Режим чтения
Скачать книгу

Единый учебник истории России с древних времен до 1917 года. С предисловием Николая Старикова читать онлайн - Сергей Платонов

Единый учебник истории России с древних времен до 1917 года

Сергей Федорович Платонов

Николай Стариков рекомендует прочитать

Единой стране – Единый учебник истории!

Необходимость такого учебника на сегодняшний день очевидна всем, кроме… министра образования. Несмотря на требование президента, Единого учебника истории до сих пор нет.

Сложная работа? Безусловно.

Но она уже была сделана. Ведь учебники истории были и в СССР, и в Российской империи, и если первые можно заподозрить в излишней идеологичности, то вторые несли только одну идеологию – сильной сверхдержавы, огромной и единой страны.

Не надо выдумывать велосипед. Учебники истории уже написаны нашими предками.

Один из лучших – учебник профессора Сергея Федоровича Платонова.

Перед вами издание 1917 года – учебник истории России с древних времен по 1917 год.

Так учили историю в той России, которую мы потеряли, но которую мы обязательно найдем и вновь сделаем сильнейшей державой мира.

Так будет.

При одном условии – если мы не потеряем себя.

При сегодняшних учебниках истории, написанных на гранты Сороса и США, такой вариант вполне возможен.

Но он не устраивает нас. Именно поэтому Единый учебник истории сегодня нужен, как никогда.

А что учат по истории ваши дети?

Сергей Федорович Платонов

Единый учебник истории России с древних времен до 1917 года. С предисловием Николая Старикова

Предисловие Николая Старикова. Учебник истории – воспитание будущего

Хочешь изменить будущее – займись изменением прошлого. Именно по этому принципу действуют современные фальсификаторы истории. Именно ради будущего сегодня стараются исказить прошлое, подменить ценности, изменить факты, дать другую трактовку событиям. Молодежь – вот цель фальсификаторов истории. Взрослого человека переделать очень сложно, а вот заложить иную трактовку истории в неокрепшие души и умы вполне возможно. И вот уже герои Великой Отечественной войны преподносятся чуть ли не преступниками, а предатели, такие как Власов, окрашиваются в героические тона. За всей этой работой стоит вовсе не труд заблуждающихся натур или «особое мнение» запутавшихся интеллигентов. Перед нами – сознательная работа геополитических противников России. Искажение истории сегодня хорошо оплачивается – из-за рубежа, разумеется. Ранее – в виде грантов от фонда Сороса на написание учебников. Сегодня – в виде лекций в зарубежных институтах, издания книг и больших гонораров там. Российского историка и писателя, который пишет историю России, которая нужна Западу, пригласят там в эфиры ТВ, опубликуют в газетах. Гонорары, премии, известность, рукопожатность. И всякий карьерист видит, что ему надо писать о России, чтобы заслужить признание и успех…

Ключевое звено в искажении истории – это учебники. Именно в школе надо воспитывать патриота, а в университете это воспитание «закреплять». И тут под видом «разницы мнений» в нашу школу внедрили сотни разных учебников, большинство из которых были написаны на гранты оттуда. В противовес этому президент Путин поставил перед историками ясную и четкую задачу: написать Единый учебник истории. Дать патриотическую, государственническую трактовку истории нашей страны. Создать фундамент для преподавания истории. До сих пор такой учебник не написан (его создание напрямую саботируется). Поэтому мы решили внести и свою лепту в это важнейшее дело.

Ведь в России до революционной смуты были учебники истории. Их было несколько. Одного и не может быть – для школы, вуза, исторического факультета – для всего нужен свой подход. Но самое главное – был фундамент, была почва под ногами. Ведь историю России изучали, любили, гордились ею и до бури 1917 года.

Так зачем изобретать велосипед, если он давно сделан? Почему бы в качестве основы нового Единого учебника истории не использовать то, что было сделано в Российской империи? Так же, как для описания советского периода истории можно использовать учебники, написанные в этот самый период. Убрать из них цитаты «дорогого Леонида Ильича», взяв оттуда многое, что воспитывало настоящих патриотов, ложившихся с гранатами под танки и выполнявших, как тогда говорили, «интернациональный долг» в Афганистане.

Когда родилась идея издать учебник дореволюционного времени, сразу возник вопрос – какой учебник взять. Известных было несколько, в том числе по времени их написания. Очевидно, что справедливо будет отказаться от излишней идеологизированности, присущей учебникам СССР, и взять книги царского периода. Причем такие, что описывали бы период истории как раз до 1917 года. Второй вопрос – язык. Меняется время, с ним меняется и Великий русский язык. И речь идет не только об орфографии, которую вместе с календарем поменяли большевики. Речь о стиле написания учебника, его слог должен быть современным и понятным молодому поколению, живущему в современном информационном пространстве. Третий вопрос, который по сути является главным, – содержание учебника. Сам факт его издания в царское время уже говорит нам о необходимости принятия его смыслов, но критическое чтение, тем не менее, является лучшим мерилом для создания собственной точки зрения.

По всем этим параметрам учебник профессора Сергея Федоровича Платонова представляется оптимальным. Впервые он был издан в 1909 году; текст, который опубликован в этой книге, увидел свет сразу после Февральской революции 1917 года.

Несколько слов об авторе: после смерти знаменитого русского историка В. О. Ключевского его коллега Платонов был наиболее маститым и известным историком того времени. В 1895–1902 годах Платонов был приглашен в качестве преподавателя русской истории к великим князьям. С 1900 по 1905 год он был деканом историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета. Позднее, при советской власти, – директором Археологического института, заведующим Главархива.

Написав докторскую диссертацию по истории Смуты, Платонов оказался свидетелем новой Смуты, которая охватила нашу Родину в 1917 году. Сейчас читать последний абзац его учебника, вписанный в издание этого трагического для России года, зная, что будет далее, тяжело. Написав несколько добрых слов о случившемся в Феврале перевороте, он далее указывает: «Этого учредительного собрания теперь и ждет Россия, имея в своих пределах еще не побежденного внешнего врага». Иллюзии, надежды. Все это оказалось уничтоженным. Равно как в подобной ситуации такой же государственный переворот на Украине в 2014 году не мог закончиться ничем иным, кроме как кровавой трагедией гражданской войны. Но упрекать историков того времени за непонимание геополитических процессов, происходивших в мире, вряд ли стоит. Ведь геополитика как наука окончательно сформировалась только в конце XIX – начале XX века. Сегодняшний исторический подход уже немыслим без геополитической составляющей. И наша задача – написать новые учебники, наполнив их смыслом геополитической борьбы, которую мы все видим и ощущаем ежедневно и ежечасно.

История – это борьба государств между собой, а геополитика является четким отражением такой борьбы. Показать вековечных «партнеров» России во всей их красе, в преемственности попыток ослабления и
Страница 2 из 37

уничтожения нашей страны как конкурента и соперника – использование такого подхода будет однозначно способствовать более глубокому пониманию течения исторического процесса. Ведь еще известный русский историк В. О. Ключевский так писал об истории как науке: «В научном языке слово “история” употребляется в двояком смысле: 1) как движение во времени, процесс и 2) как познание процесса».

Если в современном учебнике нет концепции, нет единого подхода – это не учебник истории. Другое дело, что концепции бывают разные. Поэтому сегодня историческое сообщество РФ, послушав мнение президента, и приняло решение о создании Единой концепции истории. Очень, очень нужен нам всем Единый учебник истории…

Дореволюционный учебник Платонова имеет и преимущества, и недостатки. Но перед тем как их описать, закончим повествование о судьбе автора. Он стал сотрудничать с большевиками, хоть и недолюбливал новую власть. Работал, писал, учил, создал свою школу. До тех пор пока в начале 30-х годов не попал под следствие по делу контрреволюционной монархической организации вместе с другими профессорами, в том числе с академиком Е. В. Тарле. Дело Промпартии, под которое «шили дело» ягодовские следователи, для Платонова закончилось легким испугом – пять лет ссылки (при том что Промпартия реально существовала и вовсе не являлась «плодом воображения» НКВД). Будучи старым человеком, Сергей Федорович Платонов умер в ссылке в 1933 году. Году, в котором случился новый исторический перелом, о котором напишут другие учебники истории. Но Платонов этого уже не узнает. Сказать, что при советской власти его не ценили – погрешить против истины. В 1937 году, к примеру, издали в четвертый раз его диссертацию «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв.». Ну а в новом учебнике истории также чувствовалось его влияние.

А теперь о достоинствах и недостатках этого учебника. Они тесно переплетены. В учебнике – четкая и ясная история происхождения славян, создания Древнерусского государства, центром которого поначалу был Киев. Никаких «древних укров», разумеется, там нет. Однако основа подачи материала Платоновым – так называемая «норманнская теория», которая сегодня подвергается многими историками сомнению. Но тут, я думаю, современное историческое сообщество сможет найти единое решение. Эта проблема, на мой взгляд, хоть и безусловно важна, но не так «кровоточива».

Интересны акценты, которые расставляет автор учебника. О восстании тех, из кого потом, в советский период, будут лепить героев (Разин, Пугачев и др.), буквально пара абзацев. Зато о «ереси жидовствующих» (мало знакомом сегодняшнему гражданину России термине) куда больше. А церковному расколу патриарха Никона места отведено еще больше. И это правильно – восстание Разина лишь эпизод, а церковный раскол Русского мира на протяжении столетий шел по-живому. Мне вообще нравится подход Платонова в отношении тех, кто по злому умыслу или по скудоумию своему вредил России. Например, рассказывая о декабристах, Платонов пишет так: «Смертной казни было предано только пять главарей “союзов” (между прочими Пестель и Рылеев)». И всё. Забыли остальных, кто хотел начать гражданскую войну и убить всю семью государя. Нет их. Не помним и знать не хотим. Нет и большинства имен цареубийц, заливших кровью царя-освободителя петербургский снег 1 марта 1881 года. Это очень правильный подход. Зачем современному школьнику знать имя того, кто бросил под ноги царя бомбу? Убил Александра II, убил себя, покалечил и убил казаков конвоя и случайных прохожих. Да и с улиц наших городов их имена надо убирать…

Что же касается «ереси жидовствующих», то речь идет об «идеологической диверсии» далекого прошлого, когда в православную державу извне была занесена «модификация» христианства, больше похожая на иудаизм. Она была осуждена на церковном соборе 1504 года. И еретики были осуждены на казнь и сожжены. А ведь инквизиции в России никогда не было, но сожжение еретиков все же было. Хоть и единичным случаем…

Достаточно странно выглядит нагнетание страстей автором, когда он рассказывает о взятии Иваном Грозным Казани. Сегодня есть масса свидетельств и документов о том, что этнических татар в московском войске было больше, чем на стенах города. Это была типичная средневековая война. Между тем, Платонов об этом не говорит ни слова, отчего остается только недоумевать. А ведь во время первой русской смуты, то есть через совсем немного лет после присоединения Казанского царства к России, Казань не пыталась отложиться от Русского государства и иноземным захватчикам не присягала.

Наиболее любопытно в свете сегодняшнего дня читать главы учебника, посвященные воссоединению России и Украины и дальнейшей борьбе за наше единство против поляков и других врагов. Любопытно – Платонов в одинаковой степени использует два географических термина: Малороссия и Украйна. Именно так: с «й» посередине. Один из параграфов так и называется – «Борьба Москвы с Речью Посполитою за Малороссию». Его содержание… прямо из сегодняшнего дня. Умирает Богдан Хмельницкий, и в Малороссии началась смута, направленная против Москвы. Малороссийские вожаки начинают мечтать об отделении от Москвы и о новом договоре с Польшей. «В этом направлении и повел дело выбранный по смерти Хмельницкого в гетманы Иван Выговский», – пишет Платонов. «Однако против “старшины” стали простые казаки, не желавшие возвращения к Польше. Началось кровавое междоусобие. Оно окончилось тем, что Малороссия разделилась на две части. Полки, бывшие на левом берегу Днепра, избрали себе особого гетмана (запорожского атамана Брюховецкого) и остались за Москвою. Они получили название “Левобережной Украйны”. А вся “Правобережная Украйна” (кроме Киева) отпала к Польше с своим особым гетманом».

История повторяется?

Совершенно не описано и не объяснено у Платонова убийство Павла I. Рассказывая о противоречиях России и Англии и до и после этого злодеяния, автор «слепнет» и никак не может сложить картину целиком. Павел был убит на английские деньги, и во главе заговора стоял посол Британии лорд Уитворт – сегодня это известно достоверно. А у Платонова к императору идут заговорщики не чтобы его убить, а «с предложением отказаться от власти». И вроде как сам самодержец виноват в своем конце, ведь «Павел встретил их с таким упорством и гневом, что в запальчивом объяснении был лишен жизни». По-детски наивно.

А вот и еще одна «болевая» точка современной политики. Вхождение Крыма в состав России. Все у Платонова четко, все ясно. А потом наши западные «партнеры», которые и тогда и сегодня прекрасно понимают стратегическую ценность полуострова, развязали войну. Сейчас ее знают почти все – Крымская война. А вот в «царском» учебнике истории она называется точнее. Вся война называется Восточной, а термин «Крымская кампания» относится к боевым действиям на полуострове. Так точнее – война ведь была на многих театрах, в Крыму была хоть и главная, но лишь ее часть.

Одним словом – учебник Сергея Федоровича Платонова является хорошим фундаментом для написания Единого учебника истории. Небольшие уточнения, небольшая коррекция, вплетение геополитических нитей – и будет готова
Страница 3 из 37

трактовка нашей истории от ее начала до 1917 года.

И это будет половина работы. Останется написать историю с 1917 года по день сегодняшний.

И эта Единая трактовка истории должна жестко соблюдаться и быть преподаваема везде.

А поиски, новые мысли, диспуты и особое мнение? Пожалуйста. Но в пределах исторического сообщества. Докажите вашу правоту, и новые факты войдут дополнительными аргументами в тот же самый Единый учебник истории.

Так и должно быть. Для сравнения: просто представьте себе, что в Великобритании никогда не переписывали историю и не меняли учебников (следовательно, и подходов) на протяжении веков.

Так было и в России до 1917 года.

И так будет.

Николай Стариков

Введение

§ 1. Предмет курса русской истории. Русское государство, в котором мы живем, ведет свое начало от IX века по Рождестве Христове. Русские же племена, образовавшие это государство, существовали еще ранее. В начале своей исторической жизни они занимали только область р. Днепра с его притоками, область озера Ильменя с его реками и лежащие в промежутках верховья Зап. Двины и Волги. К числу русских племен, составлявших одну из ветвей великого Славянского племени, принадлежали: поляне (на среднем Днепре), северяне (на р. Десне), древляне и дреговичи (на р. Припяти), радимичи (на р. Соже), кривичи (на верховьях Днепра, Волги и Зап. Двины), словене (на оз. Ильмень) и некоторые другие, более мелкие племена.

Содержание курса русской истории должно составлять повествование о том, как из названных отдельных племен постепенно образовался единый русский народ и как он занял то громадное пространство, на котором теперь живет; как образовалось среди русских славян государство и какие перемены происходили в нем до тех пор, пока оно не приняло современной нам формы Российской империи.

Но раньше, чем начать рассказ о начале Русского государства, необходимо ознакомиться с тем, как жили племена русских славян до возникновения у них государственного порядка. Надобно узнать, кто жил в Русской земле ранее славян и кого застали славяне в своем соседстве, когда поселились на Днепре и Ильмене. Надобно ознакомиться и с характером страны, в которой возникло Русское государство, и с особенностями первоначального быта русских славян.

§ 2. Древнейшее население Европейской России. На всем пространстве Европейской России, и преимущественно на юге, близ Черного моря, находится достаточно «древностей», то есть памятников, оставшихся от древнейшего населения России. Они сохранились в виде отдельных курганов (больших погребальных насыпей, иногда в несколько сажен вышиною), или цельных кладбищ (называемых могильниками), или же в виде городищ (развалин городов и укреплений). В могилах и развалинах находят зачастую много различных предметов быта (посуды, монет, драгоценных украшений). Наука об этих древностях (археология) успела определить, каким именно народностям принадлежат те или другие предметы древности. Древнейшие из них и самые замечательные суть памятники греческие и скифские.

Из истории древней Еллады[1 - Они пришли с низовьев Вислы, с южного побережья Балтийского моря, подчинили себе все Черноморье от Дуная до Дона и держали в страхе жителей восточной Римской империи своими набегами, по морю и суше, на Малую Азию и Балканский полуостров. В IV столетии готы сравнительно успокоились под влиянием христианского учения, проповеданного у них епископом их Вульфилою (или Ульфилою). В то время они делились на два главных племени: вестготов (тервинги) – на Дунае и Днестре и остготов (грейтунги) – на Днепре.] известно, что на северных берегах Черного моря возникло много греческих колоний, по преимуществу на устьях больших рек и при удобных морских бухтах. Из этих колоний наиболее известны: Ольвия при устье р. Буга, Херсонес (по-старорусски Корсунь) в окрестностях нынешнего Севастополя, Пантикапей на месте нынешней Керчи (также Фанагория на Таманском полуострове, Танаис в устьях р. Дона). Колонизуя морское побережье, древние греки обыкновенно не удалялись от морского берега вглубь страны, а предпочитали привлекать туземцев на свои береговые рынки. На Черноморских берегах было то же самое: греческие города не распространили своих владений внутрь материка, но тем не менее подчинили местных жителей своему культурному влиянию и привлекли их к оживленному торговому обмену. От туземцев-«варваров», которых греки называли скифами, они приобретали местные продукты, главным образом хлеб и рыбу, и отправляли в Елладу; а взамен продавали туземцам предметы греческого производства (ткани, вино, масло, предметы роскоши). Торговля сблизила греков с туземцами настолько, что образовались смешанные так называемые «эллино-скифские» поселения, а в Пантикапее возникло даже значительное государство, называемое Боспорским (от имени пролива Боспора Киммерийкого[2 - Ислам. – Ред.]). В нем объединились некоторые греческие города побережья и туземные племена, жившие у моря от Крыма до предгорий Кавказа. Боспорское царство и города Херсонес и Ольвия достигли значительного процветания и оставили после себя ряд замечательных памятников[3 - Главнейшие из них – это «великий путь из варяг в греки» (так его называли в старину). Он вел из Финского залива в р. Неву, в Ладожское озеро, в р. Волхов, в оз. Ильмень, в р. Ловать; из Ловати, пользуясь мелкими речками и волоками, переходили в Зап. Двину, а оттуда на верховья Днепра и Днепром выходили в Черное море к «грекам», то есть в Византию. Другой, столь же важный путь шел по Волге, в землю волжских болгар и в Хазарское царство, на Каспийское море; чтобы попасть на Волгу, славяне пользовались ее притоками (Мологою, Шексною) и рекою Мстою, впадающей в оз. Ильмень. В то же Хазарское царство вел и еще один важный речной путь: с среднего Днепра малыми реками на р. Донец и из Донца на Дон, откуда можно было идти и в Азовское, и в Каспийское моря.].

Греческий историк Геродот (V век до Р. X.), рассказывая о скифах, делит их на много племен и различает между ними кочевников и земледельцев. Первых он помещает ближе к морю – в степях, а вторых севернее – примерно на среднем течении Днепра. Земледелие было настолько развито у некоторых скифских племен, что они торговали зерном, доставляя его в громадном количестве в греческие города для отправки в Елладу. Известно, например, что Аттика получала половину необходимого ей количества хлеба именно от скифов через Боспорское царство. Тех скифов, которые торговали с греками, и тех, которые кочевали вблизи от моря, греки более или менее знали, и потому Геродот дает о них любопытные и основательные сведения. Те же племена, которые жили в глубине нынешней России, грекам не были известны, и у Геродота мы читаем о них баснословные рассказы, которым невозможно верить.

Ко времени Рождества Христова вместо скифов в соседстве греческих колоний в южной Руси оказываются сарматы, а позднее, во II–III веке по Р. Х., германские племена, известные под общим названием готов[1 - Они пришли с низовьев Вислы, с южного побережья Балтийского моря, подчинили себе все Черноморье от Дуная до Дона и держали в страхе жителей восточной Римской империи своими набегами, по морю и суше, на Малую Азию и Балканский полуостров. В IV столетии готы
Страница 4 из 37

сравнительно успокоились под влиянием христианского учения, проповеданного у них епископом их Вульфилою (или Ульфилою). В то время они делились на два главных племени: вестготов (тервинги) – на Дунае и Днестре и остготов (грейтунги) – на Днепре.]. Из среды готов вышел (в середине IV века) вождь, объединивший в одно «царство» не только готские племена, но и соседние с ними народцы (вероятно, финские и славянские). Это был Германрих, при котором готам пришлось испытать нашествие гуннов и затем начать переселение на запад.

Нашествием гуннов открывается ряд последовательных азиатских вторжений в Россию и Европу. Монгольская орда гуннов, постепенно придвигаясь с востока к Дону, в 375 году обрушилась на готов, разгромила Готское царство и прогнала готские племена на запад. Готы перешли в пределы Римской империи; а гунны, овладев Черноморьем и кочуя между Волгою и Дунаем, образовали пространное государство, в котором соединилось много покоренных ими племен. Позднее, в V веке, гунны продвинулись еще более на запад и доходили в своих набегах до Константинополя и до нынешней Франции. После их знаменитого вождя Аттилы, во второй половине V века, сила гуннов была сломлена междоусобиями. Гунны были отброшены на восток за Днепр и самое их государство исчезло. Вместо гуннов из Азии в VI веке появилось новое монгольское племя – авары. Однако их вскоре истребили германцы и славяне. Русский летописец, называвший аваров обрами, говорит, что из них в живых не осталось ни одного: «и есть притча в Руси до сего дни: погибоша аки обри». Но обры погибли, а на их месте появились с востока еще новые орды все того же монгольского корня, именно – угров (или венгров) и хазар. Угры после некоторых передвижений в южной России заняли нынешнюю Венгрию, а хазары основали обширное государство от Кавказских гор до Волги и до среднего Днепра.

Так последовательно в продолжение почти целого тысячелетия южные степи нынешней России были предметом спора пришлых племен. Начиная с гуннов, Азия посылала на Европу одно кочевое племя за другим. Проникая через Урал или Кавказ в северное Черноморье, кочевники держались вблизи от Черноморских берегов, в степной полосе, удобной для кочевья, и не заходили далеко на север, в лесные пространства нынешней средней России. Леса спасали здесь от окончательного разгрома пришлых орд постоянное местное население, состоявшее главным образом из славян и финнов.

§ 3. Русские славяне и их соседи. Что касается до славян, то древнейшим местом их жительства в Европе были, по?видимому, северные склоны Карпатских гор, где славяне (под именем венедов и склавен) были известны еще в готские и гуннские времена. Отсюда славяне разошлись в разные стороны: на юг (балканские славяне), на запад (чехи, моравы, поляки) и на восток (русские славяне). Восточная ветвь славян пришла на Днепр, вероятно, еще в VII веке и, постепенно расселяясь, дошла до оз. Ильменя и до верхней Оки. Из русских славян (§ 1) вблизи Карпат остались хорваты и волыняне (дулебы, бужане). Поляне, древляне и дреговичи основались на правом берегу Днепра и на его правых притоках. Северяне, радимичи и вятичи перешли за Днепр и сели на его левых притоках, причем вятичи успели продвинуться даже на Оку. Кривичи тоже вышли из системы Днепра на север, на верховья Волги и Зап. Двины, а их отрасль словене заняли систему озера Ильменя. В своем движении вверх по Днепру, на северных и северо-восточных окраинах своих новых поселений, славяне пришли в соседство с финскими племенами, литовскими племенами и хазарами.

Самым диким из соседивших со славянами племен было финское племя, составляющее, по?видимому, одну из отраслей монгольской расы. В пределах нынешней России финны жили с незапамятной поры, подчиняясь культурному влиянию как скифов с сарматами, так позднее готов и славян. Делясь на много маленьких народцев (чудь, весь, емь, эсты, меря, мордва, черемиса, вотяки, зыряне и многие другие), финны занимали своими редкими и малыми поселениями лесные пространства всего русского севера. Разрозненные и не имевшие никакого внутреннего устройства, финские звероловческие народцы оставались в первобытной дикости и простоте, легко поддаваясь всякому вторжению в их земли. Они или быстро подчинялись более культурным пришельцам и сливались с ними, или же без борьбы уступали им свои владения и уходили от них на север или восток. Таким образом, с постепенным расселением славян в средней и северной России масса финских земель переходила к славянам и в славянское население мирным путем вливался обруселый финский элемент. Лишь изредка там, где финские жрецы-шаманы (по старому русскому названию «волхвы» и «кудесники») поднимали свой народ на борьбу, финны становились против русских. Но эта борьба неизменно кончалась победою славянства, и начавшееся в VIII–IX веках обрусение финнов неуклонно продолжалось и продолжается еще до наших дней.

Одновременно с славянским воздействием на финнов началось сильное воздействие на них со стороны болгар волжских (тюркского народа, названного волжским в отличие от болгар дунайских). Пришедшие с низовья Волги к устьям Камы кочевые болгары основались здесь и, не довольствуясь кочевьями, построили города, в которых началась оживленная торговля. Арабские и хазарские купцы привозили сюда с юга по Волге свои товары (между прочим, серебряную утварь, блюда, чаши и пр.); здесь они выменивали их на ценные меха, доставляемые с севера по Каме и верхней Волге. Сношения с арабами и хазарами распространили между болгарами магометанство и некоторую образованность. Главные болгарские города (в особенности город, Болгар или Булгар, на самой Волге) стали центрами для всей области верхней Волги и Камы, населенной финскими племенами. Влияние болгарских городов сказывалось и на русских славянах, торговавших с болгарами, а впоследствии враждовавших с ними. В политическом отношении волжские болгары не были сильным народом. Завися первоначально от хазар, они имели, однако, особого хана и подчиненных ему царьков или князей.

Литовские племена (литва, жмудь, латыши, пруссы, ятвяги и др.), составляющие особую ветвь арийского племени, уже в глубокой древности (во II веке по Р. Х.) заселяли те места, на которых позднее их застали славяне. Поселения литовцев занимали тогда бассейны рек Немана и Зап. Двины и от Балтийского моря доходили до р. Припяти и истоков Днепра и Волги. Отступая постепенно перед славянами, литовцы сосредоточились по Неману и Зап. Двине, в дремучих лесах ближайшей к морю полосы, и там надолго сохранили свой первоначальный быт. Племена их не были объединены; они делились на отдельные роды и взаимно враждовали. Религия литовцев заключалась в обожествлении силы природы (Перкун – бог грома), в почитании умерших предков и вообще находилась на низком уровне развития. Вопреки старым рассказам о литовских жрецах и различных святилищах, теперь доказано, что у литовцев не было ни влиятельного жреческого сословия, ни торжественных религиозных церемоний. Каждая семья приносила жертвы богам и божкам, почитала животных и священные дубы, угощала души умерших и занималась гаданиями. Грубый и суровый быт литовцев, их бедность и дикость ставили их ниже славян и заставляли литву
Страница 5 из 37

уступать славянам те литовские земли, на которые направлялась русская колонизация. Там же, где литовцы непосредственно соседили с русскими, они заметно поддавались культурному их влиянию.

По отношению к финским и литовским своим соседям русские славяне чувствовали свое превосходство и держались наступательно. Иначе было дело с хазарами. Кочевое тюркское племя хазар прочно осело на Кавказе и в южно-русских степях и стало заниматься земледелием, разведением винограда, рыболовством и торговлей. Зиму хазары проводили в городах, а на лето выселялись в степь к своим лугам, садам и полевым работам. Так как через земли хазар пролегали торговые пути из Европы в Азию, то хазарские города, стоявшие на этих путях, получили большое торговое значение. Особенно стали известны столичный город Итиль на нижней Волге и крепость Саркел (по?русски Белая Вежа) на Дону близ Волги. Они были важными рынками, на которых торговали азиатские купцы с европейскими и одновременно сходились магометане, евреи, язычники и христиане. Влияние ислама и еврейства было особенно сильно среди хазар; хазарский хан («каган» или «хакан») со своим двором исповедовал иудейскую веру; в народе же всего более было распространено магометанство[2 - Ислам. – Ред.], но держались и христианская вера и язычество. Такое разноверие вело к веротерпимости и привлекало к хазарам поселенцев из многих стран. Когда в VIII столетии некоторые русские племена (поляне, северяне, радимичи, вятичи) были покорены хазарами, это хазарское иго не было тяжелым для славян. Оно открыло для славян легкий доступ на хазарские рынки и втянуло русских в торговлю с востоком. Многочисленные клады арабских монет (диргемов), находимые в разных местностях России, свидетельствуют о развитии этой восточной торговли в VIII–X веках. В эти именно века Русь находилась под хазарскою властью. В десятом же веке, когда хазары ослабели от упорной борьбы с новым кочевым племенем – печенегами, русские стали сами нападать на хазар и много способствовали падению Хазарского государства.

К числу соседей и сожителей русских славян принадлежали варяги. Они жили «за морем» и приходили к славянам «из?за моря». Именем «варягов» («варангов», «вэрингов») не только славяне, но и другие народы (греки, арабы, скандинавы) называли норманнов, выходивших из Скандинавии в другие страны. Такие выходцы стали появляться с IX века среди славянских племен, на Волхове и Днепре, на Черном море и в Греции, в виде военных или торговых дружин. Они торговали, или нанимались на русскую и византийскую военную службу, или же просто искали добычи и грабили, где могли. В ту эпоху вообще было очень велико выселение норманнов из Скандинавских стран в среднюю и даже южную Европу: они нападали на Англию, Францию, Испанию, даже Италию. Среди же русских славян с середины IX столетия варягов было так много и к ним славяне так привыкли, что варягов можно назвать прямыми сожителями русских славян. Они вместе торговали с греками и арабами, вместе воевали против общих врагов, иногда ссорились и враждовали, причем то варяги подчиняли себе славян, то славяне прогоняли варягов «за море», на их родину. При тесном общении славян с варягами можно было бы ожидать влияния варягов на славянский быт. Но такого влияния не заметно, потому что в культурном отношении варяги не были выше славянского населения той эпохи.

