Режим чтения
Скачать книгу

Рождество Эркюля Пуаро читать онлайн - Агата Кристи

Рождество Эркюля Пуаро

Агата Кристи

Агата Кристи. Серебряная коллекцияЭркюль Пуаро #22

На празднование Рождества престарелый миллионер Симеон Ли в кои-то веки решил собрать всю свою многочисленную родню. Но праздник был неожиданно прерван грохотом мебели, за которым последовал ужасный крик. Сбежавшиеся на шум домочадцы обнаружили главу семейства лежащим в луже крови посреди своего кабинета. На место преступления вызван инспектор Сагден, у которого по счастливой случайности в то время гостил непревзойденный детектив Эркюль Пуаро. Естественно, он тоже приехал в дом Ли, где обнаружил атмосферу всеобщей подозрительности. Миллионера мог убить кто угодно – ибо вся родня втайне ненавидела этого семейного тирана. Улик много, но ни одна из них не указывает ни на кого из присутствующих. Вот оно, настоящее дело для «серых клеточек» великого бельгийца…

Агата Кристи

Рождество Эркюля Пуаро

Но кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови?

    У. Шекспир. Макбет

Мой дорогой Джеймс![1 - Джеймс Уоттс – муж старшей сестры Агаты Кристи. (Здесь и далее примеч. перев.)]

Ты всегда был одним из самых преданных и доброжелательных моих читателей, поэтому я всерьез огорчилась, получив твои критические замечания. Ты жаловался, что мои убийства становятся чересчур рафинированными – иными словами, анемичными. Тебе хотелось бы «настоящего жестокого убийства с большим количеством крови», когда ни у кого не возникало бы сомнения, что это убийство! Эта история написана специально для тебя. Надеюсь, она тебе понравится. Твоя любящая свояченица

    Агата

Agatha Christie

HERCULE POIROT’S CHRISTMAS

Copyright ©1938, Agatha Christie Limited, a Chorion company. All rights reserved

© Тирдатов В., перевод на русский язык, 2010

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Часть I

22 декабря

1

Стивен поднял воротник пальто и быстро зашагал по платформе. Вокзал был окутан густым туманом. Паровозы громко гудели, выбрасывая клубы пара в сырой холодный воздух. Все вокруг было в грязи и дыму.

«Какая грязная страна, – с отвращением подумал Стивен, – и какой грязный город!»

Первое впечатление о Лондоне с его магазинами, ресторанами, хорошо одетыми, привлекательными женщинами успело потускнеть. Теперь город казался ему сверкающим, но фальшивым бриллиантом, да еще в скверной оправе.

Что, если вернуться в Южную Африку? Стивен ощущал острую тоску по родине. Солнце, голубое небо, сады, полные цветов, живые изгороди, синие вьюнки на стенах каждой лачуги…

А здесь повсюду грязь и суетящиеся толпы людей, которые снуют туда-сюда, словно муравьи вокруг своего муравейника.

«Лучше бы я не приезжал сюда», – подумал Стивен.

Но он тут же вспомнил о цели своего путешествия и плотно сжал губы. Нет, черт возьми, нужно продолжать! Ведь он несколько лет планировал то, что собирался сделать…

Все эти колебания, мучительные вопросы: «Стоит ли ворошить прошлое? Почему бы не забыть обо всем?» – всего лишь проявление слабости. Ведь он уже не мальчик, чтобы действовать под влиянием минутного настроения, а сорокалетний мужчина, целеустремленный и уверенный в себе. Он должен осуществить то, ради чего прибыл в Англию.

Стивен поднялся в вагон и двинулся по коридору, ища свободное место. От носильщика он отказался и сам тащил чемодан из сыромятной кожи, заглядывая в одно купе за другим. Поезд был переполнен. До Рождества оставалось всего три дня. Стивен Фэрр с отвращением взирал на битком набитые купе.

Всюду люди – и притом все выглядят так бесцветно, так похоже друг на друга! Одни напоминают овец, другие – кроликов, а грузные, пыхтящие старики – свиней. Даже стройные девушки с продолговатыми лицами и алыми губами казались удручающе одинаковыми.

С тоской Стивен подумал о высушенных солнцем просторах вельда…[2 - Вельд – южноафриканская степь.]

Заглянув в очередное купе, он внезапно затаил дыхание. Эта девушка была совсем другой. Черные волосы, бархатная кожа кремового цвета, глаза, глубокие и темные, как ночь, – печальные, гордые глаза юга… Что она делает среди этих унылых и безликих людей, зачем едет в глубь страны, где все наверняка так же серо и тоскливо? Ей бы следовало стоять на балконе, держа во рту розу, с черным кружевным платком на гордой головке, дышать воздухом, напоенным зноем, пылью и запахом крови – запахом боя быков, – а не сидеть втиснутой в угол купе третьего класса.

Стивен был наблюдательным человеком. От его взгляда не ускользнули поношенные кофта и юбка девушки, дешевые матерчатые перчатки, ветхие туфли и вызывающий огненно-красный оттенок сумочки. Но, несмотря на это, в ней ощущалось какое-то экзотическое великолепие.

Какого дьявола ей понадобилось в этой стране туманов, сырости и суетящихся муравьев?

«Я должен узнать, кто она и что она здесь делает», – подумал Стивен.

2

Пилар съежившись сидела у окна и размышляла о странных английских запахах. Пока что это было ее самым сильным впечатлением от Англии. Здесь не пахло ни чесноком, ни пылью и даже почти не пахло духами. Воздух в вагоне был холодным и спертым – в нем ощущался типичный для поездов запах серы, мыла и еще какой-то неприятный запах, исходивший, как ей казалось, от мехового воротника сидевшей рядом толстой женщины. Пилар принюхалась, с отвращением ощущая запах нафталина. «Странно, что люди надевают на себя вещи, которые так скверно пахнут», – подумала она.

Раздался гудок паровоза, зычный голос что-то крикнул, и поезд медленно тронулся в путь.

Сердце Пилар забилось быстрее. Правильно ли она поступает? Удастся ли ей выполнить задуманное? Должно удаться – ведь она так тщательно все спланировала, подготовилась к любой неожиданности…

Уголки алых губ Пилар слегка приподнялись. Теперь ее рот казался злым и алчным, как у ребенка или котенка, знающих только собственные желания и еще неспособных на жалость.

Пилар огляделась вокруг с чисто детским любопытством. Семь человек, находившихся в купе, казались вполне обеспеченными, судя по их одежде и обуви. Она слышала, что Англия – очень богатая страна. Вот только выглядели они почему-то совсем не весело.

А вот мужчина, стоящий в коридоре, показался Пилар очень красивым. Ей понравились его загорелое лицо, орлиный нос, широкие плечи. Куда быстрее, чем это удалось бы любой английской девушке, Пилар поняла, что этот человек ею восхищается. Она ни разу не взглянула прямо на него, но точно знала, когда и каким взглядом он на нее смотрит.

Все эти факты Пилар отмечала почти равнодушно. Она прибыла из страны, где мужчины не стесняются разглядывать женщин. Ее лишь интересовало, был ли незнакомец англичанином, и, подумав, она ответила на этот вопрос отрицательно.

«Он слишком живой, слишком реальный для англичанина. С другой стороны, он блондин – возможно, американец». Мужчина казался ей похожим на актеров, которых она видела в фильмах о Диком Западе.

По коридору пробирался проводник.

– Первый ленч! Пожалуйста, займите места для первого ленча!

У всех семи соседей Пилар оказались билеты на первый ленч. Они вышли, и в купе стало пусто и тихо.

Пилар быстро подняла окно, которое успела опустить на пару дюймов воинственная на вид
Страница 2 из 12

седовласая леди, сидевшая в противоположном углу. После этого она поудобнее расположилась на сиденье и стала разглядывать в окно северные пригороды Лондона, даже не обернувшись при звуке открываемой двери. Это был незнакомец из коридора, и Пилар не сомневалась, что он вошел в купе, чтобы поговорить с ней.

Она продолжала задумчиво смотреть в окно.

– Может быть, хотите открыть окно? – предложил Стивен Фэрр.

– Напротив, – возразила Пилар. – Я только что его закрыла.

Она говорила по-английски безупречно, но с легким акцентом.

«Какой чудесный голос! – подумал Стивен. – Теплый, как летняя ночь…»

«Мне нравится его голос – сильный и уверенный, – думала Пилар. – И вообще он очень привлекательный…»

– Поезд битком набит, – заметил Стивен.

– Да, в самом деле. Очевидно, люди уезжают из Лондона, потому что там так мрачно.

Пилар отнюдь не считала преступлением разговор с незнакомым мужчиной в поезде. Она могла позаботиться о себе не хуже любой другой девушки, но ее воспитание не налагало каких-либо строгих табу.

Если бы Стивен вырос в Англии, ему было бы не так легко завязать беседу с молодой девушкой. Но он был дружелюбен от природы и считал вполне естественным разговаривать с тем, с кем ему хотелось.

– Лондон – ужасное место, не так ли? – осведомился он с непринужденной улыбкой.

– Да. Мне он совсем не нравится.

– Мне тоже.

– Вы не англичанин? – спросила Пилар.

– Англичанин, но я приехал из Южной Африки.

– Тогда все понятно.

– Вы тоже прибыли из-за границы?

Пилар кивнула:

– Да, из Испании.

– Из Испании, вот как? – переспросил заинтересованный Стивен. – Значит, вы испанка?

– Только наполовину. Моя мать была англичанка. Вот почему я так хорошо говорю по-английски.

– В Испании все еще бушует война?

– Да, это ужасно. Столько разрушений.

– И какую же сторону вы поддерживаете?

Политические убеждения Пилар казались весьма неопределенными. По ее словам, в деревне, откуда она прибыла, никто не обращал особого внимания на войну.

– Понимаете, она была далеко от нас. Мэр, как государственный служащий, конечно, поддерживал правительство, а священник – генерала Франко, но большинство жителей занимались землей и виноградниками – на политику им не хватало времени.

– Вероятно, поблизости от вас не было военных действий?

– Не было. Но когда я ехала через страну на машине, то видела много разрушений. Одна бомба попала в автомобиль, другая уничтожила целый дом. Зрелище было захватывающее!

Стивен Фэрр криво усмехнулся:

– Выходит, вам это показалось увлекательным?

– Не совсем, – ответила Пилар. – Водитель моей машины погиб, а мне нужно было ехать дальше.

– И его смерть вас не огорчила? – спросил Стивен, наблюдая за ней.

Темные глаза Пилар широко открылись.

– Каждый должен умереть, не так ли? Смерть, которая обрушивается с неба – бах! – ничуть не хуже любой другой. Сегодня человек жив, а завтра мертв. Так уж заведено в этом мире.

Стивен Фэрр рассмеялся:

– Вас не назовешь пацифисткой!

– Меня не назовешь… кем? – Пилар казалась озадаченной словом, ранее не входившим в ее лексикон.

