Режим чтения
Скачать книгу

Шесть великих идей читать онлайн - Мортимер Адлер

Шесть великих идей

Мортимер Адлер

Автор интеллектуального бестселлера «Как читать книги» Мортимер Адлер в своей новой книге «Шесть великих идей» в очередной раз доказывает, что философия важна для каждого человека. Что мы имеем в виду, когда говорим «это правда» или «это ложь»? Как наше понимание истины влияет на восприятие красоты и доброты? Каким образом осознание того, что хорошо и что плохо, формирует представление о справедливости? Великие идеи важны для понимания нас самих, общества и мира, в котором мы живем.

Эта книга для каждого, кто хотел бы узнать о таких вечных идеях, как справедливость, равенство и истина, из уст профессионального философа и преподавателя.

На русском языке публикуется впервые.

Мортимер Адлер

Шесть великих идей

Mortimer J. Adler

Six Great Ideas

Truth, Goodness, Beauty

Издано с разрешения Touchstone, a division of Simon & Schuster Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

© Mortimer J. Adler, 1981 All rights reserved

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2015

* * *

От автора

Можно сказать, что к источникам этой книги я отношусь с большим пиететом – тем самым благоговением, которое, по мнению Конфуция[1 - Конфуций (ок. 551–479 до н. э.) – древнекитайский мыслитель и философ. Здесь и далее прим. ред.], мы должны испытывать к предкам за их вклад в наше бытие. Также я соблюдаю Моисеев завет чтить родителей своих[2 - Заповедь «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле» (Исх. 20: 12) – пятый из десяти законов, данных Моисею, согласно Библии, Богом на горе Синай.], понимая его, конечно, в самом широком смысле – как дань уважения истокам своего познания, равно как и существования.

Во время моей работы в Чикагском университете мы с Робертом Хатчинсом задумали издавать совместно с «Британской энциклопедией»[3 - Роберт Хатчинс (1899–1977) – президент Чикагского университета (с 1929 года); американский педагог-теоретик; специалист по истории, английской филологии и праву. В начале 1940-х годов права на «Британскую энциклопедию» принадлежали Чикагскому университету.]серию «Великие книги Западного мира»[4 - «Великие книги Западного мира» (Great Books of the Western World) – собрание лучших книг, оказавших наибольшее влияние на развитие западной мысли; серия выпущена в 1952 году издательством «Британская энциклопедия»; в первое издание вошли 54 тома. Книги распределены на четыре основные группы: художественная литература (поэзия, проза и драма); история и социология; естественные науки и математика; философия и богословие.], поэтому я подготовил к публикации cписок лучших идей человечества, составивший двухтомник Syntopicon («Синтопикон»)[5 - Syntopicon – букв. «коллекция тем».]. Этот указатель был призван стать проводником в море великих мыслей, в которое читателям предстояло погрузиться при знакомстве с выдающимися произведениями, вошедшими в серию. В процессе работы над «Синтопиконом» я отобрал сто две идеи, выстроил их по главам и ко всем написал соответствующую статью.

Мой первый опыт работы над сферой великих идей – и изучение каждой в отдельности, и постижение глубокой связи между ними – естественным и почти неизбежным образом привел к мысли об их систематическом исследовании. Для этого был создан Институт философских исследований и собран коллектив ученых, посвятивших свой труд вполне определенным целям: критически рассмотреть каждую идею с точки зрения ее понимания в западной цивилизации; выявить все смыслы, многообразие которых определяло внутреннюю сложность великих идей; сформулировать традиционно обсуждаемые проблемы; детально проанализировать все противоположные мнения, возникающие в результате разногласий.

Институт философских исследований основан в 1952 году благодаря грантам двух благотворительных фондов: Фонда Форда, когда его президентом был Пол Хоффман[6 - Пол Хоффман (1891–1974) – американский предприниматель и государственный деятель; президент Администрации экономического сотрудничества и руководитель «Программы восстановления Европы» («план Маршалла»).], а вице-президентом – Роберт Хатчинс, и Фонда «Старый доминион». Начиная с 1956 года институт существовал за счет постоянной материальной помощи Пола Меллона и Артура Хотона-младшего[7 - Пол Меллон (1907–1999) и Артур Хотон-младший (1906–1990) – представители богатейших семей США, известные коллекционеры и филантропы.].

Финансовая поддержка дала хороший старт, чтобы институт на протяжении почти тридцати лет успешно справлялся с грандиозной задачей, ради которой он и был задуман. Правда, за прошедший срок оказалось практически невозможным исследовать сферу великих идей настолько досконально, насколько хотелось бы; и по охвату материала, и по глубине изучения мы не продвинулись слишком далеко по сравнению с тем временем, когда шла подготовка «Синтопикона». Пожалуй, на достижение всех поставленных целей институту понадобится не менее ста пятидесяти лет.

Тем не менее работа, начатая в 1952 году, заслуживала уважения, поскольку выполнялась на очень достойном уровне. Старшие и младшие научные сотрудники, принимавшие участие в совместных исследованиях, создали изрядное количество серьезных трудов. Большинство из них увидели свет: двухтомник на тему свободы; отдельные сборники, посвященные каждый таким идеям, как справедливость, счастье, любовь, прогресс и религия; монография о понятии красоты. Нам не удалось издать исследование об идее равенства – эта огромная работа, над которой коллектив трудился много лет, осталась неопубликованной.

Кроме того, нельзя не сказать о собственных сочинениях того периода, созданных не без помощи институтских коллег, читавших мои рукописи, редактировавших текст и не скупившихся на критические замечания. Поскольку моя настоящая книга посвящена шести великим идеям, то следует упомянуть тесно с ней связанные предыдущие работы: The Conditions of Philosophy, 1965 («Природа мировоззрения»), где рассматриваются формы истины, а также различия между знанием и мнением не только в таких областях, как математика, естественные науки, история, философия, но и в сфере здравого смысла; The Difference of Man and the Difference It Makes, 1967 («Разница между людьми и к чему она приводит»), где природа равноправия людей трактуется в контексте особенностей человека, отличающих его от животных; The Time of Our Lives. The Common Sense of Ethics, 1970 («Время нашей жизни. Общие принципы морали»), где идея добра и конечного блага, которым является счастье, анализируется сквозь призму различий между такими абсолютными и очевидными категориями, как польза, нужда, желание, естественные и гражданские права человека; Common Sense of Politics, 1971 («Политика здравого смысла»), где верховенство права признается непреложным условием, чтобы наконец примирить идеи свободы и равенства и обеспечить им максимально гармоничное единение.

