище наверняка было тепло и сухо.

Но Катл продолжал бег, Ройбирд кружил в вышине, да и Аластар не собирался сбавлять шаг.

Понемногу близилась ночь, и даже сумрачный свет этого дождливого дня стал гаснуть.

– Слейн начинает уставать, – тихо проговорила Тейган. – Об остановке она не попросит, но чувствуется, что устала. И кости у нее ноют. Может быть, отдохнем немного, найдем местечко посуше…

– Глядите! – прокричал Эймон, показывая вперед. Там, рядом с раскисшей тропой, стояло то, что когда-то, наверное, было местом поклонения богам. Теперь оно было заброшено, какие-то люди, которые только и умеют, что разрушать возведенное чужими руками, предали его огню, и от него остались одни обгорелые развалины.

Ройбирд лишь покружил над руинами, оглашая окрестности призывными криками, и Катл тоже устремился вперед.

– Остановимся там на ночь. Разведем огонь, дадим отдых лошадям и себе.

Брэнног кивнула.

– Стены уцелели – по крайней мере, они укроют нас от ветра, а остальное мы и сами сделаем. Скоро вечер. Надо вознести благодарность Модрону и сыну его Мабону.

Оказалось, что одна из стен здания обвалилась внутрь, но другие устояли. Было даже несколько ступенек, ведущих на не существующий больше второй этаж, и Эймон поспешил испытать их на крепость. От деревянных частей конструкции не осталось и следа – они были сожжены, а пепел разнесен ветром. Но все же это было хоть какое-то укрытие и, как чувствовала Брэнног, подходящее для них место.

Это будет место их первого ночлега, который пришелся как раз на равноденствие – точку в году, когда свет и мрак уравновешены.

– Я займусь лошадьми. – Тейган взяла обеих в повод. – В конце концов кони – это мое дело. Я все сделаю, а вы пока приготовьте нам местечко посуше и разведите огонь, хорошо?

– Я сделаю, – согласилась Брэнног. – Мы воздадим хвалу нашим святым, потом выпьем чаю и поедим сушеной оленины, а затем…

Она осеклась, увидев, как Ройбирд спикировал вниз и уселся на узкий каменный карниз.

И бросил к ногам Эймона жирного зайца.

– Да нас ждет знатный ужин! – возликовал мальчишка. – Я его почищу, ты, Тейган, займешься лошадьми, а Брэнног разведет огонь.

Требуется сухое место, подумала она и представила его себе мысленно, откинув с головы капюшон. Сконцентрировала энергию, подумала о чем-то сухом и теплом – и вызвала такой жар, что чуть всех не спалила, пришлось поспешно снижать обороты.

– Прошу прощения! Никогда этого раньше не делала.

– Как пробка из бутылки, – прокомментировал Эймон. – Слишком сильная струя.

– Ага. – Очень осторожно и аккуратно Брэнног снизила энергетический напор. Сама она сырости не боялась, но Тейган права. У старой лошадки ноют кости, даже Брэнног это почувствовала.

Она убрала влагу, сначала потихоньку, потом чуть увереннее. Энергия билась в ней, как жаворонок, это был чистый восторг. Брэнног высвободила ее, пустила в полет. Теперь огонь. Сегодня он будет зажжен с помощью магии. В другие вечера, учила их мама, человек собирает дрова, вкладывает в это свой труд. Но сегодня этот огонь она наколдует.

Вызвав огонь, Брэнног заключила его в кружок.

– Кусочек овсяной лепешки и каплю вина, – объявила она брату с сестрой. – Подношение богине за равновесие дня и ночи, за новый цикл возрождения. И за это место отдыха, ею нам уготованное.

– В огонь, – сказала она, – сперва хлеб, потом вино. Что добрались сюда втроем, мы благодарность вознесем. Сей скромный дар от нас прими, мы слуги верные твои.

– Когда сойдутся ночь и день, мы восхваляем свет и тень, – подхватил Эймон, сам не понимая, откуда к нему пришли эти слова.

– Мы будем стойкими в борьбе и даром дорожить своим. На благо света и добра мы станем пользоваться им, – прибавила Тейган.

– Здесь, в этом месте, пусть наш дар свободным станет в этот час. То, что от века нам дано, мы вольным сделаем сейчас. Да будет так!

Огонь взметнулся ввысь – красным, оранжевым, золотым столбом, сердцевина которого светилась ярко-синим. В нем слышался шепот тысячи голосов, и земля содрогнулась. Потом все вокруг словно вздохнуло.

И снова это был просто огонь, аккуратный круглый очаг на каменном полу.

– Вот наша суть, – сказала Брэнног, все еще излучая сияние от выплеска энергии. – Вот чем мы наделены. Уже завтра ночи станут делаться длиннее. Тьма начнет побеждать свет. Но ему нас никогда не одолеть!

Она улыбнулась, и сердце, чуть живое с того момента, как они покинули родной дом, вновь наполнилось жизнью.

– Надо сделать для зайца вертел. Закатим сегодня пир. Наш первый самостоятельный пир. И отдохнем в тепле и сухости, прежде чем продолжим свой путь.

Эймон свернулся калачиком подле огня. Он насытился, согрелся и обсох. И двинулся дальше.

Он почувствовал, как поднимается вверх и летит. Летит на север. Домой.

Подобно Ройбирду, он парил над холмами, реками и полями, где мычали коровы и паслись овцы.

Все вокруг зеленело, дом был все ближе и ближе, а солнце беззвучно посылало из-за облаков лучи.

И сердце сделалось таким легким! Домой.

Домой, да не совсем. Это стало ясно, едва он коснулся земли. Лес как будто и знакомый, и нет. Что-то здесь изменилось. Даже воздух стал другим. И одновременно был тот же.

От всего этого у Эймона закружилась голова. Навалилась слабость.

Он зашагал, свистом призывая к себе сокола. Своего советчика. Освещение вдруг изменилось, помутнело. Или это ночь так быстро опускается?

Но нет, это не ночь, теперь он это видел. Это сгущался туман.

А вместе с ним появился волк. Кэвон!

Эймон услышал рычание и потянулся к мечу. Но меча на боку не оказалось. Безоружный, по щиколотку в тумане, он был один на один с волком, на шее которого сверкал красный камень. Волк вышел вперед и оборотился человеком.

– Добро пожаловать домой, юный Эймон. Я тебя ждал.

– Ты убил моего отца и мою мать. Я пришел за них отомстить!

Кэвон рассмеялся – веселым переливчатым смехом, от которого у Эймона мороз побежал по коже.

– Да ты с характером! Вот и отлично. Что ж, иди. Отомсти за отца, за ведьму, которая тебя выродила. Я заберу то, что у тебя есть, после чего приду за твоими сестренками и сделаю их моими.

– Тебе никогда не получить того, что есть у меня! – Эймон описал круг, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Туман
Страница 9 из 20

поднимался все выше, застилая все вокруг: лес, тропу, сознание. Мальчик схватил в щепоть воздуху и метнул вперед. Прорезалась узкая расплывчатая тропка. Кэвон снова расхохотался.

– Ближе! Иди поближе! Почувствуй меня.

Он и так чувствовал. И боль, и мощь. И еще – страх. Он попробовал вызвать огонь, но тот сразу потух, превратившись в грязную кучку пепла. Кэвон протянул к нему руки. Эймон прижал к груди кулаки и приготовился биться.

Камнем упал вниз Ройбирд, когтями и клювом вцепился Кэвону в руки. Брызнула черная кровь, колдун взвыл и стал вновь оборачиваться волком.

И тут из белесой мглы выступил другой человек. Высокий, с влажными от тумана каштановыми волосами и зелеными глазами, взгляд этих глаз источал силу и гнев.

– Беги! – отрывисто бросил он Эймону.

– От такого, как он? Нет! Не побегу. Не могу.

Волк скреб лапами землю, обнажив клыки в жутком оскале.

– Держи руку!

Незнакомец схватил Эймона чуть выше кисти. Вспыхнул ослепительный свет, тысячами крыльев забила энергия. Ослепленный и оглохший, Эймон вскрикнул. Все вокруг перестало существовать, осталась лишь эта мощь, она поглотила его, наполнила и стала рваться наружу. Раздался оглушительный звериный вой – и туман исчез, оставив Эймона и странного человека вдвоем.

Прерывисто дыша, человек упал на колени, лицо его было белым, в глазах светилась колдовская сила.

– Ты кто? – выкрикнул он.

– Я Эймон, сын Дайти, сын Сорки. Я один из трех. Мы Смуглая Ведьма Мейо.

– Я тоже. Значит, Эймон… – Незнакомец неуверенно засмеялся и дотронулся до лица и волос Эймона. – Я произошел от тебя. Ты попал в чужое время, парень. В мое. Я Коннор, из клана О'Дуайеров. Я потомок Сорки, твой родственник и потомок. Один из трех.

– И как мне поверить, что это правда?

– Я твоей крови, а ты – моей. Да ты и сам это знаешь. – Коннор достал из-под рубахи амулет и потер его пальцем. Амулет был точно такой же, что и у Эймона.

Мужчина поднял руку. На его кожаную перчатку мгновенно спикировал Ройбирд.

Нет, конечно, не Ройбирд, сообразил Эймон, и все же…

– Моя птица. Не твоя, но зовут так же. В честь твоей. Проси о чем хочешь – будет служить тебе так же, как служит мне.

– Это… не моя родина.

– Твоя. Время другое, а места твои. И всегда будут твоими.

Глаза Эймона защипало от слез, живот свело от тоски – сильнее, чем от любого голода.

– Так мы вернулись домой?

– Именно.

– А его мы победим? Отомстим за отца и мать?

– Мы победим. Мы не остановимся, пока это не свершится. Даю тебе слово!

– Мне надо… Я возвращаюсь. Чувствую, Брэнног зовет меня. Ты меня спас от Кэвона.

– Думаю, спасая тебя, я и себя спас.

– Коннор из рода О'Дуайеров. Я запомню.

И он полетел над теми же холмами и летел до рассвета, пока наконец не опустился рядом с разведенным Брэнног костром и обе сестры не набросились на него с расспросами, тряся его и тормоша.

– Отстаньте! Обе! У меня голова идет кругом.

– Бледный какой! – сокрушалась Тейган. – Да что случилось? Ну-ка давай я тебе чаю сделаю.

– Чай – это хорошо. Я путешествовал. Не знаю, как это вышло, но я отправился домой. Только это были не наши места. Мне еще надо во всем разобраться. Но теперь я кое-что знаю, чего не знал раньше. Чего никто из нас не знал.

Он с жадностью выпил принесенной Брэнног воды, потом опять заговорил:

– Он не может оттуда уйти. Кэвон. По крайней мере, далеко – не может. Чем дальше он от дома, от того места, где он совершил свою черную сделку и умножил свое могущество, тем он делается слабее. Отдаляясь от этого места, он смертельно рискует. Он не может преследовать нас.

– Откуда тебе это известно? – недоверчиво спросила Брэнног.

– Я… я прочел это в его мыслях. Не знаю, каким образом. Я видел эту слабость. И я встретил одного человека, из наших. Я… – Эймон глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Можно мне все-таки чаю, а? И потом я все расскажу. Это целая история. Мы здесь немного побудем, и я вам все расскажу. Потом – да, все верно, на юг. Учиться, расти, строить планы. Потому что он нас тронуть не может. Он до вас и пальцем не дотронется.

Еще недавно мальчик, теперь он стал мужчиной. И внутри его все трепетала и набирала силу энергия.

3

Осень 2013

Коннор проснулся ни свет ни заря. Встреча с далеким предком, как и с заклятым врагом его рода, оказалась для него неожиданной и лишила покоя. И уж конечно, он не собирался начинать день с выплеска магической энергии такой силы, что его чуть не сшибло с ног.

Однако случившееся и отозвалось в нем радостью.

Еще только занимался рассвет. Маловероятно, чтобы сестра уже хлопотала на кухне. А своим здоровьем он слишком дорожил, чтобы рискнуть поднять ее в такую рань и предложить приготовить завтрак.

Да он и голоден-то не был, хотя обычно Коннор просыпался, уже готовый наполнить опустевший за ночь желудок. Сейчас же, напротив, он ощущал в себе странную бодрость и большую потребность выйти из дома и прогуляться.

Поэтому он свистнул свою птицу и в компании Ройбирда зашагал в окутанную туманом чащу леса.