– Вы прощаете ваших врагов, сеньорита?

Пилар покачала головой:

– У меня нет врагов. Но если бы были…

– Ну?

Он смотрел на девушку, словно зачарованный притягательной и в то же время жестокой складкой ее рта.

– Если бы кто-то ненавидел меня, а я ненавидела его, – серьезно ответила Пилар, – то я бы перерезала моему врагу горло – вот так! – Она сделала выразительный жест, настолько быстрый и свирепый, что Стивен Фэрр был ошеломлен.

– Вы на редкость кровожадная особа! – заметил он.

– А как бы вы поступили с вашим врагом? – обыденным тоном осведомилась Пилар.

Стивен изумленно уставился на нее и громко расхохотался.

– Право, не знаю!

– Конечно, знаете, – с неодобрением промолвила Пилар.

Стивен перестал смеяться.

– Да. Знаю, – тихо сказал он и спросил, переменив тему: – Что заставило вас приехать в Англию?

– Я собираюсь погостить у моих английских родственников, – довольно сдержанно ответила Пилар.

– Понятно.

Стивен откинулся на сиденье, размышляя, что собой представляют эти английские родственники и как они отнесутся к незнакомой испанской девушке, пытаясь представить себе ее в чопорном британском семействе во время Рождества.

– А в Южной Африке очень красиво? – спросила Пилар.

Стивен начал говорить о Южной Африке. Она слушала с напряженным вниманием ребенка, которому рассказывают сказку. Он наслаждался ее наивными и в то же время проницательными вопросами и с удовольствием отвечал, щедро приукрашивая описания.

Возвращение пассажиров положило конец этой беседе. Стивен с улыбкой поднялся и направился в коридор.

У двери он шагнул назад, пропуская пожилую леди, и его взгляд упал на бирку, прикрепленную к явно импортной соломенной дорожной сумке девушки. Стивен с интересом прочитал имя – «мисс Пилар Эстравадос», однако при виде адреса – «Горстон-Холл, Лонгдейл, Эддлсфилд» – его глаза расширились от удивления и какого-то другого чувства.

Полуобернувшись, Стивен снова посмотрел на девушку, но теперь его взгляд был озадаченным и подозрительным. Выйдя в коридор, он закурил сигарету и нахмурился…

3

Сидя в большой голубой с золотом гостиной Горстон-Холла, Элфред Ли и его жена Лидия обсуждали планы на Рождество. Элфред был довольно плотным мужчиной средних лет с приветливым выражением лица и мягкими карими глазами. Говорил он негромко, но четко выговаривая слова. Втянутая в плечи голова, да и весь его облик свидетельствовали о вялости и инертности. Лидия, напротив, была худощавой энергичной женщиной, похожей на борзую. Ее движения отличались грацией и изяществом.

Ее усталое лицо не было красивым, зато голос был очаровательным.

– Отец настаивает! – сказал Элфред. – Значит, ничего не поделаешь.

Лидия с трудом сдержала возглас раздражения.

– Неужели ты должен всегда ему уступать? – спросила она.

– Он уже очень стар, дорогая…

– Знаю!

– И привык все делать по-своему.

– Естественно, раз он поступал так всю жизнь, – сухо промолвила Лидия. – Но рано или поздно, Элфред, тебе придется сопротивляться.

– Что ты имеешь в виду, Лидия?

Элфред уставился на нее с таким явным испугом, что она закусила губу, сомневаясь, стоит ли ей продолжать.

– Что ты имеешь в виду? – повторил Элфред Ли.

Лидия пожала худыми, стройными плечами.

– У твоего отца, – ответила она, тщательно подбирая слова, – проявляются тиранические наклонности.

– Я уже говорил, что он очень стар.

– И с возрастом эти наклонности усиливаются. Когда же это кончится? Он буквально диктует, как нам жить. Мы не можем самостоятельно строить планы, а если пытаемся, то их тут же расстраивают.

– Отец считает, что мы должны считаться с его мнением, – сказал Элфред. – Не забывай, что он очень добр к нам.

– Ничего себе, добр!

– Очень добр. – В голосе Элфреда послышались строгие нотки.

– Ты имеешь в виду, в смысле финансов?

– Да. Его собственные желания крайне просты. Но нам он никогда не отказывает в деньгах. Ты можешь тратить сколько угодно на платья и на дом, и отец без разговоров оплачивает все счета. Только на прошлой неделе он подарил нам новую машину.

– Согласна –
Страница 3 из 12

когда речь идет о деньгах, твой отец очень щедр, – сказала Лидия. – Но взамен он требует от нас рабского подчинения.

– Рабского?

– Вот именно. Ты его раб, Элфред. Если бы мы решили уехать, а твой отец внезапно воспротивился, ты бы отменил все приготовления и безропотно остался здесь! А если ему взбредет в голову выставить нас, мы тут же уедем. У нас нет собственной жизни, нет независимости.

– Мне не нравится, что ты так говоришь, Лидия, – с огорчением произнес ее муж. – Это неблагодарность. Мой отец все делает для нас…

С усилием удержавшись от возражения, Лидия снова пожала плечами.

– Ты ведь знаешь, Лидия, – продолжал Элфред, – что старик очень любит тебя.

– Зато я не люблю его, – твердо заявила она.

– Лидия, мне неприятно слышать такие вещи. Это так жестоко…

– Возможно. Но иногда приходится говорить правду.

– Если бы отец догадывался…

– Твой отец отлично знает, что я не люблю его. Думаю, это его забавляет.

– Я уверен, Лидия, что ты не права. Он часто говорил мне, что у тебя очаровательные манеры.

– Естественно, я всегда с ним вежлива. Просто я хочу, чтобы ты знал о моих подлинных чувствах. Твой отец мне очень не нравится, Элфред. По-моему, он злой и деспотичный старик. Он тиранит тебя, полагаясь на твою привязанность. Тебе уже давно следовало бы воспротивиться…

– Довольно, Лидия, – резко прервал Элфред. – Хватит об этом.

Она вздохнула:

– Прости. Возможно, я была не права… Давай поговорим о планах на Рождество. Думаешь, твой брат Дэвид действительно приедет?

– Почему бы и нет?

Лидия задумчиво покачала головой:

– Дэвид такой… странный. Он ведь уже много лет не был в Горстон-Холле – ему неприятен этот дом, так как он был очень привязан к вашей матери.

– Дэвид всегда действовал отцу на нервы своей музыкой и мечтательным видом, – отозвался Элфред. – Возможно, отец иногда бывал с ним слишком суров. Но, я думаю, Дэвид и Хильда обязательно приедут – все-таки это Рождество…

– Ну да, любовь и всеобщее примирение, – иронически усмехнулась Лидия. – Джордж и Мэгдалин сообщили, что, возможно, прибудут завтра. Боюсь, что Мэгдалин будет смертельно скучать.

– Не могу понять, почему мой брат Джордж женился на девушке на двадцать лет моложе его! – с раздражением сказал Элфред. – Впрочем, Джордж никогда не отличался умом.

– Зато он успешно сделал карьеру, – заметила Лидия. – Избиратели им довольны. По-моему, Мэгдалин очень помогает ему в политической деятельности.

– Не могу сказать, что она мне нравится, – медленно произнес Элфред. – Конечно, Мэгдалин хорошенькая, но напоминает мне красивую грушу – румяную и золотистую снаружи…

– И гнилую внутри, – закончила Лидия. – Забавно, что ты так говоришь, Элфред.

– Почему?

– Потому что ты обычно такой мягкосердечный – никогда ни о ком не скажешь худого слова. Мне иногда досадно, что ты… ну, никого ни в чем не подозреваешь – совсем не от мира сего!

Ее супруг улыбнулся:

– Я всегда думал, что мир таков, каким ты сам его делаешь.

– Нет! – резко возразила Лидия. – Зло существует не только в чьей-либо душе, но и само по себе! Ты не чувствуешь зла вокруг себя, но я всегда его ощущала. Здесь, в этом доме… – Она закусила губу и отвернулась.

– Лидия… – начал Элфред.

Но она предостерегающе подняла руку, глядя на что-то поверх его плеча. Элфред посмотрел туда же.

Темноволосый мужчина с гладко выбритым лицом застыл в исполненной почтения позе.

– В чем дело, Хорбери? – резко осведомилась Лидия.

Голос Хорбери походил на негромкое почтительное бормотание.

– Мистер Ли, мадам, просил передать вам, что на Рождество прибудут еще два гостя и чтобы вы приготовили для них комнаты.

– Еще два гостя? – переспросила Лидия.

– Да, мадам, джентльмен и молодая леди.

– Молодая леди? – В голосе Элфреда звучало удивление.

– Так сказал мистер Ли, сэр.

– Я поднимусь к нему и все выясню, – заявила Лидия.

Хорбери сделал всего лишь маленький шажок вперед, но это сразу же остановило Лидию.

– Простите, мадам, но у мистера Ли сейчас послеполуденный сон. Он специально просил, чтобы его не беспокоили.

– Понятно, – кивнул Элфред. – Конечно, мы не будем его беспокоить.

– Благодарю вас, сэр. – И Хорбери удалился.

– Терпеть не могу этого типа! – воскликнула Лидия. – Крадется по дому бесшумно, как кот! Никогда не слышишь, как он входит.

– Мне он тоже не слишком нравится. Но Хорбери знает свою работу. Не так-то легко найти слугу-мужчину для ухода за больным. К тому же он нравится отцу, а это самое главное.

– Тут ты прав, – усмехнулась Лидия. – Элфред, что это за молодая леди?

Ее муж покачал головой:

– Понятия не имею. Не могу себе представить, кто она.

Они посмотрели друг на друга.

– Знаешь, что я думаю, Элфред? – заговорила Лидия, скривив губы.

– Что?

– Я думаю, что твой отец заскучал и планирует для себя небольшую рождественскую забаву.

– Пригласив двух посторонних на семейное сборище?

– Не знаю, но чувствую, что твой отец готовится… развлечься.

– Надеюсь, это доставит ему удовольствие, – серьезно промолвил Элфред. – Бедный старик – стать инвалидом после жизни, полной приключений!

– После жизни… полной приключений, – медленно повторила Лидия.

Пауза перед двумя последними словами придавала им особый, таинственный смысл. Казалось, Элфред это почувствовал. Он покраснел и выглядел смущенным.

– Не могу понять, каким образом у него появился такой сын, как ты! – внезапно воскликнула Лидия. – Вы двое – полная противоположность друг другу. И при этом ты его просто обожаешь.

– По-моему, ты заходишь слишком далеко, Лидия, – с легким раздражением сказал Элфред. – Для сына вполне естественно любить своего отца.

