Режим чтения
Скачать книгу

Собачья работа читать онлайн - Галина Романова

Собачья работа

Галина Львовна Романова

О чем я думала, соглашаясь на собачью работу телохранителя? Уж конечно, не о любви к неженатому князю были все мои мысли. Все, что я хотела, – это заработать немного денег для того, чтобы вернуться домой. Но жизнь повернулась другой стороной, и оказалось, что есть кое-что поважнее денег – его взгляд, за который готова отдать не только свою жизнь…

Галина Романова

Собачья работа

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

* * *

За смерть нам платят золотом

святоша и злодей.

Такая вот работа…

Пехота, не робей!

    Старая пехотная песня

Глава 1

В таверне было душно и пахло обычно – мужским потом, лошадьми, пролитым элем, жареным луком, старой соломой… и войной. Привычный запах для того, кто несколько лет подряд дышал только смесью этих ароматов, лишь иногда разбавляемых запахом кожи, металла, крови. Легко ли от такой вони потерять сознание, благородные дамы не знают – ни одна порядочная женщина не переступит порога сего заведения. Что я здесь делаю? А кто вам сказал, что я – порядочная женщина?

Нет, я не шлюха, хотя и эти девицы тоже тут присутствуют. Вон, две из них вертятся среди сидящих мужчин. Одна только что покинула общий зал вместе со случайным кавалером. Ко мне они не подходят даже для того, чтобы дружески поболтать. Я ведь не шлюха – я намного хуже. От таких, как я, отворачиваются, их не замечают, уважают за глаза, а в глаза готовы даже проклясть.

Народа сегодня много, и посетителей, и клиентов. Это не одно и то же. Таверна «Кровавая Мари» – пожалуй, самое известное заведение в городе. Здесь издавна собираются наемники всех мастей – от наемных убийц до тех, кто в свое время продали свои мечи и щиты королю и ушли воевать за звонкую монету. Перед войной именно тут вербовали новичков. После войны здесь собираются те, кто уцелел, и предаются воспоминаниям, обильно заливая вином и горькие и сладкие моменты. Мне тоже есть что вспомнить, только вот никто не спешит разделить со мной эти воспоминания.

Вон, кстати, сдвинув вместе два стола, пирует одна компания. Некоторых я знаю – они, помнится, дружески кивнули мне у входа, но к себе не пригласили. А как же! Я ведь женщина! Во время войны они об этом не вспоминали, зато в мирное время сразу все расставили по своим местам…

…Не могу! Страшно! Страшно в первый раз! Одно дело – рубить манекены, набитые соломой, пусть даже на них надеты трофейные шлемы и порубленные панцири. И совсем другое – держать строй, когда на тебя несутся не манекены, а живые люди. Конная лава – это страшно. Закованные в броню тяжелые рыцарские кони приучены бить копытами. Копья у всадников опущены на уровень груди стоящего в строю человека. Нас учили уворачиваться от копий, но опять-таки на манекенах. Манекенов было всего две штуки – требовалось лишь пробежать между ними и не попасть под удар мешка с песком. А здесь…

Конная лава все ближе. У меня по ноге что-то течет. Догадалась что. Как же страшно! Крепко зажмурилась. Меня поставили во второй ряд – появился хоть какой-то шанс уцелеть или хотя бы прожить лишнюю секунду.

Сшиблись! Копье скользнуло по лошадиной груди, не причинив коню вреда. Это уже потом я поняла, что от страха просто слишком рано разжала пальцы. Тяжелый рыцарь влетел в наш строй. Копыта уже смяли кого-то из пехоты. Копья, щиты, мечи, крики… Привстав на стременах, всадник рубанул сверху вниз. Рядом – еще и еще всадники. Не всем так повезло – под некоторыми убили коней. Живые и мертвые – все вперемешку. Первых трех рядов как не бывало. Сплошное месиво из мертвых, умирающих и немногих живых, которые все еще пытались прорваться к своим. А конники все скакали и скакали. По трупам идти нелегко, лава замедляет бег, и рыцари вязли в строю.