В тишину.

Он был не из тех, кто очень нуждается в покое. Чаще он предпочитал компанию, шумный, оживленный разговор. Но этим тихим утром ему было довольно крика сокола, шуршания в подлеске кролика и легкого вздоха утреннего ветерка.

Коннор подумал, не пройтись ли до замка Эшфорд, пустить Ройбирда парить в небе над окрестными лугами – что наверняка приведет в восторг какую-нибудь раннюю пташку из числа постояльцев отеля.

Острые впечатления нередко помогают продвигать бизнес, а у него таковой имелся – школа ловчих птиц.

Вознамерившись осуществить свой план, Коннор двинулся в сторону замка, но вскоре ощутил в себе и в пространстве вокруг колебание магической силы. Его собственная энергия поднималась помимо его воли, а на том месте, где ступила нога колдуна Кэвона, осталось черное пятно, оскверняющее чудесный вид поблескивающих от росы сосен.

И было что-то еще. Что-то еще…

Надо было позвать всех посвященных – сестер, друзей, – но что-то толкало его вперед, по тропе, сквозь деревья, туда, где стеной стояли лианы и лежало опрокинутое бурей дерево, а за ними скрывались развалины некогда стоявшего тут домика Сорки. Туда, где в ночь летнего солнцестояния их отважная группа вступила в бой с Кэвоном.

Именно там густился этот туман, пульсировала энергия, черная – против белой. Он увидел мальчика, и первой и единственной его мыслью было: защитить. Он не стал бы смотреть безучастно – не мог допустить, чтобы пострадал невинный.

Но тот мальчик, хоть его и можно было назвать невинным, был наделен чем-то еще. Тем самым.

Туман исчез, вместе с ним испарился и Кэвон, парнишка возвратился в свое время и свое место, а Коннор остался в той же позе, коленями на сырой земле, и все никак не мог отдышаться.

В ушах грохотало, как от взрыва вселенной. Глаза слепило от света, и он был ярче тысячи солнц.

И в нем бушевала энергия, родившаяся в момент сплетения рук – его, Коннора, и того мальчика.

Он медленно поднялся – высокий поджарый мужчина с густой шевелюрой курчавых волос цвета каштана, все еще бледный, с зелеными, как мох, глазами, излучавшими дар, каким наделила его природа.

Лучше вернуться. Пойти домой. Ибо черная сила, выдержавшая их натиск в день солнцестояния и затаившаяся до равноденствия, еще
Страница 10 из 20

выжидает.

Он ощутил дрожь в ногах – страх или напряженное ожидание неотвратимого боя? Рядом показался его ястреб, покружил и сел на ветку. Сел и стал смотреть. Ждать.

– Пошли, пожалуй, – сказал Коннор. – Думаю, то, что от нас требовалось, мы сегодня уже совершили. К тому же, черт побери, я зверски проголодался.

Вот она, энергия колдовства, усмехнулся он, ступив на тропу. Сшибает с ног. Он повернул к дому и ощутил присутствие пса Катла раньше, чем тот показался поблизости.

– Ты тоже почувствовал, да? – Он погладил Катла по черной спине. – Не удивлюсь, если тряхнуло по всем окрестностям. У меня до сих пор кожа зудит, будто пчелы всего облепили.

В компании птицы и пса Коннор зашагал тверже и вскоре вышел из мрачной лесной глубины в прекрасное жемчужное утро. Он шел по дороге к дому, рядом бежал Катл, а Ройбирд кружил над ними в небе. Прокричала вторая птица, и Коннор увидел питомца своего приятеля Фина – Мерлина.

Потом тишину разорвал стук копыт. Коннор остановился и несколько секунд выждал – и ощутил новый прилив энергии, увидев, как к нему верхом на могучем сером Аластаре приближаются его двоюродная сестра Айона и его старинный приятель Бойл. А следом за ними, на блестящем черном Бару, – Фин.

– На вас яиц не напасешься! – с улыбкой прокричал он, намекая на завтрак. – И бекона, не уверен, что хватит.

– Что случилось? – Айона наклонила взлохмаченную со сна головку и чмокнула брата в щеку. – Я знала, что с тобой все в порядке, иначе бы мы еще раньше примчались.

– Да вы и так прилетели, будто на крыльях. Идемте в дом, там расскажу. До чего же я голоден! Слона бы, кажется, съел.

– Кэвон? – Фин, черноволосый под стать своему коню, с зелеными глазами, какие бывают у Коннора в те моменты, когда в нем вспыхивает магическая сила, обернулся и стал вглядываться в лес.

– И не только. Но Айона права. Со мной все в порядке, только умираю с голоду, так что не будем стоять на дороге. Ты, стало быть, тоже почувствовал, – добавил он и зашагал дальше.

– Фин почувствовал? – Бойл смерил Коннора недоуменным взглядом. – Даже я проснулся, хоть никакими вашими способностями я не наделен и спал очень крепко. Я, конечно, не колдун, но тут такое произошло, что меня из постели выкинуло. – Он кивнул в сторону дома. – Да и Миру, похоже, тоже.

Коннор обернулся и увидел Миру Куинн, ближайшую – с детства – подругу его сестры. Она приближалась к ним быстрым шагом, высокая, статная, как богиня, в своей фланелевой пижаме и накинутой сверху старенькой куртке, с нечесаными длинными каштановыми волосами.

Прекрасно смотрится, подумал он. Впрочем, как и всегда.

– Оставалась у нас на ночь, – объяснил он остальным. – Поскольку ты, сестренка, заночевала у Бойла, мы ее положили в твоей комнате. Доброе утро, Мира!

– К черту церемонии! Что стряслось?

– Как раз собираюсь все рассказать. – Он обхватил ее за талию. – Но сперва мне надо поесть.

– Брэнна так и сказала. Она уже занялась завтраком. Она тоже слегка не в себе, но виду не подает. Это было как землетрясение, только внутри меня. Не лучший способ пробудиться, доложу тебе.

– Я привяжу коней. – Бойл соскочил на землю. – Ступайте в дом, подкрепляйтесь.

– Спасибо. – Коннор опять улыбнулся и поднял руки, принимая из седла Айону. Сестренка обвила его руками.

– Ты меня напугал, – шепнула она.

– И не тебя одну. – Он поцеловал в макушку свою хорошенькую американскую кузину, младшую из них троих, и за руку прошел с нею в дом.

От ароматов бекона, кофе и теплого хлеба у Коннора свело живот – будто получил удар кулаком под дых. В этот момент есть он хотел больше, чем жить, – а чтобы жить, поесть ему было просто необходимо.

Катл впереди всех вбежал в кухню, где Брэнна колдовала у плиты. Она забрала назад черные волосы, но была еще в ночных байковых штанах и свободной рубашке. Вот до чего она меня любит, подумал Коннор, ведь, зная, что будут гости – и в особенности Финбар Бэрк, – ей бы следовало первым делом привести себя в порядок.

Сестра молча повернулась к нему и протянула тарелку с яичницей на поджаренном хлебе.

– Храни тебя господь, радость моя! – благодарственно склонил он голову, улыбаясь.

– Это тебе заморить червячка. Потом дам еще. Да ты окоченел! – тихо прибавила она.

– Да? Правда. А я и не заметил. Действительно, есть немного.

Опередив Брэнну, Фин щелкнул пальцами над очагом, и сейчас же занялся огонь.

– Тебя даже трясет! Сядь ты, ради бога, и поешь по-человечески, – приказала Мира и подтолкнула его к стулу.

– Люблю, когда вокруг меня суетятся. По правде говоря, до смерти охота кофе.

– Я сделаю. – Айона поспешила к кофейнику.

– Вот красота! Три прекрасные девы хлопочут вокруг меня одного. Мечта любого мужика! Спасибо, сестренка, – добавил Коннор, принимая из рук Айоны кофе.

– Долго тебя никто ублажать не станет, предупреждаю. Усаживайтесь все! – распорядилась Брэнна. – У меня почти все готово. Когда набьет брюхо, мы с него спросим, почему не удосужился меня позвать.

– Потому что все было очень быстро. Я бы мог вас позвать – вас всех. Но я так рассудил, что опасность угрожает не мне. Сегодня он не за мной приходил.

– За кем же тогда, если мы все спали в своих кроватях? – Видя, что Брэнна положила на блюдо и готовится нести на стол целую гору еды, Фин молча взял у нее поднос.

– Садись наконец и слушай. Садись! – повторил он, не дав ей возразить. – Тебя не меньше, чем Коннора, дрожь бьет.

Едва поднос с едой оказался на столе, как Коннор кинулся накладывать себе яичницу, бекон, тосты и картошку, так что на его тарелке быстро образовалась приличная горка.

– Я проснулся затемно, в каком-то возбуждении, – начал он и рассказал все, что с ним случилось, не прекращая с аппетитом уничтожать завтрак.

– Эймон? – не могла скрыть изумления не склонная к излишним эмоциям Брэнна. – Сын Сорки? Тут у нас, нынешним утром? Ты в этом уверен?

– Как и в том, что я хорошо знаю свою сестру. Поначалу я его принял за обыкновенного пацаненка, но когда взял за руку… Сроду такого не испытывал, честное слово! Даже когда мы с тобой и Айоной вместе. Даже в день солнцестояния – уж, казалось бы, энергия зашкаливала! – все равно было не то. Удержать было невозможно, куда там! Меня будто комета пронзила. И мальчишку тоже, но он удержался со мной. И энергию эту удержал. Редкий дар!

– А что Кэвон? – спросила Айона.

– Его здорово потрепало, я чувствовал, – сказал Фин. Он с отсутствующим видом поднес руку к плечу, где красовалось родовое клеймо, поставленный Кэвоном знак. Отметина на теле и на сердце. – Он был ошеломлен. Потрясен не меньше вашего, можешь мне поверить.

– Так он опять улизнул? – Бойл налегал на яичницу. – Вот змей!

– Да, ушел, – вздохнул Коннор. – Он исчез, а вместе с ним и туман. И остались только мы с мальчиком. А потом – я один. Только… Он был я, а я был он – как части одного целого. Я это понял, когда мы взялись за руки. Это больше, чем кровная связь. И не совсем то же самое… Словом, больше, чем общая кровь. В какой-то момент я мог видеть его насквозь, причем отчетливо, как в зеркале.

– И что ты видел? – спросила Мира.

– Любовь. Горе. Бесстрашие. Страх – и мужество, чтобы этот страх перебороть, ради сестер, ради отца с матерью. Ради нас, если уж на то пошло. Обычный мальчишка, лет десять, не
Страница 11 из 20

больше. Но в тот момент он излучал такую энергию, что ему еще учиться и учиться ее обуздывать.

– Это вроде того, как я летала к бабуле? – задумалась Айона, вспомнив свою американскую бабушку. – Типа астральной проекции? Но не совсем, да? Что-то подобное, только еще с перемещением во времени, то есть… посерьезнее. Такое перемещение во времени может происходить вблизи дома Сорки. Но ты же не был рядом с домом Сорки, Коннор?

– Нет, я был за пределами поляны, хотя довольно близко от нее. – Коннор подумал. – Возможно, этого и достаточно. Это для нас что-то новое. Но я точно знаю: Кэвон такого не ожидал.

– А может быть, это он привел того мальчика, Эймона? – предположила Мира. – Вытащил его из его времени и переместил в наше? Чтобы оторвать его от сестер, чтобы сразиться не со взрослым мужчиной, а с мальчишкой? Он же жалкий трус, мы знаем! Из твоего рассказа следует, что если бы ты, Коннор, вовремя не подоспел, он бы с мальчиком разделался. Уж по крайней мере, причинил бы ему какой-то вред.

– В этом можно не сомневаться. Эймон держался очень храбро, честное слово, даже бежать не захотел, когда я ему велел. И в то же время он был в каком-то замешательстве, напуган, как будто не в силах собраться с духом и сражаться.

– А потом ты проснулся и отправился в лес, – сказала Брэнна. – И это ты, который и шагу утром не ступит, не кинув чего-нибудь существенного в рот! И кликнул своего ястреба. Небось еще до рассвета? – Она покачала головой. – Тебя туда что-то потянуло. Связь между тобой и Эймоном. А может быть, и сама Сорка. Мать, продолжающая защищать свое дитя.