– В таком случае большинство членов этой семьи ведут себя неестественно, – отозвалась Лидия. – Ладно, не возмущайся. Прости меня. Я знаю, что оскорбила твои чувства, Элфред, но поверь, я этого не хотела. Я восхищаюсь твоей… твоей преданностью. В наши дни это редкая добродетель. Считай, что я просто ревную. Женщины часто ревнуют мужа к свекрови – почему я не могу приревновать тебя к свекру?

Элфред обнял ее за талию.

– Твой язык подводит тебя, Лидия. У тебя нет никаких причин для ревности.

Она чмокнула его в кончик уха.

– Знаю. Тем не менее, Элфред, я не думаю, что стала бы ревновать тебя к твоей матери. Мне очень жаль, что я ее не знала.

Элфред вздохнул:

– Она была жалким существом.

Жена с любопытством посмотрела на него:

– Значит, вот какой казалась тебе мать? Интересно…

– Я помню ее почти всегда больной, часто в слезах… – Элфред покачал головой. – У нее не было ни капли мужества.

– Как странно… – пробормотала Лидия, все еще глядя на мужа.

Но когда он вопросительно посмотрел на нее, она сразу переменила тему:

– Так как нам не сообщили, кто наши таинственные гости, я закончу работу над моим садом.

– Сейчас холодно, дорогая. Очень сильный ветер.

– Я оденусь потеплее.

Лидия вышла из комнаты. Оставшись один, Элфред Ли какое-то время стоял неподвижно, нахмурив брови, затем направился к большому окну в конце комнаты. Снаружи находилась терраса, тянущаяся вдоль дома. Через пару минут он увидел, как туда вышла Лидия с плоской корзиной. На ней была просторная шерстяная кофта. Поставив корзину,
Страница 4 из 12

она начала работать у квадратной каменной раковины, слегка возвышающейся над землей.

Несколько секунд муж наблюдал за ней, потом взял пальто и шарф, вышел на террасу через боковую дверь и зашагал мимо других каменных раковин, в каждой из которых опытные руки Лидии создали миниатюрный пейзаж.

Одна композиция изображала пустыню с желтым песком, горсткой зеленых пальм из подкрашенной жести, процессией верблюдов, сопровождаемой двумя фигурками арабов, и примитивными домиками из пластилина. В другой находился итальянский сад с террасами и цветочными клумбами из разноцветного сургуча. Третья воплощала собой полярный пейзаж с пингвинами и айсбергами из зеленого стекла. Рядом помещался японский сад с низкорослыми деревцами, прудом из зеркала и пластилиновыми мостиками.

Подойдя к Лидии, Элфред остановился рядом с ней. Она прикрывала голубую бумагу куском стекла. Вокруг громоздились миниатюрные скалы. Высыпав из маленькой сумочки гальку, Лидия изобразила пляж. Между скалами виднелись крошечные кактусы.

– Да, это именно то, что я хотела, – пробормотала Лидия себе под нос.

– Что означает твое последнее творение? – осведомился Элфред.

Она вздрогнула, так как не слышала его шагов.

– Это Мертвое море. Тебе нравится, Элфред?

– Выглядит довольно мрачно, – ответил он. – Не стоит ли прибавить растительности?

Лидия покачала головой:

– Именно так я представляю себе Мертвое море. Оно ведь недаром так называется.

– Этот пейзаж не так привлекателен, как другие.

– А он и не должен быть особенно привлекательным.

На террасе послышались шаги. Пожилой дворецкий, седовласый и слегка сутулый, направлялся к ним.

– Звонит миссис Джордж Ли, мадам. Она спрашивает, будет ли удобно, если они с мистером Джорджем прибудут завтра поездом в пять двадцать?

– Да, скажите ей, чтобы приезжали.

– Благодарю вас, мадам.

Дворецкий поспешил назад. Лидия посмотрела ему вслед. Ее лицо смягчилось.

– Добрый старый Трессилиан для нас колоссальная поддержка. Не знаю, что бы мы без него делали.

– Да, он дворецкий старой школы, – кивнул Элфред. – Трессилиан служит у нас почти сорок лет и очень нам предан.

– Он в самом деле похож на преданных слуг из книг. Думаю, он костьми ляжет, если понадобится защитить кого-нибудь из членов семьи.

– Пожалуй, – согласился Элфред.

Лидия поправила последний кусочек гальки.

– Теперь все готово, – удовлетворенно сказала она.

– Готово? – Элфред выглядел озадаченным.

– К Рождеству, глупый! – рассмеялась Лидия. – К сентиментальному семейному Рождеству, которое нам предстоит.

4

Прочитав письмо, Дэвид скомкал его и отшвырнул в сторону, но потом подобрал, разгладил и стал читать снова.

Его жена Хильда молча наблюдала за ним. Она заметила пульсирующую жилку на его виске, легкое дрожание длинных тонких пальцев, судорожные подергивания тела. Когда он в очередной раз стряхнул со лба прядь светлых волос и устремил на нее умоляющий взгляд голубых глаз, она уже была готова к его вопросу.

– Как, по-твоему, мы должны поступить?

Хильда немного поколебалась перед ответом. Она слышала мольбу в голосе мужа, знала, что он со дня свадьбы во всем полагался на нее, и прекрасно понимала, что в состоянии повлиять на его решение. Но именно по этой причине Хильда остерегалась высказывать определенное мнение.

– Это зависит от тебя, Дэвид, – произнесла она успокаивающим тоном, каким разговаривают опытные няни в детской.

Хильда Ли не отличалась красотой, но тем не менее обладала магнетическими свойствами, присущими портретам голландских живописцев. В ее голосе ощущались теплота и дружелюбие, а во всем облике – скрытая жизненная сила, которая так притягательна для слабых. Именно сила привлекала внимание к этой толстой, не блещущей умом женщине средних лет.

Дэвид встал и начал ходить взад-вперед. Его волосы были лишь чуть тронуты сединой, а во внешности чувствовалось что-то мальчишеское. Кроткое выражение лица напоминало рыцаря с картины Бёрн-Джонса[3 - Бёрн-Джонс, Эдвард Коули (1833–1898) – английский художник.]. Оно казалось каким-то нереальным…

– Ты знаешь мое мнение, Хильда, – с тоской сказал Дэвид.

– Я в этом не уверена.

– Но я ведь говорил тебе снова и снова, как я ненавижу этот дом и это место! С ними у меня ничего не связано, кроме горя! Я ненавижу каждую минуту, проведенную там! Когда я думаю, как страдала моя мать…

Хильда сочувственно кивнула.

– Она была так добра и терпелива! – продолжал Дэвид. – Постоянно болела, часто не могла подняться с постели, но терпела все. А отец… – Его лицо помрачнело. – Он все время унижал ее, изменял ей, и не только этого не скрывал, но даже похвалялся своими любовными связями!

– Ей не следовало с этим мириться, – заметила Хильда Ли. – Она должна была оставить его.

– Мама была слишком благородна, чтобы так поступить, – укоризненно отозвался Дэвид. – Она считала своим долгом быть рядом с мужем. А кроме того, там был ее дом – куда еще она могла пойти?

– Она могла начать жить своей жизнью.

– Только не в то время! – горячо возразил Дэвид. – Ты не понимаешь. Женщины тогда не вели себя так. Им приходилось все терпеть. К тому же мама должна была думать о нас. Если бы она развелась с отцом, он, возможно, женился бы снова, у него появилась бы вторая семья, и это отрицательно сказалось бы на наших интересах. Ей нужно было все это учитывать.

Хильда не ответила.

– Нет, мама поступила правильно, – не унимался Дэвид. – Она была святая! Терпела все до конца и никогда не жаловалась.

– Едва ли никогда, иначе ты бы не знал обо всем этом, – резонно указала Хильда.

Лицо Дэвида просветлело.

– Да, мама многое мне рассказывала… Она знала, как я люблю ее. Когда она умерла… – Он не окончил фразу и провел ладонью по волосам. – Это было ужасно, Хильда! Мама была еще молодой – она могла прожить долго. Отец убил ее! Он виноват в ее смерти! Он разбил ей сердце! И тогда я решил, что не стану жить с ним под одной крышей. Я бросил все и уехал.

– Ты правильно поступил, – кивнула Хильда.

– Отец хотел, чтобы я занялся бизнесом, – продолжал Дэвид. – Но тогда мне пришлось бы остаться дома, а я бы не смог этого вынести. Не знаю, как Элфред выдержал все эти годы!

– И он ни разу не взбунтовался? – с интересом спросила Хильда. – Кажется, ты говорил, что ему пришлось отказаться от какой-то карьеры.

Дэвид кивнул:

– Элфред собирался в армию. Отец спланировал наше будущее. Дэвид-старший должен был поступить в кавалерийский полк, Харри и я – заняться бизнесом, а Джордж – заниматься политикой.

– Но получилось совсем не так?

Дэвид покачал головой:

– Харри все испортил. Он всегда был необузданным – влезал в долги и в другие неприятности. В один прекрасный день Харри уехал, прихватив с собой несколько сотен фунтов, не принадлежавших ему, и оставив записку, что не желает торчать целыми днями в офисе и намерен повидать мир.

– И вы больше никогда о нем не слышали?

– Еще как слышали! – рассмеялся Дэвид. – Харри телеграфировал буквально со всех концов света, прося денег, и обычно добивался своего!

– А Элфред?

– Отец заставил его уйти из армии, вернуться домой и заняться бизнесом.

– И он не возражал?

– Поначалу очень возражал. Но отец всегда мог обвести
Страница 5 из 12

Элфреда вокруг пальца. Думаю, он до сих пор у отца под каблуком.

– А тебе удалось избежать этого?

– Да. Я приехал в Лондон и стал учиться живописи. Отец ясно дал мне понять, что если я займусь таким бесполезным делом, то могу рассчитывать лишь на маленькое содержание, покуда он жив, и ни на что после его смерти. Я ответил, что меня это не волнует. Он назвал меня молодым ослом, и с тех пор мы не виделись.

– И ты никогда об этом не сожалел? – мягко спросила Хильда.

– Никогда. Я понимаю, что не стану великим художником, но мы с тобой счастливы в этом коттедже, и у нас есть все необходимое. А если я умру, ты получишь страховку. – Помолчав, он добавил: – И вот теперь – это! – Дэвид хлопнул ладонью по письму.

– Мне жаль, что твой отец написал тебе, если это тебя так огорчает, – сказала Хильда.

Дэвид продолжал, как будто не слышал ее:

– Он приглашает меня приехать с женой и выражает надежду, что вся семья соберется вместе на Рождество! Что это значит?

– Разве в этом обязательно должен иметься какой-то скрытый смысл? – спросила Хильда.

Дэвид недоуменно посмотрел на нее.

– Я имею в виду, – улыбаясь, объяснила она, – что твой отец стареет и начинает испытывать сентиментальные чувства относительно семейных связей. Такое часто случается.

– Пожалуй, – согласился Дэвид.

– Он стар и одинок.

Дэвид бросил на нее быстрый взгляд:

– Ты хочешь, чтобы я поехал, не так ли, Хильда?