Я осталась одна? Нет, был еще кто-то. Кажется, это мне крикнули: «Дура, дерись!» А как?

Присев, тут же вскочила. Какой-то всадник резко осадил коня. Что, не ожидал? Ударила наотмашь по лошади – по человеку пока было страшно. Меч скользнул по нагруднику, задел коня. Тот коротко заржал и, шарахнувшись, помешал рыцарю попасть в меня. Второй удар по мечу. Сбила клинок в сторону – и тут же вспомнились слова наставника: «Бей по ногам! Только не в бедро, а ниже! Колено, голень, стопа…»

Ударила… Попала! Рыцарь накренился в бок, но еще держался и даже пытался отмахиваться. Не нравится? Вот тебе еще! На сей раз по руке. Третий удар достался лошади. Она шарахнулась, и от резкого рывка всадник стал падать, еще продолжая цепляться за узду. Ударила, торопясь, по боку, по спине, по ногам – куда угодно, лишь бы не по голове. Боялась смотреть на лицо, хотя и знала, что под шлемом с опущенным забралом его не видно.

Рацарь уже перестал шевелиться, но я ударила еще несколько раз – никак не могла остановиться. Лишь потом осознала, что произошло, попятилась, едва не выронив меч, смеясь и плача одновременно. Я убила человека. Мой первый… Вот и все.

Нет, еще не все. Конная лава схлынула, но бой еще шел. Задние ряды остановили-таки рыцарей. Те увязли в месиве живых и мертвых людей, но живых пока еще было больше. Побежала туда. Мне стало не так страшно.

В том первом бою наших, новобранцев, полегла, считай, половина. Командиры рассудили здраво – зачем ставить на передний край ветеранов и рисковать опытными воинами, каждый из которых в бою стоит трех-четырех неопытных бойцов? Уж лучше пожертвовать новичками. Свое дело они в любом случае сделают – остановят конницу и подадут опытным воякам остатки вражеского войска тепленькими. А кто выживет – те и есть самые настоящие бойцы, достойные того, чтобы стать ветеранами. Помню, все тогда удивились, что выжила – я. Одна из всего десятка. Потом меня новый десятник выделял и ставил в пример новобранцам – дескать, учитесь, даже какая-то девчонка выжила, вот и у вас все должно получиться. И новички жадно смотрели мне в рот – а каково там, в настоящем бою?

Да, было время! А теперь…

Теперь война закончилась. И наемники, те, кто выжил, подались кто куда. У кого был дом – вернулись домой с деньгами и трофеями. А кому больше нравилось воевать, остались. И день-деньской сидели в «Кровавой Мари». Те, кто хотел недорого купить «меч» или «кинжал», знали это место и частенько наведывались за живым товаром.

Ко мне не подходили. Не только потому, что я – женщина. Просто я… не такая, как все.

…Мне больно сюда приходить. Больно и тяжело сидеть вот тут, в углу, над своей кружкой пива и миской простой «ветеранской» каши. Это такая же перловка, какую нам варили на фронте, только в этой иногда, кроме лука, попадаются и другие овощи. Хозяин, видимо, считает, что отдает нам таким вот странным образом дань уважения – дескать, и мы помним. А я этой перловки на две жизни вперед наелась, от одного вида тошнить начинает. Но не ходить в таверну не могу. Все-таки привыкла к этим запахам, к этим голосам, к прорывающемуся через каждое слово мату. Сама такая – Яница на меня
Страница 2 из 31

сердится, говорит, что пора переучиваться, то и дело поправляет, как маленькую. А я не могу… И прихожу сюда просто отдохнуть душой – в том числе и от жалостливо-брезгливых взглядов, за которыми иной раз проглядывает откровенная ненависть. Здесь на меня тоже посматривают с жалостью, но – уважительной. Здесь я все-таки ветеран. Хоть и не самый желанный. Здесь мне кивают здороваясь те, кто на улице, часом раньше или позже, пройдет и не заметит, а то еще и начнет поддакивать идущей рядом супружнице: «Да-да! И как она так может? Кому она нужна!»