§ 4. Характер страны, заселенной русскими славянами. Страна, занятая русскими славянами, не имела высоких гор, а представляла собою холмистую низменность с очень развитою сетью рек. Отсутствие гор дозволяло славянам свободно и легко распространять свои поселения; а реки, отличавшиеся обилием воды и разнообразием направления, чрезвычайно облегчали передвижение и служили отличными путями сообщений. Славянское расселение и направлялось обыкновенно по рекам, причем племена и отдельные ветви племен рассаживались по речным системам, так что нам их легче всего приурочивать именно к рекам (например, северян – к Десне, радимичей к Сожу, древлян к Припяти, полочан к Полоте и т. д.). Когда славяне овладели истоками Днепра, Волги и Зап. Двины на Алаунской возвышенности и перешли к оз. Ильменю и р. Волхову, в их руках оказались чрезвычайно важные пути сообщения, ведшие от Балтийского моря к Черному и Каспийскому[3 - Главнейшие из них – это «великий путь из варяг в греки» (так его называли в старину). Он вел из Финского залива в р. Неву, в Ладожское озеро, в р. Волхов, в оз. Ильмень, в р. Ловать; из Ловати, пользуясь мелкими речками и волоками, переходили в Зап. Двину, а оттуда на верховья Днепра и Днепром выходили в Черное море к «грекам», то есть в Византию. Другой, столь же важный путь шел по Волге, в землю волжских болгар и в Хазарское царство, на Каспийское море; чтобы попасть на Волгу, славяне пользовались ее притоками (Мологою, Шексною) и рекою Мстою, впадающей в оз. Ильмень. В то же Хазарское царство вел и еще один важный речной путь: с среднего Днепра малыми реками на р. Донец и из Донца на Дон, откуда можно было идти и в Азовское, и в Каспийское моря.].

По этим путям славяне научились ездить торговать на иностранные рынки: к грекам, болгарам, хазарам. По этим путям и иностранные купцы ездили в русские города. Чем более осваивались славяне со своими речными путями, тем быстрее шло их расселение, тем дальше заходили их колонии в земле финнов (Ростов, Муром) и в земле хазар (Тмутаракань на Азовском море). Таким образом, развитая система рек в стране объясняет нам быстрое и широкое расселение русских племен на занятой ими равнине и раннее возникновение у них иноземной торговли.

Вся площадь Европейской России разделяется на две различные по растительности полосы: северную – лесную и южную – степную. Границу между ними приблизительно может указать линия, проведенная по карте от Киева на устье р. Камы. На юг от этой линии идет сначала луговая степь с богатою травою и частыми перелесками на тучном черноземе; затем ближе к южным морям начинается настоящая степь, то есть безлесное пространство с редкою травою, местами бесплодное и вовсе обнаженное. При своем расселении в системе Днепра славяне заметно избегали степей и стремились в лесную полосу. Во-первых, степь представляла отличные условия для жизни кочевых племен и в ней всегда бродили кочевники, опасные для оседлых поселений. Во-вторых, в хозяйственном отношении степь давала славянину меньше, чем лес. Открытые пастбища и пашни в степях были небезопасны и всегда могли стать предметом нападения врага; в лесах безопаснее можно было и скот пасти, и пахать землю, расчистив под пашню огнем лесные поросли. Сверх того, в лесу можно было заниматься охотою и водить пчел, в лесных реках и озерах можно было ловить рыбу. Лес давал материал для построек, топлива и разных хозяйственных поделок; из лесов добывалась растительная и мясная пища; в лесу доставали мед, воск и ценные меха – предметы, которыми торговали наши предки. Стало быть, лес укрывал славян от кочевников, кормил их и снабжал товарами их рынки. Понятны поэтому боязнь славян перед степью и тяготение их к лесам. Славянские поселения мало выходили в луговую степь и совсем не доходили до открытых приморских степей.

Таким образом, характер страны, занятой
Страница 6 из 37

русскими славянами, объясняет нам, почему расселение славян совершилось здесь скоро и легко на огромных пространствах и почему славяне отдалились от южных морей в лесную полосу среднего и верхнего Поднепровья.

В такой обстановке древнерусской жизни были и хорошие, и дурные стороны. Страна не ставила препятствий к широкому расселению, и наши предки очень быстро заняли обширные области и беспрерывно продолжали свое колонизационное движение на север и северо-восток. В течение всего хода русской истории мы видим деятельную колонизацию сначала Европейской, затем Азиатской России русскими славянами. Удобства речных путей служили к тому, что между далеко разошедшимися племенами поддерживались деятельные сношения и не порывалась родственная связь. Этим было облегчено образование среди славян единого государства и единой церкви и постепенно было подготовлено внутреннее сплочение всех племен в единый русский народ. Служа торговыми дорогами, реки способствовали развитию торговли в стране и обогащению городского населения. Таким образом, успехи государственности и общественности в древней Руси стояли в зависимости от географических условий.

Но те же географические условия покровительствовали и врагам Руси. Если мирные жители могли легко и удобно двигаться по своей стране, то и враги двигались по ней так же легко. Их не задерживали горы, ибо их не было; не затрудняли леса и болота, ибо чрез них были проложены пути; им показывали дорогу те же реки, по которым двигалось само население. Кочевые орды из южного степного пространства постоянно проникали на Русь, грабили ближайшие к степи места, уводили в плен жителей, угоняли скот. Тяжелая борьба с кочевниками была постоянною необходимостью для наших предков. Они в большом числе строили укрепленные города, окруженные валом и частоколом, и в них отсиживались от врага. (Валы от таких укреплений, «городища», сохранились во многих местах и до наших времен.) В дремучих лесах скрывались славяне от вражеских набегов, зарывая в землю то, чего не могли и не успевали унести с собою. (Этим объясняется значительное число находимых в земле кладов, с монетами и драгоценностями иногда очень большой стоимости.) Постоянная опасность стремительного набега научила славянина не возводить богатых построек и не обзаводиться громоздким имуществом. Он был всегда готов сняться с места, уйти на время или же переселиться вовсе с опасного пункта. Такая подвижность и неприхотливость славян была отмечена иностранцами, знавшими их обычаи.

§ 5. Первоначальный быт русских славян. В первое время своей жизни на Днепре и Ильмене русские славяне сохраняли у себя патриархальный племенной быт. Они делились на известные уже нам племена; племя же состояло из родов, и, по старому выражению, жили наши предки «каждый с своим родом и на своих местах, владея каждый родом своим». Под именем рода разумелась совокупность родственных друг другу семей, живших вместе, владевших общею собственностью и управляемых одним родовым старшиною. Родовые старшины имели большую власть каждый в своем роде; а сойдясь вместе на совет (вече), они решали дела за все свое племя. Но так бывало только в особо важных случаях, например в минуты общей опасности, грозившей всему племени. С течением же времени, когда племена и роды расселялись на больших пространствах, не только ослабевали связи и сношения между родами, но распадались и самые роды, делясь на самостоятельные семьи. Каждая отдельная семья на просторе заводила свою особую пашню, имела свои особые покосы, особо охотилась и промышляла в лесах. Общая родовая собственность заменялась собственностью семейною. Точно так же переставала действовать и власть родовладыки: он не мог управлять сразу всеми хозяйствами родичей, если эти хозяйства были разбросаны на больших расстояниях. Власть родовладыки переходила к отцу каждой отдельной семьи, к домовладыке. С распадением родовых связей родичи переставали чувствовать свое взаимное родство и в случае нужды соединялись для общих дел уже не по родству, а по соседству. На общий совет (вече) сходились домохозяева известной округи, и родные друг другу, и не родные одинаково. Соединенные одним каким?нибудь общим интересом, они составляли общину (задругу, вервь) и избирали для ведения общих дел выборных старейшин. Таким образом древнейшее родовое устройство заменялось постепенно общинным.

С развитием по русским рекам торгового движения к черноморским и каспийским рынкам в земле славян стали возникать большие города. Такими были: Киев – у полян, Чернигов – у северян, Любеч – у радимичей, Смоленск и Полоцк – у кривичей, Новгород – у Ильменских славян и др. Подобные города служили сборными пунктами для купцов и складочными местами для товаров. В них встречались торговые иноземцы, варяги по преимуществу, с местными промышленниками и торговцами; происходил торг, составлялись торговые караваны и направлялись по торговым путям на хазарские и греческие рынки. Охрана товаров в складах и на путях требовала вооруженной силы; поэтому в городах образовались военные дружины, или товарищества, в составь которых входили свободные и сильные люди (витязи) разных народностей, всего чаще варяги. Во главе таких дружин стояли обыкновенно варяжские предводители – конунги (по?славянски князья). Они или сами торговали, охраняя оружием свои товары, или нанимались на службу в городах и оберегали города и городские торговые караваны; или же, наконец, конунги захватывали власть в городах и становились городскими владетельными князьями. А так как городу обыкновенно подчинялась окружавшая его волость, то в таком случае образовывалось целое княжество, более или менее значительное по своему пространству. Предание говорит, что такие варяжские княжества были основаны, например, Аскольдом и Диром в Киеве, Рюриком в Новгороде, Рогволодом в Полоцке. Княжеская власть возникала у русских славян и независимо от варяжских конунгов; так, у древлян был свой местный князь по имени Мал («бе бо имя ему Мал, князю Деревьску», говорит современник).

Так постепенно изменялась жизнь наших предков. Из патриархального родового и племенного быта славяне постепенно переходили к общинному устройству и соединялись под влиянием главных «старейших» городов в волости или княжества. Когда же отдельные городские и племенные волости и княжества собрались вместе и объединились под одною государственною властью, тогда началось Русское государство.

Глава первая

Образование Киевского государства

§ 6. Летописное предание о призвании варяжских князей. Как и когда началась государственная жизнь у русских славян, наши предки не помнили. Когда у них появился интерес к прошлому, они стали собирать и записывать ходившие между ними предания о былой жизни славян вообще и русских в частности. Собрание таких народных преданий было сделано в Киеве в XI веке и составило особую повесть о начале русского государства и о первых князьях в Киеве. В этой повести рассказ был расположен по годам (считая годы или «лета» от сотворения мира) и доведен до того времени, когда жил сам «летописец», то есть составитель этой начальной летописи. По старинному преданию, первым
Страница 7 из 37

летописцем был монах Киево-Печерского монастыря Нестор. В «начальной летописи» рассказ о начале государства на Руси был таков.

В былое время варяги, приходя «из замория», брали дань с новгородских славян, с кривичей и с соседних финских племен. И вот данники восстали на варягов, прогнали их за море, стали сами собою владеть и ставить города. Но между ними начались усобицы, и встал город на город, и не стало в них правды. И они решили найти себе князя, который бы владел ими и устроил у них справедливый порядок. Они обратились в 862 году за море к варягам-руси (по словам летописца, это варяжское племя носило особое название «русь», так же как другие варяжские племена назывались каждое особо: шведами, норманнами, англами, готами). Они сказали руси: «земля наша велика и обильна, а устройства (наряда) в ней нет: пойдите княжить и владеть нами». И вызвались три брата с своими родами и с дружиною (летописец думал, что они взяли с собою даже все племя русь). Старший из братьев Рюрик основался в Новгороде, другой – Синеус – на Белоозере, а третий – Трувор – в Изборске (близ Пскова). По смерти Синеуса и Трувора Рюрик стал единодержавным князем на севере, а его сын Игорь княжил уже и в Киеве, и в Новгороде. Так произошла династия, объединившая под своею властью племена русских славян.

В предании летописи не все ясно и достоверно. Во-первых, по рассказу летописи, Рюрик с варяжским племенем русью пришел в Новгород в 862 году. Между тем известно, что сильный народ русь воевал с греками на Черном море лет на 20 раньше, а на самый Царьград (Константинополь) русь в первый раз напала в июне 860 года. Стало быть, хронология в летописи неверна и год основания княжества в Новгороде летописью указан неточно. Произошло это потому, что годы в летописном тексте ставились уже после того, как была составлена повесть о начале Руси, и ставились по догадкам, воспоминаниям и приблизительным вычислениям. Во-вторых, по летописи выходит так, что русь была одним из варяжских, то есть скандинавских, племен. Между тем известно, что в Скандинавских странах особого племени русь не было, так же как не было там и местности с названием Русь. Стало быть, летописное предание, признав русь варяжским племенем, сделало какую?то ошибку или же допустило неточность. Для того чтобы понять эту путаницу, надобно твердо помнить следующее.

Когда в нашей летописи речь идет о стране, то Русью называется обыкновенно Киевская область и вообще земли Киевских князей; когда же (в летописи и у греческих писателей) говорится о людях, то русью называются не славяне, а норманны, и «русским» языком называется не славянский, а норманнский[4 - В тексте летописи приводятся имена послов от Киевских князей в Грецию; эти послы – «от рода русского», и их имена не славянские, а норманнские (таких имен известно почти сто). Греческий писатель император Константин Багрянородный приводит в одном из своих сочинений названия порогов на р. Днепре «по?славянски» и «по?русски»: славянские названия очень близки к нашему языку, а «русские» названия суть слова скандинавского корня.]. Значит, люди, носившие в древности имя русь, говорили по?норманнски и считались норманнами (gеntis Suеопum, как выразился о руси один немецкий летописец), но у них не было общей родины – норманнской страны Русь. По-видимому, они происходили из разных племен и областей Скандинавского полуострова, во время походов соединялись в сильные дружины и, являясь на Ильмень и Днепр к славянам, оставались здесь жить и торговать. Эти?то сбродные дружины варягов и носили общее название руси, которое потом от них передалось киевским славянам (полянам и др.) и стало означать всю Киевскую страну.

Среди днепровских славян русь появилась в первой половине IX века. Еще раньше, чем потомство Рюрика перешло княжить из Новгорода в Киев, в Киеве уже были варяжские князья, нападавшие отсюда на Византию (860). С появлением же в Киеве новгородских князей Киев стал средоточием всей Руси.

§ 7. Деятельность варяжских князей. О деятельности полусказочного Рюрика (по?древнескандинавски Hгоегеkr) в Новгороде почти не сохранилось преданий. Рассказывали, что он первоначально жил не в Новгороде, а в Ладоге, на устье р. Волхова, в Новгород же перешел после смерти братьев. Правление его возбуждало будто бы неудовольствие и вызвало даже мятеж под предводительством какого?то Вадима Храброго; но Рюрик убил Вадима и одолел восставших. Недовольные им бежали в Киев, где сидели уже варяжские дружинники Аскольд и Дир, оставившие дружину Рюрика и основавшие в Киеве свое княжество. Трудно, конечно, сказать, насколько справедливы все эти предания.

По смерти Рюрика (879) княжить в Новгороде стал его родственник Олег (по?древнескандинавски Hеlgi). Он пользовался властью как опекун малолетнего сына Рюрикова Игоря (по?древнескандинавски Ingvаrr). Олег не остался в Новгороде: вместе с Игорем он двинулся на юг, по великому пути «из варяг в греки», покорил на Днепре Смоленск и Любеч и подошел к Киеву. Обманом он захватил здесь и погубил Аскольда и Дира на том основании, что они «не князья и не княжеского рода», между тем как сам он князь, а Игорь – Рюриков княжич. Заняв Киев, Олег основался в нем и сделал его столицею своего княжества, говоря, что Киев будет «матерью городов русских». Так удалось Олегу объединить все главнейшие города по великому водному пути. Это и была его первая цель. Из Киева он продолжал свою объединительную деятельность: ходил на древлян, затем на северян и покорил их, далее подчинил себе радимичей. Под его рукою собрались таким образом все главнейшие племена русских славян, кроме окраинных, и все важнейшие русские города. Киев стал средоточием большого государства и освободил русские племена от хазарской зависимости. Сбросив хазарское иго, Олег старался укрепить свою страну крепостями со стороны восточных кочевников (хазар и печенегов) и строил города по границе степи.

Но объединением славян Олег не ограничился. По примеру своих киевских предшественников Аскольда и Дира, сделавших набег на Византию, Олег задумал поход на греков. С большим войском «на конях и на кораблях» подошел он к Константинополю (907), опустошил его окрестности и осадил город. Греки завели переговоры, дали Олегу «дань», то есть откупились от разорения, и заключили с Русью договор, вторично подтвержденный в 912 году. Удача Олега произвела глубокое впечатление на Руси: Олега воспевали в песнях и его подвиги изукрасили сказочными чертами. Из песен летописец занес в свою летопись рассказ о том, как Олег поставил свои суда на колеса и посуху на парусах «через поля» пошел к Царьграду[5 - Древнерусское название г. Константинополя. Современный Стамбул. – Ред.]. Из песни же, конечно, взята в летопись подробность о том, что Олег, «показуя победу», повесил свой щит в вратах Царьграда. Олегу дали прозвание «вещаго» (мудрого, знающего то, что другим не дано знать). Деятельность Олега в самом деле имела исключительное значение: Олег создал из разобщенных городов и племен большое государство, вывел славян из подчинения хазарам и устроил путем договоров правильные торговые сношения Руси с Византией; словом, он был создателем русско-славянской независимости и силы.

По смерти Олега (912) вступил во власть Игорь,
Страница 8 из 37

по?видимому, не имевший таланта воина и правителя. Он сделал два набега в греческие владения: на Малую Азию и на Константинополь. В первый раз он понес жестокое поражение в морском бою, в котором греки применили особые суда с огнем и пускали «трубами огнь на лодьи русския». Во второй раз Игорь не дошел до Царьграда и помирился с греками на условиях, изложенных в договоре 945 года. Этот договор считается менее выгодным для Руси, чем договоры Олега. В походе Игоря против греков принимали участие и новые азиатские кочевники – печенеги, впервые при Игоре напавшие на Русскую землю, а затем помирившиеся с Игорем. Игорь окончил жизнь свою печально: он погиб в стране древлян, с которых хотел собрать двойную дань. Его смерть, сватовство древлянского князя Мала, желавшего взять за себя вдову Игоря Ольгу, и месть Ольги древлянам за смерть мужа – составляют предмет известного поэтического предания, подробно рассказанного в летописи.

Ольга (по?древнескандинавски п по?гречески Hеlgа) осталась после Игоря с малолетним сыном Святославом и взяла на себя правление княжеством. По древнему славянскому обычаю, вдовы пользовались гражданскою самостоятельностью и полноправием, и вообще положение женщины у славян было лучше, чем у других европейских народов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что княгиня Ольга стала правительницею. Отношение к ней летописца – самое сочувственное: он считает ее «мудрейши всех человек» и приписывает ей большие заботы об устроении земли. Объезжая свои владения, она везде устанавливала порядок и везде оставляла по себе добрую память. Главным же ее делом было принятие христианской веры и благочестивое путешествие в Царьград (957)[6 - По рассказу летописи, Ольгу крестили «царь с патриархом» в Царьграде, хотя вероятнее, что она крестилась дома, на Руси, ранее своей поездки в Грецию. Император Константин Багрянородный, с честью принявший Ольгу в своем дворце и описавший ее прием (в сочинении «Об обрядах Византийского двора»), повествует о русской княгине сдержанно и спокойно. Предание же, сложившееся на Руси о путешествии княгини, рассказывает, что император был поражен красотою и умом Ольги настолько, что даже хотел на ней жениться; однако Ольга уклонилась от этой чести. Она держала себя почтительно по отношению к патриарху, но вполне независимо по отношению к императору. Летописец даже уверен, что ей удалось дважды перехитрить императора: во?первых, она ловко сумела отказаться от его сватовства, а во?вторых, она отказала ему в дани или дарах, на которые он будто бы легковерно рассчитывал. Таково было наивное предание, усвоившее Ольге исключительную мудрость и хитрость.]. С торжеством христианства на Руси память княгини Ольги, во святом крещении Елены, стала почитаться православною церковью, и княгиня Ольга была причтена к лику святых.

Сын Ольги Святослав носил уже славянское имя, но нравом был типичный варяг-воин и дружинник. Едва успел он возмужать, как составил себе большую и храбрую дружину и с нею стал искать себе славы и добычи. Он рано вышел из?под влияния матери, «гневался на мать», когда она убеждала его креститься: «как мне одному переменить веру? дружина начнет смеяться надо мною», говорил он. С дружиною он сжился крепко, вел с нею суровую походную жизнь и поэтому двигался необыкновенно легко: «легко ходя, аки пардус (барс)», по выражению летописи.

Еще при жизни матери, оставив на попечении Ольги Киевское княжество, Святослав совершил свои первые блестящие походы. Он пошел на Оку и подчинил вятичей, которые тогда платили дань хазарам; затем обратился на хазар и разгромил Хазарское царство, взяв главные города хазар (Саркел и Итиль). Заодно Святослав победил племена ясов и касогов (черкесов) на р. Кубани и овладел местностью у Азовского моря под названием Таматарха (позднее Тмутаракань, а теперь Тамань). Наконец, Святослав, проникнув на Волгу, разорил землю камских болгар и взял их город Болгар. Словом, Святослав победил и разорил всех восточных соседей Руси, входивших в состав Хазарской державы. Главною силою в Черноморье становилась теперь Русь. Но падение Хазарского государства усиливало кочевых печенегов. В их распоряжение попадали теперь все южно-русские степи, занятые раньше хазарами; и самой Руси скоро пришлось испытать большие беды от этих кочевников.

Возвратясь в Киев после своих завоеваний на востоке, Святослав получил приглашение от греков помочь Византии в ее борьбе с дунайскими болгарами. Собрав большую рать, он завоевал Болгарию и остался там жить в г. Переяславце на Дунае, так как считал Болгарию своею собственностью. «Хочу жить в Переяславце Дунайском», говорил он: «там – середина моей земли, там собираются всякие блага: от греков золото, ткани, вина и плоды, от чехов и угров – серебро и кони, из Руси – меха, воск и мед и рабы». Но ему пришлось на время вернуться из Болгарии в Киев, потому что на Русь в его отсутствие напали печенеги и осадили Киев. Киевляне с княгинею Ольгою и детьми Святослава едва отсиделись от грозного врага и послали к Святославу с упреками и с просьбою о помощи. Святослав пришел и прогнал печенегов в степь, но в Киеве не остался. Умиравшая Ольга просила его подождать на Руси до ее кончины. Он исполнил ее желание; но, похоронив мать, сейчас же ушел в Болгарию, оставив князьями на Руси своих сыновей. Однако греки не желали допустить господство русских над болгарами и потребовали удаления Святослава назад в Русь. Святослав отказался покинуть берега Дуная. Началась война, и византийский император Иоанн Цимисхий одолел Святослава. После ряда тяжелых усилий он запер русских в крепости Дористоле (теперь Силистрия)[7 - Силистра (болг.), в древности – Доростол. – Ред.] и вынудил Святослава заключить мир и очистить Болгарию. Войско Святослава, истомленное войною, на пути домой было захвачено в Днепровских порогах печенегами и рассеяно, а сам Святослав убит (972). Так печенеги довершили поражение русского князя, начатое греками.

После смерти Святослава на Руси между его сыновьями (Ярополком, Олегом и Владимиром) произошли кровавые междоусобия, в которых погибли братья князя Владимира, и он остался единодержавным государем[8 - Потрясенное усобицами, Киевское княжество являло признаки внутреннего расстройства, и Владимиру пришлось потратить много сил, чтобы усмирить варягов, служивших у него, и подчинить отложившиеся племена (вятичей, радимичей). Пошатнулось после неудач Святослава и внешнее могущество Руси. Владимир вел много войн с разными соседями за пограничные волости; воевал также с волжскими болгарами. Втянулся он и в войну с греками, вследствие которой принял христианство по греческому обряду. Этим важнейшим событием окончился первый период власти варяжской династии на Руси.].

§ 8. Главное значение деятельности варяжских князей. Главнейшим содержанием этого периода, как мы видим, были усилия киевских князей: 1) объединить русские племена и создать на Руси единое государство, 2) устроить, как можно выгоднее, торговые сношения с соседями и обезопасить торговое движение к иноземным рынкам и 3) оборонить Русь от внешних врагов.

Завладев сначала всем путем «из варяг в греки», от Ладоги до Киева, киевские князья старались затем подчинить своей
Страница 9 из 37

власти и те славянские племена, которые жили в стороне от этого пути (древляне, вятичи). В подчиненных областях они или правили лично, или посылали туда для управления своих сыновей и дружинников в качестве своих наместников («посадников»), или же, наконец, оставляли там местных князей «под рукою» своею. Главною задачею управления был тогда сбор «дани». Сам князь или его посадники объезжали волости, творя суд и расправу и собирая дань деньгами или натурою. Такой объезд назывался «полюдьем» и совершался по зимнему пути. К весне собранная князем дань свозилась на речные пристани, грузилась на суда и весною сплавлялась в Киев. В то же время «везли повоз», то есть доставляли дань, в Киев и из тех мест, где не успели побывать сами князья с дружинами. В руках киевских князей сосредоточивались таким образом большие запасы различных товаров, которыми князья и торговали, посылая их от себя в Грецию, или к хазарам, или (как Святослав) на Дунай.

Весною в Киеве составлялись большие торговые караваны из лодок, которые по?славянски назывались «ладьями», а по?гречески «моноксилами», то есть однодеревками. Такое название дано было ладьям потому, что их днище (киль) состояло из одного дерева; подобные ладьи подымали несколько сот пудов грузу и до 40–50 человек экипажа. К ладьям княжеским присоединялись ладьи княжеской дружины и купцов («гостей»); караван охранялся княжескою стражею и вооруженными дружинами гостей. Устроившись, караваны отправлялись к морю вниз по Днепру[9 - Вот как рассказывают современники о том караване, который шел в Константинополь. Собравшись окончательно верстах в 50 ниже Киева, в Витичеве, караван оттуда двигался «в греческий путь». Плывя по Днепру, он достигал «порогов», то есть скалистых гранитных гряд, пересекающих течение Днепра в нескольких местах, недалеко от нынешнего города Екатеринослава. В порогах нельзя было плыть меж камней с полным грузом; иногда же и вовсе не было хода ладьям. Тогда пловцы приставали к берегу, разгружали суда, выводили скованных невольников, которых везли на продажу, тащили товары в обход порога по берегу, иногда даже перетаскивали посуху и самые ладьи. В то время, как одни обходили порог, другие охраняли их и сторожили берег, боясь нападения печенегов на караван. Пройдя пороги, Русь выходила в Черное море и, держась болгарских берегов, достигала Константинополя. Огромный русский караван греки не пускали в стены своей столицы. Русь помещалась в предместье св. Мамы и жила там с полгода, пока не кончала свои торговые дела. Прибывших русских послов и купцов греки переписывали и по списку доставляли им съестные припасы от казны. Из предместья в самый Царьград греки допускали русских сразу не более 50 человек, без оружия и с провожатым; на зиму в Греции оставаться не позволяли никому. Таким образом греки разрешали Руси устраивать под Константинополем как бы свою ярмарку с их покровительством, но под надзором и с предосторожностями. Правила, которые устанавливали порядок торговли русских в Греции, и определяли все возникавшие между Русью и греками во время торга отношения, обыкновенно вносились в договоры и составляли главное их содержание. Вот почему эти договоры и называются торговыми.].

Для того чтобы составить общий для всей Руси ежегодный караван в Грецию и такие же караваны в другие места (в хазарский Итиль, в Дунайские области), Киевские князья должны были тратить много труда и сил. На них лежала забота о том, чтобы своевременно свезти к Киеву свои товары, полученные в виде дани, и всякий купеческий товар, затем снабдить караваны сильною охраною и проводить их до места назначения, наконец, мирными сношениями или же оружием подготовить выгодные условия торговли в чужих странах. Походы Киевских князей на Грецию, походы Святослава на Дон и Волгу были тесно связаны с торговыми делами Киева. Таким образом, торговля страны направляла собою внешнюю политику киевских князей.

Кроме того, на князьях лежала забота об обороне государства от внешних врагов. Степняки нападали не только на границы Руси, но и на самую столицу ее – Киев. Этот город лежал слишком близко к степному пространству и был открыт со стороны степи. Поэтому киевские князья понемногу окружают его крепостями, «рубят города» на границах степи и укрепляют самую границу валами и другими сооружениями. Чтобы степняки-печенеги не мешали торговому движению через степь, князья нападают на них в степи или же вступают с ними в дружбу и даже в союз, увлекая их вместе с собою на греков. Но такая дружба была все же исключением: обыкновенно Русь бывала в острой вражде с печенегами.

Из того, что было сказано о торговле Руси, можно заключить, в чем именно заключалось значение Киева и почему Олег дал ему имя «матери русских городов». Киев был самым южным городом на Днепре и соседил со степью. Поэтому в Киеве, естественно, собирались все те купцы, которые везли из Руси товары на юг и на восток. Здесь устраивался главный склад вывозимых товаров; здесь был главный рынок и для тех товаров, которые привозились на Русь своими и чужими купцами от хазар и греков. Словом, Киев был торговым центром всей тогдашней Руси; прочие торговые русские города зависели от него в своих торговых оборотах. Понятно, почему сильнейшие русские князья предпочитали Киев всякому иному городу и почему именно Киев стал столицею образованного этими князьями государства.

Крещение Руси

§ 9. Язычество на Руси в древнейшее время. Около 988 года Киевский князь Владимир Святославич принял христианство. За крещением князя тотчас же последовало принятие христианства всею Русью и торжественное упразднение языческого культа на Руси.

Языческие верования наших предков вообще мало известны. Как и все арийцы, русские славяне поклонялись силам видимой природы и почитали предков. Силы природы воплощались у них в личные божества. Первое место среди них занимало божество солнца – Дажьбог (или Даждьбог), Хорс, Велес (или Волос). Трудно сказать, почему ему давались различные имена; Дажьбога почитали как источник тепла и света, как подателя всех благ, Велеса – как покровителя стад или «скотьяго бога»; «великим Хорсом», по?видимому, называли самое солнечное светило, свершающее путь по небу. Другим божеством был Перун, в котором олицетворялась гроза с страшным громом и смертоносною молниею. Ветер имел свое божество – Стрибога. Небо, в котором пребывал Дажьбог, звалось Сварогом и считалось отцом солнца, почему Дажьбогу было усвоено отчество Сварожича. Божество земли носило имя Мать-Земля Сырая; почитая землю как свою мать, славяне чтили Дажьбога и Велеса как дедов человеческих. Но все эти образы богов не получили у славян той ясности и определенности, как, например, в более развитой греческой мифологии. Внешний культ у славян также не был развит: не было ни храмов, ни особого сословия жрецов. Кое-где на открытых местах ставились грубые изображения богов, «идолы». Им приносились жертвы, иногда даже человеческие; этим и ограничивалось идолослужение.