– Мне кажется, следует принять приглашение, – медленно ответила она. – Может быть, я старомодна, но почему бы не провести Рождество мирно, в семейном кругу?

– После всего, что я тебе рассказал?

– Знаю, дорогой, но все это в прошлом. С этим покончено.

– Только не для меня!

– Да, потому что ты не позволяешь прошлому умереть.

– Я не могу забыть.

– Вернее, не хочешь, Дэвид.

Он упрямо сжал губы.

– Мы, Ли, все таковы. Никогда ничего не забываем.

– По-твоему, тут есть чем гордиться? Мне так не кажется.

Дэвид задумчиво посмотрел на нее:

– Ты не придаешь особого значения верности памяти, не так ли?

– Я верю в настоящее, а не в прошлое! Цепляясь за прошлое, мы искажаем его и начинаем видеть в преломленном свете – так сказать, в ложной перспективе.

– Я могу припомнить каждое слово… каждое событие, происшедшее тогда! – горячо воскликнул Дэвид.

– Можешь, но не должен, дорогой! Это неестественно! Ты смотришь на прошлое глазами мальчика, каким был тогда, а не более умеренным взглядом зрелого мужчины.

– Что это меняет? – спросил Дэвид.

Хильда колебалась. Она понимала, что неразумно развивать эту тему, но хотела многое сказать.

– По-моему, – продолжала она, – ты рассматриваешь своего отца как пугало и делаешь из него воплощение зла. Возможно, если бы ты увидел его теперь, то понял бы, что он обычный человек, который, конечно, поддавался своим страстям и вел далеко не безупречную жизнь, но тем не менее человек, а не монстр!

– Ты не понимаешь! Его обращение с моей матерью…

– Иногда кротость и покорность пробуждают в мужчине худшее, – серьезно сказала Хильда. – Столкнувшись с твердостью и решительностью, он, возможно, был бы совсем другим человеком.

– Значит, по-твоему, это ее вина…

– Конечно, нет! – прервала его Хильда. – Я не сомневаюсь, что твой отец очень дурно обращался с твоей матерью, но брак – странная вещь, и я не думаю, что посторонний – даже дитя этого брака – имеет право судить. Кроме того, весь твой гнев не в силах помочь твоей матери. Ты уже ничего не можешь изменить – все ушло. Остался лишь больной старик, который просит сына приехать домой на Рождество.

– И ты хочешь, чтобы я поехал?

Хильда внезапно приняла решение.

– Да, хочу, – твердо ответила она. – Я хочу, чтобы ты поехал и избавился от воображаемого пугала раз и навсегда.

5

Джордж Ли, член парламента от Уэстерингема, был довольно полным джентльменом сорока одного года, со слегка выпуклыми светло-голубыми глазами, с подозрением смотревшими на окружающих, тяжелым подбородком и педантичной медленной речью.

– Я уже говорил тебе, Мэгдалин, – веско произнес он, – что считаю своим долгом поехать туда.

Его жена раздраженно пожала плечами.

Это была стройная платиновая блондинка с выщипанными бровями и гладким продолговатым лицом, которое иногда – в том числе и сейчас – казалось лишенным всякого выражения.

– Я уверена, дорогой, что там будет очень скучно, – сказала она.

– К тому же, – продолжал Джордж Ли, чье лицо просветлело благодаря пришедшей на ум весьма привлекательной идее, – это даст нам возможность сэкономить немалую сумму. Рождество всегда дорого обходится. А так мы только оставим слугам деньги на пропитание.

– В конце концов, – вздохнула Мэгдалин, – Рождество скучно везде.

– Полагаю, – не унимался Джордж, думая о своем, – они рассчитывают на рождественский обед? Что, если обойтись вместо индейки хорошим куском говядины?

– Ты о слугах? Перестань суетиться, Джордж. Вечно ты беспокоишься из-за денег.

– Кто-то должен об этом беспокоиться, – отозвался Джордж.

– Да, но нелепо экономить по мелочам. Почему ты не потребуешь, чтобы отец давал тебе побольше денег?

– Он и так выплачивает мне недурное содержание.

– Ужасно вот так полностью зависеть от отца! Он должен сразу выделить тебе крупную сумму.

– Это не в его стиле.

Мэгдалин посмотрела на мужа. Взгляд ее карих глаз внезапно стал острым и проницательным, а невыразительное яйцевидное лицо – осмысленным.

– Твой отец ведь очень богат – почти миллионер, верно, Джордж?

– Думаю, даже дважды миллионер.

Мэгдалин завистливо вздохнула:

– И откуда у него столько денег? Из Южной Африки, не так ли?

– Да, в молодости он сколотил там большое состояние. В основном алмазы.

– Как интересно! – воскликнула Мэгдалин.

– Потом он перебрался в Англию, занялся бизнесом и удвоил это состояние, если не утроил.

– А что будет после его смерти?

– Отец редко говорил на эту тему, а я не мог его расспрашивать. Полагаю, большая часть денег отойдет Элфреду и мне. Элфред, конечно, получит основную долю.

– Но ведь у тебя есть и другие братья, верно?

– Да, есть Дэвид. Не думаю, что ему много достанется. Он уехал, чтобы заняться живописью или какой-то другой чепухой. Кажется, отец предупредил, что вычеркнет его из завещания, но Дэвид ответил, что это его не волнует.

– Как глупо! – с презрением промолвила Мэгдалин.

– У меня еще была сестра Дженнифер, которая уехала с иностранцем – испанским художником, приятелем Дэвида. Но она умерла чуть больше года назад. По-моему, у нее осталась дочь. Отец мог завещать ей какую-то сумму, но очень небольшую. Конечно, есть еще Харри… – Он умолк, слегка смутившись.

– Харри? – удивленно переспросила Мэгдалин. – Кто это?

– Э-э… мой брат.

– Никогда не знала, что у тебя есть еще один брат.

– Дорогая, он… не делал нам особой чести, поэтому мы о нем не упоминаем. Его поведение было постыдным. Мы не слышали о нем уже несколько лет. Возможно, он умер.

Неожиданно Мэгдалин рассмеялась.

– В чем дело? Почему ты смеешься?

– Мне просто показалось забавным, что у тебя, Джордж, есть беспутный братец! – объяснила Мэгдалин. – Ты ведь такой респектабельный.

– Надеюсь, – холодно произнес Джордж.

– Зато твой отец не слишком респектабельный,
Страница 6 из 12

верно?

– Право, Мэгдалин!

– Иногда он такое говорит, что мне становится не по себе.

– Ты удивляешь меня, Мэгдалин. Неужели Лидия чувствует то же самое?

– Ей он такие вещи не говорит, – сердито сказала Мэгдалин. – Не понимаю почему.

Джордж бросил на нее быстрый взгляд.

– Нужно делать скидку на возраст, – промямлил он. – Да и со здоровьем у отца неважно…

– Он действительно тяжело болен? – спросила его жена.

– Ну, я бы так не сказал. Отец еще достаточно крепок. Но, я думаю, он прав, что хочет собрать на Рождество всю семью. Возможно, это его последнее Рождество.

– Это ты так говоришь, – резко сказала Мэгдалин, – но, полагаю, он может прожить еще годы.

Джордж выглядел озадаченным.

– Да, конечно, может, – неуверенно отозвался он.

Мэгдалин отвернулась.

– Очевидно, мы в самом деле должны туда поехать, – вздохнула она.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Но мне так не хочется! Элфред ужасный зануда, а Лидия меня унижает.

– Чепуха.

– Вовсе не чепуха. И я ненавижу этого мерзкого слугу.

– Старого Трессилиана?

– Нет, Хорбери. Крадется как кот и ухмыляется!

– Не понимаю, Мэгдалин, какое тебе дело до Хорбери.

– Он действует мне на нервы. Но я знаю, что ехать придется. Не стоит обижать старика.

– То-то и оно. Что касается рождественского обеда для слуг…

– Не теперь, Джордж. Я позвоню Лидии и сообщу ей, что мы приедем завтра поездом в пять двадцать.

Мэгдалин быстро вышла из комнаты. Позвонив в Горстон-Холл, она поднялась к себе, села за письменный стол, откинула крышку и стала рыться в отделениях для бумаг. Оттуда посыпались целые каскады счетов. Мэгдалин начала сортировать их, пытаясь создать некое подобие порядка, но в итоге, тяжело вздохнув, запихнула их назад и провела рукой по платиновым волосам.

– Что же мне делать? – пробормотала она.

6

На втором этаже Горстон-Холла длинный коридор вел к большой комнате, окна которой выходили на парадную подъездную аллею. Комната была меблирована в пышном старомодном стиле. Обои под парчу, кожаные кресла, большие вазы, разрисованные драконами, бронзовые статуи… Все выглядело величавым, дорогим и солидным.

В самом массивном кресле сидел тощий, сморщенный старик. Его длинные руки, похожие на когтистые лапы, покоились на подлокотниках. Рядом стояла трость с золотым набалдашником. На старике был старый, выцветший голубой халат, на ногах – матерчатые шлепанцы. Волосы у него были седыми, а кожа на лице – желтоватой.

На первый взгляд старик мог показаться убогим и жалким. Но гордый орлиный нос и темные, необычайно живые глаза заставили бы наблюдателя изменить мнение. В хрупком теле ощущались жизненная сила и энергия.

Неожиданно старый Симеон Ли усмехнулся.

– Вы передали мое сообщение миссис Элфред? – осведомился он.

– Да, сэр, – почтительно отозвался стоящий рядом с креслом Хорбери.

– Слово в слово? Ничего не напутали?

– Да, сэр. Я не ошибся.

– Лучше не ошибайтесь и впредь, иначе вы об этом пожалеете! А что она ответила, Хорбери? И что сказал мистер Элфред?

Хорбери повторил разговор лишенным эмоций тоном. Старик снова захихикал, довольно потирая руки.

– Превосходно! Теперь они весь день будут ломать себе голову! Приведите их, Хорбери.

– Да, сэр.

Слуга бесшумно пересек комнату и вышел.

– Погодите, Хорбери! – Старик обернулся, но было уже поздно. – Парень двигается как кот! Никогда не знаешь, где он.

Симеон Ли неподвижно сидел в кресле, поглаживая подбородок, пока в дверь не постучали и не вошли Элфред и Лидия.

– А, вот и вы! Садись рядом со мной, Лидия. Какой у тебя приятный румянец!

– Я выходила на террасу, а там очень холодно.

– Хорошо отдохнул, папа? – спросил Элфред.

– Отлично. Вспоминал былое – те дни, когда я еще не обосновался здесь и не стал столпом общества.

Он опять захихикал.

Его невестка сидела молча и вежливо улыбалась.

– Что это за два лишних гостя на Рождество, папа? – спросил Элфред.

– Ах да, я должен рассказать вам об этом. У меня будет поистине великолепное Рождество. Приедут Джордж и Мэгдалин…

– Да, они прибывают поездом в пять двадцать, – кивнула Лидия.