…Нет, не буду думать об этом! Вон уже слеза в пиво упала!

Пиво, кстати, в «Кровавой Мари» подают отменное. И бесплатное – всем ветеранам без разбора, в любых количествах. А по выходным еще и кормят просто так. Хозяин занимается благотворительностью не только от широты душевной – тут бывшие наемники частенько находят себе клиентов. А процент с контракта всегда идет ему. Вот и приманивает тех, кому не по душе мирная жизнь, кто просто к ней не привык. Или не хочет привыкать.

Война кончилась совсем недавно. Еще только-только делают свои первые шаги детишки, зачатые после нее вернувшимися отцами. Еще не все вдовы перестали ждать и надеяться. Еще не все разрушенные города восстановлены, и в деревнях полным-полно опустевших хат. А на полях кое-где еще можно найти непогребенные останки людей и лошадей. Все ценное с павших давно поснимали, вороны и одичавшие собаки объели мясо с костей. Уцелевшие селяне хоронят их понемногу, очищая поля для пашни. Страна восстанавливается. Но не все раны заживут. Моя как раз такая.

Я сижу в таверне «Кровавая Мари», цежу свое бесплатное «ветеранское» пиво и смотрю по сторонам. Зачем я здесь? Чужая и этому миру – ибо женщина, и другому – ибо воин. А ответ самый простой: я хочу продать свой меч.

Тяжело жить мужчине, у которого нет сына. Можно сколько угодно твердить, что любишь дочерей, всех пятерых, но ржавеет на стене дедовский клинок, который некому передать по наследству. И рук порой не хватает. Несколько наемных работников и кое-какая прислуга не в счет – есть дела, которые чужим не доверишь. Еще горше, когда сыновья рождаются – и умирают вскоре после рождения. Два братика было у меня – один так и родился мертвым, его задушила пуповина, а другой прожил всего два месяца. Мама убивалась, особенно по младшенькому, к которому успела привыкнуть. А отец как-то сразу постарел лет на десять.

Тогда я и начала учиться владеть мечом. Тайком, на заднем дворе. Нашла палку, подсматривала за соседскими мальчишками, сама училась махать ею из стороны в сторону, колотила до изнеможения старое сухое дерево на задворках.

Там меня один раз и застали мальчишки. Накинулись скопом, начали бить – как же, девчонка в штаны нарядилась! Я со злости палкой своей всех и отлупила. Била, не глядя, куда и как бью.

Дошло до отца. И меня, и моих обидчиков, в равной мере избитых – все же я была одна против всех! – поставили перед ним. Всех велел высечь. А когда я отлежалась, сам начал меня учить. На том же заднем дворе. Только вместо палки дал деревянный меч как оруженосцу…

Мы, кстати, из рода потомственной шляхты, имеем землю и герб. Прадед был одним из оруженосцев короля, но на большее у него не хватило денег и сил. А мог бы и выше подняться – не захотел. Вместо этого женился, родил сыновей. Потом пошли внуки, укрепили род… Только с правнуками не повезло. Один внук ушел в купеческое сословие, другой подался в монахи, еще один до сей поры не женат, хотя наполовину седой. Только у двух других имелись дети – два сына у одного и пять дочерей у другого, моего отца. Но те мальчишки еще мелкие совсем, а я была девицей рослой – в десять лет могла сойти за тринадцатилетнюю. Имелась еще и дальняя родня – если всех собрать, в доме станет не протолкнуться. Но по каким краям разбросала их жизнь – не знаю.

Мать сначала ворчала и ругалась на отца – мол, старшую дочь мне портишь. Но он как-то раз сказал в ответ на ее слова: «Был бы сын – не возился бы с Дануськой!» – и она замолчала. А когда началась война, отец сам снял со стены прадедов меч, тот самый, который когда-то предку пожаловал король, и отдал мне.

Восемь лет минуло с того дня. Восемь не самых сладких лет.