За прошедшие тридцать лет я также имел честь и удовольствие руководить семинарами и чтениями, проводимыми под эгидой Аспенского института гуманитарных исследований.

Программы охватывали проблемы свободы, равенства, справедливости, права, богатства и собственности, добродетели и счастья. Обсуждения, обычно сопровождавшие такие чтения и
Страница 2 из 8

семинары, во многом обогащали мой опыт; более того – я подозреваю, что они проходили с большей пользой для меня, чем для участников, которые только начинали приобщаться к изучению великих идей.

* * *

Я испытываю чувство огромной благодарности ко всем, кто помогал мне в работе над книгой «Шесть великих идей», в которой использованы самые разные источники. Однако прежде всего я хочу воздать дань уважения благотворителям и попечителям Института философских исследований – именно им я посвящаю свой труд. Я признателен многочисленным коллегам по институту – прошлым и настоящим; очень надеюсь на их прощение, что не смог назвать всех поименно.

Вопреки своей обычной привычке я не разместил в конце книги избранную библиографию. Я полагаю, что тот, кто захочет обратиться к первоисточникам, сможет найти отсылки к ним в двухтомнике «Синтопикона» (главы 6, 30, 42, 47 и 94), а также взять соответствующие тома серии «Великие книги Западного мира», издание которой продолжалось благодаря взаимодействию Института философских исследований и издательства «Британская энциклопедия», особенно его сотруднику и моему коллеге Чарльзу ван Дорену. В этих томах содержатся полные тексты, посвященные великим идеям, и читатель легко найдет нужные ему места, если воспользуется «Синтопиконом», где выборочно приводятся надлежащие цитаты (глава 6, раздел 3; глава 9, разделы 6 и 7; глава 12, разделы 2 и 3; глава 13, разделы 2 и 3; глава 16, раздел 6).

В конце предисловия позвольте мне признаться, что в ближайшем будущем у меня может возникнуть соблазн написать еще одну работу о вечных идеях; но если учесть, что моя книга о концепции Бога уже опубликована[8 - Имеется в виду книга How to Think About God: A Guide for the 20th-Century Pagan, 1980 («Как размышлять о Боге. Инструкция для современных язычников»).], а в книге, которую вы сейчас начнете читать, рассмотрены основополагающие идеи – за исключением Творца, их всего шесть, – то, скорее всего, следующий мой труд придется посвятить не настолько значительным идеям.

    Мортимер Адлер,

    Аспен,

    1 июля 1980 года

Часть I

Пролог

Великие идеи

Глава первая

Философия – занятие общечеловеческое

Мысль, что философия имеет отношение к каждому из нас, не нуждается в многократном повторении. Быть человеком означает быть существом, наделенным способностью к философствованию. В ходе повседневной жизни мы все так или иначе склонны вдаваться в философские рассуждения.

Однако простого признания этого недостаточно. Необходимо понять, почему так происходит и что такое «заниматься философией».

Если ответить одним словом – это идеи. А в двух словах – это великие идеи. Без них невозможно прийти к пониманию себя как личности, нашего общества и мира, в котором мы живем.

Вечные идеи составляют, как мы увидим далее, сокровищницу наших мыслей – своеобразный общечеловеческий лексикон взглядов. Именно «общечеловеческий», поскольку все слова, их обозначающие, в отличие от специальных научных терминов, употребляются нами в привычной повседневной речи. Эта лексика не принадлежит ни технической терминологии, ни профессиональному жаргону, относящемуся к какой-либо отрасли знаний. Ее может использовать любой из нас в самом заурядном разговоре. Но не каждый в состоянии понимать обозначающие идеи слова в том значении, в каком их следует истолковывать, и далеко не все в достаточной мере задумываются над вопросами, стоящими за великими понятиями. Но в какой-то момент вы начинаете размышлять над тем, каким образом распутать клубок противоречивых решений вечных проблем, – когда вы поступаете так, то это и называется «заниматься философией».

Определить некоторые ориентиры в этом процессе – и не более того – вот для чего предназначена моя книга. В нее вошли не все вечные идеи – ведь тогда понадобилось бы писать слишком большое произведение. Мною отобраны всего шесть, однако несомненно наиболее значимых для любого человека: истина, благо, красота и свобода, равенство, справедливость.

Я поставил цель не только включить в книгу небольшое количество идей, но и ограничить рассмотрение каждой концепции самым элементарным описанием. Таким образом я пошел навстречу интересам читателя, чтобы ему было удобнее справиться с некоторыми проблемами.

Во-первых, это позволит ему приходить к более точному пониманию смысла слов, которые он употребляет, обсуждая какую-либо идею. Предполагаю, что каждый из нас в течение одной недели десятки раз говорит: «Это правда» и «Это ложь». Что мы подразумеваем, произнося те или иные слова? По каким критериям мы выносим именно такое суждение? Чем мы подтвердим свое мнение, когда собеседник начнет нам возражать? Читатель, получивший немного более вразумительное представление об истине, чем есть у большинства людей, сможет преодолеть подобные трудности. Конечно, продвигаясь шаг за шагом к глубокому пониманию идеи истины, читатель начнет выискивать причину и природу вещей – и не важно, будет ли он при этом осознавать, что «занимается философией».

Во-вторых, точное описание каждой концепции сделает читателя более осведомленным в тех проблемах, с которыми он обычно сталкивается, и некоторых вопросах. Он не может их избежать, когда начинает глубже вникать в смысл того, что мы привыкли называть вечными идеями и о чем спорим на протяжении столетий.

Меняется ли в зависимости от ситуации наше представление об истине? Или оно остается для нас незыблемым? Может ли одно и то же утверждение стать правильным для меня, но оказаться полной противоположностью правде для вас? Все ли разногласия, разделяющие людей на два антагонистических лагеря, могут быть решены с помощью выяснения, какое из противоречивых мнений относится к истинному, а какое – к ошибочному? Есть ли такие расхождения во взглядах, которые вообще не имеют отношения к вопросам правды и лжи? Каков будет ваш ответ скептику, утверждающему, что усилия, потраченные на поиск истины, всегда напрасны?

В-третьих, обсуждение одной идеи обязательно влечет за собой рассмотрение следующей. Влияет ли наше восприятие истины на наше представление о красоте и совершенстве? Как понимание хорошего и плохого дает нам возможность осмыслить не только то, что правильно и неправильно, но и то, что справедливо? И каким образом все вышеперечисленное приводит нас к постижению свободы и равенства?

Ни одна великая идея не представляет собой замкнутую на самой себе систему, изолированную от других концепций. Таким образом, объяснение одной из шести идей выводит нас за ее пределы, приближая к остальным пяти; когда они будут изучены каждая в отдельности и все вместе в их взаимосвязанности, мы вдруг обнаружим, что не ощущаем себя чужаками в этом царстве. По крайней мере, мы начнем лучше понимать, насколько неотъемлемо рассмотренные нами понятия включены в огромный мир основополагающих идей. Вот одна из причин, почему я выбрал именно эти шесть. Они действительно стержневые – каждая является центром, вокруг которого вращается много других великих идей.

Надеюсь, моя книга, пусть даже в той малой степени, будет полезна читателям. Безусловно, каждая из великих идей заслуживает гораздо более тщательного исследования. И они были проведены. В свое время я
Страница 3 из 8

написал и издал довольно солидный двухтомник The Idea of Freedom: A Dialectical Examination of the Conceptions of Freedom, 1958 («Идея свободы. Диалектическое исследование концепций свободы»); опубликованы работы сотрудников Института философских исследований об идеях справедливости, любви, счастья, прогресса, красоты и религии.

Труды моих коллег намного обширнее и серьезнее того, что сделано мной в «Шести великих идеях». В своих книгах они предприняли попытку рассмотреть с разных сторон основные философские понятия, подвести итог многовековой традиции западной мысли, рассказать о многочисленных дискуссиях, выявить по всем важным вопросам оценки, аргументы за и против, точки соприкосновения и разногласия. Поэтому издания Института философских исследований насыщены выдержками из текстов великих мыслителей всех времен и снабжены солидным научным аппаратом. Эти книги, несомненно, заслуживают изучения – их нужно не просто читать, а внимательно анализировать. Напротив, замысел моей книги о шести великих идеях заключается в том, что ее можно будет с пользой прочитать без скрупулезного штудирования.

Здесь следовало бы еще раз вспомнить о том исследовании мира великих идей, которое я предпринял около сорока лет назад, когда мы с Робертом Хатчинсом, президентом Чикагского университета, решили выпустить совместно с издательством «Британская энциклопедия» серию «Великие книги Западного мира». В рамках той работы мною был подготовлен указатель вечных идей в великих книгах – «Синтопикон», названный так, потому что он представлял собой собрание тем, которые так или иначе встречались в книгах серии. Три тысячи тем я систематизировал по отобранным идеям – таким образом, получилось сто две главы. Они включали в себя не только ссылки на соответствующие места из великих произведений, но и специально написанные мною тексты; каждая статья была посвящена развитию конкретной идеи в традиции западной мысли и основным дискуссиям, возникавшим в процессе осмысления того или иного понятия.

В отличие от «Синтопикона», двухтомного указателя к ста двум великим идеям, настоящая книга, посвященная всего шести из них, предназначена совсем для иных целей. В ее главах не будут рассмотрены истории развития идей, хотя мне и придется затронуть некоторые спорные вопросы, связанные с разными мнениями мыслителей. Статьи, написанные для «Синтопикона», давали представления о книгах, созданных самыми знаменитыми авторами, ориентировали читателей на выдающиеся произведения, в которых великие умы осмысляли вечные истины. Эта книга рассчитана на другое: помочь читателю найти собственную точку зрения на выбранные мною шесть важных понятий.

Моя цель будет достигнута, если я помогу каждому из вас выработать собственную философию, когда вы поймете, что вряд ли можно разобраться в жизни, не опираясь при этом на основополагающие понятия. Причем, чтобы научиться самостоятельно постигать великие идеи, вовсе не требуется обладать выдающимися способностями, иметь специальные научные познания и профессиональную подготовку. Философия – занятие общечеловеческое. Вольно или невольно, но любой человек так или иначе выстраивает свои умозаключения. Все делают это. Надеюсь, я не ошибусь, если предположу, что каждый из вас захочет этим заниматься немного более осознанно.

Глава вторая

В чем был прав и в чем ошибался Платон

В современной жизни имя Аристотеля обычно встречается в виде прилагательного аристотелевский, или Аристотелев, и в большинстве случаев в выражении «Аристотелева логика». Когда кто-то в чем-то нас убеждает, то на услышанные доводы мы порой – иногда одобрительно, иногда, напротив, презрительно – произносим: «Это Аристотелева логика»[9 - Аристотель (384–322 до н. э.) – древнегреческий философ; ученик Платона; воспитатель Александра Македонского. Аристотелева логика – Аристотель считается автором первой системы формальной логики.].

Платона мы вспоминаем в связи с понятиями «любовь» или «идея» и чаще всего, как и в случае с Аристотелем, употребляем его имя в форме прилагательного платоновский, или платонический. Если речь заходит об определенном типе дружбы, мы говорим: «Между ними платоническая любовь». В каких-то ситуациях мы слышим: «Это не более чем платоновская идея, не имеющая ничего общего с реальностью»[10 - Платон (428 или 427–348 или 347 до н. э.) – древнегреческий философ; ученик Сократа. Платоническая любовь – не связанные с чувственными желаниями отношения между индивидами. Платоновская идея – согласно Платону, сознание и тело человека состоят из абсолютно разных субстанций, каждая из которых подчиняется разным законам функционирования; психическое всегда первично, а его главная форма, идея, есть подлинная и единственная основа действительности.].

Откуда столько пренебрежительного пафоса у людей, отзывающихся о «всего лишь» платоновской идее? Дело в том, что мы просто не готовы воспринять платоновское учение, которое едва ли можно считать слишком доступным для понимания. Более того – если кто-то начинает анализировать тексты Платона, то находит его учение абсолютно чуждым и общепринятому здравому смыслу, и собственному представлению о сути вещей. Но при этом нельзя относить платоновское учение к всецело ошибочным. Из двух его основных положений одно следует признать справедливым, а другое – неверным.

Начнем с того, которое оказалось неверным. По учению Платона, существует не один, а два мира: ощущаемый мир непостоянных материальных вещей, воспринимаемых нами посредством органов чувств, и мир умопостигаемых, или интеллигибельных, предметов, осознаваемых нами с помощью сознания и разума. Для древнегреческого философа оба мира были реальными, то есть их бытие полагалось независимым от нашего восприятия.

Мир чувственных вещей все равно оставался бы на своем месте даже при условии, что на Земле не было бы ни человека, ни любого другого существа, наделенного глазами, ушами и остальными органами чувств. А такие понятия, как истина, добро, справедливость и свобода, наличествовали бы в любом случае – независимо от присутствия или отсутствия человеческого сознания, даже если на Земле не осталось бы ни одного живого существа, способного задумываться о подобных интеллигибельных предметах. Поэтому, согласно Платону, идеи добра или справедливости являются абсолютно подлинными сущностями, то есть вполне реальными.

Однако Платон на этом не останавливается. Он считает царство идей не просто реальным, а даже более подлинным, чем мир физических, проходящих, возникающих и исчезающих, так или иначе меняющихся вещей, воспринимаемых нами при помощи органов чувств. В предметах чувственного мира нет постоянства. С идеями все обстоит иначе: безусловно, мы можем менять свое представление об интеллигибельных вещах, но они тем не менее остаются неизменными. Идеи в отличие от живых организмов не рождаются и не умирают. Не перемещаются в пространстве, как звезды и атомы. В отличие от окружающих нас обычных материальных вещей – не нагреваются и не остывают, не увеличиваются и не уменьшаются. И так до бесконечности.

Таким образом, изменчивый предметный мир представляет собой не более чем тень мира идей – гораздо более
Страница 4 из 8

подлинного. Переходя от чувственного опыта к интеллектуальной сфере, человек поднимается в высшую реальность, поскольку он обращается от вещей, не имеющих устойчивого бытия, к неизменным и тождественным самим себе (по Платону, «вечным») мыслительным сущностям, то есть идеям.

Тем из нас, кто не может стряхнуть оковы здравого смысла, может показаться, что Платон заходит слишком далеко, когда приписывает реальность миру идей, и еще дальше, когда возносит подлинность этих идеальных сущностей над подлинностью чувственных явлений. Мы отвергаем без всяких колебаний платоновское учение об идеях и заявляем, что выводы философа явно ошибочны. Для нас, практичных и благоразумных, именно идеальный мир есть царство теней, он представляет собой лишь отражение осязаемых, видимых и слышимых предметов – того материального мира, в плену которого мы все пребываем.

На самом деле мы тоже можем переусердствовать, отказывая идеям хоть в какой-то подлинности или признавая их существование исключительно в собственном сознании – и то лишь во время мыслительного процесса. Подобное отношение превращает любую идею в абсолютно субъективное понятие. Ровно такое же субъективное, как ощущение боли, когда вы, скажем, прищемите палец. Вы жалуетесь мне на больной зуб, но то, что вы чувствуете, – ваше субъективное восприятие, и я не могу испытать ту же боль, потому что в данный момент она ваша и только ваша.

Учение Платона отнюдь не ошибочно. Он был прав, рассматривая идеи как умопостигаемые, или интеллигибельные, предметы, осознаваемые человеческим разумом. Он был прав, утверждая, что они принадлежат объективной реальности. Это платоновское положение объясняется самым простым образом: вы и я способны обсуждать одну и ту же идею, потому что она является предметом и ваших, и моих мыслей – точно так же, как мы с вами говорим об одном и том же пальто, пока вы помогаете мне его надевать и спрашиваете, достаточно ли оно теплое. Когда мы вдвоем беседуем об истине или правосудии, то эти идеи предстают перед нашим умственным взором и поселяются в нашем сознании вроде того пальто, которое вы помогли мне надеть.

Вероятно, могут возникнуть некоторые проблемы с толкованием, поскольку у слова идея есть два значения: в первом оно употребляется как нечто абсолютно субъективное, во втором – как что-то довольно объективное.

В первом, широком смысле идея означает неограниченный ряд сущностей, составляющих содержание человеческого сознания, – это наши озарения и впечатления; представляемые нами образы; вызываемые нами воспоминания; понятия и суждения, которые мы используем в процессе мышления.

Когда психологи используют слово идея именно в таком смысле, то все вышеперечисленные понятия безусловно субъективны. Мои озарения и впечатления; образы, являющиеся мне в мечтах; воспоминания, посещающие меня, – все это только мое собственное, но не ваше. Равно как мои соображения и принципы, к которым я так мучительно прихожу при исследовании сложной научной задачи.

Называя идеи «субъективными», мы имеем в виду, что они являются частными, а не общими. Когда я говорю о чем-то своем: собственных впечатлениях, воспоминаниях, соображениях, – я сообщаю, что они принадлежат исключительно мне одному. Ни у вас, ни у кого другого нет к ним доступа, подобно тому как никто не в состоянии разделить чужую зубную боль.

Во втором смысле идея означает объект, который доступен уже не только одному человеку: о нем могут думать, рассуждать и беседовать несколько человек. И хотя в этом значении слово идея не столь общеизвестно, как в первом, его неверно считать сложным или необъяснимым.

Пусть мы по-разному оцениваем решение, вынесенное Верховным судом, но это не мешает нам обсуждать наши взгляды на правосудие и оспаривать друг друга. Если я заинтересован в вашем мнении, то попрошу, чтобы вы изложили свою точку зрения на правосудие, и готов рассказать вам о собственной. В данном случае правосудие выступает как объект мысли, одновременно и вашей, и моей, но не как понятие, живущее в вашем или моем сознании.

Данное положение вовсе не отменяет того, что в вашем и моем сознании существуют понятия, которыми мы оперируем, рассуждая о правосудии. Более того, наши понятия совершенно разные. Однако это не мешает нам думать об одном и том же мысленном объекте, который мы называем «правосудие» или «идея правосудия».

Самое время отметить, что мы можем по-разному воспринимать один и тот же материальный объект. Несмотря на то что для его восприятия я задействую свои органы чувств, а вы свои, сам ощущаемый объект – скажем, пальто, которое вы помогли мне надеть, – остается тем же самым. Точно так же у каждого из нас собственные воспоминания о том футбольном матче, на который мы с вами ходили, но мы оба помним один и тот же гол на последней минуте игры.

Позвольте мне проиллюстрировать эту мысль примером, взятым мною из тех времен, когда я писал книгу об идее свободы. Я хотел рассмотреть по этой теме весь спектр мнений западных мыслителей, поэтому мне пришлось перечитать написанное сотнями авторов. Кстати сказать, некоторые из них пользовались словом свобода, а другие – словом вольность, но было совершенно понятно, что это всего лишь разные два слова, взятые для одного и того же мысленного объекта.

Однако не всегда было очевидно, что авторы, пишущие об одном и том же предмете, но использующие или лексему свобода, или слово вольность, говорят об одном и том же объекте. Некоторые, например, рассматривали свободу с точки зрения возможности действовать так, как хочется человеку. Это та свобода, которой обычно лишен человек, заключенный в тюрьму или закованный в цепи, то есть воля. Некоторых заботила свобода волеизъявления, то есть выбора, которую отрицают те, кто называет себя детерминистами.

Сама идея свободы, или, говоря иначе, свобода как объект мышления, включает в себя оба этих понятия. Многие авторы, пишущие «о свободе», как правило, останавливаются только на одном ее аспекте. Но все авторы, рассматривающие один аспект свободы, подразумевают один и тот же объект. Если это было бы не так, то любой разговор о сходстве и различии взглядов оказался бы бессмысленным.

Например, размышляя о свободе как возможности человека делать то, что он хочет, одни авторы считают отсутствие физических ограничений достаточным условием воли. Другие возражают: недостаток средств к существованию тоже ограничивает индивида. Так человек, не имеющий высокого достатка, не может себе позволить пообедать в ресторане отеля «Ритц»[11 - «Ритц» – международная сеть отелей класса «люкс».], даже если он очень этого хочет.

Не было бы никакого противоречия, если бы и те и другие авторы не размышляли об одном и том же объекте – аспекте свободы, который подразумевает возможность человека делать то, что он хочет и что ему нравится.

Подводя итог, хочется посоветовать читателям помнить, что в этой книге шесть великих идей не рассматриваются с точки зрения психологии. В ней не рассказывается о том, что происходит в уме человека, когда он обдумывает ту или иную идею, и какими понятиями он при этом пользуется. Я описываю только объекты, составляющие предмет мысли, – то, что люди обсуждают, о чем размышляют и
Страница 5 из 8

спорят на протяжении столетий.

Тому большинству, которое неизлечимо привязано к слову идея в его субъективном смысле, я посоветую заменить его выражением мысленный объект. Лично я предпочитаю сохранить слово идея и прошу читателей не забывать о том, что когда я пользуюсь им в своей книге, то всегда подразумеваю шесть вечных мысленных объектов, а не субъективные понятия и суждения.

Получается, что Платон был прав. Идеи как объекты мысли действительно существуют. Идея правды и понятие правосудия не исчезнут, когда я прекращу о них думать, потому что другие люди продолжают размышлять о них. Тем не менее, в отличие от стула, на котором я сижу, или книги, которую держу в руках – то есть материальных предметов, не перестающих существовать в качестве ощущаемых объектов, когда их никто не воспринимает, – объекты мысли перестают существовать в качестве познаваемых вещей, когда о них никто не думает.

Звезды и атомы остались бы во вселенной даже в том случае, если бы ее перестали населять живые существа, способные эти объекты воспринимать. Но не было бы никаких идей как умопостигаемых предметов без человека, способного вмещать их в свое сознание. Идеи существуют объективно, но они не обладают той же реальностью, как материальные вещи. В этом Платон ошибался.

Глава третья

Язык философии

«Подумаешь, платоновская идея – ничего общего с реальностью». Заявляющие так проявляют полное пренебрежение к самому понятию «идея», поэтому мы не имеем права обойти стороной подобное утверждение.

Из всех точных наук только математика имеет дело с вещами, которые мы не можем воспринимать органами чувств и увидеть с помощью специальных приборов. Объекты, которыми занимается математика, недоступны нашему воображению. Школьник, проходящий на уроках геометрии разные треугольники и окружности, считает, будто он изучает всего лишь фигуры, начерченные на бумаге. Но ни одна фигура, «данная нам в ощущении», даже сделанная посредством точнейших физических инструментов, не имеет математических характеристик, которые были бы невидимы глазу, но доказуемы теоретически.

Когда нам предлагают решить задачу о правильном многоугольнике с количеством сторон, равным n, то мы имеем дело с мысленным объектом, а не плодом своего воображения или чувственного восприятия. Конечно, в мире существуют парные, тройные и четверные системы, представляющие числа 2, 3 и 4 в физическом выражении. Но арифметика, практически полностью построенная на идеях, идет гораздо дальше натуральных чисел: она оперирует дробями, отрицательными и мнимыми числами и даже квадратным корнем из минус единицы.

Математики исследуют идеальные объекты, а не реальные сущности, что не мешает применять математические знания в реальной жизни. Более того, принципы математики оказываются чрезвычайно действенными и дают прекрасные практические результаты. Те естественные и социальные науки – например, такие как математическая физика и математическая экономия, или эконометрия, – в которых используют математические расчеты, являются не только самыми точными, но и наиболее продуктивными.

Подобно математике, философия тоже изучает умопостигаемые предметы, чем отличается от прочих естественных и социальных наук. Идеи, то есть продукты мышления, о которых человек философски рассуждает, лежат за пределами его воображения и чувственного восприятия. В целом философию и математику можно было бы назвать «кабинетными» науками, то есть занимающимися отвлеченными понятиями. Философия, как и математика, не является областью эмпирических знаний, поэтому ни философы, ни математики не проводят практических исследований, не ставят экспериментов, не собирают данных опытным путем и не исследуют их инструментальным способом.

Тем не менее, как и в случае с математикой, это вовсе не препятствует применению философских концепций к явлениям текущей действительности, что отнюдь не бесполезно для нашего понимания законов природы, человеческого поведения и социальных институтов. Чем лучше мы воспринимаем идеи, особенно основополагающие, проливающие свет на многие механизмы реальной жизни, тем понятнее нам становится мир, в котором мы живем.