– Конечно, Джордж – никчемный пустозвон, – продолжал старый Симеон, – но все же он мой сын.

– Избирателям он нравится, – заметил Элфред.

Симеон захихикал вновь:

– Возможно, они считают его честным. Ха-ха! Еще не родился честный Ли!

– Это уж слишком, папа!

– Разумеется, кроме тебя, мой мальчик.

– А Дэвид? – спросила Лидия.

– Мне было бы любопытно взглянуть на Дэвида после стольких лет. Он всегда был размазней. Интересно, что представляет собой его жена? Во всяком случае, он не женился на девчонке моложе его на двадцать лет, как этот болван Джордж!

– Хильда прислала очень приятное письмо, – сказала Лидия. – А только что я получила от нее телеграмму, подтверждающую, что они приедут завтра.

Свекор внимательно посмотрел на нее и усмехнулся:

– Мне никогда не выведать, о чем ты думаешь на самом деле, Лидия. Впрочем, это говорит в пользу твоего воспитания. Порода всегда дает о себе знать – уж мне-то это хорошо известно. Забавная вещь – наследственность. У меня куча детей, а только один пошел в меня. – В его глазах заплясали искорки. – Как по-вашему, кто еще приедет на Рождество? Бьюсь об заклад, что не угадаете!

Он переводил взгляд с одного лица на другое.

Элфред нахмурился:

– Хорбери сообщил, что ты ожидаешь молодую леди.

– И это тебя заинтриговало, верно? Пилар прибудет с минуты на минуту. Я послал автомобиль на станцию.

– Пилар? – резко спросил Элфред.

– Пилар Эстравадос, – кивнул Симеон. – Дочь Дженнифер – моя внучка. Интересно, как она выглядит.

– Господи, папа! – воскликнул Элфред. – Ты никогда не говорил мне…

– Конечно, – ухмыльнулся старик. – Я все держал в секрете. Велел Чарлтону написать ей и все устроить.

– Ты никогда не говорил мне… – с укором повторил Элфред.

Его отец продолжал злорадно усмехаться.

– Это испортило бы сюрприз! Разве не любопытно, что получится, если в доме вновь заиграет молодая кровь? Я ни разу не видел Эстравадоса. Как ты думаешь, в кого пошла девочка – в отца или в мать?

– Ты действительно считаешь это разумным, папа? – снова заговорил Элфред. – Учитывая все обстоятельства…

Старик прервал его:

– Ты всегда был слишком осторожен, Элфред. Но это не по мне. Мой девиз – делай что хочешь, даже если будешь за это проклят! Пилар – моя внучка, других внуков у меня нет! Мне плевать, кто ее отец и что он натворил! Она моя плоть и кровь и приедет жить в моем доме!

– Она останется здесь жить? – резко осведомилась Лидия.

Симеон метнул на нее быстрый взгляд:

– У тебя есть возражения?

Лидия покачала головой и улыбнулась:

– Я не могу возражать против того, чтобы вы приглашали кого-то в ваш собственный дом. Меня просто интересует…

– Что именно?

– Будет ли она здесь счастлива.

Старый Симеон вскинул голову:

– У нее за душой ни пенни. Она должна быть благодарна!

Лидия пожала плечами.

Симеон обернулся к Элфреду:

– Теперь понимаешь, какое это будет замечательное Рождество? Все мои дети соберутся вокруг меня! Все дети – вот тебе ключ к разгадке, Элфред. Теперь угадай, кто другой гость.

Элфред внезапно побледнел.

– Неужели… неужели Харри? – запинаясь, произнес
Страница 7 из 12

он.

– Харри собственной персоной!

– Но мы думали, что он умер!

– Только не он!

– И ты… пригласил его сюда? После всего, что было?

– Блудный сын, а? Ты прав, Элфред. Мы должны заколоть откормленного тельца![4 - Намек на притчу о блудном сыне, в честь возвращения которого отец велел заколоть откормленного тельца (Евангелие от Луки, 15:11–32).] Нужно устроить ему пышный прием.

– Но Харри обошелся с тобой… со всеми нами… просто недостойно! – воскликнул Элфред. – Он…

– Незачем перечислять его проступки – слишком длинный получится список. Но не забывай, что Рождество – время прощения грехов. Блудного сына нужно встретить радушно.

Элфред поднялся.

– Это… это настоящий шок, – пробормотал он. – Я и представить не мог, что Харри когда-нибудь снова перешагнет порог этого дома.

Симеон склонился вперед.

– Ты никогда не любил Харри, верно? – негромко спросил он.

– После того, как он с тобой обошелся…

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – хихикнул Симеон. – Хороший девиз для Рождества, не так ли, Лидия?

Лидия тоже казалась бледной.

– Вижу, – сухо промолвила она, – в этом году вы особенно тщательно готовились к Рождеству.

– Я хочу, чтобы вокруг меня собралась вся семья и чтобы в доме царили мир и согласие. Ведь я старик. Элфред, ты уже уходишь?

Элфред быстро зашагал к двери. Лидия задержалась у кресла.

Симеон кивнул вслед удаляющейся фигуре:

– Это его расстроило. Он и Харри никогда не ладили. Харри дразнил его – говорил, что Элфред, прежде чем сделать шаг, несколько раз проверит, как бы не споткнуться.

Лидия собиралась ответить, но передумала. Видя, что ее сдержанность разочаровала старика, она сказала:

– Не забывайте, что черепаха сумела обогнать зайца.

– Так бывает не всегда, моя дорогая Лидия, – заметил Симеон.

Лидия улыбнулась:

– Простите, я должна идти к Элфреду. Внезапное волнение выбивает его из колеи.

– Да, – усмехнулся Симеон. – Элфред не любит перемен. Он всегда был степенным педантом.

– Элфред вам очень предан, – сказала Лидия.

– Тебе это кажется странным, не так ли?

– Иногда кажется, – ответила Лидия.

Она вышла из комнаты.

Симеон посмотрел ей вслед и ухмыльнулся, потирая руки.

– Становится все забавнее. Я буду наслаждаться Рождеством!

Он с усилием встал и, опираясь на палку, заковылял по комнате.

Подойдя к большому сейфу в углу, Симеон набрал комбинацию. Дверца открылась.

Дрожащей рукой старик извлек из сейфа кожаный мешочек и раскрыл его, пропуская сквозь пальцы струйку неотшлифованных алмазов.

– Вот они, мои красавцы!.. Мои старые друзья… Это были славные деньки… Не бойтесь, вас не будут гранить и шлифовать. Вы не будете блестеть на шеях, пальцах или в ушах женщин. Вы мои – только мои! Мы с вами знаем кое-что. Говорят, что я стар и болен, но со мной еще не покончено! Старый пес еще поживет и получит удовольствие от жизни! Он еще позабавится…

Часть II

23 декабря

1

В дверь позвонили, и Трессилиан пошел открывать. Звонок звучал необычайно агрессивно, и, пока дворецкий медленно пересекал холл, он раздался снова.

Трессилиан покраснел от негодования. Что за дурные манеры – так трезвонить в дом джентльмена! Если это очередные исполнители рождественских гимнов, он им покажет!

Через матовое стекло верхней половины двери дворецкий разглядел силуэт высокого мужчины в шляпе с опущенными полями. Он открыл дверь. Так и есть – крикливо, но дешево одетый незнакомец. Наверняка нахальный попрошайка!

– Будь я проклят, если это не Трессилиан! – воскликнул незнакомец. – Как поживаете, Трессилиан?

Дворецкий уставился на него. Дерзкий подбородок, орлиный нос, бесшабашный взгляд – такие же, как много лет назад…

– Мистер Харри! – ахнул он.

Харри Ли засмеялся:

– Чего ради вы так удивились? Ведь меня ожидали, верно?

– Да, сэр, конечно…

– Тогда к чему изображать удивление? – Харри шагнул на пару футов назад и окинул взглядом дом – весьма прозаичное, но солидное сооружение из красного кирпича. – Тот же самый безобразный домина. Хотя он до сих пор стоит – а это самое главное. Как там мой отец, Трессилиан?

– Он практически инвалид, сэр. Почти не выходит из своей комнаты, но не падает духом.

– Старый греховодник!

Харри Ли вошел внутрь, позволив Трессилиану забрать у него шарф и театрального вида шляпу.

– А как поживает мой дорогой братец Элфред?

– Очень хорошо, сэр.

Харри усмехнулся:

– Ему наверняка не терпится меня увидеть, а?

– Я в этом уверен, сэр.

– А я – нет! Совсем наоборот – держу пари, что мое появление придется ему чертовски не по душе. Мы с Элфредом никогда не ладили. Вы когда-нибудь читаете Библию, Трессилиан?

– Иногда, сэр.

– Помните историю о возвращении блудного сына? Его благонравному старшему брату это совсем не понравилось! Бьюсь об заклад, старый домосед Элфред прореагирует точно так же.

Трессилиан молчал, опустив глаза. Его напряженная спина выражала протест. Харри похлопал его по плечу:

– Пошли, старина! Меня ждет откормленный телец! Ведите меня к нему.

– Пожалуйста, пройдите в гостиную, сэр, – сказал дворецкий. – Не знаю, где сейчас все. Они никого не послали вас встретить, так как не знали времени вашего прибытия.

Харри кивнул и двинулся за Трессилианом через холл, глядя по сторонам.

– Все прежние экспонаты на месте, – заметил он. – По-моему, здесь ничего не изменилось с тех пор, как я уехал отсюда двадцать лет назад.

Харри последовал за дворецким в гостиную.

– Попробую найти мистера или миссис Элфред, – пробормотал старик и поспешил прочь.

Сделав несколько шагов, Харри застыл как вкопанный и уставился на фигуру, сидящую на одном из подоконников. Его взгляд недоверчиво скользнул по черным волосам и кремовой коже.

– Господи! – воскликнул он. – Неужто вы седьмая и самая красивая жена моего отца?[5 - Имеются в виду семь жен Синей Бороды из сказки Шарля Перро.]

Пилар соскользнула вниз и шагнула ему навстречу.

– Я Пилар Эстравадос, – представилась она. – А вы, должно быть, мой дядя Харри – мамин брат?

– Так вы дочка Дженнифер! – догадался Харри.

– А почему вы подумали, будто я седьмая жена вашего отца? – спросила Пилар. – У него действительно было шесть жен?

Харри рассмеялся.

– Нет, только одна – во всяком случае, законная. Как, говорите, вас зовут? Пил…

– Пилар.

– Ну, Пилар, я никак не ожидал встретить кого-нибудь вроде вас в этом мавзолее.

– В этом мавзо… как-как?

– В этом музее набитых опилками чучел! Я всегда считал этот дом паршивым, а теперь он кажется мне еще паршивее, чем когда-либо!

Пилар казалась шокированной.