И вот я собралась продать прадедов меч. А что? Жить-то на что-то надо! Хотя бы скопить денег, чтобы вернуться к родителям. На коня мне не влезть, значит, надо искать торговый караван, идущий в нужную сторону, и платить за проезд. Караваны ходят редко – после войны на дорогах полным-полно мародеров, и купцы опасаются в одиночку пускаться в опасные поездки. Товары дороги, риск велик, и просто так возить пассажирку никто не станет. Да и Янице за полгода уже не плачено. Лекарка, конечно, добрая, молчит и терпит, да мне все равно неудобно быть обузой. Я ведь ни на какую серьезную работу не гожусь. Даже ткать не сяду – не получается. Так, по дому ковылять, травы лекарственные в ступке толочь да бинты отстирывать. У городского врача работы много, без подмоги не обойтись.

Компания за соседним столом разошлась не на шутку. Я прислушалась – громко, до хрипоты, перебивая друг друга, спорили два ветерана:

– Ты за кого меня держишь? Я кровь проливал!

– А, думаешь, я не лил? Я, может, больше твоего ее пролил… Ты на мои шрамы глянь!

– А ты вот это видел? – Рубаха задралась вверх, и открылись застарелые рубцы. – Чтобы я после такого…

– Кишка, стало быть, тонка?

– Да уж не тоньше твоей! Тоже мне, хорош – других подбиваешь, а сам не идешь!

– Ты знаешь, почему!

– Вот и я по тому же! А трусом меня звать не смей!

Остальные либо поддакивали им, либо просто ждали, чем кончится спор. Присмотревшись, я заметила, что за столиком сидит клиент – мужчина в скромном темном, но явно добротном кафтане. Сидел он ко мне спиной, ни возраста, ни звания не различить. Но, судя по спускающимся на плечи волосам, по-благородному подстриженным и уложенным волнами, по их чистому русому цвету, по тому, как напряглась его спина, он еще был молод. И явно не беден. И это перед ним сейчас разыгрывалось представление – чтобы не скупился на награду, а сразу понял, что имеет дело с серьезными людьми, которые не станут тратить свое время из-за пары серебряных грошей.

Он сидел ко мне спиной. Вот мелькнула рука – не грубая мужская ладонь, но и не изнеженная женская с тонкими пальчиками. Рука как рука. С длинными пальцами, на которых, вопреки общепринятому, не было ни одного перстня. И как я не заметила, когда он вошел? Впрочем, мне-то какое дело?

– Так вы можете помочь моему другу?

Хм. Голос еще молодой. Не мужской голос. Нет, за столом сидел именно мужчина, но явно не привыкший орать, срываясь на хрип и рычание. Судя по голосу, ему было не больше тридцати лет. А может, и двадцати. Мальчишка.

– Я заплачу… То есть он заплатит… Сколько скажете! Вот, – мужчина полез за пазуху, что-то достал. – Это задаток!

– Ого!

Разговоры разом смолкли, а я навострила уши.

– И кого за эти деньги надо убить? Короля?

Мне аж жарко стало. Там, наверное, золото…

– Никого. Мой друг… его надо просто охранять.

– От кого?

– Ну, – клиент замялся. Мне даже показалось, что он покраснел, хотя за волосами и затылка-то было не разглядеть, не то что лица. – Он сам не знает. Просто его хотят убить… наверное, хотят… он еще не понял.
Страница 3 из 31

Но на всякий случай… Ему просто нужна охрана!

– А тебе? – Один из наших наклонился над клиентом, опершись о столешницу ладонью и уперев вторую руку в бок – так, чтобы ненавязчиво дотянуться до перевязи с мечом. – Тебе охрана не нужна?

– Мне? – Судя по интонации, клиент наивно захлопал ресницами. – А… наверное, а что?

– А то, – остальные поддержали ветерана негромким гулом голосов, – с такими деньгами и не боишься по улицам ходить! В одиночку!