Более культа видимой природы у русских славян был развит культ предков, связанный с родовым бытом славян. Родоначальник, давно умерший, обоготворялся и считался как бы живущим покровителем своего потомства. Его
Страница 10 из 37

звали родом, щуром (отсюда наше слово пращур) и приносили ему жертвы. Прародительницы рода назывались рожаницами и почитались так же, как и род. С падением родовых связей, когда семьи обособились в отдельных дворах, место щура заступил семейный предок – дедушка домовой, покровитель своего двора, невидимо управляющий ходом его хозяйства. Вера в загробную жизнь, проникавшая весь этот культ предков, сказывалась и в том веровании, что души умерших будто бы бродили по земле и населяли поля, леса и воды (русалки). Веря в существование таинственных хозяев человеческих жилищ, славянин искал таких же хозяев и вне жилищ – в лесу (лешие), в воде (водяные). Вся природа казалась ему одухотворенною и живою. Он вступал с ней в общение, хотел участвовать в тех переменах, которые совершались в природе, и сопровождал эти перемены различными обрядами. Так создался круг языческих праздников, связанных с почитанием природы и с культом предков[10 - Наблюдая правильную смену лета зимою, а зимы летом, видя как бы уход солнца и тепла осенью и их возвращение весною, славяне приветствовали «поворот солнца на лето» особым праздником – колядою (от латинского саlеndае; другое название этого праздника «овсень» – от «о-весень»). За этим праздником следовали другие в честь того же солнца – проводы зимы, встреча весны («красная горка»), проводы лета (праздник «купалы»). Одновременно шли праздники и в воспоминание об умерших, носившие общее название тризн. Была весенняя тризна по предкам – «радуница», был летний праздник «русалий» такого же поминального характера. Обряды, сопровождавшие языческие праздники, пережили самое язычество. Они удержались в народе даже до нашего времени и были приурочены к праздникам христианского календаря; коляда – к Святкам, проводы зимы – к Масленице, красная горка и радуница – к Святой и Фоминой неделям, «купала» и русалий – к Иванову дню.].

§ 10. Христианство на Руси до крещения князя Владимира. Не достигшее большого развития и не имевшее внутренней крепости языческое миросозерцание наших предков должно было легко уступать посторонним религиозным влияниям. Если славяне легко примешивали к своим суевериям суеверия диких финнов и подпадали влиянию финских шаманов-«волхвов» и «кудесников», то тем более должна была влиять христианская вера на тех из славян, которые могли ее познать. Торговые сношения с Грецией облегчали для Руси знакомство с Христовою верою. Варяжские купцы и дружинники, раньше и чаще славян ходившие в Царьград, прежде славян стали там обращаться в христианство и приносили на Русь новое учение, передавая его славянам. В княжение Игоря в Киеве была уже христианская церковь св. Илии, так как, по словам летописца, в Киеве «мнози бо беша варязи христиани». В дружине самого князя Игоря было много христиан. Жена князя св. княгиня Ольга также была христианкою. Словом, христианская вера стала хорошо знакома киевлянам еще при первых варяжских князьях. Правда, Святослав был холоден к греческой вере; а при сыне его Владимире в Киеве еще стояли языческие «кумиры» (идолы) и еще бывали пред ними человеческие «требы», или жертвы. Летописец рассказывает, как при Владимире языческая толпа киевлян однажды убила двух варягов-христиан, отца и сына, за отказ отца добровольно отдать своего сына в жертву «богам». Но все же, несмотря на это мучение христиан, христианство в Киеве продолжало распространяться и в общем делало большие успехи. Князь Владимир принял новую веру, имея полную возможность познакомиться с нею и узнать ее превосходство и внутреннюю силу.

§ 11. Летописное предание о крещении князя Владимира. О том, как крестился князь Владимир и как он крестил свой народ, на Руси существовало много преданий. Одни рассказывали, что князь крестился в Киеве; другие указывали место его крещения в городке Василёве (в 35 верстах от Киева); третьи говорили, что он принял крещение в Крыму, в греческом городе Корсуне (Херсонесе), после того как взял этот город у греков. Лет сто спустя после крещения Руси летописец занес в свою летопись такие предания об этом событии.

Пришли (говорит он) к Владимиру (986) сначала волжские болгары, похваляя свое магометанство, затем немцы от римского папы, затем хазарские евреи с проповедью своего закона и, наконец, греческий философ с православным учением. Все они хотели привлечь Владимира в свою веру. Он же выслушивал их и всех отсылал прочь, кроме грека. С греком он беседовал долго, отпустил его с дарами и почестями, но пока не крестился. В следующем году (987) созвал Владимир своих советников и рассказал им о приходе к нему проповедников, прибавив, что более всего его поразили рассказы греческого философа о православной вере. Советники дали мысль князю послать в разные страны своих послов посмотреть: «кто како служит Богу?» Побывав и на востоке, и на западе, послы пришли в Царьград и были поражены там несказанным благолепием греческого богослужения. Они так и сказали Владимиру, прибавив, что сами не хотят оставаться более в язычестве, познав православие. Это испытание вер через послов решило дело. Владимир прямо спросил своих советников: «где крещение примем?» А они согласно ответили: «где тебе любо». И вот в следующем 988 году Владимир пошел с войсками на Корсунь и осадил его. Город упорно сопротивлялся. Владимир дал обет креститься, если возьмет Корсунь, и действительно взял его. Не крестясь еще, он послал в Царьград к царям-братьям Василию и Константину, грозя идти на них и требуя за себя замуж их сестру Анну. Цари сказали ему, что не могут выдать царевну замуж за «поганого», то есть за язычника. Владимир ответил, что готов креститься. Тогда цари прислали в Корсунь сестру свою и с нею духовенство, которое крестило русского князя и венчало его с царевною. Перед крещением Владимир заболел и ослеп, но чудесно исцелился во время самого таинства крещения[11 - По сказаниям греков и арабов вот что известно о походе Владимира на Корсунь. В то время в Византийской империи произошло восстание войска под предводительством полководца Варды Фоки. Греческое правительство, не располагая силами, искало помощи у киевского князя Владимира. Союз был заключен (987): Владимир соглашался послать свои войска в помощь Византии, за что получал руку греческой царевны Анны, а сам обязывался принять христианство. Благодаря русскому вмешательству, мятеж был подавлен и Варда Фока погиб (988). Но византийцы после победы не исполнили своих обещаний, данных Владимиру. Тогда Владимир начал войну с греками, осадил и взял Корсунь – главный греческий город в Крыму – и настоял на исполнении греками договора. Он принял христианство и получил в супружество царевну (989). Где именно был он крещен и когда именно состоялось крещение – в 988 или в 989 году – точно неизвестно.].

Возвратившись из Корсунского похода в Киев с греческим духовенством, Владимир начал обращать киевлян и всю Русь к новой вере. Он крестил в Киеве народ на берегах Днепра и его притока Почайны. Кумиры старых богов были повергнуты наземь и брошены в реку. На их местах были поставлены церкви. Так было и в других городах, где христианство водворяли княжеские наместники. По преданию, новая вера распространялась мирно, за исключением немногих мест. Так, в Новгороде
Страница 11 из 37

пришлось применить силу. В глухих углах (например, у вятичей) язычество держалось, не уступая христианской проповеди, еще целые века; да и по всей стране старые верования не сразу были забыты народом и сплетались с новым вероучением в пеструю смесь веры и суеверия.

Последствия принятия Русью христианства

§ 12. Внешнее устройство церкви в древней Руси. Крещение Руси не следует представлять себе как одну простую перемену верований. С принятием христианства возникло на Руси много новых установлений и учреждений. Из Греции пришла на Русь иерархия: в Киеве стал жить русский митрополит, поставляемый Константинопольским патриархом; в других городах были поставлены подчиненные митрополиту епископы. В Киеве и во всех епархиях строились церкви и устраивались монастыри; причты церквей и братия монастырей подчинялись своему епископу, а через него митрополиту. Таким образом власть митрополита простиралась на всю Русь и объединяла все духовенство страны. Вместе с христианством на Русь пришла письменность, а с нею книжное просвещение. Как ни слабо оно было на первых порах, оно все же оказывало могучее влияние на познавших его людей. Богослужебные и священные книги принесены были на Русь на доступном для всех языке славянском, том самом, на котором изложили их славянские первоучители святые Кирилл и Мефодий и их болгарские ученики. Язык этих книг был вполне понятен русским, и «книжное учение» было поэтому не затруднено. Тотчас по крещении на Руси возникают школы с учителями-священниками и появляются книжники – любители просвещения, собиравшие и переписывавшие книги. Митрополит и вообще духовенство управляли и судили подчиненных им людей так, как это делалось в греческой церкви, на основании особого сборника законов, Номоканона, получившего на Руси в болгарском переводе название Кормчей книги. (В этом сборнике заключались церковные правила Апостольские и вселенских соборов, также гражданские законы православных византийских императоров.) Церкви принадлежали земли, на которых духовенство и монастыри вели хозяйство по?своему, руководясь византийскими обычаями и законами, устанавливая такие отношения к земледельцам, какие были приняты в Греции.

Таким образом на Руси вместе с новым вероучением появились новые власти, новое просвещение, новые законы и суды, новые землевладельцы и новые землевладельческие обычаи. Так как Русь приняла веру из Византии, то все новое, что пришло вместе с верою, имело византийский характер и служило проводником византийского влияния на Русь.

§ 13. Черты дохристианского быта русских славян. По нашим понятиям, государство, в котором мы живем, должно карать виновных за преступления и проступки и по возможности предупреждать всякое нарушение порядка и права. Вор или убийца отыскивается и наказывается независимо от того, просят об этом или не просят потерпевшие от него люди. В древнейшее дохристианское время было не так. Князья не вмешивались в общественную жизнь, пока к ним не обращалось за этим само население. Преступление тогда считалось «обидою», за которую должен был отплатить, «отомстить», сам обиженный или его род. Человека защищал не князь, а свои, близкие ему люди; за убитого «мстили» отец, братья, дяди, племянники. Обычай «кровной мести» и вообще «мести» был так распространен, что его признавало даже тогдашнее законодательство. Иначе и быть не могло в таком обществе, где княжеская власть была еще слаба, где князь бывал иноплеменником и жил, окруженный дружиною таких же иноплеменников-варягов. Наподобие того, как варяжская дружина со своим конунгом-князем составляла особое сообщество среди славян, и сами славяне имели такие же особые союзы и сообщества. Они жили или родами, или общинами; в других случаях они сами устраивали дружины и торговые товарищества в городах. Человек, принадлежавший к какому?нибудь союзу или входивший в какое?нибудь сообщество, пользовался защитою рода, общины, дружины, товарищества и мало надеялся на князя. Лишенный же покровительства своих близких, прогнанный из какого?либо сообщества, человек становился беззащитным, потому что никто не считал себя обязанным прийти к нему на помощь: его можно было, по старому выражению, «убити во пса место» – и остаться без всякого наказания и возмездия. Такие беспризорные и беззащитные люди назывались изгоями (от того же корня, как и слово «гой»: «гой еси» значило: будь здрав, будь жив); изгои были как бы «изжитые», выкинутые вон из жизни люди.

Родовой быт первоначально вел людей к обособлению. Роды жили замкнуто, чуждались один другого и враждовали один с другим. А между тем каждому роду было необходимо со стороны добывать невест для браков своих родичей. Отсюда возник обычай добывать их насилием и хитростью, посредством «умычки», или увоза. Впоследствии этот обычай смягчился: если невесту «умыкали», то по предварительному с нею уговору. В то же время возникли и другие способы заключения брака: жених мирно приходил за невестою и выкупал невесту у ее рода, уплачивая «вено». Кое-где – там, где нравы были мягче, – брак подходил ближе к нашим обычаям: невеста приезжала в дом жениха и за нею привозили ее приданое. Но так бывало, по словам летописца, только у полян. В прочих же местах семейный быт отличался грубостью, тем более что везде существовал обычай многоженства. Предание говорит, что сам князь Владимир до крещения своего тоже держался этого обычая. Положение женщины в семье, особенно при многоженстве, было очень нелегко, о чем свидетельствуют народные песни. В них горько оплакивается судьба девушки, отдаваемой или продаваемой в чужой род.

В языческое время на Руси было лишь одно общественное различие: люди делились на свободных и несвободных, или рабов. Свободные назывались мужами; рабы носили название челядь (в единственном числе холоп, роба). Положение рабов, очень многочисленных, было тяжко: они рассматривались как рабочий скот в хозяйстве своего господина. Они не могли иметь собственного имущества, не могли быть свидетелями в суде, не отвечали за свои преступления перед законом. За них ответствовал господин, который имел право жизни и смерти над своим холопом и называл его сам, как хотел. Свободные люди находили себе защиту в своих родах и сообществах; холоп мог найти себе защиту только у господина; когда же господин его отпускал на волю или прогонял, раб становился изгоем и лишался покровительства и пристанища.

Таким образом, в языческом обществе княжеская власть не имела той силы и значения, какое имеет государственная власть теперь. Общество делилось на самостоятельные союзы, которые одни лишь своими силами охраняли и защищали своих членов. Вышедший из своего союза человек оказывался бесправным и беззащитным изгоем. Семья, при обычае многоженства, умычки и покупки невест, имела грубый языческий характер. Рабство было очень распространено. Грубая сила господствовала в обществе, и человеческая личность сама по себе в нем не имела никакого значения.

Под влиянием христианства языческие порядки на Руси начали заметно смягчаться.

§ 14. Влияние церкви на гражданский быт. Христианская церковь, основанная на Руси князем Владимиром, не могла примириться с языческими порядками и
Страница 12 из 37

обычаями древней Руси. Вместе с Христовым учением о любви и милости церковь принесла на Русь и начала византийской культуры. Уча язычников вере, она стремилась улучшить их житейские порядки. Под влиянием христианства отдельные лица из языческой среды изменяли к лучшему свои взгляды и нравы, шли вослед Христу и являли высокие примеры нравственной христианской жизни и даже подвижничества. На Руси появилось много благочестивых христиан, почитавших церковь, любивших книги и иногда уходивших от мирских соблазнов в монастыри и в пустынное житье. Через свою иерархию и примером ревнителей новой веры церковь действовала на нравы и учреждения Руси. Она показывала, как надо жить и действовать в делах личных и общественных.

Церковь старалась поднять значение княжеской власти. Князей она учила, как они должны управлять: «воспрещать злым и казнить разбойников». «Ты поставлен от Бога на казнь злым, а добрым на милованье», говорило духовенство князю Владимиру, указывая ему, что князь не может оставаться безучастным к насилию и злу в своей земле, что он должен блюсти в ней порядок. Такой взгляд духовенство основывало на убеждении, что княжеская власть, как и всякая земная власть, учинена от Бога и должна творить Божью волю. В то же время церковь требовала от подданных князя, чтобы они «имели приязнь» к князю, не мыслили на него зла и смотрели на него, как на избранника Божия, на прирожденного и богоданного государя. Кода князья сами роняли свое достоинство в грубых ссорах и междоусобиях («которах[12 - Котора – устар. вражда, распря, раздор. – Ред.]» и «коромолах[13 - Коромола, крамола – устар. бунт, мятеж; смута, восстание. – Ред.]»), духовенство старалось мирить их и учить, чтобы они «чтили старейших» и «не переступали чужого предела».

Найдя на Руси ряд союзов, родовых и племенных, дружинных и городских, церковь образовала собою особый союз – церковное общество; в составь его вошло духовенство, затем люди, которых церковь опекала и питала, и, наконец, люди, которые служили церкви и от нее зависели. Церковь опекала и питала тех, кто не мог сам себя кормить: нищих, больных, убогих. Церковь давала приют и покровительство всем изгоям, потерявшим защиту мирских обществ и союзов (§ 13). Церковь получала в свое владение села, населенные рабами. И изгои и рабы становились под защиту церкви и делались ее работниками. Всех своих людей одинаково церковь судила и рядила по своему закону (по Кормчей книге) и по церковным обычаям; все эти люди выходили из подчинения князю и становились подданными церкви. И как бы ни был слаб или ничтожен церковный человек, церковь смотрела на него по?христиански – как на свободного человека. Для нее все были братья во Христе, и не было пред Господом ни раба, ни господина. В церкви не существовало рабства: рабы, подаренные церкви, обращались в людей лично свободных; они были только прикреплены к церковной земле, жили на ней и работали на пользу церкви. Таким образом церковь давала светскому обществу пример нового, более совершенного и гуманного устройства, в котором могли найти себе защиту и помощь все немощные и беззащитные.

Церковь, затем, влияла на улучшение семейных отношений и вообще нравственности в русском обществе. Все проступки и преступления против веры и нравственности подлежали суду не княжескому, а церковному. Церковные судьи, во?первых, судили за святотатство, еретичество, волшебство, языческие моления. Церковные судьи, во?вторых, ведали все семейные дела, возникавшие между мужьями и женами, родителями и детьми. Церковь старалась искоренить языческие обычаи и нравы в семейном быту: многоженство, умыкание и покупку жен, изгнание жены мужем, жестокости над женами и детьми и вообще грубые обычаи языческого общества.

В особенности восставало духовенство против грубых форм рабства на Руси. В поучениях и проповедях, в беседах и разговорах представители духовенства деятельно учили господ быть милосердыми с рабами и помнить, что раб – такой же человек и христианин, как и сам его господин. В поучениях запрещалось не только убивать, но и истязать раба. В некоторых случаях церковь прямо требовала у господ отпуска рабов и рабынь на свободу. Хотя увещания благочестивых поучений и не искореняли рабства, однако изменялся и смягчался самый взгляд на раба, и дурное обращение с рабами стало почитаться «грехом». Оно еще не каралось законом, но уже осуждалось церковью и становилось предосудительным.

Так широко было влияние церкви на быт языческого общества. Оно охватывало все стороны общественной жизни и подчиняло себе одинаково как деятельность князей, так и частную жизнь всякой семьи. Это влияние было особенно деятельно и сильно благодаря одному обстоятельству. В то время как княжеская власть на Руси была еще слаба и киевские князья, когда их становилось много, сами стремились к разделению государства, – церковь была едина и власть митрополита простиралась одинаково на всю Русскую землю. Настоящее единовластие на Руси явилось прежде всего в церкви, и это сообщало церковному влиянию внутреннее единство и силу.

§ 15. Христианское просвещение на Руси. Просветительная деятельность церкви была многообразна. Прежде всего, просветительное значение имели те примеры новой христианской жизни, которые давали русским людям отдельные подвижники и целые общины подвижников – монастыри. Затем просветительное влияние оказывала письменность, как переводная греческая, так и оригинальная русская. Наконец, просветительное значение имели те предметы и памятники искусства, которые церковь создала на Руси с помощью греческих художников.

Примеры благочестивой христианской жизни являли как мирские, так и церковные люди. Летописец говорит, что сам князь Владимир после крещения стал добрым и милостивым, заботился об убогих и нищих, думал о книжном просвещении. Среди его сыновей были также благочестивые князья. В среде простых людей на первых же порах после принятия новой веры являются христиане в самом высоком смысле слова. Таков, например, Иларион, из священников села Берестова (около Киева), поставленный в сан русского митрополита за свое благочестие, ученость и удивительный ораторский талант. Таков инок св. Феодосий, игумен Печерского Киевского монастыря, с детства проникнутый Христовым учением, оставивший зажиточный дом для монашеской убогой жизни и стяжавший себе славу подвижника, писателя и проповедника. Влияние подобных людей в русском обществе было очень велико и благотворно. Вокруг них собирались их последователи и ученики и образовывали целые общины, называемые монастырями. Древние монастыри не всегда были похожи на нынешние. Удаляясь из городов в лесную глушь, тогдашние монахи составляли свое особое поселение как бы в пустыне, не имея до времени ни храма, ни монастырских стен. Их община кормилась своими трудами и терпела нужду даже во всем необходимом до той поры, пока не получала известности и не привлекала благочестивых поклонников. Строгая жизнь и трогательное братство иноков, способ хозяйства их, совершенно новый для языческой среды, основанный на личном бескорыстии иноков и на их неустанном труде на пользу братии, – все это очень сильно действовало на умы тогдашних людей. Они
Страница 13 из 37

желали помочь благочестивой братии, чем могли: строили в монастыре храмы, дарили монастырю земли и рабов, жертвовали золото и драгоценности. Скромная община монахов превращалась в богатый и благоустроенный монастырь и делалась религиозным и просветительным средоточием для своей области. Монастырь учил не только вере, но и «книжному почитанию», и хозяйственным приемам. В монастырях образовывались целые библиотеки и процветала грамотность; почти все знаменитые писатели Киевской Руси вышли из монастырей. На обширных землях монастырей все хозяйственные порядки установлялись сообразно указаниям греческого закона и отличались правильностью и стройностью. Поэтому монастырское (и вообще церковное) землевладение становилось образцом не только для частных, но даже и для княжеских земельных хозяйств.

В первое время христианская письменность на Руси не была обширна. Книги, принесенные на Русь вместе с крещением, представляли собою болгарские переводы Библии, богослужебных книг, поучений, исторических книг, Кормчей книги и т. п. Под влиянием этой болгарской письменности создалась и собственная русская письменность, в которой главное место занимали летописи и жития святых, поучения и молитвы. Эта письменность, за немногими исключениями, не отличалась ни ученостью, ни литературным искусством. Первые киевские писатели были просто грамотными людьми, обладавшими некоторою начитанностью. Они подражали переводным образцам так, как умели, без школьной учености и риторического искусства. Тем не менее их произведения оказывали заметное влияние на духовную жизнь наших предков и содействовали смягчению нравов на Руси.

Наконец, христианская вера на Руси совершила переворот в области пластического искусства. Языческая Русь не имела храмов и довольствовалась изваяниями идолов. Христианство повело к созданию громадных каменных храмов в главнейших городах. Киевский храм Успения Богоматери, получивший название Десятинной церкви потому, что Владимир уделил на его содержание «десятину» (то есть десятую часть) княжеских доходов, был древнейшим каменным храмом в Киеве. Каменные храмы в Киеве, Новгороде и в других главнейших городах Руси были созданы вслед за Десятинною церковью. Они строились по византийским образцам и украшались богатейшими мозаиками и фресками. Архитектурное дело и живопись под влиянием церковного строительства достигли в Киеве значительного развития. А с ними вместе развились и прочие искусства и художественные ремесла, в особенности же ювелирное дело и производство эмали. Первыми мастерами во всех отраслях художественного производства были, конечно, греки. Позднее под их руководством появились и русские мастера. Развилось, таким образом, национальное искусство. Но оно в Киевской Руси отличалось резко выраженным византийским характером и поэтому известно под именем русско-византийского.

Киевское государство в XI–XII веках

§ 16. Князь Ярослав Мудрый. После смерти Владимира Святого (1015) на Руси возникли княжеские междоусобия. Старший сын Владимира Святополк, заняв киевский «стол», стремился истребить своих братьев. Двое из них, князья Борис и Глеб, были застигнуты убийцами врасплох и не думали противиться старшему брату. Их мученическая смерть и их нравственная правота возбудили против Святополка общее негодование и вызвали благоговейное почтение к памяти погибших. Церковь причла их к лику святых, и в древней Руси князья-страдальцы стали примером братолюбия и кротости. (Святополк же за братоубийство был уподоблен Каину и получил прозвание Окаянного.) Уцелевший брат Святополка Ярослав, бывший в Новгороде, пошел на Святополка войною, одолел Святополка и утвердился в Киеве, а Святополк погиб где?то в изгнании. У Ярослава оставался однако в живых последний брат – Мстислав, княживший в Тмутаракани. Между ним и Ярославом вспыхнула война, последствием которой был раздел государства: Киев и земли к западу от Днепра получил Ярослав; Чернигов и земли к востоку от Днепра получил Мстислав. И только после смерти Мстислава Ярославу удалось восстановить единовластие в Русской земле (1034).

Ярослав приобрел на Руси большую славу и любовь; за его ум и начитанность ему дали прозвище Мудрого. Ярослав очень любил читать книги и собирал их. Для него переводили книги с греческого языка и покупали книги славянские. Собрание книг, устроенное Ярославом при главном киевском храме Св. Софии Премудрости Божией, служило на пользу общую и было доступно всем любившим книжную мудрость. Ярослав, по словам летописца, «насеял книжными словесами сердца верных людей»: он устраивал школы, строил церкви и приказывал духовенству учить людей, наставляя их в новой христианской вере. Так Ярослав являлся просветителем Руси.

Он был и ее крепким защитником, деятельно охраняя границы государства от внешних врагов. Ему удалось между прочим наголову разбить печенегов и навсегда отогнать их от Киева[14 - Главные массы печенегов вскоре после этого ушли на Балканский полуостров; те же из них, которые остались в русских степях, на границах Киевского государства, признали власть русских князей и были замирены. Вместе с другими мелкими кочевыми племенами торков они составили полуоседлое инородческое население по р. Роси (правый приток Днепра) и с той поры получили у русских людей название «черные клобуки» (каракалпаки) по своим черным меховым шапкам. Значение этой победы Ярослава над печенегами не было помрачено даже неудачею предпринятого при нем набега на Византию (1043).].

Киевское государство при Ярославе несомненно окрепло и процветало. Ярослав обладал большими богатствами, позволявшими ему предпринимать обширные и великолепные постройки (§ 15). В Киеве он выстроил замечательный храм Св. Софии и несколько других каменных храмов и монастырей. В Новгороде при нем начали строить также храм Св. Софии. Для своих построек Ярослав выписывал из Греции мастеров и строительные материалы и не щадил на это средств: Софийская церковь в Киеве была одним из самых богатых и прекрасных сооружений во всей Европе. Торговля Руси при Ярославе связывала Киев почти со всеми странами Европейского юга и запада. Ярослав посылал своих послов и купцов во все страны средней Европы. С дружественными правителями даже отдаленных государств киевский князь вступал в родственные связи[15 - Сам Ярослав был женат на шведской королевне Ингигерде (Ирине); три его сына женились на дочерях германских владетелей; дочери его вышли замуж за королей французского, венгерского и норвежского, наконец, четвертый его сын Всеволод был женат на родственнице византийского императора Константина Мономаха.]. Таким образом, Русь при Ярославе вошла в состав европейских государств, и город Киев получил значение одного из крупных европейских центров, которому принадлежало торговое посредство между европейскими рынками и востоком.

§ 17. Порядок княжеского владения после Ярослава Мудрого. Единовластие, восстановленное Ярославом Мудрым после многой смуты, окончательно исчезло на Руси с его кончиною (1054). При сыновьях и внуках Ярослава Киевское государство постепенно утратило свое единство и превратилось в ряд отдельных волостей, объединенных только
Страница 14 из 37

тем, что у них была одна церковь и один княжеский род. Так как князья русские, потомки Ярослава, находились в постоянной вражде и междоусобии, то и волости, управляемые ими, не хранили мира между собою и питали взаимное отчуждение. Последствием был общий упадок Киевской Руси. Только что победившая печенегов, Русь не могла собрать достаточно сил для борьбы с новым кочевым народом – половцами, которые появились в южных степях с середины XI века. Пользуясь неурядицами на Руси, половцы «несли розно» Русскую землю: грабили ее и мешали русской торговле, захватив все пути из Руси на восток и юг. Общее разорение и обеднение было следствием княжеских усобиц и половецкого разбоя, и Киевская Русь понемногу захирела и запустела. Уже к XIII столетию, всего лет 150 спустя по смерти Ярослава, Киевское государство распалось на несколько частей, а самый Киев стал запустевшим и обедневшим городом.

Одной из причин такого бедствия был порядок княжеского владения, установившийся на Руси после Ярослава. Ярослав, по преданию, сам посадил своих сыновей по городам так, что старшему из них (Изяславу) достались Киев и Новгород, следующему (Святославу) Чернигов, следующему (Всеволоду) Переяславль и т. д. Старший брат почитался старшим или «великим» князем, но он не один владел государством. Князья стояли на той мысли, что Русская земля принадлежит всему княжескому роду. Старший князь, как родовладыка, сидел в старшем городе Киеве, а прочие князья по старшинству размещались в городах, более или менее значительных или богатых. Все князья самостоятельно управляли своими городами и каждый из них надеялся со временем сам стать великим князем, когда умрут его старшие братья и он станет старшим в роде над своими братьями, сыновьями и племянниками. По родовому наследованию, великому князю наследовал не его сын, а его брат, старший после него; а если не было в живых его братьев, то наследовал его старший племянник, то есть сын его старшего брата. Поэтому, когда в Киеве умирал великий князь, на его место, по правилу, должен был заступить его брат, сидевший в Чернигове, а на его место в Чернигов переходил третий брат из Переяславля и т. д. Со смертью великого князя все князья подвигались на одно место ближе к Киеву, «восходили лестницею» к великому княжению, пока, наконец, его не достигали. Если же какой?либо князь умирал, не достигнув великого княжения в Киеве, то его дети теряли права свои на наследство в княжеском роде и считались «изгоями», которым уже «не было части в Русской земле». Сыновья же умершего великого князя, не оставаясь после отца в Киеве, получали от нового великого князя особые волости наряду с прочими родичами.

Так сложны были правила княжеского владения; их трудно было соблюдать. Уже первые наследники Ярослава Мудрого, его сыновья Изяслав, Святослав и Всеволод, ссорились между собою. А его внуки дошли до кровавых междоусобиц. Дети Святослава Ярославича подверглись гонениям от других князей; их считали изгоями и не давали им Чернигова, который они надеялись получить после своего отца. Тогда Святославичи оружием стали добывать Чернигов. Особенно деятелен был старший из Святославичей, князь Олег. Он добился своего после долгих междоусобий: в 1097 году, на общем княжеском съезде в г. Любече, князья решили отдать Чернигов Олегу с его братьями. (С тех пор потомки Олега – князья Ольговичи – укрепились в Чернигове и в Северской земле и никому уже не уступали своей «отчины».)

Но склонность Олега к усобицам и кровопролитию отвратила от него население, страдавшее от княжеских ссор, и потому, когда Олегу Святославичу пришла по старшинству очередь стать великим князем в Киеве, киевляне не захотели его принять к себе, а настояли на том, чтобы в Киев перешел из Переяславля на великое княжение младший двоюродный брат Олега, знаменитый Владимир Всеволодович, прозванный Мономахом (1113). Мономах сначала отказывался идти в Киев мимо старших князей; но упорство киевлян заставило его согласиться. Таким образом, народное избрание в данном случае явно нарушило правильность родового преемства великокняжеского стола, как в других случаях нарушали его сами князья в своих ссорах и распрях.

§ 18. Владимир Мономах и судьбы Киевского великокняжеского стола до 1169 года. Избрание Владимира Мономаха на Киевский стол было признано всем русским народом, который очень любил его, и всеми князьями, которые боялись и уважали Мономаха. Мономах вступил на великое княжение, уже имея 60 лет от роду, будучи богатым и сильным князем. Власть свою он умел держать крепко: те из князей, кто решался идти против его воли, жестоко платились за наклонность к междоусобию. Великий князь умел смирить непокорных и поддержать порядок в стране. Точно так же умел он быть грозным и для половцев, которые при нем не смели тревожить Русь. Понятно поэтому то чувство преданности и любви, какое питали к Мономаху русские люди. Он был самым чтимым князем как при жизни, так и после смерти. Летописец называет его «чюдным князем», «милостивым паче меры» и «жалостливым». Личные свойства Мономаха узнаем мы из его собственных произведений, которые летописец приводит в своей летописи. Это – «поучение» детям и «послание» к князю Олегу Святославичу. Мужественный и деятельный, скромный и честный, благочестивый и милостивый, Мономах учит своих детей не лениться и самим трудиться, не полагаясь на слуг; быть гостеприимным и щедрым; веровать в Бога и проявлять свою веру добрыми делами: покаянием, слезами и милостынею; держать клятву, любить мир, не гордиться и защищать слабых. В письме к Олегу Святославичу Мономах кротко жалуется на то, что Олег, не ища мирного соглашения, начал с ним войну. В этой войне погиб один из сыновей Мономаха, и Мономах просит Олега освободить из плена жену убитого сына.