Вот по какой причине нельзя столь небрежно относиться к идеям и заявлять, будто они не имеют ничего общего с реальностью. Надеюсь, в своей книге я сумел привести достаточно доказательств, что философские концепты, как и математические принципы, важны для наших взаимоотношений с окружающим миром.

Когда мы применяем математические выкладки к явлениям, доступным для наблюдений, то данные, полученные в таких областях знаний, как математическая экономика и математическая физика, становятся связующим звеном между двумя мирами – материальным и идеальным. Философия не нуждается в подобном посредничестве, поскольку ее воздействие на реальную жизнь происходит без вмешательства количественных показателей, специальных методик наблюдений и прочих исследовательских приемов.

Это лишний раз объясняет, почему не математика, не другие науки, а именно философия стала общечеловеческим занятием. А раз она доступна каждому из нас, то ее следует включить как отдельную дисциплину в общеобразовательный процесс.

Знакомство с вечными идеями, конечно, не поможет человеку войти в бизнес, ускорить карьерный рост, повысить свои профессиональные навыки и квалификацию. Для этого существуют специальные формы обучения. Но помимо профессионального у любого человека есть еще одно призвание – быть сознательным гражданином и мыслящим существом.

Присутствие философии в курсе общего образования готовит нас к выполнению своих человеческих обязанностей. Образование можно будет назвать в полной мере гуманистическим, только когда в него войдет философская система знаний, благодаря которой каждый из нас будет вовлечен в круг великих идей.

При определении пригодности к получению высшего образования обычно проводят специальные тесты, в том числе и для измерения нашего лексического запаса. Но запас слов, то есть их количество, которое человек знает и может правильно употреблять, представляет собой слишком приблизительный показатель умственного развития. Разумеется, большой лексический запас доказывает, что его обладатель лучше знаком с литературой и хорошо владеет устной и письменной речью, но в то же время это не может служить подтверждением широты или глубины интеллекта человека, то есть объема восприятия и способности рассуждать.

Кроме того, задания на определение словарного запаса, которые присутствуют в тестах на выявление академических способностей, обычно включают в себя лексику, редко встречающуюся в повседневной речи, чаще всего ученики воспринимают предлагаемые слова как непонятные. Трудно сказать, что можно выяснить с помощью подобного тестирования.

Если составители хотят проверить, насколько тестируемый владеет определенной областью знаний, логичнее было бы включать в задания специальную терминологию, чтобы убедиться, что ученик применяет ее правильно. Это позволило бы определить, обладает ли он философским складом ума и готов ли получить базовое гуманитарное образование.

В отличие от лексики, которую обычно
Страница 6 из 8

включают в тесты на выявление академических способностей, слова, обозначающие основные философские идеи, нельзя назвать специальными, редко встречающимися терминами. Напротив, эти слова, как правило, хорошо всем знакомы, поскольку мы их довольно часто употребляем в своей речи; многие из них входят в лексический запас каждого из нас, даже если он составляет не более тысячи слов.

Правда, присутствие названий великих идей в словарном запасе любого объема не означает, что его обладатель сумеет использовать их во всей глубине заложенных в словах понятий, а также продемонстрировать хорошее понимание идей для наиболее полной и точной передачи собственного опыта и восприятия мира.

Лексика, которой мы обозначаем вечные идеи, несмотря на свою «общедоступность» в повседневной речи, все-таки составляет базовый словарь философской мысли, а значит, является общечеловеческим лексиконом взглядов. Поскольку каждый из нас может «заниматься философией», то тогда любой человек способен не только употреблять эти слова грамматически правильно, но и принимать участие в интеллектуальных обсуждениях философских взглядов.

Какое количество людей в состоянии последовательно и полно высказываться по поводу основополагающих идей? Поставят ли они нужные вопросы и смогут ли предложить на них ответы? Вступят ли их ответы в противоречие друг с другом? Какие идеи будут отклонены, а какие приняты? Какие принципиальные различия во мнениях будут определять выбор того или иного решения? Насколько взаимосвязаны великие философские идеи?

Не уверен, смогу ли я составить письменный тест, предназначенный выяснить, насколько люди владеют философскими понятиями. Но на устном экзамене я наверняка сумею определить качество мышления человека: в состоянии ли он воспринимать великие философские мысли. Для этого нужно формулировать вопросы таким образом, чтобы в них были слова, обозначающие идеи. Предложенная форма проведения экзамена была бы намного полезнее стандартных тестов, выясняющих объем лексического запаса, так как давала бы возможность узнать достигнутый человеком уровень интеллектуального развития.

Выше я уже говорил, что даже при запасе в тысячу, а то и пятьсот слов любому человеку вполне доступна философская лексика. В свое время в «Синтопикон» вошли сто две идеи, а значит – сто два названия. Сорок лет назад, когда мы с коллегами составляли тот список, то сочли, что сто два слова будет достаточно для отражения основных концепций, содержащихся в произведениях серии «Великие книги Западного мира». Сегодня задачи несколько изменились, потому я позволил себе весьма сильно сократить старый перечень, добавив лишь несколько новых названий, – так получился список из шестидесяти четырех слов.

Лексика из нового перечня обозначает великие философские понятия, и с ними должен быть знаком каждый носитель базового гуманитарного образования, но на самом деле эти слова входят в словарный запас любого современного человека. Некоторые из перечисленных мною идей появились недавно, какие-то, существовавшие издавна, лишь в наше время приобрели важное значение, но в принципе мною представлены в алфавитном порядке философские понятия, которыми оперировали люди во все времена, хотя, вероятно, и не во всех уголках земли, так как эти идеи характерны именно для западной цивилизации. Не случайно Марк Твен язвительно заметил: «Древние украли все наши лучшие идеи».

БЛАГОСОСТОЯНИЕ

БОГ

БЫТИЕ

ВЕРОЯТНОСТЬ

ВОЙНА И МИР

ВОЛЯ

ВООБРАЖЕНИЕ

ВРЕМЯ

ГРАЖДАНИН

ГРЕХ

ДЕМОКРАТИЯ

ДОБРО И ЗЛО

ДОБРОДЕТЕЛЬ И ПОРОК

ДОЛГ

ДУША

ЖЕЛАНИЕ

ЖИВОТНОЕ

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

ЗАКОН

ЗНАНИЕ

ИЗМЕНЕНИЕ

ИСКУССТВО

КОНСТИТУЦИЯ

КРАСОТА

ЛЮБОВЬ

МАТЕРИЯ

МИР

МНЕНИЕ

МУДРОСТЬ

МЫШЛЕНИЕ

НАКАЗАНИЕ

НАСИЛИЕ

ОБРАЗОВАНИЕ

ОПЫТ

ОТНОШЕНИЕ

ПАМЯТЬ

ПОЭЗИЯ

ПРАВДА

ПРАВЛЕНИЕ

ПРИВЫЧКА

ПРИРОДА

ПРИЧИНА

ПРОГРЕСС

ПРОСТРАНСТВО

РАБСТВО

РАВЕНСТВО

РАЗВИТИЕ

РАЗМЫШЛЕНИЕ

РЕВОЛЮЦИЯ

РЕЛИГИЯ

СВОБОДА

СЕМЬЯ

СМЫСЛ

СОСТОЯНИЕ

СПРАВЕДЛИВОСТЬ

СУЖДЕНИЕ

СЧАСТЬЕ

ТИРАНИЯ

ТРУД

УДОВОЛЬСТВИЕ И БОЛЬ

ЧЕЛОВЕК

ЧЕСТЬ

ЭМОЦИЯ

ЯЗЫК

Этот список мог бы быть несколько расширен. Например, раз есть понятие «добродетель», то следовало бы внести «мужество», «умеренность» и «благоразумие»; к понятию «знание» добавить такие идеи, как «история», «математика», «медицина», «философия», «наука» и «теология», а возможно, и «астрономия», «механика», «физика». Но даже со всеми дополнениями наш список не превысил бы сотни слов.

Советую читателям пойти на эксперимент и по каждому из представленных здесь понятий задать себе и своим близким вопросы, обсуждавшиеся выше. К сожалению, в книге нет подсказок, которые помогли бы вам определить, насколько правильными окажутся ответы. Но шесть идей я опишу подробно; кроме того, я рассмотрю их связи как друг с другом, так и с некоторыми другими понятиями, включенными в мой список.

Почему мною выбраны именно эти шесть идей? Чем они выделяются среди остальных? Об этом вы узнаете, прочитав следующую главу.

Глава четвертая

Избранные идеи

Все шестьдесят четыре идеи представляют собой важнейшие понятия, входящие в общечеловеческий лексикон взглядов. Тогда почему я остановился только на шести: «истина», «благо», «красота», «свобода», «равенство», «справедливость»?

Присмотримся к ним внимательно – и сразу поймем, что причина моего выбора лежит на поверхности. Все они, за исключением понятия «красота», присутствуют в тексте Декларации независимости[12 - Декларация независимости США (United States Declaration of Independence) – исторический документ, принятый единогласно Континентальным конгрессом 4 июля 1776 года; в Декларации зафиксировано, что тринадцать британских колоний в Северной Америке объявили о своей свободе и независимости от Великобритании и о создании Соединенных Штатов Америки.]. Читаем начало второго параграфа: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены <…> неотчуждаемыми правами [они, как мы увидим далее, являются основой справедливости. – М. А.], к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых»[13 - Приводится в переводе О. А. Жидкова, см.: Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство. – М.: Прогресс, Универс, 1993.]. И если для нас понятие «счастье» – это жизнь, полная благ, то прописанное в Декларации право на «стремление к счастью» просто требует от нас выяснить, что же именно надо сделать для своего блага.

Теперь не менее внимательно перечитаем Преамбулу к Конституции США[14 - Конституция США (United States Constitution) – принята 17 сентября 1787 года; основной закон США, имеющий высшую юридическую силу. Преамбула знаменита тем, что состоит из одной фразы: «Мы, народ Соединенных Штатов, в целях образования более совершенного Союза, утверждения правосудия, обеспечения внутреннего спокойствия, организации совместной обороны, содействия общему благосостоянию и обеспечения нам и нашему потомству благ свободы учреждаем и принимаем эту Конституцию для Соединенных Штатов Америки».]. Мы видим, что выбранные идеи
Страница 7 из 8

совпадают с теми целями, которые когда-то поставило перед собой государство: гарантия правосудия и общественного порядка, обеспечение всеобщего благосостояния и свободы; при этом понятие «благосостояние» снова требует от нас понимания идеи блага.

И конечно, обратимся к Геттисбергской речи, в которой Авраам Линкольн[15 - Авраам Линкольн (1809–1865) – американский государственный деятель, 16-й президент США (1861–1865). Геттисбергская речь – произнесена 19 ноября 1863 года при открытии Национального солдатского кладбища в Геттисберге; речь, длившаяся не более трех минут, вошла в историю страны как одно из самых великих обращений к народу; ее полный текст высечен на каменной плите у Мемориала Линкольна в Вашингтоне.], говоря о том, что «наши отцы образовали… новую нацию, зачатую в свободе и верящую в то, что все люди рождены равными», провозгласил всё те же идеи.

Люди призваны быть сознательными гражданами и мыслящими существами – в прошлой главе я упоминал об этом предназначении человека, живущего в современном мире, – но для выполнения такой задачи людям следует получать образование, утверждающее гуманистические принципы; каждый из нас должен быть хотя бы осведомлен о базовых философских идеях.

С какой из них лучше всего начать? Говоря иными словами, какие великие идеи являются самыми важными для исполнения нашего высокого гражданского и человеческого долга? Разумеется, те, благодаря которым мы сразу придем – минуя высокопарное пустословие и избитые лозунги – к подлинному пониманию, что такое преданность своей стране и ее идеалам.

В Декларации независимости, Конституции и Геттисбергской речи изложены убеждения и принципы государственности, поэтому осмысленное и вдумчивое чтение трех основных документов даст намного больше, чем посещение учебных заведений. Дело в том, что современная система базового образования окончательно отказалась от идеи общего гуманистического просвещения, от которого она не имела никакого права отступать. Глубокое осознание выбранных мною шести философских концепций – это, конечно, один из первых шагов к тому, чтобы стать ответственным гражданином.

Забудем на время об обязанностях гражданина в демократическом обществе и обратим свое внимание на второе призвание человека – быть разумным существом. Что приводит меня к следующему ответу на уже заданный вопрос: почему выбраны именно эти шесть идей? Правда, объяснение придется разбить на две части: первая – для таких понятий, как «истина», «благо» и «красота»; вторая – для идей «свобода», «равенство» и «справедливость».

Обе триады в некоторой степени похожи. Каждая из них включает в себя тесно связанные между собой понятия – рассуждая об одном из них, практически невозможно обойти вниманием остальные два. В каждой триаде присутствует по одной центральной концепции: это, соответственно, «правда» и «справедливость» – и по две подчиненных.

Нужно добавить следующее: каждая триада ведет нас к пониманию более широкого круга идей, также связанных между собой. При этом триада «свобода – равенство – справедливость» представляет собой единое смысловое целое, в то время как триада «истина – благо – красота» распадается на отдельные понятия, и каждое само по себе может прояснять группу других идей.

Было бы преувеличением говорить, что выбранные мною концепции представляют собой основной источник познания и являются стержнем для прочих великих идей – или по крайней мере тех шестидесяти четырех, приведенных мною в предыдущей главе. Безусловно, нет. Но все-таки они объясняют очень многое в мироустройстве. Поэтому я отобрал именно эти шесть идей и сделал их отправной точкой для изучения основных объектов человеческой мысли. Можем ли мы в полной мере стать разумными существами, не познав собственного мышления? Если так, то существует ли лучшее место и время, чтобы начать такое исследование?

Чтобы увидеть все нити, идущие от шести выбранных идей к другим философским понятиям, необходимо научиться распознавать определенные модели, присущие таким сложным концептуальным сплетениям. Чаще всего эти модели спрятаны от наших глаз в силу традиции, обязывающей располагать понятия в тексте указателей по алфавиту. В данном случае алфавитный порядок – не более чем трусливый отказ от осмысленного и концептуального расположения материала.

Позвольте мне начать с триады «свобода – равенство – справедливость». Как мы выяснили, она проливает свет на другие философские идеи только в своей целостности. На ее трех идеях строится жизнь нашего общества. Они олицетворяют те идеалы, к достижению которых человечество стремится в настоящем и которые хочет передать своим потомкам в будущем.

Вряд ли станет задумываться о свободе, равенстве и справедливости отшельник, живущий на тропическом острове и пребывающий в полной гармонии с собой и окружающим миром. Скорее всего, это не его наболевшая проблема, ради которой он готов вступить в бой. Призывы к свободе, равенству и справедливости обретают смысл только в социуме, где люди взаимодействуют и конкурируют друг с другом и где человек может подкрепить свои призывы действием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/mortimer-adler-2/shest-velikih-idey/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Конфуций (ок. 551–479 до н. э.) – древнекитайский мыслитель и философ. Здесь и далее прим. ред.

2

Заповедь «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле» (Исх. 20: 12) – пятый из десяти законов, данных Моисею, согласно Библии, Богом на горе Синай.

3

Роберт Хатчинс (1899–1977) – президент Чикагского университета (с 1929 года); американский педагог-теоретик; специалист по истории, английской филологии и праву. В начале 1940-х годов права на «Британскую энциклопедию» принадлежали Чикагскому университету.

4

«Великие книги Западного мира» (Great Books of the Western World) – собрание лучших книг, оказавших наибольшее влияние на развитие западной мысли; серия выпущена в 1952 году издательством «Британская энциклопедия»; в первое издание вошли 54 тома. Книги распределены на четыре основные группы: художественная литература (поэзия, проза и драма); история и социология; естественные науки и математика; философия и богословие.

5

Syntopicon – букв. «коллекция тем».

6

Пол Хоффман (1891–1974) – американский предприниматель и государственный деятель; президент Администрации экономического сотрудничества и руководитель «Программы восстановления Европы» («план Маршалла»).

7

Пол Меллон (1907–1999) и Артур Хотон-младший (1906–1990) – представители богатейших семей США, известные коллекционеры и филантропы.

8

Имеется в виду книга How to Think About God: A Guide for the 20th-Century Pagan, 1980 («Как размышлять о Боге. Инструкция для современных язычников»).

9

Аристотель (384–322 до н. э.) – древнегреческий философ; ученик Платона; воспитатель Александра
Страница 8 из 8

Македонского. Аристотелева логика – Аристотель считается автором первой системы формальной логики.

10

Платон (428 или 427–348 или 347 до н. э.) – древнегреческий философ; ученик Сократа. Платоническая любовь – не связанные с чувственными желаниями отношения между индивидами. Платоновская идея – согласно Платону, сознание и тело человека состоят из абсолютно разных субстанций, каждая из которых подчиняется разным законам функционирования; психическое всегда первично, а его главная форма, идея, есть подлинная и единственная основа действительности.

11

«Ритц» – международная сеть отелей класса «люкс».

12

Декларация независимости США (United States Declaration of Independence) – исторический документ, принятый единогласно Континентальным конгрессом 4 июля 1776 года; в Декларации зафиксировано, что тринадцать британских колоний в Северной Америке объявили о своей свободе и независимости от Великобритании и о создании Соединенных Штатов Америки.

13

Приводится в переводе О. А. Жидкова, см.: Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство. – М.: Прогресс, Универс, 1993.

14

Конституция США (United States Constitution) – принята 17 сентября 1787 года; основной закон США, имеющий высшую юридическую силу. Преамбула знаменита тем, что состоит из одной фразы: «Мы, народ Соединенных Штатов, в целях образования более совершенного Союза, утверждения правосудия, обеспечения внутреннего спокойствия, организации совместной обороны, содействия общему благосостоянию и обеспечения нам и нашему потомству благ свободы учреждаем и принимаем эту Конституцию для Соединенных Штатов Америки».

15

Авраам Линкольн (1809–1865) – американский государственный деятель, 16-й президент США (1861–1865). Геттисбергская речь – произнесена 19 ноября 1863 года при открытии Национального солдатского кладбища в Геттисберге; речь, длившаяся не более трех минут, вошла в историю страны как одно из самых великих обращений к народу; ее полный текст высечен на каменной плите у Мемориала Линкольна в Вашингтоне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.