Режим чтения
Скачать книгу

Сделка читать онлайн - Людмила Волок

Сделка

Людмила Волок

Часто мы даже не догадываемся о том, насколько хрупка и насколько бесценна наша жизнь. И иногда только страшное горе может заставить нас вырваться из привычного круга и понять, чего мы на самом деле хотим, что в жизни самое главное.

Страшная неизлечимая болезнь навсегда поменяла жизнь целой семьи. Пытаясь сделать счастливым своего ближнего в последние дни, они готовы даже на обман. Но все тайное становится явным, а когда речь идет о настоящих чувствах, ложь может оказаться фатальной…

Книга «Сделка» Людмилы Волок – это история большой жизненной трагедии, но вместе с тем, это ода жизни, счастью и любви, неподвластной времени, это жизнеутверждающая и вдохновляющая история борьбы и победы.

Людмила Волок

СДЕЛКА

Все события, названия, имена и персонажи являются вымышленными, а любые совпадения – случайны.

Глава 1

– Три месяца. – Заведующий отделением произнес эти слова так, как нужно: с сочувствием и одновременно с обреченностью в голосе. Он не раз говорил подобные фразы родственникам больных. Формулировки иногда менялись: «Максимум – неделя», «В лучшем случае – год», «Можно рассчитывать еще лет на пять»… Онкологи не выносят смертельный приговор, они лишь озвучивают решения судьбы.

«Решения судьбы. Можно сказать: судебные решения? Надо же, какая причудливая игра слов», – рассеянно думала Вера Николаевна, сидя на жестком стуле в унылом кабинете врача.

Здесь почти ничего не изменилось за время, которое прошло с ее первого визита (правда, тогда она его посетила совсем по другому поводу): тот же типично больничный зеленоватый цвет стен, скромная мебель. Разве что добавилась микроволновка поверх старенького холодильника. Наверное, в онкологии тоже кто-то иногда выздоравливает, если врачи получают подарки. Хотя, может, он сам печку купил? Хоть какую-то зарплату врачи ведь получают… Размышления миловидной, ухоженной, еще не старой, хотя все же пожилой (может, из-за следов усталости и отчаяния на лице) женщины были обыденными; она словно пыталась защититься с их помощью от реальности. Воспоминания – хотя бы на несколько мгновений – показались лучшим убежищем от услышанной жуткой правды.

Впервые Вера Николаевна побывала в этом кабинете пять лет назад, движимая любопытством с пикантным привкусом опасности.

Верочка всю жизнь боролась со своим отменным аппетитом. Как правило, аппетит брал верх. И лишь после пятидесяти она вдруг начала худеть – то ли климакс виноват, то ли то, что она перестала выходить замуж, и, следовательно, разочаровываться в мужьях, сопровождая очередное разочарование стахановскими «кухонными вахтами». Так ее зять Александр (муж единственной Вериной дочери Анжелики) именовал кулинарные изыски ужасающих объемов, которые Вера Николаевна начинала печь, варить, тушить и запекать, практически не приходя в сознание, после очередного развода. Безумие обычно длилось месяца три, пока и сама Вера, и ее гости, которых она усиленно приглашала на «кулинарные сезоны», не набирали дополнительный вес в прямом смысле этих слов. Тогда Верин энтузиазм постепенно сходил на нет, чего не скажешь о килограммах.

Однако поначалу, обнаружив изменение силуэта в сторону размеров времен студенческой молодости, Вера Николаевна заволновалась. В голову закралась мысль о смертельной болезни. Но поскольку Вера не привыкла прятаться от проблем, то немедленно позвонила своей подруге Леночке:

– Ленка, у тебя вроде тетка в институте онкологии работает? – деловито поинтересовалась Вера.

– Правда! – радостно сообщила подруга. – Только не тетка, а двоюродный брат. Теткин сын, то есть. А тебе зачем? – насторожилась Лена.

– Слушай, а он хороший врач? – проигнорировала Вера вопрос.

– Да, вроде, хороший. Все хвалят, и на доске почета он постоянно красуется. Продвинутый, по конференциям за границу постоянно мотается. Отделением заведует уже пятый год, больные в очереди стоят. Так зачем тебе?

– Лен, устрой, пожалуйста, встречу. Что-то я худеть начала ни с того, ни с сего…

Ленкин брат, Максим Леонидович, оказался среднего роста мужчиной в самом расцвете сил, с импозантной сединой в густых, темных, слегка вьющихся волосах. Вера всегда питала слабость к медицинским работникам и мужчинам в очках. Максим Леонидович сочетал в себе и то, и другое, но Вера Николаевна усилием воли подавила искушение заявить ему при первой же встрече, что он похож на ее пятого мужа. В смысле, потенциального, потому что всего мужей у нее было четыре.

Вместо этого, когда врач поинтересовался, на что же такая привлекательная дама жалуется, она заявила:

– Худею. Причем без всяких усилий с моей стороны.

– Почему вас это смущает?

– Потому что раньше я всегда без усилий толстела. А теперь наоборот!

Доктор улыбнулся, порасспрашивал Веру еще об особенностях жизнедеятельности ее организма и самочувствии, заявил, что страхи эти, скорее всего, напрасны, но ради успокоения велел сделать кучу анализов. Посмотрел на результаты и остался доволен:

– У Вас, Вера Николаевна, здоровье – хоть в космос запускай. А похудение, очевидно, вызвано психосоматическими либо гормональными причинами в силу определенных физиологических изменений, свойственных возрасту.

Несмотря на то, что врач так ловко и деликатно обошел слово «климакс», Вера на «силу возраста» все же обиделась, поэтому штурм Максима Леонидовича свернула, не успев даже как следует начать боевые действия. И в подробности этих самых причин похудения вдаваться не стала. Здорова – и здорова, тем более, что ее новая «старая» девичья фигура страшно радовала. Правда, разум не помутился настолько, чтобы начать носить мини, но элегантные облегающие платья стали теперь ее нормой жизни.

И вот спустя пять лет Вера снова сидела в кабинете того же врача. Но теперь ей было не любопытно, а страшно. Аня, ее единственная внучка, свет в окошке – умирала.

* * *

Это началось около месяца назад, в самом начале сентября. Анжелики с мужем не было – отправились на пару недель развлечься в Монако. Аня вернулась домой после занятий в университете. На удивление медленно подрулила к гаражу на своей серебристой «зетке» – обычно девушка делала лихой вираж, каждый раз срывая аплодисменты встреченных во дворе зрителей, чаще всего садовника или бабушки. Девушка прекрасно водила машину.

Отец подарил ей BMW на двадцать первый день рожденья. В их семье подарки принято было вручать с самого утра, чтобы сразу создавать праздничное настроение имениннику на весь день. Аня спустилась к завтраку, и после бурных поздравлений всех домашних Александр Петрович торжественно заявил:

– Теперь ты полностью совершеннолетняя, если исходить из американских стандартов. Так что – держи!

И гордо протянул дочери ключи от машины.

Аня завизжала от восторга и порывисто обняла отца:

– Папочка, дорогой! До чего же ты у меня замечательный! Спасибо! Можно, я прямо сейчас?…

– Ну, конечно! – засмеялся Александр Петрович. – Она возле парадного входа.

Аня выбежала на улицу, за ней – вся семья, полюбоваться подарком. Аккуратная блестящая машинка была перевязана огромным бантом. Аня с маминой помощью сняла его и тут же сделала круг почета вокруг центральной клумбы. Анжелика томно
Страница 2 из 13

проворковала:

– Алекс, слишком балуешь девочку. Правда, она так хотела машинку… Знаешь, я бы тоже свою обновила!

– Ликуся, ты же на ней еще и года не ездишь! – поразился Александр Петрович.

– Но она мне уже надоела! – надула силиконовые губки Анжелика, а Вера Николаевна лишь покачала головой.

…В тот злополучный день Вера как раз обрезала в саду розы, хотя садовник Гриша роптал, думая, что ему не доверяют, и с обиженным видом ходил за Верой Николаевной, приговаривая: «Все сами и сами. А мы что ж, не так делаем?». Вера же просто обожала возиться с цветами. Она срезала несколько любимых, желто-розовых, уже распустившихся бутонов, чтобы поставить в столовой, и досадливо отмахнулась от Гриши. Увидела внучку:

– Анечка, здравствуй, моя дорогая! Как успехи?

– Что-то у меня голова болит – пойду, прилягу, – Аня и впрямь выглядела неважно – бледная, под глазами круги.

Девушка и раньше жаловалась на головную боль – в последнее время она возникала слишком часто, и Аня подолгу лежала в кровати, устало прикрыв глаза. Вера Николаевна беспокоилась и говорила, что надо сходить к врачу. Лика же считала, что дочь просто слишком много времени проводит за учебниками и книгами, поэтому никто в поликлинику не торопился.

Аня вышла из машины и вдруг неловко оперлась одной рукой на капот. Вера сунул букет Грише и бросилась к внучке. Аня испуганно прошептала:

– Бабушка… Мне… – и упала на землю.

– Гриша, скорую, немедленно!

Садовник побежал в дом, а Вера опустилась на колени возле Ани. У внучки начались судороги. Вера держала ее голову и все время повторяла:

– Аня, Анечка… Аня, Анечка…

Напуганная Гришей, выбежала горничная Света и запричитала:

– Да что же это, а? Что делать-то, господи?

– Воды принеси, – отрывисто скомандовала Вера.

– Скорая будет минут через десять, – доложил подоспевший Гриша и остановился, не зная, что делать дальше.

Судороги прекратились. Вера смочила водой Анины виски. Девушка медленно открыла глаза и попыталась сесть. Вера обняла внучку, и они так и дождались скорую, сидя на нагретом сентябрьским солнцем тротуаре – Вера гладила Аню по голове, как маленькую, и приговаривала:

– Девочка моя дорогая, все будет хорошо…

Но хорошо не стало. В машине скорой Аню вырвало, и от тревоги, которая читалась в глазах врача скорой, у Веры Николаевны похолодело в груди и сжалось сердце.

* * *

Через несколько часов Ане стало чуть легче, но домой ее, конечно, не отпустили. Вера Николаевна решительно заявила, что никуда не уедет, и ей позволили провести ночь в кресле, стоявшем в углу Аниной отдельной палаты.

Обследования заняли весь следующий день. В солидной частной клинике, куда привезли Аню, было самое современное оборудование и прекрасные специалисты, но в конце дня лечащий врач вызвал Веру Николаевну в кабинет и сообщил, что нужно ехать в другую больницу:

– Боюсь, у меня очень плохие новости. У Вашей внучки подозревается опухоль мозга.

Вера с ужасом взглянула него:

– Что? Рак…? У Ани?!

– Мне очень жаль. Вам необходимо как можно скорее, я бы сказал – немедленно, обратиться к онкологам. У меня есть хороший друг, один из лучших специалистов в этой области – Максим Леонидович Смирнов, я позвоню ему и выпишу направление. Надеюсь, он сможет чем-то вам помочь.

Он говорил слова утешения, хотя понимал: то, что он увидел на снимке, даже без специальных знаний квалифицируется как одна из последних стадий рака.

Вера набрала номер Смирнова, и он ее на удивление быстро вспомнил.

– Здравствуйте, Максим Леонидович! Это говорит Вера Ляшкова, я у вас была несколько лет назад на приеме. Внезапное похудение…

– А как же, помню вас прекрасно! Вы ведь тогда так и не пришли на профилактический осмотр, и я, признаться, расстроился. Как у вас дела? Надеюсь, все в порядке?

– Нет. Все очень не в порядке. Внучка… – и Вера, не сдержавшись, заплакала в трубку.

Врач промолчал.

– У нее подозревают опухоль мозга, – взяла себя в руки Вера. – Нам вас порекомендовал врач из клиники «Целитель», Карташов его фамилия.

– Вера Николаевна, приезжайте сейчас, я вас жду, – Смирнов сразу стал серьезным.

Он задумчиво положил мобильный телефон на стол и подошел к окну. Начиналась осень, которую он так любил – в юности девушкам чрезвычайно нравилась его фраза: «Скоро осень, наше с Александром Сергеевичем любимое время года». Девушки все сплошь были увлечены неоромантизмом «а-ля шестидесятые», и осенние прогулки под аккомпанемент модных стихов по шуршащей листве, под пронзительным синим небом были очень концептуальны. Девушки падали в объятия молодого Смирнова щедрыми охапками, совсем как осенние листья.

Когда Вера пришла к нему впервые, тоже стояла ранняя осень. И он тогда подумал, что это символично – женщина, – пациентка! (он раньше никогда не позволял себе увлечься пациенткой), остроумная и изящная, которая так поразила его, пришла именно осенью. Призрачное обещание поздней, последней любви. А она взяла и исчезла.

И вот – теперь появилась, но, боже мой, какой печальный повод для встречи…

Вера приехала с внучкой через три часа после звонка. Водитель завез их домой, и Аня собрала некоторые вещи – бабушка настояла:

– Анечка, возможно, придется провести в больнице несколько дней, поэтому лучше тебе самой решить, какую одежду взять, книги там, еще что-то…

– Бабуля, ты ведь так ничего и не сказала. Что со мной? – сердито говорила Аня, пока они ехали в машине. – Врачи все тоже молчат, словно воды в рот набрали! И к чему такая спешка? Куда мы теперь должны переезжать? Может, у меня обычное переутомление!

Вера промолчала. Она отчаянно трусила. Увидев табличку «Институт онкологии», Аня обо всем догадается. Может, подъехать другой дорогой? И заплатить персоналу отделения, чтобы они отвечали на Анины расспросы, что она находится, к примеру, в реабилитационном центре для переутомившихся студенток? А заодно подкупить пациентов и посетителей? Ага, «Чьи поля? – Маркиза Карабаса!»

М-да, Вера Николаевна была дамой решительной, но на кота в сапогах явно не тянула. Поэтому лихорадочно сочиняла правдоподобную версию, почему они отправляются именно в это медицинское учреждение.

– Вера, помнишь, я когда-то худеть начала? Ну, ни с того, ни с сего…

– А как же! – засмеялась Аня. Они тогда много по этому поводу шутили – мол, незамужняя жизнь снова превратила бабушку в девушку.

– Я тогда прекрасного врача нашла, доктора Смирнова. У них великолепная диагностическая база, и он сейчас предложил госпитализировать тебя в его отделение – исключительно для углубленного обследования. Ведь мы так до сих пор ничего не выяснили. Аня, это временно! – почти закричала Вера Николаевна, увидев, как побелело и напряглось Анино лицо.

Дома Аня пожелала еще выпить чаю в своей комнате. Она включила тихую музыку, опустилась в кресло и словно прощалась со своими вещами, воспоминаниями, своим прошлым – своей жизнью. У нее снова болела голова, начало подташнивать. Ей было страшно, потому что Аня знала: бабушка совершенно бессовестно врет. Конечно, это «ложь во спасение», но никто не ложится в онкологию, чтобы сдать анализы. Да и вообще, нашли кого обманывать: студентку четвертого курса биофака! Все же она решила не показывать, что подозревает, какие
Страница 3 из 13

истинные причины госпитализации.

– Поехали, я готова, – сказала Аня, возникнув с небольшой сумкой перед Верой.

В отделении их уже ждали: платная палата оказалась вполне сносной, и на тумбочке даже стояли свежие цветы.

– Только обследования, ничего страшного, – повторила Вера, когда Максим Леонидович зашел в палату. Он уже был посвящен в план молчания, но знал, что из этого ничего не выйдет: больные очень быстро узнают, что за болезнь разрушает их тело.

– Ну что ж, значит, будем обследоваться, – нарочито весело согласилась Аня. Поднялась с кровати – и упала на пол.

* * *

Аню привели в чувство, и начались диагностические процедуры. Вместе с ожиданием в очередях они заняли несколько часов, и девушка, вконец вымотавшись, уснула.

Вера отправилась в больничный сквер – собраться с мыслями. Она сидела на скамейке и думала, где взять мужества рассказать родителям Ани о ее болезни. Какими словами?! Причем ее занимали не столько переживания родной дочери, как реакция зятя: боялась, что тот сразу свалится от инфаркта.

Вера, будучи в молодости весьма романтичной особой, назвала дочку самым модным по тем временам именем – Анжелика, королевски непривычным для советских граждан, изрядно взбудораженных серией фильмов о прекрасной маркизе ангелов.

С младых ногтей Лика оправдывала свое имя: мало того, что от природы была красавицей, но еще и все усилия направляла на совершенствование своих данных. Длинные золотистые вьющиеся волосы не позволяла стричь ни за что, даже когда у нее в пятом классе завелись вши (впрочем, как и у большинства одноклассников). Вера тогда чуть ли не на коленях с ножницами стояла:

– Анжелочка, детка, давай отрежем. Волосы – не зубы, вырастут новые. А если мы насекомых не выведем, то кому твоя красота негигиеническая нужна!

– Нет! Лучше вши, чем стрижка! – отчаянно вопила Ликуся.

Вши явно обрадовались, потому что из золотистых зарослей на Ликиной голове выводиться никак не хотели, несмотря на то, что голова мылась через день вонючим дустовым мылом. Потом Вера, отчаявшись, рискнула применить «эффэктивный мэтод» соседки Розы Давидовны – обильно смочить волосы керосином, завернуть в полотенце и в этом виде провести незабываемую ночь. Лика мужественно вынесла таковых целых три, и с насекомыми было покончено.

С тех пор стало понятно, что на алтарь красоты Лика принесет все. Естественно, она ждала награды – не обязательно маркиза, но, по крайней мере, отличного парня с квартирой, машиной, дачей и прочими атрибутами советской роскоши.

Чтобы облегченно произнести знаменитое «Сидела, сидела, да и высидела», ей не пришлось, подобно Проне Прокоповне, слишком долго ждать своего щеголя-цирюльника. К восемнадцати годам Лика так расцвела, что на нее заглядывались не только молодые парни «с атрибутами», но также их высокопоставленные отцы и деды – последние, правда, исключительно в эстетических целях.

Ко времени Ликиного раннего, но с первого раза удавшегося замужества Вера была уже разведена с ее отцом (бывшим Вериным одноклассником), а второй муж – начальник архитектурного бюро, в котором Вера служила – по мере созревания падчерицы испытывал все большую опасность эротического свойства, исходящую от Лики. Используя все свои немногочисленные связи, он отправил юную прелестницу от греха подальше – за границу на учебу «по обмену».

Тогда только-только начинались подобные путешествия за знаниями и заморскими впечатлениями (впечатлений, кстати, хотелось гораздо больше, чем знаний). Вериного мужа тоже больше беспокоил не Ликин интеллектуальный рост, а собственные моральные устои, которые готовы были немедленно пасть – достаточно Лике подать какой-нибудь знак. Но девушка на отчима обращала столько же внимания, сколько и на своих неудачников-однокурсников по факультету биологии, которые стремились изучать предмет сугубо на примере Ликиной анатомии.

Она была не просто красавицей – с огромными карими глазами, белоснежной кожей и густыми золотыми кудрями до талии, которые удалось сохранить даже под натиском вшиной орды. Впрочем, и талию, до которой кудри; и выдающуюся грудь; и круглую, упругую попу; и стройные длинные ноги – всю эту идеально пропорциональную красоту Анжелика ежедневно укрепляла с помощью аэробики. Силе воли девушки в этом смысле завидовали все подруги, поэтому подруг у нее не было.

Их место занял молодой муж. Через два месяца после учебы в США по тому самому обмену Лика явилась домой, радостно сообщив, что выходит замуж.

– Анжелка, ты с ума сошла! Двадцать лет, все-таки, рановато для замужества. И сколько вы были знакомы – месяц? – допытывалась Вера Николаевна.

– Во-первых, мне скоро двадцать один. Ты меня, кстати, в восемнадцать родила, сразу после школы – не помнишь? Во-вторых, не месяц, а полтора. И, в третьих, Алекс – без пяти минут глава нашего торгпредставительства в Штатах, – парировала Лика.

– А почему сразу замуж? Можно ведь просто встречаться, – не сдавалась Вера.

– Мама, это отличный вариант, – терпеливо, как умственно отсталой, объясняла Лика. – Он даже лекции читает американским студентам, прикинь.

– Биологам? – удивилась Вера.

– Да нет же, – досадливо махнула рукой Лика. – Познакомились мы, конечно, не на лекции, а на вечеринке у общих знакомых.

– Сколько же ему лет, если он лекции читает? – подозрительно спросила Вера Николаевна.

– Тридцать один, – просто ответила Лика. – Да мам, ничего уже не изменится, слава богу – я беременна!

И дочь засмеялась, словно сообщала о том, что выиграла в лотерею.

На самом деле, почти так оно и было. Александр Петрович, как его с первого дня знакомства называла Вера, оказался хорошим мужем для Лики, и, что самое главное – отличным отцом для их дочери Ани. Лику он постоянно баловал, а Аню (кроме того, что баловал) – обожал. Он проводил с дочкой времени больше, чем любой другой мужчина из тех, которых Вера знала. И не просто возил Аню в цирк или в зоопарк – он играл с ней и разговаривал. За эту «успешность в отцовстве» Вера зятя уважала больше, чем за его успешность в бизнесе.

Перестройка набирала обороты, а с ней и Александр Петрович. Он и по прежним понятиям был человеком далеко не бедным, но когда частный бизнес стало возможно вести открыто, дал вовсю развернуться своему предпринимательскому таланту. Конечно, он имел привилегии, и весьма существенные, во время приватизации предприятий, но, нужно отдать должное, свои фабрики и заводы он, как новый хозяин, не губил, а твердой рукой вел к неизбежному процветанию.

Сегодня в его концерн «Интерконтиненталь Груп» входили не только заводы, газеты и пароходы, но также самая большая сеть частных клиник «Целитель». По горькой иронии судьбы, даже это не могло сейчас помочь Александру Ольховскому, человеку из списка самых богатых людей страны, спасти свою дочь.

* * *

Вера набрала телефонный номер Анжелики.

– Лика, здравствуй, как там у вас дела? – Вера Николаевна старалась говорить ровным голосом.

– Ой, мам, привет, все отлично, погода чудесная, знакомых встретили, прикинь, реально Монако – большая деревня! – тараторила дочь. – А вы как? Все нормально?

– Аня приболела, – начала издалека Вера.

– Простудилась? Она так и ездит с откинутым верхом?
Страница 4 из 13

Наверняка продуло. Мам, скажи ей, пусть не ходит пока на занятия, дома отлежится, никуда ее лекции не денутся! Ну все, пока, цем-цем, пора одеваться – мы приглашены на ужин!

В трубке раздались короткие гудки, и Вера растерянно крутила в руках телефон. Звонить снова? Они возвращаются только через неделю, а Максим Леонидович настаивает на немедленном начале химиотерапии. Вера не могла принять такое решение сама.

Пока она раздумывала, как построить беседу при второй попытке достучаться до затуманенного светским лоском сознания дочери, телефон зазвонил, и женщина вздрогнула от неожиданности. Это был зять.

– Добрый день, Вера Николаевна, – пророкотал он в трубку приятным баритоном. – Что там с Анечкой?

Вера помолчала – всего пару секунд, а он уже понял, что проблема серьезнее простуды.

– У нее телефон не отвечает, я набирал только что. В чем дело, Вера Николаевна? – напирал Александр Петрович, и Вера испытала острый укол вины – словно это она недоглядела, пропустила предательскую болезнь…

– Александр Петрович, думаю, вам стоит вернуться раньше.

– Вера, черт возьми, говорите прямо! – обычно не теряющий так быстро самообладания зять горячился. – С девочкой что, случилось несчастье?!

– Нет. Не в том смысле… То есть я хотела сказать, что это не несчастный случай, – торопливо начала объяснять Вера, словно оправдываясь. – Вчера она упала в обморок, и мы поехали в больницу. Выяснилось, что у нее серьезная болезнь. Ее обследовали, а сейчас она спит, телефон я отключила, чтобы никто не беспокоил.

– То есть, моя дочь сейчас в больнице, – уточнил Александр Петрович.

– Да.

И потом он задал самый страшный вопрос:

– В какой?

– Аня в институте онкологии.

Он помолчал, справляясь с новой информацией. И сказал:

– Вера, мы будем в больнице максимум через шесть часов. Ждите нас там. Ничего пока не предпринимайте. Я позвоню, когда приземлимся.

* * *

Аня читала книжку, когда в палату вошли родители. Она сначала обрадовалась, а затем удивилась:

– Пап, мам, привет! Вы почему вернулись раньше?… Из-за… меня?

Отец подошел к Ане и обнял ее:

– Все будет в порядке, дочка. Мы уже разговаривали с твоим врачом, и еще я связался с очень хорошей клиникой в Германии. Думаю, мы отправимся туда в ближайшие дни.

Аня серьезно посмотрела на родителей. Отец выглядел озабоченным и словно больным. Лика – даже Аня так часто называла маму – старалась сдержать слезы, запрокидывая голову, чтобы слезы не размыли тушь на ресницах.

– Ну, вот что, – девушка отстранилась от отца и присела на койку. – Давайте перестанем темнить, я уже взрослая девочка. У меня рак?

Она смотрела прямо в глаза бабушки. Та отвела взгляд и подсела к Ане:

– Деточка, ну еще ничего не ясно. Папа хочет показать тебя лучшим врачам…

– Да каким еще врачам, бабушка! – взорвалась та. – Мы уже двое суток обследуемся, и я сдала литра три разных анализов! Диагноз уже давно поставлен, может, все-таки начнем лечение, вместо того, чтобы пытаться найти оправдание вашему страху и нежеланию поверить в реальность?!

Родные Ани словно окаменели. Никто не ожидал от нее такой резкости и… правоты. Она была права – во всем.

Никто не хотел говорить ей правду – может, этот заговор молчания словно делал беду нереальной, и она, не проговоренная вслух при Ане, отступала и уменьшалась в размерах. Казалось – заговори они сейчас о болезни, как беда поселится навсегда в их уютном и защищенном мире, оказавшемся таким уязвимым.

И уже никогда жизнь не будет прежней.

Отец подсел к Ане и взял ее руки в свои. Заглянул в глаза.

– Аня. Врачи говорят, что у тебя опухоль мозга.

Девушка дернулась, словно ее ударило током, но попросила:

– Продолжай, папа.

– Они считают, что нужно немедленно начинать химиотерапию. Думаю, нужно послушать их, а затем все-таки отправиться на консультацию за границу.

– Алекс, а ты не можешь пригласить профессора в нашу страну? Ну, чтобы не возить Аню туда-сюда… – внезапно высказала здравую мысль Лика, и все удивленно на нее уставились.

– Пожалуй, надо такой вариант обдумать. Действительно, устроим консилиум здесь, у нас условия ничуть не хуже. А чего нет, достанем и доставим.

* * *

– Бабушка… Я догадывалась с самого начала, что мои дела плохи. Но… надеялась, что пронесет, – Аня попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и она разрыдалась.

Шла уже вторая неделя химии. Аня плохо ее переносила: ее постоянно рвало. После того, как добавили облучение, волосы начали стремительно выпадать. Вера пригласила в палату парикмахера, и та соорудила на внучкиной голове стильный ежик, который удивительным образом ей шел. Огромные, с шоколадным оттенком глаза на худеньком лице, казалось, стали еще больше, и у Веры щемило сердце при каждом взгляде на внучку: такой незащищенной, трогательной и юной выглядела она, в своей розовой шелковой пижамке, с тонкими прозрачными руками…

И профессор из Германии, и другой – из Канады, и остальные пять светил онкологии в один голос заявили, что операцию делать слишком поздно. Оставалась слабая надежда на химию да на лучевую терапию. Но после первых результатов Максим Леонидович пригласил Веру в свой кабинет и сообщил:

– Три месяца.

Сообщил правильным тоном, каким уже сотни раз сообщал родным больных сроки, оставленные судьбой для их близких.

Вера вернулась в палату, в которой почти все время находилась рядом с внучкой. Иногда ее сменяла Анжелика, но от нее было мало толку: она все время плакала, но не могла ни подставить судно, ни остановить капельницу.

Вера же просто физически не могла бросить Аню – ей казалось, что, уходя из больницы, она оставляет в палате номер двенадцать свою душу, и бродила по городу, как робот: заехать в свою квартиру, взять то; заехать в особняк, взять это… Купить книгу. Зайти в супермаркет за любимыми Аниными конфетами. И вспомнить, что Аня не может ни читать, ни есть. И что она медленно умирает, а вместе с ней – Верино сердце.

За окном стремительно темнело: стояло то время года, когда вечер наступает внезапно, как ночь в пустыне.

– Не включай свет, бабушка, – попросила Аня. Она лежала на белоснежной постели, Вера видела лишь ее яркие глаза. Присела рядом, взяла внучку за руку и легонько сжала ее.

– Не тошнит? – спросила, нежно поглаживая ежик на Аниной голове.

– Я уже не знаю… Мне все время плохо.

Они помолчали.

– Папа постоянно спрашивает, чего я хочу, словно торопится исполнить мое последнее желание.

– Аня… – начало было Вера Николаевна, но Аня остановила ее взмахом руки.

– Не надо, бабуль. Вы скрываете от меня правду, но я чувствую, что умираю. И у меня нет – веришь? – нет никаких желаний! Папа все мои желания предупреждал. Да я уже почти весь мир объездила благодаря ему!.. Знаешь, я хотела бы лишь одного…

Аня сделала неловкую паузу и печально улыбнулась – наверное, улыбнулась, потому что Вера плохо различала в полутьме ее лицо. Лишь догадалась, что речь пойдет о самом сокровенном, и ласково погладила Аню по руке, как бы поощряя – продолжай, родная, говори, мы на все готовы ради тебя.

– Лишь одного, – повторила Аня. – Понять, что значит – любить. Любить парня, ходить на свидания… У меня ведь ни разу в жизни не было таких отношений – ну, как в кино. Или в книжках. Ну, знаешь: «Я не
Страница 5 из 13

думаю о тебе только тогда, когда ты рядом»… Не помню, где я это прочитала, но так всегда хотелось это испытать. Господи, как жаль, что – не успею…

Ее голос на последних словах зазвенел и сорвался. Слезы брызнули из глаз, и она глотала соленые струйки, плача над своей несбывшейся любовью.

Глава 2

Ранние заморозки укрыли серое сентябрьское утро серебристым покрывалом, и это непривычно тихое для города время перед рассветом наполнялось какой-то звенящей торжественностью. Сергей зашел на территорию автопарка и направился к водителям, курившим возле гаража.

– Привет, – сказал всем одновременно, но за руку начал здороваться со всеми по очереди.

– Доброе утро, Серый, – ответили несколько голосов. Сергей старался тщательно соблюдать негласный устав поверхностно-приятельских отношений, но за три года так и не стал своим. Его не принимали, как равного, но и не отталкивали, словно изгоя. Он был просто другим, водители это чувствовали, но то, что Сергей не пытался демонстрировать свое превосходство, одновременно и вызывало уважение, и раздражало.

– Ну все, смена начинается, по машинам, – Андрей Иванович Прилипко, начальник автопарка, вышел из ворот гаража и задержался возле Сергея:

– Как там брат? Не образумился еще?

– Я его не видел с воскресенья – у нас разные рабочие ритмы, – не то сообщил, не то пошутил Сергей.

Начальник хмыкнул и ободряюще похлопал Серегу по плечу, слегка подтолкнув к чистенькому микроавтобусу – самой образцовой машине парка. Сергей открыл дверь, завел мотор и отправился на свой маршрут номер двести сорок пять, «рынок-вокзал».

Начальнику автопарка Сергей приходился крестником, и хотя лучшего друга Андрея Ивановича, Игоря, уже почти двадцать лет как не было в живых, Андрея судьба Игорешиного сына неизменно заботила. Когда тот бросил один вуз, потом второй, Прилипко явился к нему домой на разговор.

– Серега, ты, вроде, машины любишь?

– Ну, да, нравится с ними возиться.

– Может, пойдешь пока к нам? Сдашь на категорию, и начнешь работать. Зарплата хорошая, будет матери помощь. А через годик-другой денег на учебу подсоберешь и выучишься, наконец.

Тогда это показалось хорошим решением. Серега, закончив школу, поступил в университет на физико-математический факультет, но после первого семестра перевелся в политех, а через полгода бросил и этот вуз. Парень учился легко, проблема была в другом. Он чувствовал себя, наверное, самым бедным студентом страны: даже чернокожие покорители науки из дружественных, но нищих стран могли позволить себе такси и ужин в ресторане, Сереге же всю стипендию приходилось растягивать на месяц. Иногда удавалось подработать промоутером, чтобы подкинуть денег матери. В эти моменты он ловил в ее глазах благодарность, и Сереге хотелось плакать от бессилия. Нужно было идти работать, чтобы помочь семье.

Сейчас трудно поверить даже фотографиям, что в молодости его мать, Мария Сергеевна, была писаной красавицей. Сыновья – Сергей и Вадим – родились один за другим. Сергей помнил отца: большого, сильного и веселого. Он приносил детям только появившиеся тогда вкусные, но дорогие шоколадные батончики, и помнил, как мама ругала папу за это расточительство.

С работой у родителей тогда было не просто трудно, а невозможно: папин институт закрыли, его коллеги начали мотаться в Польшу и стали «коммерсантами». У папы стать коммерсантом никак не получалось, но он служил в Афганистане, был смелым и бесшабашным, поэтому взял и пошел в службу охраны – в 90-е годы, когда вся страна «строила перестройку», как говорил дед. Отца убили в уличной перестрелке через два месяца после начала «службы».

С тех пор Мария Сергеевна тянула сыновей одна, работая корректором в издательстве и постоянно таская домой какие-то халтуры – рукописи, книги, журналы, читая их ночами на кухне. Они жили вместе с дедом в его квартире, когда-то престижной – лет пятьдесят назад. Теперь это была просто старая трехкомнатная квартира возле огромного парка, больше похожего на лес.

Десять лет назад у Марии случилась любовь с заказчиком. Дети подросли, у нее вдруг появилось немного свободного времени, и она, истосковавшись по мужчине – не только и не столько в физиологическом смысле, сколько в психологическом, бросилась в этот роман с головой. Она ведь вообще забыла, как это – быть вдвоем с мужчиной, греться возле его силы и надежности.

Неискушенная Маша не успела даже понять, что ее избранник был мужчиной как раз только физиологически. Он оказался банально женатым, и вскоре навсегда как сон, как утренний туман исчез из ее жизни, оставив на память совместную дочурку Катю.

Серега всеми силами хотел помочь матери, отправить ее с Катькой в отпуск на море, поменять мебель в доме – но денег почему-то все время не хватало. Долго и тяжело болел дед, дефицитные лекарства стоили дорого, пришлось залезть в долги (которые мать, кстати, выплачивает до сих пор). Лечить деда не помогал никто: былые заслуги обычно никто не помнит, да и кому сейчас нужен профессор русской литературы, особенно больной и старый? Они поддерживали в нем жизнь изо всех сил, но дед все-таки умер минувшей весной, и Серега горевал и скучал за ним до сих пор.

Именно благодаря деду он научился водить машину – старенькие жигули. Они уже давно покоятся на свалке, но Сергей помнил, как дед терпеливо учил его, подростка:

– Тормозить можно не только тормозом, а еще и коробкой передач. Давай, покажу?

– Конечно, деда!

Жигули скрипели, но все-таки выдерживали их крутые виражи, Сергей радовался удачным маневрам, и дед, казалось, молодел за рулем…

* * *

Серега тоже любил водить машину. «Управлять машиной», – говорил дед. Парню нравилось встречать знакомых пассажиров, улыбаться им, нравилось даже останавливаться в неположенном месте и открывать двери старушкам с тяжелыми кошелками. Пришел в автопарк на год, а задержался уже на три, и всерьез думать о будущем пока не решался. В политех он уже не хотел. Дядя Андрей советует идти в автотранспортный, и, может, он попробует поступить туда. В следующем году.

Вот накопит денег, и тогда… Что будет тогда, он пока не мог решить.

Он и дни свои не разбрасывал со щедростью, обычно свойственной юности. Сергей их словно копил, надеясь в будущем произвести выгодный обмен. Работал в полторы смены, и первый семейный отдых на море уже маячил вполне реальной перспективой.

В путь тронулся с приподнятым настроением, но к восьми часам уже немного устал: пассажиров становилось все больше, люди спешили на работу, в маршрутку садились по большей части хмурыми и озабоченными, несмотря на дивный солнечный день. Отличный день для прогулки, но совершенно обычный – для работы, особенно если ездишь по одному и тому же маршруту третий год.

«Меняю тысячу прилежных рабочих дней на счастливую встречу с прекрасной блондинкой», – пошутил про себя Серега. Остановился, взял пассажиров, среди которых заметил стройную красотку в розовом коротеньком плащике, с длинными белокурыми волосами.

– Молодой человек, не подскажете, когда остановка «Заводская»? – раздался над ухом серебристый голосок, когда машина тронулась. Сергей чуть скосил глаза в зеркало – возле него стояла та самая блондиночка.

– Подскажу, сударыня. Вам
Страница 6 из 13

следует выйти на четвертой остановке, которая будет сразу после того, как мы проедем красочную вывеску кафе «Пончики и пышки». Но вам, наверное, подобные заведения не знакомы?

Девушка с интересом смотрела на парня. Красавец. Похож на какого-то иностранного киноактера – кажется, голливудского. Ну да, конечно, какого же еще! Голубые насмешливые глаза, крупные черты лица, очень короткие волосы – такая банальная стрижка, но ему чертовски идет.

– Почему это – незнакомы?

– Потому что такие стройные красавицы питаются только нектаром и амброзией, а это явно не подают в «Пончиках и пышках».

Девушка рассмеялась:

– Вы лучше на дорогу смотрите, а то еще проедете мою «Заводскую»!

– А давайте знакомиться. Меня, например, Серегой зовут. А вас?

– Настя, – призналась блондинка.

– Учитесь где-то?

– Да, в медицинском!

– Пойдете со мной на свидание? – спросил Сергей. Просто так спросил, ради социального эксперимента. Еще не было случая, чтобы яркая красавица-студентка, тем более медицинского института, согласилась на свидание – с ним.

Девушка замялась, смутилась и промямлила:

– К сожалению, не получится, у меня лекции, и вообще, я так занята…

– Да ладно, понятно все, – Сергей ухмыльнулся. – Вот, кстати, и «Заводская», счастливо вам!

Девушка с явным облегчением взмахнула рукой на прощанье и быстренько выбралась из маршрутки.

И эта, значит, «русалка» посчитала, что «дельфин» – то бишь водитель маршрутки – ей не пара. В этом была еще одна проблема Сереги. У него никак не получались нормальные отношения с девушками. Те, к которым он тянулся, искали мужчин более состоятельных и «подающих надежды». Как сказала ему одна девица на третьем (и последнем) свидании, с которой он познакомился на свадьбе одноклассника: «Ты, небось, и в Турции-то никогда не был! Что ты можешь мне дать?»

А что он мог дать? Пока что, к сожалению, лишь свою готовность любить, поддерживать и подставлять плечо. Но, как оказалось, девушкам его мечты этого было мало. Поэтому приходилось довольствоваться отношениями с Иркой, молоденькой кассиршей из соседнего супермаркета, которой было достаточно одного Сереги – без материальных и статусных приложений. Ирка жила по соседству и была разбитной современной девицей с добрым сердцем. Правда, насчет «поговорить» были значительные затруднения, и Сергея этот дисбаланс тяготил, но отношения пока разрывать не собирался. У каждого должен был кто-то. И у Сереги – тоже. Кто-то, кто хотя бы выслушает. Кто всегда будет на его стороне. И, в конце концов, тот, кто всегда согласен на бесплатный секс.

* * *

Откатав смену, уставший, Сергей пришел домой уже поздним вечером. В прихожей было темно. Вадькиной куртки нет – до сих пор, значит, не являлся…

Мать сидела за кухонным столом, обхватив голову руками. На столе рядом с пепельницей, полной окурков, стояла чашка с остывшим чаем.

– Привет, мам. – Сергей присел рядом и вопросительно взглянул на нее.

– Что-то случилось?

Мать подняла на него заплаканное лицо и глухо проговорила:

– К нам приходили люди. Вадик должен много денег. Очень, очень много…

И она тихонько заплакала, беспомощно всхлипывая.

Вадим был на два года старше Сергея, но младший всегда за него беспокоился. Вадик был с детства храбрецом, как и отец, но эта храбрость была какой-то безбашенной и переходила порой в безрассудную ярость, что пугало мать и печалило деда. Вадька отчаянно хотел вырваться из нищеты, мать с ее вечными копеечными халтурами молча презирал, а Сереге прямо говорил:

– Дурак ты, Серега. Так и будешь водилой всю жизнь вкалывать?

– Почему же всю жизнь. Я собираюсь в институт поступить…

– А, в институ-у-у-т! – презрительно ухмылялся брат. – Чтобы через пять лет получать те же деньги за больший геморрой?

– Мне на жизнь хватит, – огрызался Серега.

– Можешь на своего крестного посмотреть: сильно ему хватает? А начальник автопарка, между прочим, – откровенно издевался Вадик.

– Думаешь, твои аферы до добра доведут?! – не выдерживал Сергей.

– Да я уже через месяц буду на своем «мерсе» ездить, а не на вшивой маршрутке! А ты домой на трамвае добираешься, водила чертов!

Мать не выносила, когда они ругались. А ругались братья часто – особенно с тех пор, как Вадька где-то занял денег и решил «делать бизнес», исходя из своих понятий.

Понятия у него были такие: снять шикарный офис в центре, нанять похожую на порнозвезду секретаршу, купить машину и напечатать визитки с золотым тиснением: «Вадим Игоревич Никольский, генеральный директор, оптовая торговля продуктами питания».

Все бы ничего, но продукты питания, закупленные Вадимом оптом у каких-то подозрительных полуподпольных поставщиков, гнили, а магазины не хотели принимать испорченный товар. Серега догадывался, что брат в долгах, как в шелках, но тот продолжал разъезжать на купленном в кредит мерседесе и рассказывать, что скоро все у него наладится и он съедет из этой дыры в собственные хоромы, освободив для семьи занимаемую им жилплощадь. Пока же он не мог выдать матери на хозяйство и сотни долларов – у него, мол, все капиталы «крутились в деле».

– Мама, а Вадим, вообще, где? Я его с выходных не видел, – медленно проговорил Сергей, уже понимая, что тот просто смылся от кредиторов и где-то прячется.

– Он сказал, что надо съездить в Одессу по делам, обещал вернуться через несколько дней, – глухо ответила мать.

Сергей присел рядом с матерью на табурет.

– Ну, дай бог, чтобы вернулся. А кто приходил-то? Рассказывай.

* * *

Кто приходил? Мария прекрасно помнила, кто.

На плите весело булькал борщ, оставалось бросить капусту. Мария Сергеевна никогда не кромсала овощи как попало: она аккуратно отрезала дольки, кружочки, брусочки – все, что полагалось по рецепту, и готовая еда всегда выглядела такой же аккуратной и правильной, как эти ее кружочки с брусочками. Капусту требовалось резать тоненько, и Мария старательно прокладывала острым ножом бороздки в сочном кочане.

В дверь позвонили. Мария вздрогнула и порезала палец, потекла кровь. Мария бросилась в ванную за перекисью, сполоснула рану, обработала, вернулась на кухню, нашла в аптечке пластырь и заклеила рану. Все это время звонок не смолкал, и в душе женщины стремительно нарастала тревога.

Она тихонько подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стояли два амбала в черных куртках. Снова раздался звонок – прямо над ее ухом, затем незваные гости начали тарабанить в дверь, возможно, ногами: под мощными ударами молодцев она заходила ходуном.

– Кто там? – дрожащим голосом спросила Мария Сергеевна, догадываясь, что визит как-то связан с туманными делами ее старшего сына.

– Открывай, мать, мы к Вадику, – раздался голос, не предвещавший ничего хорошего.

– Его нет дома, – сообщила Мария, стараясь говорить как можно увереннее.

– А ты открой – мы проверим, – настаивал тот же голос – очевидно, принадлежавший главному. – Да ты не бойся, – решил он вдруг успокоить женщину. – Нам с ним лишь потолковать надо.

И для пущей убедительности еще пару раз двинул по хлипкой двери. С потолка посыпалась штукатурка. Мария вздохнула: придется открывать, а то выбьют к чертовой матери! Повернула ключ в замке.

– Входите. Но его все равно дома нет.

– А мы это сейчас
Страница 7 из 13

узнаем – есть он или нет его, – миролюбиво сообщил главный. – Да не трусись ты. Мы ж не бандиты какие, а коллекторы.

Мария Сергеевна молча смотрела на коллекторов, ожидая, что они предпримут дальше.

– Цивилизованные люди, – счел нужным уточнить он. Показал глазами на дверь в соседнюю комнату своему подчиненному, и тот метнулся осматривать все помещения, заглядывая во все шкафы и под кровати. Даже обследовал на балконе ларь для овощей, хотя Вадик при всем желании туда бы не поместился.

Старший в это время хозяйским оком осматривал хоромы Марии Сергеевны, прикидывая, что можно в случае чего поиметь с семейки. Скоро затосковал: вся обстановка чохом не тянула и на десятую часть долга.

– Вот что, мать, – начал переговоры коллектор, опускаясь на стул в гостиной. – Вадим должен пятьдесят штук. Долларов. Оч-ч-чень серьезным людям. На связь уже неделю не выходит. Как объявится, ты ему передай, что терпение ихнее уже на исходе. Лады?

– Подождите, ведь у него все хорошо с бизнесом, он сам говорил, – торопливо заговорила Мария Сергеевна, чувствуя, как пылают щеки. – Он вернется – и все вам отдаст, если должен, Вадик никогда не обманывает!

– Откуда вернется? – встрепенулся вдруг младший сотрудник, который до сих пор молчал.

– Из… Красноярска, – почему-то соврала в последний момент Мария Сергеевна. И продолжила как можно убедительнее: – Он там по делам, к поставщикам поехал.

– И какие ж такие продукты питания есть в Красноярске, которых в нашей местности нет? – ехидно спросил старший, заинтересовавшись темой разговора.

– Красная икра, – уверенно ответила Мария Сергеевна, хотя сильно сомневалась, что этот деликатес производится именно там.

Гости тоже явно не были настолько сильны в географии пищевых поставок, чтобы опровергнуть прозвучавшее утверждение, так что смирились со сказанным. И даже смягчились:

– Ага, если он пригонит с десяток составов икорки – гляди, и с половиной долга рассчитается! – прокомментировал младший, и парни весело заржали, расслабившись. Тревога отпустила Марию, но лишь на мгновение, потому что старший вдруг посерьезнел, поднялся с кресла и подошел к ней вплотную:

– Если вернется – хорошо. А не вернется, придется тебе, мать, квартирку продавать, или еще где деньги искать. Долги возвращать надо. А кто за него сможет долги вернуть? Правильно, никто. Только семья. Ты ж его семья? – строго спросил.