Утверждение в Киеве Владимира Мономаха мимо его старших родичей обострило вражду между разными ветвями княжеского рода. После смерти Мономаха Киев достался не братьям его, а его сыновьям, и обратился таким образом в семейную собственность Мономаховичей. После старшего сына Мономаха, очень способного князя Мстислава (1125–1132), в Киеве один за другим княжили его родные братья. Пока они жили дружно, их власть в Киеве была крепка; когда же у них начался разлад, то против них поднялись сидевшие в Чернигове князья Ольговичи и не раз завладевали Киевом. Но Мономаховичи, в свою очередь, не желали отказаться от обладания Киевом и тем самым признать над собою старшинство Ольговичей. Разгорелась долгая и упорная борьба за Киев. Победа в ней осталась в конце концов за потомством Владимира Мономаха[16 - Со стороны Мономаховичей самыми видными борцами были старший внук Мономаха, Изяслав Мстиславич, и его сын, правнук Мономаха, Мстислав Изяславич. В особенности Изяслав Мстиславич выделялся из среды князей своими талантами и отвагою: как один из самых любимых князей южной Руси, он был восторженно прославлен летописью. Но побеждая Ольговичей, эти старшие Мономаховичи должны были бороться и с своею ближайшею роднею – Мономаховичами младшей линии. К ней принадлежали меньший сын Мономаха, Юрий Долгорукий, и сын Юрия, Андрей Боголюбский. Обыкновенно бывало так, что когда кто?либо из старших Мономаховичей отбивал Киев от
Страница 15 из 37

Ольговичей, то на него ополчались родные его дяди, Мономаховичи же, и во имя своего семейного старшинства стремились сами утвердиться в Киеве. Так дядя Юрий Долгорукий воевал с племянником Изяславом Мстиславичем, а дядя Андрей Боголюбский воевал с племянником Мстиславом Изяславичем.]. Киев достался внуку Мономаха, Андрею Боголюбскому (сыну князя Юрия Владимировича Долгорукого). Но к этому времени обстоятельства на Руси так переменились и Киев так явно склонился к упадку, что Андрей не пожелал сам сидеть в Киеве и остался в любимом своем Ростово-Суздальском краю. Киев же, ограбленный и сожженный его войсками, был передан одному из подручных Андрею младших князей (1169).

Во время борьбы за Киев, в XII веке, обнаружилось ясно, что княжеский единый род распался и что вместо него стало существовать несколько взаимно враждебных его ветвей, обратившихся как бы в особые роды. Эти ветви владели каждая своею «отчиною»: Ольговичи владели Черниговом, Северскою землею и Рязанским краем; Мономаховичи старшие – Смоленском, Переяславлем и землями на Волыни; Мономаховичи младшие – Ростово-Суздальским краем. В Полоцке со времен Владимира святого сидела особая княжеская ветвь (родоначальником которой был сын Владимира и его языческой жены Рогнеды, князь Изяслав). Все эти ветви желали владеть Киевом как столицею когда?то единого государства, и из своих гнезд силою «добывали» Киев друг у друга. Понятно, что при постоянной общей вражде киевский князь уже не мог быть на самом деле единовластным государем и не мог рассчитывать на общее ему повиновение. Его не слушались ни князья, ни отдельные города. Каждая семья князей имела своего особого старшего «великого князя». Каждый большой город, не желая быть жертвою княжеских смут, хотел сам устраивать свои дела и норовил вступить со своим князем в договор с целью охранить себя от княжеского произвола. Государство, словом, разлагалось и потому слабело и беднело. Вместо единой Руси образовалось много «волостей», разрозненных и взаимно враждебных.

§ 19. Борьба со степью и упадок Киевского государства. Политическая неурядица была первым бедствием Киевской Руси. Вторым бедствием ее было соседство кочевников. Беспокоившие Русь печенеги были разбиты и прогнаны от Киева Ярославом Мудрым (§ 16). Вскоре после этого они совсем ушли из русских степей на Балканский полуостров. На их место из Азии появилось новое кочевое племя половцев, более сильное, чем печенеги (1061). Половцы непрерывно беспокоили русские области своими набегами и разбоями. Они нападали врасплох на села и города, жгли их и разоряли, жителей убивали или уводили в плен. Пленных они обращали в своих рабов или же продавали в рабство в Крым, откуда рабы развозились в разные страны Европы и Азии. Набеги половцев на Русь были так часты, что их нельзя и перечесть; наиболее крупных насчитывают около пятидесяти в полтораста лет (1061–1210). Разумеется, от половецкого «зла» страдали больше всего южные русские волости, которые прилегали к степям: Киевская, Переяславская, Черниговская (Северская) и др. Чем больше бывало здесь междоусобий, тем свободнее и удобнее могли половцы проникать на Русь. Иногда сами князья вмешивали «поганых» в свои распри и показывали им путь в Русскую землю, обращаясь к ним за военною помощью и натравливая их на своих врагов – русских же князей.

Но так бывало, конечно, не всегда. Обыкновенно князья заботились об обороне русского населения и как могли боролись с половцами. Во-первых, они так же, как и ранее против печенегов, строили против половцев укрепления на границе. Эти укрепления представляли собою сплошной вал со рвом; он тянулся на десятки верст по степи и закрывал собою вход в русские земли. Через него можно было проникнуть лишь в нарочно устроенные ворота, прикрытые укрепленными городами, в которых всегда находилась стража. Если половцам удавалось так или иначе перебраться за вал, население спасалось в этих городах и отсиживалось в осаде, пока половцы не уходили. Не довольствуясь постройкою укреплений, князья держали на своих границах вооруженные отряды для наблюдения за степью. Иногда эти отряды составлялись из замиренных печенегов и торков («черных клобуков»), которых нарочно селили на границах государства – в степи, чтобы они сохраняли подвижность и удаль кочевников и тем успешнее боролись со своими исконными врагами, такими же кочевниками, половцами. Иногда же сами князья оберегали границу с собственными дружинами. Во-вторых, принимая на своих границах оборонительные меры, русские князья пытались, сверх того, и сами переходить в наступление: они нападали на половцев в местах их кочевий для того, чтобы внушить им страх, отогнать их подалее от Руси и освободить от них торговые дороги, ведшие через степи к южным морям. Из всех князей в особенности Мономах отличался способностью переносить войну в половецкие кочевья, не ожидая половецких набегов на Русь. Он старался мирить усобицы и соединять силы враждующих князей против общего всем врага. Для этого он устраивал княжеские съезды и на них увещевал князей идти в степь на «поганых». К сожалению, после Мономаха постоянные усобицы князей не только давали половцам возможность оправляться от наносимых им ударов, но и вели к непрерывному их усилению. Половцы все более и более наседали на русские окраины, а наступательные действия против них русских князей становились менее часты и удачны. Так, предпринятый в 1185 году в половецкие степи поход северских князей Игоря и Всеволода Святославичей (внуков Олега Святославича Черниговского) окончился их поражением и пленом. Подробности этого несчастного похода изложены в летописи и воспеты в знаменитой песне, носящей название «Слова о полку Игореве – Игоря, сына Святославля, внука Ольгова». Поражение русских дружин в далекой степи, плен нескольких князей и удачный побег Игоря из плена сильно действовали на умы русских людей. Причину неудачи Русь видела в отсутствии мира и согласия среди своих князей. Составитель «Слова о полку Игореве» горько жалуется на эту беду и призывает князей к единству и миру. Но увещания не помогали, князья продолжали ссориться, а половцы продолжали надвигаться на Русь. Наиболее близкое к степям Переяславское княжество было почти занято половцами, которые в нем уже «жили», а не только его грабили наездом. Степные дороги оказывались совсем во власти кочевников. Русь потеряла свои владения на Азовском море (Тмутаракань), так как пути к ним были заняты половцами. Русские купцы не могли добираться через степь до Черного моря, и потому торговля Руси с Грецией постепенно падала и, наконец, совсем замерла. А вместе с этим упало и прежнее значение Киева. Отрезанный кочевниками от южных морей, Черного и Каспийского, Киев уже не мог посредничать в торговле Европы с востоком[17 - Эта торговля нашла себе в ту эпоху иные пути, открытые благодаря Крестовым походам, и пользовалась Средиземным бассейном.]. Он беднел и глох. Население южно-русских княжеств, не находя от постоянных усобиц и разбоев ни безопасности, ни заработка, понемногу оставляло свои места и переселялось подальше от степи, или на север, или на запад. Так совершалось постепенное падение Киевского государства, утратившего
Страница 16 из 37

свое политическое единство и торговое оживление.

§ 20. Устройство отдельных волостей, или княжеств, Киевского государства. Как мы видели, Киевское государство в IX веке составилось из отдельных «волостей», или «княжеств», в которых когда?то сидели варяжские или же славянские князья, покоренные или истребленные киевскими великими князьями. Пока киевские князья были единовластны, волости повиновались им и управлялись княжескими наместниками («посадниками») из Киева. Когда же княжеский род разделился на ветви, тогда в каждом значительном городе оказались свои князья. Не все они хотели повиноваться киевскому князю; очень часто они старались стать от него независимыми. Понемногу связь волостей с Киевом слабела, и в XII веке Киевское государство снова превратилось в ряд волостей, или земель, друг от друга обособленных. (Важнейшими из них были земли: Киевская, Чернигово-Северская, Волынская и Галицкая – в южной половине Руси; Полоцкая, Смоленская, Новгородская, Ростово-Суздальская и Муромо-Рязанская – в северной половине Руси.)

В центре каждой из таких волостей, или земель, был город старший, или «великий», которому повиновалась вся волость и младшие в ней города – «пригороды» старшего города. По словам летописца, «новгородцы изначала и смолняне и кияне и полочане и вся власти (то есть волости), якоже на думу, на веча сходятся; на что же старейшии сдумают, на том же пригороди станут». Обычай вечевых совещаний существовал издревле в родовых союзах и общинах. Когда волости жили обособленно и еще не соединились в одно государство, они управлялись вечами: вече призывало и рядило князя; вече выбирало «старейшин» или «старцев» для управления мирскими делами; вече судило своих сограждан, начинало войны и заключало мир с соседями. Когда киевская династия подчинила себе волости, деятельность вечевых собраний, естественно, сузилась: они стали ведать только свои местные общинные дела. Когда же в XII веке киевская династия ослабела в междоусобиях, веча в волостях возвратились к прежней самостоятельности. Они вступали с князьями в договоры (ряды), призывали князей, угодных им, и не пускали в город князей нелюбимых; старались влиять на ход княжеских усобиц, требуя прекращения их или возбуждая войну против враждебных городу князей. Для управления делами своего города вече выбирало своих людей, «старейшин». В их среде одним из самых заметных бывал тысяцкий. Тысяцкий начальствовал над городским ополчением, носившим название «тысячи»; ему были подчинены «сотские» и «десятские», начальники меньших отрядов. Когда князья были сильны и пользовались большою властью в волостях, то тысяцких назначали они; с падением их власти право выбирать тысяцкого переходило к вечу. Вече старших городов присваивало себе власть посылать от себя посадников в пригороды; а иногда, как, например, в Новгороде, оно и для самого старшего города избирало своего посадника, независимо от князя и княжеских чиновников. Так укреплялось в городах вечевое управление, с которым князьям приходилось бороться.

Вечевые порядки нам мало известны, потому что от вечевых собраний не сохранилось никаких письменных документов. Обыкновенно на вече по звону колокола сходились все свободные взрослые люди города; если в городе бывали приезжие из пригородов люди, то и они шли на вече. Дело докладывалось вечу или князем, если вече собирал князь, или «старейшинами града», выборными властями города, составлявшими особый совет. Вече криком высказывало свое мнение. Для решения дела требовалось, чтобы все стали согласно на одной мысли; отдельных голосов не считали, а на глаз убеждались, что нет заметных возражений против господствующего мнения. Если же возражения были громки и упорны и меньшинство не желало подчиниться большинству, то дело доходило до открытой ссоры и междоусобий; меньшинство подавлялось даже силою. Определенного времени для созыва вечевых собраний не было: вече «звонили», когда являлась в нем нужда. Местом собраний бывала обыкновенно открытая городская площадь.

Одновременно с вечевою властью в городах действовала и власть княжеская. Князь, как и в древнее языческое время, был по преимуществу военным охранителем волости, за что и получал с волости «дань». С своею дружиною он становился во главе земского ополчения, «тысячи», и вел ее на врага. В мирное время князь принимал участие в управлении волости: судил суд по важнейшим делам, предоставляя менее важные дела своим «тиунам» (слугам); руководил деятельностью веча, созывая его и докладывая ему дела; сносился с соседними волостями и иноплеменными владетелями по политическим и торговым делам. Все, что князь делал, он делал с своею дружиною. Она состояла из старшей дружины и младшей дружины. Первую составляли бояре и мужи – свободные и даже знатные княжеские слуги; вторую составляли гриди и отроки – несвободные и полусвободные воины и работники. Из старшей дружины князь составлял свою «думу» – совет по всем государственным делам; в эту думу приглашались иногда и городские «старейшины» или «старцы». Из своей дружины князь выбирал своих наместников в города и вообще судей и чиновников. Без бояр князь не предпринимал никаких важных дел, потому что бояре, служа по добровольному уговору, могли отказаться помогать князю в таком деле, которое он замыслил без них. Они могли уйти от одного князя к другому, «отъехать» от своего господина, и это не считалось тогда изменою. Каждый боярин имел собственную дружину, иногда очень многолюдную, и владел землями, а потому и пользовался большим значением и почетом в тогдашнем обществе. Младшая дружина князя, вполне от него зависимая, составляла его дворню и его войско. Чем многочисленнее была княжеская дружина, тем сильнее был сам князь. Вот почему князья очень заботились о дружине, привлекали к себе бояр и слуг и старались их хорошо обеспечить, чтобы крепче к себе привязать. Получая дань со своей волости и пошлины со своего суда, князья обращали эти средства, главным образом, на содержание дружины. Имея у себя богатые и благоустроенные села, князья и с них доходы делили с дружиною.

§ 21. Состав населения в Киевской Руси. Люди, служившие князю и составлявшие его дружину, были особым классом киевского населения. Так повелось еще с варяжской эпохи, когда князья с их варяжскими дружинами были иноплеменными пришельцами среди русских славян. Служба князю считалась почетною и давала дружинникам высокое общественное положение. Только на княжеской службе можно было сделаться боярином, то есть вступить в ряды тогдашней аристократии. Остальная масса киевского общества, как и в языческую пору, состояла из двух главных слоев: людей свободных и рабов. С развитием городской жизни и торговой деятельности в составе свободных людей, или мужей, стали различать горожан от сельского населения. Горожане назывались «градскими людьми» и делились на «лучших», или «вятших» (то есть зажиточных), и «молодших», или «черных» (то есть бедных). По занятиям своим они назывались «купцами» и «ремественниками». Сельское население носило название смердов. Смерды были свободные люди, имели свою пашню и свое хозяйство[18 - Если смерд шел в батраки к другому землевладельцу и работал на его
Страница 17 из 37

земле, пользуясь хозяйским скотом и орудиями, то он уже не считался самостоятельным человеком и носил название «закупа». Закуп, однако, не был рабом: он мог снова стать смердом, если только мог рассчитаться со своим хозяином и завести собственное хозяйство.]. Смерды жили общинами, носившими название «верви» или «погоста», и платили подати (или «дань») князю. Особо от мирского населения, подчиненного князьям и вечам, стояло церковное общество, подчиненное русскому митрополиту: духовенство, монастыри, изгои и церковные рабочие, «страдные» люди. Как и в языческие времена, продолжало существовать холопство, то есть рабство. По-прежнему продавали и покупали рабов, обращали в рабство пленных и несостоятельных должников; так как рабство было бессрочным, то дети рабов сами становились рабами. Влияние христианства смягчало отношение господ к их рабам, но не могло искоренить самого обычая. В господских «боярских» селах все рабочее население состояло обыкновенно из «челяди», то есть холопов, которые пахали на своего господина пашню и вели все его хозяйство.

§ 22. Русская Правда и успехи гражданственности в Киевской Руси. Со времени Владимира Святого и Ярослава Мудрого князья постоянно проявляли намерение установить в государстве лучшие обычаи и создать закон, который водворял бы в обществе справедливость и порядок. Ярослав Мудрый, по преданию, судя суды, создал первый на Руси письменный сборник законов, известный под названием Русской Правды. После Ярослава Русская Правда дополнялась и переделывалась, по-видимому, частными лицами, которые вносили в нее «законы» и «уставы» сыновей и внуков Ярослава. Русскою Правдою руководились судьи как светских княжеских, так и церковных судов. Назначение Русской Правды заключалось в том, чтобы сначала ограничить, а затем и вовсе отменить варварский обычай кровной мести, а вместо частного возмездия за обиду и убийство ввести наказание от суда. В Русской Правде появляется закон, установленный сыновьями Ярослава и запрещавший вовсе месть: взамен мести устанавливается вира (штраф, взимаемый князем, как наказание за преступление) и головничество (вознаграждение в пользу родственников убитого). Вместе с тем Русская Правда устанавливает штрафы за всякую обиду действием и за оскорбления[19 - Все денежные взыскания определяются гривнами серебра или кунами. Под словом куны тогда разумели деньги, состоявшие из ценных мехов, на которые менялись другие товары. Позднее вместо кун стали употреблять серебро; из него делали слитки определенного веса и ими платили, как монетою. Такие слитки, называемые гривнами, обыкновенно весили от 48 до 36 золотников.За yбийство княжеского дружинника взималась наибольшая вира – 80 гривен, за убийство свободного человека – 40 гривен и за убийство женщины – 20 гривен. По тогдашним условиям это были крупные суммы.]. В этих случаях также не допускается самосуд и личная расправа.

Так закон старался охранить всякую личность от насилия и заменить грубый самосуд частной мести правительственною карою и судебным правосудием. Точно так же Русская Правда охраняла и частное имущество от воровства и грабежей, устанавливая за них различные наказания. Рассматривая челядь (рабов) как имущество их господ, закон давал господам большую власть над их рабочими людьми и налагал большие наказания за похищение холопов у их хозяев, за бегство холопов и за укрывательство беглых рабов. Таким образом закон как бы поддерживал рабство, уступая в данном случае развитому на Руси обычаю рабовладения. В общем же Русская Правда свидетельствует о том, что в Киевской Руси языческий быт значительно уступил влиянию христианства и византийской образованности, принесенной на Русь христианством.

В то самое время, когда нарушилось государственное единство на Руси и начался хозяйственный упадок южных волостей, в обществе народилось национальное чувство и сознание народного единства. Князья разных ветвей княжеской династии, ссорясь между собою, помнили, однако, единство своего рода и говорили о себе, что они «одного деда внуки» и владеют одною землею. Жители различных волостей знали, что эти волости составляют части единой «Русской земли», и они готовы были в минуты опасности лечь костями за всю землю Русскую[20 - Летописец, составляя в Киеве свою летопись, желал рассказать в ней, откуда «пошла Русская земля», откуда «Русская земля стала»: он понимал, что его родной город Киев есть сосредоточие не одной волости Киевской, а всей земли, единой и великой Русской земли. Певец «Слова о полку Игореве» рассказывает о походе и поражении окраинных северских князей; но он постоянно зовет их самих и их дружины «русичами» и «русскими полками», даже «Русскою землею». По выражению «Слова», когда Игорь попал в плен, плачет по нем вся Русская земля, а не одна его Северская волость, точно так же, как стонет вся земля, поминая своих первых князей, при которых не было усобиц.].

Сознание единства своей земли, горячая любовь к Русской земле, горькая жалость при виде ее страданий от княжеской распри и от «поганых» половцев, – вот те чувства, которыми проникнуты русские люди во всех русских волостях. С большим воодушевлением взывают они к своим князьям, чтобы те «сами на себя крамолу не ковали», не желали бы большей волости, не противились бы старейшей братии и жили бы меж собою в мире. Первые варяжские князья объединили племена русских славян в одно государство; но это объединение было чисто внешним, механическим соединением чуждых взаимно областей. Культурные сношения с Византией повели к распространению на Руси христианства; новая религия и византийская образованность имели сильное внутреннее влияние на Русь и сплотили русские волости культурными связями. Государственное единство пало от междоусобий княжеского рода; но культурные связи оказались крепкими и создали из русских племен один, сознающий свое единство, народ. В этом заключается главное историческое значение Киевского периода русской истории.

Глава вторая

§ 23. Образование новых государственных центров на Руси и появление новых внешних врагов Руси в XIII веке. К исходу XII века падение Киева стало совершенно очевидным. Этот великолепный город, возбуждавший удивление иностранцев своею красотою и богатством, стал беднеть и пустеть. Население Киева и окружающих его Днепровских волостей начало искать других мест для поселения, убегая от половецкого разорения и княжеских усобиц. Оно уходило всего чаще на запад, в сторону Карпатских гор, или же на север, в лесную область вятичей и далее за нее, в так называемое «залесье» на верхней и средней Волге. И вот на окраинах Русской земли, на смену старому Киеву, к XIII веку возникают три различных центра государственной жизни, вокруг которых начинает сосредоточиваться русская народность. Эти центры суть: «господин Великий Новгород», ставший самостоятельным и обособленным государством; затем новый город Владимир, основанный в Ростово-Суздальской земле, и, наконец, город Галич на Днестре. В то самое время, когда Киев шел к упадку, эти города росли, крепли, богатели и привлекали к себе население. В Новгороде развилось вечевое управление, приведшее Новгород к республиканскому устройству. Во
Страница 18 из 37

Владимире выросла единодержавная власть князя. В Галиче очень сильное влияние на дела получили бояре. История новых государств, сменивших собою Киевское, пошла поэтому неодинаковым путем, и судьбы этих государств оказались весьма различны.

В то же приблизительно время, когда вместо Киева обозначились новые столицы, то есть в начала XIII века, у Руси появились новые враги. С юго-востока на смену половцам внезапно пришли новые кочевники – татары и обрушились на Русь, разорив и поработив ее. На северо-западе, у Балтийского моря, начали наступать на Литву и Русь немцы, образовавшие свои колонии на устьях Зап. Двины, Немана и Вислы. Еще севернее их, на Финском заливе и р. Неве, появились шведы и начали тревожить Новгородские земли. Под напором немцев литовцы пришли в движение, стали объединяться и сами стали нападать на пограничные русские волости. Под ударами всех этих врагов должны были русские люди устраивать свой новый порядок. Новгород устоял против шведов и немцев и сохранил свою независимость. Но юго-западные русские области – Поднепровье – были покорены литовскими князьями. Восточная же Русь, разоренная татарами, надолго подпала татарскому игу. В новой тяжелой обстановке русскому народу пришлось бороться за самое свое существование. Народными героями этой эпохи стали именно те князья, которые умели соединять народные силы для этой борьбы и выступали добрыми страдальцами за землю Русскую. Такими были князь Александр Невский – в северной Руси, князь Даниил Галицкий в южной Руси, князь Довмонт – выходец из Литвы во Пскове.

Эта тяжелая эпоха, пережитая Русью в XIII веке, составляет переход от истории Киевского государства к истории тех государств, которые его заменили, а именно Новгородского государства, великого княжества Владимирского и великого княжества Литовского.

Новгородская Русь

§ 24. Город Новгород Великий и его страна. Новгород расположен по обоим берегам р. Волхова, при истоке Волхова из озера Ильменя. Среди болот и низменностей Новгород занял ближайшие к озеру возвышенные места по течению реки. На правом берегу Волхова находилась «Торговая сторона» города; на левом – «Софийская сторона». Торговая сторона получила свое название от «торга» – рыночной площади и торговых дворов и рядов; вся Торговая сторона делилась на две части, называвшиеся «концами». Софийская сторона называлась так потому, что в ее центре находился знаменитый храм Св. Софии, построенный Ярославом Мудрым. На этой Стороне было три «конца» города и, кроме того, среди них внутренняя крепость – «детинец» (иначе – «кремль»). Думают, что первоначально концы города были отдельными самостоятельными поселками, которые лишь впоследствии слились в один город с общим «торгом» и «детинцем» в середине. По отношению к старым отдельным «концам» новый общий город и был на самом деле назван «Новгородом». В течение всей новгородской истории «концы» Новгорода сохраняли внутреннюю самостоятельность и имели каждый свое самоуправление. Таким образом, «господин Великий Новгород» слагался из пяти «концов». Соответственно пяти концам города вся волость Новгорода разделялась на пять провинций, носивших название «пятин»[21 - Кругом Онежского озера (и до Белого моря) лежала Обонежская пятина; кругом Ладожского озера (и до Финского залива) лежала Вольская пятина. На юго-запад от Новгорода и Ильменя шла пятина Шелонская (по р. Шелони), а на юго-восток – пятина Деревская. Эти четыре пятины своими границами подходили к самому Новгороду. Пятая же, Бежецкая, пятина лежала вдали от Новгорода, на востоке, на водоразделах между р. Мстою и притоками Волги.]. Эти пять пятин составляли территорию Новгородского государства. За ними, на северо-восток, по рекам Онеге, Сев. Двине, Мезени, Печоре и по всему побережью Белого моря простирались зависимые от Новгорода «земли Новгородские»[22 - Заволочье (по Сев. Двине), Тре, или Терская земля (на севере Белого моря), Печора (на р. Печоре), Пермь (на р. Вычегде), Вятка (на р. Вятке) и др. Как в Древнем Риме государственною землею была Италия, а земли вне ее были особыми «провинциями» (рrаеdium рорuli rоmаni), так и в Новгороде Великом государственною землею были «пятины», а «земли» вне их играли роль зависимых провинций, бывших предметом новгородской эксплуатации.].

Таков был состав Новгородских владений в эпоху процветания Новгорода (XIII–XIV века). Хозяином этих владений был «Новгород Великий» – старший город со всем его свободным населением. Новгородцы называли все свои владения «землею святой Софии», олицетворяя свое государство в своем главном храме, в общей народной святыне. Подчиненные Новгороду города они звали «пригородами» новгородскими. Все эти пригороды были в западной половине их государства (на запад от рек Волхова и Ловати). С запада и юго-запада грозили Новгороду чужеземные враги: шведы, немцы и литва; от них Новгород и заслонялся крепостями. Важнейшие из пригородов были: Псков (впоследствии отделившийся от Новгорода), Изборск, Старая Русса, Ладога; небольшие же укрепленные городки на запад и юг от Новгорода и Пскова считались десятками. На восток от Новгорода, напротив, совсем не было городов, ему подчиненных: там роль городов исполняли маленькие неукрепленные поселения, носившие названия «рядков» и расположенные главным образом по рекам (Боровичи на Мсте и др.). Новгородские пригороды также были невелики: они были сильны своими укреплениями, но бедны населением, и имели тоже по 200, много по 300 населенных дворов. По сравнению с ними Новгород и Псков можно назвать огромными городами, потому что в них было по 6–7 тысяч дворов, если не более. Вообще в древней Руси не было городов многолюднее Новгорода и Пскова. Стало быть, при слабой населенности страны эти города собирали в своих стенах очень значительную часть населения и на многолюдных вечах тем легче могли распоряжаться делами своих волостей.

§ 25. Природа Новгородской страны. Развитие новгородской торговли. Пути сообщения. За исключением некоторых мест в южных пятинах, вся новгородская страна была неплодородна. Покрытая мхами и болотами, она не могла прокормить население скудным запасом своего хлеба и заставляла новгородцев заниматься рыболовством, охотою и другими промыслами. Хлеб новгородцы приобретали в северо-восточных русских областях, в Поволжье и оттуда везли его главным образом по Мсте. В обмен на хлеб они сбывали на восток те товары, какие доставали у своих западных соседей на Балтийском побережье; это были ткани (сукна и полотна), металлические вещи (но не оружие), вино, фрукты. Чтобы добыть эти дорогие предметы с запада, новгородцы должны были доставлять туда в обмен разного рода сырье, в котором запад нуждался. Это сырье новгородцы или доставали у себя в пятинах и землях, или же получали с востока. В необъятных лесах севера добывались меха пушного зверья: соболей, лисиц, куниц, бобров и др. Лесные «борти» (ульи в дуплах деревьев) давали воск и мед. На далеком Белом море доставали ворвань (жир морских животных). В южных пятинах разводили лен и коноплю. С далекого востока получали шелк в сыром виде. Всеми этими товарами Новгород и снабжал запад. Так недостаток в хлебе создал для новгородцев необходимость торгового обмена и повел к
Страница 19 из 37

развитию новгородской торговли, которая и стала главным занятием Новгорода.

В глубокой древности в поисках за товаром новгородцы проникли в северные и северо-восточные пространства нынешней России и даже за Урал. Они не могли, конечно, завоевать силою столь обширные земли. Они основывали в них свои колонии, занимали места для промыслов, покупали земли у инородцев, живших там, кабалили этих инородцев (лопарей, карелов, самоедов) и таким образом становились хозяевами на севере. Для заселения занятых там земель и для устройства промыслов новгородские промышленники отправляли на север отряды своей челяди, которая и закрепляла за своими господами, «боярами», огромные пространства диких земель с рыбными ловлями, соляными варницами и разными лесными охотничьими промыслами. За боярскою челядью шли на север отряды свободных новгородцев для промысла, а иногда и для грабежей и насилий над слабыми инородцами. Весь русский север был таким образом захвачен новгородцами и «примучен» к Новгороду.

Странствуя по северным рекам и Белому морю на своих лодках, «ушкуях», «ушкуйники» новгородские хорошо знали, откуда и какими путями можно доставить в Новгород драгоценные товары, необходимые для новгородского торга с заморскими немцами. Все такие пути с севера вели в Ладожское озеро и из него по р. Волхову в Новгород. Реки Мста и Ловать в то же время служили путями для товаров восточных и южных, которые шли в Новгород из Руси Поволжской и Днепровской. Сосредоточив у себя русский товар, новгородцы отправляли его от себя на Балийское побережье речными путями: по Волхову и Неве в Финский залив или по Шелони через Псков к Рижскому заливу. Кроме речных путей шли из Новгорода на запад и сухопутные, «горные» дороги; из них важнейшая была на города Нарву и Колывань (Ревель).

По западным путям приезжали в Новгород немецкие купцы. В древнейшую пору Новгород торговал по преимуществу с «готскими» купцами: так назывались купцы с о. Готланда из города Визби. Они имели в Новгороде свой особый «готский» торговый двор. Позднее, с расцветом Ганзейского союза (в XIII–XIV веках), в Новгороде стали преобладать ганзейские купцы из северной Германии, построившие в Новгороде новый «немецкий» торговый двор. Иноземное немецкое купечество составляло в Новгороде особую замкнутую общину, которая имела свой устав (под названием «скра») и свои церкви. Торговые отношения между немцами и новгородцами сложились так, что заморские купцы чаще появлялись в Новгороде, чем новгородские за морем, и потому весь оборот западной новгородской торговли направлялся скорее немцами, чем русскими купцами. Зато в торговле восточной новгородцы были полными распорядителями. Не говоря уже о «землях» новгородских на севере Руси, где новгородцы были полными господами, новгородцы со своими товарами постоянно ездили в Поволжье, в Киевщину, в Литовские земли и даже на мусульманский юго-восток – в Хазарские земли. Находки древних арабских монет в Новгородской области очень нередки, что служит доказательством торговых сношений Новгорода с мусульманскими рынками.

§ 26. Государственное устройство и управление Новгорода. В древнейшее время своего существования под властью киевских князей, то есть в X и XI веках, Новгород ничем не отличался от прочих русских городов. Кто княжил в Киеве, тот владел и Новгородом. Киевские великие князья держали в Новгороде своего наместника и управляли Новгородскою областью по общему порядку, как управляли Киевом. Но когда в Киевской Руси, после смерти Владимира Мономаха (1125), начались непрерывные распри князей за Киев, Новгород воспользовался княжескими усобицами и перестал принимать себе князей из руки киевского князя. Новгородское вече стало само приглашать князей в Новгород, избирая их из разных ветвей русского княжеского рода и предлагая им от себя известные условия[23 - Такой порядок мог утвердиться в Новгороде в XII веке потому, что Новгородская земли была далека от Киева: с одной стороны, ослабевшие князья киевские не имели сил держать дальний Новгород в подчинении себе; а с другой стороны, князья, искавшие Киева, не хотели связывать свою судьбу с Новгородом, они боялись, сидя в Новгороде, упустить Киев, и оттого держались на юге, предоставляя Новгородский стол младшей братье.]. Усвоив себе обычай избирать князя, новгородцы в то же время начали избирать себе и «владыку». До середины XII века архиерея (сперва епископа, потом архиепископа) присылал в Новгород киевский митрополит по своему собственному выбору. С середины XII века новгородцы стали сами выбирать архиепископа из местного духовенства и посылали его от себя к митрополиту для поставления в сан. Наконец, новгородцы стали, взамен прежних княжеских посадников и тысяцких, выбирать своих и таким образом окружили князя своими чиновниками, требуя, чтобы он управлял в Новгороде только с «новгородскими мужами», а не со своею княжескою дружиною.

Добившись такого порядка, Новгород превратился в самостоятельное государство, в котором верховная власть принадлежала вечу. Вече избирает князей и изгоняет их; избирает владык и в случае недовольства ими сводит их; избирает и увольняет сановников, управляющих делами Новгорода. Вече установляет новые законы, утверждает договоры с иноземцами, решает вопросы о войне и мире. Вече судит важнейших лиц и важнейшие дела – от столкновений князя с новгородскими сановниками до преступлений пригорожан новгородских. Словом, новгородское вече направляет всю политическую жизнь Новгорода и его земель. Местом собрания веча бывал «Ярославов двор» (площадь у торга на Торговой стороне) или же площадь в Детинце у Св. Софии. На вече шел всякий свободный граждански новгородец, имевший свое хозяйство (дети, хотя бы и взрослые, но жившие в хозяйстве отца, не считались в древней Руси полноправными гражданами). Одинаково с новгородцами на вече могли идти и жители пригородов, приезжавшие в Новгород. Дела на вечах решались не по большинству голосов, а общим криком (предполагалось – единодушно)[24 - На наш современный взгляд этот способ кажется странным и беспорядочным. Чтобы понять его, надобно помнить, что Новгород состоял из нескольких общин – «концов», делившихся, в свою очередь, на меньшие общины – «сотни» и «улицы». На вечах члены этих общин стояли, конечно, вместе и легко могли сговориться между собою по каждому делу, так что после переговоров выяснялось мнение каждой общины. А из суммы этих мнений и составлялось мнение веча. Стало быть, не было нужды считать отдельные голоса людей, составлявших тысячную толпу: надобно было только убедиться, что все общины, составлявшие Великий Новгород, сошлись на том или другом решении.]. Если при этом не достигали согласия, то ссорились и даже дрались. Иногда из одного веча образовывалось два взаимно враждебных. Начиналось междоусобие; всего чаще на мосту через Волхов сходились враги для боя, и владыка новгородский с духовенством спешил мирить сограждан.

При таких порядках, понятно, вече не могло толково обсуждать подробности сложных и важных дел. Оно могло только, выслушав готовый доклад по делу, принять его или отвергнуть. Такие доклады подготовлялись для вечевых собраний особым правительственным советом. В
Страница 20 из 37

него входили все важнейшие новгородские сановники – посадники и тысяцкие, как те, которые были в должности («степенные»), так и те, кто уже оставил должность («старые»). Во главе совета стоял в древнейшее время князь, а потом – «владыка». Совет назывался по?новгородски «господою»; немцы, торговавшие с Новгородом, называли его «Негrеn». Вся государственная жизнь Новгорода подлежала ведению господы; она руководила и внешними сношениями, и вечевою деятельностью. Чем далее шло время, тем влиятельнее становился в Новгороде этот аристократический совет.

Избирая себе князя, новгородское вече вступало с ним в договор, или «ряд». Оно обязывало князя целовать крест на том, на чем целовали Новгороду крест его предки: «Новгород держати в старине по пошлине». Само же вече целовало князю крест на том, чтобы его «княжение держати честно и грозно без обиды». По новгородской «пошлине», то есть по старому обычаю, князь в Новгороде был высшею военною и правительственною властью. Он предводительствовал новгородскою ратью, был верховным судьею и правителем новгородским. Среди своих внутренних ссор и усобиц новгородцы очень нуждались в справедливом посреднике, который бы ни от кого из них не зависел, «любил добрых и казнил злых». Таким посредником и являлся князь. Но чтобы сам князь не обратил своей власти против Новгорода, новгородцы ставили ему ряд условий. Они рассматривали князя как постороннего Новгороду иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в Новгородских владениях земель и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался для Новгорода посторонним. Как постороннее Новгороду лицо, князь и жил не в самом Новгороде, а верстах в трех от Новгорода, ближе к Ильменю, в так называемом Городище. Править Новгородом князь обязывался, не изменяя новгородских законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем[25 - Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие князя. Управлять Новгородом князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников; кроме того, и сам он должен был находиться в новгородских пределах, а если уезжал оттуда, то терял право управлять Новгородом.]. За свою службу Новгороду князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и, сверх того, пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь, князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен в Новгород.

Выборные новгородские сановники, посадник и тысяцкий, вели текущие дела управления, помогая князю и в то же время наблюдая за ним. Посадник ведал гражданские дела, а тысяцкий был предводителем новгородской «тысячи», то есть ополчения. Под ведением посадника находились выборные старосты концов («кончанские», или «конецкие») и улиц («уличанские», или «улицкие»). Тысяцкому были подчинены сотские – начальники десяти «сотен», составлявших тысячу. В древности всегда бывало так, что каждый чиновник не только управлял, но и судил своих подчиненных; по общему обычаю был свой суд и у посадника, и у тысяцкого. Вече выбирало этих сановников без срока; они были на степени, то есть правили свою должность, пока были угодны вечу. Посадник всегда выбирался из знатнейших и богатейших новгородцев, из больших «бояр», и поэтому был представителем новгородской аристократии. Напротив, тысяцкий представлял собою всю новгородскую массу, входившую в «тысячу»[26 - Управление пятин новгородских и пригородов находилось в руках выборных новгородских властей. Пятины и пригороды были приписаны к «концам» Новгорода и сносились с Новгородом через свой «конец». Что же касается до новгородских «земель» и «волостей», то степень и порядок их зависимости от Новгорода трудно определить. Ими правили, скорее всего, новгородские промышленники, которые в них заводили свои промыслы и устраивали свое частное вотчинное управление.].

Новгородский владыка, архиепископ, не только ведал новгородскую церковь, но имел большое значение и в политической жизни Новгорода. Он занимал первое место в новгородском правительственном совете. Он следил за деятельностью веча: всякое решение веча обыкновенно требовало «благословения» владыки; в вечевых распрях владыка являлся примирителем, входя в бушующую толпу в священном облачении и с крестом. В сношениях с иноземцами владыка часто являлся на первом месте: он своею печатью скреплял договорные грамоты; к нему иноземцы обращались за покровительством и защитою, когда их обижали в Новгороде. Двор владыки у Софийского собора и самый собор Св. Софии были правительственным центром, где собиралась «господа», хранился государственный архив Новгорода и богатая Софийская церковная казна, на которую новгородцы смотрели как на государственную. Владыка управлял громадным количеством церковных новгородских земель. У него был свой штат чиновников и служни («софияне») и свой «полк», отдельно от общего новгородского ополчения. Понятно, почему новгородцам было важно самим выбирать своего владыку, а не получать назначенного со стороны.

§ 27. Состав новгородского населения и борьба классов в Новгороде. Население Новгорода и его земель делилось по своему имущественному положению на две группы: людей лучших, или вящших, и людей молодших, или меньших. К первой группе принадлежали новгородские бояре, житьи (или житые) люди и добрые купцы. Это была богатая новгородская знать, владевшая землями в разных местах пятин и волостей новгородских и снабжавшая новгородский рынок товарами из этих земель и денежными капиталами. Tе из богатых семей, члены которых были часто избираемы на высшие должности вечем, приобретали через это особую знатность и название бояр. Менее чиновные, но столь же богатые семьи звались житьими. (Подобное различие было между «сенаторами» и «всадниками» в римских оптиматах.) Как всегда бывает в истории больших торговых городов, в Новгороде, с развитием его торговли, богатство и влияние торговой знати возросли до такой степени, что резко отделили эту знать от прочего населения, жившего в бедности. Все это бедное население составляло одну массу «черни», называемой меньшими людьми. В самом Новгороде, а также и в других городах Новгородской земли, это были мелкие торговцы, ремесленники и рабочие. В пятинах же меньшими людьми звались смерды (крестьяне) и половники (батраки, работавшие на хозяев из половины урожая). Смерды жили на государственных землях и были устроены в особые общины, носившие название погостов, а половники зависели от своих хозяев-землевладельцев и по своему житейскому положению приближались к холопам, которых в Новгородской земле было так же много, как и в других Русских землях.

Во все продолжение Новгородской истории в Новгороде происходили внутренние междоусобия и смуты. Первоначально несогласия между новгородцами были случайностью и возникали, например, по поводу приглашения князя, когда одна
Страница 21 из 37

часть веча хотела одного князя, а другая – другого. Впоследствии же, с образованием в среде новгородцев сильной и властолюбивой торговой знати, внутренняя вражда в Новгороде стала постоянной и непрерывной. Знать стремилась управлять Новгородом по своему нраву и желала распоряжаться на вечах по своей воле. Нажимая на зависимую от них бедноту, они приводили дело к тому, что на вечах эта беднота поневоле творила их волю и решала дела так, как желали бояре. Однако такая житейская зависимость очень раздражала свободную новгородскую чернь и делала ее беспокойною. Вечевую толпу легко можно было поднять на тех бояр, которые казались ей утеснителями, и тогда «худые мужики вечники» начинали бить и грабить своих «лучших людей», а затем снова впадали в прежнюю от них зависимость. Мало-помалу вражда больших и меньших людей новгородских получила чрезвычайную остроту, и Новгород впал в тяжелую непрерывную смуту. Боролись между собою не только бояре и чернь, но и одни боярские семьи с другими. В надежде овладеть властью в Новгороде честолюбивые бояре сближались с недовольною толпою, поднимали ее против других бояр, их соперников, и начинали открытое междоусобие, сопровождаемое грабежами и убийствами.

Эта смута была первою и главною причиною падения Новгорода. Лишенный внутреннего порядка, Новгород не мог ни держать в повиновении свои пригороды и земли, ни обороняться успешно от внешних врагов. По всей земле Новгородской шло неустройство, а соседи Новгорода – Литва и Москва – были готовы им воспользоваться и при первом же удобном случае подчинить себе Новгород. Чуя опасность и не имея сил в открытой борьбе отстаивать свою независимость, новгородцы должны были прибегнуть к единственному остававшемуся средству: искать союза с одним врагом, чтобы с его помощью защититься от другого. И в этом деле они разошлись: одни хотели в союзе с Литвою борониться от Москвы, а другие желали, наоборот, сблизиться с Москвою и бороться с Литвой. На литовской стороне стояли лучшие люди; меньшие же люди тянули к Москве. Дело кончилось тем, что Московское княжество в 1478 году завоевало Новгород, а затем присоединило к себе и все его земли (§ 47). При этом завоевании погибли или разорились лучше люди новгородские, а чернь получила московское устройство. Став московским городом, Новгород понемногу утратил свое торговое значение, потому что торговым оборотом Новгорода стала распоряжаться Москва.

§ 28. Псков. Как выше было сказано, Псков был крупнейшим Новгородским пригородом и по своей населенности равнялся Новгороду. По пространству же своему он, пожалуй, даже превосходил Новгород. Псков был расположен на скалистом мысу, при впадении речки Псковы в большую и глубокую реку Великую. Первоначально он состоял из небольшой крепости – «детинца», или «крома», а затем разросся во все стороны, был обнесен одною внешнею стеною и, сверх того, укреплен несколькими внутренними стенами. В таком виде он представлял собою огромную твердыню, совершенно неприступную для врага. В «детинце», или «кроме», помещался главный Псковский собор Св. Троицы, имевший для Пскова то же значение, что Св. София для Новгорода. В центре города находился «торг». Самый город делился на шесть концов, которые, как и в Новгороде, имели свое особое управление. Земля, принадлежавшая Пскову, была невелика и узкою полосою тянулась с юга на север, вдоль р. Великой и берегов Чудского озера. В ней стояли пригороды Пскова, числом двенадцать. Все они представляли собою пограничные крепости, как бы форты, окружившие главную крепость – Псков.

Такая сеть укреплений была необходима на западной границе Руси. Псков стоял на рубеже русских поселений, лицом к лицу с немцами и Литвою, и оберегал Новгородскую землю, а вместе и всю Русь, от вражеских нашествий с запада. В этом и заключалась его важность для Новгорода. С развитием торговых отношений Руси с Балтийским побережьем Псков получил и торговое значение. Вместе с тем, разросшись и разбогатев, Псков стал выходить из Новгородского подчинения, стремился получить себе особых князей и, наконец, в 1348 году добился независимости: Новгород отказался посылать от себя во Псков посадника и признал Псков уже не пригородом, а «младшим братом» Новгорода. С тех пор Псков сам избирал своих посадников, а князей получал почти всегда из рук великого князя московского; с Новгородом же у Пскова сохранилась одна связь: не имея своего архиерея, Псков был подчинен в церковном отношении новгородскому владыке.

Вечевая жизнь Пскова общим строем своим походила на новгородскую; но вече во Пскове было более благоустроенно и мирно, чем в Новгороде. Во Пскове не было такой громадной разницы состояний, как в Новгороде, а потому не было и таких острых междоусобий. Псковские бояре были не так богаты и влиятельны, а меньшие люди не были так обездолены и угнетены, как то было в Новгороде[27 - Особенности общественного устройства во Пскове, его судебные и гражданские порядки определялись самостоятельным Псковским законодательством, выработанным на вече. Памятником этого законодательства является «Псковская судная грамота», составленная в XV столетии и заменявшая для Пскова Русскую Правду.].

Из псковских князей в особенности почитались и почитаются во Пскове: св. Всеволод-Гавриил Мстиславович (внук Мономаха), изгнанный новгородцами и принятый во Пскове, где он и скончался (1132), и князь Довмонт, бежавший на Русь из Литвы и блестяще оборонявший Псков от врагов с запада (1299). Оба они почиют в Псковском храме Св. Троицы. Они были первыми самостоятельными представителями княжеской власти во Пскове. С их именем Псков и связывал начало своей особности и независимости. В позднейшее же время псковские князья бывали обыкновенно подручниками великих князей московских и как бы их наместниками во Пскове.

Суздальская Русь

§ 29. Заселение Суздальской земли русскими славянами и образование великорусской народности. Под именем Суздальской Руси, или Владимиро-Суздальского княжества, разумеется область, расположенная между средним и нижним течением Оки, с одной стороны, и верхним и средним течением Волги – с другой, по рекам Клязьме и Москве, впадающим в Оку. К этой же области всегда тянули места, находящиеся на севере от средней Волги, по р. Шексне до Белоозера и по р. Костроме до водораздела с системою Сев. Двины. В этой области первоначально обитали финские племена: меря (на Волге) и мурома (на Оке). Слабость и дикость этих племен издавна дозволили славянам с верховий Днепра и Волги проникнуть в их страну и основать в ней несколько своих колоний. В самом начале русской истории существовали здесь славянские поселения на Белоозере, принадлежавшие Новгороду. Весьма древни, кроме того, были города Ростов и Суздаль, созданные, по-видимому, также выходцами из Новгорода. Южнее их, на Оке, лежал город Муром существовавший при Владимире Святом, если еще не ранее. При Владимире же Святом, как полагают, возник на Клязьме город Владимир, а при Ярославе Мудром – на Волге город Ярославль. До конца XI века вся эта северо-восточная окраина Русской земли представляла собою глухой и слабо населенный край, в лесах которого разбросаны были финские поселки. Меря и мурома не строили городов, не
Страница 22 из 37

имели никакого гражданского устройства; единственною властью у них были их жрецы-шаманы, которых славяне называли «волхвами».

В конце XI столетия, после Любечского съезда 1097 года (§ 17), Суздальская область выделилась в особое княжество. По соглашению князей, она была отдана Владимиру Мономаху, который начал устраивать ее для младшего своего сына Юрия (прозвищем Долгорукого). С этого времени в новом княжестве началась постройка городов и усилился приток русских поселенцев. Сам Мономах, его сын Юрий и дети Юрия: Андрей (прозвищем Боголюбский) и Всеволод (прозвищем Большое Гнездо) приложили много стараний для заселения и оживления их вотчины и в течение одного столетия сделали из нее цветущее и сильное княжество. С именем князя Юрия связано построение городов Москвы и Юрьева «Польского» (ставшего «на поле»); в то же приблизительно время возникли Тверь, Кострома, Галич «Мерский» (то есть в земле «мери») и много других городов. Строя города, устраивая дороги в лесах и заводя переправы через болота и реки, князья облегчали движение в их землю переселенцев из Руси. Люди шли сюда как с запада (из земель Новгородской, Полоцкой и Смоленской), так и с юга, из земли вятичей и даже из Киевщины. Движение с запада, от Новгорода и Смоленска, было постоянным и непрерывным; оно совершалось с незапамятных времен.

Движение с юга началось позднее. Между южными княжествами, лежавшими на Днепре, и Суздальской землею простиралась непроходимая, лесная и дикая область вятичей. Она мешала прямому сообщению Киева и Суздаля; первоначально ее объезжали, направляясь от Суздаля на верховья Волги и оттуда уже на Днепр. С течением времени, именно в середине XII века, были проложены дороги и «сквозь вятичи», с Днепра на Оку. По этим дорогам из южной Руси пошло сразу много народа, который бросал свою прежнюю оседлость по причинам нам уже известным (§ 19). Княжеские усобицы, половецкие набеги, общее оскудение Киевщины – гнали оттуда население, и оно с открытых южных пространств укрывалось в леса вятичей, а через эти леса выходило и далее на север, в «Залесье»: так на юге звали Суздальскую область, лежавшую за лесами. Сильный приток населения с юга сказался на быте нового Суздальского княжества. Южане переносили на новые места свои родные, привычные им имена и называли здесь города и реки по?южному[28 - На юге были города: Переяславль на р. Трубеже, Стародуб, Галич, Звенигород. Появились и на севере два Переяславля (Рязанский и Залесский) и в них река Трубеж; появились там два Стародуба (Ряполовский и Окский, или Воцкий); появились Галич Мерский, Звенигород. И так было со многими названиями: рядом с финскими именами рек и местностей появилось на севере много славянских, взятых именно с русского юга.]. Принесли южане на север и свои богатырские песни и былины, в которых они воспевали «ласковых» киевских князей и свою борьбу со степняками, неизвестными на севере. Южане в короткое время усилили русский элемент в Суздальском краю; они содействовали скорому обрусению этой финской окраины и подъему в ней княжеского могущества.

Под давлением русской колонизации финские инородцы или покидали свои места, уступая их русским пришельцам, или же подвергались обрусению и постепенно утрачивали свой язык и свое обличье. В том и другом случае финны исчезли бесследно, и на их местах оказывалось сплошное русское население. Однако смешение русских поселенцев с финскими туземцами не прошло бесследно для русских. Они восприняли некоторые физические и духовные черты того племени, с которым роднились на новых местах. Изменился их чисто славянский тип и характер; получилось как бы новое славянское племя. Это племя, в состав которого вошли русские славяне разных областей и племен и некоторая примесь финнов, называется великорусским племенем.

§ 30. Характер страны и влияние ее на быт поселенцев. Природа Суздальской земли была своеобразна и не походила ни на Киевскую, ни на Новгородскую. Здесь не было тучных черноземных пространств, как на юге, а был суглинок. Земля не была так плодородна, как в Поднепровье; но она была гораздо плодороднее, чем вокруг Новгорода. Поэтому население здесь пахало и жило своим хлебом. Но в то же время оно должно было заниматься и подспорными промыслами, по преимуществу лесными. Страна была очень богата лесом, так что даже самые места для пашни приходилось расчищать из?под леса, выжигая его и корчуя пни. В лесах занимались бортничеством (пчеловодством), гнали деготь, добывали лыко и мочалу, охотились. И земледелие и лесной промысел способствовали тому, что население не скучивалось в городах, а жило рассеянно мелкими поселками – в селах и деревнях, – причем в поселках не бывало и десятка дворов. В лесных чащах лучшими путями сообщения были реки, которыми Суздальская область была очень богата. Крупнейшие из них, Волга и Ока, текли по окраинам области; середина же ее была прорезана массою их притоков, текших в разные стороны и тем самым представлявших большие удобства для сообщения. По этим?то речкам двигались поселенцы, осаживаясь на их берегах и образуя свои общины в пределах речных долин. В Киевской Руси обычным округом был город с принадлежащей ему землей; в Суздальской – речная область с ее сельским населением. Городов в Суздальской земле было немало; но так как здесь не были развиты ни торговля, ни промышленность, то города не имели здесь того значения, как на юге. Они бывали здесь чаще крепостями, чем торгово-промышленными центрами.

Так, сама природа края и его положение вдали от культурных краев Европы придавали ему характер простой крестьянской стороны, где главным занятием было земледелие, где не была развита городская жизнь. Порядок заселения этого края был таков, что в нем с самого начала его истории особенное значение приобрела княжеская власть. Мономах и его сыновья получили Суздальскую землю еще в то время, когда русская колонизация была в ней слаба. Князья прилагали заботы к тому, чтобы привлечь в свой край русских поселенцев и устроить их на новоселье. Построение городов, устройство путей и речных переправ было именно их делом. Попадая в новую землю, поселенцы уже заставали в ней хозяина-князя и привыкали считать его собственником занятых ими пространств. С ним они «рядились» об условиях пользования землею, ему платили подати или «дань» с земли, подчинялись его чиновнику, «тиуну», и в случае опасности укрывались в его княжеском городе. Словом, князь являлся здесь не только государем, но и землевладельцем, который овладел землею по праву первого заимщика, первого колонизатора. Именно поэтому власть его стала чрезвычайно сильна: когда Суздальское княжество начало наполняться русскими поселенцами, средства суздальских князей выросли настолько, что дозволили им стать одними из самых могущественных во всей Русской земле. Вечевой порядок, господствовавший в остальных русских землях, не мог развиться в Суздальском крае при сильном влиянии князя на городской быт. В новых городах, основанных князьями, население во всем зависело от строителя города; а старые города Ростов и Суздаль были не настолько сильны, чтобы противопоставить власти князей свои вечевые порядки.

Так образовался к исходу XII века быт Суздальской
Страница 23 из 37

земли под влиянием ее природы и условий ее заселения.

§ 31. Первые суздальские князья. Если не считать Владимира Мономаха, бывавшего лишь наездом в своем Суздальском владении, то первым князем Суздальским следует назвать младшего Мономахова сына Юрия Долгорукого. Он смолоду жил в Суздале и много положил труда на устройство своего княжества. Но он принадлежал еще к тому поколению князей, для которых главные интересы были связаны с Киевом. Когда для Юрия явилась надежда получить великое княжение в Киеве, он обратил все свое внимание на юг, принял участие в усобицах южных князей и, добившись успеха, переехал в Киев, где и умер (1157). Свою далекую лесную вотчину он променял таким образом на беспокойный Киев.

Не таков был сын его Андрей Юрьевич Боголюбский. Вместе с отцом он хозяйничал на севере и вместе с отцом воевал на юге. Когда Юрий завладел Киевом и основался в нем, он посадил Андрея вблизи от себя, в Вышгороде (верстах в пятнадцати от Киева вверх по Днепру). Но Андрей не имел намерения долго оставаться на юге. Вопреки желанию отца он ушел в Суздальскую землю и поселился в своем городе Владимире на Клязьме, который давно был дан ему отцом. Когда же Юрий умер (1157), то Андрей соединил в своих руках всю Суздальскую область. Но он не оставил Владимира и не перешел в старшие города. Желая быть «самовластцем» в Суздальской земле, он прогнал оттуда своих братьев, разогнал от себя наиболее самостоятельных и строптивых бояр и поставил себя независимо от городских вечевых собраний. Вече бывали «по старине» в старых городах Ростове и Суздале; поэтому?то Андрей и не хотел жить там. Живя в своем собственном Владимире или вблизи от него, в селе Боголюбове (от которого происходит его прозвище), Андрей чувствовал себя полным хозяином и властвовал нераздельно. Для того чтобы поднять значение Владимира, бывшего простым «пригородом» Ростовским, Андрей принимал особые меры. Он обстроил, расширил и укрепил город; не жалея средств, он создал в нем несколько изящных каменных храмов, по тому времени богатых и обширных[29 - Своеобразно красивая архитектура древнейших храмов Суздальской Руси и их замечательные скульптурные украшения доставили большую известность и славу этим храмам. Их роскошь и изящество свидетельствуют о высоком развитии художественного вкуса и техники и о значительном богатстве их строителей, князей XII – ХШ веков.]. Из этих храмов в особенности замечателен Успенский собор. Он стал главною святынею Владимира и всей Суздальской Руси, в особенности с той поры, как Андрей поместил в нем чудотворную икону Божьей Матери, написанную, по преданию, евангелистом Лукою. Андрей вывез эту икону из Вышгорода, когда переселился на север; позднее (1395) она была помещена в Московском Успенском соборе, где находится и ныне (§ 45).

Достигнув своей цели на севере и став полновластным государем в Суздальской области, Андрей желал влиять на дела новгородские и киевские и стремился к преобладанию во всей Русской земле. В Новгороде он хотел держать князей, от него зависимых, и по большей части успевал в этом. Андрей желал властвовать и в Киеве. Когда на Киевском княжении сел его племянник Мстислав Изяславович (§ 18), Андрей послал против него войско, которое и овладело Киевом (1169). Два дня суздальцы грабили и жгли стольный город, после чего Андрей, не приехав сам в Киев, отдал его одному из своих младших братьев. Живя у себя во Владимире, он, однако, носил имя великого князя и требовал повиновения себе от южных князей, против же ослушников посылал свои войска. Так окраинный суздальский князь распространил свое влияние на все Русские области.

Властолюбивый и деспотичный, Андрей Боголюбский представлял собою новый тип князя, стремившегося к единовластию не только в своей семейной вотчине, но и во всей Русской земле. Все те, кто стоял за старые привычные порядки, не любили Андрея; напротив, люди, понимавшие преимущества единодержавного строя, видели в Андрее идеал государя. Оба взгляда на него – и враждебный, и сочувственный – отразились в летописях, в которых мы читаем похвалы Андрею рядом с осуждением. Властный характер Андрея был, однако, так тяжел для окружающих его, что в 1175 году собственная дворня убила Андрея в его любимом селе Боголюбове и разграбила его дворец.

После смерти Андрея в его земле произошла усобица. У Андрея не было сыновей. Старшие города Ростов и Суздаль призвали его племянников, а младшие Владимир и Переяславль – его братьев. Между князьями началась борьба, в которой приняли живое участие и горожане. Старшие города были побеждены; город Владимир окончательно получил первенство в Суздальской области, и в нем укрепился призванный владимирцами князь Всеволод, младший брат Андрея (прозванный «Большим Гнездом»). Княжение Всеволода Юрьевича (1176–1212) было временем расцвета Суздальского княжества. Старейшинство Всеволода было признано во всех краях Русской земли. Новгородцы были во всей воле Суздальского великого князя; он распоряжался и Киевом, потому что, как говорится в летописи, «положила на нем старейшинство вся братия во Владимирове племени»; даже далекие галичские князья искали у него поддержки. О его могуществе в «Слове о полку Игореве» поэтично сказано, что Всеволод может «раскропить Волгу веслами, а Дон шлемами вылить»: так много у него рати.

Еще при жизни Всеволода начались несогласия в его многочисленной семье. Старший сын великого князя Константин навлек на себя гнев Всеволода тем, что хотел возвратить старому Ростову старшинство пред новым Владимиром и говорил отцу: «дай мне Владимир к Ростову». Всеволод собрал у себя на совет духовенство и дружину и торжественно лишил Константина старшинства над братьями, оставив после себя великое княжение второму сыну, Юрию. Константин не примирился со своим подчиненным положением и при первом же удобном случае попытался вернуть себе старейшинство. Он соединился с новгородцами против своих родных братьев. Решительная битва между противниками произошла недалеко от Владимира, на речке Липице (1216). Победили новгородцы; Юрий, убежав с поля битвы, отказался от великого княжения и отдал его Константину; Новгород же вышел из зависимости от суздальских князей. С этой поры в Суздальской области не стало единодержавной власти. Область разделилась на несколько княжений; великий князь сидел во Владимире, а его братья и племянники сидели в других городах и мало зависели от великого князя. Великое княжение потомки Всеволода наследовали по родовому порядку: брат после брата, племянник после дяди. Отличие от Суздальской Руси древней Киевской состояло только в том, что в городах не было вечевого устройства и князья были полными хозяевами в своих «уделах» – так стали называться их владения.

Юго-западная Русь

§ 32. Княжества Волынское и Галицкое; их соединение. Одновременно с тем, как на северо-востоке Руси вырастало и крепло Суздальское княжество, на юго-западных окраинах Русской земли стали развиваться и богатеть земли Волынская и Галицкая, соединившиеся около 1200 года в одно сильное княжество.

Земля Волынская с главным городом Владимиром Волынским занимала места по правому берегу Западного Буга и чрез верховья Припяти простиралась до Южного Буга.
Страница 24 из 37

Свое название она получила от древнего города Волыня и племени волынян (бужан, дулебов), ее населявшего. С глубокой древности она была подчинена киевским князьям. С середины же XII века в ней образуется своя княжеская линия – старших Мономаховичей, происходивших от старшего сына Мономаха, Мстислава Владимировича (§ 18). Сын его, князь Изяслав Мстиславич, первый основался на Волыни и отсюда добывал Киев. Отсюда же искал Киева и его сын Мстислав Изяславич. Таким образом волынские князья, подобно своим братьям и дядям, младшим суздальским Мономаховичам, приобрели себе на Волыни постоянную «отчину» и желали присоединить к ней старый Киев. Сын Мстислава Изяславича, Роман Мстиславич, был особенно удачлив: ему после долгой борьбы не только удалось овладеть Киевом, где он стал держать подручных ему князей, но удалось приобрести и соседнее с Волынью Галицкое княжество.

Галицкое княжество состояло из двух частей: гористой и равнинной. Гористая часть была расположена на восточных склонах Карпат и главным городом имела Галич на р. Днестре. Равнинная часть простиралась на север, к Западному Бугу, и носила название «Червенских городов», по имени древнего города Червеня с его пригородами. Как далекая окраина Русской земли, Галицкая земля не была привлекательна для князей. Поэтому в Червенские города киевские князья посылали молодых князей, которым не было части в других местах Руси. Постановлением Любечского съезда (§ 17) там были помещены князья-изгои Василько и Володарь. С тех пор Галицкая окраина превратилась в особое княжество. Сын Володаря, Володимирко (ум. 1152), соединил все его города под своей единодержавной властью и сделал столицею княжества Галич. В отношении своего княжества он играл ту же роль, какую играл Юрий Долгорукий в Суздальском краю: он был первым его устроителем[30 - Лукавый и жестокий Володимирко не оставил по себе доброй памяти. Как пример лукавства и лживости Володимирка, летописец приводит его ответ одному послу, когда тот напомнил князю о святости крестного целования: «и что ми имать сотворити сий крест малый?», с усмешкою сказал Володимирко.]. Начатое им дело объединения и усиления Галицкого княжества продолжал его сын Ярослав (прозванный Осмомыслом). В его долгое княжение (1152–1187) Галич достиг большого внешнего могущества. Прилив поселенцев в Галицкий край шел тогда не только с востока, из Руси, но и с запада, из Венгрии и Польши. Плодородие края манило туда население; положение Галича между Западной Европою и Русью способствовало развитию его торговли и процветанию городов. Талантливый Ярослав умело воспользовался благоприятными обстоятельствами и поднял свое княжество на большую высоту. «Слово о полку Игореве» справедливо ставит Ярослава по значению рядом со Всеволодом Большое Гнездо. Они были в то время сильнейшими князьями на Руси.

После смерти Ярослава Осмомысла в Галиче начались смуты и в них прекратился род галицких князей. Галицким княжением овладел волынский князь Роман Мстиславич (1199), и таким образом Волынь и Галич соединились в одно значительное государство. Хотя смуты продолжались и после смерти Романа (1205), однако его государство не распалось, а достигло еще большего могущества в княжение сына Романа, князя Даиила Романовича (§ 37).

Как на северо-востоке, в Суздальской Руси, возвышение княжеского могущества совершалось в зависимости от быстрого заселения края русскими поселенцами, так и на юго-западе волынские и галицкие князья стали сильны и влиятельны благодаря тому, что их земли стали наполняться приходцами с разных сторон. Но положение князей галицко-волынских было труднее и опаснее положения князей суздальских. Во-первых, Волынь и Галич имели своими соседями сильные и воинственные народности: угров, поляков и литовцев; недалеки были и степные враги Руси – половцы. Поэтому князья волынские и галицкие должны были всегда думать о защите своих владений с севера и запада, от королей угорских и польских, а не только с юга – от половцев. Кроме того, в своих политических предприятиях эти князья привыкли сами пользоваться помощью тех же угров, литвы и поляков, если с ними в ту минуту не воевали. Таким образом, иноземные силы неизбежно вмешивались в волынско-галицкие дела и при случае готовы были захватить эти княжества в свою власть (что позднее им и удалось). Во-вторых, на Волыни, и в особенности в Галиче, рядом с княжеским единодержавием возникла сильная аристократия в виде княжеского боярства. Даже такие умные и талантливые князья, как Ярослав Осмомысл и Роман, должны были считаться с боярским самоволием. Князь Роман пытался сломить боярство открытым гонением, говоря, что «пчел не передавить – меда не есть». Однако боярство не было истреблено Романом и после Романа приняло самое деятельное участие в смутах, ослабляя силу Галицкой и Волынской земли.

Близость и вмешательство иноземцев и боярская олигархия были двумя главными причинами того, что из Галицко-Волынского княжества не образовалось единого сильного государства. После своего расцвета в XII–XIII веках это княжество быстро стало клониться к упадку, ослабело в смутах и было завоевано иноземцами – поляками и литвою.

Эпоха татарского завоевания

§ 33. Появление татар и Батыев погром. В то время, когда совершился упадок Киева и обозначились вместо старого Киева иные центры – Новгород, Владимир Суздальский и Галич, то есть в первой половине XIII столетия, на Руси появились татары. Появление их было совершенно неожиданно, а сами татары были для русских людей вовсе неведомы и незнаемы[31 - «Явишася языци, говорит летопись, ихже никтоже добре, ясно не весть, кто суть и отколе изидоша и что язык их и котораго племени суть и что вера их».].

Родиною монгольского племени татар была нынешняя Монголия. Разрозненные кочевые и дикие племена татарские были объединены ханом Темучином, который принял титул Чингисхана, иначе «великого хана». В 1213 году он начал свои огромные завоевания покорением неверного Китая, а затем двинулся на запад и дошел до Каспийского моря и Армении, всюду внося разорение и ужас. Передовые отряды татар от южных берегов Каспийского моря прошли через Кавказ в Черноморские степи, где столкнулись с половцами. Половцы просили помощи у южно-русских князей. Собрались князья киевский, черниговский, галичский (все Мстиславы по имени) и многие другие и пошли в степь навстречу татарам. Они говорили, что надо помочь половцам против татар, иначе половцы подчинятся татарам и умножат тем силу врагов Руси. Не один раз татары присылали сказать русским, что воюют не с ними, а только с половцами. Русские князья шли вперед и вперед, пока не встретились с татарами в далеких степях на р. Калке (ныне Кальмиус). Произошел бой (1223); князья бились храбро, но недружно, и потерпели полное поражение. Татары жестоко замучили пленных князей и воинов, преследовали бежавших до Днепра, а затем повернули назад и скрылись безвестно[32 - «Сих же злых татар таурмен не сведаем, откуду были, пришли на нас и где ся дели опять; только Бог весть», говорит летописец, пораженный страшным бедствием.].

Прошло немного лет. Чингисхан умер (1227), но татарские завоевания продолжались. Один из внуков Чингиса, Батый (Бату, сын Джучи), пошел на
Страница 25 из 37

завоевание западных стран с целою ордою подвластных ему татар и вступил в Европейскую Россию через р. Урал (по старинному наименованию Яик). На Волге разгромил он Волжских болгар и разорил их столицу Великий Болгар. Переправясь через Волгу, в конце 1237 года подошел Батый к пределам Рязанского княжества, где княжили Ольговичи (§ 18). Батый потребовал от рязанцев дани – «со всего десятину», но получил отказ. Рязанцы просили помощи от других земель русских, однако не получили ее и должны были одни своими силами отражать татар. Татары одолели, разгромили всю Рязанскую область, пожгли города, избили и пленили население и пошли дальше на север. Они разорили город Москву (бывший прикрытием с юга Суздалю и Владимиру) и вторглись в Суздальскую область. Великий князь владимирский Юрий Всеволодович, бросив свою столицу Владимир, ушел на северо-запад собирать войско. Татары взяли Владимир, убили княжескую семью, сожгли город с его чудными храмами, а затем опустошили и всю Суздальскую землю. Князя Юрия они настигли на реке Сити (впадающей в р. Мологу, приток Волги). В битве (4 марта 1238 года) русские были разбиты, а великий князь убит. Татары двинулись далее на Тверь и Торжок и вступили в Новгородские земли.

Однако они не дошли до Новгорода и повернули назад в степи. На дороге им пришлось долго осаждать городок Козельск (на р. Жиздре), который пал после необыкновенно храброй защиты. Так в 1237–1238 годах совершил Батый покорение северо-восточной Руси.

Основав свои кочевья на нижнем течении Дона и Волги, Батый оттуда предпринял завоевание южной Руси. В 1239 году он разорил Переяславль и Чернигов, а в 1240 году пошел большим походом на Киев. В конце 1240 года татары овладели Киевом после жестокого сопротивления и разорили город и область. От Киева они двинулись на Волынь и Галич, овладели ими и перешли через Карпаты в Венгрию и Польшу. Там Батый не удержался и, встретив мужественный отпор в Чехии, пошел назад в степи, где и основал Золотую, или Кипчакскую, орду; ее столицею стал новый город Сарай на низовьях Волги.

§ 34. Татарская власть на Руси. С образованием Золотой орды началась постоянная политическая зависимость Руси от татар. Будучи кочевниками, татары не остались жить в русских областях, богатых лесами; они ушли на юг, в открытые степи, а на Руси оставили, для наблюдения, своих наместников, баскаков, с военными отрядами. Особые татарские чиновники, численники, или писцы, изочли и переписали все население Руси, кроме церковных людей, и наложили на него дань, получившую название выхода. Сбором этой дани и вообще управлением татарским на Руси заведовали в Золотой орде особые чиновники, даруги, или дороги: когда русских князей для поклона или дел вызывали в орду, то там их «брали к себе в улус» (в кочевье) дороги, ведавшие их княжества. Пока Золотая орда сохраняла свою зависимость от великих ханов в Монголии, русские князья должны были ездить и в далекую Монголию на поклон великим ханам.

Татарские порядки были очень тяжки для Руси. Баскаки и другие татарские чиновники с их вооруженной свитой сильно обижали народ, дань татарская была тяжела и унизительна. Во многих городах (Новгороде, Ростове, Суздале, Владимире и др.) народ не выдерживал, поднимался против татар и избивал их. Князьям стоило много труда и унижений отводить от себя и от своих людей ханскую грозу и склонять народ к повиновению и уплате выхода. Первое время татарской власти всем на Руси казалось очень мрачным и постыдным. Легче стало только тогда, когда князьям удалось добиться у татар позволения самим собирать дань для орды и самим же доставлять ее в орду (§ 43). Этот порядок избавлял население от прямых сношений с татарами, а стало быть, и от частых насилий и обид татарских.

Надобно, однако, помнить, что и в первое время татарского ига церковные и политические порядки на Руси остались в прежнем виде. Татары назвали Русь своим «улусом», то есть своею волостью или владением; но они оставили в этом улусе его старое устройство. К русской вере и русскому духовенству они относились с терпимостью и уважением, как относились терпимо вообще ко всем иным религиям с их духовенством или жречеством. Русский митрополит с церковными людьми был освобожден от татарского «выхода» и прочих платежей и повинностей в пользу татар. Русская церковь получала от ханов особые льготные грамоты («ярлыки»), которыми обеспечивались права духовенства. Такие же ярлыки получали от ханов и русские князья на их княжения. Татары оставили на Руси прежний порядок княжеского владения и обыкновенно только утверждали князей на великом их княжении или на «уделах». Когда княжеские столы наследовались правильно и мирно, татары не изменяли действовавшего порядка перехода столов от брата к брату или от отца к сыну. Когда же начинались между князьями ссоры и усобицы и князья обращались к татарам сами за судом и помощью, тогда ханы проявляли свою державную волю, давали ярлыки на княжения по своему произволу и наказывали строптивых князей, сажая в тюрьму и даже убивая их самих и разоряя их земли своими татарскими ратями. Иногда князья погибали в орде и не вследствие политических причин, а потому, что не желали подчиниться татарским обычаям, считая их несовместимыми с христианскою верою. Так погиб в орде черниговский князь Михаил Всеволодович с своим боярином Феодором, за что церковь наша и чтит их святыми мучениками. Но такого рода случаи не нарушали того общего порядка княжеского владения, к которому привыкли князья и народ: на Руси оставалась старая династия и старое княжеское управление. Это важное обстоятельство помогло нашим предкам собрать понемногу силы и средства для освобождена родины от чужого ига.

Знакомство с новыми господами Руси не могло пройти бесследно для нравов и обычаев русских людей. Татарское завоевание повело к полному разобщенно Суздальской Руси, испытавшей всю силу монгольского гнета, с Русью Новгородской и Русью юго-западной. В Новгороде и на юго-западе татарская власть чувствовалась меньше и раньше пала. Там сильнее были западные влияния: немецкое в Новгороде и польское в юго-западной Руси. И вот в то время, как новгородцы и южноруссы убереглись от долгого и прямого татарского воздействия, население Суздальской и Рязанской областей поневоле воспринимало от татар некоторые их порядки (денежный счет, административные обычаи) и было лишено возможности широкого и свободного общения с оторванными от него другими ветвями русского племени и с европейским западом. Вот почему на русском востоке в татарскую эпоху XIII–XIV веков наблюдается некоторый культурный застой и отсталость и некоторый налет «татарщины». Великорусскому племени, которое многострадально заслонило собою от татарского насилия всю Европу, пришлось испытать на себе некоторое влияние монгольских нравов и порядков. Не следует, однако, преувеличивать силы этого татарского культурного влияния. В первые века татарщины русские люди не могли ничего добровольно перенимать у «поганых» татар, которых они гнушались и ненавидели и которые сами тогда были на очень низком уровне культуры. Некоторое сближение произошло позднее – с той поры, когда иго ослабело и татары, перестав быть угнетателями и господами, сами
Страница 26 из 37

являлись на службу к русским князьям, селились с их согласия на Руси (в Касимове, Елатьме, Романове), занимались здесь торговлей и земледелием и таким образом мирно сходились с своими русскими соседями. Тогда – с XV века – вместе с восточными товарами русские начали перенимать восточные моды и обычаи «поганых» татар и даже роднились с ними посредством браков.

§ 35. Немцы и литва. Одновременно с татарским завоеванием началось движение германских сил на западные окраины Русской земли. Шведы, датчане и немцы начали колонизовать восточные берега Балтийского моря и покоряли финские и литовские племена, жившие на морских побережьях. Шведы овладели Финляндией и «примучивали» финнов к христианству; датчане заняли Эстляндию, где построили крепкий Ревель; немцы из Германии колонизовали устья Зап. Двины и Немана. Двигаясь на восток и распространяя вглубь страны свои владения, шведы и немцы придвигались все ближе и ближе к русским областям и, наконец, в середине XIII века вступили с русскими в борьбу, пытаясь овладеть русскими городами. Таким образом, поражаемая с востока татарами, Русь должна была на западе отбиваться от германцев. Покушения шведов были отбиты скоро (§ 36); борьба же с немцами затянулась надолго и отличалась большим напряжением и сложностью.

Первое появление немцев в устьях Зап. Двины в середине XII века носило характер мирный: немцы из северной Германии ездили на Двину торговать с туземцами. За купцами явились немецкие миссионеры проповедовать христианство между ливами (финнами) и литовцами. Проповедь их не имела успеха: уже крещеные, туземцы-дикари при первой возможности погружались в Двину, чтобы «смыть» с себя крещение и по воде отослать его обратно к немцам. Тогда на помощь священникам папа послал крестоносное ополчение. Оно прибыло в устья Двины, основало город Ригу (1200) и, опираясь на эту крепость, начало покорение окрестной страны. Чтобы просветить Ливонию (страну ливов) светом христианства и подчинить немецкой власти, придумали основать здесь орден духовных рыцарей по образцу военных орденов в Палестине. Новый орден получил название «меченосцев» (glаdifеri), потому что его рыцари носили белый плащ с красным крестом и мечом на плече. Управлялся орден магистром и находился в ленной зависимости от Рижского епископа. С тех пор рыцари-меченосцы не переставали распространять свои владения во все стороны от Риги; в землях, покоренных ими, ставили они крепкие замки и из этих замков держали в повиновении туземцев.

Немногим позднее (1225–1230) между Неманом и Вислой – на Балтийском побережье – основался другой духовный рыцарский орден – Тевтонский. Образованный для Палестины, удержаться в Палестине он не мог, так как там все более и более торжествовали мусульмане. Один из польских князей (Конрад Мазовецкий) обратился к ордену с предложением поселиться в его владениях с тем, чтобы защищать польские земли от набегов литовского племени пруссов. Орден принял предложение. Пруссы, державшие в страхе поляков, вступили в борьбу и с тевтонами; но немцы оказались сильнее их. Постепенно завоевывали рыцари Прусскую землю и, наконец, покорили ее всю. На месте племенных прусских областей образовалось немецкое государство, ставшее в ленную зависимость от императора. Таким образом на восточном побережье Балтийского моря, на устьях главнейших рек этого побережья, Зап. Двины, Немана и Вислы, в XIII веке укрепились немцы, сильные как своим военным устройством, так и тою поддержкою, какую они могли иметь от папы и императора из Германии.

Немецкий натиск двояко отразился в жизни западных русских областей (Новгородской, Псковской, Полоцкой и Волынской). Во-первых, немцы, покорив низовья Зап. Двины, пришли в прямое соприкосновение с русскими властями. Они напали на владения полоцких князей по р. Двине и покорили их. Они приближались к Новгородским и Псковским землям, взяли русский город Юрьев (по?немецки Дерпт, Dоrраt) и на время овладели даже Псковом, откуда, как дальше увидим, выбил их князь Александр Ярославич Невский. Во-вторых, вторжение немцев в литовские земли возбудило и подняло литовские племена. Под напором беспощадного врага разрозненная и слабая литва стала соединяться в большие скопища и искала вождей для борьбы с немцами. Иногда она шла на немцев с русскими (полоцкими) князьями; иногда же в среде литовцев являлись свои князья, под властью которых охотно объединялись многие литовские роды и племена. Теснимые немцами, литовские князья нередко обращались на русские земли и захватывали их, чтобы вознаградить себя за отнятое немцами. Так попали под власть литовских князей многие земли Полоцкого княжества, отнятые князем Миндовгом; а позднее стали попадать области Киевские и Волынские. Стало быть, с появлением немцев на западных русских границах у Руси оказалось два новых врага: сами немцы, мечтавшие о завоеваниях на Руси, и литва, начавшая объединяться под угрозой немецкого завоевания.

§ 36. События в Руси Северной. Святой князь Александр Невский. Развитие удельного порядка. После великого князя Юрия Всеволодовича, погибшего в битве на р. Сити, великим князем в Суздальской Руси стал его брат Ярослав Всеволодович (1238). Когда татарская рать ушла на юг, он начал деятельно устраивать порядок в разоренной земле, восстановлял сожженные города и возвращал на места бежавшее от татар население. Не имея сил вести борьбу с татарами, он признал над собою власть хана и вместе с другими русскими князьями поехал в Золотую орду на поклон к Батыю. Ему пришлось затем отправиться и в Монголию к великому хану. Оттуда Ярослав уже не вернулся: он умер у хана (1246). После смерти Ярослава великое княжение перешло, по старому русскому порядку, к его брату, а затем к его сыновьям.

Из них особенно был замечателен Александр. Еще при жизни отца он стал славен по всей Русской земле. При отце он княжил в Новгороде как раз в то время, когда на Новгородские пределы обрушились шведы, немцы и литва. Князь Александр счастливо отразил всех этих врагов, одержав над ними ряд решительных побед. Первыми попали под его меч шведы (1240). Шведский полководец Биргер во главе крестоносного войска действовал в Финляндии против финских язычников и оттуда решился идти на Новгородскую землю. Шведы были уже на р. Неве, при впадении в нее р. Ижоры, когда их встретил Новгородский князь Александр. Он напал на них с небольшою дружиною, нанес им поражение и заставил их бежать. Победа была так важна для Руси, что подвиг князя Александра стал предметом многих благочестивых преданий. (Одно из таких преданий говорило, что сами святые князья Борис и Глеб в ладье приплыли с моря на помощь сроднику своему князю Александру и явились благочестивому воину Пелгусию.) Победу на Неве рассматривали как торжество православия над католичеством; она послужила первым поводом к тому, чтобы причислить князя Александра к лику святых. За Александром с тех пор навсегда осталось прозвание «Невского». Год спустя после Невской победы встала опасность от меченосцев. Немцы взяли Изборск и Псков, заняли дороги вблизи от Новгорода и грабили купцов. Князя Александра не было в Новгороде, когда случилось это вторжение немцев. Приехав в Новгород, он немедля пошел на немцев, отнял у них
Страница 27 из 37

русские города и встретил их главную рать на льду Чудского озера (это было 5 апреля 1242 года). В упорной битве меченосцы были разбиты наголову: многое множество их было убито, пятьдесят «божьих дворян» (так русские звали рыцарей) попало в плен и было приведено князем Александром во Псков. После этого «ледового побоища» меченосцам пришлось оставить в покое русские земли. Прошло еще года три, и князь Александр одерживает новые победы над литвою, которая напала на русские владения, полоцкие и новгородские. Князь Александр, нанеся литовцам несколько поражений, выгнал их из новгородских пределов (1245).

Это произошло незадолго до смерти великого князя Ярослава. Вскоре по кончине отца сам Александр стал великим князем Владимирским. До тех пор ему приходилось действовать на западе Руси против разных врагов, и он показал себя мужественным и отважным защитником родины. Теперь, как великий князь, он имеет дело с татарами и, ясно понимая, что воевать с ними у Руси нет сил, держит себя в повиновении хану. Когда татары решили сделать на Руси перепись своих данников и определить их «число», князь Александр уговаривал народ спокойно «дать число» татарским чиновникам, «численникам». Он даже угрозами и силою принуждал к повиновению ослушников; когда же народ все?таки насильничал над численниками и не давал числа, Александр ехал в орду и отмаливал виновных у хана, являясь и здесь заступником за родину. Возвращаясь из такой поездки осенью 1263 года, князь Александр скончался на пути (в Городце на Волге), искренно оплаканный всеми, «много потрудившись (по словам летописца) за землю Русскую, за Новгород и за Псков, за все великое княжение, отдавая живот свой и за правоверную веру». В трудную и мрачную годину бед Александр являлся на севере Руси единственным представителем военной доблести и удачи и политической мудрости и самоотвержения. Отсюда его слава.

Следующие за ним великие князья владимирские не имели на Руси того значения, каким пользовался Александр. Среди сыновей, племянников и внуков Александра Невского усобицы стали самым обычным явлением, и в Суздальской Руси окончательно утвердился так называемый удельный порядок.

Особенность удельного порядка заключалась в том, что все княжества, образовавшиеся в Суздальской Руси, стали считаться как бы частною собственностью тех княжеских семей, которые ими владели. На свой удел каждый князь стал смотреть как на вотчину и распоряжался им как желал. Он завещал свою волость кому хотел и делил ее на части по числу своих наследников. Чем больше становилось князей в потомстве Всеволода Большое Гнездо, тем труднее было великому князю владимирскому справляться с ними и держать их в повиновении. Удельные князья даже открыто соединялись против великого князя, чтобы не дать ему усилиться и чтобы лучше охранить свою самостоятельность. Они не стеснялись тем, что великий князь утверждался в своем старшинстве ханом, и жаловались на него в орде, интриговали против него и даже воевали с ним. В таких условиях великие князья не могли, конечно, держать прочих князей в повиновении, и удельные князья становились полными господами в своих уделах. Порядок родового наследования великокняжеского достоинства (§ 17) хотя и удержался в Суздальской Руси, но получил совсем особый вид. Сан великого князя носил тот удельный князь, которому удавалось получить Владимирский стол. Старшие из удельных князей и стремились получить в орде ярлык на город Владимир, считаясь там друг с другом своим старшинством. Но кто бы ни овладел Владимиром, от того нисколько не менялся порядок владения в прочих княжествах. Все князья оставались на своих вотчинах, и только князь, ставший великим, просто присоединял Владимир к своему уделу[33 - Первыми так поступили братья Невского, Ярослав и Василий: получив Владимир, они не переселились в стольный город, а остались в своих городах – Твери и Костроме. Поэтому великих князей владимирских этого периода обыкновенно и называют по их удельным городам: Ярослав Тверской, Василий Костромской, Димитрий Переяславский, Андрей Городецкий и т. п.]. Стало быть, родовое наследование применялось только к стольному городу; остальные же города считались собственностью семейной, а не родовой. С течением времени, когда в разных уделах княжеские семьи размножились, у них появились даже свои «великие» (то есть старшие) князья. Были великие князья тверские, ярославские, нижегородские, но каждый из них мечтал стать, кроме того, великим князем владимирским и «всея Руси».

Последствия удельного порядка, водворившегося в Суздальской Руси в XIII–XIV веках, были очень велики. Первым из них было бесконечное дробление княжеских уделов. Князья множились; каждый князь, умирая, по духовному завещанию («грамоте душевной») делил свою вотчину всем своим наследникам; даже и своей вдове-княгине он давал города и села «в опричнину» (то есть в особое владение до смерти). Уделы таким образом росли числом, но уменьшались пространством – чем далее, тем более мельчали и мельчали. Князья, получавшие все меньше и меньше земли, беднели с каждым поколением и нуждались в средствах к жизни. Отсюда их желание со стороны добыть себе земли и всякого добра, «примыслить» что?нибудь от соседа. В многолюдном княжеском роде чувство родства притуплялось от частых ссор и усобиц; поэтому посягнуть на имущество соседнего князя считалось дозволительным. В погоне за примыслами у князей все более и более крепло взаимное отчуждение и развилось открытое хищничество. Они ехали смотреть друг на друга как на постоянных соперников и врагов и старались при первом удобном случае овладеть у соседей плохо защищенным городом, селом, челядью. Всякое такое приобретение составляло желанный «примысел». В результате подобная политика повела к одичанию людей и разложению политического порядка. В северо-восточной Руси настала политическая безурядица, в которой господствовало одно право сильного. Выход из такого печального состояния обозначился лишь тогда, когда в Суздальской Руси началось народное движение в пользу объединения и нашлась сильная княжеская семья (в Москве), которая сумела воспользоваться этим движением.

§ 37. События в Руси южной. Князь Даниил Галицкий. Упадок Юго-западной Руси. В 1240 году Батый разорил Киев, Волынь и Галич (§ 33). После смерти князя Романа там шли усобицы. Только после двадцатипятилетней борьбы с соседними князьями и с галицкими боярами князю Даниилу Романовичу удалось прочно сесть на отчем столе и получить Галич и Киев (§ 32). Но смута все?таки там не прекратилась. По словам летописца, «бояре же галичстии Данила князем собе называху, а сами всю землю держаху». Даниилу надобно было еще много времени, чтобы сломить своевольство бояр.

Едва он успел в этом, как разразился над его страною Батыев погром. Даниил убежал от татар в Польшу и возвратился домой, когда татары ушли. Деятельно принялся он восстановлять сожженные города и возвращать в них бежавшее население. Для наполнения своего княжества он приглашал к себе колонистов и из других стран: ляхов, немцев, венгров. Стараясь всеми мерами усилить свое княжество, он строил в нем и укреплял города. Подчиняясь на первое время татарам и побывав с поклоном в орде,
Страница 28 из 37

он, однако, не переставал мечтать о свержении их ига. Для этой цели он предпринял ряд важных действий. Понимая, что одними своими силами ему не освободиться от татар, он завел сношения с западом, обратился к папе, обещая ему унию с католичеством, и стремился устроить крестовый поход против татар. Папа прислал Даниилу королевскую корону, и Даниил короновался ею в г. Дрогичине (1255). Но далее дело не пошло. Крестовый поход не устроился, и вообще никакой помощи с запада против татар король Даниил не получил. Прервав тогда сношения с папою, Даниил стал искать союзников ближе и сошелся с литовским князем Миндовгом. Мало-помалу обнаруживал он свои враждебные умыслы против татар и, казалось, готов был начать войну с ними. Но татары приняли свои меры и послали на Даниила своего воеводу с войском; он потребовал от Даниила срытия крепостей. Не отваживаясь на бой со страшным врагом, Даниил скрепя сердце подчинился, ибо видел, что татары превосходят его силами.

Так шли дела Даниила с татарами. Мечты об освобождении от татарского владычества не мешали Даниилу вести оживленные сношения с его западными соседями. Привыкший с детства к общению с поляками и венграми, Даниил всегда следил за ходом дел на западе и часто вмешивался в дела Венгрии, Чехии, Австрийского герцогства и Польши; он роднился с иноземными государями, мечтал о приобретениях земель в Германии, заботился об укреплении торговых связей с западными странами, охотно принимал выходцев с запада в свои земли. Такие сношения с западом были естественным последствием географического положения Данилова княжества – рядом с ляхами и венграми, на краю Русской земли. В свою очередь, тесное общение с иноземцами послужило одною из причин быстрого падения самостоятельности Галича и Волыни вскоре по кончине Даниила.

Так же, как и другие западные области Руси, княжество Даниила испытывало на себе натиск возбужденной немцами литвы. Даниил находился в постоянной борьбе с литовским князем Миндовгом и с наиболее диким из литовских племен – ятвягами. Но в то время как слабые Полоцкие князья уступали литве и подчинялись ей, Даниил сам переходил в наступление, вторгался в литовские области и постоянно брал верх над врагом. В конце концов Миндовг искал мира с Галичем, предлагая Даниилу устроить брак между их детьми[34 - Сын Даниила, по имени Шварн, женился на дочери Миндовга, и благодаря этому браку Даниил получил сильное влияние на дела в Литовском княжестве. В особенности возросло это влияние после смерти Миндовга, когда русские войска Шварна Данииловича водворяли порядок в Литве и содействовали утверждению там сына Миндовгова (Воишелка).].

Даниил умер около 1264 года (почти одновременно с князьями Александром Невским и Миндовгом). Слава этого князя была основана на необыкновенных его успехах. Многолетние смуты в Юго-западной Руси были им прекращены, боярство усмирено, княжеская власть окрепла, в княжестве водворен порядок и выросло благосостояние. В делах средней Европы Русь получила вес и влияние. Литва была побеждена и усмирена. Правда, татарская власть висела над княжеством Даниила, как и над северной Русью; но здесь она выражалась слабее (вероятно, по той причине, что владения Даниила были всего дальше от татарских кочевий, на самой окраине захваченных татарским нашествием областей). Наследникам Даниила оставалось только поддерживать тот порядок, который был им насажден. Но они оказались неспособны это сделать. История Юго-западной Руси после Даниила полна смутами и усобицами. Князья Галицкие и Волынские, сыновья, племянники и внуки Даниила, находились в непрерывных взаимных распрях; боярство получило прежнее значение; жители городов, в значительном числе инородцы и иноземцы, призванные в города отовсюду, не обнаруживали никакого патриотизма. Такое положение дела повело к иноземному вмешательству в дела Юго-западной Руси. Литва, вышедшая из?под влияния юго-западных князей, усилилась в XIV веке настолько, что сама стала стремиться к завоеванию Юго-западной Руси. Литовским князьям удалось захватить Волынь в середине XIV столетия. В то же время Польша овладела Галичем. Так разошлось по чужим рукам богатое наследство знаменитого князя Даниила Романовича.

Глава третья

Начало и рост великого княжества Литовского

§ 38. Первые литовские князья. Было сказано (§§ 35, 37), что литовские племена под натиском немцев в XIII веке стали стремиться к объединению и собирались вокруг своих и русских князей для того, чтобы дать отпор завоевателям. Разрозненная до тех пор литва стала складываться в государство. Выразителем объединительных стремлений у литовцев явился известный уже нам князь Миндовг (или Миндове). Захватив русский город Новгородок (или Новогродек) в верховьях Немана, он основал в нем свое княжество и распространил свою власть на некоторую часть литвы, жмуди, ятвягов и на русские волости (Полоцкую, Витебскую и отчасти Смоленскую). Покоряя Русь с помощью своих литовцев, он с помощью русских распространял свое влияние и господство среди литовских князьков. Воюя с немцами, он двигал против них в одном ополчении и литву, и русских. Так он первый из литовских князей старался сблизить враждебные прежде племена русские и литовские и на их соединении построить свое государство. Это государство было еще очень непрочно и слабо; но оно давало литве защиту от немцев, а русским – прибежище от татар, и потому оно держалось. Миндовг всю жизнь свою боролся с немцами, то уступая им, то снова поднимаясь на них. Когда это было для него выгодно, он согласился принять крещение от немцев и за это получил от папы королевскую корону. Когда же обстоятельства переменились, он вернулся к язычеству и снова обрушился на немцев. Так же и по отношению к Руси Миндовг менял приемы своей политики. Являясь порою решительным завоевателем, он иногда готов был на соглашение. Встретив могучего противника в Данииле Романовиче Галицком, он замирил его уступкою некоторых земель и брачным союзом, отдав свою дочь в жены сыну Даниилову. Несмотря, однако, на всю свою гибкость, Миндовг не кончил добром. Недовольные им литовские князья убили его (1263), но по большей части сами погибли от мести Миндовгова сына. (Один из них, князь Довмонт, спасся во Псков, там крестился и начал княжить, приобретя славу и почет за то, что доблестно и удачно защищал Псков от немцев и литвы.)

В княжестве Миндовга начались после его смерти продолжительные смуты. Прошло полстолетия раньше, чем в Литве снова образовалась сильная княжеская власть. С 1316 года в Литве действует князь Гедимин, основатель династии Гедиминовичей, образовавшей из литовских и русских земель большое и сильное государство. С его времени русское влияние на литовских князей чрезвычайно усилилось. При Гедимине в Литве уже существуют города, укрепленные по правилам военного искусства; литовские рати хорошо устроены и вооружены; они знают, как надо осаждать города, употребляют осадные орудия. Жители волостей имеют правильное управление и должны защищать свои города по очереди, в известные сроки. Всем этим благоустройством литовцы были обязаны русскому влиянию. Русские люди служат в войсках Гедимина и начальствуют ими; они ездят в посольства от имени
Страница 29 из 37

литовского государя; они управляют городами и волостями. Словом, русский элемент, очевидно, возобладал над менее культурным литовским, и произошло мирное сближение между соседними народами. При дворе Гедимина слышался русский язык, потому что Гедимин был сам женат на русской и детям своим устраивал браки с русскими же. Сам себя он считал не только литовским, но и русским князем (в сношениях с немцами он именовал себя «гех Litwinоrum Ruthепогumquе»). Таким мирным сближением народностей следует объяснять быстрое и легкое соединение Юго-западных русских земель под властью Гедимина. Он подчинил себе все Русские княжества от Полоцка до Киева и подготовил присоединение Волыни. (Границами его земель с востока были земли Смоленская и Черниговская, а с юга Волынская.) Своим обширным княжеством Гедимин управлял сначала из неприступного города Трок (Трокский замок стоял на острове посреди озера), а затем из Вильны[35 - Современный Вильнюс. – Ред.], построенной им на р. Вилии, притоке Немана.

Две трети всех земель Гедимина были русскими землями. Ясно, что литовской династии удалось образовать такой центр, к которому стала тяготеть потерявшая свое единство вся Юго-западная Русь. Гедимин начал ее собирание, а его дети и внуки его закончили. Дело это совершалось быстро и легко, потому что население русских земель само охотно шло под власть обруселых Гедиминовичей.

Из многих сыновей Гедимина два сосредоточили в своих руках власть в Литве. Это были великий князь Ольгерд и жмудский князь Кейстут. Дружные между собою, они поделили управление так, что Ольгерд знал русское население Литовского государства, а Кейстут – литовское. Ольгерд, живя в Вильне, был, так сказать, обращен на восток и действовал против северо-восточной Руси; Кейстут, живя в Троках, был обращен на запад и действовал против немцев. Поэтому русские знали Ольгерда больше, чем его брата; они очень хвалили ум и таланты Ольгерда, говоря, что это был сдержанный и хитрый политик, воевавший «не столько силою, елико мудростью». Кейстута же хорошо знали немцы; они изображали его доблестным рыцарем, храбрым и милостивым, прямодушным и честным. Оставаясь язычником по вере, Кейстут был христианином по духу. Об Ольгерде же никто хорошо не знал, какой он держался веры. Поддерживая друг друга во всех своих делах, Ольгерд и Кейстут, с одной стороны, задерживали немцев в их движении на восток, а с другой стороны – продолжали начатое их отцом собирание Руси.

Война с немцами имела вид постоянных взаимных набегов, которые у немцев назывались «рейзами». Целью таких рейз было напугать врага и нанести ему возможно больше вреда, а затем без урона вернуться домой. Обе стороны – и немцы, и литва – не шли далее таких набегов. Немецкое завоевательное движение при Кейстуте остановилось, и немцы были довольны уже и тем, что держались на ранее захваченных ими местах. В отношении Руси южной Ольгерд достиг больших успехов. Он овладел Чернигово-Северскою областью; Киев и Волынь были им окончательно подчинены. Не довольствуясь южными русскими областями, Ольгерд покушался утвердить свое влияние в Новгороде и Пскове и поддерживал Тверь против Москвы. Но в северной Руси Москва была уже настолько сильна, что могла остановить замыслы Ольгерда. Встретив такого смелого и упорного противника, как великий князь Дмитрий Иванович Донской, Ольгерд должен был уступить.

Таковы были дела Ольгерда и Кейстута. Положив предел завоеваниям немцев, они собрали под своею властью, можно сказать, всю южную и западную Русь, освободив ее от владычества татар и дав ей единую сильную власть. Очень было важно, что эта власть была русскою по своей культуре и по своим приемам. Русским людям представлялось, что Гедиминовичи восстановляют старую русскую силу и старый русский порядок на коренных русских местах – в области верхнего и среднего Днепра. Образованное Гедиминовичами могучее Литовско-Русское государство, казалось, имеет блестящее будущее. Однако дальнейший ход событий не оправдал тех надежд, с какими смотрела на литовских князей вся Юго-западная Русь.

§ 39. Уния Литвы с Польшей. Ягайло. Ольгерд умер (1377), оставив много сыновей. Из них великим князем стал Ягайло. Лишенный талантов, какими отличался его отец, Ягайло не умел с достоинством пользоваться своею властью. Между ним и его дядею Кейстутом началась усобица. Ягайло хитростью заманил дядю в свои руки и приказал удавить (1382). Сын Кейстута, Витовт, вместе с отцом попавший в руки Ягайла, успел убежать из своей тюрьмы и скрылся у тевтонских рыцарей. От них он, однако, вернулся на родину, помирился с Ягайлом и получил некоторые земли своего отца.

В 1385 году из Польши Ягайло было сделано предложение жениться на польской королеве Ядвиге и соединить Польшу и Литву. У польского правительства были веские побуждения желать этого брака. С прекращением династии Пястов (1370) в Польше воцарился родственный Пястам (по женской линии) король венгерский Людовик, а после его смерти (1382) была признана королевою его малолетняя дочь Ядвига. Между польскими панами много смут вызвал вопрос о том, кого выбрать в мужья молодой королеве. Надобен был жених, не столько приятный невесте, сколько полезный Польскому государству. Такого и нашли в лице Ягайло. Женившись на Ядвиге, он должен был обеспечить Польше союз и содействие своего княжества. Это было важно для поляков в двух отношениях. Во-первых, между Литвой и Польшей шла тогда долгая вражда за русские волости Волынь и Галич. Литва постоянно держала Польшу в страхе угрозою своих нападений. Эта опасность уничтожалась в случае брака Ягайло с Ядвигою. Во-вторых, немцы, овладев Литовскими землями на Балтийском побережье, дали себя знать и полякам. Тевтоны овладели Польским Поморьем и отодвинули Польшу от моря. Поляки вели с немцами такую же народную войну, как и Литва. Соединив силы обоих народов против общего врага, можно было надеяться на прочный успех. Таковы были причины, заставлявшие поляков желать унии с Литвою.

Предложение поляков было принято Ягайло с радостью. Он согласился на все поставленные ему условия, чтобы только соединить в своих руках два государства. Его обязали самого принять католичество и крестить в католичество языческую Литву. Отец и дед Ягайло отличались религиозным безразличием и терпимостью; понятно, что и он легко переменил греческое православие на римскую веру. Проповедь католичества давно была знакома Литве, ибо Литву присоединяли к своей вере немцы; легко было Ягайло допустить такую же проповедь со стороны поляков. Сверх того, Ягайло согласился на соединение (унию) Литвы и Польши в одно государство и обещал свою помощь для возвращения Польше отнятых соседями земель. В 1386 году совершился брак Ягайло и Ядвиги и началась уния Литвы и Польши. Ягайло стал польским королем с именем Владислава. Произошло общее крещение литовцев в католичество, сопровождавшееся уничтожением языческих капищ, священного огня («знича») и других принадлежностей старого культа. Скоро сказались и политические последствия заключенной унии. Соперничество и борьба Польши и Литвы за южно-русские области прекратились. Соединенные силы Западной Руси, Литвы и Польши нанесли в 1410 году страшное поражение Тевтонскому ордену на
Страница 30 из 37

границе Пруссии и Польши, при деревнях Грюнвальде и Танненберге. Эта знаменитая битва, в которой русское и польское славянство победило германцев, составляет эпоху в истории Ордена и Польши. Могущество Ордена пало, и завоевания его прекратились; значение Польши и соединенной с нею Литвы необыкновенно поднялось.

Таким образом, цели, которые преследовала уния, были достигнуты: антагонизм Литвы и Польши уничтожен; общий враг их поражен. Польша от унии получила несомненные выгоды. Для Литвы же уния вместе с добрыми последствиями принесла и очень дурные. Она внесла в Литву семена внутренней вражды и разложения. До 1386 года в Литовско-Русском государстве было две народности (русь и литва) и две религии (православие и язычество). Православно-русское население, по приблизительному счету, занимало девять десятых всех земель государства и отличалось несравненно высшей культурой, чем языческая Литва. Понятно, что литовцы испытывали на себе сильнейшее влияние русской гражданственности; и они подчинялись ему охотно, потому что соединение того и другого народа под одною властью совершалось исподволь и без острой вражды. Литовско-Русское княжество, казалось, должно было стать сплошь православно-русским государством. Уния же 1386 года, сделавшая правительство княжества католическим, поставила в Литве рядом с православием римскую веру, ему враждебную. Православие в Литве преобладало численно; католичество же стало там господствующим исповеданием, потому что государь литовский сам его принял и обязался его распространять. Таким образом в Литовском государстве появилась возможность религиозной вражды и столкновений из?за веры. С другой стороны, католичество принесено было в Литву поляками и сопровождалось поэтому польским культурным влиянием. Польское духовенство, польские придворные и чиновники появились в Литве и сменили собою русских приближенных князя. Они принесли с собою латинский и польский языки на смену русскому, польские нравы и обычаи взамен русских. Ягайло и его двор не только окатоличились, но и ополячились. Так как большинство народа в старой Литве и вся Русь не хотели отставать от своих прежних привычек и обычаев, то неизбежно возникла вражда культурная и национальная. Вот эта?то вражда в была тяжелым последствием унии. Население Литвы и Западной Руси не сочувствовало Ягайло и поднялось против него.

§ 40. Витовт. Став королем польским, Ягайло не мог уже непосредственно управлять Литовским княжеством и назначать своим наместником, со званием «великого князя», одного из своих братьев. Но другие удельные князья литовские начали борьбу с Ягайло и привели дело к тому, что великим князем литовским, в ленной зависимости от Ягайла, стал сын Кейстута, Витовт (1392). Когда на съездах польской и литовской знати (в 1401 и 1413 годах) была окончательно установлена династическая уния Литвы и Польши, Витовт признал себя лишь пожизненным владетелем своего княжества. Но это не мешало ему быть полновластным государем и вести самостоятельную политику. Необыкновенные способности и ум Витовта позволили ему стать прямым продолжателем Гедимина и Ольгерда. Он присоединил к Литве Смоленское княжество (1395); при нем границы Литвы достигли небывалых пределов: они доходили до двух морей: Балтийского и Черного. Литва «от моря до моря» – так обозначался обыкновенно объем государства Витовта. Стремясь расширить свое политическое влияние, Витовт вмешивался в дела всех Русских земель (Новгорода и Пскова, Твери, Москвы, Рязани). Московский великий князь Василий Дмитриевич, несмотря на то что был женат на дочери Витовта Софии, должен был выступить против притязаний своего тестя на восточные и северные Русские земли. По уговору между ними, река Угра (левый приток Оки) была назначена границею между Московскими и Литовскими землями. Так далеко зашел на восток Витовт! Он пытался подвести под свою власть даже Золотую орду, изнывавшую тогда от междоусобий. Но ордынский правитель Едигей нанес Витовту решительное поражение на р. Ворскле (левый приток Днепра) и тем прекратил его притязания. Подвиги Витовта сделали его народным героем литовцев. Время его считалось эпохою наибольшего расцвета и могущества Литвы. Но в эту же самую эпоху появились первые признаки и внутреннего распада в молодом Литовском государстве.

Усиление Витовта и его вокняжение в Литовском государстве были последствием того недовольства, которое возбудила уния с Польшею среди русского и литовского населения Литвы. Поддерживая Витовта против Ягайло, это население показывало, что не желает идти под польско-католическое влияние, а желает самостоятельности и обособленности в своей политической жизни. Казалось бы, что при таких условиях роль Витовта очень проста. Ему следовало бы опереться на сильнейшую часть подвластного ему населения – на православно-русскую народность – и обратить свое государство в такое же русское великое княжество, каким была тогда Москва. Сделав свою политику русскою и обратившись к православию, Витовт мог бы стать соперником Московских князей и, быть может, еще скорее их объединить под своим скипетром всю Русскую землю. Но Витовт этого не сделал, потому что он нуждался в помощи Польши против немцев; с другой стороны – в самой Литве появились люди, которые видели свою выгоду в унии и толкали Витовта к сближению с Польшей. По условиям унии[36 - Условия унии были определены польско-литовским съездом 1413 года в местечке Городле (на р. Западном Буге).], подданные великого князя литовского, принимая католичество, получали те права и привилегии, какие имели в Польше лица соответствующего сословия. И вот, те люди, которые видели для себя прибыток и честь в новых порядках, малодушно увлекались в сторону Польши и католичества, стояли на стороне унии, принимали польскую веру и проводили польское влияние в свою литовско-русскую среду. Таким образом, у Витовта среди его собственных подданных было три направления: православно-русское, старо-литовское и новое – католическо-польское. Все возлагали свои надежды на популярного князя, и он ко всем относился одинаково внимательно, но не становился прямо ни на чью сторону. Держась необходимого ему союза с Польшею, он всего ближе был именно к тем, кто стоял в Литве за унию с Польшей. Но он понимал, что такие сторонники Польши еще очень малочисленны и слабы, и потому сам не склонен был прямо и решительно примкнуть к Ягайлу. В конце своих дней он даже хлопотал о получении от императора из Германии королевского титула и, стало быть, о независимости от Польши. Но это не удалось. Витовт умер (1430), оставив политические и национальные партии в своей стране непримиренными, в состоянии взаимного озлобления и недоверия.

Борьба этих парий и погубила мало-помалу силу и величие Литовско-Русского княжества.

§ 41. Литовское княжество после Витовта. По смерти бездетного Витовта все его преемники избирались на великое княжение сановниками самой Литвы и вели политику самостоятельных государей, избегая подчинения Польше. Уния оставалась только в идее; но отказаться от этой идеи обе стороны не могли, потому что Польша и Литва продолжали одинаково нуждаться во взаимной поддержке против общих внешних врагов. Лишь при
Страница 31 из 37

младшем сыне Ягайло, Казимире (1440–1492), оба государства находились в действительной унии, так как Казимир, избранный в малолетстве великим князем литовским, позднее был избран и польским королем и таким образом соединил обе страны под своим скипетром. Но после кончины этого короля, Казимира IV («Ягеллончика»), Литва опять отделилась от Польши, избрав особого великого князя – Александра Казимировича. Только в 1501 году, когда и Польша избрала на свой престол того же Александра, оба государства условились вперед твердо держаться унии и избирать всегда одного государя для обеих стран. С таким трудом была, наконец, на деле осуществлена личная уния, задуманная в 1386 году.

Несмотря на постоянное стремление Литвы к обособлению от Польши, в течение всего XV столетия польское влияние в Литве продолжало расти и крепнуть. Хотя литовские великие князья и держались самостоятельно, все?таки они сами и их правители были католики по вере и в культурном отношении были уже ополячены. Пока в Литовском княжестве еще существовал старый порядок и волостные удельные князья были сильны, это не имело большого значения. Каждый князь правил своею волостью самостоятельно: если он был православный и русский по духу, то и волость его не испытывала католического и польского гнета. Но в XV столетии сила великих князей в Литве возросла, и они понемногу превратили князей волостных в своих наместников и подчиненных слуг. Вместе с тем и управление волостей испытало перемены и подчинилось централизации. Везде католики стали предпочитаться православным и польские обычаи – русским; везде на правительственные должности стали (в силу унии 1413 года) назначаться князья и бояре римской веры. Везде, стало быть, православно-русские люди чувствовали свое унижение и обиду. Горше всех приходилось русской знати – князьям и боярам, которые превратились из государей и правителей в подчиненных и гонимых. Некоторые, более малодушные, оставляли православие, принимали католичество, этою ценою делали хорошую карьеру и ополячивались. Другие пробовали бороться и ждали помощи от православной Москвы, которая в ту пору стала уже сильна. Они передавались московскому великому князю со своими волостями, объясняя свою измену Литве гонением на их веру, или же просто, побросав свои земли, выезжали из Литвы в Москву на службу, по старинному праву свободных слуг «отъезжать» от одного господина к другому. Понемногу Москва втягивалась в литовские дела, узнавала внутреннюю слабость Литвы и не раз шла войною на Литву, грозя отнять от Литвы все ее русские области. А под угрозами Москвы литовское правительство еще теснее жалось к Польше, ища у нее помощи от нового опасного врага.

Но не одна литовская знать и князья терпели от католического правительства Литвы. В первую пору своей истории Литовско-Русское княжество имело русское общественное устройство, унаследованное от Киевской Руси. Волостные князья были окружены дружиною, состоявшей из вольных слуг и холопов; в центре земщины был город с его вечем, от которого зависела волость, населенная свободным крестьянством (смердами). По правилу, установленному униею, все литовцы, крещенные в католичество, начинали жить на польском праве, то есть получали те права, какие имели в Польше лица соответствующего сословия. А в Польше в ту эпоху устанавливался окончательно своеобразный феодальный порядок с резко обозначенными сословиями и с полным преобладанием дворянства («шляхты»). Города польские, по так называемому «магдебургскому праву»[37 - Разновидность средневекового городского права, возникшего в конце XII века на основе правовой системы немецкого города Магдебурга и распространившегося впоследствии по всей Восточной Европе. – Ред.], составляли собою особые общины, ограниченные городскими стенами, с правом сословного самоуправления. Шляхта польская мало-помалу обращалась в правящий класс с широкими политическими и владельческими правами. Она имела очень мало обязанностей по отношению к государству, влияла на управление государством и на избрание королей; она пользовалась правом льготного землевладения и в своих имениях получила безграничную власть над крепостным бесправным крестьянством. К этим?то польским порядкам, выгодным для дворянства и ужасным для прочей массы населения, стало приближаться Литовское государство, когда стало уравнивать в правах своих католических подданных с соответствующими разрядами польского общества.

Из старых дружин волостных князей в Литве понемногу образован был многочисленный служилый класс, который обязан был нести военную службу и пользовался за то правом владения землею. Высший разряд этого класса заключал в себе самих волостных князей и прежних «бояр», знатных их слуг. Составив служебную аристократию, эта знать получила общее название панов, или князей и панов. Остальные разряды служилого класса получили название шляхты. Всем этим служилым людям, в особенности же шляхте, было очень выгодно сравняться в правах с польскими панами и шляхтою, ибо в Польше эти права были громадны. Вот почему литовская шляхта легко и охотно ополячивалась и окатоличивалась.

Усвоив себе польские нравы и обычаи, она кабалила крестьян, овладевала землями и стремилась превратиться в правящее политическое сословие. Вместе с тем она служила проводником польского влияния во всех областях государственной и общественной жизни Литвы. Таким образом, происходило разложение старого порядка и начиналась острая внутренняя рознь между всевластным дворянством и прочею бесправною массою населения (§ 91).

Начало и рост великого княжества Московского

§ 42. Причины возвышения Москвы. Развившийся в эпоху татарского завоевания во Владимиро-Суздальской Руси удельный порядок княжеского владения (§ 36) начал падать с усилением Московского княжества.

Особое Московское княжество стало существовать со второй половины XIII века. Самый же город Москва, по преданию, был основан князем Юрием Долгоруким. Летописи упоминают о Москве в первый раз в 1147 году, называя ее «Московь», «Кучково» и «Москва». Первоначально Москва была крепостью, поставленной на южной границе Суздальской земли для того, чтобы охранять ее с юга, от Рязани и Чернигова. Батый, идя из Рязани к Суздалю и Владимиру, прежде всего взял и разорил Москву, закрывавшую ему путь к этим городам. В первое столетие своего существования Москва не составляла особого княжества, а принадлежала владимирским князьям. Князь Александр Невский оставил на Москве своего младшего сына Даниила, и только с тех пор Москва стала особым уделом Даниилова потомства. С тех же пор началось быстрое усиление и возвышение нового удела.

Первая причина возвышения Москвы и усиления московских князей заключалась в особенно выгодном географическом положении города Москвы. Москва была расположена в узле дорог, ведших из южной Руси в северную и из Новгородской земли в Рязанскую. Переселенцы из южных областей, идя на север, не могли миновать реки Москвы и в большом числе оседали вокруг города Москвы ранее, чем подвигались далее к северу. Оттого Московское княжество быстро и густо заселялось, а это давало московским князьям большие средства, так как чем гуще было
Страница 32 из 37

население удела, тем больше получал удельный князь. Река Москва, с другой стороны, была таким водным путем, который соединял верховья Волги со средним течением Оки. Этим путем пользовались новгородцы, перевозя к себе хлеб, воск и мед из богатейших мест Рязанской земли. Владея такою торговою дорогою, московские князья извлекали свои доходы из торгового движения в виде пошлин с купцов и т. п. Таким образом, географически центральное положение Москвы способствовало быстрому заселенно Московского княжества и обогащению московских князей. Изобилие же материальных средств давало этим князьям большую силу и склонность к «примыслам».

Второю причиною возвышения Москвы были таланты и удачи первых московских князей, умевших использовать выгоды своего положения. Первые два московских князя, Даниил Александрович и сын его Юрий, успели «примыслить» себе все течение Москвы-реки, отняв от рязанского князя город Коломну на устье р. Москвы и от смоленского князя город Можайск на верховьях р. Москвы. Земли и богатства Юрия Даниловича выросли настолько, что он (как представитель старшей линии в потомстве Ярослава Всеволодовича) решился искать в орде ярлыка на великое княжение Владимирское и вступил в спор за Владимир с тверским князем Михаилом Ярославичем. Борьба велась в орде путем интриг и насилий, и оба князя в орде были убиты. (Князь Михаил Ярославич, замученный татарами, причтен церковью к лику святых.) Великокняжеский стол тогда достался сыну Михаила, Александру Тверскому; а в Москве стал князем брат Юрия, Иван, по прозвищу Калита (то есть кошель[38 - Кожаная сумка для денег в Древней Руси; калиту носили на ремне у пояса. – Ред.]). Улучив минуту, Калита снова начал борьбу с Тверью и, наконец, в 1328 году добился великого княжения, которое с той поры уже не выходило из рук московской династии.

§ 43. Великий князь Иван Калита и его ближайшие преемники. О деятельности великого князя Ивана Даниловича Калиты (1328–1341) известно немного. Но то, что известно, говорит о его уме и таланте. Сел он на великом княжении – и, по словам летописца, «бысть оттоле тишина велика по всей Русской земле на сорок лет и престаша татарове воевати Русскую землю». Именно этому князю приписывается та важная заслуга, что он исхлопотал себе разрешение доставлять «выход» в орду своими средствами, без участия татарских сборщиков дани. Таким образом был уничтожен главный повод для въезда татар в Русские земли и было достигнуто внутреннее спокойствие и безопасность на Руси. По преданию, Иван Калита очистил свою землю и от «татей», то есть внутренних разбойников и воров. Тишина и порядок во владениях Калиты привлекали туда население: к Калите приходили на службу и на житье как простые люди, так и знатные бояре с толпами своей челяди. Самым же главным политическим успехом Калиты было привлечение в Москву русского митрополита.

С упадком Киева, когда его покинули старшие князья, должен был возникнуть вопрос и о том, где быть митрополиту всея Руси: оставаться ли ему в заглохшем Киеве или искать нового места жительства? Митрополит Петр (родом волынец) решил этот вопрос, перенеся митрополию на север. Официальным местопребыванием его стал стольный город Владимир; но так как в этом городе великие князья уже не жили, и за Владимир спорили Москва с Тверью, то Петр решительно склонился в пользу Москвы, во всем поддерживал московского князя Ивана Калиту, подолгу живал у него в Москве и начал там строить знаменитый Успенский собор, наподобие Успенского собора Владимирского. В этом соборе он и был погребен, когда кончина застигла его в Москве. Его преемник, грек Феогност, уже окончательно утвердился в Москве, и таким образом Москва стала церковною столицею всей Русской земли. Велика была важность этого события: в одно и то же время в Москве образовалось средоточие и политической, и церковной власти, и таким образом прежде малый город Москва стал центром «всея Руси». Предание говорит, что, создавая Успенский собор в Москве как главную святыню зарождавшегося государства, святитель Петр предсказал славное будущее Москвы Ивану Калите, тогда еще не получившему великого княжения. Благодарные москвичи необыкновенно чтили память Петра митрополита и вскоре же по ого кончине причли его к лику святых, как «всея России чудотворца».

Таковы были первые успехи, достигнутые московскими князьями. Немедленно же стали сказываться и последствия этих успехов. При самом Калите и при его двух сыновьях, Семене Гордом (1341–1353) и Иване Красном (1353–1359), которые так же, как и отец их, были великими князьями всея Руси, Москва начала решительно брать верх над прочими княжествами. Иван Калита распоряжался самовластно в побежденной им Твери, в Новгороде и в слабом Ростове. Сыну его, Семену, по словам летописца, «все князья русские даны были под руки»: самое прозвище Семена «Гордый» показывает, как он держал себя со своими подручниками.

Опираясь на свою силу и богатство, имея поддержку в орде, московские князья явились действительною властью, способною поддержать порядок и тишину не только в своем уделе, но и во всей Владимиро-Суздальской области. Это было так важно и так желанно для измученного татарами и внутренними неурядицами народа, что он охотно шел под власть Москвы и поддерживал московских князей. К московским князьям приезжало много знатных слуг, бояр со своими дружинами, с юга и из других уделов Суздальских. Поступая на службу к московским князьям, эти слуги усиливали собою рать московскую и сами, служа сильному князю, улучшали свое положение и становились еще знатнее. Быть слугою и боярином великого князя было лучше, чем служить в простом уделе; поэтому слуги московских князей старались, чтобы великое княжение всегда принадлежало Москве. Бояре московские были верными слугами своих князей даже и тогда, когда сами князья были слабы. Так было при великом князе Иване Ивановиче Красном, который был «кроткий и тихий», по выражению летописи, и при его сыне Димитрии, который остался после отца всего 9–10 лет.

Вместе с боярством и духовенство проявляло особое сочувствие и содействие Московским князьям. После того как митрополит Феогност окончательно поселился в Москве, он подготовил себе преемника – московского инока, москвича родом, Алексия, происходившего из знатной боярской семьи (Плещеевых). Посвященный в митрополиты, Алексий при слабом Иване Красном и в малолетство сына его Димитрия стоял во главе Московского княжества, был, можно сказать, его правителем. Обладая исключительным умом и способностями, митрополит Алексий пользовался большою благосклонностью в орде (где он вылечил болевшую глазами ханшу Тайдулу) и содействовал тому, что великое княжение укрепилось окончательно за московскими князьями. На Руси он являлся неизменным сторонником московских князей и действовал своим авторитетом всегда в их пользу. Заслуги св. Алексия пред Москвою были так велики и личность его была так высока, что память его в Москве чтилась необычайно[39 - Спустя 50 лет после его кончины (он умер в 1378 году) были обретены в основанном им Чудовом монастыре в Москве его мощи и было установлено празднование его памяти.]. Руководимое св. Алексием русское духовенство держалось его направления и
Страница 33 из 37

всегда поддерживало московских князей в их стремлении установить на Руси сильную власть и твердый порядок. Вслед за митрополитом Алексием в этом отношении должен быть упомянут его сотрудник, преподобный инок Сергий, основатель знаменитого Троицкого монастыря (теперь Троице-Сергиева лавра, в 66 верстах на север от Москвы). Вместе с митрополитом Алексием и самостоятельно, сам по себе, этот знаменитый подвижник выступал на помощь Москве во все трудные минуты народной жизни и своим громадным нравственным влиянием поддерживал московских князей.