– Мне снилась Тейган, – напомнила Айона. – Как она на Аластаре приезжает к их дому, на могилу матери, и там сражается с Кэвоном. И даже проливает его кровь. Она – моя, точно так же, как Эймон – твой, братишка.

Айона взглянула на Брэнну, та кивнула.

– А Брэнног – моя, это точно. Я ее часто во сне вижу. Но не в таком сне. Это полезно, наверняка от этого есть какая-то польза. Мы придумаем, как ее извлечь, как применить то, что мы теперь знаем. Он ведь с самого солнцестояния затаился и ждет.

– Мы его тогда ранили, – напомнил Бойл, обводя друзей изучающим взглядом светло-карих глаз. – В ту ночь он пролил кровь и обгорел, как и мы. Но, думаю, он больше.

– И он все лето зализывает раны, собирается с силами. А сегодня утром опробовал их на мальчике, попытался забрать его силу и…

– Прикончить тебя, Коннор, – договорил Фин. – Убей он мальчонку – и Коннора будто и на свете не было? Во всяком случае, такой вариант возможен. Измени прошлое – изменится и настоящее.

– Что ж, его план блистательно провалился. – Коннор разделался с беконом и вздохнул. – Вот теперь я не просто ожил, но к тому же бодр и весел. Жаль, что сейчас мы не можем дать негодяю еще один бой!

– Чтобы дать ему бой, одного сытого желудка мало. – Мира встала и начала собирать посуду. – И это касается нас всех. В прошлый раз мы ему задали жару, и это радует, но мы его не прикончили. Что мы упустили? Может, как раз самое главное? Мы не сделали чего-то самого необходимого, но чего?

– Вот что значит мыслить практически.

– Станешь, если больше некому! – огрызнулась Мира.

– Мира права. Я изучала книгу Сорки, – сказала Брэнна. – То, что мы делали, что у нас было, как и что мы планировали, должно было привести к результату.

– Но он переместился на другую территорию, – припомнил Бойл. – Принял бой в прошлом.

– И все равно я не вижу, что еще мы могли бы добавить к нашему плану. – Брэнна бросила взгляд на Фина, один короткий взгляд. Он в ответ едва заметно качнул головой. – Будем искать.

– Нет, ты давай сядь. – Опередив Коннора, Айона собрала оставшиеся тарелки. – В свете твоих утренних приключений от кухонных обязанностей ты сегодня освобождаешься. Может быть, это мне летом не хватило силы и умения?

– Напомнить, как ты вызвала смерч? – усмехнулся Бойл.

– Это было скорее интуитивно, умение тут ни при чем. Но я учусь! – Она посмотрела на Брэнну.

– Учишься, подтверждаю. И делаешь большие успехи. Ты вовсе не слабое звено, если ты это себе вбила в голову. И никогда им не была! Проблема в том, что он знает больше, чем мы. Он ведь на свой лад живет уже много веков.

– Это делает его старше, – вставила Мира, – но не умнее.

– У нас есть книги, предания и то, что передавалось из поколения в поколение. Зато он все это прожил, так что умнее он или нет, но опыта и знаний у него больше. И то, чем он владеет, – это нечто темное и могучее. Его магия в отличие от нашей не знает правил. Он нападает на кого вздумается, без разбору. Такого мы себе никогда не позволим, это будет равносильно тому, чтобы изменить себе.

– Источник его колдовской силы заключен в камне у него на шее – неважно, в человечьем он обличье или в зверином. Уничтожим этот камень – уничтожим и его. Я в этом уверен! – объявил Фин, для убедительности пристукнув кулаком по столу. – Для меня это ясно как дважды два, но как это сделать, я не знаю. Пока не знаю.

– Мы найдем способ. Мы должны, – сказал Коннор, – значит – найдем.

Коннор перегнулся через стол и накрыл ладонью руку Брэнны, а Фин поднялся вслед за остальными. В кухне стоял звон тарелок, слышалось урчание воды в мойке.

– Можешь обо мне не беспокоиться, – сказал Коннор сестре. – Что проку? Да в этом и нет необходимости. Чтобы видеть, – прибавил он, – мне не нужно вглядываться.

– А что, если бы он причинил тебе и мальчику вред? Что бы мы сейчас делали?

– Но не причинил же! И, между нами говоря, мы ему здорово врезали. Брэнна, я здесь, с тобой, как всегда. Нам это предначертано, потому мы здесь.

– Сказать по правде, от тебя одна головная боль! – Она шевельнула рукой под его ладонью, и их пальцы плотно сплелись. – Только вот… привыкла я к тебе. Ты будешь осторожен, Коннор?

– Конечно, буду. И ты тоже!

– И мы все.

Его и удивило, и растрогало, когда сопровождать его в птичью школу вызвалась Мира.

– Ты что же, пикап свой бросишь?

– Брошу. После такого плотного завтрака пешая прогулка отлично пойдет на десерт.

– Тело мое охраняешь? – Он обхватил ее руками за плечи и притянул к себе, так что их бедра соприкоснулись.

Одета она была по-рабочему – в грубых штанах и куртке, крепких сапогах, а волосы собрала в косу и выпустила над застежкой видавшей виды бейсболки.

И несмотря ни на что – глаз не отвести, подумал он. Черноглазая Мира, несущая цыганскую кровь.

– Твоему телу сторож не нужен. – Она подняла голову и посмотрела, как в небе кружат хищники. – За тобой вон кто приглядывает!

– И все равно спасибо за компанию! А заодно ты мне расскажешь, что тебя тревожит.

– По-моему, одно то, что какой-то безумный колдун задался целью нас истребить, уже немалый повод для беспокойства.

– Но ты же не по этой причине приехала вчера к Брэнне, да еще и ночевать осталась! Что, мужик напрягает? Хочешь, приструню?

Он согнул руку и показал кулак, заставив ее рассмеяться.

– Можно подумать, я сама не в состоянии приструнить кого хочешь, – отсмеявшись, хмыкнула Мира.

Теперь рассмеялся он, сама беззаботность, и еще раз толкнул ее в бедро.

– В этом я не сомневаюсь. Тогда что, дорогая? Что тебя тревожит? Я так и слышу, как у тебя мысли в голове жужжат, будто растревоженное осиное гнездо.

– А ты не слушай! – Но она действительно была
Страница 12 из 20

расстроена, так что даже на миг прильнула к Коннору, обдав его запахом мыла из его собственной ванной. Ощущение оказалось неожиданно приятным.

– Да мама на меня насела. Дело вполне житейское. Донал, видишь ли, завел себе девчонку.

– Это я слышал, – ответил Коннор, хорошо знакомый с ее младшим братом. – Шэрон, кажется? Прошлой весной в Конг переехала? Славная девочка, насколько я могу судить. Милая мордашка, улыбка хорошая. Так она тебе не нравится?

– Да мне она очень даже нравится, тем более что Донал от нее без ума. Здорово видеть его таким влюбленным и таким счастливым, причем это у них взаимно.

– Тогда в чем проблема?

– Да он надумал съехать и поселиться со своей Шэрон.

Коннор призадумался. До чего же приятно шагать вот так на работу, да еще таким славным утром!

– Ему сколько? Двадцать четыре?

– Двадцать пять. Он уже не в первый раз от мамы съезжает. Но сейчас мама с моей сестрицей Морин что удумали? Сговорились и твердят, что я должна буду переехать назад к матери.

– Ну, этого они не дождутся.

– А я о чем? – Найдя поддержку в таком достаточно простом и очевидном вопросе, Мира вздохнула с облегчением. – Но они меня обкладывают со всех сторон. Давят на совесть, на логику, будь она неладна – как они ее понимают, конечно. Морин твердит, что мама не может жить одна, а я из нас всех одна несемейная – отсюда следует, что только я могу, так сказать, выровнять лодку. И мать поддакивает – мол, ей есть где меня разместить, а я сэкономлю на арендной плате, и вообще, как ей будет одиноко, если рядом не останется никого из детей…

Она сунула руки в карманы.

– К черту!

– Тебе что нужно – мое мнение или мои соболезнования?

Мира покосилась – недоверчиво и задумчиво одновременно.

– Пожалуй, твое мнение не помешает, но не обижайся, если я велю тебе засунуть его себе в задницу.

– Тогда вот оно. Ничего не меняй, моя радость. Начать с того, что, пока ты не стала жить отдельно, ты и счастлива-то не была. Что, станешь спорить?

– Еще чего! Я только этого и хочу – быть собой, остаться в здравом уме. Только…

– Если твоя мама боится одиночества, а Морин боится, что твоя мама – которая, кстати, и ее мама тоже, – останется одна, почему бы Морин не взять ее к себе? И жила бы старушка с ее семьей, а? По-моему, неплохая идея? Да и у Морин появилась бы помощница – с детьми посидеть, все такое…

– Слушай… Как это я сама не додумалась? – Мира подалась в сторону, ущипнула Коннора за плечо и исполнила энергичное па. – Почему мне эта мысль самой в голову не пришла?

– Ты еще не испила всю чашу угрызений. – По старой привычке он дернул ее за косу. – У Морин нет права принуждать тебя съезжать с квартиры, коверкать всю свою жизнь только из-за того, что ваш брат меняет свою.

– Да я понимаю. Только мама у нас до того беспомощная… Она такая с тех самых пор, как отец ушел. В целом она прекрасно справилась с тяжелейшей ситуацией, но, если останется одна, я представляю, с каким трудом ей будет даваться каждый день и каждая ночь. Она же места себе находить не будет!

– У тебя два брата и две сестры, – напомнил Коннор. – Уж впятером-то вы в состоянии позаботиться о матери?

– Самые умные ловко улизнули, верно? Здесь остались только мы с Доналом. Но я могу подбросить маме идейку перебраться к Морин. По крайней мере, это заставит Морин на время прикусить язык.

– Ну вот тебе и решение. – Вместе с ней Коннор свернул в сторону конюшни.

– Ты куда собрался? – опешила Мира.

– Провожу тебя до работы.

– Мне провожатые не нужны, спасибо. Шагай себе! – Она ткнула его пальцем в грудь и легонько пихнула. – У тебя своей работы полно.

День не предвещал никаких неожиданностей – во всяком случае, опасности Коннор не чувствовал. И после утреннего столкновения Кэвон наверняка забился в какую-нибудь нору и собирается с силами.

– На сегодня у нас уже заказано пять соколиных прогулок, и это еще не предел. Может быть, еще в лесу пересечемся.

– Может быть.

– Если гуднешь мне, когда закончишь, могу тебя здесь встретить и проводить до дома.

– Посмотрим, как пойдет. Поосторожней там, Коннор!

– Обязательно. Спасибо.

Мира свела брови, Коннор чмокнул ее в лоб и зашагал в свою сторону. Вид у него, на взгляд Миры, был самый беспечный, никогда не скажешь, что у него на плечах висит такой груз.

Оптимист до мозга костей, подумала она с оттенком зависти.

Она свернула на тропинку к конюшне и достала из кармана мобильник.

– Мам, доброе утро. – А потом она задаст жару своей надоедливой сестрице.

4

На территорию школы Коннор прошмыгнул через служебную калитку. Как всегда, он почувствовал в сердце и под кожей легкий трепет – словно биение крыльев. Для него это всегда была Птица – именно с большой буквы. Связь с Ройбирдом, как и магическая энергия, была у него в жилах.

Он бы охотно уделил какое-то время прогулке по вольерам и птичникам, поздоровался бы с ястребами, с крупной совой, которую они нарекли Брутом, – просто чтобы посмотреть, что да как, и услышать птичий клекот.

Но сегодня он уже на несколько минут припозднился. Коннор заметил, что один из его работников, тощий, как жердь, восемнадцатилетний Брайан, уже проверяет кормушки и поилки.

Так что он лишь бросил вокруг беглый взгляд, убедился, что все в порядке, и сразу прошел в контору, мимо огороженного участка, где его ассистентка Кайра обычно держала своего симпатягу спаниеля.

– Как дела, Ромео? – наклонился он к собаке.

В ответ пес принялся радостно извиваться всем телом, схватил зубами изжеванный синий мячик и с надеждой в глазах принес к заборчику.

– Поиграем потом.

Войдя в контору, Коннор застал Кайру за компьютером. На голове у нее, как всегда, был ярко-синий ежик.

– Ты что-то задержался.

При росте в пять футов два дюйма Кайра имела голос не слабее иерихонской трубы.

– Повезло, что я сам начальник, да?

– Начальник у нас – Фин.

– Тогда повезло, что я с ним вместе завтракал, так что он в курсе дела. – Коннор прошел к столу, на ходу легонько щелкнув девушку по затылку. На столе были навалены бланки, планшеты с зажимами, бумаги и буклеты, здесь же можно было найти приваленные бумагами запасную перчатку, путы, миску с промытыми камнями и прочий хлам.

– Утром еще одна заявка пришла. На двоих. Отец с сыном, мальчику всего шестнадцать. Я поставила тебя, у тебя с подростками получается лучше, чем у Брайана или Полин. Явятся в десять. Американцы.

Помолчав, она повернула к Коннору круглое веснушчатое лицо и неодобрительно добавила:

– Шестнадцать. Почему он не в школе, хотелось бы знать.

– Уж больно ты строга, Кайра. А съездить в другую страну, узнать что-то новое про птиц – чем не учеба?

– От этого два и два сложить не научишься. На всякий случай напоминаю, вдруг забыл: Шон сегодня с двенадцати. Везет жену к врачу на осмотр.

Коннор поднял голову – он действительно забыл.

– Там у них все в порядке? И с ней, и с ребенком?

– Все в полном порядке, просто она хочет, чтобы он тоже присутствовал, потому что сегодня им скажут, мальчик или девочка. Так что в девять даму из Донегала поведет Брайан, ты пойдешь в десять, а у Полин в половине одиннадцатого – дублинские новобрачные.

Она стучала по клавиатуре, выстраивая утренний график. Кайра была резковата и любила покомандовать, но в умении делать
Страница 13 из 20

сразу несколько дел не имела себе равных.

И, что несколько раздражало Коннора, ждала такого же умения от других.

– Еще я тебя поставила на два, – добавила она. – Тоже американцы, семейная пара из Бостона. Они только приехали из Клэра, были там в Дромоленде и теперь три дня проведут в Эшфорде. У них трехнедельный отпуск по случаю серебряной свадьбы.

– Стало быть, в десять и в два.

– Представляешь, люди женаты столько же, сколько мне лет! Есть над чем задуматься.

Слушая вполуха, Коннор уселся за бумажную работу, которую нельзя было переложить на Кайру.

– Судя по тому, что ты в семье самая младшая, твои родители женаты еще дольше.

– Родители – другое дело, – категорично заявила она, оставив Коннора в недоумении. – Да, забыла. Брайан говорит, утром было землетрясение, его чуть с кровати не скинуло.

Коннор с невозмутимым видом оторвался от бумаг.

– Землетрясение? Да ну!

Синеволосая девушка усмехнулась, продолжая стучать по клавиатуре – пальцы с розовыми ногтями так и летали над клавиатурой.

– Уверяет, что весь дом тряхнуло. – Она закатила глаза, нажала кнопку печати и, крутнувшись на стуле, потянулась за планшетом. – А поскольку в новостях на этот счет не было ни слова – только в Интернете пара упоминаний, – он решил, что дело секретное. И в его устах землетрясение мигом превратилось в ядерные испытания какой-то иностранной державы. Он тебе еще с этим надоест, мне так уже все уши прожужжал.

– А под тобой кровать не тряслась?

Кайра ухмыльнулась.

– Только не от землетрясения.

Коннор рассмеялся и вернулся к бумажкам.

– А как Лиэм поживает?

– Замечательно. Подумываю, не выйти ли мне за него.

– Ого! Уже и к свадьбе дело идет?

– Почему бы и нет? Надо же когда-нибудь открывать счет годовщинам. Я сообщу ему, когда приму решение.

Зазвонил телефон, Коннор предоставил ответить Кайре, а сам вернулся к расчистке бумажных завалов на столе.

Интересно, подумал он, кто-то почувствовал, кто-то – нет. Одни люди более открыты, другие, наоборот, заперты на глухой засов.

С Кайрой они сто лет знакомы, и она знает – не может не знать, – кто он такой. Но никогда об этом не говорит. Несмотря на свои синие волосы и колечко в левой брови, она как раз из породы наглухо закрытых.

Коннор плодотворно трудился, пока не явился Брайан и, в полном соответствии с прогнозом, не начал вываливать на него все свои версии о землетрясении и ядерных испытаниях, проводимых какой-то секретной службой, и даже – боже упаси! – о признаках конца света.

Оставив Брайана с Кайрой пережевывать эту тему, Коннор пошел выбрать птицу для первой прогулки.

Поскольку свидетелей не было, он поступил самым простым и быстрым способом: открыл вольер, посмотрел в глаза первой понравившейся птице и выставил руку в перчатке.

Сокол взлетел и опустился на руку – среагировал не хуже дрессированной собаки.

– Привет, Тор. Готов поработать? Если будешь хорошо слушаться Брайна, я тебя потом на настоящую охоту свожу. Если получится. Как тебе такой план?

Спутав хищнику лапы, он вернулся в контору и привязал его к насесту, дожидаться прогулки.

Тор терпеливо сложил крылья и стал ждать, внимательно поглядывая по сторонам.

– Не исключено, что дождик будет, – повернулся Коннор к Брайану. – Но сильный – вряд ли. Не похоже.

– Из-за глобального потепления с погодой по всей планете происходят странные вещи. Вполне возможно, что это было землетрясение.

– При чем здесь землетрясение и погода? – заметила Кайра.

– Все взаимосвязано, – пробурчал Брайан.

– Думаю, сегодня максимум, что тебе грозит, это ливень. Если же случится землетрясение или извержение вулкана, будь добр, верни Тора на место. – Коннор похлопал Брайана по плечу. – А вот и твои клиенты, у ворот – видишь? Иди впусти их и поводи тут. На десять я возьму Ройбирда с Уильямом, – повернулся он к Кайре. Брайан уже спешил к воротам. – А Полин пойдет с Мусом.

– Отлично, я помечу.

– Шону оставим Рекса. Он Шона уважает, а вот Брайану это еще надо заслужить. Рекса пока лучше с Брайаном не отпускать. А на два я возьму Мерлина, а то он у нас засиделся, уже несколько дней без дела.

– Птицы Фина сейчас нет.

– Летает неподалеку, – небрежно бросил Коннор. – Полин после обеда пусть опять возьмет Тора. А на последнюю прогулку – не знаю, кто там у тебя, Брайан или Шон? – пускай снова берут Рекса.

– А Нестер?

– Он сегодня не в духе. У него выходной.

В ответ на эту реплику Кайра лишь чуть подняла бровь.

– Как скажешь.

– Так и скажу.

Круглое личико Кайры приняло встревоженное выражение.

– Его не надо понаблюдать?

– Да нет, он не болен, просто не в настроении. Попозже я его прогуляю, пусть полетает в свое удовольствие, может, повеселеет.

Коннор оказался прав насчет ливня, но дождь, как это часто бывает, то принимался, то затихал. Польет, польет – и снова солнце из-за туч.

К началу его парной прогулки дождь ушел дальше, оставив после себя сырой воздух и легкий туман. На самом деле, подумал Коннор, сопровождая отца с сыном, это только добавляет местного колорита, американцам интереснее будет.

– А как вы их различаете? – с несколько скучающим видом поинтересовался парень по имени Тейлор, костлявый и лопоухий.

– Внешне они действительно похожи, все одной породы – пустынный канюк, из ястребиных. Но характеры у всех разные – на свой, птичий манер, разумеется. Вот смотри: Мус, он крупный, отсюда и кличка такая. А рядом с ним – Рекс, у него даже осанка царственная.

– А почему, когда вы их выносите, они у вас не улетают?

– Да с чего бы им улетать? Им здесь неплохо живется, даже шикарно, можно сказать. И работа хорошая, уважаемая. Некоторые здесь и родились, так что это их родной дом.

– Вы их тут и обучаете? – спросил отец.

– Да, с самого юного возраста. Они рождены летать и охотиться, верно? При надлежащем воспитании – а это подразумевает своевременную похвалу, доброту, любовь, – их можно научить делать то, что им дано от природы, и возвращаться на руку человека.

– А почему вы для прогулок выбираете именно эту породу?

– Пустынный канюк – птица общительная. А кроме того, они очень маневренны в полете, поэтому в наших краях с ними удобнее. Сапсаны – вот эти, видите? Еще их называют сокол обыкновенный. – Он подвел туристов к крупной серой птице с черными и желтыми отметинами. – Конечно, они великолепны, и когда они ныряют, то есть стремительно падают вниз, быстрее их никого нет во всем животном мире. Они любят подняться повыше, а затем нырнуть за добычей.

– Я думал, самый быстрый – гепард… – протянул Тейлор.

– Смотри. Вот тут у нас Аполлон. – Услышав свое имя, сокол распростер крылья – впечатляющее зрелище, так что даже юный скептик ахнул, но быстро спохватился и пожал плечами. – Он любого гепарда заткнет за пояс, развивает скорость до трехсот километров в час. По-вашему – двести миль, – улыбнулся Коннор. – Но при всей своей скорости и красоте сапсаны требуют открытого пространства, а канюк умеет и сквозь крону дерева протанцевать. Вот на этих обратите внимание. – Коннор продолжал экскурсию. – Эти птицы только весной на моих глазах вылупились, и мы их здесь обучали, пока они не начали свободно летать. Одного из их братьев зовут Уильям, он сегодня пойдет с вами, мистер Лири.

– Такой
Страница 14 из 20

молодой? Это что же получается? Всего шести месяцев отроду?

– Рожденный летать, – повторил Коннор. Он чувствовал, что парень совсем заскучал, значит, надо поторапливаться. – Давайте войдем внутрь, ваши птицы уже ждут.

– Вот это, я понимаю, приключение, Тейлор! – Отец, ростом как минимум шесть футов четыре дюйма, положил руку сыну на плечо.

– Да мне это мало интересно. Небось опять дождь зарядит.

– По-моему, до вечера погода удержится, – заверил Коннор. – А у вас, мистер Лири, в Мейо, стало быть, родня?

– Зовите меня Том. По слухам, наши предки – ирландцы, но сейчас родни, кажется, не осталось.

– И вы здесь вдвоем с сыном?

– Нет, жена с дочкой рванули в Конг по магазинам. – Он закатил глаза. – Спасайся кто может!

– А у моей сестры в Конге лавка. «Смуглая Ведьма» называется. Может, тоже заглянут между делом.

– Если она существует и в ней что-то продается – зайдут наверняка. А завтрашний день мы хотели посвятить верховой езде.

– Отличное решение! Здесь есть где прокатиться. Главное, скажите: Коннор велел все сделать как надо.

Он шагнул в птичье царство и повернулся к насестам.

– А вот и Ройбирд с Уильямом. Ройбирд – это моя птица, сегодня с ним пойдешь ты, Тейлор. Я его взял сразу, как он вылупился. Том, контракт для вас Кайра подготовила, не подпишете? А я пока Тейлора с птицей познакомлю.

– И что это за имя такое? – вскинул брови юный скептик.

Вбил себе в голову, что его сюда притащили силком, подумал Коннор. А ему бы лучше сидеть дома с приятелями, биться в компьютерные игры.

– Такое уж у него имя, очень давнее. Он потомок ястребов, которые охотились в этих лесах веками. Вот твоя перчатка. Без нее он тебе руку когтями раздерет, при всем его уме и сноровке. Руку надо выставить вот так, видишь? – Коннор показал, вытянув левую руку под прямым углом к туловищу. – А пока будем идти, держи ее внизу. Поднимешь, только когда надо будет дать ему сигнал лететь. Лапы я ему сначала свяжу, пока на место не придем.

Коннор сделал Ройбирду сигнал сесть на руку в перчатке и почувствовал, как парня охватил легкий трепет – нервы, волнение, – хоть он и старался этого не показать.

– Канюк, я уже говорил, птица быстрая, стремительная. И охотник он свирепый, хотя у нас с собой есть куриное мясо. – Коннор показал на мешок с приманкой. – Так что о птичках и кроликах они пока и думать забудут.

А вот, Том, ваша птица. Наш юный Уильям. Красавец! И воспитание хорошее. Его хлебом не корми – дай по лесу полетать, особенно если в конце дают полакомиться курочкой.

– Красивый! Оба очень красивые. – Том нервно хохотнул. – Что-то мне как-то боязно…

– Устроим себе маленькое приключение! Как вам в замке живется? – Коннор вышел из помещения и перевел разговор на другую тему.