– Что вы! Здесь так красиво! Хорошая мебель, мягкие ковры, много разных украшений. Все очень дорогое и хорошего качества!

– Тут вы правы, – усмехнулся Харри. – Знаете, вы очень приятно смотритесь среди…

Он умолк, так как в комнату вошла Лидия и направилась прямо к нему.

– Здравствуйте, Харри. Я Лидия – жена Элфреда.

– Здравствуйте, Лидия. – Харри пожал ей руку, окинув быстрым взглядом ее смышленое подвижное лицо и отметив изящную походку, чем могли похвастаться немногие женщины.

Лидия, в свою очередь, разглядывала его.

«Выглядит грубоватым, но привлекательным, – подумала она. – Я бы не доверяла ему ни на грош…»

– Каким вам кажется дом после
Страница 8 из 12

стольких лет? – улыбаясь, спросила Лидия. – Совсем другим или почти таким же?

– В общем почти таким же. – Харри снова огляделся. – Эта комната была переделана.

– И не раз.

– Я имею в виду, переделана вами. Благодаря вам она стала… другой.

– Очевидно.

На лице Харри мелькнула озорная усмешка, внезапно напомнившая Лидии старика наверху.

– Теперь в ней куда больше вкуса. Кажется, я слышал, что старина Элфред женился на девушке, чьи предки прибыли сюда вместе с Вильгельмом Завоевателем[6 - Вильгельм Завоеватель – герцог Нормандский, ставший в 1066 г. английским королем Вильгельмом I, когда под его предводительством норманны завоевали Англию.].

– Вполне возможно, – улыбнулась Лидия. – Но с тех пор они изрядно деградировали.

– Как поживает Элфред? – спросил Харри. – Все такой же твердолобый консерватор?

– Не знаю, покажется он вам изменившимся или нет.

– А остальные? Разбросаны по всей Англии?

– Нет. Все собрались здесь на Рождество.

Харри выпучил глаза:

– Традиционное рождественское семейное сборище? Что случилось со стариком? Раньше он не отличался сентиментальностью и особой привязанностью к семье. Должно быть, он здорово изменился!

– Возможно. – Голос Лидии звучал сухо.

– А как старина Джордж? – продолжал Харри. – Все такой же скряга? Как же он скулил, когда ему приходилось расстаться с полпенни из его карманных денег!

– Джордж сейчас член парламента от Уэстерингема, – отозвалась Лидия.

– Что?! Пучеглазый в парламенте? Ну и ну!

Харри захохотал, откинув голову назад.

Громкий смех казался грубым и несдержанным в стенах гостиной. Пилар громко вздохнула, а Лидия слегка вздрогнула.

Почувствовав за спиной какое-то движение, Харри перестал смеяться и резко повернулся. Он увидел Элфреда, который молча смотрел на него со странным выражением лица.

Губы Харри медленно расплылись в улыбке.

– Да ведь это Элфред! – воскликнул он, шагнув к брату.

– Привет, Харри, – кивнул Элфред.

Они стояли, глядя друг на друга. Лидия затаила дыхание.

«Как нелепо! – подумала она. – Уставились, как два пса перед дракой!»

Глаза Пилар расширились.

«Как же глупо они выглядят! Почему бы им не обняться? Хотя англичане так не делают. Но они могли бы что-нибудь сказать, а не просто глазеть друг на друга», – думала она.

– Забавно снова оказаться здесь, – промолвил наконец Харри.

– Еще бы. Прошло столько лет с тех пор, как ты… уехал.

Харри вскинул голову и провел пальцем по подбородку привычным жестом, означавшим вызов.

– Да, – сказал он. – Я рад, что вернулся… – Помедлив, он закончил фразу многозначительным тоном: – Домой.

2

– Полагаю, я был большим грешником, – промолвил Симеон Ли.

Он откинулся в кресле, задумчиво поглаживая пальцем подбородок. Перед ним в камине плясали языки пламени. Рядом сидела Пилар, держа в руках маленький экранчик из папье-маше, которым она прикрывала лицо от огня. Иногда она обмахивалась им, сгибая запястье. Симеон с удовольствием смотрел на нее, продолжая разговаривать скорее с самим собой, чем с девушкой, воодушевленный ее присутствием.

– Да, – повторил он. – Я был грешником. Что ты об этом думаешь, Пилар?

Девушка пожала плечами:

– Монахини говорят, что все люди – грешники, поэтому за них нужно молиться.

– Да, но я был куда более грешен, чем многие. – Симеон засмеялся. – Тем не менее я ни о чем не сожалею. Я наслаждался каждой прожитой минутой! Говорят, что в старости начинаешь каяться. Чепуха! Я ни в чем не раскаиваюсь, хотя и повинен во всех смертных грехах – лгал, мошенничал, воровал. Не говоря уже о женщинах! Кто-то рассказывал мне об арабском шейхе, у которого телохранителями были сорок его сыновей – все примерно одного возраста! Не знаю насчет сорока, но я тоже мог бы составить неплохую гвардию, если бы разыскал всех своих ублюдков! Что скажешь, Пилар? Ты шокирована?

Пилар уставилась на него:

– Почему я должна быть шокирована? Мужчины всегда желают женщин. Мой отец не был исключением. Поэтому женщины так часто бывают несчастными, ходят в церковь и молятся.

Старый Симеон нахмурился.

– Я сделал Аделаиду несчастной, – пробормотал он себе под нос. – Боже, какая она была хорошенькая, когда я на ней женился, – прямо кровь с молоком! А потом? Все время ныла и жаловалась. В мужчине просыпается дьявол, когда его жена постоянно плачет… Беда Аделаиды была в том, что ей не хватало мужества. Если бы она мне возражала – но она никогда так не делала! А я-то верил, что, обзаведясь семьей, смогу покончить с прежней жизнью…

Его голос замер. Несколько секунд он молча смотрел на пламя в очаге.

– Семья… Ничего себе, семья! – Симеон злобно усмехнулся. – Только посмотри на них! Ни у кого нет детей! Что с ними такое? Неужели в их жилах нет ни капли моей крови? Никто не в состоянии произвести на свет сына – законного или незаконного. Возьмем, к примеру, Элфреда – как же он мне наскучил! Смотрит на меня глазами преданного пса и готов сделать все, о чем бы я ни попросил. Господи, что за дурень! А вот его жена мне нравится – у нее есть характер. Правда, я ей не нравлюсь, но она вынуждена меня терпеть ради этого олуха Элфреда. – Он снова посмотрел на девушку. – Запомни, Пилар, нет ничего скучнее преданности.

Она улыбнулась, и Симеон продолжал, словно согреваемый ее юностью и женственностью:

– А Джордж? Напыщенный пустозвон, безмозглый и бесхарактерный, да еще при этом трясется над каждым пенни! Дэвид? Он всегда был дураком и мечтателем. Типичный маменькин сынок! Единственный его разумный поступок – женитьба на этой спокойной, солидной женщине. – Он хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Харри лучший из них! Конечно, он паршивая овца, но хотя бы живой!

– Да, Харри симпатичный, – согласилась Пилар. – Он так приятно смеется, откидывая голову назад. Да, мне он очень нравится.

Старик бросил на нее взгляд.

– Харри всегда умел нравиться девушкам – тут он весь в меня. – Симеон хрипло засмеялся. – Да, я хорошо пожил. Чего у меня только не было!

– В Испании есть пословица, – сказала Пилар. – «Бог говорит: «Бери что хочешь, но плати за это».

Симеон вновь одобрительно хлопнул по подлокотнику.

– Это мне нравится. «Бери что хочешь…» Я всю жизнь так поступал – брал что хотел…

– И платили за это? – спросила Пилар слегка изменившимся тоном.

Симеон перестал усмехаться. Он выпрямился в кресле и уставился на нее:

– Что ты сказала?

– Я спросила – платили ли вы за это, дедушка?

– Не знаю… – медленно произнес Симеон Ли. Внезапно он опустил кулак на подлокотник кресла и сердито крикнул: – Почему ты об этом спрашиваешь?

– Просто мне интересно.

Ее рука, держащая экранчик, застыла в воздухе, а темные глаза стали загадочными. Она сидела, откинув голову назад, прекрасно сознавая свою женственность.

– Ты дьявольское отродье! – воскликнул Симеон.

– Но я нравлюсь вам, дедушка, – мягко сказала Пилар. – Вам приятно, что я сижу здесь рядом с вами.

– Да, приятно, – признал Симеон. – Уже давно я не видел таких молодых и красивых девушек. Это идет мне на пользу – согревает мои старые кости… К тому же ты моя плоть и кровь. Спасибо Дженнифер – в конце концов она оказалась лучшей из всех!

Пилар молча улыбнулась.

– Но тебе меня не одурачить, – продолжал
Страница 9 из 12

Симеон. – Я знаю, почему ты сидишь здесь и терпеливо слушаешь мое брюзжание. Все из-за денег! Или ты будешь притворяться, что любишь своего старого деда?

– Нет, я вас не люблю, – ответила Пилар. – Но вы мне очень нравитесь – можете в этом не сомневаться. Конечно, вы большой грешник, но это мне тоже нравится. Вы живее всех остальных в этом доме. И вам есть что рассказать. Вы много путешествовали, вели жизнь, полную приключений. Будь я мужчиной, я бы тоже этого хотела.

Симеон кивнул:

– Да, я тебе верю… Всегда говорили, что в нас течет цыганская кровь. В моих детях, кроме Харри, она не слишком давала себя знать, но, думаю, она проявится в тебе. Уверяю тебя: я умею быть терпеливым, когда это необходимо. Однажды я ждал пятнадцать лет, чтобы свести счеты с человеком, причинившим мне вред. Это еще одна черта всех Ли – они ничего не забывают и мстят за обиду, даже если приходится ждать годы! Тот человек обманул меня, и я ждал пятнадцать лет, пока мне не представился шанс, а потом разорил его дотла!

Он негромко захихикал.

– Это было в Южной Африке? – спросила Пилар.

– Да. Прекрасная страна!

– Вы когда-нибудь возвращались туда?

– В последний раз я был там спустя пять лет после женитьбы.

– А до того? Вы прожили там много лет?

– Да.

– Расскажите!

Симеон начал рассказывать. Пилар слушала, прикрыв лицо экранчиком.

Постепенно речь старика становилась все более медленной и усталой.

– Сейчас я покажу тебе кое-что, – сказал он.

Осторожно поднявшись и опираясь на палку, Симеон медленно заковылял по комнате, подошел к сейфу и открыл его. Повернувшись, он поманил к себе девушку:

– Посмотри-ка на них. Потрогай, пропусти сквозь пальцы. – При виде ее удивленного лица старик рассмеялся. – Ты не знаешь, что это такое? Это алмазы, малышка!

Пилар широко открыла глаза:

– Но ведь это просто маленькие камешки!

– Это неотшлифованные алмазы, – объяснил Симеон. – Такими их находят.

– А если их отшлифовать, они становятся настоящими бриллиантами? – недоверчиво спросила Пилар.

– Разумеется.

– И будут сверкать и переливаться?

– Еще как!

– Не могу в это поверить! – с детским упрямством заявила Пилар.

– Тем не менее это правда.

– И они ценные?

– Очень ценные. Правда, их цену трудно определить до шлифовки, но эта маленькая кучка стоит несколько тысяч фунтов.

– Несколько… тысяч… фунтов? – переспросила Пилар, делая интервалы между словами.

– Тысяч девять или десять – они довольно крупные.

– Тогда почему вы их не продаете?

– Потому что мне нравится иметь их у себя.

– Но они стоят столько денег…

– Я не нуждаюсь в деньгах.

– Вот как?.. – Слова старика явно произвели на нее впечатление. – Но почему вы их не отшлифуете и не сделаете красивыми?

– Потому что предпочитаю видеть их такими. – Его лицо помрачнело. Отвернувшись, он продолжал, словно обращаясь к самому себе: – Когда я трогаю их, ко мне возвращается прошлое – солнце, запах вельда, волы, старина Эб, все ребята…

В дверь негромко постучали.

– Положи их назад в сейф и захлопни его, – велел Симеон девушке и отозвался: – Войдите!

Появился Хорбери, как всегда преисполненный почтения.

– Чай подан внизу, – сообщил он.

3

– Вот ты где, Дэвид, – сказала Хильда. – Я всюду тебя искала. Зря ты торчишь в этой комнате – здесь ужасно холодно.

Несколько секунд Дэвид стоял молча, глядя на низкое кресло с выцветшей атласной обивкой.

– Это ее кресло, – заговорил он наконец. – Она всегда в нем сидела… Оно совсем такое же – только обивка потускнела…

Хильда слегка нахмурилась.

– Вижу, – отозвалась она. – Пойдем отсюда, Дэвид. Здесь жуткий холод.

Дэвид не обратил на нее внимания.

– Помню, я сидел на этом табурете, – продолжал он, оглядевшись вокруг, – а она читала мне «Джека – истребителя великанов»[7 - Английская народная сказка.]. Тогда мне было лет шесть.

Хильда решительно взяла его за руку:

– Пойдем в гостиную, дорогой. В этой комнате нет центрального отопления.

Дэвид покорно повернулся, но она почувствовала, как его тело сотрясла дрожь.

– Все то же самое, – пробормотал он. – Как будто время с тех пор стояло на месте…

Хильда выглядела обеспокоенной.

– Интересно, где все остальные? – нарочито бодро сказала она. – Уже почти время чая.

Дэвид высвободил руку и открыл другую дверь.

– Здесь раньше стоял рояль… Да, вот он! Любопытно, хорошо ли он настроен…

Подняв крышку, он сел и пробежал пальцами по клавишам.

– Да, инструмент держат настроенным.

Дэвид начал играть. У рояля был приятный звук – мелодия легко лилась из-под его пальцев.

– Что это? – спросила Хильда. – Кажется, я знаю эту пьесу, но не могу вспомнить.

– Я не играл ее много лет, – ответил Дэвид. – Мама часто играла ее. Это одна из «Песен без слов» Мендельсона.

Сладостная мелодия словно наполнила комнату.

– Сыграй что-нибудь Моцарта, – попросила Хильда.

Но Дэвид покачал головой и начал другую пьесу Мендельсона.

Внезапно он сыграл резкий диссонирующий аккорд и поднялся, дрожа всем телом.

Хильда подошла к нему.

– Дэвид…

– Это ничего… – прервал он.

4

В дверь снова позвонили. Трессилиан поднялся со стула в буфетной и медленно пошел открывать.

Звонок повторился. Дворецкий нахмурился, увидев сквозь матовое дверное стекло силуэт мужчины в шляпе с опущенными полями.

Трессилиан провел рукой по лбу. Он выглядел обеспокоенным. Это уже происходило сегодня, а теперь повторяется снова…

Дворецкий отодвинул засов и открыл дверь.

Чары разрушились.

– Здесь живет мистер Симеон Ли? – спросил мужчина, стоящий на пороге.

– Да, сэр.

– Я бы хотел его повидать.

В Трессилиане пробудилось эхо воспоминаний. Интонации этого голоса он помнил с тех дней, когда мистер Ли впервые приехал в Англию.

Дворецкий с сомнением покачал головой:

– Мистер Ли – инвалид, сэр. Он почти никого не принимает. Если вы…

Незнакомец достал конверт и протянул Трессилиану:

– Пожалуйста, передайте это мистеру Ли.

– Да, сэр.

5

Симеон Ли взял конверт и вынул оттуда лист бумаги. Он удивленно приподнял брови, но потом улыбнулся.

– Это просто чудесно! – Старик обернулся к дворецкому: – Проводите мистера Фэрра сюда, Трессилиан.

– Да, сэр.

– Я как раз вспоминал о старом Эбенезере Фэрре, – сказал Симеон внучке. – Он был моим партнером в Кимберли. А теперь его сын приехал сюда!

Трессилиан появился вновь.

– Мистер Фэрр, – доложил он.

Вошел Стивен Фэрр. Он явно нервничал и пытался скрыть это некоторой развязностью.

– Мистер Ли? – Южноафриканский акцент в его голосе на мгновение стал сильнее обычного.

– Рад вас видеть. Значит, вы сын Эба?

Стивен Фэрр довольно глуповато усмехнулся.

– Это мой первый визит в Англию, – сказал он. – Отец всегда говорил мне, чтобы я навестил вас, если приеду сюда.

– И он был прав. – Старик оглянулся. – Это моя внучка, Пилар Эстравадос.

– Здравствуйте, – скромно произнесла Пилар.

«Хладнокровная маленькая чертовка! – с восхищением подумал Стивен. – Она удивилась при виде меня, но показала это лишь на момент».

– Рад с вами познакомиться, мисс Эстравадос, – чопорно отозвался он.

– Благодарю вас, – сказала Пилар.

– Присаживайтесь и расскажите о себе, – предложил Симеон Ли. – Вы надолго в
Страница 10 из 12

Англию?

Стивен засмеялся, откинув голову назад:

– Теперь, когда я уже здесь, мне спешить некуда!

– И правильно, – одобрил Симеон. – Погостите немного у нас.

– Я не могу вам навязываться, сэр. Осталось всего два дня до Рождества.

– Можете провести Рождество с нами, если у вас нет других планов.

– Вообще-то нет, но мне неудобно…

– Тогда все решено, – прервал Симеон и обернулся: – Пилар!

– Да, дедушка?

– Пойди к Лидии и скажи ей, что у нас будет еще один гость. Попроси ее подняться сюда.

Пилар вышла из комнаты. Симеон с усмешкой наблюдал, как Стивен провожает ее взглядом.

– Вы прибыли прямо из Южной Африки? – спросил он.

– Да, сэр.

– Отлично.

Они начали говорить об этой стране.

Спустя несколько минут пришла Лидия.

– Это Стивен Фэрр, сын моего старого друга и партнера Эбенезера Фэрра, – представил гостя Симеон. – Он останется у нас на Рождество, если ты найдешь для него комнату.

Лидия улыбнулась:

– Конечно. – Она внимательно смотрела на незнакомца – на его загорелое лицо, голубые глаза, гордо вскинутую голову…

– Моя невестка, – представил ее Симеон.

– Мне неловко вот так вторгаться на семейный праздник, – сказал Стивен.

– Считайте себя членом семьи, мой мальчик, – успокоил его Симеон.

– Вы очень добры, сэр.

В комнату вернулась Пилар и села у камина, взяв в руку экранчик. Она использовала его как веер, медленно обмахиваясь им и скромно опустив глаза.

Часть III

24 декабря

1

– Ты действительно хочешь, папа, чтобы я остался здесь? – вскинув голову, спросил Харри. – Ты ведь знаешь, что я расшевелил осиное гнездо?

– Что ты имеешь в виду? – резко осведомился Симеон.

– Доброго братца Элфреда, – ответил Харри. – Его, если так можно сказать, возмущает мое присутствие.

– Подумаешь! – фыркнул Симеон. – В этом доме хозяин я.

– Тем не менее думаю, что ты во многом зависишь от Элфреда. Я не хочу вмешиваться…

– Ты сделаешь так, как я тебе скажу, – прервал его отец.

Харри зевнул.

– Едва ли я смогу превратиться в домоседа. Такая жизнь не для того, кто привык болтаться по свету.

– Тебе лучше жениться и обзавестись семьей, – посоветовал Симеон.

– И на ком же мне жениться? – осведомился Харри. – Жаль, что нельзя вступить в брак с собственной племянницей. Юная Пилар чертовски привлекательна.

– Ты это заметил?

– Кстати, о женитьбе. Толстяку Джорджу как будто повезло. Кто она такая?

Симеон пожал плечами:

– Откуда мне знать? Кажется, Джордж подцепил ее на показе мод. Она утверждает, что ее отец был отставным офицером флота.

– Возможно, помощником капитана с каботажного парохода. Джорджу придется туго с этой дамочкой, если он не будет за ней присматривать.

– Джордж – осел, – заявил Симеон Ли.

– Чего ради она вышла за него замуж? – спросил Харри. – Из-за денег?

Симеон снова пожал плечами.

– Думаешь, тебе удастся договориться насчет меня с Элфредом? – продолжал Харри.

– Сейчас мы это уладим, – мрачно ответил Симеон.

Он позвонил в колокольчик, стоящий на столе рядом с ним.

Хорбери появился почти сразу же.

– Попросите мистера Элфреда прийти сюда, – велел ему Симеон.

Слуга вышел.

– Этот парень подслушивает у дверей, – предупредил Харри.

– Возможно. – Симеон пожал плечами в третий раз.

В комнату быстро вошел Элфред. При виде брата он не удержался от гримасы.

– Ты звал меня, папа? – спросил он, игнорируя Харри.

– Да. Садись. Я думаю, нам придется кое-что изменить, так как в доме будут жить еще двое.

– Двое?

– Пилар, естественно, останется здесь. И Харри вернулся навсегда.

– Харри будет здесь жить?

– Почему бы и нет, старина? – осведомился Харри.

Элфред резко повернулся к нему:

– Мне кажется, ты сам должен это понимать!

– Прости, но я не понимаю.

– После всего происшедшего? Твоего постыдного поведения, скандала…

Харри махнул рукой:

– Все это в прошлом, старина.

– Ты отвратительно вел себя с отцом, который столько для тебя сделал…

– По-моему, Элфред, это касается отца, а не тебя. Если он желает все простить и забыть…

– Желаю, – подтвердил Симеон. – В конце концов, Харри мой сын.

– Да, но…

– Харри останется здесь! Я так хочу! – прервал Симеон. – Я очень люблю Харри. – И он положил руку на плечо последнего.