– Ну, я надеялся, что найду здесь тех, кто меня потом проводит до дома… к моему другу, – произнес мужчина. Нет, судя по голосу, ему до тридцатилетия еще далеко. Чересчур далеко. Таким наивным можно быть только лет в шестнадцать. И не смотрите, что он ростом велик – мне тоже из-за роста постоянно прибавляли пару лет в детстве и юности.

– И потом – у меня же меч!

Сказано это было таким тоном, что сразу стало ясно – клиент еще не забыл, как пахнет мамкина грудь. Или перечитал рыцарских романов, где по сюжету, стоит герою показать обнаженный клинок – толпы врагов валятся на колени, умоляя не калечить слишком сильно. Если в той же книге меч достает девушка, ее обычно сразу просят не убивать и обещают раскаяться и влюбиться. Читала я такое. Еще до войны. Дом-то был богатым, несколько книг отец купил дочкам в подарок.

Громкий хохот подсказал, что не только у меня в этом вопросе имелись сомнения.

– Ме-еч? А ну-ка, покажи!

Из-за стола мы с тем мужчиной поднялись одновременно. Я просто почуяла неладное, а вот он – нет. Просто встал, просто обнажил клинок. Мне со своего места видно было плохо – мне и слышно-то, если честно, в общем гуле голосов было не слишком хорошо, но не попросишь же остальных говорить потише! Но вот не нашла я в том мече ничего особенного. И не только я.

– И всего-то? Где нашел? Или сам сделал?

Да, меч простой. Не такой, конечно, как у городской стражи, но до рыцарских мечей ему далеко.

– Это… ну, я взял первый попавшийся, – непонятно почему смутился мужчина. – Но я умею драться! Меня учили, и даже…

Окончание его фразы потонуло в громком хохоте. А я, окончательно укрепившись в своем решении, вылезла из-за стола и подхватила свой меч. В ножнах, с перевязью. Погладила рукоять. Ты прошел со мной всю войну. Жаль, что отец не отдал тебя сыну. Дочь оказалась плохой наследницей. Ей слишком нужны деньги… Прости!

Заметили меня не сразу. Обычно я не робею, но тут пришлось взять себя в руки, чтобы оставаться спокойной под взглядами десятка внимательных глаз. Некоторые ветераны кивнули – мол, привет. Другие смотрели с недоверием.

– Ты чего, Дануська?

Я глянула на клиента в упор. Да, молодой. Даже помладше меня будет. Впечатление молодости усиливалось тем, что мужчина был гладко выбрит. Наемники-то все щеголяют усами, бородой или кое-как подрезанной щетиной, так что кажутся стариками. А этот… ему двадцать-то хоть есть? Наверное, есть – вон как смотрит. Симпатичный. Кожа чистая, необветренная, тонкие губы плотно сжаты, породистый нос продолжается двумя морщинками над переносицей. А глаза… Мне захотелось заплакать: такие глаза бывают только у рыцарей в сказках – открытые, прямые, смотрящие на мир с бесконечным удивлением и вместе с тем внимательно. Эти глаза видят все – и не упустят ни малейшей детали. Просто мечта любой девушки.

– Что это такое?

Я даже вздрогнула – не хватало еще начать пялиться на этого парня, как простая сопливая девка. Достала меч.

– Вот. Недорого отдам! Оружие хорошее, проверенное!

Не скажу, каких усилий мне стоило произнести эти слова. Меч лег на стол. Без ножен, чтобы парень смог оценить и клинок, и рукоять. За столом кто-то присвистнул, кто-то матюкнулся, кто-то просто покачал головой.

– Что это? – Парень дотронулся до рукояти. Хорошо, хоть не стал за лезвие хвататься!

– Меч, – повторила я. – Яго прав – вам с таким клинком защитить себя будет трудно. Возьмите мой. Недорого продаю. Всего… – я переворошила свои знания, прикинула стоимость оплаты проезда до дома да припасов на дорогу, – всего двадцать злотых.

Ну что все на меня так смотрят? Да, продаю свой меч. Но жить-то на что-то надо! Им всем, моим бывшим боевым товарищам, есть куда податься, а мне? