Режим чтения
Скачать книгу

Случайный билет в детство читать онлайн - Владислав Стрелков

Случайный билет в детство

Владислав Валентинович Стрелков

Современный фантастический боевик (АСТ)

Не соглашайтесь, если кто-то неизвестный предлагает вам загадать желание! Может статься, оно сбудется. Капитан российских спецслужб Сергей Вязов как рыба в воде чувствовал себя в операциях по борьбе с захватом заложников. Быстрый и резкий на службе и в быту, он не терпел лжи и несправедливости. За что и пересидел в капитанском звании все сроки. Успешно завершив сложную антитеррористическую силовую акцию, Сергей летел в отпуск в родные края, на встречу с одноклассниками. И прилетел… назад, в СССР, в 1984 год. Он снова школьник, ученик 7-го класса. С памятью взрослого человека, офицера спецназа. Обстоятельства складываются так, что Сергей поневоле начинает изменять свою судьбу. А значит, и чужие тоже…

Владислав Стрелков

Случайный билет в детство

© Владислав Стрелков, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

Догонять поднимающийся лифт – то ещё развлечение. Мне и Олегу Жихареву места в кабине не досталось, и, проклиная её маленькие габариты и внушительных напарников, мы несёмся вверх по лестнице. На площадку последнего этажа выскочили одновременно с открывающимися створками лифта.

– Однако! – удивились ребята, вываливаясь из кабинки.

– В следующий раз побежите вы, – выдыхает Олег, – для фигуры полезно.

Легких и Любшин смеются и поднимаются по лестнице, ведущей на крышу.

– Что там? – спрашиваю остановившихся ребят.

– Закрыто тут, – гудит Андрей.

Только я собрался доложить о проблеме, как что-то треснуло, и дверь распахнулась.

– Уже открыто, – хмыкает Любшин, откидывая сломанный замок.

Ворвавшийся в душный подъезд, свежий ветерок принёс облегчение. На крыше обалденная прохлада, а в подъезде духота и смрад. Не завидую штурмовой группе, что засела на лестничной площадке.

Быстро готовим альпинистские веревки. Наша задача – обеспечить прикрытие с тыла, а именно – контроль окна девятого этажа, выходившего на противоположную сторону жилой высотки, и, если необходимо, штурм через него. Другие группы расположилась комфортнее нас – они сидели на другой стороне дома, в лоджиях квартир этажом выше. Им штурмовать по трём путям – в лоджию, в окна, смежной комнаты и кухни. Остальные, готовясь к штурму, скучились на узкой площадке у двери квартиры.

Пристегнувшись к веревке, я подошел к краю и глянул вниз. Жихарев стоит в двух метрах. Паша Легких и Андрей Любшин пойдут вслед за нами.

– Прошу, сударь, – куртуазно кланяясь Жихареву, повожу рукой за край парапета, – уступаю вам право первому сделать шаг в бездну.

– Ну что вы, мсье, – так же шутовски кланяется тот, – только после вас.

– Кончайте паясничать, мужики, а то сейчас Белкин зарявкает.

Любшин как сглазил – в гарнитуре зашипело, и рация голосом подполковника Белкина спросила:

– Там, наверху, чего телепаетесь? «Стена-пять», «Стена-шесть», ускорьтесь.

– Вас понял «Штаб», ускоряемся, – ответил я в рацию и, посмотрев вниз, пробормотал: – Вот только ускориться можно в свободном падении.

– Придётся спускаться медленно и печально, – усмехнулся Олег, – ну что, вперёд?

Только мы шагнули к парапету, как зашипела рация:

– Внимание! «Стена-семь», «Стена-восемь», вернуться на исходную. «Стена-пять», «Стена-шесть», стену пока работаете одни.

Чёрт, чего это Белкин ребят отзывает? Запрашиваю по рации:

– «Штаб», вы уверены?

– Уверен, – резко ответил Белкин, – к вам направляется более худая замена.

Мы переглянулись. Легких и Любшин смотрят друг на друга, оценивая – прошел бы он через створ окна, или нет. По лицам видно, что если надо, то ребята влезли бы и в кроличью нору, но раз командир приказал, значит, надо идти вниз. Он снимают свои бухты, оставляя их пока на крыше.

– Ладно, хоть надо вниз, а не вверх, – ворчит Андрей, – Паш, давай на лифте?

– Не, командир сожрёт, пешком спустимся.

Они уходят, а мы вынимаем пистолеты, досылаем патроны и, поставив на предохранители, убираем их в кобуры.

– Вперёд?

– Вперед.

Стукнувшись шлемами, расходимся на два метра и скользим по «перилам» вниз. Опустившись до десятого этажа и зависаем рядом с окном.

– Уточнение обстановки и доклад, – прозвучало в наушниках.

– «Гнездо-раз», готов.

– Я «гнездо-два», готов.

– «Гнездо-три», готов…

Это докладывали снайперы, контролирующие окна и лоджию на восточной стороне дома.

– «Гнездо-девять», готов. Западное окно даёт блик.

– «Гнездо-десять» подтверждаю, видимость ноль. Солнце бликует.

Это уже снайперы с нашей стороны, сидящие в здании напротив. Хреново, раз они не видят, что творится в комнате.

– «Стена пять и шесть», что у вас? – Это уже нам.

– «Стена-пять» готов, – доложил Жихарев.

– «Стена-шесть» готов, – сказал я в микрофон и покосился в близкое окно десятого этажа, где на подоконнике сидела кошка и пялилась на меня.

– Понял вас. Ждите.

Сдвинул очки на шлем и подставил лицо ветерку. Когда ещё наше начальство решит задачу со многими неизвестными? Покосился на Жихарева, тот тоже «прохлаждался». Кошка потеряла ко мне интерес и начала умываться.

– Хоть бы удачу намыла.

– Что? – Не расслышал Жихарев.

Показал ему на окно.

– А, понял.

Наконец рация ожила:

– Внимание, «Гнездо-пять», «Гнездо-шесть» контроль, «Стена пять и шесть» поставить «глаз».

Мы с Олегом переглянулись. Предстояло незаметно установить маленькую, но весьма многофункциональную камеру на стекло окна. Такие же камеры имели другие группы, но там мешали газеты, наклеенные на стёкла изнутри.

– Серёг, я ставлю «глаз», ты прикрываешь.

– Добро, – ответил я и сказал в микрофон: – «Штаб», ставим «глаз».

Спускаемся к девятому этажу и переворачиваемся. Я замираю в полутора метрах выше окна, прицелившись из пистолета. С другой стороны, завис Жихарев, держа в руках камеру-таблетку. Он протянул руку и быстро прилепил камеру к стеклу, в самый верхний угол. Затем мы отодвигаемся от окна в стороны. Я докладываю «Штабу»:

– «Глаз» установлен.

– Понял вас.

Опять ждать. Сейчас в штабе долго будут решать – что делать? Посмотрят в камеру, определят – сколько преступников присутствует в комнате, уточнят количество заложников и решат – с какой стороны начинать штурм квартиры.

Есть три варианта.

Первый – это входная дверь, но есть один неприятный момент – дверь железная. Спецы сказали – это не проблема, но прозвучало не совсем уверенно, что заставило напрячься и почесать лоб начальству. Вариант два – лоджия и окна на восточной стороне, то есть окно кухни и двух комнат. Но там все окна закрыты, почему-то, газетами. И вариант три – западное окно, ничем не занавешенное, выше которого висим мы. Плюс, возможные комбинации.

Наверное, преступники решили, что с противоположного здания, стоящего в трёхстах метрах, их не достанут. Наивные. Хотя отчасти они правы. К этому окну доступ сложней, да и солнце на этой стороне даёт блик и снайперы пока ничего не видят. Может, удастся потянуть время, чтоб блик сошел, вот только висеть на солнцепеке в нашей черной спецуре не «комильфо». Ветерок не приносит должного облегчения. Это другим группам в теньке, на восточной стороне высотки хорошо, а нам…

Скорей бы «штаб» определился с дальнейшими действиями.

Это
Страница 2 из 26

сотрудники из наркоотдела лопухнулись. Почему-то пошли на захват вчетвером, а наркокурьер оказался прикрыт, причем хорошо прикрыт. Результат – три оперативника ранены, один из них попал в заложники, а курьер и ещё четверо боевиков, заперлись в подвернувшейся квартире, где возможны ещё заложники. Наркоотдел почесал репу и вызвал нас, то есть городской спецназ. Вот и висим вдвоём, как марионетки, ждём «с моря погоды». Тут я вижу, что к нам спускается боец. Сразу узнаю Валеру Истомина. Он зависает в четырех метрах выше и докладывает:

– «Штаб», я «Стена-девять». На месте.

– Принято «Стена-девять», – тут же отозвалась рация, – внимание, всем приготовиться!

– Давно, блин, готовы, – проворчал я и, похоже, не только. Эхом прошла в эфире готовность от всех, произнесенная несколько раздраженно:

– Готов…

– Готов…

– Готов…

– «Стена-пять», готов, – прошипел Жихарев.

– «Стена-шесть», готов, – выдохнул я.

– «Стена-девять», готов.

Все давно готовы, только «фас» сказать, но «Штаб» опять заткнулся. И вдруг:

– Внимание! «Стена пять и шесть» цель зашла в комнату, впереди заложница. Подошел к окну. Прикрывается заложницей. Смотрит.

Жихарев и я «прилепились» к стене. Преступник нас не увидит, если только он не откроет окно и не высунется. Ну не дурак же он? Хотя нам его «дурость» здорово бы помогла и тогда из «гнезда» прилетело совсем не «яичко». Наши снайперы ушлые, но в этот момент, как назло, слепые из-за бликующего солнца. «Штаб» продолжал передавать то, что видит через «глаз»:

– Заложница прикована наручниками к батарее отопления, преступник из комнаты вышел.

– Внимание всем! – прошипела рация голосом Белкина. – Общий штурм через окна. Как поняли?

– «Стена-раз» принял.

– «Стена-два», принял…

– «Стена-пять», принял, – отозвался Жихарев.

– «Стена-шесть», принял, – доложил я.

– «Стена-девять», принял.

Всё, команду «фас» и… но «Штаб» опять чего-то ждёт.

Группам «Стена» на восточной стене хорошо, там прохлада и висеть, как нам не нужно, лоджии, практически рядом, а мы скоро тут запечёмся.

Рация прошипела докладом снайпера:

– Я «Гнездо-два», вижу движение. Вроде кто-то борется.

Вдруг в квартире что-то бумкнуло. А рация голосом «Штаба» истерически заорала:

– Штурм! Штурм! Всем группам штурм!

Истомин моментом соскальзывает до девятого этажа, отталкивается от стены и ногами бьёт стеклопакет.

Тресь! – Вниз летят осколки стекла и вместе с ними супер-пуперкамера, а я влетаю в проём следом за Валерой. ПСМ уже ищет цель. Отстёгиваюсь от шнура и перекатом в сторону. Рядом пронзительно визжат.

– Тихо, – одновременно шипим мы заложнице, – отодвинься в угол.

Девушка замолкает, кивает, сдвигается, и в этот момент в окно влетает Жихарев.

Взяли дверь на прицел. Валера замирает рядом с дверью. Там идёт пальба и кто-то матерится. Чего они там телепаются? Докладываю «Штабу»:

– Западная комната чисто!

– Принято! – отзывается «Штаб».

За дверью орут:

– Глаза!

Бум! И вместе со вспышкой дверь распахивается, и влетает габаритная фигура. Мгновение сопровождаем пистолетами полёт туши, затем я мягко принимаю её в жесткие объятия. Но этот «жирдяй» вдруг очухивается, дёргается и, взревев, начинает подниматься. С трудом удерживаю его. Мне на помощь приходит Жихарев, и вместе быстро скручиваем задержанного.

– Здоров, зараза! – кряхтит Олег, прижимая толстяка к полу болевым. – Наручники только-только влезли.

– Чисто! – кричит Истомин.

– Чисто! – кричат в глубине квартиры.

Туша под нами матерится и рычит, наносим по удару, тот затихает. В двери появляются два спецназовца. Это Любшин и Легких.

– Чисто! – орут они.

Бах!

Как во сне вижу, брызги крови и заваливающегося на бок Олега.

Ба-бах! Три выстрела сливаются в один. Дёргает бок. «Заложница» отлетает в угол, теряя пистолет.

– У нас трёхсотый! – орёт кто-то.

Жихарева выносят, а я присаживаюсь у стены. Тут и так полно народу, чтоб со всем разобраться.

Как же так? Откуда у неё пистолет и почему она в нас стреляла? Вот так косяк!

Держа на прицеле замершую в углу девушку, приближаются Любшин и Легких.

– Готова.

Над телом склонился Андрей, потом показал на сгиб её руки:

– Наркоманка. Она, похоже, из той же компании.

Паша подбирает пистолет и с удивлением говорит:

– Ого! Смотри, с чем нарики разгуливают. Это же «Глок»!

Туша «жирдяя» заворочалась, повернула голову к окну и дёрнулась в сторону тела:

– Светка!

– Лежать!

– Суки… падлы… порву… – Он рычит с подвывом. Поворачивается. Вижу бешеные глаза. Он смотрит на меня и вдруг яростно хрипит:

– Вяз… Вяз, ты труп. Ты труп, понял? Ты труп! Я найду тебя. Закопа-а-а-а-а…

Загнув болевым, преступника выводят.

Он меня знает? Откуда он меня знает? Лицо знакомо, вот только вспомнить не могу. Такого «жирдяя» я бы всяко не забыл. А «Вязом» меня называли только в школе…

Точно! Вспомнил! Этого толстяка зовут Макс Громин, кличка «Громила», но, помнится, в школе его все называли «Громозека». Вот так встреча! Он постоянно с Вершининым и Тощевым тусовался. Эта троица была поперёк горла всей школе. Там Громин и его «компания» не учились, а просто посещали. Учителя, чтоб не портить показатели, ставили по всем предметам тройки и терпели громинские «выкрутасы» из-за его отца, который был какой-то шишкой в горуправлении.

Игорь Вершинин, по кличке «Вершина», тощая каланча, баскетбольного роста, которого втихомолку все называли «Пик коммунизма» и Вячеслав Тощев, с тучной фигурой, полной противоположностью фамилии и прозвищем «Толща». Вместе с Громозекой они промышляли тем, что отбирали деньги у младших школяров. Часто доставалось и мне, но я с этим не мирился и рыпался в ответ. Потом приходилось молчать и не отвечать на вопросы мамы, скрывая синяки. Не хотелось вмешивать взрослых и прослыть «стукачом».

Объединяло их одно – хулиганство, унижение слабых и постоянное издевательство над младшими. Если у кого были деньги, то они перекочевывали к ним в карманы. Школу они так и не закончили, пропав куда-то после девятого класса. Я тогда только седьмой класс закончил.

– Серёга, ты как? – это рядом присел Истомин. – Тебя вроде задело.

Провожу рукой под мышкой. Пуля прошла по касательной, не задев даже бронежилет, только пропорола спецуру.

– Нет, я в порядке. Как там Олег?

– Не знаю, – хмуро пожимает плечами Валера, – его уже в больницу увезли.

Вместе смотрим на труп в углу.

– Наручниками приковали. И кто знал, что эта дура с ними заодно? Ну и косяк, мля!

– М-да, косяк… – вздохнул Истомин, – а у того типа какой-то супер-пуперброник надет. По нему в упор лупят, а ему хоть бы хны. «Зарей» ошеломили, так он к нам улетел.

В комнату врывается подполковник Белкин. Перескакивая через разбросанные вещи, он подходит к телу девушки.

– Мать-перемать! – произносит он свою любимую поговорку. – И какого хэ её тут наручниками к батарее пристегнули?

Затем, присев, внимательно осматривает осколки под окном и говорит в рацию:

– Шамаров, пошукай-ка внизу, с западной стороны, «глаз» упавший поищи.

Оборачивается к нам.

– Тот верзила на весь подъезд орал, что закопает какого-то там «Вяза».

– Того верзилу, – поясняю я, – зовут Громин Максим Викторович. Мы в одной школе учились.

– Ясно, – Белкин
Страница 3 из 26

поднялся, – в рапорте все изложишь. Супермены, мать-перемать!

– Пойдём, Серёга, – подал мне руку Истомин, – вечером в «Погребке» посидим, снимем стресс. Хороший же у тебя выдался последний день перед отпуском.

– Да уж.

У ПАЗика собрались все бойцы, но в салон не входили. Сняв шлемы и расстегнувшись, тихо переговаривались между собой:

– Что про Олега слышно?

– Как там он?

– Жив?

Рядом туда-сюда ходил Белкин, разговаривая с кем-то по мобиле.

– И что? – подполковник резко остановился, а мы затихли. Он мрачно выслушал кого-то, затем спросил тихо:

– Какая нужна? Понятно.

Выругался, при этом обозвав «нерадивых» медиков, заменив первую букву.

– Ну почему всегда так погано в неподходящий момент? – выругался командир. – Вечно чего-то не хватает!

Белкин обвёл нас взглядом.

– Значит так, мужики. Жихарев в тяжелом состоянии. Дико звучит, но срочно нужна кровь четвёртой группы.

Поднимаю руку.

– У меня четвёртая.

– У меня, – махнул Легких.

– И у меня, – сказал Любшин. – Сдадим сколько надо.

По странному совпадению, в нашей четвёрке у всех оказалась одинаковая группа крови.

Заверещал телефон Белкина. Он так озлобленно нажал на кнопку, что чуть не сломал мобилу пополам.

– Да! Что?

Затем внимательно выслушал, а мы так же внимательно смотрели. Может, что новое про Олега?

– Понял, едем. – Нажав отбой, подполковник сплюнул. – Так, мужики, в аэропорту захват. Легких и Любшин в больницу, сдавать кровь, Вязов…

Он взглянул мне в глаза.

– Серёга, всё будет путём. Ты нужен здесь.

Легких и Любшину наказали звонить и сообщать о состоянии Олега, а сами загрузились в автобус, где Белкин сразу стал давать предварительную вводную:

– Итак, мы имеем захват самолёта. Тип борта – сто пятьдесят четвёртая «тушка». Террористы требуют деньги, водку и «бла-бла-бла», как всегда, а также свободный коридор до Ирана, мать-перемать! Придурки. Грозят взорвать борт, хотя вряд ли у них есть ве-ве. Началось всё в момент прихода пилотов, но там террористам обломилось – летуны успели запрыгнуть в кабину и закрыть дверь. Пилоты передали о двух террористах, но не факт что их только двое, так же возможны «тихушники» среди пассажиров. Борт откатили с глаз долой на дальнюю стоянку. Это пока всё, остальное на месте.

Кто-то спросил из глубины салона:

– Но почему именно мы?

– Да потому, что мы единственная группа в городе на данный момент, прошедшая курс по освобождению самолетов. Ещё вопросы?

Вопросов больше не задавали. Ехали молча, чего давно не было. Каждый думал о своём. Я, из-за этой неожиданной встречи, вспоминал своё «боевое» детство. Как раз после седьмого класса я и начал активно заниматься спортом и, можно так сказать, что «Громозека» со товарищи и дали такой толчок. Собирался стать военным, как отец, и стал им.

А вчера опять звонил мой друг, Савин Олег. С ним я с первого по десятый класс сидел за одной партой. Он, не знаю в который раз, интересовался – когда я снизойду до того, что наконец выполню обещание и появлюсь на встрече выпускников, и так пропустил уже кучу «сборищ». А я что могу сделать? В отпуск не отпускают. Второй год без него, родимого. Мало того, мы уже полгода находимся на казарменном положении.

Но вчера мой рапорт наконец подписали, с завтрашнего дня я в отпуске. Только последний день больно уж динамичный выдался.

* * *

Самолёт стоял на самой дальней стоянке. На самом краю летного поля маячили многочисленные пожарные машины. Белкин выпрыгнул из автобуса и сразу заорал, показывая на пожарные расчёты:

– Убрать с глаз долой. Пусть будут поблизости, но не на виду.

Обернулся к высаживающимся бойцам.

– Всем приготовиться, Вязов со мной.

– Николаич, я-то зачем тебе в штабе?

– Будешь за моего зама, раз остался без группы.

Прошли к одноэтажному кирпичному зданию, ощетинившемуся множеством антенн. В комнате, уставленной аппаратурой, у большого стола сгруппировались люди, очевидно, входящие в «Штаб».

Командир сразу представился:

– Подполковник Белкин. Новости есть?

– Требуют немедленного вылета, – доложил седой майор, – иначе взорвут самолет. Тянем время, как можем.

– Сколько пассажиров на борту?

– Сто семьдесят два. Есть дети, их пятнадцать. Уже получены все данные о пассажирах. Мы поговорили с пилотами и по описанию нападавших определили двоих. Вот их данные.

Мы склонились над снимками, сделанными с камер видеонаблюдения. На фото стояли типичные европейцы. Данные регистрации подтверждали – русские они.

– Внимание! – крикнул наблюдатель. – Открылась дверь.

Мы приникли к окнам. Из передней двери самолета выкинули какой-то предмет. Он покатился по бетонке, и вдруг…

Бабах!

– Мать-перемать! Как могли пронести в самолёт взрывчатку?

Белкин повернулся к техникам.

– Связь с бортом есть?

– Да, пилоты на связи.

Подполковник взял трубку.

– Говорит подполковник Белкин, с кем я говорю?

– Командир корабля пилот пе-ка Астанычев.

Майор пододвинул листок с именами экипажа. Белкин пробежался глазами по списку.

– Как обстановка, Александр Сергеевич?

– Требуют немедленного вылета, а то взорвут самолёт. Орут, что такой взрывчатки у них в бутылках много. Ещё требуют открыть кабину, иначе начнут резать заложников.

– Понятно. Связь с салоном есть?

– Да есть.

– Переключи.

Белкин закрыл рукой микрофон и тихо сказал технику:

– Включи на динамик.

В динамике раздался испуганный голос бортпроводницы:

– А-ало?

– Спокойно, не надо нервничать, они рядом?

– Да, тут.

– Передай трубку.

Раздался грубый голос:

– Слушаю.

– Говорит подполковник Белкин. С кем я говорю? – спросил Белкин, косясь на лист с данными регистрации.

– Не важно, начальник. Важно, как скоро самолёт поднимется в воздух.

– Раз я слышу голос, то у него есть имя.

– Хорошо, начальник, называй меня просто – Дед.

– Пусть будет Дед, – усмехнулся одними губами Белкин, – я слышал, лететь собираетесь аж в Иран, а не подумали, что горючки не хватит?

– Не твоё это дело, начальник. Сами разберёмся. Ты давай решай с вылетом, а то мы начнём заложников на мелкие кусочки шинковать.

– Мне нужно время. Три часа.

– Полчаса, начальник, а дальше будет первый труп. А если что… ты видел – взорвать самолет у нас есть чем. Решай.

Белкин положил трубку и матюгнулся. Тут дверь распахнулась, и в комнату быстро вошел седовласый, плотный мужчина в темном костюме. Все подобрались, так как это был генерал-лейтенант Авраменко Борис Иванович, начальник областного управления. Он крут на быстрые меры, независим от вышестоящего начальства и славился новаторством, которым всегда экспериментировал в подразделениях. Носил негласное прозвище «Большой аврал», о чём знал и старался оправдывать. Сразу потребовал доклад, который ему совсем не понравился. Особенно о присутствии детей на борту и наличии взрывчатки у террористов.

– Говорите, продемонстрировали?

– Так точно, кинули на бетонку малый заряд. На вид будто бы бутылочка. Возможно, какая-то жидкость…

– Пронести на борт отдельно ингредиенты к жидкой взрывчатой смеси можно. А вот сколько её у них?

– Хреново, – и генерал забарабанил пальцами по столу. – А сколько горючки в баках?

– Сорок тонн. Под завязку.

– Черт! – Авраменко опять забарабанил
Страница 4 из 26

пальцами. – Какие будут мысли? То, что у террористов есть Ве-Ве, не отменяет операцию. Выпускать в полёт потенциальную бомбу нельзя. Кто знает, чего там у них на уме? И куда на самом деле они полетят? Вдруг уронят борт на кремль или ещё куда?

– Но в пилотскую кабину они не попали. И направить самолет, куда им вздумается, они не смогут.

Генерал взглянул косо на седого майора.

– А вы уверены, что пилоты не под контролем у террористов?

– Уверен, товарищ генерал-лейтенант.

– Мне бы твою уверенность, майор. Так что думайте – как будем действовать, а я обеспечу всем, что понадобится.

– Надо как-то вывести детей из самолета, – сказал Белкин. – На что-нибудь обменять.

А если? От пришедшей мысли чуть не подскочил. Зашептал на ухо Белкину:

– Есть идея, Николаич.

Но у генерала чересчур чуткий слух:

– Чего там шепчетесь? – раздраженно сказал он. – Говорите всем, если дельная мысль.