Смертельно побледнев, Элфред поднялся и вышел из комнаты. Харри тоже встал и с усмешкой последовал за ним.

Симеон сидел, довольно ухмыляясь. Внезапно он вздрогнул и обернулся:

– Кто здесь, черт возьми? А, это вы, Хорбери. Сколько раз я вам говорил, чтобы вы не подкрадывались бесшумно!

– Прошу прощения, сэр.

– Ладно, это неважно. У меня для вас несколько поручений. Я хочу, чтобы все пришли сюда после ленча – повторяю, все.

– Да, сэр.

– И еще кое-что. Вы придете вместе с ними и, пройдя полпути по коридору, крикнете что-нибудь так, чтобы я услышал. Под любым предлогом. Понятно?

– Да, сэр.

Спустившись вниз, Хорбери сказал Трессилиану:

– Если хотите знать мое мнение, сэр, нас ожидает веселенькое Рождество.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил дворецкий.

– Подождите и сами увидите, мистер Трессилиан. Сегодня сочельник, но я что-то не ощущаю в доме рождественского настроения.

2

Вошедшие задержались в дверях.

Симеон говорил по телефону. Он махнул им рукой:

– Садитесь. Я освобожусь через минуту.

Старик снова заговорил в трубку:

– Фирма «Чарлтон, Ходжкинс и Брюс»? Это вы, Чарлтон? Говорит Симеон Ли. Да, не так ли?.. Да… Нет, я хочу, чтобы вы составили для меня новое завещание… Да, последнее я составил не так давно, но обстоятельства изменились… Нет, не спешите. Не хочу портить вам Рождество. Скажем, в День подарков[8 - День подарков – первый будний день после Рождества, когда принято дарить подарки слугам и работникам сферы обслуживания – почтальонам и прочим.] или днем позже. Приходите, и я сообщу вам мои намерения. Нет, все в порядке – я еще не умираю.

Положив трубку, Симеон окинул взглядом восьмерых членов своей семьи и хихикнул:

– Что-то вы мрачно выглядите. В чем дело?

– Ты послал за нами… – начал Элфред.

– Да, но в этом нет ничего особенного, – быстро прервал Симеон. – Вы подумали, что будет семейный совет? Нет, я просто сегодня устал – вот и все. После обеда можете ко мне не подниматься – я лягу в постель. Хочу отдохнуть перед Рождеством.

Он снова усмехнулся.

– Конечно, – энергично закивал Джордж.

– Все-таки Рождество – великий праздник, – продолжал Симеон. – Укрепляет семейную солидарность. Как по-твоему, Мэгдалин, дорогая моя?

Мэгдалин Ли вздрогнула. Ее маленький ротик открылся и закрылся вновь. Вид у нее был весьма глуповатый.

– Да-а… – неуверенно протянула она.

– Хотя ты ведь жила с отставным морским офицером… – Симеон сделал паузу. – Твоим отцом. Вряд ли вы пышно отмечали Рождество. Для этого нужна большая семья.

– Ну… э-э… да, вероятно…

Взгляд Симеона переместился на ее мужа.

– Не хочется говорить неприятные вещи в такое время, Джордж, но, боюсь, придется немного урезать твое содержание. Домашнее хозяйство в будущем станет обходиться мне дороже.

Джордж побагровел.

– Папа, ты не можешь так поступить!

– Вот как? Не могу? – вкрадчиво осведомился Симеон.

– Мои расходы и без того очень велики. Мне с трудом удается сводить концы с концами.
Страница 11 из 12

Приходится экономить во всем…

– Позволь твоей жене этим заниматься, – посоветовал Симеон. – У женщин это превосходно получается. Они часто экономят там, где мужчине и в голову не придет. Некоторые женщины сами шьют себе одежду. Помню, моя жена отлично управлялась с иглой. У нее вообще были золотые руки, но, к сожалению, куриные мозги.

Дэвид вскочил на ноги.

– Сядь, мальчик, – сказал ему отец, – а то что-нибудь опрокинешь.

– Моя мать… – начал Дэвид.

– Твоя мать была глупа как пробка! – рявкнул Симеон. – И, по-моему, она передала это качество своим детям. – Внезапно он выпрямился. На его щеках вспыхнули красные пятна, а голос стал высоким и пронзительным. – Никто из вас не стоит ломаного гроша! Меня тошнит от вас! Вы не мужчины, а компания никчемных хлюпиков! Пилар стоит двоих из вас, вместе взятых! Бьюсь об заклад, что где-то в мире у меня найдется сын получше любого из вас, пусть даже и незаконный!

– Полегче, папа! – сердито сказал Харри.

Он тоже поднялся – его добродушное лицо нахмурилось.

– Это и к тебе относится! – напустился на него Симеон. – Что хорошего ты сделал за свою жизнь? Писал мне со всех концов земного шара и выклянчивал деньги? Повторяю, мне тошно смотреть на вас! Убирайтесь!

Он откинулся в кресле, тяжело дыша.

Медленно, один за другим, его сыновья и их жены стали выходить из комнаты. Джордж покраснел от негодования. Мэгдалин выглядела испуганной. Дэвид побледнел и дрожал всем телом. Элфред шел как во сне. Только Харри пулей вылетел в коридор. Хильда задержалась в дверях и повернулась.

Открыв глаза, старик вздрогнул при виде невестки. В ее неподвижной позе было нечто угрожающее.

– В чем дело? – раздраженно спросил он.

– Когда пришло ваше письмо, – заговорила Хильда, – я поверила, что вы хотите собрать на Рождество всю семью, и уговорила Дэвида приехать…

– Ну и что?

– Вы действительно хотели всех собрать, – медленно продолжала Хильда, – но только для того, чтобы перессорить друг с другом. Господи, неужели это вас забавляет?

Симеон ухмыльнулся.

– У меня всегда было своеобразное чувство юмора, – сказал он. – Я наслаждаюсь шуткой, не ожидая, что ее оценит кто-нибудь еще.

Хильда молчала. Симеона Ли охватило смутное чувство тревоги.

– О чем вы думаете? – резко осведомился он.

– Я боюсь… – ответила она.

– Боитесь меня?

– Не вас, а за вас!

Словно судья, произнесший приговор, Хильда повернулась и вышла медленным, тяжелым шагом.

Симеон сидел, уставясь на дверь.

Потом он встал и направился к сейфу, бормоча себе под нос:

– Посмотрим на моих красавцев…

3

Примерно без четверти восемь в дверь снова позвонили.

Трессилиан пошел открывать. Вернувшись в буфетную, он обнаружил там Хорбери, поднимающего с подноса кофейные чашки и разглядывающего на них фабричное клеймо.

– Кто это был? – спросил Хорбери.

– Суперинтендент полиции мистер Сагден… Эй, поосторожнее!

Хорбери уронил одну чашку, которая со звоном разбилась.

– Что вы наделали! – рассердился Трессилиан. – Одиннадцать лет я мыл эти чашки и ни разу не разбил ни одной, а теперь вы трогаете вещи, которые к вам не имеют никакого отношения, и вот результат!

– Простите, мистер Трессилиан, – извинился слуга. Его лицо покрылось потом. – Сам не знаю, как это случилось. Вы сказали, приходил полицейский суперинтендент?

– Да, мистер Сагден.

Хорбери облизнул побелевшие губы.

– Что ему было нужно?

– Собирает пожертвования на сиротский приют для детей полицейских.

– А-а! – Слуга расправил плечи и спросил с явным облегчением: – Он получил что-нибудь?

– Я отнес подписной журнал старому мистеру Ли, и он велел проводить суперинтендента к нему и подать шерри.

– На Рождество попрошайничают все, кому не лень, – сказал Хорбери. – Должен признать, что старик щедр, несмотря на его прочие недостатки.

– Мистер Ли всегда был великодушным джентльменом, – с достоинством произнес Трессилиан.

Хорбери кивнул:

– Это лучшее из его качеств. Ну, я пошел.

– Собираетесь в кино?

– Да, если получится. Пока, мистер Трессилиан.

Он вышел через дверь в холл для слуг.

Трессилиан посмотрел на часы, висящие на стене, потом отправился в столовую и положил булочки на салфетки.

Убедившись, что все в порядке, он ударил в гонг, стоящий в холле.

Когда звук гонга затих, суперинтендент Сагден спустился по лестнице. Это был крупный, красивый мужчина в застегнутом на все пуговицы синем костюме, двигающийся с сознанием собственной значительности.

– Думаю, к ночи подморозит, – заметил он. – Это хорошо, а то в последнее время погода совсем не по сезону.

– От сырости у меня разыгрывается ревматизм, – отозвался Трессилиан.

Суперинтендент выразил ему сочувствие, и Трессилиан выпустил его через парадную дверь.

Старый дворецкий запер дверь, медленно вернулся в холл, провел рукой по глазам и вздохнул, но сразу выпрямился, увидев Лидию, идущую в гостиную. Джордж Ли только что спустился с лестницы.

Трессилиан ждал остальных. Когда последняя из гостей, Мэгдалин, вошла в гостиную, он последовал за ней и доложил:

– Обед подан.

В своем роде Трессилиан был знатоком дамских нарядов. Он всегда обращал внимание на платья леди, когда обходил стол с графином в руке.

Дворецкий отметил, что миссис Элфред надела новое платье из черно-белой тафты. Рисунок был довольно вызывающим, но она в отличие от многих других леди могла себе это позволить. На миссис Джордж было модельное платье, по-видимому стоившее немало денег. Интересно, какое лицо было у мистера Джорджа, когда ему пришлось за него платить? Мистер Джордж никогда не любил расставаться с деньгами. Миссис Дэвид – приятная леди, но совершенно не умеет одеваться. Ее фигуре лучше всего подошел бы черный бархат, а алый, да еще узорчатый, был неудачным выбором. А вот мисс Пилар все равно, что носить, – с ее волосами и фигурой она прекрасно выглядит даже в дешевом белом платьице. Ничего, скоро мистер Ли позаботится о ее одежде. Он сразу к ней привязался. Так всегда бывает с пожилыми джентльменами – хорошенькие девушки могут из них веревки вить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/agata-kristi/rozhdestvo-erkulya-puaro/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Джеймс Уоттс – муж старшей сестры Агаты Кристи. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Вельд – южноафриканская степь.

3

Бёрн-Джонс, Эдвард Коули (1833–1898) – английский художник.

4

Намек на притчу о блудном сыне, в честь возвращения которого отец велел заколоть откормленного тельца (Евангелие от Луки, 15:11–32).

5

Имеются в виду семь жен Синей Бороды из сказки Шарля Перро.

6

Вильгельм Завоеватель – герцог Нормандский, ставший в 1066 г. английским королем Вильгельмом I, когда под его предводительством норманны завоевали Англию.

7

Английская народная сказка.

8

День подарков – первый будний день после Рождества, когда принято дарить подарки
Страница 12 из 12
слугам и работникам сферы обслуживания – почтальонам и прочим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.