– Семья, – согласилась Мария Сергеевна.

– Короче, десять дней сроку. Потом придем.

И они ушли пять часов назад.

Глава 3

Ужин был невеселым. Отсутствие Ани за столом всегда делало семейные трапезы какими-то неполноценными. Теперь, когда она была в больнице, большая светлая столовая казалась мрачной. Горничная расставила всюду вазы с розами: на каминной полке, обеденном столе, на стойке бара и даже на столике для напитков, но цветы добавляли скорее трагичности, чем праздничности.

Вера собиралась остаться на ночь в особняке – здесь ей отведена прекрасная мансарда, а ее ванная комната по площади чуть ли не больше ее квартирки, которую Вера все же любила. Когда родилась Анечка, Александр Петрович сразу предложил Вере переехать к ним – видно, чувствовал, что влияние тещи будет более благотворным, чем постоянно маячащий перед глазами дочки образ легкомысленной Лики. Правда, тогда у молодых дом был поменьше, но Вера отказалась не поэтому. Она нуждалась в только своем, личном пространстве. Просто часто приезжала, играла с Аней, учила ее цифрам и буквам. Приезжала – и любила ее, любила не только сердцем, но и разумом. По своей натуре Аня была мало похожа на маму, и, откровенно говоря, Веру это обстоятельство радовало.

Девочке нравилось учиться, читать и думать, а к мамочкиному дару – прекрасной внешности – относилась как к чему-то само собой разумеющемуся, без поклонения зеркальному отражению, но и без наигранного безразличия. Вера часто ловила себя на мысли, что время, проведенное рядом с внучкой, долгие разговоры делают счастливыми их обеих. Тем не менее, в новом доме Вера все-таки «оставалась в гостях», а «жить» уезжала в свою квартирку на Первомайском проспекте.

Сегодня стоило остаться. Анжелика выглядела значительно постаревшей, вернее, согласно паспортных данных – не на двадцать восемь лет, как обычно, а на все свои сорок три. Она вяло ковыряла вилкой еду, то и дело прикладываясь к бокалу с вином. Александр Петрович машинально поглощал салат, к вину же, напротив, даже не притрагивался. После десятиминутной гнетущей тишины он заговорил первым.

– Вера Николаевна, как вы думаете, что мы можем сделать для девочки? Может, устроить поездку в Европу? Я планировал съездить на рождество, но… Боюсь, ей будет трудно позже…

Они не произносили вслух то, что случится, по словам врачей, еще раньше, чем наступит рождество. Сказать, что Аня умрет – значило признать, что закончится жизнь всей семьи, в которой она была душой, центром притяжения и смыслом.

– Александр Петрович, – начала Вера. – Ей ничего не хочется. Только… вам это может показаться странным…

– Ничего, меня практически невозможно удивить.

– Она хочет влюбиться.

– Влюбиться? Я не понял, – удивленно посмотрел на тещу глава семейства.

– Господи, нет ничего проще, множество наших знакомых молодых людей были бы счастливы завязать отношения с Анечкой, даже в таких прискорбных обстоятельствах, общаться с ней, гулять… – торопливо заговорила Анжелика, словно боясь, что ее прервут.

– Лика, она хочет влюбиться, – мягко уточнила Вера. – Аня.

– Ой, ну есть весьма достойные юноши, симпатичные, спортивные, со средствами… – не унималась дочь.

– С отцовскими средствами, – уточнил Александр Петрович. И добавил: – Боюсь, это желание относится к разряду тех, которые нельзя купить за деньги.

– Я думаю, можно попытаться, – медленно произнесла Вера Николаевна. – О, Господи, сама не верю, что сказала это!

– И что же мы предпримем? – заинтересованно повернулся к ней зять.

– Можно попытаться разыскать юношу, который мог бы потенциально привлечь ее, – все так же медленно говорила Вера.

– Ой, у Лерочки такой невозможно очаровательный сын, Артурчик, ему недавно исполнилось двадцать три, учится в Лондоне, но это не проблема, мы можем слетать в Англию. Организовать случайную встречу – в Кокон Клабе, например. Потом он приедет на недельку погостить домой… – ожила Анжелика.

Но муж довольно бесцеремонно вмешался в ее планы:

– Не думаю, что среди этого круга найдется тот, кто может действительно заинтересовать нашу дочь. Ты же знаешь, она не любит все эти тусовки и гламурных юношей, не заработавших ни цента на шампанское по тысячу долларов за бутылку, которое они обычно пьют во время своей перманентной тусни, – с плохо скрытым раздражением добавил Александр Петрович. Видно, он тоже не питал особого уважения к золотой молодежи.

– Но, Алекс, не с обычным же парнем ее знакомить! – возмутилась Лика.

– Что значит – с обычным?! Чем тебе обычные не подходят?! У твоих кандидатов что, есть третий глаз? Или у них по двенадцать пальцев на руках и ногах? Или сквозь стены умеют проходить? Ты совсем помешалась на этом «ровня – не ровня»! – последние слова Александр Петрович уже прокричал. Затем скомкал салфетку, резко
Страница 8 из 13

поднялся и быстро вышел. На пороге обернулся и уже спокойнее произнес, обращаясь к притихшей Анжелике:

– И перестань, ради бога, наконец-то называть меня Алексом! Меня зовут Александром. Сашей, если угодно.

Вера бросила долгий взгляд на дочь. Та сидела, ссутулившись, по щекам текли слезы. А ведь страдает же. Но странно – Вера никогда особенно не жалела Анжелику, чего очень в душе стыдилась и старалась всегда угодить ей и активно приободрить, словно компенсируя недостаток любви. Ведь с тех пор, как родилась Анечка, вся любовь была отдана внучке. Вера обошла обеденный стол и присела рядом с дочерью, обняла ее за плечи:

– Анжелика, доченька… Не сердись на мужа, он ведь очень переживает. Иметь такие возможности – и не видеть способа спасти ребенка. Как бы ему не стало плохо, ты ему давление мерила?

– А я разве не переживаю? Вы меня все какой-то каменной считаете!.. Мерила. Высокое, – Лика тихонько высморкалась, вытерла слезы. Поправила прическу. – Так что нам делать, мама? Анечку через неделю уже домой отпустят, мы должны что-то решить…

– Не знаю. Надо подумать, – ответила Вера, и отправилась думать.

* * *

Страшно сказать, но они начали привыкать к болезни Ани. Потихоньку занимались своими делами, и, как ни дико и кощунственно это казалось поначалу, но возникали и другие мысли, и велись другие разговоры. Конечно, Аня оставалась на первом плане, но другие люди иногда понемногу вовлекали ее близких в свои орбиты.

На этот раз Вера Николаевна «отправилась думать» к подруге Леночке. Та как раз переехала в новую квартиру, был повод поздравить подругу с новосельем и заодно поговорить о своем. Лена заведовала отделом кадров в крупной строительной компании, и, возможно, среди молодых инженеров нашелся бы подходящий, умеющий держать язык за зубами, умный и воспитанный кандидат. Хорошо бы еще брюнет с голубыми глазами и мужественными чертами лица – такого типа Анечка когда-то встретила на улице и три дня ходила под впечатлением:

– Бабуля, наверное, я неправильно сделала, что мимо прошла! Может, это была моя судьба, а я оказалась в плену стереотипов – мол, на улице первыми знакомятся с мужчинами только проститутки.

Вера тогда рассмеялась. Хрупкая, холеная, высокообразованная Аня, в отличие от недоучившейся мамочки, не любила великосветскую игру «подбери приемлемое слово», а всегда называла вещи своими именами. Проститутка – значит, проститутка, такая социально востребованная профессия. И никакая не «женщина легкого поведения» – что вообще значит «легкое поведение»? И что тогда значит «тяжелое»? Это, что ли, в танке надо ездить по дорогам?

– Да, проститутки – ты почему смеешься? Знаешь, как он мне понравился… Ну просто вылитый Майкл Скофилд. Ну, помнишь, мы с тобой сериал смотрели… У меня прямо что-то внутри екнуло. И он даже обернулся. И я обернулась… И все…

Словом, нужен был киношный типаж с мозгами. Причем, нуждающийся в деньгах, не особенно щепетильный в средствах достижения цели, но при этом чтобы был человек слова и не подлец.

Задача стояла архисложная. Впрочем, когда дело касалось защиты близких, Вера умела быть чрезвычайно циничной и твердой.

Она не любила ездить с водителем. Изолированная от внешнего мира жизнь казалась ей неестественной, словно в шоу «За стеклом». Попросила подвезти лишь до рынка:

– Спасибо, Миша, дальше я сама доберусь.

На базаре Вера купила любимый Ленкин крупный синий виноград и небольшую орхидею в горшочке. Набрала номер подруги:

– Лен, напомни, какая к тебе маршрутка от рынка ходит? Двести сорок пятая? На шестой остановке выходить? Ну, жди, я еду уже, – и отправилась на поиски нужного транспорта.

Полупустая маршрутка, казалось, только Веру и поджидала, потому что когда она торопливым шагом зашла в салон, дверь плавно захлопнулась, и машина отъехала. Вера удобно устроилась на двойном переднем сиденье, водрузив рядом с собой орхидею.

По радио – о чудо! – запела Пугачева. «Позови меня с собой, я пройду сквозь злые ночи», – обещала лирическая героиня голосом всенародно любимой певицы. Вера поразилась: как, в маршрутке – и не играет радио «Шансоньетка»? Пристрастие к блатным песням Вере казалось чем-то вроде корпоративного заговора: и в общественном транспорте, и в такси звуковое сопровождение поездки всегда было сугубо в стиле тоскливого хрипловатого лейтмотива «я бежал от конвоя, по сибирским снега-а-а-м…».

Создавалось впечатление, что все водители – бывшие уголовники. Или, на худой конец, им сочувствующие. Вера каждый раз хотела вежливо поинтересоваться у шофера: «А вы за что сидели?» Однажды она так и сделала. Водитель ее сначала не понял, а когда она объяснила, он ответил: «Да нет, не сидел я. Просто песни нравятся. Душевные»… Почему нельзя назвать душевными песни, в которых речь идет о страданиях законопослушных граждан, Вера так и не поняла.

Но вот – Пугачева! «Где разбитые мечты набирают снова силу высоты…» Вере Николаевне захотелось даже посмотреть на водителя, который, так сказать, бросил вызов корпоративным музыкальным вкусам.

Она осторожно высунулась из-за перегородки – и обомлела.

За рулем сидел парень из Аниных грез. То есть, конечно, не киногерой, а всего лишь очень похожий на него парень, и, насколько могла судить Вера по его положению тела – достаточно хорошо сложенный. Брюнет или шатен – не разберешь, волосы пострижены очень коротко, что делало лицо парня открытым и каким-то трогательным. Поймав в зеркале взгляд его ярко-синих глаз, Вера мгновенно составила план действий.

Подруга вместе с перспективными инженерами была забыта. Вера Николаевна теперь следовала до конечной остановки маршрутки, чтобы вовлечь молодого водителя в свою авантюру. О моральности задуманного как-то не думалось. Вера была уверена в одном: ради счастливых мгновений последних месяцев жизни внучки можно решиться на что угодно. И, пожалуй, затеваемое предприятие – самое невинное из того, на что могла бы отважиться бойкая бабушка.

«Наверняка, с деньгами у парня не густо. Можно попробовать», – лихорадочно думала Вера. «Только бы удалось!»

Через полчаса автобус, наконец-то, подъехал к вокзальной площади и остановился в хвосте длинной вереницы маршруток.

Пассажиры вышли – все, кроме Веры. Водитель, повернувшись, заметил ее и сообщил:

– Леди, это конечная остановка. У вас все в порядке? Возможно, необходима помощь?

Вера восхитилась. Ну, надо же, «леди»! Никакая не «женщина»! То есть она, разумеется, женщина, но это обращение к незнакомым особам женского пола, порожденное отношениями «всеобщего равенства» в стране социализма, победившего этикет и учтивость среди прочих как бы старорежимных явлений, Веру Николаевну всегда угнетало. Причем «девушка» и «молодой человек» звучали еще более-менее. Но «мужчина»! Но «женщина»! Почему хотя бы не сударь, сударыня? Ах, да, это ведь пережитки прошлого…

Сейчас же все эти «господин, госпожа, господа», принятые на полном серьезе в деловой переписке и общении, звучали неловко-фальшиво. А вот «леди» из уст этого водителя маршрутки прозвучало так естественно, что она и впрямь почувствовала себя светской пожилой дамой, выпрямила спину, крепче обхватила вазон с орхидеей и проговорила:

– У меня есть к вам разговор, молодой
Страница 9 из 13

человек. Вы уже освободились?

– Не совсем, через десять минут снова отправляюсь на маршрут.

Он вышел из кабины, обогнул автобус и вошел в него через переднюю дверь:

– Но пару минут могу вам уделить. Итак, чем могу помочь? – Сергей терялся в догадках.

– Прежде всего, разрешите с вами познакомиться и сделать определенное предложение…

– Вы что, женщина, с ума сошли?!

Вере Николаевне продолжение разговора тоже понравилось. Голос глубокий и приятный, речь грамотная. Правда, съехал и «леди» на «женщину», но зато никаких тебе «отвали, старушка» и тому подобных выражений.

Серега же от досады даже стукнул по перилам. Он привык к тому, что нравится женщинам, и некоторые совершенно откровенно предлагали ему вполне определенные отношения, то есть чисто секс. Но Сереге это было не по душе. Тем более, если такие заявления исходят от пожилой дамы! Она ему деньги собирается за услуги предложить?! Типа, купить молодое тело для последних утех?

Но через секунду это предположение показалось ему настолько нелепым, что он рассмеялся, увидев, как вытянулось от недоумения лицо элегантной пассажирки:

– Извините за резкость, ради бога. Сгоряча подумал, что вы предлагаете мне поиграть в любовь за деньги!

– Именно так и есть, – одобрительно закивала головой Вера Николаевна. И для пущей убедительности добавила: – Совершенно верно.

У Сереги отвисла челюсть. Мало того, что представляет его в роли жиголо и геронтофила в одном флаконе, так еще и не стесняется при этом! Ах, старая развратница! А с виду такая приличная, одета дорого и со вкусом…М-да. За пятьдесят штук он, может и согласился бы, учитывая семейные проблемы… Но нет!

– Меня зовут Вера Николаевна. А вас? – деловито продолжала переговоры старушка.

– Так, женщина, выбирайтесь из маршрутки и счастливого пути. Я предпочитаю верить, что вы просто неудачно пошутили, – Серега поднялся и направился к выходу.

– Мне больше нравилось, когда вы обращались ко мне «леди», – капризно сообщила ему вдогонку Вера.

Сергей остановился, оглянулся. И Вера уверенно продолжила:

– Судя по всему, вы меня, действительно, неправильно поняли. Я вовсе не ищу любовных приключений, во всяком случае, с мужчинами вашего возраста, – закончила тираду, гордо подняла голову и уставилась на Серегу в ожидании его реакции.

– Тогда чего же вы от меня хотите, в конце концов?!

– Сомневаюсь, что это место и время подходят для более подробных объяснений, – сказала Вера.

Она была права: очередь из маршруток заметно продвинулась вперед, и Сереге уже пару раз сигналили из следующих автобусов: мол, проезжай давай, хорош лясы точить. Да и вообще, вокзал – не то место, где можно обсуждать серьезные дела.

После минутных раздумий она предложила:

– Давайте встретимся вечером в «Пончиках и пышках», это, кажется, по вашему маршруту? У вас когда смена заканчивается?

– Сегодня я допоздна, а завтра – выходной. Но у меня все равно нет желания с вами встречаться, – заявил Сергей. Этот разговор начал его злить, и он уже не знал, как отделаться от назойливой пассажирки.

– Конечно, вы имеете полное право отказаться. Но я скажу пока что лишь три вещи. Во-первых, это предложение полностью находится в рамках приличий, ваша миссия будет скорее благородной, чем оскорбительной для вас. Во-вторых, вы получите за выполненную работу столько денег, сколько захотите. И в-третьих – это займет не слишком много времени. Максимум – три месяца…

На последних словах губы Серегиной странной собеседницы задрожали и некрасиво скривились, так, словно она собиралась расплакаться. «Ну ее, совсем ненормальная. Пообещаю встретиться, чтобы только отвязалась», – подумал Серега и предложил:

– Ладно, давайте завтра, «Пончики» вполне устраивают.

– Отлично. В одиннадцать. Договорились?

– Договорились… – буркнул Серега и побежал заводить машину: он уже на несколько минут выбивался из графика.

Вера огляделась: вокруг шумела привокзальная площадь, озабоченные своими проблемами люди сновали туда-сюда, и им не было никакого дела до растерянной худенькой пожилой леди с орхидеей и виноградом в руках.

* * *

Утром Сергея разбудил телефонный звонок.

– Привет, братуха, – нервно поздоровался Вадим.

– И тебе с добрым утром, – Сергей сел на кровати, пытаясь стряхнуть с себя тяжелый сон.

– Как там дома?

– По-разному, – уклончиво ответил Сергей. – Ты вообще где?

– Я в Одессе. У меня тут небольшие проблемы…

– Ого. Я бы не назвал их небольшими.

– Да что ты знаешь о моих делах! – взорвался Вадим.

– Слушай, не дури. Возвращайся давай и решай свои вопросы. Позавчера к матери какие-то типы приходили, требовали твои долги вернуть. Ты же не собираешься вешать свои «небольшие проблемы» на нее?! – Серега перешел на громкий шепот, чтобы мать не услышала.

– Да я все сам решу!

– Так решай! Когда вернешься?

– Пока не могу. Хотел спросить: документы на квартиру можешь раздобыть? Я ее хочу заложить, взять кредит.

– То есть, хочешь семью последнего жилья лишить? И, между прочим, оно на мать оформлено, так что без ее согласия все равно ничего не получится.

– Да ладно, все получится, у меня есть люди, помогут…Она даже не узнает ничего.

– Что, совсем спятил?! Возвращайся давай!

Но в трубке уже раздавались короткие гудки, и последние слова Вадим вряд ли слышал.

Сергей поднялся с кровати. Надо было съездить на рынок за продуктами, потом помочь Катьке с математикой – что-то у нее не ладилось с точными науками.

Он открыл форточку и отправился в ванную. Потом вышел на кухню, заварил чай, сделал пару бутербродов с сыром и колбасой и сел за стол. Без аппетита поел, задумчиво глядя в окно. Это место было самым удачным в квартире: открывавшийся вид на парк был совсем не городским, и, наблюдая праздничный желто-красный свет, исходящий от осенних деревьев, можно было строить планы на жизнь и мечтать о будущем.

Правда, сейчас Сергей строил планы лишь на то, где раздобыть денег, чтобы вытащить брата из передряги. Не то чтобы он так уж хотел помочь Вадиму: ему было жалко мать и сестру, которые волей-неволей тоже будет втянуты в эту ситуацию.

Сестру Сергей очень любил. Когда родилась Катюшка, Серега стал для нее нянькой. Менял подгузники, стирал пеленки и страстно мечтал о стиральной машине. На каникулах пошел работать курьером в издательство, где работала мать, и через три месяца торжественно заявил:

– Ну все, мам, едем покупать стиралку – оплачиваю половину: заработал полторы сотни американских денег! Прощай, нелегкий труд прачки!

К тому времени, правда, Катька из пеленок выросла, но все равно стирки в семье из пяти человек было немало, и Серега страшно гордился своим весомым вкладом в семейную экономику.

Сестра росла, и после школы Сергей забирал ее из яслей, а потом из детского сада. Играл с ней, гулял, пока не приходила с работы мать. Она целовала Катьку, обнимала Серегу и говорила:

– Ты такой молодец, сынок! Что бы я без тебя делала?

А он отвечал:

– Мам, я ужин приготовил. Жареную картошку будешь?

Она ела картошку с солеными огурцами, и Катька тоже с серьезным видом поглощала нехитрые блюда. А он ощущал себя не закомплексованным подростком, а почти что главой семьи, хоть и был младшим сыном. Вадим не сильно себя загружал
Страница 10 из 13

семейными проблемами: у семнадцатилетнего парня были заботы поинтереснее, чем прогулки с малолетней сестрой и жарка картошки. Его почти никогда не было дома, он появлялся поздним вечером, ужинал в одиночестве и ворчал, что ему эта картошка уже стоит поперек горла.

А вот Серегу его жизнь вполне устраивала. Учился он хорошо, правда, был совсем не активным в школе и не мог похвастать обилием друзей. Зато вечера с мамой и маленькой Катей ему нравились, особенно когда они после ужина садились втроем, а когда дед себя хорошо чувствовал, то и вчетвером, играть в домино. Дед при этом недовольно ворчал: «Что, опять будете малявку учить козла забивать?», но все равно играл с азартом.

Сережа немного стыдился этого – что он такой домашний, да и в школе его называли «маменькиным сынком». Правда, после драки с верзилой Васильевым из 10-Б Серегу оставили в покое.

На кухню вошла заспанная Катя в голубой пижамке со смешными слониками, которую Сергей подарил ей на восьмое марта.

– Привет, – радостно сказала брату, обняла за шею и чмокнула в щеку. Затем схватила с тарелки его бутерброд и стала жевать. Отхлебнула из его же чашки чаю и зажмурилась от удовольствия.

– Что, чужое вкуснее? – засмеялся Сергей. Катька безостановочно что-то жевала, но при этом оставалась худой, как щепка.

– Ешь, малявка, тебе поправляться надо. Сделать еще бутеров? И чаю с лимоном? – Сергей поднялся и включил чайник, достал из холодильника масло и сыр и стал неторопливо резать батон.

– Во-первых, никакая не малявка, меня Гера на свиданье пригласил, – важно заметила Катька с набитым ртом. – А во-вторых, поправляться не надо, потому что толстые люди – это ленивые обжоры!

Сделав заявление, она замолчала и красноречиво уставилась на пустую тарелку.

– Держи бутерброды, моя ты трудолюбивая малоежка, – по-прежнему улыбаясь, Сергей протянул сестре наполненную тарелку и чашку с чаем. – Гера – это Герасим?

– Сам ты Герасим, – обиделась Катька и, приосанившись, гордо сообщила: – Гера – это Герман, между прочим!

Серега улыбнулся и приступил к допросу с пристрастием:

– Ну, а как дела с математикой?

– Да училка все время придирается, – обиженно протянула Катька. – Она меня на каждом уроке к доске вызывает, словно других учеников в классе нету!

– Она не придирается, а просто делает свою работу, – начал учить сестру жизни Серега. – Когда увидит, что ты в предмете разбираешься, оставит в покое, и возьмется за других двоечников.

– Я не двоечница!

– Ладно, ешь пока, а я на рынок смотаюсь. Потом сядем за твою математику, – ласково потрепал Катькины волосы, взял на холодильнике список покупок и вышел в гостиную.

Мать сидела на диване в той же позе, что и позавчера на кухне: обхватив голову руками. Сергей спросил:

– Мам, еще что-то надо покупать? Я на рынок иду.

– Сереженька, может, нам квартиру продать? – она, наверное, больше ни о чем рассуждать не могла, кроме недавнего визита незваных гостей.

– Даже не думай об этом. Я постараюсь помочь.

– Как ты поможешь, – печально улыбнулась мать. – Знаешь, сколько лет тебе придется работать, чтобы такие деньги отдать? Да и не одолжит никто такую сумму…

– Да есть один вариант. – Серега подумал о странной даме из маршрутки. И еще о том, что сегодня в одиннадцать он все-таки встретится с ней в «Пончиках и пышках».

– Не знаю, какой там вариант, но… помнишь, что «за каждым большим состоянием скрывается преступление»?

– Мам, это никакое не состояние, а всего пятьдесят тысяч. И я не дон Корлеоне, да и с мафией не собираюсь связываться. Тем более, что никакой мафии уже нет! Ну все, пока, у меня времени мало, – и он торопливо вышел из квартиры.

* * *

Вера Николаевна выбрала столик в углу, подальше от посторонних глаз и ушей. Правда, в это время суток «Пончики и пышки» не могли похвастать большим скоплением народа, сюда в основном приходили обедать сотрудники из двух соседних офисных зданий, бывших научно-исследовательских институтов. Столики вокруг облюбованного Верой места были пока что пусты, и она надеялась, что сможет поговорить с ее новым знакомым в спокойной обстановке.

Помещение было чистым, музыка играла ненавязчиво, веселенький дизайн в стиле, естественно, сладкой выпечки радовал глаз. Подошла молоденькая официантка:

– Добрый день! Вы у нас впервые? Рассказать, что сегодня самое вкусное? – приветливо поинтересовалась.

– Мне, пожалуйста, капучино без кофеина, – попросила Вера и решила еще заказать кофе для ее нового знакомого. – И, еще пожалуй, американо.

Капучино оказался отличным. Вера пила его потихонечку, дожидаясь Сергея. А вдруг он не придет? Кажется, она произвела на него немного (мягко говоря) странное впечатление. Надо было хоть телефонный номер попросить, на всякий случай. Впрочем, он бы все равно его не дал – слишком уж настороженно себя вел. Да и кто бы не напрягся, когда незнакомая женщина просит о каких-то подозрительных услугах, обещая при этом оплату по высшему разряду!

Сергей возник на пороге заведения ровно в одиннадцать ноль-ноль. Поискал глазами свою «леди», затем решительно направился к угловому столику.

– Здравствуйте, – обрадовалась Вера.

– Добрый день, – Сергей, в отличие от Веры, не обрадовался, а сразу сел и приступил к делу:

– Итак, расскажите, о какой именно услуге идет речь.

– Я вам кофе заказала, – сообщила Вера и подвинула к ближе к нему чашку. – Это американо. Вы любите кофе?

– Нет, я люблю чай, но все равно спасибо, – и он сделал из вежливости глоток. Поставил чашку на блюдце и выжидательно посмотрел Вере в глаза.

Она вздохнула и медленно начала говорить.

– У меня есть внучка, Анечка. Ей 22 года, – Вера остановилась. Сглотнула комок, появившийся в горле. – Хорошая девочка, учится на биологическом, училась…

Слезы текли сами, Вера наклонила лицо вниз, ей не хотелось плакать перед малознакомым человеком, но ничего поделать не могла. Она замолчала, только роняла слезы в остывший капучино, вытирая мокрые щеки дрожащей рукой, сжимавшей салфетку.

Сергей молча наблюдал за ней. Закурил сигарету, глубоко затянулся.

– У нее проблемы?

Вера подняла глаза и сухо ответила:

– Она умирает.

– Та-а-к. Соболезную вам. Но, действительно, не понимаю, чем могу помочь. Я ведь не врач, – пожал плечами Серега.

– Врачи, к сожалению, мало чем могут помочь. У нее четвертая стадия рака. Мы узнали только месяц назад. Ее лечат, должны ведь лечить… Но операцию делать поздно. Ей осталось жить несколько месяцев.

Сергей вопросительно смотрел на Веру Николаевну. Ну да, жалко девчонку. И как можно ее теперь спасти? Он же не супермен, в конце концов!

Вера собралась с духом и торопливо выпалила самое основное:

– У нее осталось только одно желание – влюбиться. Понимаете, она никогда не любила по-настоящему. Все училась, училась…

– Понятно. Но я-то здесь причем?

Вера взглянула ему прямо в глаза:

– Только не уходите, выслушайте! Я, когда вас увидела, сразу поняла: у вас может получиться… Вы полностью, так сказать, в ее вкусе, и, судя по всему, образованны… Есть шанс, что…

Серега глубоко вздохнул и откинулся на стуле. До него начало доходить, зачем он здесь. Блин, ну надо же, а! Какой все-таки извращенный ум у старушенции!

– И вы предлагаете мне попытаться ее в
Страница 11 из 13

себя, что ли, влюбить? – Сергей даже рассмеялся, до того нелепым показалось это предложение. – Боюсь, ничего не получится. Студентки от меня убегают, едва узнав, что я не топ-менеджер крутого банка и не сын депутата.

– Да дело совсем не в вашем социальном статусе, – раздосадованно махнула рукой Вера Николаевна. – Говорю же, ее привлекает ваш типаж – брюнет, голубые глаза, крупные черты лица… Это во-первых. Кроме того, у вас очень грамотная речь – не понимаю, почему, но она явно не соответствует профессии, вы уж извините. И еще вы совершенно не похожи на юношей из нашего круга знакомых. Ну, таких современных «глянцевых» мужчин, полирующих ногти.

– Вы дружите с геями?

– Да нет же, я имела в виду таких холеных маменькиных сынков… Аня их не переносит.

– А знаете, меня ведь тоже в школе маменькиным сынком называли, – Сергей закурил новую сигарету и покачал головой, улыбнувшись воспоминаниям. – Только я не ногти полировал, а сестру маленькую нянчил, пока мама на работе была. Но это к делу не относится. Давайте дальше.

– Дальше – тебе надо с ней просто быть, – Вера нервничала все больше, и даже не заметила, как перешла на «ты». – Дарить радость. Помочь быть счастливой все то время, которое у нее осталось.

И Сергей вдруг сдался. Да, странное предложение. Даже какое-то… ненормальное. Но он ведь не будет совершать ничего преступного или даже «просто плохого», наоборот… Может, действительно, поможет хоть немного девчонке. Напрягало одно: ему придется лгать.

Но он молча кивнул, и Вера Николаевна облегченно вздохнула.

Пора было переходить к финансовому вопросу, а у Сергея язык не поворачивался его задать. Поэтому он подозвал официантку и попросил еще кофе – для себя и для Веры Николаевны, хотя кофе ему совсем не хотелось, а хотелось уже даже не чая, а скорее водки.

Он снова закурил, молча наблюдая за тлеющей сигаретой. Молчание нарушила Вера.

– Мы должны теперь договориться об оплате. Должна сказать, что у Анечки очень состоятельный отец, и вы можете рассчитывать на щедрое вознаграждение.

Сергей молчал, по-прежнему наблюдая за сигаретой.

– Вы, конечно, понимаете, Сережа, что все это должно остаться в тайне, – переключилась Вера. Ей тоже не хотелось приступать к разговору о деньгах. – Ни Аня, ни кто-либо другой не должен знать о нашей договоренности. Вы согласны, я правильно поняла? Почему вы молчите, Сережа?

– Да, я согласен, – медленно ответил Сергей. – Что дальше?

– Слава богу, – сделала попытку улыбнуться Вера Николаевна. – Дальше мы отправимся к Александру Петровичу, Аниному отцу, чтобы все детально обсудить. Девочку выписывают из больницы через два дня, к тому времени нужно все спланировать.

Вера достала телефон и набрала номер:

– Александр Петрович, мы скоро будем, все в порядке.

Она поднялась со стула:

– Идемте, Сережа.

Он направился за Верой. На стоянке их ждал черный лексус, и, когда Сергей расположился на заднем сиденье рядом с Верой Николаевной, ему показалось, что вся прошлая жизнь с ее бедностью и проблемами осталась за этими тонированными стеклами. Но эта мысль его почему-то совершенно не радовала.

Глава 4

Машина, тихо урча, прошуршала по гравию и остановилась точно напротив входа в особняк. Он был похож на декорацию к мексиканскому сериалу: огромный, праздничный, с арками и колоннами; не хватало только пальм по периметру. Впрочем, их с успехом заменяли туи и какие-то густые кусты с мясистыми темно-зелеными листьями.

Человек в строгом костюме (наверное, дворецкий, – с удовлетворением отметил Серега) уже поджидал машину. Шофер бросился было по привычке открывать пассажирскую дверь, но перед Серегой двери никто никогда еще не открывал, и он выбрался самостоятельно. Огляделся. Потянулся было за сигаретами – но «наверное, дворецкий» выжидательно взглянул на него, и Сергей спрятал пачку обратно в карман.

– Добрый день. Александр Петрович ждет вас. – Человек в костюме пошел вперед, посетитель отправился за ним. По дороге он еще раз оглянулся, ища поддержки у Веры Николавны, но она успела куда-то незаметно исчезнуть.

Таких огромных холлов Серега в жизни никогда не видел. Разве что на вокзале. Но Александр Петрович вряд ли отправлял поезда из своего дома, и назначение прихожей гигантских размеров было непонятным. Сергей всегда недоумевал, зачем люди вообще строят такие громадные особняки. Конечно, они богачи и все такое. Деньги – это всегда приятно. Но кому по-настоящему уютно спать в спальне площадью, как футбольное поле? Или по несколько раз в день подниматься по лестнице, как в Большом театре? Сергей подозревал, что эта строительная роскошь создается не для радости обитателей замков, а для того, чтобы поражать воображение разнообразных гостей и посетителей, то есть – конкурентов по жизни.

За такими философскими размышлениями, не пройдя и трех километров, они добрались до кабинета – такого же солидного, как и все остальные увиденные Сергеем по дороге помещения дома. Но кабинет был респектабелен до тошноты. Хозяин дома – не только не начальник вокзала, но даже не английский лорд, а наверняка в не слишком далеком прошлом – комсомольско-партийный функционер. Тогда что же делают на стенах портреты предков из восемнадцатого века? Неужто дедушки с бабушками Александра Петровича?

Сергей вошел и остановился, разглядывая портреты неизвестно чьих пращуров. Его сопровождающий вышел и закрыл за собой дверь. Сергей с любопытством проследил за ним – поклонится или нет? Или даже пролепечет что-то вроде: «Вот, ваша милость, доставили-с, позвольте удалиться?» Но дворецкий ушел молча, чем весьма Серегу разочаровал.

Хозяин кабинета сидел за большим (правда, поменьше, чем холл) письменным столом и не посчитал нужным подняться.

– Присаживайтесь, молодой человек, – он указал рукой на стул рядом со столом.

Серега присел и вопросительно поднял глаза.

– Итак, будем знакомы – меня зовут Александр Петрович.

– Сергей, – ответил Серега, хотя догадывался, что тому и так прекрасно известно его имя.

– Полагаю, предмет нашей беседы вам уже знаком, – испытующе глядя на парня, сказал отец неизвестной девушки, любовь к которой Сергею предстояло играть.

– Знаком, – согласился тот.

– Ну что ж, тогда обсудим условия сделки.

– Должен вас предупредить, что я никогда не играл даже в любительских спектаклях, – сообщил Серега. – Но я понимаю, насколько это важно для вас.

– Перейдем к вопросу, насколько это важно для вас, – с ударением на последнем слове произнес Александр Петрович. Он поднялся из кресла и подошел к окну, повернувшись к Сереге спиной. Затем вернулся на место. Он заметно нервничал, и Сергею на мгновение стало жалко этого цветущего – мало того, процветающего! – мужчину, который готов быть купить все, что угодно, для своего ребенка.

– Александр Петрович, у вас есть… другие дети?