– Капитан Вязов, – представился я и начал излагать идею: – Не известно, куда они на самом деле полетят, но от дозаправки точно не откажутся. Сообщить, что топлива на борту мало, хватит только до места назначения рейса. Предложить в обмен на него отпустить женщин и детей. Только под видом дозаправки наоборот слить горючее, но так, чтоб движки поработали немного. Это хоть как-то снизит вероятность пожара в случае взрыва.

Многие скривились. Ясно, что такие меры от взрыва горючего не спасут, но хоть что-то.

– Продолжайте… – кивнул Авраменко.

– Пока сливают горючку, разместить группы у аварийных люков, в том числе в пилотской кабине. Затем, зацепить самолет тягачом и имитировать его движение по рулёжке, чем немного ослабим внимание, затем тягач разворачивает борт у ве-пе-пе, типа на взлет, и тут штурм.

– Что же, возможно, это самый подходящий вариант.

Генерал взглянул на Белкина:

– При таких условиях твои бойцы смогут сработать чисто?

– Смогут, товарищ генерал! – браво ответил подполковник Белкин и незаметно для Авраменко показал мне кулак.

– Хорошо, – кивнул тот, – готовьтесь. А я прикрою вас от трусов свыше.

Сам он трусом никогда не был. Начинал простым опером и славился не только крутым характером, но и физической силой, отличаясь от типичного образа «брюхоногого» генерала.

– Будешь руководить операцией, – поднялся Авраменко, наставив палец на Белкина, – справишься – станешь полковником, нет – разжалую до лейтенанта. Всё, работайте.

И вышел. Белкин тут же на меня зашипел:

– Ты как себе всё представляешь? Мать-перемать! А если при движении самолёта бойцы с корпуса послетают? – Затем вдохнул-выдохнул и сказал спокойно: – Ладно, будем работать. Ты давай распределяй людей по группам, вводи в курс, затем на общий инструктаж. А я поторгуюсь насчет «доптоплива».

* * *

Заправщик медленно выруливал к стоящему самолету, отвлекая на себя внимание. Со стороны кормы, в слепой для террористов зоне, бойцы подбежали к самолёту, поднялись по приготовленным спецтрапам, осторожно прошли по верху самолета и распределились по штурмующим группам у аварийных выходов.

Террористы на дозаправку согласились сразу, правда, выпустили только детей. Но и это прошло под жестким контролем с их стороны. К самолету подъехал трап, но к выходу его принять отказались. Потребовали отогнать его и приставить к плоскости крыла. Сами, из-за приоткрытой двери, контролировали подходы к самолёту, не зная, что над ними находятся группы, готовые начать штурм. А детей начали выпускать из аварийного выхода, находящегося в середине корпуса. Они спускались на крыло, потом бежали, оглядываясь, к приставленному трапу, где их принимали бойцы. Бойцы, на корпусе, распластались, чтобы не заметили дети. Вдруг кто-нибудь из них покажет рукой?

– Я «Гнездо-пять», – доложил снайпер, – в проеме вижу цель, прикрывается заложницей. Уточняю – бортпроводницей. Она подаёт знаки. Какие – не разобрать.

– Я «Гнездо-четыре», подтверждаю. Знак вижу, похож на «фак» вроде, только средний палец вниз.

– Что значит «фак»? – резко отозвался «Штаб». – Доложить точней!

– Я «Гнездо-четыре», уточнить не могу, дверь закрылась.

Загудели насосы, это цистерна подключилась к сливному клапану и начала сливать горючее. Спереди к самолёту подъехал тягач и подцепил борт на жесткую сцепку. Как отъедет заправщик, пилоты запустят двигателя, затем тягач двинет самолёт по рулёжке, а там…

* * *

Подаю знак «делай как я» и начинаю спускаться к открытой форточке пилотской кабины. Следом за мной скользят Истомин и Карачаев, это моя группа, мы будем работать из пилотской кабины.

Матерясь, протискиваемся через открытую форточку.

– Не могли побольше сделать окошко, – шипит Карачаев, зацепившись кобурой.

– Осторожно, лишнего чего не нажми.

В кабине сразу стало очень тесно. Рокировались с экипажем, как головоломку решали. Штурмана отправили через форточку наружу, а то, как кильки в банке – не повернуться.

– «Штаб», группа «Курс» на месте. Группа «Конвой», примите штурмана.

– Принимаем.

Выпроводили штурмана, вроде свободней стало.

– Серёга, – зашептал Истомин, – а ты уверен, что у объектов нет сканера?

– Пусть даже и есть, невелика беда. Что они услышат? Тут аэропорт, эфир забит до отказа. И пусть попробуют найти нашу частоту и что-нибудь понять.

Ладно, пора. Нажимаю тангенту и говорю:

– Всем группам, доложить о готовности.

Пошли доклады:

– «Борт-раз», готов.

– «Борт-два», готов…

– «Борт…», готов, – доложила группа у крайнего левого аварийного выхода.

– «Конвой», готов. – Это группа, которая обеспечит внешнее прикрытие и будет принимать пассажиров снаружи. Она же резерв и будет двигаться к месту, разместившись на тягаче.

– Я «Курс-раз», – говорю в рацию, – внимание, всем! Закрепить заряды и приготовиться к движению.

Немного погодя, внешние группы доложили об установке вышибных зарядов, и что ручки аварийных выходов при этом поставили в положение «открыть».

– Давайте, мужики, – киваю пилотам.

Сразу началась перекличка экипажа. Загудели гироскопы, запищали системы управления. Пилоты речитативом комментировали свои действия, аккомпанируя щелчками клавиш и тумблеров. Получалось забавно, словно звучал этакий технический рэп. Слышал подобное в фильме «Экипаж».

– Во, дают, – шепотом прокомментировал Истомин.

За дверью заорали:

– Эй, в скворечнике… твою… открывайте дверь!

Знаками показываю наклониться бортинженеру и шепчу:

– Скажи – пока не взлетим, дверь не откроем.

Тот кивает и орёт в дверь:

– Некогда. Сядь и пристегнись, сейчас взлетать будем.

– Открывай, сука, сейчас баб ваших стругать мелко начнём. – И звучат глухие удары.

Знаками показываю – занимайтесь своим делом. Бортинженер косится на дверь.

– Как взлетим, откроем, – кричит он, бледнея, а я киваю и показываю пальцами «о'кей».

– …! – Матерятся за дверью.

Обернулся первый пилот:

– Всё, двигатели на холостом ходу.

– Двигай туда, – шепчу бортинженеру, – и сядь так, чтоб на одной линии коридора не быть.

Тот переместился вперёд и скрючился за пилотским креслом, а мы сгруппировались у двери.

– Внимание группам, говорит «Курс-раз», начинаем движение. «Штаб» продублируйте «Поводырю».

– Понял, «Курс-раз», – прошипела рация.

– Двигателям прибавь немного
Страница 5 из 26

звука.

Пилот поморщился и кивнул. Ну, не знаю, как тут газ обозвать!

Гул двигателей чуть прибавил тон, и самолет покатился. Водитель на тягаче, насмерть заинструктированный, хорошо сработал – стронул борт мягко. Как только тягач вытянет борт и развернёт курсом на полосу, начинаем штурм.

– Эй, в конуре! – заорали за дверью. – Открывай, мать вашу!

И опять звучат глухие рыдания бортпроводницы. Перехватив панический взгляд бортинженера, первый пилот протянул руку и успокаивающе прижал тому плечо. Я присел, Истомин встал за мной, взяли дверь на прицел, Карачаев разместился слева и приготовился её открыть.

За переборкой продолжалась возня и рыдания. Ничего, сейчас откроем дверцу и…

– Полоса, – шепчет первый пилот.

Самолёт замер. Работаем. Командую в рацию:

– Штурм!

Бум! Весь корпус вздрогнул – это одновременно сработали вышибные заряды. Мишка распахивает дверь. В серой дымке, от сработавшей «Зари-2», вижу торчащие из-за угла ноги в серых штанах. Тут простых пассажиров быть не может, поэтому сразу стреляю. После срабатывания вышибных зарядов и светозвуковых гранат, может быть небольшая контузия, но контроль не помешает.

– А-а-а! – заорал террорист, схватившись за раненую ногу. Вместе с ним завизжала бортпроводница за углом, а из салона неслась какофония криков:

– Сидеть!

– Руки за голову!

– Всем руки за голову!

Истомин проскакивает в салон и орёт в унисон остальным:

– Не двигаться!

И тут же:

– Куда?

Бах! Бах! Бах!

Я и Карачаев в коридоре, рядом с «клиентом». Почему-то нет группы, что должна работать через первую дверь, или они уже проскочили? Сама дверь в стороне, но проём что-то серо-оранжевое загораживает и при этом шевелится и шипит.

Я прикрываю, а Мишка «пеленает» террориста.

Стало светлей и я понял, что за серо-оранжевая масса загораживала проход – это сработал аварийный трап. Он развернулся и выпрямился, а рядом с ним застыли бойцы поддержки. Киваю на выход:

– Давай гаврика туда.

Выкидываем преступника наружу. Только вылетел скованный и орущий террорист, в проёме наконец появляется боец группы «Борт-раз». Понятно, что они не могли войти как раз из-за раскладывающегося аварийного трапа. Только и успели «Зарю» кинуть. Карачаев проверяет туалет, затем выдвигаемся в салон. Пассажиры сидят, сложившись пополам, с руками на затылке. Скулёж и ор от страха идёт повсюду. Постепенно крики в салоне смолкли, и вдруг…

Бах! Бах! – Это во втором салоне.

– «Штаб», минус один, – доложили по рации. – Прятался в туалете. Оказал сопротивление. Заряда при нём нет.

Пошли доклады от других групп:

– Второй салон контроль.

– Принято.

– «Конвой», готов.

– Первый салон контроль, – докладываю я и осматриваюсь.

Бойцы держат свои секторы, посматривая на середину прохода. Там один из бойцов накрыл какое-то тело. Подхожу.

– Что тут?

Тот поднимает лицо, и я вижу обливающегося потом Истомина.

– Серёга, у него тут шесть полторашек жидкой дряни, и вот… – он чуть сдвинулся, показывая зажатые обеими руками пальцы мертвого террориста, а под ними корпус детонатора и кнопку, – успел перехватить, а то бы…

Вот мля! На всякий случай отхожу на пару метров по проходу. Мощность рации не больно велика, чтобы навести в детонаторах ток, но кто знает?

– «Штаб», я «Курс-раз», у нас проблема. Подгоните трап ко второй двери и сапёров сюда. Код два!

– Понял, «Курс-раз».

Я присел рядом с Истоминым и сказал Карачаеву, пропуская его мимо себя:

– Миша, иди дальше, во второй салон. Там должен сидеть ещё один «тихушник» с бомбой.

Предполагалось, что «тихушник» с зарядом будет сидеть именно во втором салоне, где рядом, в крыльях, находятся топливные баки. Значит, их двое.

Карачаев кивает и уходит, а я склоняюсь к Истомину:

– Валера, сколько сможешь держать?

– Хрен его знает, Серёга, – тяжело дышит он, – пока держу, но лучше всех удалить к чертям.

Слышавшие эти слова пассажиры вздрогнули. Женщины, тонко заскулили, кто-то из пассажиров начал читать молитву. Поднимаю голову и показываю бойцам из группы «Борт-раз» на передние кресла.

– Начинайте людей выводить через первую дверь. Там примут.

Первый салон небольшой, всего двадцать четыре кресла, из них пустует пять. Отхожу, нажимаю тангенту и говорю в рацию:

– Внимание, начинаем вывод людей из первого салона. «Конвой», принимайте.

И пассажиров начинают выводить. Передние кресла быстро пустеют.

– Трап у борта, – доложил боец у центрального прохода.

– Хорошо, выводите остальных. – И в рацию:

– «Штаб», я «Курс-раз», где сапёры?

– Сапёры у борта, пропускают заложников.

Всё, первый салон пустой. Склоняюсь к Валере:

– Ты как, держишься?

– В порядке. Шел бы ты, а?

– Счас, только стельки смажу.

Поднял голову и сказал оставшимся бойцам:

– Так, мужики, валите во второй салон и помогайте выводить людей.

Они уходят. Появляются два сапёра.

– Что тут?

– Сюрпрайз, мать его, – кряхтит багровый Истомин, – Александрыч, невмочь уже, руки затекли.

– Давай…

Перехватываю и сжимаю мертвые пальцы, держащие кнопку. Валера тяжело поднимается, отходит назад и опускается в кресло. Сапёры откидывают мешающие спинки и перелезают вперёд. Подсвечивая фонариком, внимательно изучают конструкцию заряда. Немного погодя Орлович выносит вердикт:

– Всё руки закрывают, и не понять, как тут и чего. Выносить надо, тут не обезвредим.

Оживает рация:

– «Курс-раз», доклад.

– Валера, ответь, только отойди подальше от заряда, – говорит Орлович.

Истомин шагнул от нас на пару метров.

– Так нормально? – спросил он, сапер кивнул.

– Заряд на месте не обезвредить, – доложил Истомин. – Что там во втором салоне?

– Всё ещё выводят пассажиров.

– Понял вас, «Штаб». Ждём.

Переглядываемся.

– Как будем выходить?

Тащить тело и держать активатор? В тесноте салона-то?

– Мужики, – говорю сапёрам, – надо фиксировать. Иначе никак.

Сапёр достал скотч.

– Перемотать руки и можно нести, – говорит он, разглядывая клубок пальцев.

Мертвец держал устройство левой рукой, прикрывал её правой. Даже удивительно – как смог Истомин успеть перехватить пальцы, готовые отпустить кнопку. Хватал так, как успел схватить – и я перехватил, как было удобнее, но теперь из-за такого переплетения безопасно зафиксировать кнопку – проблема.

– Мотай поверх.

– Что?

Приподнимаю клубок пальцев с детонатором в центре и повторяю:

– Мотай поверх, говорю. Вместе с моими. Так надёжней будет.

– Не очень хорошая идея, – произносит Истомин, наблюдая, как сапёр фиксирует скотчем наши руки.

Как ни старался убирать пальцы, но три, которыми я прижимал кнопку, вместе с пальцами террориста, оказались примотаны лентой.

– Всё, хватит, – останавливаю сапёра. – Ждём полной эвакуации и выходим. Валера, запроси обстановку.

– «Штаб», я «Курс-два», что с эвакуацией?

– «Курс-два», половина салона выведена. Ждите.

Что-то медленно они выводят заложников. Первый салон вон как быстро эвакуировали, правда, во втором кресел больше в четыре раза, чем в первом.

– А-а-а!

– Лежать! На пол! Руки!

– А-а-а!

Бах! Бах!

Истомин рванул во второй салон, за ним следом один из сапёров.

– Стоять!

Что там случилось? Я, примотанный к самодельной бомбе, остался в компании с мертвым террористом и
Страница 6 из 26

вторым сапёром. А из второго салона зазвучал голос Истомина:

– Спокойно! Спокойно, я сказал!

– Я держу, я держу, – хрипло кричит кто-то.

Это ещё кто? Чего он держит? Голос какой-то странный.

– Глянь, что там?

Сапер кивает и исчезает за занавеской. Через полминуты появляется и сообщает:

– У меня две новости. Хорошая – второй «тихушник» объявился и был сразу обезврежен. Как очередь на выход подошла, вскочил и сразу активировал детонатор. Но тут закричал и вцепился в него пассажир, что сидел рядом. Плохая новость – теперь мы имеем два трупа террориста и два аналогичных заряда.

Он приседает на кресло и мрачно говорит:

– Там Орлович фиксирует руки скотчем, так же как и здесь. Только кнопку держит тот пассажир, что не дал террористу подорвать заряд. Вцепился, как клещ в детонатор и не отпускает.

– Понятно. Просто заклинило от адреналина. Поторопи «Штаб» с эвакуацией, да и транспорт нужен.

Поспешаев кивает и, отойдя, говорит в рацию:

– «Штаб», я «Спец-раз», ускорьте эвакуацию. И приготовьте кары для транспортировки зарядов в безопасное место.

– Вас понял, «Спец-раз», – прошипела рация голосом Белкина, – не кипишуйте, о транспортировке уже позаботились.

– Я не кипишую, просто некоторым держать бомбу в компании с трупом, как-то не комильфо.

Подробностями «Штаб» пока не стал интересоваться, а я свободной рукой грожу кулаком шутнику.

– Последний! – раздалось в проходе самолёта и в рации:

– «Штаб», я «Борт-два», эвакуация из салона закончена.

Ну, наконец-то!

– Внимание! – прошипела рация. – Всем группам покинуть самолёт. Обеспечить безопасную зону. Эвакуировать персонал на безопасное расстояние. Группам «Курс» и «Борт-четыре» приготовиться к выходу.

Из второго салона вернулся Истомин.

– Так, там я трёх парней оставил, – сказал он и показал на двоих, – ты и ты, поможете вынести, остальные – на исходную.

Бойцы вышли. Истомин достал откуда-то свёрток и развернул кусок брезента. Двое бойцов, что остались, помогли приподнять труп и подсунуть брезент.

– Группа «Курс» к выходу готова.

– Понял вас, «Курс», выходите. Группа «Борт-четыре» приготовиться к выходу.

Захотелось перекреститься, но правая рука примотана, а левой как бы не крестятся.

– Ну, пошли, с Богом! – выдохнул Истомин и вдруг сам перекрестился.

Начали пятиться, таща за края брезента труп в связке со мной. Рядом семенит сапёр, контролируя заряд. В коридоре свернули на выход. Только на воздухе заметил, что в салоне было прохладно. Из самолета как в парную вышли.

У трапа ждали два транспортных кара с багажным прицепом. Медленно, чтоб не оступиться, спускались по трапу. Аккуратно положили труп в тележку, а я сел рядом.

– Всё, мужики, дуйте отсюда, – сказал сапёр. – Дальше мы сами.

Бойцы потрусили в сторону КП.

– Валера, тебя это тоже касается, – говорю я Истомину.

Он отрицательно качает головой.

– Счас, только стельки смажу, – отвечает он и садится за руль кара.

Тележка мягко покатилась, а сапёр начал детально обследовать взрывное устройство. Я больше смотрел на трап, где в это время должна была выйти группа «Курс-два» со вторым взрывным устройством.

– «Штаб», – зашипела рация, – я «Борт-четыре», мы выходим.

Ага, вот и они. Выходят пять человек. Один из них гражданский, и видно, что ему совсем плохо. Еле идёт и его поддерживает один из бойцов. Понимаю, от таких «сюрпризов» всяко поплохеет, но уж впрягся в эту упряжку, то тащи. Хотя упряжка не совсем обычна – мертвец, бомба и… скованы одной цепью, мля.

– Имеется шесть пет-бутылок, – бубнит сапёр, – наполненных маслянистой или, скорей всего, желеобразной жидкостью. Цвет желтый с красным оттенком.

– Слушай, а это не нитроглицерин, часом?

– Нет, не нитроглицерин, – покачал головой Поспешаев, – он бы давно рванул, тепла он не любит. Да и не стали бы они заморачиваться с нитроглицерином. Очень эта сволочь нестабильная.

– Если только они не на всю голову звезданутые, – добавил Истомин, крутя руль.

– Нет, всё-таки они звезданутые, – говорю, косясь на мертвеца. – На что эти придурки надеялись, а? Думали, выйдет угнать борт?

Валера обернулся и, усмехнувшись, ответил:

– А на руководителей, что в таких ситуациях теряются, понадеялись, да на привычную сумятицу при этом, но не предвидели, что у нас есть «Большой аврал». И мы тут, кстати, хорошо сработали.

– Это, скорей всего, акватол, – сказал Поспешаев, почесав пинцетом лоб, – но не уверен. Возможно, какая-то подобная самопальная взрывчатка. Химиков, мля, развелось…

– Далее, – продолжил он, – каждая бутылка оплетена проводами. Очевидно, это типа «неизвлекаемость» такая. В каждой бутылке – детонатор… тоже самопальный. Все соединено с активатором в виде джойстика с кнопкой. Так, посмотрим…

Сапер пинцетом сдвинул один из проводов, вглядываясь куда-то под руки.

Пи-и-и-и!

Тележка заметно дёрнулась и остановилась.

– Ой! – отдёрнул руки сапёр и уставился на активатор в руках мертвого террориста.

– Что!

Несмотря на жару, по спине потек холодный пот.

– Не знаю, – пробормотал побледневший сапёр.

– Я подумал, что сейчас рванёт, мля. – Свободной рукой я вытер лоб. – Даже показалось, что мертвец улыбнулся.

– Давай больше без этих «ой» и «извините», – зло бросил через плечо Истомин. – Это, любезный, без нас. Не наш профиль. Наш профиль морды бить.

Да, Истомин прав, лучше бы против ста террористов с автоматами, чем в обнимку с бомбой, хрен знает из чего сделанной.

– А сильно бы вдарило? – уже спокойней спросил Валера.

– Достаточно, чтоб тонким слоем размазать нас по бетону, – ответил Поспешаев. – Если я точно определил вещество.

– «Курс», я «Борт-четыре», – зашипела рация, – у вас пищало?

Это спросили с кары, что на расстоянии двухсот метров ехала вслед за нами. Та группа тоже встала. Сапер отошел от тележки и спросил в рацию:

– Пищало. А что?

– У нас тоже. Сильно не газуйте, а то мы отстали, – ответила рация, – возможно, устройства имеют меж собой связь. Будем держать расстояние в пятьдесят метров.

– Группы «Курс» и «Борт-четыре», поосторожней, ребята. Успокойтесь и разберитесь там. Вы мне живые нужны.

Ну, Белкин, ну и успокоил! Поосторожней, блин.

Поспешаев отошел от тележки, нажал кнопку на рации и спросил:

– «Спец-два», насчет состава идеи есть? Предполагаю акватол.

– Возможно, но с добавками, так как слишком жидок.

Истомин дождался приближения второго кара, тронул наш.

Кары медленно катились в сторону леса по бетонке, где была какая-то площадка с бочками. Очевидно, там и будут работать сапёры. Остановились недалеко от бочек.

– Сейчас мы подумаем – как обезвредить заряды, – сказал сапёр. – А вы посидите тут не шевелясь. Ладно?

Подбадривает, шутник?

– Я-то посижу, куда денусь? – отвечаю и показываю на труп террориста. – А вдруг он опять что-нибудь угнать захочет?

Сапёр слабо только улыбнулся.

– Слушай, в порядке бреда, – говорю ему вдогонку, – может, просто выкачать жидкость шприцами?

Тот кивнул и направился к другой тележке.

* * *

Аэропорт жил своей обычной жизнью. Взлетали и садились самолёты. Возможно, там и не представляли о том, что творится на этой дальней площадке. В таких ситуациях информация придерживается насколько возможно. Даже родственники
Страница 7 из 26

заложников порой узнают о случившемся только после освобождения последних. Может, журналисты что-нибудь и пронюхали, но «Большой аврал» не зря хлеб ест – оцепление выставлено, да и инфу придержать должны. Если только с борта кто-нибудь не отзвонился.

За нами с КП наблюдают, только молчат что-то последнее время. А борт со взлётки убрали и сейчас шерстят на наличие других ВВ.

Мы в глухом месте, почти рядом с лесом. Отсюда и аэровокзал-то не видно. Это, наверное, старый аэродром или запасные стоянки. По крайней мере, коммуникации кабелей для питания бортов есть. Недалеко присутствует болото или пруд, так как нас начала атаковать всякая «гнусность» в виде слепней и строк, вдобавок перемешанная комарами. Хоть и вечер, а солнце всё ещё палило, и мы, потные как тягловые лошади, представляли для них лакомый кусочек. Мне деваться некуда, как говорится – сижу на попе ровно, одной рукой отмахиваясь от летающих тварей, другой держась за надоевший труп с бомбой.

Истомин матюгнулся, присев рядом, и замахал руками, помогая отгонять гнус.

– Вот ведь, наказание-то! Слушай, – спрашиваю у Истомина, вспомнив его выражение на борту, – а с каких пор ты Бога поминать начал?

– Ну, так, работа у нас такая, – Валера прихлопнул укусившего его овода и показал вверх. – С ней, родимой, у него можно очень быстро оказаться.

– М-да, все там будем… – Я посмотрел на мертвеца, затем на полторашки со смесью. – Я понимаю, что своих не бросаем, но шел бы ты, Валера, отсюда лесом, а? – Кивнул в сторону города. – Не забыл, что дома жена и дети ждут? Если эта смесь бабахнет, кто домой-то вернётся?

– А ты меня не гони, сам уйду, – оскалился Истомин, – вот вытащу твою задницу и уйду.

– А вот не уйдёшь, – оскалился в ответ я, – сначала все вместе в «Погребок» причащаться пойдём.

– Точно… – вздохнул Валера. – Такой стресс снимается только алкогольным «забвением».

Подошли сапёры.

– Ну как, – спрашиваю у них, – что решили?

– Твоё «бредовое» предложение откачать жидкость принято с поправкой – можно просто прорезать бутылку и слить, но видишь, какое дело, – нахмурился сапёр, – конструкция на устройствах больно замудрённая. В бутылках могут быть датчики давления.

– Да ну, не думаю. Откуда у них такие штучки? – Я даже привстал, заглядывая под пробку, где угадывались трубки детонаторов. – Мне интересно другое – почему они не подорвали заряды? Ведь времени было достаточно. Ни первый, которого Валера перехватил, ни второй, в которого тот гражданский вцепился…

– Вот у того, как раз времени было достаточно! – поддержал меня Истомин. – В своего я сразу вцепился, как только тот активатор достал и кнопку нажал.

– А может, это не взрывчатка вовсе, а сироп какой-нибудь? Ну не смертники же они в натуре?

Я не то чтобы нервничал, просто достало уже это всё – жара, труп, бомба и твари эти, кровососущие. Устал. И ребята устали.

– Ведь время было, чтоб подорваться, но ничего…

– Смертники не смертники, – задумчиво говорит сапер, – но исходить надо из худшего. Тогда стоило ли им всё это городить?

– Ну, чтоб достоверней…

– Внимание группе «Курс», – прошипела радиостанция, – есть новости.

– О, проснулись наконец, – прокомментировал Истомин.

– Новости хорошие, – продолжала вещать рация голосом Белкина, – Олега прооперировали. Жить будет.

Новость действительно хорошая, даже стало легче. Тем временем Белкин продолжал:

– Служба безопасности аэропорта прошерстила все данные регистрации и досмотра. Личности преступников уже установлены. Один сотрудник, что находился на пункте досмотра, вспомнил, что такие бутылки были у многих. Но у четверых их было по три.

Ага, на нашем трупе шесть полторашек. На том тоже.

– На вопрос – почему так много – пояснили, что сироп везут для пчел.

– Вот идиоты! – засмеялся Истомин. – Теперь при досмотре каждая бутылка будет вскрываться, а ещё на вкус проверять будут.

Видно новости кончились, так как Белкин вещать перестал. Мы переглянулись.

– Может, действительно сироп? – спросил я.

– А что тогда они подорвали там?

– Да хе их зе, – разозлился Валера, – может, жидкости у них было с гулькин хрен, так, для демонстрации. А эту лабуду соорудили для запугивания пассажиров с пилотами. Поэтому и не подорвали.

Истомин резко поднялся, отошел от тележки и нажал на тангенту:

– «Штаб», я «Курс-два», а что на этот счет сказал задержанный?

Все уставились на рацию, но молчание затягивалось. Только Валера собрался повторить запрос, как она шипнула и выдала:

– Клиент пока не сможет говорить, – скорбно сообщили нам, – по техническим причинам.

– Техническим, – передразнил Белкина Истомин, – наверняка ребята перестарались. Или Серёга вместо ноги что-то другое отстрелил.

– Стрелял куда положено, – отрезал я, – чтоб шок обеспечить и клиента живым взять. Конвою его вполне живым сдавали, – и повернулся к саперам:

– Ну что, так и будем сидеть и трепаться?

– Да, – кивнул Поспешаев, вытирая потный лоб, – раз другой инфы нет, то начнем с этого заряда.

Он показал на Истомина и Орловича:

– Отойти, буду работать я один. Тот труп с зарядом снять с тележки, перевернуть и укрыться за ней. И гражданского успокойте.

– Ну, Серёга, помни, тебе ещё за отпуск проставляться, – шепнул Истомин, – так что не отлынивай тут.

И вместе со вторым сапером удалился ко второй тележке. Там он помог перевернуть кару, затем вместе с бойцом отошел на двести метров, а Орлович остался с гражданским.

Поспешаев достал нож.

– Так, приступим.

– Надеюсь, мы правы, предполагая, что там нет датчиков давления.

– Будет смешно, – говорю я, – если там окажется простой сироп.

– Будет ещё смешнее, – бурчит сапер, – если там окажется настоящий акватол или что-то подобное. Иногда эти доморощенные Менделеевы изобретают такое…

Смех смехом, а по спине опять побежали ручейки пота. Холодного. Тем временем Истомин докладывал в «штаб»:

– «Штаб», я «Курс-два», начинаем разминирование.

– Ни пуха, ни пера, – отзывается Белкин, – вы осторожней там, ребята.

– К черту, – одновременно говорим мы с сапером.

Тот склонился над зарядом, а я, отмахиваясь от гнуса, смотрю на его осторожное шевеление.

– Красный… желтый… зелёный… – пинцетом перебирает провода Поспешаев, – а ещё белый и черный.

Замер, размышляя – какой провод резать.

– Мне зелёный больше нравится, – предлагаю я, – режь его. Или, может, сразу сливать начнём?

Тот что-то пробурчал под нос и обтер пот на лице.

– Ты меня не торопи, – тихо бормочет он, – тут надо осторожно и вдумчиво, а то, как в присказке – пух-х-х! И мы уже с Господом беседуем.

И развёл руками, изображая взрыв.

– Типун тебе на язык, – отвечаю, – твоё бормотание и так на заупокойную похоже. Лучше бы ты в семинарию пошел. Тоже к Богу близко.

Тот убирает руки от проводов и смеётся.

– Не смеши, блин. Я тут и так сосредоточиться не могу из-за этой летающей заразы.

– Извини, это у меня от стресса. И чем так воняет?

Переглянулись. Затем посмотрели на труп.

– Нет, не может он так быстро, того…

– Скорей всего ветром навевает.

Прихлопнув на щеке слепня, сапер говорит:

– С проводами полный песец. Ничего не разобрать. Ладно, будем резать бутылку. Надеюсь, там нет датчиков
Страница 8 из 26

давления.

Поворачиваем террориста боком, так чтоб бутылки оказались над краем тележки. Сапер сходил к бочке, зачерпнул воды и подставил ведро под край, затем приподнял одну из полторашек и сделал маленький надрез. Тихо пшикнуло. На миг замерли.

– Пока живы, – бормочу я, глядя, как сапер осторожно начинает расширять разрез.

– Густая, зараза. Не вытекает… о, пошла.

Я, вытянув шею, смотрел, как желтовато-красная масса огромной каплей вытянулась и медленно потекла в ведро.

– На вид действительно похоже на сироп или мед.

Сапер кончиком ножа поддевает немного состава и нюхает.

– Пахнет ванилью и чем-то кислым. Скорей всего ароматизатор и добавлен для досмотра. Чтоб понюхали и убедились, что сироп.

– А ты языком попробуй, – шутливо советую я, – может, на вкус тоже, на мед похоже.

– Этим пусть другие занимаются, – бормочет он и делает надрез на следующей бутылке.

– А в воде она растворяется?

– Должна, – пыхтит сапер, направляя тягучую струю в ведро, – если спецдобавок нет. Потом подъедут и уберут эту гадость.

Потекла жидкость из последней бутылки. Сапер слабо улыбнулся:

– Ну вот, нет никаких датчиков.

– А я говорил.

– Да, но в этом деле лучше семь раз перебдеть.

Мы вместе смотрим под кару, где в ведре, вытеснив воду, образовался темный кисель.

– Так, я счас ведерко в сторону отнесу, а потом займёмся вторым зарядом.

Поспешаев не поленился отнести ведро на сотню метров в сторону леса. Вернулся ко мне.

– Ты только рук пока из-под ленты не вынимай, – предупреждает меня он, – мало ли что. У нас ещё один заряд. Вдруг они на самом деле имеют связь.

Пожимаю плечами.

– Да ничего, мы ещё посидим. Правда, дружище? – И толкаю труп в плечо. – Вот видишь, молчание – знак согласия.

– Ладно, – хмыкает сапер, – я туда.

И, направляясь ко второй тележке, на ходу докладывает:

– «Штаб», я «Спец-два», из первого заряда состав слит.

Рация отзывается нейтрально:

– Принято.

Принимаю удобное положение, чтоб видеть, что творится на второй тележке, и отмахиваюсь от кровососов, которые к вечеру обнаглели окончательно. Как всё закончится, первым делом положу в разгрузку репеллент, лишним не будет.

Истомин со вторым бойцом с самого начала отошли на двести метров и ждут, лежа на газоне рядом с бетонкой. Со вторым зарядом тоже все идет нормально. Вижу, что оба сапера выпрямляются и вытирают пот. Затем Орлович относит ведро подальше, а Поспешаев направляется ко мне.

– Все. Можно убирать руки с детонатора.

Начинаю шевелить пальцами, потихоньку вытаскивая их из-под ленты. Ух, вытащил и затряс рукой, только сейчас стало понятно – как она затекла. А у террориста ничего и не сдвинулось. Его мертвые пальцы продолжали удерживать кнопку.

– Пошли, мы своё дело сделали.

От той тележки быстро идут сапер и гражданский.

Делаем шаг, и вдруг аппарат в руках мертвого террориста прерывисто запищал.

– Бежим! – орет сапер.

Уже на бегу спрашиваю:

– Чего бежать-то? Вроде слили всё.

– Не всё. На стенках осталось достаточно для хорошего бабаха.

От второй тележки тоже резво бежали двое. Что-то лицо мне этого гражданского знакомо.

Да-да-дах!

Двойной взрыв хорошо приложил по ушам и солидно подтолкнул в спину. Справа от меня рухнул гражданский, слева сапер. Слышу его голос:

– Наверное, пальцы с кнопки сползли.

Приподнимаюсь и смотрю назад. Транспортную кару перевернуло и отбросило метров на десять. Но ведра с акватолом, стоящие вдалеке, целы.

– Вот так сироп! – Это приседает рядом Истомин. – Я с этих пор и к мёду буду осторожно относиться. Вдруг бабахнет?

Осталось одно – доложить, а то со всех сторон к нам летят машины, сверкая синими маяками. И Белкин там наверняка с ума сходит. Докладываю «Штабу»:

– «Штаб», у зарядов самоподрыв. Жертв нет. Все целы.

Затем снимаю каску и подставляю под ветерок лицо. Благодать!

– Сергей? Вязов, это ты?

Поворачиваюсь и пристально смотрю на того гражданского.

Вот это да! День неожиданных встреч. А я думаю, что это лицо такое знакомое? Это же мой учитель по математике и физике Василий Владимирович Коротов. Постаревший, лет за шестьдесят наверное, но такой же поджарый, как я его всегда помнил.

– Здравствуйте, Василий Владимирович.

Нас прорывает, и начинаем сыпать друг другу вопросы, вспоминая прошлое. Рядом тормозят машины, окружают люди. Коротова уводят к машине скорой помощи. Он хоть и крепкий старик, но годы берут своё. А после того что случилось, возможны нервные срывы. Нам-то проще, заточены мы под такие ситуации, хотя стресс постоянно снимаем – в баре «Погребок», что находится недалеко от управления.

Рядом возникает Белкин, сияя как новый червонец.

– Живы! Мать-перемать! – Он сминает нас в объятиях. – И руки-ноги целы!

– Выпить бы, Николаич, – улыбается Валера, – за удачное завершение.

– И за «мон колонель», – добавляю я.

– Выпьем, непременно выпьем, – спокойно говорит наш пока ещё подполковник. Но мы знаем, что своё слово «Большой аврал» всегда держит.

Глава 2

От мерного гула двигателей самолета клонило в сон. Лететь предстояло около четырёх часов, я откинулся в удобном кресле, но уснуть никак не удавалось. Первые полчаса полета внимательно поглядывал на пассажиров. В каждом подозревал затаившегося террориста и напрягался при виде бутылок с напитками. Пассажиры же косились на меня, почувствовав пристальный взгляд.

Стюардесса, катившая тележку с напитками и прочими вкусняшками, остановилась рядом.

– Это вам, – и протянула пузатый бокал с янтарной жидкостью. Заказов я не делал, но мягкий букет ароматов задразнил свежестью лета. От коньяка не откажусь, но все-таки интересно – от кого?

– Это вам от Александра Сергеевича, – пояснила стюардесса.

«Пушкина?» – пронеслось в голове, но тут же вспомнил – это Александр Сергеевич Астанычев, пилот первого класса. Я сидел в первом салоне и видел проход экипажа. Один из пилотов посмотрел в салон, и мы узнали друг друга сразу. Надо же, лечу рейсом, а экипаж тот, что был на захваченном борту. Интересные совпадения! Хотя бортпроводницы другие.

– Спасибо.

– Это вам спасибо, – улыбнулась она, – если бы не вы…

– Работа у нас такая, – прервал я, поглядывая по сторонам. На наш разговор уже обратило внимание полсалона.

– Если что захотите, кнопка вызова рядом. Всегда буду рада помочь.

Ещё раз улыбнулась и покатила тележку дальше, предлагая желающим напитки и конфеты.

Коньяк разлился теплом и успокоил. Мерно гудели двигатели, за иллюминатором плыли облака…

Все дальше и дальше я отдалялся от каждодневных тревог, планов перехватов и постоянных тренировок на полигонах, стрельбищах и в спортивных залах. А также тех, кому не сидится мирно и законопослушно. Теперь никто не нарушит мой законный и очень долгожданный отпуск – ни упившийся паленой водкой работяга с ружьем, ни террористы, ни бандиты с наркоманами, ни прочая мафия. Всё! Они остались там, на другом конце воздушного моста. Там я оставил все свои проблемы. Зачем они мне в городе, в котором вырос, где прошло моё детство, где я учился и где остались почти все мои школьные друзья.

Закрыл глаза и тут же вспомнил вчерашний день, а точнее утро.

Последствия после «снятия стресса», как всегда напоминали состояние – пили с русскими летчиками
Страница 9 из 26

за то, что вчера не умер…

Мой юмор с бодуна обычно оригинальностью не блещет…

Какими летчиками?! Их сразу куда-то увезли! А пили в баре «Погребок», где почти всем отрядом стресс снимали. Что интересно – проснулся в своей постели. А как попал домой… не помнил. Значит, хорошо посидели, раз память украсилась белым пятном.

На прикроватной тумбочке кто-то предусмотрительно оставил бутылку водки и стакан, наполненный наполовину. Кто, интересно, такой заботливый? Спасибо три раза за оставленный опохмел. А это не Маринка мне «живую воду» оставила? Кстати, где она? Но опохмеляться не стал. Сегодня мне нужно посетить множество мест, причем мотаться придется на машине. Контрастный душ хорошо взбодрил. Остатки хмеля выветрились. Затем побрился и с удовольствием обозрел в зеркале вполне приличную физиономию.

* * *

Мы ввалились в «Погребок» почти всем личным составом, после того как сдали всё и вся. Не хватало только пятерых ребят, которых жены встретили у входа конторы и сразу «уволокли» домой, категорично обламывая мужиков от привычного «снятия стресса». В баре нас уже ждали Любшин и Легких. Они заранее договорились с хозяином заведения и, до нашего прихода, отшивали желающих выпить в сторону.

Столики уже сервированы, на каждом водка и закуска. Садимся и разливаем беленькую.

Первую, как водится – за успешно завершенный рабочий день. Вторую – за выздоровление Олега Жихарева. Третью – за всех ребят, что теперь не с нами. А потом уже сидели и разговаривали, прерываясь на общий тост.

Любшин и Легких уже подчапуренные. По литре кагора треснули, пока в больнице сидели. Интересно, а крови столько же слили? От них не убудет, оба размером с приличный шкаф. На вид трезвые, только глаза добрющие. У обоих кулаки, что твои тумбочки. Силы не меряно. Но добродушные и не обидчивые, хотя «обижать» таких – надо быть полным отморозком.

Между тостами рассказываю процесс освобождения и разминирования. Затем Легких рассказал о состоянии Олега, как они сдавали кровь, плавно перешел на медсестричек, таких хорошеньких…

Ребята причмокнули губами и синхронно закатили глаза. Ну да, мы там с бомбами и мертвяками обнимаемся, а они…

За соседним столиком Генка Смольняк, наш снайпер, говорит громко:

– А помнишь, «фак»?

– Какой? – Это Лёнька Маслов, тоже из гнезда снайперов. Они так и сели все вместе. Мы прислушиваемся.

– Ну, тот, что бортпроводница показывала?

– А, да, помню, и что?

– Оказывается, это она активировала аварийный трап и одновременно сигналила нам об этом. Я не поленился спросить, как экипаж вышел.

– Странные сигналы, не поймешь – то ли посылают, то ли информируют.

– Ага, от стресса ещё не то покажешь.

– Кому факи, а кому сладкие маки, – улыбается Легких. Видно то ли кагор сладкий вспомнил, то ли медсестричку…

Мы сидели за столиком у прохода. Одно место пустовало.

– А что за состав в бутылках был? – спрашивает Любшин. Голос у него тоже гулкий.

– Черт его знает! Самоделка, – пожимаю плечами, – Поспешаев говорил – на акватол похоже.

– Что за штука? – интересуется Андрей.

– А не плоско-параллельно ли теперь?

– Верно. Давай за мирную химию! – И мы сдвигаем тару.

Я приоткрыл глаза. Большинство пассажиров дремало. Остальные делились на смотрящих в иллюминаторы и читающих журналы. Глянул на часы – всего час прошел, а лететь ещё три.

Закрыл глаза и вновь окунулся в прошедшие события.

Далее процесс снятия стресса помнился смутно, но как потом выяснилось, нас развезли по домам на служебном автобусе по прямому приказу «Большого аврала».

Моё тело подняли наверх Легких и Любшин, они же и оставили прихваченный из бара опохмел.

На следующий день мотался по городу, заканчивая дела. В управлении всё прошло как по маслу. Отпускные и зарплату выдали. Ещё подкинули премию, за что – не помню, но был очень удивлен. Уже на выходе столкнулся с Белкиным. Подполковник (пока) окинул меня начальствующим взглядом и хмыкнул:

– Вчера я имел честь лицезреть Вязова лыка не вяжущего. Куда спешим?

– В больницу к Олегу.

– Сегодня у криминала день выходной, спецназ никому не нужен, – как-то печально сказал Белкин, – но к Жихареву я сегодня поехать не смогу. Привет ему передай.

– Хорошо.

– И это, – Николаич придержал меня за рукав, – наградной лист ушел в Москву, так что…

И он подмигнул. Мигание может означать что угодно, от – не унывай, что мало дали, до – когда проставляться будем? Подмигнул в ответ:

– Адрес один – бар «Погребок».

– Ответ верный! – рассмеялся Белкин и качнулся, верней всё качнулось. Открыл глаза – ага, это была воздушная яма. Похоже, начинаем снижение. Из-за занавески вышла бортпроводница и, сияя ярче солнца, сообщила:

– Уважаемые пассажиры, наш самолет начинает снижение, просим всех пристегнуть ремни безопасности и привести спинки кресел в вертикальное положение. Через тридцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту города Алматы. Температура воздуха в районе аэропорта тридцать восемь градусов тепла.

С собой у меня только одна сумка, в которой немного вещей, мыльно-рыльное да ноутбук с цифровым фотоаппаратом. Сумку такого размера можно было взять с собой в салон самолета, поэтому после приземления в аэровокзале я не свернул с основной массой пассажиров к месту получения багажа, а направился прямо на выход, где меня сразу атаковали таксисты. Они закружились вокруг как оводы, что напомнило мне недавние приключения. Аж всего передёрнуло, как представил такой размер кусачей братии. Эти не кусались, но норовили с сумкой помочь. Пришлось рявкнуть:

– Я на машине.

Таксо-мены сразу отвяли.

Вышел на площадь. Эх, красота!

Яркое солнце слепило глаза. А под ним, в синей дымке, во всем своем великолепии, алмазным блеском сияли горы. Казалось, до них только рукой подать. Непременно там отдохну пару дней. Заберусь на самую вершину какой-нибудь горы и проорусь. Все равно, что кричать, главное, чтобы хватило на весь выдох, хоть это не одобряют. Зато какое наслаждение потом во всём теле и благодать на душе! Затем спущусь вниз и окунусь в водопад с очень холодной, текущей с ледника, водой. А ночью буду лежать у костра и смотреть на большие звезды, очень яркие и такие близкие.

– Кошелёк или жизнь! Ой!

Олег Савин закряхтел с вывернутой рукой.

– Ну вот, пошутил называется. Ой!

Я выпустил руку шутника.

– Такой же резкий и остался, – широко улыбаясь, выпрямился мой друг.

– Здорово, чертяка!

Мы крепко обнялись. Олег отстранился и оглядел меня.

– Не изменился совсем, такой же худой и остался, только седой стал, как лунь.

– На себя посмотри – пузо отрастил, хоть кружку ставь.

Савин показал пальцем:

– Это пузо? Это ты считаешь пузом? Нет, это не пузо, это трудовая мозоль. – И он пихнул меня своей мозолью. – Все с ружьём наперевес долг родине отдаешь?

– Отдаю, – и я подхватил сумку.

Савин глянул на неё и показал пальцем:

– Это что, все твои вещи? – хмыкнул он. – Как был спартанцем, так и остался.

– Гардероба от Версаче и Габана не имею.

– Ладно, солджерс, гоу ту к машине.

– Йес, сэр!

Авто Савина стояло в самом дальнем углу парковки, которая была битком забита машинами. Мы подошли к огромному лексусу, который приветливо моргнул габаритами.

– Богато живешь.

– Ото-ж.
Страница 10 из 26

Кидай свои пожитки.

Я положил сумку на заднее сиденье и угнездился рядом с Олегом. Савин завел машину и вырулил со стоянки. Лексус мягко набрал скорость. Мимо замелькали улицы, такие знакомые и давно забытые. Память вдруг стала выкапывать из своей глубины названия автобусных остановок, больших магазинов, парков и проспектов. Я опустил стекло и подставил руку под горячий воздушный поток. Надо ж, забыл, как тут бывает жарко. Но сама жара какая-то легкая. Стоит зайти в тень, поближе к многочисленным арыкам, как сразу попадаешь в удивительную прохладу, которую дарит текущая с гор холодная вода. А на солнцепеке лучше долго не стоять – враз сгоришь.

– Жарко тут.

– Отвык?

– Отвык, конечно.

Машина вырвалась на простор большого проспекта и резко набрала скорость. Я покосился на стрелку спидометра, перепрыгнувшую отметку «сто», и поинтересовался:

– Гайцов, или как они тут у вас зовутся, не боишься?

– Не-а, с ними у меня вась-вась.

Савин обогнал маленький «фольксваген» и ещё поддал газу.

– Расулова Ильяса ты, конечно, помнишь?

Ну и вопрос! Я покосился на Савина:

– Естественно, помню! Мы в девятый класс пошли, как он в наш «А» перешел. У Расуловых в гостях мы очень часто бывали.

– Так вот, – кивнул Олег, – он начальник всей этой дорожной и прочей братии. Кстати, недавно генерала получил.

Вот тебе и раз! Начинали одинаково – лейтенантами, только я в капитанах надолго застрял, а он уже до генерала дорос. Быстро, не то что я. Вообще-то немудрено. До «Большого аврала» я у начальства в немилости был, за то, что зарядил однажды одному чудаку по фейсу. А чудак этот с большими звездами оказался. Начальник пресслужбы управления.

В общем, как-то ночью выдвинулись по тревоге, но, как назло, автобус сломался, не проехав и метра. Пришлось всей группе пересесть на личные авто. Я на своей «девятке» ехал последним. Со мной моя четвёрка.

На одном из перекрёстков основная группа оторвалась, проскочив на желтый, а я не успел – красный зажегся. Пришлось резко тормозить, чтоб не протаранить длинную фуру, выруливающую слева. Только остановились, как в нас сзади кто-то врезался. Не успел опомниться, как из протаранившей нас машины выскочили парни с бейсбольными битами и начали долбить мою «девятку». Мы одновременно вышли. Парни, похоже, обкуренные, кинулись на нас. Меня такая злость взяла…

Блин, только машину купил, ещё и года не прошло, а тут два обдолбанных придурка, на шикарной иномарке, сзади врезаются и ещё с матерными претензиями лезут. Ребята сунули их носом в асфальт и попросили заткнуться, а то их же биты могут стать колами, на которые и посадим.

Я осмотрел свою ладушку. Весь зад смят, а под машиной растекался бензин. Бак от удара лопнул. Хорошо не вспыхнуло. А «геленваген», с мощным кенгурятником, оказался невредим.

Пожарным звонить не стал, так как напротив часть оказалась. Они тут же залили всё пеной. Обкуренные успокоились только когда рядом остановилась машина ДПС. Я отзвонился командиру, доложил о ситуации, в ответ услышал трехэтажный мат и… пожелание удачи. М-да, удачи. Как накаркал.

Нервы у нас крепкие. Чего только не услышишь – мат, жалобы, угрозы, хотя большинство задержанных благоразумно молчат, со спецназом не связываются. Свои зубы берегут.

Я молча разглядывал свою битую ласточку, прикидывая сумму и объёмы ремонта, когда прибыл тот хрен с большими звёздами (папа одного из парней). Он сразу начал на нас орать, как будто это мы врезались задом в его «мерседес». Я на его мат внимания не обращал. Патрульные ДПС, фиксирующие ДТП, только хмыкали и недобро поглядывали на оратора. А он не унимался – прошелся по мне, помянул мою мать и отца, вот тут я не удержался. Этот чудак на букву «м» отлетел к машинам и плюхнулся в пену…

Финал истории – чудака с большими звездами мирно отправили на пенсию, а я чудом избежал «неполный ход», и то благодаря ребятам, вступившимся за меня. Но инцидент помнили, и я отходил в капитанах четыре срока. А машину чинил за свой счет. Брат Жихарева держал автосервис, там мне полностью восстановили ладушку.

– Расулов как узнал, – вырвал меня из воспоминаний Савин, – что ты прилетаешь, велел большой привет передать. Говорил, что вечером будет большой сюрприз.

Сюрпризы последнее время я не очень люблю, потому как они все с отрицательным знаком приходят. Но надеюсь, дальше знак изменится, и всё путём будет.

Довольно быстро проехали весь город, на удивление с постоянно зелёными светофорами на пути, как будто Савин был на вась-вась и с ними. Свернули на скоростную трассу, разделяющую город от предгорья, и мимо замелькали частные дома. Олег включил музыку, и в салоне громко ударил по струнам Зинчук. Сколько я помнил Савина, он всегда был меломаном и обожал мощный звук. Со временем пристрастия его не сильно изменились. Олег вдруг поднес руку к голове, сунув в ухо блютуз-гарнитуру. Музыка резко стихла.

– Слушаю. Ага, встретил. Везу к себе… Что? Погоди, – и, повернувшись ко мне, спросил:

– Гаранин Лёшка звонит. Ты как насчет того, чтоб сегодня на природе у реки отдохнуть? Вина попить, шашлыка поесть, позагорать, искупаться, а вечером у меня все соберутся, там и продолжим. Ты, кстати, не устал с дороги?

– Нет, не устал. Я в самолете поспал. Так что силы есть.

Савин кивнул и проговорил:

– Он согласен. Ага, а куда он денется? Откажется, так Ильяс свой спецназ пришлёт и сопроводит до места. Ага, и я так думаю, ха-ха! Ты будь добр, обзвони всех заинтересованных лиц, а я продуктами обеспечу. Да, и скажи всем, что Серёга Вязов прилетел наконец. Сбор – ты знаешь где. Лады? Ну, давай, пока.

Сделав музыку, на моё удивление, не очень громко, Олег сказал:

– Я пока тебя к себе отвезу, а сам по делам сгоняю. Гаранин шепнул по секрету, что Расулов баранов на шашлык возьмет. Ух, как я это дело уважаю! А ты?

– Думаешь, я не помню ничего? Отец у него такой бешбармак делал, а лагман чего стоил, а манты?

Я поднял обе руки вверх.

– За, конечно! Я и ноги бы задрал. Блин, как вспомню плов, приготовленный его отцом на костре в огромном казане, так и слюна цунами идёт.

– Эт-точно!

Машина свернула на маленькую улицу и покатила мимо стоящих вдоль дороги яблонь. Замелькали особняки. Олег затормозил у одного, огромного по габаритам, и медленно въехал во двор после того, как открылись ворота. Вышли из машины. Савин довольно улыбнулся, кивнул головой в сторону дома и осведомился:

– Как тебе мои хоромы?

– Министерские!

– Ну, до министров мне далеко, – засмеялся Олег. – Этот дом один из самых скромных.

– Да ну? – Тут я изумился по-настоящему. – А сколько их у тебя?

– Чувство юмора ты не потерял, – вновь смеется Савин.

Интересно – по виду особняк больше тянул на скромный дворец, чем на скромный дом. Три этажа, с башенками по бокам и крышей, сделанной шатром. Огромный гараж сбоку. А площадь, которую занимал этот «скромный» дом, была такая, какую занимал совсем не маленький дом культуры в поселке, где я родился.

– Да, впечатлён! Но если в нем нет бассейна, то он действительно скромный.

– Обижаешь, есть бассейн, есть! Даже зимний сад имеется!

Вошли в дом. Олег сразу провел меня на второй этаж и показал комнату.

– Вот, располагайся. Есть хочешь?

– Спасибо, нет. В самолете бортпроводницы были очень любезны. Вкусно
Страница 11 из 26

накормили и коньяк поднесли.

Олег вкрадчиво так глянул:

– А девушки хоть хорошенькие?

– Конечно хорошенькие, – отмахиваюсь и, предупреждая подколки, спрашиваю сам: – А где твоя семья?

– Отдыхать от меня уехали, – хмыкнул друг. – На Канары-манары, Куршавели всякие. – Он повел рукой. – Вот, кукую тут, один-одинёшенек. Ладно, отдохни пока, дом посмотри, а я отлучусь на пару часов.

– Помощь нужна?

– Нет, – замотал головой Олег, – сам управлюсь. Ты отдыхай. Если хочешь сполоснуться, то душ там. Телек посмотри, радио или музыку включи.

– Ладно, разберусь. Интернет у тебя тут есть?

– Обижаешь, есть, конечно. Вай-фай. Пароль на доступ наберёшь латиницей. Ну, всё, постараюсь обернуться быстро.

И ушел. Я ещё раз огляделся. М-да, комната, которую мне отвел Олег, по площади была с мою двушку. В центре стояла огромная двуспальная кровать с прикроватными тумбочками по бокам, а напротив телевизор, размером с окно. Вдоль стены сплошной шкаф с зеркальными раздвижными дверцами, с другой стороны, у окон, два кресла и столик. А в углу встроенный холодильник, где, скорей всего, опохмел стоит, охлажденный. Вокруг мебели огромное пространство, хоть на велосипеде катайся. И таких комнат в этом доме… а сколько их? Кем, интересно, он работает, чтоб такие хоромы построить и на Канарах всяких отдыхать? Я, вот, могу себе позволить отдых в доме отдыха или санатории от нашей конторы, и то если повезёт путёвку ухватить. Ладно, сполоснусь, а потом и экскурсию устрою. Достал полотенце, мыльно-рыльное и направился в душ.

Я блуждал по коридорам и чувствовал себя героем Семёна Фарады в фильме «Чародеи». В доме никого нет, один я тут. Интересно, кто тут уборку делает? Наверное, Савин целую бригаду уборщиц нанимает.

Устав бродить по этой домине, вернулся в комнату и включил телевизор.

«…по достоверным данным, террористы потребовали дозаправить самолет горючим. Их…».

Оп-па! Канал новостей, по которому транслируют подробности недавнего захвата самолета. Похоже, повторяют. Ну да, такое событие, такая новость!

Комментаторша, тревожно выгибая брови, выдавала информацию многочисленной аудитории.

«…требования дозаправить самолет были незамедлительно выполнены. Террористы выпустили детей. В заложниках осталось ещё…»

И откуда они цифры берут?

«…с требованиями немедленного вылета. Иначе начнут расстреливать заложников».

Чем бы они расстреляли? Откуда вообще такое рождается в их головах? Такую жуть на обывателей нагоняют. Иногда слышишь перлы, выдаваемые ведущими новостей – диву даёшься!

Например: «Увиденное, поразило даже очень много повидавших оперативников!»

Чушь. Однако в одном они правы – опера многое видели, но ничему уже не удивляются. Удивлялись, пока были стажерами, а потом только пожимали плечами. Что говорить, у всех нас тяжелая работа.

Чтоб не слышать бред представительницы СМИ, убрал звук. Какое-то время она возбужденно шевелила губами и показывала рукой в сторону летного поля. В это время я не спеша достал ноутбук.

На экране телевизора сменилась картинка, на нем чуть мутноватое изображение самолета. Снимали издалека, на максимальном увеличении. Камера показала тянущий борт тягач, облепленный со всех сторон бойцами. На корпусе самолета, рядом с основными и аварийными выходами, черными точками расположились группы захвата. Вот «Ту-154» остановился у полосы. Бойцы с тягача растеклись под самолетом и замерли в ожидании.

Я нажал на кнопку звука.

«…мы видим, как спецназ готовится к штурму…»

Сверкнули взрывами вышибные заряды. Бойцы нырнули в проемы.

«Ой, что это? – Взвизгнула корреспондентка. – Штурм, это начался штурм!»

Ага, в первой двери развернулся аварийный трап, и сразу вылетело тело. Его внизу аккуратно приняли и куда-то поволокли.

«О, Господи! – кричит неугомонная, – это кто-то из пассажиров? Господи!» Я сразу пожалел, что включил звук. Выключил.

На экране показывают, как по аварийному трапу посыпались пассажиры первого салона. От самолета их сопровождали бойцы и оставляли под охраной в безопасной зоне. К самолету шустро подъехал автотрап. Вслед за ним группа сапёров на двух карах. Под присмотром бойцов всех пассажиров из первого и второго салона погрузили в остановившийся рядом с бортом автобус и увезли. Опять «взволнованное» лицо с микрофоном. Наверное, гундит про спасенных пассажиров. Меняется кадр – бойцы оцепления отходят дальше. Из первой двери появляется группа с зарядом. Я даже себя не сразу узнаю. Хотя немудрено, оператор сидел больше чем в километре от «тушки».

Кары уезжают дальше, и изображение размывается, камера не может дать нормальную картинку. Та площадка, где разминировали заряды, находится слишком уж далеко, и на экране опять возникает корреспондентка. Не включая звук, жду. На тот последний «бабах» хотелось взглянуть – как выглядит со стороны, но взрыв не показали. Опять поплыли кадры с повторением новости, и я, выключив телевизор, включил музыкальный центр.

Переключая каналы тюнера, нашел «Русское радио». Убавил громкость до приемлемого уровня, включил ноут, уселся в удобное кресло, дождался загрузки системы, щелкнул по значку вай-фая и замер, вспоминая – что он там про пароль-то сказал? Набрать его латиницей? А какой пароль?

Почесал голову и, чуть подумав, набрал «gfhjkm». Хмыкнул, ну да, слово «пароль» и есть пароль, только набранный латиницей.

Проверил почту, прочитал все письма, ответил на одно из них. Зашел на литературный форум, бегло просмотрел новые сообщения. Неожиданно в центре монитора появилось маленькое окно, в котором замигала надпись: «Мы исполним любое ваше желание».

Заманчивое слово – любое, тем более, что оно выделено. Посмотреть, что ли? Все равно делать нечего. Когда ещё Савин вернётся?

На всякий случай проверил антивирусник – работает, значит, откроем это «Исполнение желаний». Если что, антивирус у меня хороший, предупредит. Только навёл курсор – окно развернулось во весь экран. Странно, я и кликнуть не успел. А дизайн окна красив. Замысловатая вязь, похожая на арабский орнамент, украшала окно по краям. В центре большими переливающимися золотом буквами было написано: «Мы исполним одно любое ваше желание. Напишите его ниже», и под ним окно для текста. А антивирус молчит пока. Я хмыкнул – любые ваши желания, за ваши деньги. Если запросят отослать эсэмэс, то просто закрою окно. Только что загадать? Раздумывая, прислушался к тихо играющему радио, улыбнулся, набрал в окне своё желание, и нажал «Отправить», пусть шутке посмеются. Надпись на картинке сменилась и вспыхнула буквами: «Ваше желание принято. Ждите исполнения».

Повисев немного, окно исчезло. Само. Кликнул по антивирусу, который никак не отреагировал на этот баннер. А может, это и не баннер? Программа шпион? На всякий случай запустил сканирование системы. Положил ноут на столик, а сам встал и подошел к холодильнику. Открыл – м-да, я не ошибся, весь холодильник забит одними напитками. Кроме пива тут стояли стеклянные бутылки с лимонадами и минеральной водой. Взял бутылку нарзана и, сорвав крышку, отпил сразу половину. Вернулся к столику и посмотрел на экран – сканер обнюхал уже половину системы, но вирусов пока не обнаружил. Я допил остатки минералки и поставил пустую бутылку на столик.
Страница 12 из 26

Раздался сигнал и внизу замаячил значок нового письма. Кликнув по нему, открыл ящик, письмо и прочитал такой текст: «Ваше желание будет исполнено сегодня».

Бррр… мистика. А адрес ящика они как узнали? И почему антивирь этот баннер пропустил? Что он там? Молчит. А, прога проверку закончила – система и все диски проверены, вирусов не обнаружено. Вот так шутка, ха-ха-ха! Может, это меня мои одноклассники прикалывают? Хотя, нет, кто из них мог знать, что я открою это самое окно? Глянул на адрес отправителя и удивленно выдохнул – обратного адреса не было, как будто это письмо пришло ниоткуда. И письмо без адреса в спам не попало. Так, посмотрим историю открытых страниц. Ещё интересней – никакого упоминания о том, что я открывал странное окно «исполнения желаний». Чудеса! Ну, точно, какой-то новый вирус, то-то его антивирус не усёк. Скорей всего новая шпионская прога заглянула в мой ноут, обнюхала все его закоулки, может, что-то скопировала, отослав результаты по только ей известному адресу, и тихо скончалась, начисто уничтожив перед смертью все свои следы.

Дом вдруг наполнился гомоном, который всё усиливался и приближался. Я закрыл ноут и вышел из комнаты посмотреть – кто там шумит?

По лестнице на меня надвигалась толпа.

– Вот он! – И я узнал Игоря Бердникова.

– А-а-а, Серёга! – вторит Ульский. – Пропащая ты душа!

– Серёжка! – Лариса Раевская обдаёт французскими духами.

– Ух, какой стал!

Алдар Кигаев, Евгений Переходников, Елена Тонина, Вера Смольнякова – все кинулись ко мне. Меня сразу дружески обхлопали, крепко сжали и перецеловали. Хорошо хоть помада у Ленки Тониной и Веры Смольняковой не мазалась. Все сразу загомонили, требуя срочно рассказать – где я пропадал, почему не появлялся на встречах выпускников, и срочно в этом покаяться, при этом вручив бокал с водкой. Вместе со мной «каяться» начали все. Водка лилась рекой, откуда-то появилась закуска, и в разговорах за жизнь не заметили, как прошел час.

Трель мобильного, и Олег поднимает руку, прося помолчать, послушал, улыбаясь, затем убрав телефон, заорал:

– Всем срочно по машинам! Там Расулов бушует. Грозит весь спецназ к нам направить, если мы срочно не прибудем на место.

Весело гомоня, мы спустились и вышли из дома. Рядом с особняком стояла куча крутых автомобилей. Мерседесы, БМВ, и лексусы. В дополнении к ним мигал маячками милицейский форд. Я двинул Олега локтем вбок и сказал:

– Смотри, уже конвой прислал, ещё чуть-чуть и на пикник в наручниках поедем. Кстати, ты выпил, это ничего?

В ответ Савин только махнул рукой.

– Ерунда.

Из машины выскочил лейтенант и, подбежав к нам, козырнул:

– Лейтенант Сагаев, мне приказано проводить вас до места.

Тут же учуяв знакомый запах, нахмурился, но сказал другое:

– Срочно, товарищи, генерал ждёт. Ругается.

Мы засмеялись и расселись по машинам. «Форд» взревел сиреной и возглавил эскорт, распугивая резкими сигналами попутные машины. Надо же, с каким почетом везут! Где ещё на природу так съездишь?

Черт, фотоаппарат забыл! Не вернуться уж, Ильяс точно на манты порубит, он всегда резкий был.

– Олег, у тебя фотоаппарат есть? А то я не взял, вы меня так быстро к машинам уволокли.

– Не беспокойся, – хмыкает Савин, – там профи будет работать. Без фотографий не останемся.

Кортеж свернул на прямую дорогу, ведущую в горы. Милицейский «форд», перестав завывать сиреной, задал темп, и машины помчались по дороге, вдоль которой росли высоченные пирамидальные тополя. Затем патрульная машина свернула на грунтовку, и мы запетляли среди яблонь. Как всегда, знатный будет яблочный урожай. Как же я по всему этому соскучился. Налюбоваться яблонями я не успел, машины выехали на край холма, от которого начиналась плотина и другим краем упиралась в противоположный берег. Русло широкое и глубокое, но сама река небольшая и текла в самом центре котловины; оно заполнялось мутной водой только ранней весной, густо перемешанной с грунтом и камнями, и удерживалось плотиной. Эта плотина была одна из нескольких. Первые, что стояли дальше в предгорьях, были каркасные и защищали город, задерживая большие валуны, что обычно несёт весенний сёлевый поток. А эта задерживала уже сам поток, разбивая его на несколько направлений. Потом, когда паводок опадал, русло вымывалось дождями и самой рекой, и вода в ней становилась прозрачной, как слеза младенца. Летом, в жаркие дни, все приходили сюда купаться. Сама река шириной полтора десятка метров и глубиной по колено, но скорость потока, да и температура воды к купанию не располагала. Однако это никого не останавливало. Лезли в реку, ненадолго ложились в воду, упираясь в валуны, затем выскакивали и загорали.

Перед плотиной образовалось озерцо размером с половину футбольного поля, глубокое, и купаться там было опасно – водовороты. В середине плотины вода уходила через огромную трубу и низвергалась по ту сторону.

Машины проехали по краю берега и по специальному съезду свернули вниз. Открылась площадка с навесами и длинным столом, у которого суетились люди. У одного края площадки стояла пара милицейских УАЗов, а с другого – черный «геленваген».

– О, генеральская охрана! – и Олег кивнул на автоматчиков, стоящих по краям площадки.

– Нет, думаю, это наша охрана. Будут надзирать, чтоб мы не натворили чего, когда окосеем. Вина, поди, море запасли. А безнадежно упившихся будут пристреливать, чтоб похмельем не мучились.

Кортеж остановился. Мы высыпались из машин почти буквально, так как выпили достаточно. Охранники в форме напряглись, будто слышали мои последние слова, лейтенант, выскочив из машины, побежал докладывать. Сейчас наябедничает про наше состояние.

Навстречу нам шагнул коренастый и седовласый Ильяс Датурович Расулов. Он отмахнулся от лейтенанта, буркнув ему что-то, и, расставив руки, устремился ко мне.

– Александрыч! Серёга, так тебя растак! Ну, наконец-то!

– Датурыч!

Мы крепко обнялись. Оба от натуги крякнули – крепкий мужик Ильяс Расулов. Он отстранился и оглядел меня.

– Эх! Голова твоя седа! Где напугали-то? Шучу.

Он принюхался и нахмурился:

– Пили? Без меня пили? – Расулов посмотрел на остальных:

– Да вы все уже нализались! Вот, черти!

– Да ладно, Ильяс, – я хлопнул друга по плечу и кивнул на горную речку, – вон, охладимся и сразу протрезвеем.

– А, охламоны, – он махнул рукой, – садитесь уж. Плов и манты готовы, а шашлыком уже занимаются.

Мы поздоровались с теми, кто уже был тут, и расселись под навесом. Дамы выбрали сторону с видом на реку, а нам пришлось садиться к ней спиной. Расулов посадил меня рядом и сам налил водки. Затем он поднялся и сказал:

– Я очень рад, что мы все смогли наконец собраться. Почти всем нашим десятым «А». И спасибо Сергею за то, что слово «почти» стало меньше.

Следующий тост подняли за всех присутствующих дам, а последующие – за каждую индивидуально. Так как женщин за столом сидело порядком, в нашем классе парней было сорок процентов, то, несмотря на хорошую закуску, мы все конкретно захмелели. Решили сделать перерыв. Кто отошел перекурить, кто спустился к реке. Расулов тронул меня за руку.

– Отойдём?

Мы вышли к краю площадки. Ильяс спросил, глядя на реку:

– Скажи, Серёг, ты почему ещё капитан?

Я взглянул на Расулова, прекрасно
Страница 13 из 26

поняв – почему он задал этот вопрос. Сейчас начнёт сватать меня к себе.

– А звание очень нравится.

– Нравится? А…

– Извини, Датурыч, – перебил я, – я своих ребят не брошу. Они мне как братья стали.

– Да, ты прав, – кивнул Расулов.

Вместе стали смотреть на снежные вершины.

– Медаль хоть успел получить?

Ну да, чтоб генерал и не знал о результатах недавнего происшествия? Наверняка звонил в наше управление и интересовался подробностями.

– Нет. Командир сказал только, что наградной в Москву ушел.

– Вечно всё Москва решает, – хмыкнул Расулов.

– А знаешь, – я взглянул на Ильяса, – я перед этим Громозеку встретил. Помнишь его?

– Помню. И что?

– С наркотой взяли. Сопротивление оказал.

– Вот ведь как бывает!

– И не так бывает, – добавляю я, – как самолет зачистили, так вторая встреча была. Коротова встретил.

– Василия Владимировича? – поднял брови Ильяс.

– Ага. Представляешь? Он летел этим рейсом.

– Причуды судьбы, – хмыкнул друг, – расскажешь потом?

– Конечно.

Помолчали, любуясь блеском снежных вершин. Пихаю локтем задумавшегося Расулова.

– В горах надо отдохнуть, а, Датурыч?

– Да, конечно, – встрепенулся он, – а помнишь, как классом в поход ходили?

– Помню.

Рядом появился Савин.

– О чем разговор?

– Да вот, походы всем классом в горы вспомнили, – отвечает Ильяс.

– У-у-у, – протянул Олег, – вот уж приключения бывали! Помнишь, как от медведя сломя голову неслись? А Серёга впереди всех. Ха-ха-ха! С горы-то! Остановиться не могли, ха-ха, прямо в реку…

Оба засмеялись, а я, улыбаясь, вспоминал – как это я от медведя бежал, только вот никак вспомнить не мог. Странно.

– А как альпинистов изображали? – продолжал вспоминать Савин.

– Ага, особенно как на Лысый Горшок забрались, – усмехнулся Ильяс, – и сидели там, пока Серёга не придумал, как спуститься.

Лысый Горшок – это небольшая гора с отвесной стеной по восточной стороне. Но на плоскую и совершенно голую вершину можно было и по другому склону забраться без проблем.

И почему долго сидели? Чего это они выдумывают? Или я чего-то не помню? Или не понимаю? В голове у меня образовался какой-то сумбур. Вроде выпили не очень много, а уже есть намеки на белое пятно. Только я собрался уточнить – о чем речь, как мою руку кто-то обхватил. Это оказалась Марина Зеленина. Она потащила меня к навесам, где играла музыка и танцевали пары.

– Серёжа, давай потанцуем?

– Давай.

Медленно стали кружиться под «Зеленоглазое такси».

– Как личная жизнь? – спросила Марина.

Какая может быть личная жизнь у постоянно пропадающего на службе офицера? Не любят этого нынешние женщины. И ещё то, что зарплата маленькая. А её тезка покинула меня как раз недавно, по причине долгого отсутствия и ещё много чего… Что говорить, перевелись декабристки в наше время. И любви всей жизни мне так и не встретилось. Вот и буркнул в ответ:

– Нормально.

– Значит, холостой, – сделала вывод Марина и жарко зашептала мне в ухо: – А помнишь наши встречи, а? Как мы целовались в скверике?

Они что, все сговорились? Какие встречи? Какие скверики? Не целовались мы! НИКОГДА! А, понял! Они меня разыгрывают! Это розыгрыш такой! Ну что же, подыграю. Улыбаюсь, как кот Чеширский, и говорю вкрадчиво:

– Конечно, помню, Мариш. Темными вечерами, под цветущей яблоней… или это под абрикосом было?

– Дурачок, – она легонько стукнула мне по лбу, – я серьёзно, а ты шутишь.

Ну-ну, это ещё надо посмотреть – кто тут шутит! Но Зеленина смотрела вполне серьёзно, и мне опять насчет белых пятен в памяти подумалось. Да актеры они все! Точно разыграть хотят!

– Все к столу! – призвал Расулов. – Есть тост!

Мы вернулись под навес и расселись по местам. Зеленина села напротив и мило мне улыбнулась.

– Друзья! – поднялся Ильяс. – Я хочу выпить за героев! А именно – за Серёгу! Точней за то, что он когда-то давно совершил…

Вот тебе и раз! Я, было, подумал, что Расулов начнёт вещать про освобождение самолета, и приготовился возражать, но сбило слово «давно». А Ильяс продолжал:

– Я до сих пор его должник.

Я от такого поворота даже невольно рот раскрыл.

– А почему должник? – спросила Марина Зеленина.

Тот же вопрос хотел задать и я. Самому стало интересно – что я такого совершил? И почему Марина спрашивает? Они что, не договорились насчет сценария розыгрыша, или она не в теме?

– Повторюсь, это было давно…

Ильяс сел, отпил нарзана из бокала и стал рассказывать:

– Это случилось, когда мы ещё пацанами были. Друг с другом не ладили, дрались иногда. Так вот, как-то я с младшим братом Рустамом и Алдаром, – он показал на Кигаева, который, привстав, кивнул, – сюда купаться пришел, а тут Серёга и Олег Савин загорают. Ну и как всегда сразу начали отношения выяснять. А пока мы тут дурью маялись, Рустам купаться полез, у самой плотины. Его потоком сбило с ног и потащило к трубе. Там Рустам за решётку зацепился и заорал.

«Странно, драку я помню, но то, что кого-то к трубе утащило, нет. Правда, младший брат с Ильясом был, и пока мы ссорились, на мелкоте все время сидел».

– Я тогда сильно за брата испугался и остолбенел сначала, а вот Серёга не растерялся и в воду кинулся. Следом Олег. К решетке Серёга первым подплыл и успел брата за руку схватить, его в трубу всего затащило, уже совсем не держался, а Олега течением в сторону отбило. Сергей выпихнул брата к решетке и помог на неё забраться. Там лестница к решетке есть.

Все посмотрели на плотину. Трубу, в которую уходил поток, закрывала решетка, сваренная из арматуры, но закрывала она почему-то верхнюю половину трубы. И почти от самого стока, вверх шла железная лестница. А Расулов продолжал рассказ:

– К этому времени я уже у лестницы был. Сам удивляюсь, как я быстро до неё добежал. Крюк-то какой надо было сделать. Брата наверх поднял, стал успокаивать. Слышу, Алдар снизу кричит и на решетку показывает. Глянул, а там Серёга, зацепившись за решетку, уже Олега держит. Савина к трубе спиной потоком занесло. Серёга успел Олега за руку схватить. Только вот сил у него не осталось – держит, а подтянуть уж не может. Я брату кричу, чтоб тут сидел, а сам вниз. Ногами за скобы зацепился и руки тяну. Сначала Олега вытащил, потом вместе с ним и Сергея достали. Серёга еле поднялся, весь синий от холодной воды… Вот тогда мы друзьями и стали.

Надо же, какой оказывается я герой! Народ загудел одобрительно. Мужики стали смотреть на меня уважительно, а женщины восхищенно. Маринка же смотрела так влюбленно…

Только зачем Ильяс очередную небылицу рассказал? Гляжу на него и думаю – смотрит без хитринки, шутит, не шутит, не понятно. Ясно, что розыгрыш продолжается. Может, и тот, с желанием в моём ноутбуке, его рук дело? Да нет, вряд ли станет генерал-майор такой ерундой заниматься. Надо будет тет-а-тет спросить – для чего он про меня геройскую историю придумал?

Тут подняли полные рюмки, и Олег Савин крикнул:

– Выпьем за спасителя!

И этот туда же. Весь рассказ сидел и кивал. Что-то долго разыгрывают. Пора и финалить.

Сейчас тот самый профи с камерой выскочит, и все заорут – сюрприз! Я покрутил головой, но ни фотографа, ни оператора не обнаружил. Ну и черт с ними!

Под шашлык выпили ещё. Савин заорал: «надо освежиться!» и, скинув футболку, направился к реке. Народ одобрительно загомонил, так
Страница 14 из 26

как, несмотря на хорошую закуску, все порядком захмелели, да и жара добавила желание освежиться. Все дружной компанией двинулись к прохладе, текущей с ледника.

Я плюхнулся в воду и очень быстро взбодрился. Совсем забыл, как холодна вода в горной речке! Выскочил на берег, сев на разогретые солнцем камни. Нет, все-таки хорошо тут. Рядом шумит вода, яркое солнце греет. Напротив расположилась Зеленина, продолжая мило улыбаться мне. А фигура у неё…

Вдруг вижу, как Марина округляет глаза.

– Ох, господи! – кричит она. – Там ребёнок!

У плотины, у самой кромки воды, кричали и махали руками дети, а в водовороте кружило ребенка и течением затаскивало к трубе. Я рванул к плотине, добежал до озерца и с ходу нырнул. Поплыл, борясь с мощным течением к пацану, который судорожно вцепился в перекладину у трубы и испуганно орал. У самого слива меня крутануло водоворотом, но я успел ухватиться за железный прут рядом с ребенком. Ноги потоком воды сразу затащило внутрь. Зацепившись за решетку удобнее, я потянулся и схватил ребёнка за руку.

– Держись, пацан, я помогу тебе выбраться.

Но тот крепко держался и стучал зубами больше от испуга, чем от холода. Меня тоже стало поколачивать, весь хмель, что ещё оставался, сразу вышибло. Сверху мелькнула тень, это один из сержантов в спринтерском беге обогнул холм и, пробежав по плотине, спустился по лестнице.

– Давай, подними его сюда, я помогу, – и он протянул руку.

Крякнув от напряжения, я выпихнул мальчишку к сержанту. Он его тут же подхватил и поднял наверх. Следом начал подтягиваться я, но вдруг перекладина оторвалась от решетки, и я сорвался вниз, в последний момент схватившись за другую железину, вынырнув из потока уже в трубе.

Мимо меня, фыркая как морж, кто-то пролетел в трубу. Свободной рукой я схватил его за руку. Из потока вынырнула голова Савина и отбила зубами чечётку:

– С-с-сер-р-рёга, держись.

Блин, ещё один дятел на мою голову!

– Сам д-держись, п-п-прид-дурок.

Что-то треснуло, и арматурина отогнулась. Млять, да что это такое? Ей, как назло, сейчас приспичило сломаться? Ещё этот, спасатель, мля!

– Ол-л-лег, какого хрен-на т-ты сюд-да п-п-полез?

Снаружи что-то кричали, но слышно не было. Вверху показалась голова сержанта. Он свесился и протянул руку. Сквозь сильный шум воды я услышал:

– Руку, руку давай! Тяни его сюда.

Ругаясь и заикаясь от холода, я стал подтягивать Савина ближе.

– Олег, т-т-тянись д-д-д-давай!

Еле-еле хватило сил вытянуть Савина до решетки. Тот ухватился за неё, подтянулся и, вынырнув снаружи, с помощью меня и сержанта поднялся наверх. Теперь я, но ноги свело судорогой, руки ныли от напряжения. Резко рванул тело к нижней перекладине, где уже маячили руки сержанта. Ещё чуть-чуть…

Крак!

И меня, с частью проклятой решетки, быстро понесло по трубе.

Бум! Ударился боком и сразу головой. Бросил железо и сгруппировался. Бам! Аквапарк, мля! Хватанул воздуха в одном из изгибов трубы, и опять поток, который, как показалось, ещё больше ускорился. Стенки трубы не ощущались, отшлифованные водой за долгие годы. Удар боком, спиной, опять боком. Успел подумать – крутит как в стиральной машине…

Удар! Темнота.

Глава 3

Не знаю как у других, но во сне я сам себе царь и бог, в смысле всегда понимаю, что это сон. Поэтому крут без меры и могу надумать что-нибудь этакое, как, например, крупнокалиберный пулемёт с бесконечным зарядом или лазерный меч. Да без проблем, все могу! И то, что наяву не получается, тоже могу. Тут все приёмы проходят как по маслу…

Вот и сейчас кругом одни враги, а я как Джеки Чан, Жан-Клод Ван вам и Стивен Сигал в одном флаконе. Одним махом всех злодеев побивахом. А что? Лезут и лезут…

Вот чего не могу надумать, так ограниченного количества врагов. Они плодятся самостоятельно. Какая-то злодейская прогрессия…

Только кончились твари с автоматами, как полезли террористы с бомбами, собранными из бутылок с жидкостью. А я знаю – что делать! Сливать. Режу ножом бутылки, но почему-то ничего не льётся. У всех террористов лица мертвецов с жуткой улыбкой. Они лезут ко мне, держа в синюшных руках ручки активаторов. Хоп! У меня четыре, шесть, восемь рук, но зомбо-террористов становится много, и зажать все кнопки не выходит. Мертвецы ещё больше щерятся и одновременно отпускают кнопку…

Бабах!

Я оказываюсь на дне огромной воронки. Жив и цел. Вот так – это мой сон, сколько бы вас ни было!

Ой! Сверху сыпется земля. Вижу тучную фигуру с огромной совковой лопатой.

– Я тебя закопаю! – орёт Громин, и очередная порция грунта летит на меня. Изворачиваюсь и, выпрыгнув, оказываюсь на лопате. Громозека хохочет и делает резкий взмах. И что? Лечу. Во сне все летают! Бам! Ударился обо что-то жесткое. Оглядываюсь. Около меня сидят Савин и Расулов с пивными кружками. Ильяс чистит тарань, а Олег сдувает пену и возмущенно говорит мне:

– Чё смотришь? Вытаскивай нас отсюда!

Откуда вытаскивать? Ещё раз осматриваюсь. Да мы на вершине горы! Вершина плоская, а со всех сторон обрыв. Лысый Горшок, что ли? Но не такой. Ну и сон у меня.

– И как вас выта…

На вершине никого – Савин и Расулов исчезли. Остались только пустые пивные кружки и шелуха чешуи, да кости от тарани. Хоп – исчезает и гора, а я лечу вниз, причем имеется рюкзачок и колечко. Хлопок! – это раскрылся парашют. Вот так! Бум! Упал на что-то твердое, и сразу накрыло куполом. Запутался. Выбираюсь с матом, что-то у парашюта конструкция очень на пододеяльник похожа.

Ха, действительно – пододеяльник! А я и не заметил, как проснулся! Откинул одеяло, зевая и потирая заспанные глаза, я поплелся… а куда я поплёлся? А, в туалет, конечно. Обычный утренний маршрут. Пока шел, сознание отмечало некие несусветности. Из туалета завернул в ванную. В ванную? Какая ванная? Я вроде у Савина остановился, а у него чугунных ванн не было. Хм, где это я? И вообще, все странно, чуждо и одновременно знакомо. Сунул голову под кран. Холодная вода взбодрила. Умыл лицо, шею, уши. Теперь, чтоб окончательно проснуться, осталось почистить зубы и выпить горячий чай. Рукой нащупал полотенце и, вытерев голову, посмотрел в зеркало.

– А-а-а-а!

Чтоб не упасть, ухватился руками за полотенцесушитель и край ванной. Отдышался и, приподнявшись, опять взглянул в зеркало.

Что это? Кто это? В отражении маленькая голова с копной русых волос и очень испуганное конопатое лицо. Это кто? Это я? Показал язык, отражение повторило. Это что, кошмар продолжается? Я всё ещё сплю? Ущипнул себя – больно. Значит, не сплю.

А как это?

– Серёженька, что случилось? Ты чего кричал?

В ванную заглянула моя мама. Такая молодая! Чуть в обморок не свалился. Я сглотнул и почему-то прошептал:

– Ничего, мам, обжегся просто. Горячую воду включил.

Даже голос свой не узнаю.

– Сильно? Дай погляжу.

– Нет-нет, мам, ничего. Совсем не болит.

– Ладно, – кивнула мама, – тогда чисти зубы и завтракай. В школу не опоздай. Я на столе три рубля оставила. Как из школы пойдёшь, зайди в магазин. Купи хлеба, молока и сметаны. Не забудь, – мама улыбнулась, протянула руку и закрыла мне рот, – ну, всё, я побежала.

Я как завороженный проводил её до выхода и ещё долго стоял, тупо смотря на закрытую дверь. Вот это я попал! Как так вышло? Фантастика. А вспомнил! Желание! Я же загадал желание. Вот так шутка! И надо же было тогда по радио
Страница 15 из 26

услышать Стаса Пьеху про плацкартный билет в детство. Я и набрал тогда «Хочу в детство». Хорошая шутка была. Дошутился, придурок. Получил билет в детство! А кто знал, что сбудется?

У большого зеркала пристально рассматривал себя. Провел рукой по взъерошенным волосам, по худым плечам и груди, где отчетливо проглядывались ребра. Худой я был, худым и вырос… вырасту. Если домой, то есть обратно не попаду. Оттянул резинку трусов и глянул туда. М-да. Неужели он такой был?

И что мне делать на данный момент? В школу идти? А что остаётся? Какое хоть сейчас число? Я кинулся к окну – там бушевало лето. Стоп, какое лето? Или осень, или весна, раз в школу надо идти. Судя по яркой зелени – весна, а по градуснику, что висит прямо за стеклом, – на улице жара. Двадцать шесть в тени, и это утром в полвосьмого. Что будет к обеду? Скорей всего, сейчас май, а какой год? По моей детской физиономии не разобрать. Тогда где узнать? Дневник! Я побежал в комнату. Так, где тут у меня портфель… тьфу, какой портфель? Вот сумка с учебниками. Нашел дневник, на котором было написано, что я ученик седьмого «А» класса, семидесятой школы. Чудеса, в восемьдесят четвёртый год попал! Попал, так попал. А день недели? Какие уроки будут? Мать ети, что я там скажу, если к доске вызовут? Что я вообще скажу? Как себя вести?

Взгляд коснулся часов на стене. Ой, без двадцати восемь! До школы пять минут хода, но ещё надо узнать, какие уроки на носу. Быстро оделся в костюм, который был привезён отцом из-за «бугра» и заменял мне школьную форму. Отец… его я так давно не видел. Опять уехал на службу рано, а вернется как всегда – за полночь. Я вздохнул, нашел ключи, благо, что помнил, где они всегда лежали, взял оставленные мамой деньги и, закрыв дверь, пошел в школу.

Шел по дороге, а в голове крутились разные мысли. Интересно, насколько я сюда попал? И почему именно в это время? Какой-то переломный момент в моей судьбе? А как обратно? Тоже через желание? И где его загадывать, в какой программе, какого компа? Черт, до первых персональных компьютеров, как до Китая ползком, а до Интернета в России, как его привыкли все видеть, ещё столько же. И что дальше? Ждать этого момента? От этой мысли сбился шаг и я встал. Это дождешься появления Интернета, а потом, в принципе, и не надо будет никаких желаний. После такого срока останется еще пяток лет подождать – и я в своем времени. Ха-ха! Вот так я попал!

Меня вдруг толкнули.

Обернулся.

– А?

Сзади стояла Верка Смольнякова с портфелем в руках. Надо же, ещё вчера вместе на пикнике были, только она там на двадцать пять лет старше выглядела.

– Бэ, Вязов, ты глухой? Что, говорю, стоишь как три березы на Плющихе?

– Не берёзы, а тополя, – автоматически поправил я.

– Не умничай, а иди ровно и не вставай на дороге как столб.

И почему женщины думают, что они всегда правы? Я вздохнул:

– Дистанцию нужно соблюдать и смотреть куда идёшь, тогда не будешь на людей наскакивать.

– Дурак ты, Вязов, – сморщила личико Верка, показала язык и быстро пошла по тротуару, а я поплелся следом.

Дураком меня назвала, но она даже не подозревает – какой я дурак! Умные в такие передряги не попадают. Вот и урок мне на будущее – не знаешь, не влезай – убьёт.

Убить не убило, но озадачило конкретно. И где загадать желание, чтоб обратно в своё время попасть? Вопрос вопросов. Ой! Я опять встал от пришедшей мысли – если я попал сюда только своим сознанием, то что с моим телом, которое осталось там, в будущем? Вылетело по ту сторону плотины и пребывает в коме, или я там уже мертв? Мля! Закатают там меня в цинк и отправят по адресу.

Настроение упало до нуля. В скорбных раздумьях добрёл до школы. На входе меня опять толкнули в спину, да так, что я пробежал метра три. Сзади заржали. Резко развернулся и в дверном проходе я увидел троих.

Вот так встреча!

Макс Громин, по кличке «Громила». Ещё не такой жирдяй, как я видел недавно, но все равно здоровый. А рядом его дружки. Игорек Вершинин, тощая каланча, баскетбольного роста, с погонялом «Вершина», но из-за постоянно обритой головы, все его называют «Пик коммунизма». Славка Тощев, по прозвищу «Толща», так как его тучная фигура с трудом проходила в дверные проемы.

Громила наставил на меня палец:

– С тебя, связок, рупь штрафа, за то, что мне путь загородил.

И они опять заржали, комментируя мою искаженную фамилию.

Я начал закипать. Не терплю, когда коверкают моё имя и фамилию. Вспомнив его обещание меня закопать, захотелось закопать его самого. Но, как говорится – злость плохой советчик, и я вдохнул-выдохнул и с насмешкой сказал:

– А харя не треснет, Громозяка?

Смех стих, и вместе с ним вокруг установилась тишина. Школа как будто замерла перед грозой. Громин побагровел и, медленно приближаясь ко мне, заикаясь от возмущения, начал выплевывать ругательства:

– Ты, б…ь, связка х…а, о…л, б…ь, совсем? В тыкву, б…ь, давно не получал? – Он замахнулся, чтоб покарать наглеца, и под пристальным взглядом завуча, вышедшего из кабинета, посмотреть на причину внезапно установившейся тишины, медленно опустил руку на моё плечо. Криво улыбнулся и, воняя нечищеными зубами, ласково прошептал:

– После школы, в беседке сквера, я буду ждать тебя с червонцем отступных. За свои слова ответ держать будешь, понял?

Увидев, что завуч вернулась в кабинет, больно сжал мне плечо.

– Отвали, дятел. – Правой рукой я схватил его за мизинец, отогнул его от плеча и крутанул в обратную сторону. Громила взвизгнул и присел. В зашумевшей было школе опять остановилась жизнь. Все вокруг стояли столбом и глазели на небывалое зрелище. Вершина и Толща вдруг сорвались с места и кинулись спасать своего дружка. Я сместился в сторону, поднырнул под руку Вершины и дернул Макса на себя. Тот всхлипнул от боли и грохнулся под ноги Вершинину. Тощев, не успев остановиться, по всем законам физики увенчал кучу-малу сверху. Громин в самом низу даже крякнул, так как Тощев весил гораздо больше ста килограммов. Я картинно отряхнул руки и подошел к вывешенному расписанию уроков. Рядом со мной нарисовался Савин.

– Ну, ты, Серёга, даёшь. Он же тебя убьёт.

– Ты труп, Вяз, – зашипел мне в спину Громин. – Я тебя закопаю!

О! Я уже Вяз, а не связок.

– От падали слышу. И придумай что-нибудь новое, разнорабочий хренов.

Савин схватил меня за руку и потащил прочь. Поднимаясь на второй этаж и по-прежнему держа меня за рукав, он почему-то шепотом мне говорил:

– У тебя что, крыша поехала? Ты чего с ними связался?

Я стряхнул его руку с рукава и ответил:

– Я не потерплю такого над собой. А этих придурков я не боюсь. После школы пойду и разберусь с ними как надо.

– Крыша съехала и жить надоело? – засопел Олег. – А, поступай, как знаешь, камикадзе. Только я с тобой пойду, ладно?

– Хорошо, дружище! – И я шутливо толкнул его в плечо. Затем оглядел друга. Чего-то не хватает? Ах да, трудовой мозоли нет. До неё пока далеко. А расписания я так и не узнал. Слишком быстро Савин меня утащил.

– А что у нас первым уроком?

– Инглиш.

– О'кей, инглиш, так инглиш.

В классе царил гомон, который сразу стих, как только мы зашли в помещение. Олег подмигнул мне и прошептал:

– Новости летят впереди героя.

Почти восемьдесят глаз смотрели на меня с любопытством и каким-то сожалением.

Как я помнил, мы с Савиным сидели всегда на
Страница 16 из 26

«Камчатке» – дальней парте у окон. Прошли между партами. Вслед нам зашушукались, обсуждая происшедшее и мои шансы в будущей встрече с громинской шайкой.

Уселись за парту, достали учебники и тетради. На нас стали посматривать. Девчонки с любопытством, а мальчишки с некоторым восторгом, но подходить с вопросами не спешили. Сидящие впереди Верка Смольнякова и Ленка Толина обернулись.

– Я удивляюсь, Вязов, твоей безрассудности, – проговорила Ленка, – ты чего геройствуешь, смерти захотел?

– А он с утра какой-то не такой. Идет – метр шаг и остановка, да ещё умничает не в меру, – добавила Смольнякова.

– Я думал, герои нравятся всем, – буркнул я, а Олег кивнул:

– Поддерживаю.

Девчонки одновременно покрутили пальцами у висков и отвернулись. С передней парты прилетела записка. На ней аккуратным почерком, но с ошибками, было написано: «Бесумству храбрых, поём мы песню!»

– Зеленина писала, её почерк, – прошептал Олег.

Я зачеркнул букву «с» и подписал сверху «з». Свернул и кинул к первой парте, где сидела Маринка Зеленина. Через минуту прилетела ещё одна, где написано было просто – «Дурак!!!!!!!». Савин хохотнул:

– Вот дуреха!

Видел бы ты, что пишут на форумах в интернете, не так удивился бы – подумал я. Мысль о нете опять понизила настроение. В этот момент вошла учительница по английскому. Александра Владимировна Травина – сразу вспомнилось мне. Мы встали. Александра Владимировна положила журнал на стол и поздоровалась:

– Гуд монинг, чилдрен.

– Гуд монинг, Александра Владимировна.

Она кивнула и сказала:

– Сит даун, плиз.

Класс с шумом уселся. Учительница открыла журнал и, глядя на класс, сказала:

– На прошлом уроке у нас была тема: «Мои увлечения». Мы подробно разобрали все слова и обороты, применяемые в английском языке. Вы, дома, должны были подготовить короткий рассказ по следующим вопросам: Что вы любите делать после занятий в школе? Что предпочитаете делать, когда отдыхаете? Что любите смотреть по телевизору? Какой у вас любимый вид спорта? И так далее, на ваше усмотрение.

– И так… – Александра Владимировна посмотрела в журнал.

– К доске пойдёт… – учительница провела пальцем по ряду фамилий в журнале. Все сжались, стараясь сделаться незаметными и, как хамелеоны, слиться с партами.

– К доске пойдёт…

Опять посмотрев на класс, она увидела меня.

– К доске пойдет Вязов.

По классу покатились тихие смешки. Каждый облегченно вздохнул – вызвали не его, и ладно, а вот что сейчас будет? Все сразу воспрянули и стали смотреть на жертву, то есть на меня.

В школе английский язык давался мне с трудом. Точней сказать совсем не давался. Читал текст почти правильно, но, не понимая – о чем идет речь. Перевод только со словарем. Я поднялся и с видом обреченного пошел к доске, усмехаясь про себя. Дело в том, что уже в училище я с легкостью постиг буржуйский язык, в чем мне помог однокурсник, который почти всю свою жизнь, вместе с родителями, провел по заграницам. Английский язык был для него вторым родным, так как родители долго работали в нашем посольстве в Англии. Однокурсник с какой-то легкостью объяснял все нюансы произношений, и за какие-то три года я вполне сносно заговорил по-английски. Даже произношение, как мне сказал однокурсник, стало как у заправского британца, и я легко, если ещё чуть позаниматься, проканал бы за коренного лондонца.

Вышел к доске и опустил голову вниз. Мысли сразу спутались – с чего начать-то?

– Ви листен ту ю, Вязов.

Опять по классу прокатились смешки, и учительница тут же постучала рукой по столу, строго посмотрев на класс. Все притихли: и заулыбались, готовясь к комедии. Ну что ж, начнем, пожалуй. Я набрал побольше воздуха и стал рассказывать про свои увлечения:

– Ми нейм ис Сергей Вязоф. Ай лов зе афтерскул стролл ин зе фреш эйр.

Класс изумленно замер. Никто не ожидал от меня внятной английской речи. Александра Владимировна подняла в удивлении брови и выдавила:

– Э-э-э…

Я спросил, глядя на неё:

– Продолжать?

Она закрыла рот и кивнула.

– Со ай рест вич вулд зен мейк э квалитатив лессон, – вспомнив изречение друга, я прибавил кембриджское произношение, – он тиви ай лайк ту вач хистори фильмс энд зе трансефер оф «обвиус энд инсредибл».

Все сидели, раскрыв рты. Откуда-то с середины донеслось, почему-то по-немецки:

– Даст ист фантастишь!

Большая половина класса, которая из английского знала только алфавит, ничего не понимала, остальные, видно, выхватывали отдельные знакомые слова. Маринка Зеленина, сидевшая на первой парте, стала что-то записывать. Меня, что ли, конспектирует? Я усмехнулся и стал говорить быстрей:

– Ай лайк хоккей энд футболл. Ин зе ярд оф зе валл. Эт ном ай сометаймс сомезинг оф зе визард.

– Достаточно, Сергей. – Александра Владимировна, прервав меня, встала, шумно выдохнула, опустилась на стул и, не веря, посмотрела в журнал. Я пригляделся – там, в моём ряду клеточек стояли трояки. Рука учительницы вывела большую пятерку, затем почему-то знак вопроса рядом. Посидев немного, она повернулась ко мне.

– Ты хорошо выучил слова, Серёжа. Удивляюсь, но ты нигде не сделал ошибки. Сам делал задание?

– Ес оф кос, Александра Владимировна, – сказал я, наслаждаясь всеобщим изумлением, и добавил: – Инглиш хас биком май секонд найтив лангвидж!

Учительница открыла рот, закрыла рот и, повернувшись к журналу, сказала:

– Джаст фантастик! Ситдаун, Серёжа. Экселент!

Под гробовое молчание иду к последней парте, где меня встретили не менее изумленные глаза Савина.

– Ну, ты могёшь!

– Не могёшь, а могешь, – поправил я и плюхнулся рядом.

– А что такое экселент?

– Экселент, темнота, это пятерка с плюсом, – и я довольно посмотрел по сторонам. В классе было тихо, даже учительница сидела молча и смотрела в журнал, как будто не веря выставленной ею же оценкой. Или она думала – зачем там ещё знак вопроса ею поставлен? Никто в классе не шевелился, опасаясь спугнуть ступор учительницы и подбить её на новые вызовы к доске. Савин вдруг пихнул меня в бок и прошептал на ухо:

– Серёга, ты чего за зелье сегодня на завтрак съел? Громозеку со товарищи уделал, по-аглицки заговорил вдруг. Поделись рецептом, я тоже так хочу.

– Просто желание загадал, вот и исполнилось, – честно ответил я.

– Да ну тебя, – и обладатель совсем нескромного дома в будущем опять пихнул меня локтем.

На парту упала записка. Оказалось опять от Зелениной, там она написала: «Вязов, ты что, англиский шпиён?».

Я исправил ошибки и расставил запятые, а внизу написал немного переделанную фразу из фильма – «Раз грамматику не учишь, двойку в четверти получишь. Английский шпион Эльмс». Олег тихо хохотнул, когда я пояснил ему перевод своей фамилии. Я сложил листок и отправил записку обратно.

Учительница наконец встала и вызвала к доске другого ученика. Класс опять ожил, а я задумался и стал смотреть на улицу.

Проблему с Громиным надо как-то решать. И на разборку нужно идти. Драться придётся. Я, конечно, мельче и шустрей, но у них грубая сила, зажмут и все. Не знаю насколько я тут, в своём детстве задержусь, может на неделю, месяц, а может навсегда? Все равно с этой компанией надо разбираться.

Ещё Громозека червонец затребовал. Сейчас это деньги! На червонец можно неделю жить. Продукты-то
Страница 17 из 26

копейки стоят. Белый хлеб двадцать две копейки, а черный восемнадцать. Овощи и фрукты совсем дешевые. М-да, надо срочно что-то придумать.

От мыслей меня отвлекла упавшая записка. Развернул. На листе было написано: «Сам дурак!!!!!!!»

– Слушай, – прокомментировал Олег, – а может, Зеленина в тебя втюрилась, а?

Я посмотрел на первую парту. Большие и пышные банты закрывали от меня Маринку. Она, почувствовав взгляд, повернулась, и показала мне язык.

– Точно втюрилась, – хмыкнул Савин.

Блин, когда ещё в том времени танцевали, она мне говорила, что мы в скверике целовались. Странно, что я этого не помню. Может, всё изменилось? И действительно, я и Маринка…

Ну, нет! Я ведь помню, что она станет учительницей и будет вести уроки русского языка в нашей школе. Выйдет замуж за бизнесмена, а не за военного.

– А Зеленина-то как на тебя смотрела! – не унимался друг. – Ведь какой герой! Эльф – победитель громозек!

Ответить на подколку Олега я не успел, так как учительница прикрикнула на Савина и заодно вызвала его к доске. Встав из-за парты, Олег прошипел:

– Рецепт зелья вспоминай.

И пошел, понурившись. А я опять стал смотреть в окно, где открывался великолепный вид на далекие горы. Так, на чем я остановился? А, на том, чтоб такого придумать, чтобы отвадить от меня Громозеку со товарищи? Просто так они не отстанут.

О, так, я ведь Громину практически болевой прием провел! Интересно девки пляшут! А как у меня это вышло? Ведь я тут ещё не тренирован совсем, или всё дело в голове, то есть в самом знании. Блин, проверить бы как? С Олегом, что ли, опробовать знание захватов и бросков? Конечно, разбивать кирпичи не надо, но элементарные приёмы возможны.

– Ну, вспомнил рецепт?

Это вернулся хмурый Савин. Я поинтересовался:

– Что получил?

– Гуся, чего же ещё? Я ж по-английски так, как ты, говорить не начал.

Зазвенел звонок – первая перемена. Все шустро собрались и вышли из класса.

Перемена в школе – это что-то! Представьте себе смесь рева стадиона в момент гола, грохота прокатного цеха и канонады от целого артполка. И этот ор, от подвала до самого чердака, заполняет коридоры школы в короткие мгновения между уроками. Среди всего этого, как броуновское движение, торпедами носятся ученики, причем увернуться от них сложней, чем от самонаводящейся ракеты. Я вышел из класса и растерялся, но Савин, вцепившись в мой рукав, потащил меня прямо по коридору, при этом что-то мне говоря. Что он там говорил, не слышал. И не удивительно! Тут вообще ничего не услышишь! С удивлением прошел мимо двух беседующих учениц. И они друг друга понимают? Наверное, читают по губам, больше никак. Олег свернул в дверь класса. Как только зашли в помещение, так я сразу услышал его голос:

– …руг ты по-английски говорить начал. Ни с того ни с чего. Я тоже так хочу.

За нами входили другие ученики. Мы прошли к «камчатке» и уселись за парту. Олег выложил учебник математики и повернулся ко мне:

– Так и будешь молчать, как рыба об лед?

– Ты о чём? – не понял я.

– Всё о том же. Откуда ты английский знаешь?

– Так сказал же, что я желание загадал.

– А заклинание было – абра швабра кадабра? – поджав губы, прогнусавил Олег. – Шпиён эльмовский!

Ученики, зайдя в класс, положили свои сумки по партам и собрались в кучки. Одна, полностью состоящая из девчонок, скучковалась рядом с учительским столом и тихонько зашушукалась, а пацаны подошли к нашей парте. От них посыпались вопросы:

– Вяз, а Вяз, тебе не страшно?

– Серёг, а на разбор пойдешь?

– А ты с ними вообще будешь говорить или сразу в торец дашь?

– А ты их по-английски пошли, пусть тоже обалдеют.

– Скажи – как у тебя так вышло?

Ответил на все вопросы по порядку:

– Мне не страшно. На разбор я пойду. Никакого английского. С Громозекой и Вершиной надо только по понятиям и по фене ботать.

Разговоры и шушуканья сразу стихли.

– А что такое – ботать по фене?

Святая простота советского постпространства! Ведь это сплошь и рядом было! И говорили так почти во всех дворах и закоулках городов. А эти где были? Не хотели знать? Или слышать? Морщились при этом?

Но это же дети! – одёрнул я себя. И тут же добавил, тоже про себя: а сам-то кто?

– Это значит разговаривать как вор, преступник. Ботать – говорить, феня – воровской язык.

– Понятно. И ты его знаешь? Откуда?

Пожимаю плечами, импровизируя на ходу:

– А у меня дядя в зоне, работает. Рассказывал, что и как.

– А я тоже могу по фене ботать! – вдруг заявил Переходников. – Фраер, редиска, петух Гамбургский.

Я закрыл руками лицо и съехал со стула. Рядом забился в истерике Олег. Половина пацанов крутила в недоумении головой и несмело улыбалась, а половина смеялась. Только, думаю, те, кто смеялся, просто поняли, что Евгеша сморозил чушь, но они тоже не знают, как на самом деле на воровском жаргоне говорят.

Дверь открылась и в класс вошел… Василий Владимирович Коротов.

Вставая, я аж подпрыгнул от неожиданности. Мелькнула мысль – откуда он тут? И тут же вспомнил – где ему ещё быть? Василию Владимировичу сейчас тридцать лет. Он часто бывает у нас в гостях, так как начинал службу у моего отца. Но после тяжелой травмы демобилизовался, восстановился в педагогическом, закончил с красным дипломом. Начинал простым учителем в нашей школе, вёл математику и физику. Сейчас директор, но продолжает преподавать математику и физику.

Только Василий Владимирович сделал шаг от двери, как все ученики уже стояли у своих парт.

– Садитесь-садитесь.

Он положил классный журнал и осмотрел учеников. Остановился взглядом на мне, потом почему-то кивнул, затем произнес:

– Сегодня новая тема.

Коротов взял мел и написал на доске тему урока. Затем стал объяснять нам значения и правила по теме. Говорил интересно и понятно. На его уроках всегда было тихо, даже отъявленные школьные хулиганы сидели при нем тише воды, ниже травы. Закончив объяснения, Василий Владимирович дал нам решать примеры по теме. Я сделал половину задания, как директор вдруг громко сказал:

– Вязов, выйди-ка в коридор.

Удивленно переглядываюсь с Олегом, поднимаюсь и, под пристальными взглядами всего класса, выхожу за дверь. Интересно, что ему надо? Даже не знаю. Директор вышел следом, сказав оставшимся:

– А вы занимайтесь решением.

Он закрыл дверь и спросил:

– Ну, рассказывай, что там у тебя с Громиным?

Пожимаю плечами:

– Ничего, повздорили маленько.

– Маленько, говоришь? – усмехнулся Василий Владимирович. – И что ты собираешься делать? Может, помощь нужна?

Ну нет, в таких делах надо все решать самому, потому что, обратись я за помощью к взрослым, все сочтут меня трусом. Что бы я потом ни делал. Закон городских джунглей. Я взглянул в глаза Коротова и веско сказал:

– Нет, Василий Владимирович, помощь мне не нужна. Ведь вы знаете, что проблемы мужчина решает сам.

Коротов кивнул и крепко пожал мне руку.

– Молодец, уважаю! Ты на отца похож. Такой же серьёзный стал.

Взявшись за дверную ручку, он опять повернулся ко мне:

– Ты меня сегодня три раза удивил Сергей. В первый раз, когда я узнал о том, что ты дал отпор трем отъявленным негодяям в школе. Второй раз, когда на перемене ко мне зашла Александра Владимировна и поделилась своим потрясением по поводу, – он усмехнулся, – твоего кембриджского произношения. И
Страница 18 из 26

сейчас, когда я услышал слова настоящего мужика.

Он взъерошил мне волосы и улыбнулся:

– Пошли, герой, учиться дальше.

Василий Владимирович открыл дверь и пропустил меня вперёд. Все сразу подняли глаза и уставились на меня, провожая взглядами до парты. Я сел и пододвинул тетрадь ближе. Мне осталось решить один пример.

– Чего он тебя вызвал? – тихо спросил Олег, не отрывая глаз от тетради. Сидящие впереди Смольнякова и Тонина сразу навострили уши.

Я наклонился ближе к Савину и прошептал:

– Просто поговорили по-мужски.

– Ты во всем сознался?

Я помотал головой и принялся за решение примера. Сначала никак не мог сосредоточиться, затем увидел совсем простое решение задачи и сразу его записал в тетрадь. Вскоре прозвенел звонок, и Коротов огласил домашнее задание. Он первым вышел из класса. Перед дверью на мгновение задержался, посмотрел на меня и подмигнул.

Я убрал тетради и учебник в сумку и спросил Олега:

– Что там у нас в программе обучения следующим по списку?

– Физра, – удивленно ответил Олег. – Ну, ты даёшь сегодня перцу! Какой-то ты сегодня не такой, шпиён эльмов.

– Угу, встал не с той ноги, упился волшебного зелья и подвиги совершаю напролет.

Мы снова окунулись в гомон перемены. Я уже привычно шел, удачно уворачиваясь от шмыгающих по коридорам школяров, поддерживая разговор с Савиным и отвечая на вопросы идущих следом пацанов. Причем гомон мне совсем не мешал. Вливаюсь в ритм школы? Или просто адаптировался, и сознание вспомнило свои детские годы? А может, ничего, что я тут навсегда? Ведь сколько раз хотелось начать жизнь сначала? Вот шанс. Фантастический, даже не верится, но он дан благодаря тому загадочному сайту, где я в шутку пожелал в детство попасть. И попал. Правда, тут проблема образовалась, но я решу её. Так или иначе. Потом посмотрим – как дальше быть. А ведь я знаю все, что случится в будущем. Могу использовать свои знания на пользу друзьям и себе, конечно. Ведь я о будущем всё знаю, на двадцать лет вперёд. Обо всём, что в стране твориться будет. Обо всех денежных эволюциях. Могу на этом море денег заработать. Могу стать известным поэтом-песенником. Сколько шлягеров выпущу!

Можно начать вещать как Ванга. Хотя нет, не стоит. Сразу обратят внимание соответствующие органы. И так уже засветился – ни с того ни с чего на чистой английской мове заговорил. И ещё в записке подписался – шпион Эльмс. Неудачная шутка.

Как можно будет использовать свои знания, если на меня обратят внимание? Ладно, поживём – увидим. С этими мыслями зашел в раздевалку.

Так как у меня был обычный костюм, а спортивной формы я не взял, то озадаченно заозирался. Все ребята подошли к стене, где стоял стеллаж с многочисленными дверцами. Там оказались небольшие мешки. Пацаны, гомоня, вынимали их и расходились. Я тоже подошел. Ах, да, вспомнил – вся спортивная форма состояла из футболки, спортивных шорт и кед, которые складывались в мешок и хранились в ящиках. Найдя мешок со своей вышитой фамилией, принялся переодеваться. Снял галстук, свернул его аккуратно и убрал в сумку, здесь к пионерской символике пока относятся с высоким почтением. Переодевшись, первым вышел из раздевалки.

Школьный спортзал был огромен. Если бы не жестко установленные спортивные снаряды на поделенной пополам общей площади спортивного зала, то в нём можно было играть в мини-футбол. В свободном от спортивных снарядов месте площадка для баскетбола или волейбола, на которой в данный момент была натянута волейбольная сетка. В дальнем углу, рядом с установленными турниками и прочими снарядами, место, застеленное жесткими матами. Все стены разрисованы спортивными символами и девизами типа «выше, быстрее, сильнее» и «спорт – это жизнь». В другом углу, рядом с канатом, висела большая боксерская груша.

Вот что мне надо! Для полного счастья не хватало только макивары. Я сразу направился туда. На матах несколько раз кувыркнулся и проделал разминочные упражнения.

– Ты че дурью маешься?

Савин остановился у края мат и с интересом смотрел на меня, да не только он, весь класс глазел на мои кульбиты. А, плевать, пусть пялятся, мне нужно выяснить – что я могу. Скользящей походкой приблизился к висящей груше и без промедления нанес серию ударов. Ногой прямой в грудь, три руками по корпусу и в голову, последний удар ногой в голову, а напоследок крутанулся, присев и проведя ногой вокруг, сбивая возможного противника с ног.

Ой! В паху сразу заболели растянутые мышцы и засаднили кулаки. Сел на мат, не подавая вида, что мне больно, и взглянул на остолбеневших одноклассников. Савин захлопнул рот и выпалил:

– Здорово!

– Ты прям как Талгат Нигматулин, – добавил Переходников, – я в «Пиратах» видел. Карате, да?

Я пожал плечами, какая разница, пусть для них будет карате, хотя им и не пахнет. Просто похожие удары.

– Брюс Ли круче, – хмыкнул Олег, но никто, кроме меня, не обратил на это внимание. Откуда Савин про него знает? Читал или, скорей всего, фильмы смотрел.

От пацанов посыпались вопросы:

– А ты давно карате знаешь?

– А почему раньше не показывал?

– Серег, прием покажи тот, ну тот, которым ты Громозяку свалил.

Я согласился показать, так как необходимо проверить, получаются ли приемы, или нет. Может, с Громиным всё случайно вышло? Отбив всех желающих в сторону, напротив меня встал Савин.

– На мне показывай, Сергей-сан.

И картинно поклонился, шутник. Все засмеялись, но затихли, когда поклонился я. Олег внимательно посмотрел на меня:

– Ну?

– Что ну?

– Вставай в стойку.

– А зачем, нападай так, – улыбнулся я.

– Что, прям так?

– Да нападай же!

Савин, взревев как заправский паровоз, выбросил руку вперёд. Я поймал кисть и крутанулся телом навстречу. Бросок – ноги Олега описали полукруг, и он впечатался в мат.

– А так? – вскочил Савин.

Он схватился за моё плечо. Перехватываю руку Олега правой выше локтя, левой за кисть, скручивая руку, шагаю в сторону, его рука заламывается за спину.

– Ой-ё! – и Савин семенит, согнувшись к полу.

Я отпустил его, и Олег затряс правой рукой.

– Теперь я. – Напротив встал Переходников. – Ты мне тот прием покажи, которым ты Громозяку свалил.

– Тогда хватай меня, так как он хватал. Вот так.

– Я видел, – Жека положил руку мне на плечо, ближе к шее и сжал пальцы. Правой рукой за мизинец, вверх его и в сторону, закручивая. Переходников заплясал по кругу на цыпочках.

– И вот так, – сказал я и, больше загибая палец вместе с запястьем, заставил Женьку лечь на маты. Раздались возгласы, и началась возня – всем парням хотелось попробовать провести так же прием.

Раздался свисток. Рядом стоял физрук, имени которого я не помнил. Скорей всего, в нашей школе он работал не долго. Молодой, моложе меня на… тьфу, старше на лет десять. Наверно, он практиковался в нашей школе после института, а потом ушел, вот и не запомнился.

– Как фамилия, спортсмен? – спросил физрук, пристально меня рассматривая.

– Вязов.

– Вязов? А, Вияяязов, – скривил он свой рот и растянул мою фамилию, чего я не любил, – наслышан-наслышан, Вияяязов. Так вот что, Вияяязов. Строй свою гоп-команду и сам падай в строй, Вияяязов. Урок уж десять минут как идет.

Затем наклонился и свистнул мне прямо в лицо. Меня взяла злость – чего он свистит в лицо? И что за
Страница 19 из 26

манера много раз повторять фамилию, да ещё коверкая её. На лице физрука было написано высокомерие вперемешку с презрением. И такие учителя приходят в школу? Понятно, почему он тут долго не работал. Нет уважения к ученикам – нет уважения коллег, а узнает про это Коротов, то вылетит махом. Наши глаза встретились. Сразу захотелось ударом ноги вколотить свисток в его кривой рот. Теперь уверен, что у меня получится. Физрук, вдруг вздрогнул и отвел глаза, но спохватившись, свистнул пару раз и скомандовал:

– Построиться.

Я медленно выдохнул сквозь зубы воздух, вместе с ним выпуская свой гнев:

– Ссссзззззууууу… – и встал в строй.

Савин, вставший рядом, прошептал мне в ухо:

– Я подумал, ты ему вдаришь.

– Было такое, – согласился я, – только-только сдержался. Как хоть его фамилия?

– Громин.

– Понятно, – я с интересом посмотрел на физрука. Родственник или однофамилец? Скорей первое, раз так себя ведёт, ладно, поглядим.

– Старший брат, – подтверждая мои выводы, шепчет Олег.

– Разговорчики прекратили!

Физрук грозно оглядел строй, взглядом избегая меня.

– На первый-второй рассчитайсь!

– Первый, второй, первый, второй…

Класс разделился на две половины. Женская часть стояла отдельно, отдельно и занималась делением. После расчета физрук объявил:

– Так как план урока был сорван, то нормативы я приму на следующем уроке. А сейчас разбиваемся на две команды и играем в волейбол.

Все одобрительно зашумели, так как играть всегда интереснее, чем сдавать нормативы.

– Вторые номера на ту половину поля, первые на эту. По местам, марш-марш!

Сам полез на судейское кресло на торце сетки, а мы разошлись по площадкам. Раскинули, кому подавать? Досталось нам. Я взял мяч и встал на подачу. Свисток, и я, подкинув невысоко мяч, отправил его за сетку. Свисток.

– Неправильная подача!

Посмотрел удивленно – я после подачи приземлился за линией, мяч упал в поле, не задев за сетку, чего ещё?

Ладно. Подача с той стороны, мяч летит на меня, принимаю его, передавая Савину, и кричу:

– Дай!

Олег поднимает мяч, но дальше от сетки и в сторону. Бью по мячу не очень удачно – он ударился в край сетки, но перекатился на противоположную сторону и упал вниз. Соперники не смогли принять его внизу. Свисток.

– Сетка! – кричит физрук и показывает на наших соперников. – Счет один ноль.

– Как же так?! – возмущенно загудели мы. – Это же не подача. Мяч-то в поле.

Свисток.

– Сетка есть сетка, не спорить! Один ноль. Подавайте.

Я скрипнул зубами – специально судит против моей команды. Хоть это просто игра, но обидно…

Подача. Мяч принимает Бердников, от него к Савину, тот бьёт неудачно и мяч летит в сторону. Еле его догоняю и отправляю на поле соперников. Свисток.

– Потеря мяча. Два-ноль.

– Почему, – возмущаюсь я, – мяч же не ушел?

Громин опять кривит рот:

– За то ты вышел за линию.

– Ну и что, правилами не запрещается принимать мяч за пределами площадки.

Физрук наклонился и прошипел мне:

– Ты будешь спорить с учителем, сопляк? Подай мяч так, как подаёт настоящий мужчина, и я соглашусь с твоими правилами. Урод мелкий!

Ребята возмущенно загудели.

– Эти правила не мои. – Я, скрипнув зубами, взял мяч и принципиально встал на подачу.

Сопляк, значит? Значит, урод мелкий? Чувствую, как начинаю закипать. Учитель, значит? Мстит за утреннее унижение брата?

Я видел его перед собой, сидящего в двух с половиной метрах над полом. Смотрит на меня и криво лыбится, а свисток во рту. Подачу тебе как мужчина подать? Сейчас подам! Пристально посмотрел на свисток. Громин свистеть не торопился. Так и щерился, глядя на меня. Я ждать не стал. Злость придала сил, и я, подкинув мяч, с разгона так вдарил по нему…

Чмок!

Физрук схватился за лицо, закашлялся, выплевывая осколки размолотого пластика. Потом слетел с судейского стула и кинулся ко мне.

– Сучёнок! Да я тебя закопаю.

Он схватил меня резко, сильно сжав и закрутив в узел вместе с кожей футболку. От боли в глазах потемнело. Я сразу пожалел, что допустил это. Надо было уйти в сторону…

Сквозь зубы говорю:

– Вы не учитель, разве так с детьми поступают?

– Что ты можешь знать о жизни, щенок? – он без труда оторвал меня от пола и прошипел, брызгая слюной: – В этой жизни всегда права сила. А ты слабак. Ну и где твое карате? А? Не слышу?

Громин стоял в вполоборота, держа меня на полусогнутой руке почти не напрягаясь. Вынырнув из кипящей в груди боли, сквозь зубы, а больше никак, я сиплю ему в лицо и думаю – куда ударить так, чтобы он меня выпустил:

– Ты, урод, прав в одном – сила правит этим миром. Но на силу всегда найдется другая сила.

– Но не сейчас, – и Громин отводит руку для удара.

– Отпусти его! – На руке физрука повисают Савин и Маринка, причем Зеленина хватанула Громина зубами за руку. Тот отпихнул Маринку и с легкостью швырнул Олега в сторону.

– Всем стоять! – Физрук развернулся по кругу. В тумане боли я видел, как нас окружил весь класс.

Громинское лицо оказалось почти рядом. Я тут же схватил его за нижнюю губу и потянул. Знаю, это очень больно. Громин выпустил меня и обеими руками схватился за руку, но тут он ничего сделать не сможет, пока его губа зажата моими пальцами.

– Ё… отфусти, уфью, гаденыш.

Я облегченно вздохнул, так как боль в груди сразу ушла, осталось только легкое жжение, будто от ожога. Плевать, пройдёт. Весь класс изумленно замер – тринадцатилетний мальчишка стоял и с лёгкостью управлял здоровенным мужиком. Я наклонился и прошептал Громину на ухо:

– Я тебя сейчас отпущу, но не вздумай опять дурить. Хорошо?

Дождавшись его кивка, продолжил:

– Советую поскорей уволиться. В школе таким, как ты, не место.

Отпустил и пошел в раздевалку.

– Серый, сзади!

Я резко повернулся. Физрук замер с занесённой для удара рукой, но смотрел он мимо меня.

– Что тут происходит?

У входа в спортзал стояли директор и преподаватель НВП Спартак Семенович Нефедов. Громин опустил руку и открыл, было, рот, как весь класс загомонил, рассказывая – что тут произошло.

Василий Владимирович и Спартак Семенович молча слушали, переводя взгляд от ученика к ученику. Потом вместе посмотрели на Громина, который скривился в кислой мине:

– И вы им верите?

Коротов покачал головой и сказал:

– Верю, Громин, верю. Я достаточно видел… – Коротов покачал головой, – чтоб через пять минут у меня в кабинете, на столе, лежало заявление по собственному желанию, а через десять минут, чтоб духу твоего в моей школе не было!

Громин сорвал с шеи бечеву, оставшуюся от свистка, и сплюнул на пол.

– Ну и х… с твоей школой.

И физрук вышел из спортзала. Нефедов катнул желваки и сжал кулаки.

– Мразь, какая же он мразь. Так поступать с детьми!

– Спокойно, Спартак Семенович, пусть идет. – Василий Владимирович положил руку Нефёдову на плечо. Потом повернулся и посмотрел на меня.

– Ну что, герой, я вижу у тебя сегодня трудный день? Ты меня извини, я поздно сообразил насчет Громина.

Я потер саднящую грудь и кивнул:

– Да ладно. А день действительно трудный, какая-то сплошная черная полоса. Даже не знаю, когда белая начнется.

– Ты вот что, Сергей. Дальше у вас русский язык и литература? От уроков на сегодня я тебя освобождаю. Елене Михайловне, я насчет тебя скажу. Иди-ка со Спартаком Семеновичем, посидишь в
Страница 20 из 26

кабинете НВП до конца уроков, потом он своих учеников попросит проводить тебя до дома. Лады?

Этого только не хватало! Я понимал, что Коротов хочет оградить меня от неприятностей, но он, как многие учителя и взрослые, не понимает, что от моей беды не убежать. Не сегодня, так завтра или послезавтра, мне придется решать проблему с громинской компанией. От этой, пока ещё шпаны, но уже поднимающей свою голову в преступной истерии, которая захлестнёт страну через несколько лет, никуда не деться. Физрук Громин прав – сила правит этим миром, и ей нужно противопоставить свою силу. Так или иначе, мне придется решать всё самому. Как? Пока я не знаю, но думаю, решение найдётся.

Я поднял голову и посмотрел Коротову в глаза.

– Не надо, Василий Владимирович, вспомните, что я вам у кабинета математики сказал.

Тот покачал головой:

– Не дури, Сергей, иди, переодевайся, а Спартак Семёнович тебя тут подождёт.

Я вздохнул и направился в раздевалку.

– Серёж, тебе больно? – Это рядом семенила Зеленина, заглядывая мне в глаза.

Я остановился.

– Терпимо.

А она красивая. Вьющиеся волосы, чуть вздёрнутый носик, а глаза…

И смелая.

– Спасибо тебе, Мариш.

И поцеловал её в губы. Она тут же покраснела и опустила голову. Из спортзала начали выходить ребята, и Зеленина юркнула в женскую раздевалку, а я, вздохнув, направился в мужскую. Там вокруг меня собрались одноклассники.

– Ну, ты, Вяз и даёшь!

– А почему ты его сразу не ударил?

– А здорово ты физрука схватил!

– Отстаньте от него! – Олег рукой отодвинул окруживших меня мальчишек. – Не видите, плохо ему. Серёга, ты как, нормально?

Я кивнул, мне действительно стало плохо. Начался отходняк от слишком большой дозы адреналина, практически ударной для пока ещё детского организма. Быстро оделся, стараясь унять дрожь в руках, взял сумку.

– Погоди, Серёга, – Савин подошел и прошептал: – Ты не уходи без меня домой, хорошо?

Я кивнул и вышел в коридор.

– Пойдем, – на плечо легла ладонь Нефёдова, – посидишь у меня, посмотришь, как автомат разбирают и собирают. Видел когда-нибудь настоящий автомат?

Я кивнул – естественно, видел. Даже чуть не ляпнул, что уже двадцать лет с ним родимым, не расставаясь, живу… жил. Правда, последнее время больше с пистолетами работали…

– Вот и славно, – улыбнулся Нефедов, – я десятиклассникам скажу, чтоб дали тебе его попробовать на разборку-сборку.

Я усмехнулся про себя – попробовать разборку-сборку, и вдруг обнаружил, что меня отпустило. Руки перестали трястись, тревога стихла, настроение опять поднялось. И почувствовал, что решение проблемы витает где-то рядом, только осталось поймать.

Зашли в класс НВП, где у одного из столов толпились десятиклассники.

– Ребята, минутку внимания! Вот этот парень тут посидит, – Спартак Семенович подтолкнул меня вперёд, – присмотрите, чтоб никто не обижал. Хорошо? И пусть попробует с автоматом повозиться.

– Хорошо, Спартак Семенович.

– Андрей, иди на пару слов. – Нефёдов вышел за дверь, а один из десятиклассников выскочил следом. Отсутствовал недолго. Зайдя в класс, он внимательно на меня посмотрел:

– Ты Вязов?

Я кивнул. Он крепко пожал мне руку.

– Молоток, ты правильно сделал. Им давно надо было по репе настучать. Ну, пойдем.

Я подошел к столу со стороны окна и, облокотившись о подоконник, стал смотреть на то, как один из парней разбирает автомат.

– Всё! – Щелкнув секундомером, высокий десятиклассник, объявил результаты. – Двадцать одна с половиной. Уже лучше, но даже до тройки не дотянул. Потом попробуешь ещё раз.

Щелкнул кнопкой, сбрасывая секундомер на ноль и скомандовал:

– К сборке приступить!

Защелкали собираемые части автомата. Парень замешкался, вставляя затворную раму – она никак не входила в паз. Время кончилось и, ругнувшись, уже не спеша, собрал автомат и положил на стол. Высокий десятиклассник сбросил время и махнул рукой.

– Отдохни пока. Следующий.

Я долго стоял и смотрел, как парни по очереди подходят к столу и сдают норматив. У многих получалось медленно, и они повторяли подходы, не отвлекаясь на перемены.

Я глянул на настенные часы – двенадцать двадцать. Ого! Как время пролетело – скоро конец пятого урока. Дождался, когда один из старшеклассников соберет автомат, и поднял руку:

– Можно я?

Все повернулись ко мне, а высокий кивнул:

– Давай, а как разбирать знаешь?

– Знаю.

– Ну-ну, знаток, посмотрим. Санек, освободи место у стола.

Стол оказался мне немного высоковат, но ничего, справлюсь. Заодно проверю – остался ли навык и как быстро смогу разобрать автомат.

– Ну, готов?

– Готов!

– К разборке приступить!

Я быстро раскидал автомат на части. Разобрал без заминки, нигде не сбившись. Это хорошо, просто отлично. Все, что я мог взрослым, могу и сейчас. Только силы так и остались на том же уровне тринадцатилетнего организма. А что я хотел? Чтоб накачанные на постоянных тренировках мышцы перенеслись вместе со мной? Значит, со временем буду наверстывать это дело тут. Только осталась проблема с Громиным, и наконец я понял, как её решить. Раз вся эта братия признаёт только силу, и Громозека у них за авторитет, значит, надо просто дать ему в торец, да так дать, чтоб отбить все хотение со мной связываться, а остальные тоже махом отвянут. И это подействует, я знаю. Вот только от опеки осталось избавиться.

Тем временем десятиклассник уставился на секундомер и потрясенно пробормотал:

– Не может быть! – Он оторвал взгляд от циферблата и посмотрел на меня. – Тринадцать секунд!

– Как? – Все вокруг него сразу сгрудились, заглядывая на циферблат секундомера.

– Да, покажи ты!

Тот развернул секундомер, показывая застывшую стрелку.

– Что тут? – Это в класс зашел Нефёдов.

– Вот, Спартак Семенович, – высокий десятиклассник показал секундомер, – он разобрал за тринадцать секунд!

Нефедов перевёл взгляд на меня:

– Это же армейский норматив. Ты где так научился? Так, стоп, пусть соберет автомат, а мы посмотрим.

Я пожал плечами и приготовился к сборке.

– К сборке приступить.

Сборка отняла чуть больше времени, чем я обычно собирал. Все-таки собирать трудней, и автомат сейчас больше кажется, но впечатление на всех произвел, включая Нефедова. Потом, по просьбе военрука, ещё несколько раз повторил разборку-сборку.

– Ого! Да, парень, у тебя талант есть. – Нефедов с интересом посмотрел на меня: – Кем стать собираешься?

– В военное училище поступлю.

– Доброе дело, – кивнул военрук. – Могу помочь. У меня много друзей и сослуживцев в общевойсковом и пограничном училищах.

– Нет, спасибо, Спартак Семенович, – я отрицательно помотал головой, – отец мне говорил – счастье куётся своими руками, так что я сам.

В дверь просунулась голова Савина.

– Серёга, – позвал он, – домой пойдешь?

– Да. – Я взял свою сумку и посмотрел на Нефедова. – Я пойду, Спартак Семенович?

– Погоди, Сергей, – Нефедов повернулся к старшекласснику. – Андрей, проводи парня до дома.

Я вздохнул и, подойдя вплотную к Савину, прошептал:

– Олег, как от конвоя избавиться?

Тот вопросительно поднял брови и показал глазами на собирающегося десятиклассника. Я кивнул.

– Через туалет, – предложил Савин.

– Не пойдет, он тоже может за мной пойти.

Олег пожал плечами:

– Тогда не знаю.
Страница 21 из 26

Может, просто сбежим, как отвлечется на что-нибудь?

Ответить я не успел, десятиклассник подошел к дверям.

– Пошли?

Мы вышли из класса и спустились по лестнице на первый этаж. Я направился к туалету, где в жаркую пору всегда были открыты окна. У входа десятиклассник остановился и заговорил со знакомыми парнями, а мы шмыгнули в туалет. Олег задержался у двери, наблюдая за десятиклассником, и махнул мне, что можно вылезать. Я выскочил на улицу через окно, вслед за мной выпрыгнул Савин. Пробежали вдоль корпуса, свернули за угол и уже шагом пошли по направлению заброшенного сквера.

– Зря ты домой с ним не пошел, – проговорил Савин, – так и ищешь неприятности на свою голову.

– Э, Олег, ты сам знаешь, что спрячься я, то только хуже себе сделаю.

– Да, ты прав, но… – Олег огляделся по сторонам, – их же трое будет, а то и другие припрутся, и карате твоё не поможет. Что тогда делать будешь?

– Есть одна идея. Если получится, то всё будет хорошо, – я прищурился, глядя на друга, – так ты со мной? Или как?

Олег стукнул кулаком себя в грудь:

– Я ж уже говорил, что с тобой, а будешь во мне сомневаться, в рог сейчас получишь, не успеешь и «кия» крикнуть.

Хороший у меня друг! Я рассмеялся, и мы, положив руки друг другу на плечи, пошагали к месту рандеву, напевая песню из фильма:

А нам все равно, а нам все равно,

Пусть боимся мы волка и сову.

Дело есть у нас – в самый жуткий час

Мы волшебную косим трын-траву!

Глава 4

Мы уже полчаса торчим у беседки – места, где постоянно тусуется компания Громина и куда он мне указал явиться на разбор. Вокруг беседки росли старые берёзы и яблони. В десяти метрах, за кустами шиповника, был забор, отделяющий сквер от дороги. Эта дорога шла мимо школы и жилых домов. По ней мы часто возвращались после уроков домой. А сквер был частью дома отдыха, пока закрытого на ремонт. В скверике часто собирались разные компании. Пили пиво, устраивали разборки, просто тусовались. Сюда же ходили гулять собачники. Собирались в компании, разбиваясь по породам своих питомцев. Сквер был большой, и места хватало всем.

– Может, они не придут? – Савину надоело сидеть, и он принялся ходить туда-сюда.

– Может, – кивнул я, – но проблему это не снимет. Ждем.

Мне самому уже надоело ждать. Странно, раньше я такого за собой не замечал. Всегда хватало терпения, особенно когда подолгу в засадах сидели. Были, конечно, исключения, подобные последнему дню перед отпуском, когда приходилось на солнце париться…

Сейчас тоже жарко, но мы сидим в тени, и сама жара не так достаёт. Недавно отцвели яблони, но пахнет яблочным цветением так, что голова кругом. А ещё пахнет перечной мятой. Все вокруг фантастически ярко-зелёное. Непривычно. В Поволжье май не такой зеленый. Только-только зацветают яблони, листья деревьев совсем недавно, прорвав разбухшие почки, развернулись свежей зеленью. А тут уже вовсю спеет ранняя черешня.

Рядом с беседкой росла большая яблоня. Я поднялся и подошел посмотреть. Завязи уже набухли, формируясь в будущее яблоко. Наверняка знаменитый апорт, который растет только тут. То есть именно такой. Яблоки здоровенные, запросто можно было найти плод весом за полкило. И цвет у них сказочный – жёлто-зелёный фон с красно-коричневой росписью. А вкус! М-м-м, наинежнейший! Всегда с нетерпением ждали, когда созреет самое вкусное яблоко. Мне придётся потерпеть до сентября. Как-то мне Олег звонил, ещё до попадания, что в связи с распродажей земли под частное строительство загубили все яблоневые питомники. Так что того знаменитого апорта больше нет. Эх, люди-люди, что вы творите.

Конечно, этот сорт и в других местах растет, но он не такой, как здесь.

Помнится, интересный случай был. Как-то после выходных мы в управлении у командира в кабинете сидели. Вызовов не было, все вопросы решены, так и сидели – болтали за жизнь. И тут заходит Жихарев с большой сумкой. Вид сияющий, как будто миллион выиграл. Загадочно так глянул и начал медленно сумку расстегивать. Ребята пялятся на это представление молча. Белкин вообще застыл статуей рядом со столом. А Олег как гаркнет:

– Та-да! – и сумку распахивает, а там яблоки.

– Вредно сотрудников на выходные отпускать, крыша от безделья едет, – хмыкнул Белкин, а остальные только плечами пожали. Тот год выдался огромным яблочным урожаем, вот и не впечатлились парни от привезенных даров природы. А Жихарев опять распахивает сумку и говорит:

– Да вы что, мужики. Тут яблоки – вы таких ещё не видали. Здоровые, как дыни! Апорт называются!

И начал выкладывать яблоки на стол. Вот тут народ загудел, удивляясь. А Олег довольно пихнул меня:

– Ну как?

Я его тогда разочаровал. Рассказал историю апорта и то, что видел плоды покрупней этих, на родине сорта.

Да – подумал я, глядя на яблоню, – ждать придется. Опять ждать – подумал уже раздраженно. Блин, чего это я? Или во мне пошли изменения? Я, помнится, в детстве нетерпеливый был, впрочем, как все дети. Это что, моё тело ребёнка начинает влиять на сознание? Скверно будет, если вместо знания о будущем память украсится белым пятном. Ведь я уже изменил течение времени. Вмешался, дав отпор Громозеке. Такого в моей жизни не было. Теперь есть, но я не жалею. И если он появится тут, то закреплю успех, а дальше посмотрим – как дела пойдут.

Со стороны дороги донесся гогот, и через забор перелез чем-то довольный Громозека, за ним легко перескочил Вершина. Кто-то закряхтел, и ограду начал форсировать Толща. Их пришло трое, нет, кто-то еще есть – он подсаживает Тощева с другой стороны. Тощев наконец покорил вершину забора и, вдруг сорвавшись, рухнул вниз. Громин опять заржал:

– Гы-гы-гы, как мешок г…а п…ся, гы-гы-гы.

Зазвенело стекло, и из-за забора появилась рука с авоськой, в которой были две стеклянные трехлитровые банки с пивом. Ага, пивка пришли попить. Так-так, ладно. Я повернулся к Савину:

– Олег, будь у беседки. Только не вмешивайся, я сам все решу, – и прервал возражения друга, – я знаю что делаю, не спорь. Если вмешаешься, то всё испортишь, так что если что-то пойдёт не так, то лучше беги.

– Я никуда не побегу.

Я поднял руки, успокаивая Олега, развернулся и пошел навстречу Громозеке.

– О! Гля, Громила, Связок явился! – Вершина ощерился и показал на меня.

Я остановился между двух больших кустов шиповника и стал ждать.

– Кого я вижу! Фраер явился, не запылился! – Громин, кривя рот так же, как старший брат, шагнул ко мне и спросил:

– Ну, чё, Связок, принес червонец, или тебя по понятиям разобрать?

Я вздохнул – про понятия толкует, а сам на стрелку опоздал. Сделав скорбное лицо, я сообщил Громину:

– По понятиям, опоздавшего на стрелку самого ставят на правило, – взглянул в сторону Вершинина, – не так ли, Вершина? Тебе брательник-аристократ наверняка протравил всю забаркасную суть?

Вершинин придержал за плечо сжавшего кулаки и двинувшегося было на меня Громозеку.

– Откуда по понятиям ботаешь? – хмуро поинтересовался он.

– Не важно, – ухмыльнулся я. Половина дела сделана. Правильно я рассчитал – вон как слушают! Продолжаю действовать по плану:

– Предлагаю развести дело так – я и Громин тут, на этом месте, один на один решаем свой вопрос. Только костями, без перьев. Ты, Вершина, как «ведающий», присмотришь и рассудишь. Потом без лишних
Страница 22 из 26

базаров расходимся краями, – я склонил голову вбок и, прищурился, – законно?

Вершина, чуть промедлив, кивнул:

– Законно.

Я показал на набычившегося Громина:

– Тогда растолкуй ему.

И отошел на несколько шагов назад. Всё складывается пока нормально, как и задумывал – дам в торец Громозеке, и вопрос будет снят.

– Ну что? – Это подошел Савин.

– Я внёс предложение, – кивнул в сторону собравшейся в круг компании, – решат, что моё предложение правильное, то я разбираюсь с Громозекой и всё, вопрос закрыт.

– А сможешь?

– Смогу, Олег. Ты только не лезь, ладно?

– Хорошо, Серёга, – он показал за забор, – там ещё один сидит, не заметил?

– Заметил, пусть сидит.

Честно говоря, вся эта компания меня не так беспокоила, как тот, что остался за забором. С этими все ясно, а тот что? Чего он там спрятался, готовит какую-нибудь пакость? Или просто испугался? А может, это старший брат Громина? Нет, он бы не прятался. Ладно, посмотрим. И ещё появилась мысль, что вовсе не Макс в этой компании верховодит, а Вершина, вон как тот его внимательно слушает. Самой драки я не боялся. Громин старше меня на два года, на полголовы выше, чуть ли не в два раза тяжелее и соответственно сильнее. Но я подвижней, ну и знаю кой-чего. Буду его изматывать – уворачиваться и наносить удары. Обязательно уходить из-под его кулаков. Если он хоть раз попадет, то весь план летит к чертям. Вот как подустанет, так и ногами можно будет поработать. С ним такая тактика пройдёт. Вот с его братом я бы действовал по-другому, потому что он гораздо сильней и опасней, а после сегодняшних событий ещё и злой, и не только на Коротова.

Наконец совещание закончилось, и Вершинин повернулся ко мне.

– Предъява принята, и условия признаны пацанскими. Ты, Вяз, с Громилой махаетесь здесь один на один. Джаги и дубиналы в ход не идут. Махаловка идет до первой крови. Никто в ваш разбор не лезет. После разбора все базары признаются гнилыми. Слово пацана.

– Вот и отлично! – Я отметил, что в голосе Вершины зазвучали нотки уважения.

Глядя на забор, где сквозь узкие щели досок угадывалась чья-то сидящая фигура, скинул спортивную куртку, развязал галстук и снял рубашку, оставшись в смятой физруком футболке. Все передал Савину. Олег взял одежду и отошел к беседке, шепнув мне:

– Удачи.

Громин, сжимая и разжимая огромные кулаки, ухмыляется:

– Ну что, Вяз, претендуешь на правильного пацана?

– Нет, Макс, мне это ни к чему, – я встряхнул руками и начал плавно перемещаться, готовясь к атаке Громина. Вспомнив фразу из любимого фильма, добавил: – Мне за державу обидно.

Лицо у Громозеки в удивлении вытянулось, потом скривилось, и он, зарычав, резко выбросил вперед свой огромный кулак. Мягко отвожу его руку ладонью и, подныривая под неё, правой наношу удар Громину в грудь.

– Млять! – Макс развернулся, потер ребра и тут же кинулся на меня, молотя кулаками как мельница. Я ушел от двух махов, увернулся ещё от одного, ударил сам, отскочил, поставил блок и зашипел от боли. Все-таки сильно бьёт Громила! А он молотил не переставая. Ушел от очередного бокового удара, Макс по инерции провалился вперед и подставился.

Бац! Громин получает удар в ухо, отскакивает и трясет головой, тяжело дыша. Однако быстро приходит в себя и опять атакует. Но его кулаки уже не так быстры, и я сам запыхался. Нет ещё у меня подготовки, как была в будущем, надо закругляться. Уходя от очередного удара, присел и крутанулся на правой ноге, левой подбивая ноги Громина. Он рухнул, а я вскочил и сделал шаг назад, мельком оглядываясь вокруг и заодно переводя дух. Вершина и Тощев стояли в стороне и внимательно наблюдали, Савин с моей одеждой находился у беседки, а тот, что за забором сидел – так там и сидит. Громин медленно поднялся и, выставив руки, рванулся на меня. Я сделал шаг вперед, чтоб нанести удар и… споткнулся, наступив на старую ветку. Громин крепко обхватил меня руками и заржал:

– Все, Связок, я счас из тебя котлету сделаю.

И сжал руки. Вырываться бесполезно, Громозека сильней. Но он неосторожно приблизил своё лицо, и я, недолго думая, боднул лбом. Объятия сразу разжались, Громин схватился за разбитый нос, из которого хлынула кровь. Все, по условиям я победил, схватка закончилась. Глянул на Вершинина.

– Все было по-пацански, – подтвердил тот. – Базар закончен.

Но Громила так не считал. Он, увидев кровь, размазал её по лицу, потом взревев, кинулся к оставленной у банок с пивом куртке, выхватил что-то из кармана и развернулся ко мне. В руках блеснул нож.

– Гром, ты чё? – Тощев испуганно закрутил головой, а Вершина зашипел:

– Макс уймись, брось перо. Все было по-пацански.

– Отвянь, – Громин махнул клинком в их сторону, те отскочили, потом приблизился ко мне и пошевелил лезвием. – Я тебя на куски порежу, падла. За всё ответишь. И за утро, и за брательника…

И стал, помахивая ножом, медленно приближаться. За спиной раздался треск, это Олег Савин выламывал из беседки доску. Только этого не хватало! Начнется свалка, ещё зарежут кого. Я сделал обманный выпад, и Громозека купился – он махнул ножом, а дальше…

Откуда ему знать, что в теле тринадцатилетнего пацана находится мужик, отслуживший в спецподразделениях двадцать лет, и что на занятиях по боевой борьбе основное направление – это защита от ударов ножом? Особых сил прикладывать не пришлось. Руки, даже в этом теле, словно тренированные, действовали автоматом – Громин угодил в классический захват. Ногами прочертив полукруг, Макс грохнулся на спину, получив вдобавок сильный удар в грудь, чтоб не сразу в себя пришел, а нож остался у меня в руках.

Я посмотрел на клинок. Ручная работа – узкое, длиной в пятнадцать сантиметров, лезвие было насажено на набранную из цветного плексигласа рукоятку, весьма популярную в известных кругах. У меня там, в будущем, дома осталась неплохая коллекция подобных ножичков. Я покрутил его в руке – а ничего, баланс хороший. Глянув на замерших и внимательно наблюдающих за движением ножа Вершинина и Тощева, я усмехнулся, а Вершинин вдруг поднял руки:

– Ты в своем праве, он нарушил пацанский уговор.

Законник хренов! Я сплюнул – резать Макса не собираюсь, но напугаю. Присел рядом с Громиным. Тот отодвинулся, глядя мне в глаза, потом перевёл взгляд на порхающий нож в моей руке и сглотнул. Я усмехнулся – уж слишком испуганно выглядит Громин.

– Успокойся, я резать тебя не буду. Только предупреждаю – дорогу мне не переходи. Ты меня нигде не видишь, я тебя нигде не вижу. Лады?

Громин мелко закивал.

– Вот и славно, Макс. И ещё, мой тебе совет – прекращай дурить и берись за ум. Вот это, – я остановил вращение ножа, – до добра не доведёт.

Я поднялся, глянул на нож и с силой метнул его в забор. Он вонзился рядом с тем местом, где прятался четвертый. За забором ойкнули, и раздался быстро удаляющийся топот. Вот так и не узнал – кто там сидел, но точно не Громин-старший. Я повернулся и сказал Савину, держащему отломанную доску:

– Пойдем домой, Олег.

И забрав у беседки свою сумку и вещи, быстро пошел в сторону дома. Не привыкло ещё мое молодое тело к таким адреналиновым выбросам, но руки уже не так трясутся.

* * *

Я долго стоял под прохладной водой. Душ принес наконец облегчение и… чувство голода. Вышел из ванной и, вытираясь, направился на кухню. На
Страница 23 из 26

столе обнаружил записку:

«Серёженька, я буду поздно. Извини, но ничего приготовить не успела. Свари картошку и заправь жареным луком. В общем, ты уже взрослый, справишься.

    Целую, мама.

P. S. Про хлеб, молоко и сметану не забыл?»

Забыл. Ну что же, тогда сначала посмотрим, что есть в наличии, а потом уже и в магазин…

Я заглянул в холодильник. Так, что тут у нас? Немного вареной колбасы, банка соленых огурцов, плавленые сырки…

М-да, не густо. В пенале с сухими продуктами тоже. Только картошки и лука навалом.

Действительно надо в магазин бежать. Оделся, закрыл квартиру и, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, побежал по лестнице вниз. На площадке третьего этажа, не успев остановиться, столкнулся со здоровенным мужиком.

Это оказался Генка Ким, наш сосед. Его квартира была рядом с нашей. Он был старше меня на десять лет и крупней в три раза. Ким до школы серьёзно занимался велоспортом, но бросил, так как вымахал под два метра и перестал давать хорошие результаты. Зато «заболел» альпинизмом. Постоянно в руках держал пару кистевых эспандеров или теннисных мячиков, которые он мял, тренируя пальцы. Сил имел немеряно. Говорили про него – по стенам солирует. Я только когда старше стал, узнал – что значит ходить по стенам соло.

Налетев на Кима, я отскочил от него, словно мячик, и повалился на ступени, но Генка успел придержать меня.

– Привет, – я протянул руку.

– Здорово, – отвечает он и, перехватив теннисный мяч левой, жмет мою. Как тисками. Я потряхиваю рукой.

– Куда-то опять несёшься, везунчик? – добродушно гудит он басом. – Не беги, а то опять что-нибудь сломаешь! Чини потом…

И замолкает, глядя мне в глаза.

– Слушай, это, э-э-э… – Ким становится каким-то растерянным.

– Ты чего?

– Да взгляд у тебя, – Гена даже поёжился, – как через прицел смотришь.

Блин, не отошел ещё, в глазах злость осталась. Перед зеркалом потренироваться, что ли? А то, как на родителей смотреть буду? Ведь тоже увидят. Оба Громина увидели, и Генка вот, случайно…

– Ладно, – говорю ему, – я в магазин шел, так что ничего не сломаю.

Ким встряхнул головой, улыбнулся, легонько хлопнул меня по спине и пошел наверх, а я, получив эдакий кинетический импульс, спустился к выходу. Уже направляясь в сторону магазина, подумал: а ведь он меня «везунчиком» назвал. Это он про его разбитый велосипед и сломанный забор намекает. Столько лет прошло, а помнит до сих пор. Тьфу, блин, всё забываю. Для него это прошлым летом случилось. Но если Генка Ким видел меня совсем недавно, то я видел его последний раз двадцать лет назад. Но тот случай помню до сих пор.

Он тогда откуда-то на своём спортивном велосипеде прикатил, а я с Савиным у подъезда на лавке сидел. Делать было нечего, вот и сидели, смотря на то, как дед Косен (поджарый шестидесятилетний казах) латает недавно сломанный декоративный заборчик газона. Вдоль ограды росли аккуратно подстриженные кусты, а внутри вишни.

Подъехав, Генка остановился и прислонил велосипед к скамейке. Велосипед скоростной, спортивный, на тонких шинах. Я на таких великах ещё не катался, ну и попросил разрешения. Генка никогда жмотом не был.

– Не жалко, катайся. – Быстро подогнал сиденье под мой рост, а сам уселся на скамью.

Наш двор был большим. Четыре пятиэтажки стояли квадратом. Внутри двора так же квадратом проходила дорога. Из-за того, что все дома стояли на склоне, в некоторых местах дорожка шла под уклон.

Водрузившись на велосипед, потихоньку поехал. Было непривычно крутить педали. Привыкая к маленькому рулю, педалям со стременами и легкому ходу, первый круг я проехал медленно. Когда проезжал мимо нашего подъезда, Генка крикнул:

– Скорости переключи! Быстрей поедешь.

Я повернул рычажок и начал быстрей крутить педали. Здорово! Велосипед непривычно резво покатился вперед и почти полетел по дороге. Узкий руль уже не казался таким неудобным. В это время во дворе многие катались на велосипедах, и один из пацанов решил меня обогнать. Ха! Обогнать скоростной велосипед!

Вот только умеючи можно и головой стенку прошибить – это фраза не про того пацана, а про меня. На очередном повороте пацан вырывается вперед, за счет того, что ехал по внутреннему кругу, но я мигом догнал его. Мы мчались уже с солидной скоростью, когда перед следующим поворотом дороги я понял – если не приторможу, то не поверну. В панике забываю, что на таких велосипедах тормоз находится на руле. Отчаянно крича и вращая педали в обратную сторону, я летел как раз на деда Косена, приколачивающего очередную дощечку к ограде.

Тресь!

Приложило, кувыркнуло и шмякнуло всем телом обо что-то жесткое. Я замер в неудобной позе и с зажмуренными глазами.

– Да отпусти же наконец!

Вдруг обнаруживаю, что меня пытаются оторвать от ствола старой вишни, в который я вцепился. Причем висел вниз головой, а с дерева меня снимает Генка. Встаю на ноги. В голове слегка гудит. Ким меня выводит к подъезду и сажает на лавку. Почему-то следом за нами, постанывая и держась за поясницу, плетется дед Косен.

– Ну, ты, Серёга, даёшь! – говорит Ким. – В цирке такого не увидишь!

Вокруг нас накапливаются люди. Соседи начинают ощупывать меня, начиная с головы, заканчивая ногами.

– Где болит?

– Чем ударился?

Сам себя осматриваю, но, кроме того, что немного шумит в голове, больше ничего не обнаружил. Ни синяков, ни ушибов, даже царапин нет.

– Обалдеть! – удивленно качает головой Генка. – Такой полёт и цел. Ты, Серёга, везунчик. Глянь-ка…

Выводит меня на дорогу и показывает на то место, куда я врезался.

М-да. На асфальте, с искорёженным колесом и погнутой вилкой, валяется велосипед, деревянная ограда проломлена, а в густом кустарнике промят проход, причем кустарник очень колючий. Как я не получил даже царапины – непонятно.

– А дед Косен чего, поясницу потянул?

– Ха-ха-ха… – засмеялся Ким, – нет, вы гляньте на него! Да ты его башкой своей за кустами догнал!

– А что, он туда сиганул?

– Ну да. Я даже удивиться этому не успел, потому как следом ты в кусты влетел.

– Да? – чешу в затылке я. – А почему в сторону не прыгнул?

– Да потому, что к подъезду он бы не успел, а с другой стороны тот пацан летел.

– А он-то где? – закрутил я головой.

– Смылся куда-то, – хмыкнул Генка, – испугался, наверное.

Неудобно получилось. Велик сломал, деда Косена… забодал.

– Не унывай, – опять хмыкнул Ким, – наш старик сам за тебя испугался. Сразу меня кликнул и попросил сначала тебе помочь. А велосипед… велосипед починим.

Извинившись перед дедом Косеном, я, вместе с Генкой, починил проломленный забор.

Так, вспоминая, к магазину и пришел.

М-да… а что я хотел тут увидеть? Ставший уже привычным мне супермаркет? Этот гастроном не был похож на те, что будут в будущем. Стеклянные витрины были украшены замысловатыми пирамидами из рыбных консервов. Между ними, в гипсовых вазах лежали муляжи фруктов и овощей. Висели макеты разнокалиберных колбас, выглядевших не очень аппетитно, даже отталкивающе. И всё это было как-то серо, некрасиво… и старо. Вспоминая витрины магазинов будущего, я хмыкнул – конечно, старо. И вообще – тут кругом одни раритеты, как в музей попал. Музей восьмидесятых, блин. И одни музейные служащие, а я тут единственный посетитель.

Внутри магазина стало ещё
Страница 24 из 26

интересней. Я прошел вглубь, пялясь на полки с продуктами. Ёкарный бабай! А цены-то! Сказочные, то есть всё какие-то копейки стоит. Сахарный песок, макароны, вермишель…

Но выглядят макаронные изделия… как мелко нарубленные резиновые шланги, и цвет соответствующий. Только это смущало одного меня. Люди подходили и брали уже упакованные изделия, совсем не обращая внимания на их цвет. Упаковка тоже не ахти – простой серо-коричневый бумажный пакет. Были и целлофановые, но мало. Помнится, их использовали многократно, отмывая, даже сушили, как бельё, на веревочках.

Я оторвал взгляд от стеллажей с сухими продуктами и прошел в молочный отдел. Протиснулся через толпящихся покупателей. Рядом с пирамидами ящиков, где рядами стояли пустые бутылки, звенели стеклом люди. Оказалось, сегодня завезли пепси, вот и стараются набрать побольше пока экзотического напитка. На ящиках с бутылками пепси-колы стоял ценник – сорок пять копеек. Рядом на полках сиротливо стоят бутылки «Дюшес» и «Буратино» по тридцать копеек, но сегодня на них никто внимания не обращает. Откровенно говоря, мне эти напитки были всегда больше по душе.

В молочном отделе я огляделся. Выбор «велик» – ряженка, кефир, даже сливки есть! Только тара непривычная и давно забытая – стеклянные бутылки с широким горлом и тетра-пакеты пирамидками. Я не решился брать молоко в пакетах, так как они все оказались помятыми и мокрыми, а взял пару молочных бутылок. Сметана была только на развес, а я банку не взял. Не беда. Добыв в соседнем отделе целлофановый пакет, я подошел к продавщице, полной женщине лет тридцати.

– Литр сметаны, пожалуйста. – И протянул свою «тару».

– А что, банки не нашлось? – недовольно заворчала продавщица.

– Увы, мадам, – пошутил я, – дома вместе с головой забыл.

– О как! – подняла брови она. – А деньги хоть, не забыл?

Продавщица наложила сметану в пакет, завязала сверху узелок и протянула мне.

– Держи, безголовый.

– Спасибо, – я чуть склонил голову, – премного благодарен.

– Какая вежливая молодёжь пошла! – донеслось мне вслед. «Вам бы самим вежливость не помешала» – подумал я, подходя к кассе. За всё заплатил всего пятьдесят копеек. В будущем это обошлось бы в минимум в шестьдесят рублей.

Хлебный магазин был рядом. Выбор, по сравнению с будущим, тоже невелик, хотя только белого хлеба четыре вида – обычная буханка, караваем, батоном и лепешкой. То же самое касалось темных сортов хлеба. Я взял буханку белой и пару лепешек, они с молоком больно вкусны.

Сложив все в пакет, двинулся на выход, где и остановился. Наконец я понял – что за мысль не давала мне покоя. Как-то фильм смотрел про Брежнева, так там он в один из магазинов зашел, на полки пустые посмотрел. Напутали режиссеры, не было пустых полок, я только что видел, да и не помню я дефицита. Овощей и фруктов было завались, копейки стоили. И колбасы было несколько видов даже в обычных магазинах, а зайди в кооперативный продуктовый, так там вообще запутаешься с выбором. Пусть цены чуть выше, но не было продуктового дефицита, по крайней мере здесь, в Алма-Ате. Вот некоторых товаров было не достать. Например, телевизоры были в дефиците, магнитофоны, кассеты…

Напротив гастронома стояло два киоска. На одном надпись – «Союзпечать», на втором – «Мороженое». Ноги сами понесли в сторону «Союзпечати», на газеты глянуть, точней на даты. В школе-то как завертелось, так и не выяснил число. Ближе всех лежала «Правда». А дата… двадцать четвертое мая.

– Это сегодняшние газеты? – спросил я.

– Вчерашние, – оторвалась от чтения журнала киоскёрша, – задержали привоз, а что интересует, молодой человек?

Покупать прессу я не собирался. Газет и журналов и дома полно, отец их много выписывал. Почту по утрам приносят. Женщина все ещё вопросительно смотрела на меня, и я помотал головой:

– Нет, ничего.

Двадцать пятое число. Блин, в голове сразу что-то завертелось. Что должно случиться сегодня?

Повернулся и чуть не столкнулся с Ларисой Раевской.

Она облизнула мороженое и, покачивая авоськой с хлебом, прищурилась:

– Прессой интересуешься?

– Нет, больше числами.

– Ты домой, или ещё куда? А то пошли, провожу. – И смотрит заинтересованно.

– Привет! – Это подошла Смольнякова, тоже сумку с продуктами держит. Я заметил взгляд Раевской, явно недовольной появлением Верки. Что-то раньше девчонки не обращали на меня такого внимания, а теперь разом начали глазки строить. Причина-то понятна…

– Привет, – киваю Верке, – я домой иду, пошли?

Направился в сторону дома, а девчонки следом. Они молчали, я молчал. Так и шли. Я чувствовал, что обе хотят со мной поговорить, но только наедине. У нашего двора расстались. Смольнякова и Раевская пошли дальше, а я к дому. На прощание получил от каждой по улыбке! Вот блин, дела творятся!

В подъезде задержался у почтовых ящиков. В нашем отсеке обнаружил толстую упаковку газет. Отец выписывал несколько изданий, включая специфические журналы. Но мне хватило бы одной, все равно во всех новости почти одинаковые. Я зашел в квартиру, кинул прессу на тумбу и, оставив в руках одну «Правду», двинулся на кухню. Там отломил половину лепешки и принялся её есть, запивая молоком. При этом бегло просматривал газету.

Так, на первой странице, как всегда про пленумы, решения, про лозунги… не то, в общем. Дальше про то, что творится за рубежом. Ирак воюет с Ираном. Эти постоянно воюют, а Саддам пока не знает, что ему через десяток лет кирдык будет, но это тоже не то. Что же за событие случится двадцать пятого числа? Откинул газету. Может, в вечерних новостях скажут, если цензура не придержит? Часто о случившемся событии обычные граждане узнавали гораздо позже.

Ой, не заметил, как съел всю лепешку и выпил бутылку молока. Аппетит я, конечно, перебил, но все равно надо что-нибудь приготовить. Картошку пожарить, что ли?

Кажется, плавленые сырки я в холодильнике видел, сделаю-ка я сырный суп! Быстро, несложно и сердито, то есть сытно.

Начистил и нарезал соломкой картошку, поставил её вариться. Налущил лука, нашинковал его, высыпал на сковороду, залил маслом и включил газ. Кастрюля с картошкой закипела, и я бросил в неё плавленые сырки. Зарумянившийся лук переложил в кастрюлю. Сделав огонь слабей, пошел в коридор, к большому зеркалу.

Пора заняться своим взглядом. Как я ни присматривался, не находил в нём ничего такого-эдакого. Глаза как глаза и взор обычный.

Чуть подумав, достал из серванта альбом с фотографиями, нашел своё фото, вгляделся в него, затем посмотрел в зеркало, сравнивая с «оригиналом». Да, что-то есть такое. Усталость – не усталость, злость – не злость, но глаза были… зеркало души, блин. Взор орлиный, мать-перемать – как говорил Белкин.

Попробовать смотреть по-другому? Попытаемся. Начинаю кривляться – и так и эдак. Прищурюсь – не то, выпучусь – совсем не то. Изображу грусть – с таким видом только «на пропитание» просить. Нахмурюсь… ерунда получается. Зрачки к носу – идиотом выгляжу. Даже попробовал сделать глаза, как у кота из «Шрека». Получилось… даже описать трудно, но слеза от этого вида наворачивается…

В дверь позвонили. Потер лицо, разгоняя все выражения, и пошел открывать.

– Это я, – Савин зашел и сразу принюхался: – Чем это так вкусно пахнет?

– Супом, – говорю
Страница 25 из 26

ему, – есть будешь?

– Не-а, я дома поел, – махнул рукой Олег, – мама никуда не отпускала, пока тарелку каши не склюю.

Мы прошли на кухню. Я снял крышку с кастрюли и посмотрел внутрь.

– Кажись, готово.

Савин тоже заглянул в посудину.

– Что это за варево? Не то ли зелье, которым ты сегодня объелся?

Он принюхался:

– А пахнет! – и махнул рукой. – Ладно, накладывай. Так и быть, попробую его.

Усаживается за стол и улыбается:

– Может, тоже как шпиён глаголить да руками и ногами, махать начну.

– Ну-ну, хлебай, мечтатель.

Мы быстро опустошили тарелки. Суп, приготовленный без приправ из незамысловатых и доступных продуктов, был вкусен и сытен.

– Уф, здорово! – Олег вытер вспотевший лоб и прокомментировал: – Ешь – потей, работай – зябни! Вкуснотища! Рецепт у матери узнаешь, или это семейный секрет?

Я улыбнулся, наливая чай.

– Никакого секрета. Рецепт прост – картошка, плавленый сырок, лук, соль по вкусу, и всё.

– И всё? Постой, так это ты варил? – Он взял лежащую на столе записку и пробежал её глазами. Потом поднял на меня взгляд и пробормотал: – Серый, ты… как… это… а ты кто?

Я рассмеялся:

– Да Вязов я, Вязов. Сергей Вязов.

Савин посмотрел на меня внимательно и начал перечислять, загибая пальцы:

– Драться стал как заправский каратист, по-английски вдруг заговорил, да ещё местную гопоту развёл, сам суп сварил… Ты вчера ещё обычным был, – загнул он все пальцы в кулак, – а сегодня… Что произошло? Скажешь или нет? Или опять забухтишь про желание волшебное?

Я вздохнул. Что ему сказать? Правду? Не поверит всё равно. Сказать – вещий сон увидел, про будущее? Увидел, впечатлился, и бац! – заговорил внезапно по-буржуйски. А про приемы, что тогда сказать? По телевизору изучил? В какой передаче, каком фильме? М-да!

– Знаешь, Серёг, – вытирая пот со лба, говорит Олег, – ты на самом деле какой-то другой стал. Мне начинает казаться, что Зеленина права, считая тебя шпионом.

Обалдеть! Ладно, хоть про глаза ничего не говорит. И что в ответ сказать?

– Ты меня раскрыл! – отвечаю ему шуткой и, хлопнув себя в грудь, объявляю: – Я Серж Эльмс, агент Интеллидженс сервис под номером ноль-ноль восемь. И теперь мне придётся тебя убить или завербовать!

– Да ну, шуточки у тебя, – показушно обижается Савин, – ладно я, а вот что ты отцу Зелениной ответишь, если она всё расскажет ему, да ещё записку представит?

Мля! – только и мог я подумать в этот момент. Все знали, что отец Зелениной, был комитетчиком. А здесь пока к таким фактам присматривались. Точно на заметку возьмут, а мой честный рассказ о будущем, в лучшем случае, покатит на психушку. Проблемы у отца будут точно. Как чуял, что шутка очень неудачная была. Остряк хренов.

Мысленно махнул на это рукой – все равно ничего уже не изменишь, а отец Зелениной, надеюсь, может принять всё это за детскую шутку. И раз начал, то продолжаю гнуть свою линию:

– А я не шучу – не успел узнать самую важную тайну…

Савин поднял в удивлении брови. Я смотрел на него, а он, в ожидании продолжения, на меня.

– В нашей школе я так и не узнал, – сделав паузу, огляделся (типа – нет ли кого рядом) и громко объявил, – какие на завтра заданы уроки!

– Клоун ты, а не каратист, – констатирует Олег, – прав Генка Ким, тебе в цирке выступать надо.

– А чо? – чешу я затылок. – Мож и вправду, ну эту всю разведку, в клоуны, что ли, податься?

Савин крутит у виска, но я сам уже понимаю – надо завязывать.

– Ладно, шутки в сторону, что там задали?

– Да ничего почти. Завтра последний день учиться будем. По математике примеры порешать, по русскому ничего, а вот по литре стих выучить. Это для тех, кто оценку исправить хочет. Так Елена Михайловна сказала.

Елена Михайловна Щупко была нашим классным руководителем, она же вела у нас литературу и русский язык.

– А стих какой?

– Как она сказала – на усмотрение, – пожимает плечами Олег, – а там, мол, поглядим, какую оценку в итоге ставить.

Да, бывали у наших учителей такие бзики, но только чтобы вытянуть нас на хорошую оценку в четверти. Выучить-то выучу, только что учить?

– Сам-то что зубрить будешь?

– Пока не знаю.

Я не помнил, какие у меня были оценки по литературе за седьмой класс. Вообще не помнил оценок в целом. Вроде четверки были, но стоит в дневник глянуть.

– Пойдем в комнату, чего на кухне сидеть?

Зашли в мою комнату. Я достал свой дневник и взглянул на последнюю страницу, где выставлялись итоговые оценки по предметам. Ага, имеются три тройки – английский, русский, физика. Ну, по двум «могучим и великим» все понятно, а вот с физикой у меня в школе были нелады конкретные. Не было понимания этого предмета, хотя после школы как-то начал вникать в суть. Получилось аналогично английскому языку. Те же электрические цепи с законами Ома для меня стали открытой книгой после пояснения одного продвинутого парня. Возможно, получится исправить тройку на четвёрку. Надо будет Василия Владимировича спросить на предмет исправления оценки по физике и английскому, а сочинение по русскому языку и литературе мне придется писать.

Олег в комнате даже не присел. Постояв, он заглянул в мой дневник, хмыкнул и пошел в зал. С оценками я разобрался, поэтому тоже направился туда же.

Савин вытащил из мебельной стенки толстый том Большой Советской Энциклопедии и с ней плюхнулся на диван, а я уставился на телевизор. Хм, что говорить? Привык к своей метровой жекашной «соньке». Опять появилось музейное чувство, только уже в своей квартире. Передо мной стоял раритет. Совсем забыл, что у нас имелось такое чудо советской бытовой техники. «Радуга-704» была одним из первых цветных телевизоров. Рука сама потянулась к выключателю. Вообще, процесс включения напоминал своеобразный ритуал – включить стабилизатор, включить телевизор, повернуть ПТК… экран, напоминавший огромный иллюминатор, начинал светиться не сразу, можно чашечку кофе успеть выпить. Зато цветной! Даже в это время цветные телики имелись не у всех. Я уже говорил – дефицит.

Звук появился быстрей изображения, и кто-то пока невидимый громко сказал: «Ес оф кос!» Блин, это вторая программа, с её образовательными передачами. Они шли одна за другой. Сначала с изучением немецкого, затем английского. Помнится, были передачи с итальянским языком, или такие как «Абевегедейка» и прочие. Ленивчиков не было и в помине, а каналы переключались только ПТК. Я щелкнул пару раз по часовой стрелке и, вместе со звуком, возникло изображение – два человека беседовали на казахском языке. Я за много лет так и не изучил его и знал только с десяток слов. Продолжаю переключать. Следующий канал тоже казахский – что-то рассказывает о природе. Дощелкиваю до десятого – тут сетка с постоянным пищанием, пока трансляции нет. Переключаю до первого канала и вижу любимую тетю всех детей – Валентину Леонтьеву, и передачу узнаю – «В гостях у сказки». Надо же, помню!

Савин оторвался от изучения энциклопедической мудрости и сказал с усмешкой:

– «Кощея бессмертного» будут показывать. Может, ну его, этого неруся? Пошли ко мне. Недавно батя кассет привёз с новыми фильмами.

Оп-па! Сюрприз. Я отлично помнил, что у Савина был кассетный магнитофон, но простой, а не видео. Отец Олега был торгпредом, часто бывавшим за «бугром», а родной дядя привозил из
Страница 26 из 26

Владивостока японские дефицитности в виде кассетных магнитофонов и кассет к ним. Но вот видео…

Я заглядываю в справочный фолиант и вижу, что Савин читает про «Интеллидженс сервис».

– Не занимайся ерундой, – говорю ему, – я пошутил про разведку.

– Я понял, что ты дурачился, – кивает Олег, но продолжает скользить глазами по тексту.

Показывая на большой справочник, шучу:

– Все равно умней не станешь, или учишь справочный материал наизусть для Елены Михайловны? Уверяю, это не оценят должным образом. Слог не тот.

Олег захлопывает энциклопедию и выдает:

– Ваша ирония в данной концепции не ассоциируется с мистификацией парадоксальных иллюзий, но с точки зрения банальной эрудиции, не каждый локально мыслящий индивидуум способен осознавать критерии утопического субъективизма.

– Во, – выставляю большой палец, – это ты там вычитал? Тогда это и прочтёшь на уроке. Сорвешь бурные овации. А что за фильмы у тебя?

– Две кассеты с Брюсом Ли, – начинает перечислять Олег, – «Большой босс», «Кулак ярости», «Путь дракона», «Выход дракона».

Теперь понятно, откуда он знает о легендарном китайце. Тем временем Савин продолжал:

– Ещё есть – «Одинокий волк Маквей»…

– Маккуэйд, – поправляю я.

– Смотрел? – тут же спрашивает Олег. – А, понял, твой английский.

Не стал его разубеждать, пусть думает, что все эти фильмы я не смотрел.

– Что ещё есть?

– Есть «Челюсти», это про акулу-убийцу, ещё про кукушку и гнездо что-то, не помню точно.

– «Пролетая над гнездом кукушки?»

– Во, правильно, – и смотрит удивленно, – нет, ты точно этот фильм смотрел. Откуда и когда? Он же новый!

– Да. Я его… смотрел, – чуть не ляпнул «давно», – и какой он новый? Почти десять лет прошло, как сняли.

Савин смотрит недоверчиво.

– Да? И как фильм?

– Отличный! Сам-то смотрел?

– Нет, – мотает головой Олег, – я про карате смотрел. Пошли?

– Уговорил, пошли.

Раз уроков задали мало и будет последний день в школе, то можно и расслабиться. И тут же усмехнулся – расслаблялся и снимал стресс я обычно в «Погребке». Где теперь этот «Погребок»? В прошлой жизни остался, будем расслабляться без алкоголя. Здесь пьяный школьник – чудовищное событие республиканского масштаба. А стих я подберу из памяти. Только вот что-нибудь из близкого по годам, а то, что я про автора скажу, если спросят? Ладно, со стихом вечером решу. Выключил телевизор – изображение собралось в яркую точку в центре экрана и постепенно исчезло. Интересно, какой телевизор у Савина? Не помню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vladislav-valentinovich-strelkov/sluchaynyy-bilet-v-detstvo/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.