За знатными боярами и высшим духовенством тянулось к Москве и все народное множество. Московское княжество отличалось внутренним спокойствием; оно было заслонено от пограничных нападений окраинными княжествами (Рязанским, Нижегородским, Смоленским и др.); оно было в дружбе с ордою. Этого было достаточно, чтобы внушить желание поселиться поближе к Москве, под ее защиту. Народ шел на московские земли, и московские князья строили для него города, слободы, села. Они сами покупали себе целые уделы у обедневших князей (ярославских, белозерских, ростовских) и простые села у мелких владельцев. Они выкупали в орде русский «полон», выводили его на свои земли и заселяли этими пленниками, «ордынцами», целые слободы. Так множилось население в московских волостях, а вместе с тем вырастали силы и средства у московских князей.

Таким образом, первые успехи московских князей, давшие им великокняжеский сан, имели своим последствием решительное преобладание Москвы над другими уделами; а это, в свою очередь, вызвало сочувствие и поддержку Москве со стороны боярства, духовенства и народной массы. Но до конца XIV столетия, при Калите и его сыновьях, рост московского удела имел характер только внешнего усиления, путем счастливых «примыслов». Позже, когда московские князья явились во главе всей Руси борцами за Русскую землю против орды и Литвы, Москва стала центром народного объединения, а московские князья – национальными государями.

§ 44. Дмитрий Донской и Куликовская битва. Московские князья один за другим получали в орде великое княжение и крепко держали его за собою. Только после смерти Ивана Красного, когда в Москве не осталось взрослых князей, ярлык на великое княжение был отдан суздальским князьям. Однако десятилетний московский князь Дмитрий Иванович, направляемый митрополитом Алексием и боярами, начал борьбу с соперниками, успел привлечь на свою сторону хана и снова овладел великим княжением владимирским. Так началось замечательное княжение Дмитрия Ивановича. Первые его годы руководство делами принадлежало митрополиту Алексию и боярам; потом, когда Дмитрий возмужал, он вел дела сам. Во все время одинаково политика Москвы при Дмитрии отличалась энергией и смелостью.

Во-первых, в вопросе о великом княжении московский князь прямо и решительно стал на такую точку зрения, что великокняжеский сан и город Владимир составляют «вотчину», то есть наследственную собственность московских князей, и никому другому принадлежать не могут. В своей духовной грамоте Дмитрий прямо завещал великое княжение, «вотчину» свою, старшему своему сыну.

Во-вторых, в отношении прочих князей Владимиро-Суздальской Руси, а также в отношении Рязани и Новгорода Дмитрий держался властно и повелительно. Он победил рязанского князя Олега, смирил новгородцев и привел в зависимость от Москвы Тверь. Борьба с Тверью была особенно упорна и продолжительна. Тверской великий князь Михаил Александрович обратился за помощью к литовским князьям. Литовский князь Ольгерд осадил самую Москву, только что обнесенную новою каменной стеною, но взять ее не мог и ушел в Литву. А московские войска затем осадили Тверь. В 1375 году между Тверью и Москвою был заключен наконец мир, по которому тверской князь признавал себя «младшим братом» московского князя и отказывался от всяких притязаний на владимирское великое княжение. Но с Литвою осталась у Москвы вражда и после мира с Тверью.

В-третьих, при Дмитрии Русь впервые отважилась на открытую борьбу с татарами. Мечта об освобождении Руси от татарского ига жила и раньше среди русских князей. В своих завещаниях и договорах они нередко выражали надежду, что «Бог свободит от орды», что «Бог орду переменит». Семен Гордый в своей «душевной грамоте» (завещании) увещевал братьев жить в мире по отцову завету, «чтобы не перестала память родителей наших и наша, чтобы свеча не угасла». Под этой свечой разумелась неугасимая мысль о народном освобождении. Но пока орда оставалась сильною и грозною, иго ее по?прежнему тяготело над Русью. Борьба с татарами стала возможна лишь тогда, когда в орде началось длительное междоусобие: орда разделилась надвое и терзалась постоянною враждою. Можно было уменьшить дань орде и держать себя независимее. Мало того: явилась необходимость взяться за оружие против отдельных татарских шаек. Во время междоусобий из орды выбегали на север изгнанники татарские и неудачники, которым в орде грозила гибель. Они сбивались в большие военные отряды под предводительством своих князьков и жили грабежом русских и мордовских поселений в области рек Оки и Суры. Считая их за простых разбойников, русские князья без стеснений гоняли их и били. Сопротивление Руси озлобляло татар; они собрались под начальством царевича Арапши (Арабшаха) и нанесли русским войскам сильное поражение на р. Пьяне (приток Суры). За это москвичи и нижегородцы разорили мордовские места, в которых держались татары, на р. Суре. Борьба становилась открытой и ожесточенной. Тогда овладевший ордою и затем провозгласивший себя ханом князь Мамай отправил на Русь свое войско для наказания строптивых князей. Нижний Новгород был сожжен; пострадала Рязань. Но Дмитрий Иванович Московский не пустил татар в свои земли и разбил их в Рязанской области на р. Воже (1378). Обе стороны понимали, что предстоит новое столкновение. Отбивая разбойничьи шайки, русские князья постепенно втянулись в борьбу с ханскими войсками, которые поддерживали разбойников; победа над ними давала русским мужество для дальнейшей борьбы. Испытав неповиновение со стороны Руси, Мамай должен был или отказаться от власти над Русью, или же идти снова покорять Русь, поднявшую оружие против него. Через два года после битвы на Воже Мамай предпринял поход на Русь.

Понимая, что Русь окажет ему стойкое сопротивление, Мамай собрал большую рать и, кроме того, вошел в сношения с Литвою, которая, как мы знаем, была тогда враждебна Москве. Литовский князь (преемник Ольгерда) Ягайло обещал Мамаю соединиться с ним 1 сентября 1380 года. Узнав о приготовлениях Мамая, рязанский князь Олег также вошел в сношения с Мамаем и Ягайло, стараясь уберечь свою украинную землю от нового неизбежного разорения татарами. Не укрылись приготовления татар к походу и от московского князя. Он собрал вокруг себя всех своих подручных князей (ростовских, ярославских, белозерских). Послал он также за помощью к прочим великим князьям и в Новгороде, но ни от кого из них не успел получить значительных вспомогательных войск и остался при одних своих силах. Силы эти, правда, были велики, и современники удивлялись как количеству, так и качеству московской рати. По вестям о
Страница 34 из 37

движении Мамая князь Дмитрий выступил в поход в августе 1380 года. Пред началом похода был он у преподобного Сергия в его монастыре и получил его благословение на брань. Знаменитый игумен дал великому князю из братии своего монастыря двух воинов, по имени Пересвета и Ослебя[40 - Слово Ослебя (с ударением на последнем слоге) склонялось как осля, щеня, теля: Ослебяти и т. д. От этого имени произошла фамилия Ослебятевых. Оба инока-богатыря, носившие схиму монашескую на доспехах, погибли в бою с татарами и погребены в Симонове монастыре в Москве.], как видимый знак своего сочувствия к подвигу князя Дмитрия. Первоначально московское войско двинулось на Коломну, к границам Рязани, так как думали, что Мамай пойдет на Москву через Рязань. Когда же узнали, что татары идут западнее, чтобы соединиться с Литвою, то великий князь двинулся тоже на запад, к Серпухову, и решил не ждать Мамая на своих границах, а идти к нему навстречу в «дикое поле» и встретить его раньше, чем он успеет там сойтись с литовскою ратью. Не дать соединиться врагам и бить их порознь – это обычное военное правило. Дмитрий переправился чрез Оку на юг, пошел к верховьям Дона, перешел и Дон и на Куликовом поле, при устье речки Непрядвы (впадающей в Дон справа), встретил Мамаеву рать. Литовский князь не успел соединиться с нею и был, как говорили тогда, всего на один день пути от места встречи русских и татар. Боясь дурного исхода предстоящей битвы, великий князь поставил в скрытном месте, в дубраве у Дона, особый засадный полк под начальством своего двоюродного брата князя Владимира Андреевича и боярина Боброка, волынца родом. Опасения Дмитрия оправдались: в жесточайшей сече татары одолели и потеснили русских; пало много князей и бояр; сам великий князь пропал безвестно: сбитый с ног, он без чувства лежал под деревом. В критическую минуту засадный полк ударил на татар, смял их и погнал. Не ожидавшие удара татары бросили свой лагерь и бежали без оглядки. Сам Мамай убежал с поля битвы с малою свитою. Русские преследовали татар несколько десятков верст и забрали богатую добычу. Возвращение великого князя в Москву было торжественно, но и печально. Велика была победа, но велики и потери. Когда, спустя два года (1382), новый ордынский хан, свергший Мамая, Тохтамыш внезапно пришел с войском на Русь, у великого князя не было под руками достаточно людей, чтобы встретить врага, и он не смог их скоро собрать. Татары подошли к Москве, а Дмитрий ушел на север. Москва была взята татарами, ограблена и сожжена; разорены были и другие города. Татары удалились с большою добычею и с полоном, а Дмитрий должен был признать себя снова данником татар и дать хану заложником своего сына Василия. Таким образом, иго не было свергнуто, а северная Русь была обессилена безуспешною борьбою за освобождение.

Тем не менее Куликовская битва имела громадное значение для северной Руси и для Москвы. Современники считали ее величайшим событием и победителю татар, великому князю Дмитрию, дали почетное прозвище «Донского» за победу на Дону. Военное значение Куликовской победы заключалось в том, что она уничтожила nрежнее убеждение в непобедимости орды и показала, что Русь окрепла для открытой борьбы за независимость. Набег Тохтамыша не уменьшил этого значения Мамаева побоища: татары одолели в 1382 году только потому, что пришли «изгоном», внезапно и крадучись, а Москва их проглядела и не убереглась. Все понимали, что теперь Русь не поддастся, как прежде, нашествиям орды и что татарам можно действовать против Руси только нечаянными набегами. Политическое же и национальное значение Куликовской битвы заключалось в том, что она дала толчок к решительному народному объединению под властью одного государя, московского князя. В глазах тогдашних русских людей события 1380 года имели такой смысл: Мамаева нашествия со страхом ждала вся неверная Русь. Рязанский князь, боясь за себя, «изменил», войдя в покорное соглашение с врагом. Другие крупные князья (суздальско-нижегородские, тверской) притаились, выжидая событий. Великий Новгород не спешил со своею помощью. Один московский князь, собрав свои силы, решился дать отпор Мамаю, и притом не на своем рубеже, а в диком поле, где он заслонил собою не один свой удел, а всю Русь. Приняв на себя татарский натиск, Дмитрий явился добрым страдальцем за всю землю русскую; а отразив этот натиск, он явил у себя такую мощь, которая ставила его естественно во главе всего народа, выше всех других князей. К нему, как к своему единому государю, потянулся весь народ. Москва стала очевидным для всех центром народного объединения, и московским князьям оставалось только пользоваться плодами политики Дмитрия Донского и собирать в одно целое шедшие в их руки удельные земли.

Таково значение Куликовской битвы. Она уничтожила призрак татарской непобедимости и превратила московского удельного князя в национального великорусского государя, ускорив процесс народного и государственного объединения в северной Руси.

§ 45. Великие князья Василий I Дмитриевич и Василий II Васильевич Темный. Донской умер 39 лет и оставил после себя нескольких сыновей. Старшего, Василия, он прямо благословил, как «вотчиною», великим княжением владимирским и оставил ему часть в Московском уделе; остальным сыновьям он поделил прочие города и волости своего Московского удела.

При великом князе Василии Дмитриевиче (1389–1425) Русь пережила два татарских нашествия: первое от хана Тимур-Ленка, или Тамерлана, который, однако, не пошел далее южных рязанских окраин[41 - Русь, ожидая страшного татарского нашествия, готовилась к обороне. Великий князь собрал большое войско и стал на своем рубеже, на берегу Оки, решившись отразить врага. Москва была готова к осаде. Митрополит Киприан, для того чтобы поддержать бодрость в народе, подал мысль принести в Москву главную святыню всего великого княжения – Владимирскую икону Богоматери, привезенную во Владимир с юга князем Андреем Боголюбским. (С тех пор эта икона остается в Московском Успенском соборе.) Но Тамерлан не дошел до Оки и от города Ельца повернул назад (1395).], а второе от татарского мурзы (князя) Едигея, мстившего Василию за неплатеж «выхода» в орду.

Едигей внезапно и скрытно, обманом, вторгся в Русскую землю и осадил Москву (1408). Великий князь ушел на север, а Едигей разорил почти все его области и, взяв «окуп» с Москвы, безнаказанно вернулся в орду. С Литвою у Василия также шла вражда. Литовские князья подчиняли себе русские области на верховьях Днепра и Зап. Двины; но к тому же стремилась и Москва, собиравшая к себе Русские земли. Несмотря на то что великий князь Василий был женат на дочери великого князя литовского Витовта (Софии), между ними дело доходило до открытых войн. Столкновения закончились тем, что границею владений Литвы и Москвы была признана р. Угра, левый приток Оки. Примирившись с тестем, Василий Дмитриевич вверил Витовту попечительство над своим сыном, а его внуком, великим князем Василием Васильевичем. Это было время наибольшего превосходства Литовского княжества над Московскою Русью (§ 40).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию
Страница 35 из 37

(https://www.litres.ru/sergey-platonov/edinyy-uchebnik-istorii-rossii-s-drevnih-vremen-do-1917-goda-s-predisloviem-nikolaya-starikova-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Они пришли с низовьев Вислы, с южного побережья Балтийского моря, подчинили себе все Черноморье от Дуная до Дона и держали в страхе жителей восточной Римской империи своими набегами, по морю и суше, на Малую Азию и Балканский полуостров. В IV столетии готы сравнительно успокоились под влиянием христианского учения, проповеданного у них епископом их Вульфилою (или Ульфилою). В то время они делились на два главных племени: вестготов (тервинги) – на Дунае и Днестре и остготов (грейтунги) – на Днепре.

2

Ислам. – Ред.

3

Главнейшие из них – это «великий путь из варяг в греки» (так его называли в старину). Он вел из Финского залива в р. Неву, в Ладожское озеро, в р. Волхов, в оз. Ильмень, в р. Ловать; из Ловати, пользуясь мелкими речками и волоками, переходили в Зап. Двину, а оттуда на верховья Днепра и Днепром выходили в Черное море к «грекам», то есть в Византию. Другой, столь же важный путь шел по Волге, в землю волжских болгар и в Хазарское царство, на Каспийское море; чтобы попасть на Волгу, славяне пользовались ее притоками (Мологою, Шексною) и рекою Мстою, впадающей в оз. Ильмень. В то же Хазарское царство вел и еще один важный речной путь: с среднего Днепра малыми реками на р. Донец и из Донца на Дон, откуда можно было идти и в Азовское, и в Каспийское моря.

4

В тексте летописи приводятся имена послов от Киевских князей в Грецию; эти послы – «от рода русского», и их имена не славянские, а норманнские (таких имен известно почти сто). Греческий писатель император Константин Багрянородный приводит в одном из своих сочинений названия порогов на р. Днепре «по?славянски» и «по?русски»: славянские названия очень близки к нашему языку, а «русские» названия суть слова скандинавского корня.

5

Древнерусское название г. Константинополя. Современный Стамбул. – Ред.

6

По рассказу летописи, Ольгу крестили «царь с патриархом» в Царьграде, хотя вероятнее, что она крестилась дома, на Руси, ранее своей поездки в Грецию. Император Константин Багрянородный, с честью принявший Ольгу в своем дворце и описавший ее прием (в сочинении «Об обрядах Византийского двора»), повествует о русской княгине сдержанно и спокойно. Предание же, сложившееся на Руси о путешествии княгини, рассказывает, что император был поражен красотою и умом Ольги настолько, что даже хотел на ней жениться; однако Ольга уклонилась от этой чести. Она держала себя почтительно по отношению к патриарху, но вполне независимо по отношению к императору. Летописец даже уверен, что ей удалось дважды перехитрить императора: во?первых, она ловко сумела отказаться от его сватовства, а во?вторых, она отказала ему в дани или дарах, на которые он будто бы легковерно рассчитывал. Таково было наивное предание, усвоившее Ольге исключительную мудрость и хитрость.

7

Силистра (болг.), в древности – Доростол. – Ред.

8

Потрясенное усобицами, Киевское княжество являло признаки внутреннего расстройства, и Владимиру пришлось потратить много сил, чтобы усмирить варягов, служивших у него, и подчинить отложившиеся племена (вятичей, радимичей). Пошатнулось после неудач Святослава и внешнее могущество Руси. Владимир вел много войн с разными соседями за пограничные волости; воевал также с волжскими болгарами. Втянулся он и в войну с греками, вследствие которой принял христианство по греческому обряду. Этим важнейшим событием окончился первый период власти варяжской династии на Руси.

9

Вот как рассказывают современники о том караване, который шел в Константинополь. Собравшись окончательно верстах в 50 ниже Киева, в Витичеве, караван оттуда двигался «в греческий путь». Плывя по Днепру, он достигал «порогов», то есть скалистых гранитных гряд, пересекающих течение Днепра в нескольких местах, недалеко от нынешнего города Екатеринослава. В порогах нельзя было плыть меж камней с полным грузом; иногда же и вовсе не было хода ладьям. Тогда пловцы приставали к берегу, разгружали суда, выводили скованных невольников, которых везли на продажу, тащили товары в обход порога по берегу, иногда даже перетаскивали посуху и самые ладьи. В то время, как одни обходили порог, другие охраняли их и сторожили берег, боясь нападения печенегов на караван. Пройдя пороги, Русь выходила в Черное море и, держась болгарских берегов, достигала Константинополя. Огромный русский караван греки не пускали в стены своей столицы. Русь помещалась в предместье св. Мамы и жила там с полгода, пока не кончала свои торговые дела. Прибывших русских послов и купцов греки переписывали и по списку доставляли им съестные припасы от казны. Из предместья в самый Царьград греки допускали русских сразу не более 50 человек, без оружия и с провожатым; на зиму в Греции оставаться не позволяли никому. Таким образом греки разрешали Руси устраивать под Константинополем как бы свою ярмарку с их покровительством, но под надзором и с предосторожностями. Правила, которые устанавливали порядок торговли русских в Греции, и определяли все возникавшие между Русью и греками во время торга отношения, обыкновенно вносились в договоры и составляли главное их содержание. Вот почему эти договоры и называются торговыми.

10

Наблюдая правильную смену лета зимою, а зимы летом, видя как бы уход солнца и тепла осенью и их возвращение весною, славяне приветствовали «поворот солнца на лето» особым праздником – колядою (от латинского саlеndае; другое название этого праздника «овсень» – от «о-весень»). За этим праздником следовали другие в честь того же солнца – проводы зимы, встреча весны («красная горка»), проводы лета (праздник «купалы»). Одновременно шли праздники и в воспоминание об умерших, носившие общее название тризн. Была весенняя тризна по предкам – «радуница», был летний праздник «русалий» такого же поминального характера. Обряды, сопровождавшие языческие праздники, пережили самое язычество. Они удержались в народе даже до нашего времени и были приурочены к праздникам христианского календаря; коляда – к Святкам, проводы зимы – к Масленице, красная горка и радуница – к Святой и Фоминой неделям, «купала» и русалий – к Иванову дню.

11

По сказаниям греков и арабов вот что известно о походе Владимира на Корсунь. В то время в Византийской империи произошло восстание войска под предводительством полководца Варды Фоки. Греческое правительство, не располагая силами, искало помощи у киевского князя Владимира. Союз был заключен (987): Владимир соглашался послать свои войска в помощь Византии, за что получал руку греческой царевны Анны, а сам обязывался принять христианство. Благодаря русскому вмешательству, мятеж был подавлен и Варда Фока погиб (988). Но византийцы после победы не исполнили своих обещаний, данных Владимиру. Тогда Владимир начал войну с греками, осадил и взял Корсунь – главный греческий город в Крыму – и настоял на исполнении
Страница 36 из 37

греками договора. Он принял христианство и получил в супружество царевну (989). Где именно был он крещен и когда именно состоялось крещение – в 988 или в 989 году – точно неизвестно.

12

Котора – устар. вражда, распря, раздор. – Ред.

13

Коромола, крамола – устар. бунт, мятеж; смута, восстание. – Ред.

14

Главные массы печенегов вскоре после этого ушли на Балканский полуостров; те же из них, которые остались в русских степях, на границах Киевского государства, признали власть русских князей и были замирены. Вместе с другими мелкими кочевыми племенами торков они составили полуоседлое инородческое население по р. Роси (правый приток Днепра) и с той поры получили у русских людей название «черные клобуки» (каракалпаки) по своим черным меховым шапкам. Значение этой победы Ярослава над печенегами не было помрачено даже неудачею предпринятого при нем набега на Византию (1043).

15

Сам Ярослав был женат на шведской королевне Ингигерде (Ирине); три его сына женились на дочерях германских владетелей; дочери его вышли замуж за королей французского, венгерского и норвежского, наконец, четвертый его сын Всеволод был женат на родственнице византийского императора Константина Мономаха.

16

Со стороны Мономаховичей самыми видными борцами были старший внук Мономаха, Изяслав Мстиславич, и его сын, правнук Мономаха, Мстислав Изяславич. В особенности Изяслав Мстиславич выделялся из среды князей своими талантами и отвагою: как один из самых любимых князей южной Руси, он был восторженно прославлен летописью. Но побеждая Ольговичей, эти старшие Мономаховичи должны были бороться и с своею ближайшею роднею – Мономаховичами младшей линии. К ней принадлежали меньший сын Мономаха, Юрий Долгорукий, и сын Юрия, Андрей Боголюбский. Обыкновенно бывало так, что когда кто?либо из старших Мономаховичей отбивал Киев от Ольговичей, то на него ополчались родные его дяди, Мономаховичи же, и во имя своего семейного старшинства стремились сами утвердиться в Киеве. Так дядя Юрий Долгорукий воевал с племянником Изяславом Мстиславичем, а дядя Андрей Боголюбский воевал с племянником Мстиславом Изяславичем.

17

Эта торговля нашла себе в ту эпоху иные пути, открытые благодаря Крестовым походам, и пользовалась Средиземным бассейном.

18

Если смерд шел в батраки к другому землевладельцу и работал на его земле, пользуясь хозяйским скотом и орудиями, то он уже не считался самостоятельным человеком и носил название «закупа». Закуп, однако, не был рабом: он мог снова стать смердом, если только мог рассчитаться со своим хозяином и завести собственное хозяйство.

19

Все денежные взыскания определяются гривнами серебра или кунами. Под словом куны тогда разумели деньги, состоявшие из ценных мехов, на которые менялись другие товары. Позднее вместо кун стали употреблять серебро; из него делали слитки определенного веса и ими платили, как монетою. Такие слитки, называемые гривнами, обыкновенно весили от 48 до 36 золотников.

За yбийство княжеского дружинника взималась наибольшая вира – 80 гривен, за убийство свободного человека – 40 гривен и за убийство женщины – 20 гривен. По тогдашним условиям это были крупные суммы.

20

Летописец, составляя в Киеве свою летопись, желал рассказать в ней, откуда «пошла Русская земля», откуда «Русская земля стала»: он понимал, что его родной город Киев есть сосредоточие не одной волости Киевской, а всей земли, единой и великой Русской земли. Певец «Слова о полку Игореве» рассказывает о походе и поражении окраинных северских князей; но он постоянно зовет их самих и их дружины «русичами» и «русскими полками», даже «Русскою землею». По выражению «Слова», когда Игорь попал в плен, плачет по нем вся Русская земля, а не одна его Северская волость, точно так же, как стонет вся земля, поминая своих первых князей, при которых не было усобиц.

21

Кругом Онежского озера (и до Белого моря) лежала Обонежская пятина; кругом Ладожского озера (и до Финского залива) лежала Вольская пятина. На юго-запад от Новгорода и Ильменя шла пятина Шелонская (по р. Шелони), а на юго-восток – пятина Деревская. Эти четыре пятины своими границами подходили к самому Новгороду. Пятая же, Бежецкая, пятина лежала вдали от Новгорода, на востоке, на водоразделах между р. Мстою и притоками Волги.

22

Заволочье (по Сев. Двине), Тре, или Терская земля (на севере Белого моря), Печора (на р. Печоре), Пермь (на р. Вычегде), Вятка (на р. Вятке) и др. Как в Древнем Риме государственною землею была Италия, а земли вне ее были особыми «провинциями» (рrаеdium рорuli rоmаni), так и в Новгороде Великом государственною землею были «пятины», а «земли» вне их играли роль зависимых провинций, бывших предметом новгородской эксплуатации.

23

Такой порядок мог утвердиться в Новгороде в XII веке потому, что Новгородская земли была далека от Киева: с одной стороны, ослабевшие князья киевские не имели сил держать дальний Новгород в подчинении себе; а с другой стороны, князья, искавшие Киева, не хотели связывать свою судьбу с Новгородом, они боялись, сидя в Новгороде, упустить Киев, и оттого держались на юге, предоставляя Новгородский стол младшей братье.

24

На наш современный взгляд этот способ кажется странным и беспорядочным. Чтобы понять его, надобно помнить, что Новгород состоял из нескольких общин – «концов», делившихся, в свою очередь, на меньшие общины – «сотни» и «улицы». На вечах члены этих общин стояли, конечно, вместе и легко могли сговориться между собою по каждому делу, так что после переговоров выяснялось мнение каждой общины. А из суммы этих мнений и составлялось мнение веча. Стало быть, не было нужды считать отдельные голоса людей, составлявших тысячную толпу: надобно было только убедиться, что все общины, составлявшие Великий Новгород, сошлись на том или другом решении.

25

Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие князя. Управлять Новгородом князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников; кроме того, и сам он должен был находиться в новгородских пределах, а если уезжал оттуда, то терял право управлять Новгородом.

26

Управление пятин новгородских и пригородов находилось в руках выборных новгородских властей. Пятины и пригороды были приписаны к «концам» Новгорода и сносились с Новгородом через свой «конец». Что же касается до новгородских «земель» и «волостей», то степень и порядок их зависимости от Новгорода трудно определить. Ими правили, скорее всего, новгородские промышленники, которые в них заводили свои промыслы и устраивали свое частное вотчинное управление.

27

Особенности общественного устройства во Пскове, его судебные и гражданские порядки определялись самостоятельным Псковским законодательством, выработанным на вече. Памятником этого законодательства является «Псковская судная грамота», составленная в XV столетии и заменявшая для Пскова Русскую Правду.

28

На юге были города: Переяславль на р. Трубеже, Стародуб, Галич, Звенигород. Появились и на севере два Переяславля (Рязанский и Залесский) и в них
Страница 37 из 37

река Трубеж; появились там два Стародуба (Ряполовский и Окский, или Воцкий); появились Галич Мерский, Звенигород. И так было со многими названиями: рядом с финскими именами рек и местностей появилось на севере много славянских, взятых именно с русского юга.

29

Своеобразно красивая архитектура древнейших храмов Суздальской Руси и их замечательные скульптурные украшения доставили большую известность и славу этим храмам. Их роскошь и изящество свидетельствуют о высоком развитии художественного вкуса и техники и о значительном богатстве их строителей, князей XII – ХШ веков.

30

Лукавый и жестокий Володимирко не оставил по себе доброй памяти. Как пример лукавства и лживости Володимирка, летописец приводит его ответ одному послу, когда тот напомнил князю о святости крестного целования: «и что ми имать сотворити сий крест малый?», с усмешкою сказал Володимирко.

31

«Явишася языци, говорит летопись, ихже никтоже добре, ясно не весть, кто суть и отколе изидоша и что язык их и котораго племени суть и что вера их».

32

«Сих же злых татар таурмен не сведаем, откуду были, пришли на нас и где ся дели опять; только Бог весть», говорит летописец, пораженный страшным бедствием.

33

Первыми так поступили братья Невского, Ярослав и Василий: получив Владимир, они не переселились в стольный город, а остались в своих городах – Твери и Костроме. Поэтому великих князей владимирских этого периода обыкновенно и называют по их удельным городам: Ярослав Тверской, Василий Костромской, Димитрий Переяславский, Андрей Городецкий и т. п.

34

Сын Даниила, по имени Шварн, женился на дочери Миндовга, и благодаря этому браку Даниил получил сильное влияние на дела в Литовском княжестве. В особенности возросло это влияние после смерти Миндовга, когда русские войска Шварна Данииловича водворяли порядок в Литве и содействовали утверждению там сына Миндовгова (Воишелка).

35

Современный Вильнюс. – Ред.

36

Условия унии были определены польско-литовским съездом 1413 года в местечке Городле (на р. Западном Буге).

37

Разновидность средневекового городского права, возникшего в конце XII века на основе правовой системы немецкого города Магдебурга и распространившегося впоследствии по всей Восточной Европе. – Ред.

38

Кожаная сумка для денег в Древней Руси; калиту носили на ремне у пояса. – Ред.

39

Спустя 50 лет после его кончины (он умер в 1378 году) были обретены в основанном им Чудовом монастыре в Москве его мощи и было установлено празднование его памяти.

40

Слово Ослебя (с ударением на последнем слоге) склонялось как осля, щеня, теля: Ослебяти и т. д. От этого имени произошла фамилия Ослебятевых. Оба инока-богатыря, носившие схиму монашескую на доспехах, погибли в бою с татарами и погребены в Симонове монастыре в Москве.

41

Русь, ожидая страшного татарского нашествия, готовилась к обороне. Великий князь собрал большое войско и стал на своем рубеже, на берегу Оки, решившись отразить врага. Москва была готова к осаде. Митрополит Киприан, для того чтобы поддержать бодрость в народе, подал мысль принести в Москву главную святыню всего великого княжения – Владимирскую икону Богоматери, привезенную во Владимир с юга князем Андреем Боголюбским. (С тех пор эта икона остается в Московском Успенском соборе.) Но Тамерлан не дошел до Оки и от города Ельца повернул назад (1395).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.