Тот дернулся, как от зубной боли.

– Другие дети? В каком смысле? – переспросил.

– Кроме дочери. Кроме Ани.

– Нет. У меня есть только она. И, как вы понимаете, ваше появление в ее жизни меня несколько… – Он задумался, подбирая подходящее слово. – Несколько пугает. Это была идея моей тещи, Веры Николаевны. И не скажу, что мне затея слишком нравится. Хотя если вы сможете дать Ане
Страница 12 из 13

хоть немного счастья… Любви…

Александр Петрович взял ручку со стола, покрутил ее в руках. Он молчал. «Ждет, что я скажу», – догадался Серега. И, задержав дыхание, словно собирался прыгнуть в реку с высокого моста, выпалил:

– Пятьдесят тысяч долларов.

Ольховский изумленно уставился на него:

– Ого! Вы решили одним махом поправить свое финансовое положение?

– Неважно, что я решил, и вдаваться в причины моего решения не буду, – резко ответил Сергей. Сердце бешено колотилось, на лбу выступили капельки пота. Он чувствовал себя последним негодяем, но решение уже было принято. В памяти всплыли лица родных: улыбающееся Катькино и все в слезах – мамино. И парень начал медленно успокаиваться. Он понял, что поймал свой единственный шанс, и ни в коем случае его не упустит.

– Вы же понимаете, что сумма эта чрезвычайно большая, – вздохнув, проговорил хозяин кабинета.

– А вы думаете, у меня нет никаких моральных барьеров? И будет легко обманывать девушку, да еще зная при этом, что она умирает?

– Ну да, за такие деньги, конечно, обманывать будет легче, – иронично заметил Александр Петрович. Помолчав, тихо добавил с легким презрением:

– Красиво говоришь…

Парень, хоть и показался ему сначала симпатичным, теперь совершенно не внушал доверия. Любитель, видите ли, легкой наживы. А он еще распинался вчера перед Ликой насчет обычных парней! Да они все лишь хотят урвать денег!

– Александр Петрович, кое-что я все-таки объясню. За этот… проект я взялся лишь по одной причине: моей семье крайне необходимы деньги. Жизненно необходимы! И именно такая сумма, не больше и не меньше. Я бы мог сказать вам что-то вроде «спасибо за этот шанс, вы спасаете мою семью», если бы благодарность была уместной и не звучала бы кощунственно в этой ситуации.

– Болезнь кого-то из близких? – внезапная догадка осенила Ольховского, и он мгновенно испытал что-то вроде родственного чувства к этому парню, который так неожиданно возник в его жизни.

Сергей ухмыльнулся.

– Нет. Но, возможно, это было бы лучше.

Они помолчали. Потом Серега тихо продолжил:

– Вы просто скажите – да или нет. И если вы скажете «да», то я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы ваша дочь почувствовала себя счастливой.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Александр Петрович. – Но мы все-таки подпишем с вами документ. Мой адвокат подготовил договор.

Он протянул Сергею два листка с напечатанным текстом. Серега начал читать: «Договор… Ольховский Александр Петрович, далее именуемый Заказчик, с одной стороны, и Никольский Сергей Игоревич, далее именуемый Исполнитель, с другой, заключили это соглашение…

Исполнитель обязуется обеспечить постоянное и надлежащее внимание… Ольховской Анне Александровне… В течение всего времени жизни гражданки Ольховской… Обеспечивать постоянную моральную и физическую поддержку… Личное присутствие во время всех медицинских процедур… А также присутствие во время всех ритуальных процедур…

Заказчик обязуется выплатить Исполнителю в качестве вознаграждения за услуги…»

Строчки начали сливаться перед глазами. На «ритуальных процедурах» у него вдруг перехватило дыхание. Но он сразу же разозлился на себя за это проявление слабости, и дочитал бумагу до конца.

«Все сведения любого свойства, касающиеся выполнения соглашения, имеющиеся на начало выполнения работ, а также возникшие в ходе действий, являются пожизненной тайной, включая имя, адрес и вид деятельности Заказчика и членов его семьи…

В случае разглашения Исполнителем любых данных в любом объеме сделка признается недействительной, а Исполнитель возвращает Заказчику полученную сумму в двойном объеме.

По завершению проекта Исполнитель обязуется впредь ни при каких обстоятельствах не обращаться к Заказчику. Любые обращения будут квалифицироваться как шантаж и преследоваться по закону».

– Остается только вписать сумму, правильно? Надеюсь, со всем остальным вы согласны. – Александр Петрович пристально смотрел на Серегу.

Тот, не поднимая головы, молчал, продолжая смотреть на листы бумаги в своих руках. Ольховский продолжил:

– Ну, вы же понимаете, я не мог не перестраховаться. Речь идет о делах моей семьи, а как мы с вами оба знаем, нет ничего важнее этого, правда?

– Откуда вам известна моя фамилия? И отчество? – Сергей, наконец, поднял голову от этого странного документа.

– Да очень просто: секретарша адвоката позвонила в ваше автопредприятие, назвала номер маршрутки и сказала, что хочет отправить благодарность для водителя по имени Сергей за качественное обслуживание. Конечно, нам с радостью сообщили все, что требовалось!

– Это все так… цинично. А ваш договор – просто нет слов!

– Ну почему же, есть. Юридическим языком можно сказать все, что угодно. Правда, звучит несколько непривычно, но смысл ведь понятен: вы делаете свое дело, получаете вознаграждение, при этом крепко держите язык за зубами всю оставшуюся жизнь, никогда больше меня не беспокоя.

Сергей расслабился. Чего уж тут трепыхаться. Значит, начинаем…

– Мне нужен аванс, – деловито сообщил.

– Сколько? – так же деловито поинтересовался Ольховский, сразу почувствовав себя в родной стихии.

– Десять тысяч.

Александр Петрович поднялся с кресла, подошел к сейфу и достал оттуда две пачки денег. Одну протянул Сергею.

– Вот вам листок и ручка, пишите расписку, что получили в счет оплаты за услуги десять тысяч долларов. Прописью, будьте любезны… Сюда вот данные паспорта впишите – он у вас с собой? Вот и чудесно, я тоже с собой всегда паспорт ношу, а то мало ли… Да, и договор подпишите.

Пока Сергей выводил неровным почерком слова расписки, доставал из сумки паспорт и переписывал данные, Ольховский, спрятав руки в карманы, прохаживался взад-вперед по кабинету. Взял со стола мобильный телефон, набрал номер:

– Алексей Евгеньевич, мне нужна не слишком дорогая, но приличная и надежная машина… Нет, не спортивная. Может, «Шкода»… Для серьезного молодого человека, племяннику вот хочу подарить. Оформлять будем на меня, потом доверенность сделаем. Пригоните, пожалуйста, через час. Ну, так постарайтесь успеть! Жду.

Сергей протянул подписанные листы Ольховскому. Он посмотрел, и, видно, остался доволен.

– Деньги можешь не пересчитывать, банковская упаковка. И вот еще тебе пять тысяч.

– Зачем? – насторожился Сергей.

– Затем, чтобы ухаживать за моей дочерью. Ты ведь не в макдональдс ее водить будешь.

«Скорее, не в «Пончики и пышки», – пронеслось в голове у Сергея.

– Машины у тебя своей нет – я правильно понимаю?

– Правильно, – согласился парень.

– Сейчас будет – ты слышал разговор. Это, разумеется, временно – пока длится наше соглашение. Да, и вот еще что: надо приодеться как-то… И легенду твою сочинить. Давай-ка, идем обедать с нами, мозговой штурм устроим – Аня возвращается завтра домой. Нужно быть готовым.

* * *

Лика уже ждала их в столовой, потягивая вино. Она с интересом взглянула на Сергея: парень явно произвел впечатление.

– Лика, – проворковала Анина мама и кокетливо протянула руку для поцелуя. Сергей замялся, не зная, что делать: он никогда руки дамам не целовал. Поэтому просто неловко пожал тонкие пальцы в кольцах. Лика обиженно звякнула золотыми браслетами и
Страница 13 из 13

сделала глоток вина.

– Сергей, – просто представился он. И не стал добавлять, что ему «очень приятно познакомиться»: Анина мать ему совершенно не понравилась. Жаль, если дочурка окажется такой же. Хотя нет, не жаль: может, не будет так обидно, что девушка тяжело болеет.

Лика показала ему на стул рядом с собой. Он послушно сел.

– Лика, где Вера Николаевна? – спросил Александр Петрович.

– Сейчас подойдет, – рассеянно проговорила его жена и попыталась завести светскую беседу.

– Итак, Сергей, чем же вас привлекает ваша профессия?

– Вам действительно интересно это услышать? – Серега ответил ей чуть раздраженно, хотя, конечно, грубить не следовало бы: все-таки, жена работодателя. Но он ненавидел таких вот дамочек, которые, явно вырвавшись «из грязи в князи» с помощью одного места, потом строят из себя наследных принцесс, окатывая презрением всех окружающих.

Александр Петрович с интересом следил за реакцией Лики. Она смутилась лишь на миг, но сразу же нашлась:

– Почему бы и нет? Вы такой привлекательный молодой человек, да еще мама говорила, весьма умный – значит, нашли что-то в этой работе необычное. Меня волнует: что же?

«А меня волнует, когда ты заткнешься», – хмуро подумал Серега. Ситуацию спасла Вера Николаевна, быстрым шагом войдя в столовую.

– Чудесно, уже все в сборе. Я кое-что придумала.

Сергей обрадовался, увидев ее. Александр Петрович налил всем вина и предложил приступать к закускам, мол, не умирать же от голода.

– Тартар из лосося со спаржей, очень мило. Сережа, попробуйте! – Лика являла собой сплошную любезность, от которой Серегу чуть не стошнило.

Есть ему совсем не хотелось. Было неловко и вообще непонятно, как эти люди не потеряли аппетит вообще. Но потом с ужасом понял: они просто уже привыкли к горю.

– Излагайте, Вера, – предложил хозяин дома, когда с тартаром было покончено, а горничная разлила суп по тарелкам и внесла поднос с какой-то очень аппетитной рыбой и овощами.

Вера подождала, пока за прислугой закрылась дверь, и сообщила:

– Познакомиться лучше всего в Центральном парке. Наверняка Аня захочет туда отправиться, у нас есть любимая скамейка, и мы каждую осень часто проводим там время.

– Вы «забудете» книгу на этой скамейке, – Вера повернулась к Сергею. – Что-то не слишком модное, но доброе и остроумное. Например, сборник рассказов О’Генри. Вы знаете, Сергей, кто такой О’Генри? – строго спросила Вера Николаевна.

– Благородный жулик… Символично, в некотором роде, – улыбнулся Серега. И признался:

– Мне нравится О’Генри. И у меня как раз есть томик – темно-синий, с серебристыми буквами на обложке. Еще из дедовой библиотеки, – уточнил.

Вера Николаевна чуть смутилась. Как-то не очень вязалась профессия ее нового знакомого с «библиотечным» дедом, любовью к литературе и, главное, речью – «символично, в некотором роде». Но она уже понемногу привыкала к этим странностям, мало того – ей все больше нравился этот парень, сложный и в то же время какой-то бесхитростный.

– Созвонимся, чтобы уточнить время.

– Да, кстати, вы должны оформить отпуск с завтрашнего дня – мы такой вариант не обсуждали, но, наверное, это само собой разумеется, – добавил Александр Петрович. – Все ваше время должно быть отдано Ане. Вы ведь его достаточно дорого продаете, так?

Сергей заскрипел зубами. Неужели он ему будет напоминать при каждом удобном случае, что именно Серега продал и за сколько?! Но ответил все-таки сдержанно:

– Думаю, что получится. Но я ведь должен иметь какое-то занятие. Не представлюсь же я девушке просто праздношатающемся гражданином!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/ludmila-volok/sdelka/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.