– Потрясающе! Мы с Энни намеревались позволить себе такое один раз в жизни, но сейчас уже поговариваем о том, чтобы приехать снова.

– В Ирландию одним приездом не ограничишься.

Коннор вел непринужденную беседу, а сам всем сердцем и всеми мыслями был со своими птицами, в полной боевой готовности.

Они ушли подальше от птичьей школы, по тропе дошли до мощеной дороги и попали на открытое место с высокими деревьями по обеим сторонам.

Тут Коннор ослабил путы.

– Теперь поднимайте руки. Мягко, скользящим движением – и птицы полетят.

Какая же красота этот подъем в воздухе, этот размах крыльев, почти беззвучный! Почти. Парень тихонько ахнул, все еще напуская на себя скучающий вид, а оба канюка уселись на ветку, сложили крылья и взирали вниз, как золоченые идолы.

– Том, доверите мне свою камеру?

– Конечно! Я хотел Тейлора с птицей щелкнуть. Как ее? Ройбирд?

– Я сниму. Тейлор, повернись-ка, встань к ним спиной и смотри на них через левое плечо. – Хотя Ройбирд откликнулся бы и так, Коннор для верности поместил на перчатку кусок курятины.

– Ну и кусище!

– Для птицы – в самый раз.

Коннор повернулся.

– Руку поднимаешь – как вначале делал. И держишь твердо!

– Да пожалуйста, – буркнул Тейлор, но сделал как было велено.

И ястреб сверкнул глазами, с воинственной грацией взмахнул крыльями, слетел вниз и уселся мальчику на руку.

Заглотнул курятину и замер, глядя подростку в глаза.

Точно уловив момент, Коннор запечатлел изумленное и восторженное лицо мальчика.

– Ого! Вот это да! Пап, ты видел?

– Да. А он не… – Том повернулся к Коннору. – Клюв-то…

– Не стоит беспокоиться, я вам обещаю. Тейлор, замри!

Он сделал еще один кадр, который наверняка украсит каминную полку или письменный стол там, в Америке: мальчик и птица смотрят друг на друга в упор.

– Теперь, Том, ваша очередь.

Коннор повторил все еще раз, сделал снимок и слушал, как взволнованно делятся впечатлениями отец с сыном.

– Вы еще, считай, ничего не видели, – посулил Коннор. – Давайте немного углубимся в лес. Там все вместе немножко поиграем.

Ему это никогда не наскучит, каждый раз не похож на предыдущие. Полет хищной птицы, ее парение в небесах и стремительное падение сквозь кроны деревьев всегда очаровывали его, словно впервые. Сегодня к этому прибавлялся искренний восторг отца и сына.

На вкус Коннора, топать по лесу, следуя птицам, как раз и надо в такой день – когда воздух влажен, как губка – хоть отжимай, сквозь деревья просачиваются лучи света и во всем чувствуется приближение осени.

– Можно мне еще раз прийти? – Тейлор подошел к воротам питомника, держа на руке Ройбирда. – Ну… просто поглазеть на них. Они такие классные, особенно Ройбирд!

– Конечно, можно. Они компанию любят.

– Хорошо. Мы до отъезда повторим это, – пообещал отец.

– А я бы вообще конную прогулку на это заменил.

– Уверяю тебя, прокатиться в седле тебе тоже очень понравится. – Коннор неспешно вошел с ними в здание. – Прогуляться по лесу верхом на добром коне очень даже приятно: все видишь с другой точки. А на конюшне у нас отличные гиды работают.

– А вы верхом ездите? – полюбопытствовал Том.

– Езжу, конечно. Но не так часто, как хотелось бы. Но самое классное – это соколиная охота в седле.

– Ого! А можно и мне так?

– Тейлор, такого варианта никто не предлагает! – одернул его отец.

– Это верно, – поддакнул Коннор, ласково усаживая Ройбирда на насест. – Это не входит в наше постоянное меню, если можно так выразиться. А сейчас мне надо кое-что уладить с твоим папой, раз ты хочешь еще раз взглянуть на птиц.

– Ага, о'кей. – Мальчик не мог оторвать влюбленных глаз от Ройбирда. – Спасибо! Спасибо, Коннор. Это было потрясно!

– На здоровье. – Тейлор умчался на улицу, а Коннор пересадил второго ястреба. – Не хотел при мальчике говорить, но я бы, пожалуй, мог организовать для него то, что мы называем конной соколиной прогулкой. Мне только надо будет уточнить, сможет ли сопровождать вашу семью Мира, она у нас гид на конюшне и одновременно хорошо ладит с птицами. Если, конечно, вам это интересно.

– Даже не припомню, когда я в последний раз видел Тейлора таким возбужденным – если не считать компьютерных игр и музыки. Было бы замечательно, если б вам удалось это устроить!

– Попробую что-нибудь сделать. Минутку обождите, пожалуйста.

Том вышел, а Коннор присел на край стола и достал телефон.

– Мира, радость моя, у меня к тебе особое дело.

До чего же здорово было создавать кому-то повод для приятных
Страница 15 из 20

воспоминаний! То же самое Коннор постарался проделать и с последним на сегодня клиентом, но ничто не могло сравниться с впечатлениями, которые получили отец и сын из Америки.

В промежутке между маршрутами Коннор вывел на прогулку сапсанов, включая Аполлона, дал им полетать на просторе, за лесом. Здесь он мог наблюдать полет хищников бесконечно, с непреходящим восхищением. И восторг, который вызывала у него стремительность, с какой птицы падали вниз, завидя добычу, он ощущал всем своим естеством.

Будучи не менее общительным по натуре, чем его птицы, Коннор с удовольствием водил туристов, но моменты, когда он оставался с пернатыми хищниками наедине, оставались самыми любимыми.

Аполлон нырнул и схватил ворону – великолепный бросок. Пускай мы их кормим, подумал Коннор, присев на невысокую каменную ограду с пакетиком чипсов и яблоком в руке. Пускай ухаживаем за ними, дрессируем… Все равно они – дети природы, и летать на воле им просто необходимо, такова их натура.

И он сидел, готовый часами смотреть, как птицы парят в вышине, ныряют за жертвой, выслеживают другую, и наслаждался покоем этого напоенного влагой дня.

Здесь нет ни тумана, ни теней, подумалось ему. Пока нет. И никогда не будет, если он со своими товарищами отыщет способ уберечь этот свет от тьмы.

Где-то ты сейчас, черный колдун Кэвон? Не здесь и не сейчас, решил Коннор, вглядываясь в уходящие далеко за горизонт холмы, покрытые сочной зеленью.

Он проследил глазами за полетом Аполлона, тот снова парил в вышине, теперь уже просто ради удовольствия, и сердце Коннора наполнилось радостью. За этот счастливый миг он готов сразиться с силами тьмы и победить их!

Он поднялся и одну за другой подозвал птиц.

В завершение рабочего дня он еще раз обошел вольеры, проверил все, что нужно, сунул перчатку в задний карман и запер ворота.

И расслабленной походкой зашагал к конюшням.

Первым он почувствовал Ройбирда. Достал перчатку и натянул на руку. Не успел поднять руку, как почувствовал, что и Мира здесь.

Ястреб описал круг – в свое удовольствие – и спустился Коннору на руку.

– Ну как? Приключение состоялось? – заговорил он с птицей. – Готов спорить, такие впечатления парень не скоро забудет! – Он остановился и дождался, пока из-за поворота выйдет Мира.

Она шагала широким, размашистым шагом – внешность этой красавицы, да еще с такой уверенной походкой, привела бы в восхищение любого мужика. Коннор приветственно улыбнулся.

– А вот и она. Как наш мальчуган?

– Без памяти влюбился в Ройбирда. И Спада тоже полюбил. Тот его прекрасно прокатил. Один раз пришлось остановиться и задать сестрице взбучку, иначе они бы с братом передрались. Ей тоже понравилось, но не настолько, как парню. А за лишнее время мы с них, конечно, денег не возьмем.

– Конечно. – Коннор взял ее за руку, поднес к губам, легонько поцеловал и отпустил. – Спасибо тебе.

– Ты мне еще не такое спасибо скажешь: папаша-то мне лишнюю сотню отвалил.

– Сотню? Сверх тарифа?

– Да, но оговорился, что рассчитывает на мою честность – чтобы я с тобой разделила поровну. Я, естественно, сказала, что чаевые совсем необязательны, но он настоял. Обижать я его не стала и, как вежливый человек, больше не возражала.

– Естественно, – усмехнулся Коннор и сделал выразительный жест, требуя наличных.

Мира достала купюры из кармана и пересчитала.

– Так. И что же мы сделаем с этим нежданным золотым дождем? Может, по пивку?

– Иногда, я бы сказала, тебя посещают просто прекрасные идеи. Может, и наших позовем? – предложила Мира.

– Запросто. Ты пиши Брэнне, а я – Бойлу. Посмотрим, кто на хвост припадет. Брэнне будет полезно вечерком куда-нибудь выбраться.

– Согласна. Тогда почему ты ей сам не напишешь?

– Брату отказать легче, чем подруге. – Он встретился глазами с Ройбирдом и какое-то время шел молча. И птица взлетела, взмыла в небо и исчезла из виду.

Мира тоже с восхищением следила за полетом ястреба.

– Интересно, куда он?

– Домой полетел. Хочу, чтобы он был рядом, так что сегодня он ночует дома.

– Завидую вам. – Мира достала телефон. – Ты разговариваешь с птицами, Айона – с лошадьми, Брэнна – с собаками, а Фин – со всеми сразу, было бы желание. Будь у меня хоть капля магических способностей, я бы, наверное, ни о чем другом и не мечтала.

– У тебя они есть. Я видел, как ты общаешься с лошадьми, с птицами, с собаками.

– Это всего лишь опыт. И природная склонность. Совсем не то, чем владеете вы. – Мира отправила сообщение и убрала телефон. – Но я бы ограничилась пониманием животных. Я бы с ума сошла, если бы начала читать чужие мысли, понимать, о чем люди думают и что чувствуют, как это делаете вы. Я бы без конца вслушивалась, а потом злилась бы на то, что удалось подслушать.

– Лучше такому соблазну не поддаваться.

Она легонько пихнула его локтем и понимающе взглянула своими темно-карими глазами.

– Бьюсь об заклад, когда тебе надо узнать, расположена ли девчонка выпить с тобой пивка и дать тебе ее потом проводить, ты себе в этом ни за что не откажешь.

– Такое бывало только по молодости, пока не повзрослел.

Она засмеялась чудесным звонким смехом.

– А теперь, ты считаешь, повзрослел?

– Почти. Ага, Бойл уже ответил. Пишет, Айона дома, тренируется под руководством Брэнны. Бойл скоро будет и притащит Фина. И договорится с Айоной, чтобы привела Брэнну.

– Люблю, когда мы все вместе. Как одна семья.

Коннор уловил в голосе Миры завистливые нотки и обнял ее за плечи.

– Мы и есть семья, самая настоящая.

– Скучаешь по родителям? Они ведь уже давно в Керри перебрались?

– Бывает. Но им так нравится на этом озере, они с головой заняты своим семейным пансионом, да и мамины сестры все близко. И от Скайпа они прямо-таки балдеют, кто бы мог подумать? Так что мы с ними видимся и в курсе всех их дел.

Он потер Миру по плечу. Они уже шагали по дороге в Конг.

– И по правде сказать, я рад, что они пока осели на юге.

– Я бы тоже была рада, если бы мама куда-нибудь переехала, и тоже из весьма эгоистических соображений.

– Это у тебя пройдет. Просто новая стадия.

– Ага. Новая стадия, которая длится уже пятнадцать лет. Но ты прав. – Она повела плечами, словно стряхивая с себя груз. – Ты прав. Сегодня я ей заронила мыслишку, что ей бы очень понравилось погостить подольше у моей сестры, понянчить внуков. Это, конечно, будет большой пинок для Морин, но она его заслужила. Если этот вариант не сработает, буду подкидывать ее по очереди то к брату, то к сестре и обратно в надежде, что она в конце концов выберет, где ей хорошо. Я со своей квартиры ни за что не съеду!

– Представь, как бы ты бесилась, если бы тебе пришлось опять жить с мамой! Вам обеим это совершенно ни к чему. Хорошо, когда с ней жил Донал, он молодец, но и ты тоже! Ты ей уделяешь время, выслушиваешь, помогаешь с покупками. За ее жилье платишь в конце концов.

При этих словах Мира дернулась и прищурилась, а Коннор лишь слегка повел бровью.

– Помилуй бог, Мира, ведь она снимает жилье у Фина. Как это можно утаить? Я хочу сказать, ты хорошая дочь, и нечего упрекать себя в каком-то эгоизме.

– А не эгоизм – хотеть ее сплавить? Но не могу отделаться от этого желания. Кстати, Фин за свой домик берет очень по-божески, это жилье раза в два дороже стоит.

– Семья, одним словом, –
Страница 16 из 20

удовлетворенно проговорил Коннор. Мира вздохнула.

– Ты, как всегда, прав. – Мира сунула руки в карманы куртки. – И хватит мне ворчать и ныть! Такой сегодня день был удачный, к чему его портить? Еще и полтинник как с неба упал.

Они миновали старинное аббатство, где бродили запоздалые туристы с фотоаппаратами.

– Тебе вечно кто-то в жилетку плачется. Интересно, почему так?

– Может, мне нравится выслушивать.

Она качнула головой.

– Нет, не то. Нравится тебе или нет – ты слушаешь. А я часто просто отключаюсь и думаю о своем.

Коннор сунул руку Мире в карман и стиснул ей пальцы.

– А в среднем мы с тобой как раз являем собой образцы человеческой натуры.

Нет, подумала Мира. Ничего подобного! Коннор О'Дуайер ни в какие средние параметры не вписывается. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Она отбросила все тревоги и вопросы и бок о бок с Коннором шагнула в тепло и гомон паба.

Первым приветствовали Коннора – все, кто его знал, а таких было большинство. Приветственный возглас, кокетливая улыбка, быстрый взмах руки. Он был из тех, кому всегда рады и кто везде чувствует себя как дома.

Хороший, легкий нрав, решила Мира, очередной предмет ее зависти.

– Найди нам столик, – попросил он, – а я пока выпить возьму.

Она покружила по залу, отыскала стол на шестерых. Расположилась и достала телефон, понимая, что у стойки Коннор наверняка задержится за разговором.

Первым делом она послала сообщение Брэнне.

Кончай возиться с прической! Мы уже здесь.

Потом сверилась со своим завтрашним графиком. Утром урок на плацу, потом три прогулки – это не считая таких рутинных дел, как вывезти навоз, задать корм, почистить лошадей и несколько раз напомнить Бойлу, чтобы не запускал бумажные дела. Потом надо будет закупить продуктов, она уже давно в магазине не была, и для себя, и для мамы. И еще стирка – тоже сколько дней откладывает.

Если не зависать в пабе слишком надолго, можно успеть что-то простирнуть уже сегодня вечером.

Мира пролистнула календарь, увидела напоминание о скором дне рождения старшего брата и добавила к списку ближайших дел приобретение подарка.

И еще Айона давно уже ждет очередного урока фехтования. Она делает успехи, размышляла Мира, но сейчас, когда Кэвон снова объявился, будет нелишним вернуться к регулярным тренировкам.

– Сейчас же убери телефон и забудь о делах! – Коннор поставил на стол кружки с пивом. – Рабочий день окончен.

– Смотрела, что у меня на завтра запланировано.

– Это-то тебя и губит, дорогая моя Мира! Не можешь жить без мысли о предстоящих делах.

– А ты – о предстоящем расслабоне.

Он с улыбкой поднял кружку.

– Если живешь правильно, вся жизнь – сплошной расслабон. – Он заметил Бойла с Айоной и покивал им. – А вот и семья.

Мира обернулась. И убрала телефон.

5

Славно потрудиться, выпить пинту, да еще с друзьями – по мнению Коннора, о большем нельзя и мечтать. Ну, разве что о горячем ужине и покладистой женщине…

Но, хотя он знал, что посылающая ему взгляды прелестная блондинка по имени Элис будет очень даже покладистой, решил ограничиться пинтой с друзьями.

– Ну вот, и Фин здесь, – начал Коннор. – Я тут что подумал? Вы могли бы включить в перечень предлагаемых услуг комбинированные маршруты – с птицами, но верхом, как мы сегодня с Мирой этим американцам устроили.

Бойл призадумался.

– Для этого нужен гид, способный обращаться с птицами, а это у нас только Мира умеет.

– Я бы тоже смогла, – возразила Айона.

– Ты с соколами имела дело всего несколько раз, – заметил Бойл. – Причем всякий раз в сопровождении опытного человека.

– И мне понравилось. Ты сам говорил, что мне это дано от природы! – возразила она Коннору.

– У тебя неплохо получалось, но надо еще попробовать верхом. И даже на велосипеде – мы так делаем зимой, когда надо птиц проветрить.

– Я попрактикуюсь.

– Тебе в фехтовании надо практиковаться! – напомнила Мира.

– Все равно ты меня всякий раз побеждаешь!

– Это точно. – Мира усмехнулась. – Так и есть.

– Девочка у нас быстро учится, – вступил в разговор Фин. – А идея интересная.

– Если все продумать… – Бойл потягивал пиво и размышлял. – Клиентам, которые закажут такую прогулку, надо будет иметь приличные навыки верховой езды. Мы же не хотим, чтобы какой-то неумеха впал в панику и напугал лошадь, когда ему сокол сядет на руку.

– Согласен.

– Лошади не станут пугаться, я с ними поговорю. – Айона наклонила голову и заулыбалась. – А вот и Брэнна.

Она, конечно же, повозилась с волосами и принарядилась: на ней был темно-синий жакет и красный шарф. Сапоги на низком каблуке говорили о том, что путь от дома она проделала пешком.

Брэнна погладила Миру по плечу и опустилась на соседний стул.

– По какому поводу?

– Мы с Мирой отхватили приличные чаевые от американцев.

– Отлично! Значит, угостишь сестренку пивом, да? Мне «Харп».

– Моя очередь. – Мира поднялась.

Дождавшись, когда она удалится из зоны слышимости, Коннор рассказал:

– Из-за матери переживает. Расслабиться ей не повредит. Давайте здесь и поужинаем, заодно Мире настроение поднимем. Жареная рыба с картошкой была бы самое то.

– Это ты о чьем желудке радеешь? – уточнила Брэнна.

– О своем желудке и о Мирином настроении. – Он поднял кружку. – За хорошую компанию!

Компания в самом деле была теплая. Мира планировала выпить пинту пива, немного посидеть и поехать домой, поскрести по сусекам и соорудить ужин на скорую руку. Сейчас она принималась уже за вторую пинту и куриный пай.

Надо опять оставить пикап у дома Брэнны, а из паба пройтись домой пешком. Загрузить стиральную машину, составить список покупок для себя и для мамы. Лечь не поздно – тогда, если удастся пораньше встать, можно будет успеть провернуть еще одну стирку – и покончить с этим.

В магазин сбегать в обеденный перерыв. После работы – к маме (господи, помоги!), исполнять дочерний долг. Заронить еще пару зерен насчет переезда к Морин.

Она ощутила тычок в бок. Коннор.

– Ты слишком много думаешь! Лучше наслаждайся моментом. Сама удивишься, как это здорово!

– Что меня здесь может удивить? Куриный пай в пабе?

– Но он ведь вкусный, а?

Она откусила еще кусочек.

– Очень! Ты мне лучше скажи: что ты решил насчет Элис?

– Хмм?

– Насчет Элис Кинан. Она тебе целый вечер флюиды через весь зал посылает, все равно как флагом размахивает. – Мира сделала соответствующий жест.

– Мордашка симпатичная, ничего не скажешь. Но не для меня.

Мира напустила на себя недоуменный вид и обвела взором друзей.

– Вы это слышали? Коннор О'Дуайер говорит, что хорошенькая мордашка не для него.

– Наверное, кольцо на палец просит? – предположил Фин.

– Само собой, а поскольку в мои планы это совершенно не входит, то я и говорю: эта мордашка не для меня. Но и впрямь хороша!

Он нагнулся к Мире.

– Ты вот что: поцелуй-ка меня, она решит, что я уже занят, и перестанет по мне страдать.

– Она все равно будет страдать. Как все эти дурочки. – Мира подцепила на вилку курятины. – И вообще у меня рот едой занят.

– А было время, ты меня не отталкивала…

– Да ты что? – Айона отодвинула тарелку и приготовилась слушать. – А ну, давай рассказывай всем!

– Да мне всего двенадцать лет было! – запротестовала Мира.

– Почти тринадцать!

– Почти
Страница 17 из 20

тринадцать – это и есть двенадцать. – Она игриво ткнула его вилкой в бок. – И меня разбирало любопытство.

– И что, приятно оказалось?

– Откуда мне знать? – возразила Мира. – Это же был мой первый поцелуй! Все познается в сравнении.

– О-о… – Айона вздохнула. – Первый поцелуй разве забудешь?

– Но у него это был не первый.

Коннор расхохотался и дернул Миру за косу.

– Да, не первый, но я же не забыл?

– А мне было одиннадцать. Акселератка… – пустилась в воспоминания Айона. – Его звали Джесси Лэттимер. Было так сладко! Я решила, что когда-нибудь мы поженимся, станем жить на ферме и я целыми днями буду ездить верхом.

– И что же случилось с этим Джесси Лэттимером? – живо заинтересовался Бойл.

– Поцеловал другую девочку и разбил мое сердце. Потом они переехали в Таксон. Или в Толедо? Помню, что на Т. А теперь вот я собираюсь замуж за ирландца. – Она перегнулась и поцеловала Бойла. – И целыми днями езжу верхом.

Бойл сплел свои пальцы с ее, и глаза Айоны засветились от счастья.

– А у тебя, Брэнна, какой был первый поцелуй?

Слова сорвались невольно, и сияющий взор тут же потускнел: ответ Айона и так знала. Тут все было ясно, даже до того, как Брэнна бросила взгляд на Фина.

– Мне тоже было двенадцать. Не могла же я допустить, чтобы лучшая подруга меня обскакала? А Фин был как раз под рукой – как Коннор для Миры.

– Это уж точно, – поддакнул Коннор. – Он же каждую минуту должен был находиться там, где ты.

– Ну, не каждую… У него это тоже был не первый поцелуй.

– Да, я немного попрактиковался. – Фин откинулся к спинке стула с кружкой в руке. – Я же хотел, чтобы ты свой первый поцелуй запомнила! В тени дерев… – прошептал он. – Ласковым летним днем… И воздух пах рекой и дождем… И тобой.

Она не смотрела в его сторону. Как и он – на нее.

– Потом ударила молния, отвесно из тучи – в землю. – Брэнна помнила этот миг. Как было не помнить! – Воздух тряхнуло, и грянул гром. А мы ничего не поняли.

– Мы были детьми.

– Это продолжалось недолго.

– Я тебя расстроила, – тихо проговорила Айона. – Прости.

– Я не расстроилась. – Брэнна покачала головой. – Ностальгия… Затосковала по невинности, уж больно быстро она проходит. Быстрее, чем тает снежинка в лучах солнца. А теперь – какая уж невинность… Особенно учитывая, что на нас свалилось. И свалится опять. Так что… давайте выпьем чаю с виски и насладимся моментом – как любит говорить мой брат. Может, помузицируем, а, Мира? Исполним пару песен? А то завтра еще неизвестно, что с нами будет.

– Схожу за скрипкой, – сказал Коннор, встал и направился к бармену, на ходу погладив сестру по волосам. Так, не сказав ни слова, он мгновенно дал ей утешение, в котором она так нуждалась.

Мира засиделась в пабе намного дольше, чем планировала, так что ни о какой стирке или составлении списка покупок уже не было речи. Несмотря на ее возражения, Коннор настоял на том, чтобы проводить ее до дому.

– Это глупо! Тут тебе не пять минут ходу.

– Да мне времени не жалко. И спасибо тебе, что посидела с нами, Брэнне ты действительно была нужна.

– Она бы для меня сделала то же самое. Да и у меня настроение поднялось. Хотя стирки от этого не убавилось, – с усмешкой добавила Мира.

Они шагали по безлюдной улице, идущей в гору. В пабах жизнь еще кипела, но лавки давно закрылись, и им не встретился ни один автомобиль.

Поднялся ветер, воздух пришел в движение. С какого-то окна донесся аромат гелиотропа, звезды тонкими иголочками протыкали обрывки облаков.

– Тебе никогда не хотелось отсюда уехать? – спросила Мира. – Поселиться в другом месте? Если предположить, что здесь у тебя нет никаких обязательств?

– Нет, никогда. Мой дом здесь. Здесь я хочу жить. А тебе хотелось бы?

– Нет. У меня одни друзья перебрались в Дублин, другие – в Гэлоуэй-Сити, в Корк-Сити, кто-то даже в Америку. Думаю, я бы легко могла последовать их примеру. Маме посылать деньги, а самой уехать куда-нибудь далеко-далеко – разве не заманчиво? Но только больше мне всегда хотелось жить здесь.

– А разве не заманчиво – сражаться с древним колдуном, воплощением сил зла?

– Но у нас тут все же не Графтон-стрит, согласен? – Они вместе посмеялись и завернули за угол к ее дому. – А знаешь, в глубине души я до конца не верила, что это произойдет. То, что случилось в ночь солнцестояния на той поляне. А потом оно произошло, да так быстро и так страшно, что было уже не до размышлений.

– Ты была великолепна!

Мира опять рассмеялась и покачала головой.

– Я даже не помню, что я делала. Сплошное сияние, огонь и ветер. У тебя волосы дыбом. Сам весь светишься, изнутри и снаружи. Никогда тебя таким не видела! Твои чары – как солнце, прямо глаза слепит.

– Не только я – мы все там отличились. Иначе нам бы от него не отбиться!

– Я знаю. Почувствовала. – Мира немного постояла, вглядываясь в ночную тьму и окутанную мраком деревню, где прожила всю жизнь. – Но он все еще жив.

– Ему ни за что не победить! – Он довел ее до дверей.

– Откуда ты знаешь, Коннор?

– Мне надо в это верить. Чего мы будем стоить, если позволим злу одержать верх? Какой тогда во всем этом смысл, если зло восторжествует? Значит, мы этого не допустим.

Она еще постояла рядом с лиловыми и красными петуньями в подвесной корзинке.

– Зря ты не дал Фину довезти тебя домой.

– Мне надо переварить эту рыбу с картошкой. И пиво, кстати. На ходу оно лучше.

– Будь осторожен, Коннор! Без тебя нам не победить. Да и привыкла я к тебе…

– О, тогда я точно буду осторожен. – Он протянул руку, немного помялся, но все же дернул ее за косу. – И ты тоже. Спокойной ночи, Мира.

– Спокойной ночи.

Коннор дождался, пока она войдет в дом, закроет дверь и запрется на ключ.

Он понял, что был близок к тому, чтобы ее поцеловать, и, пожалуй, не совсем по-братски. Не следовало добавлять в чай виски, решил он, раз оно так туманит голову.

Мира – друг, очень хороший друг. И портить эти отношения он ни за что не намерен.

Но сейчас он был на взводе и чувствовал неудовлетворенность. Наверное, нужно было все-таки дать себе вкусить Элис и ее ласк.

Но в данной ситуации, когда столько всего происходит и столько поставлено на карту, он чувствовал бы себя не в своей тарелке, оставляя Брэнну на ночь одну. Даже если бы Айона ночевала дома. А приводить сейчас женщину домой он бы тоже не посмел – опять же, учитывая обстоятельства.

Сплошные неудобства, мысленно проворчал Коннор, оставляя за спиной деревню и ступая на вьющуюся лесом дорогу. Вот – еще одна причина, почему Кэвона следует отправить в ад.

Коннор любил женщин. Ему нравилось с ними разговаривать, флиртовать. Нравилось танцевать, гулять, смеяться. И конечно – кто бы спорил? – заниматься сексом.

Нежность и жар. Запахи и вздохи.

Но сейчас все эти радости жизни под временным запретом. Сплошные неудобства, удрученно повторил он.

Интересно, долго ли продлится эта пауза перед следующей атакой Кэвона?

Не успев додумать мысль, Коннор остановился. Замер, и мыслями, и телом, и встал на темной дороге, которую знал как свои пять пальцев. И изо всех сил прислушался.

Он здесь, точно здесь. Невдалеке. Не настолько близко, чтобы его обнаружить, но и не настолько далеко, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

Коннор сунул руку под свитер и нащупал амулет, ощутил
Страница 18 из 20

его форму и тепло. Потом раскинул руки в стороны, словно желая охватить ими все пространство вокруг себя.

Зашептал ветер, запел свою тихую песню, тронул его волосы, поцеловал кожу. Магическая энергия прибывала. Зрение сделалось острее, сильнее.

Стали видны деревья, подлесок, слышен шелест ветра в ветвях, биение сердец ночных хищников, учащенный пульс их несчастных жертв. Коннор ощутил запах и звук воды.

И еще одно ощущение – словно какое-то пятно, тень мелькнула и слилась с другими тенями. Зарылась в их гущу так, чтобы он не смог ее выделить из остальных, различить как отдельную сущность.

Река. За рекой, несомненно. Но переправа через реку причиняет тебе боль. Вода, необходимость войти в нее тебе не по душе. Я чувствую тебя, ощущаю как холодную грязную жижу. Настанет день, и я отыщу твое логово! Дай только срок!

Внезапно его ожег короткий удар. Несильный – как щелчок статического электричества. Коннор подобрался, втянул магическую силу в себя. И улыбнулся.

– А ты пока слаб, еще не оправился. Мы с мальчишкой тебя хорошо потрепали! А будет еще хуже, много хуже, кровью своей клянусь, мерзавец. Тебе несдобровать!

Напряжение и досада спали, и теперь уже с бодрым свистом Коннор продолжил путь.

Пришли дожди и задержались надолго, вымочив всю округу. Постояльцы отеля «Замок Эшфорд» – а именно они составляли основную их клиентуру – не желали тем не менее отказываться от прогулок с птицами.

Коннору дождь был нипочем, и он не переставал поражаться, как много одежды навьючивают на себя туристы. Его забавлял вид людей в разноцветных резиновых сапогах, новомодных дождевиках всевозможных фасонов и расцветок, пухлых шарфах и перчатках – и все из-за какого-то сентябрьского дождика.

Но, мысленно потешаясь над приезжими, он не переставал вглядываться в туман, который то вился, то подкрадывался, однако пока не таил в себе ничего, кроме влаги. Пока.

Однажды сырым вечером, после работы, Коннор сидел на крыльце с чашкой хорошего, крепкого чая и смотрел, как Мира тренирует Айону. Мечи звенели не по-детски, хотя Брэнна и заколдовала их таким образом, чтобы при столкновении с живой плотью клинки делались мягкими, как резиновые ленты.

Коннор отметил, что сестренка делает успехи, хотя элегантной резкости в движениях, которую демонстрировала Мира, ей, пожалуй, не достичь.

Чтобы так обращаться с мечом, как Мира, надо было с ним родиться. И чтобы так же классно смотреться с оружием в руке: высокая гибкая фигура богини, густые и длинные каштановые волосы заплетены в косички за спиной.

Ее сапоги, поношенные, как и у Коннора, опустились на мягкую землю и тут же снова оторвались в изящном прыжке. Мира теснила Айону, не давая ученице никаких поблажек. Ее темные глаза, такие же прекрасные, как и доставшаяся от предков-цыган, с золотым отливом, кожа, гневно сверкнули – она отбила атаку противницы.

Ее фехтованием Коннор мог бы любоваться весь день. Хотя он с сочувствуем наблюдал, как Мира беспощадным натиском загоняет в угол его миниатюрную сестренку.

Из дома, тоже с кружкой чая, вышла Брэнна и села рядом.

– Прогресс очевиден.

– А? У Айоны? Да. Я тоже так подумал.

Брэнна расслабленно отхлебывала чай.

– Правда?

– Да. По сравнению с тем, какой она приехала, Айона стала намного сильнее, хотя она и тогда слабой не была. Но сейчас сделалась еще сильнее и увереннее в себе. И увереннее в своих способностях. Отчасти это наша с тобой заслуга, а отчасти – Бойла: любовь ведь творит чудеса, и с телом, и с душой. Но главное, конечно, уже было заложено в ней самой, просто ждало своего часа.

Он потрепал Брэнну по коленке.

– Вот мы с тобой везучие.

– Меня эта мысль тоже не раз посещала.

– Нам повезло с предками. Мы всегда знали, что нас любят и ценят. И то, чем мы обладаем и кем являемся, было настоящим даром, не какой-то ерундой, какую легко похоронить или предать забвению. А вот этим двум, что машут мечами под дождем, повезло меньше. У Айоны хотя бы была и есть ее бабушка, это уже большое счастье. А в остальном семейка, что у нее, что у Миры – не позавидуешь. Недаром Мира о них в приличных выражениях не отзывается.

– Для них мы – семья.

– Да знаю я. И они это знают. Но у них в душе рана, которую ничем не залечишь. Представь: сознавать, что тебя не любят родные мать с отцом! К Айоне дома всегда были безразличны, а у Миры родители вообще полный атас.

– Как думаешь, что хуже? Это безразличие, которое выше моего понимания, или, как ты выражаешься, «полный атас»? Как у Миры отец подался в сторону моря, прихватив те жалкие деньги, что оставались в семье, после того как он все спустил? Бросил жену с пятью детьми и ни разу за все время ничем не помог?

– Думаю, страдаешь в обоих случаях. И посмотри теперь на них! Валькирии!

Айона, оступившись, поскользнулась и приземлилась задом на сырую траву. Мира нагнулась и подала ей руку, но Айона дернула головой, закусив губу. Быстро перекатилась на бок и вскочила – легко, пружинно. И снова метнулась вперед.

Коннор заулыбался и шлепнул сестру по ноге.

– «Хоть она и маленькая, но жестокая»[3 - Цитата из комедии В. Шекспира «Сон в летнюю ночь».].

– Прощаю тебе цитату из английского поэта, поскольку это святая правда. А не следовало бы, ведь у меня на плите самое что ни есть ирландское блюдо – жаркое с «Гиннессом»!

Мысли брата мгновенно переключились на еду.

– Жаркое с «Гиннессом»?

– Оно самое. И хлеб из дрожжевого теста, твой любимый, с маком.

Глаза Коннора вспыхнули и на мгновение сощурились.

– И что я должен буду сделать взамен?

– В следующий выходной ты мне понадобишься. Надо будет немного потрудиться.

– Конечно. Не вопрос!

– То колдовство, что мы придумали для солнцестояния… Я была настолько уверена, что сработает. Но что-то я, видимо, недоучла – как не учла Сорка, когда пожертвовала собой и отравила Кэвона. В те стародавние времена… Сколько веков прошло, а каждая из нашего рода что-то, да упускала. И нам необходимо разобраться, что именно.

– Разберемся. Только, Брэнна, ты не должна говорить в единственном числе. Это не ты что-то упустила, а мы все. Фин…

– Я понимаю, что мне с ним тоже надо поработать. Я должна – и я это сделаю.

– Тебе станет легче, если я скажу, что он мучается не меньше тебя?

– Немного легче. – Сестра положила голову ему на плечо. – Подло, да?

– Нормальная человеческая реакция. Ведьма – такой же человек, как и все, папа нам это всегда говорил.

– Говорил.

Они замолчали, прильнув друг к другу. Тишину нарушал лишь звон мечей.

– Кэвон поправляется, да? – спросила Брэнна вполголоса, так, чтобы слышал только Коннор. – Собирается с силами для следующего удара. В воздухе что-то витает.

– Да, я тоже почувствовал. – Коннор вслед за сестрой вгляделся в темно-зеленую гущу деревьев. – Фин еще лучше учует, он же с ним одной крови. А твоего жаркого хватит на всех?

Брэнна вздохнула, давая понять, что он опять прочел ее мысли.

– Думаю, хватит. Поди знай…. – проворчала она и поднялась. – Надо сходить и убедиться.

Коннор взял ее руку и поцеловал.

– Такой же человек, как все, но бесстрашнее многих – вот какая у меня сестра!

– При мысли о жарком с «Гиннессом» ты делаешься сентиментальным, – усмехнулась Брэнна, но, уходя, сжала ему руку.

Жаркое, конечно, было совсем ни при чем, хотя
Страница 19 из 20

вкусный ужин еще никому не вредил. Но сейчас Коннор беспокоился о сестре больше, чем она думала.

Айона в этот момент сделала обманный шаг влево, развернулась и ударила справа. И на этот раз споткнулась и поскользнулась Мира. И так же шлепнулась на мокрую траву.

Айона издала победный вопль и принялась скакать по кругу, высоко подняв меч.

– Молодец, сестренка! – похвалил Коннор, перекрывая звонкий, гортанный смех Миры.

Айона картинно раскланялась, затем взвизгнула и резко выпрямилась – Мира шлепнула ее по мягкому месту плоской стороной клинка.

– И впрямь молодец! – согласилась Мира. – Но пока ты тут исполняла победный танец, я бы тебе запросто могла кишки выпустить. В другой раз доводи дело до конца.

– Поняла. Последний разочек. – Она еще раз взвизгнула и подпрыгнула. – Ну, хватит, пожалуй. Уберу мечи и пойду похвалюсь Брэнне.

– Имеешь право.

Айона собрала клинки, взмахнула двумя сразу, еще раз раскланялась перед Коннором и убежала в дом.

– Ты ее отлично выучила! – похвалил он Миру, подошел и угостил своим чаем.

– Тогда за меня!

– Признайся: нарочно поддалась?

– Нет, хотя уже почти собралась – чтобы поднять ее моральный дух. Оказалось излишним. Быстроты в движениях ей с самого начала хватало, а теперь она и хитрить научилась. – Мира потерла мокрые штаны. – Ну вот, подмочила себе репутацию.

– Это легко исправить. – Коннор придвинулся ближе и обнял ее. Его ладони легко скользнули по ее мокрым брюкам.

Он ощутил тепло, руки затосковали по ласкам. Что-то есть в этих глазах, подумал он, в этих темных, восточных глазах. Он был готов притянуть ее к себе, но Мира отстранилась.

– Спасибо. – Она допила его чай. – И за чай тоже, хотя я бы сейчас не отказалась от любимого винца твоей сестры.

– Тогда идем в дом и выпьем. Я звоню остальным, пусть приедут на ужин. Брэнна там жаркое с «Гиннессом» затеяла да еще хлеба напекла.

– Я, пожалуй, поеду. – Мира сделала шаг назад и обернулась на свой пикап. – А то я у вас тут совсем прижилась.

– Мира, мы ей нужны! Я тебе буду очень признателен, если останешься.

Теперь она оглянулась на лес, словно чувствуя приближение опасности.

– Он что, уже совсем близко?

– Не могу сказать. Не знаю. Будем надеяться, Фин скажет точнее. Так что давай войдем, выпьем вина, отведаем Брэнниной стряпни – побудем все вместе.

Приехали все, в чем Коннор и не сомневался. И кухня наполнилась голосами, теплой дружеской атмосферой, в которой прекрасно чувствовал себя растянувшийся перед небольшим камином Катл, а на плите тушилось наваристое жаркое.

Поскольку «Гиннесс» уже содержался в еде, Коннор решил выпить вина. Прикладываясь к бокалу, он наблюдал, как заулыбался его влюбленный друг, когда Айона опять принялась вспоминать о своем сегодняшнем триумфе.

Кто бы мог подумать, что Бойл Макграф так увлечется? Мужчина, который произносит так мало слов и больше занят мыслями о своих лошадях, чем о девушках, вдруг втюрился с головой, окончательно и бесповоротно. Самый верный друг, какого только можно себе представить, и большой забияка – но научившийся держать себя в руках.

И вот этот самый Бойл, с разбитыми, как и полагается любителю подраться, костяшками пальцев и взрывным нравом, восторженно смотрит в рот маленькой ведьме, умеющей разговаривать с лошадьми.

– У тебя очень довольный и заговорщицкий вид, – заметила Мира.

– Мне нравится, как Бойл смотрит на Айону. Напоминает большого лохматого щенка.

– Они прекрасно друг другу подходят, и у них все сложится хорошо. Редкий случай!

– Ну уж, и редкий! – Горько было слышать от нее такое, тем более что Коннор знал, что она говорит искренне. – В жизни такие пары необходимы, иначе как бы она продолжалась? Вечно сам по себе? Как-то это тоскливо…

– Сам по себе – значит иметь возможность быть самим собой. Куда лучше, чем сперва почувствовать себя единым целым с другим человеком, а, когда все рухнет, закончить все в том же одиночестве.

– Да ты циник, Мира!

– И прекрасно себя чувствую. – Она взглянула удивленно. – А ты, Коннор, романтичен.

– И прекрасно себя чувствую в этом качестве.

Мира непринужденно засмеялась и принялась раскладывать на столе салфетки.

– Брэнна говорит, сегодня самообслуживание, так что занимай очередь.

– Пойду.

Но сначала он сходил за вином к ужину, чтобы дать себе время немного приоткрыться, «понюхать воздух» – не появится ли какое-либо ощущение или знак, пока все не уселись за стол, где пойдет разговор про магию. Про свет и тьму.

Жаркое само по себе уже было волшебным. Впрочем, кулинарное искусство Брэнны ни для кого не являлось секретом.

– Боже, до чего вкусно! – Айона положила себе добавки. – Надо непременно научиться так готовить!

– Гарниры у тебя уже хорошо получаются, – сказала Брэнна. – А Бойл и так отлично готовит. Предоставь это ему, а сама займись фехтованием.

– Пожалуй, – с готовностью подхватила Айона. – Как ни крути, а Миру-то я на попу усадила!

– И сколько можно это повторять? – удивилась Мира. – Вижу, придется раз десять усадить ее саму, пока не перестанет задаваться.

– И даже это не поможет! – Айона улыбнулась и снова села к столу. – Ты же не нарочно плюхнулась, да?

– Нет, не нарочно. А надо было – тогда бы мы тебя сейчас все дружно жалели.

– Есть тост. – Фин поднял бокал. – За тебя, сестренка, воительницу, с которой нельзя не считаться. И за тебя, темноглазая красавица, – добавил он по-ирландски, повернувшись к Мире, – которая ее такой сделала.

– Складно вышло, – проворчала Брэнна и выпила.

– Правда тоже порой бывает складной. А порой – совсем наоборот.

– Да какая разница, складная или нет? Правда она и есть правда, – согласилась Брэнна.

– Тогда вот вам моя правда, хоть и небольшая. Вы его подранили, – повернулся Фин к Коннору, – ты и мальчик. Эймон. Но он залечивает раны. И вы трое это уже чувствуете. Как и я.

– Он копит силы, – подтвердил Коннор.

– Да. Собирает вокруг себя все темное и черное. Вбирает в себя. Не знаю, как, но мы могли бы найти способ это остановить. И тем самым остановить его.

– Красный камень! Источник его силы, – подсказала Айона.

Фин кивнул.

– Да, но как он ему достался? Откуда он появился? Как его забрать и уничтожить? Какую цену он за него отдал? Ответы знает только он, и мне никак не удается проникнуть в его сознание, чтобы до них докопаться. И даже – чтобы его найти.

– Он за рекой, – сказал Коннор. – Не могу сказать, как далеко, но пока он по ту сторону реки, не по нашу.

– И останется там до тех пор, пока снова не наберется сил. Если бы нам удалось вызвать его на бой раньше, чем он восполнит растраченное в столкновении с тобой и Эймоном, мы бы его одолели. Я в этом уверен. Но сколько бы я ни искал, обнаружить его логово не удается.

– В одиночку? – Голос Брэнны зазвенел от негодования. – Ты шарил по лесу один в поисках злодея?!

– Ну, знаешь, Фин, это уже пощечина нам всем. – Бойл говорил спокойно, но внутри весь кипел. – Неправильно это!

– Я следовал зову крови, ведь только во мне течет та же кровь, что и в нем.

– Мы же команда! – В голосе и в лице Айоны не было возмущения, скорее – разочарование, но это было, пожалуй, еще больнее. – Мы одна семья!

От этих слов глаза Фина наполнились такой глубокой признательностью, таким
Страница 20 из 20

безмерным сожалением и тоской, что, не в силах этого вынести, заговорил Коннор:

– Мы и семья, и команда, и это нерушимо. Действовать в одиночку, конечно, не дело, но я и сам об этом подумывал. Как и ты, не отпирайся! – добавил он, повернув голову к Бойлу. – Как и все мы в тот или иной момент. Фин носит его отметину, и это не его вина. Признайтесь, только начистоту: неужто любой из нас на его месте не предпринял бы такой же попытки?

– Я бы непременно предприняла, – согласилась Мира. – Коннор прав! Мы бы все поступили так же.

– Ладно. – И все же Айона нагнулась к Фину: – Только больше так не делай, а?

– Я бы взял с собой на подмогу тебя с твоим мечом, да смысла нет. Он нашел способ не обнаруживать своего местонахождения, и я пока его не разгадал.

– Будем работать дальше и еще упорнее, – подвела черту Брэнна и взялась за бокал. – Нам всем тоже требовалось время после того, что случилось в июне, только мы не прятались во тьме, зализывая раны. Мы станем работать больше. И вместе, и поодиночке. И вычислим, что именно мы недоучли в тот раз.

– Надо нам собираться почаще, мы очень редко это делаем. – Бойл обвел взором товарищей, подложил себе добавки. – И необязательно каждый раз здесь, хотя Брэнна готовит намного вкуснее, чем я. Но мы могли бы встречаться и у Фина.

– Я не против того, чтобы приготовить еду, – отозвалась хозяйка дома. – Готовить я люблю. Кроме того, в большинстве случаев я нахожусь или здесь, или в мастерской, так что меня это отнюдь не затрудняет.

– Было бы легче, если бы мы планировали наши собрания, тогда мы бы и помочь тебе могли, – решила Айона и по примеру Бойла оглядела всех. – Итак: когда нам встретиться вновь?

Брэнна возвела глаза к небу:

– Опять Шекспир, только не совсем точно![4 - Имеются в виду слова одной из ведьм в трагедии «Макбет».] Раз в неделю, не реже. Теперь это минимум. Если увидим необходимость – можно и чаще. Коннор и ты, Айона, будете в свободные дни работать со мной.

– Да сколько угодно! И в свободные дни, и по вечерам – когда скажешь.

Повисла пауза, грозящая перейти в неловкость.

– Ты тоже, Фин. – Брэнна отломила кусочек хлеба. – Когда будет возможность.

– Постараюсь освободить себе побольше времени.

– Договорились. Если мы сделаем как решили и станем действовать заодно – этого будет достаточно, – подытожил Коннор и уткнулся в тарелку.

6

Ему снился мальчик. Он сидел рядом с ним у ограниченного кружком серых камней костра, отбрасывавшего на их лица дрожащие отблески пламени. Висела полная луна, белый шар, плывущий в океане звезд. Он вдыхал запах дыма и земли. И коня. Это был не Аластар – ни тот, давнишний, ни нынешний, – а крепкая кобыла, которая стоя спала, совершенно обмякшая.

На сучке над ее головой нес вахту ястреб.

И еще он слышал звуки ночи, шепотом отдающиеся во вздохах ветра.

Мальчик сидел, подобрав колени и упершись в них подбородком.

– Я спал, – сказал он.

– Я тоже. В каком мы времени – твоем или моем?

– Не знаю. Но это мой дом. И твой?

Коннор посмотрел в сторону развалин дома, перевел взгляд на надгробие Сорки.

– Время наше, а дом – ее. Ты что там видишь?

Эймон взглянул на камни.

– Наш дом, таким, каким мы его оставили в то утро, когда мама нас отослала к тетке.

– Каким вы его оставили? – переспросил Коннор.

– Ага. Мне хочется попасть туда, но дверь не открывается. Я знаю, что мамы там нет, и мы увезли все, что она велела. Но меня все равно тянет зайти, как если бы она по-прежнему ждала меня у очага.

Эймон подобрал длинную палку и пошурудил в костре, как часто делают мальчишки.

– А ты что видишь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/nora-roberts/rodovoe-proklyatie-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Второй из главных сезонных праздников кельтов. Проводился в середине отрезка между весенним равноденствием и летним солнцестоянием, т. е. выпадал на 30 апреля или 1 мая и сопровождался ритуальными кострами. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Персонажи валлийской мифологии, одной из ветвей мифологии древних кельтов.

3

Цитата из комедии В. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

4

Имеются в виду слова одной из ведьм в трагедии «Макбет».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.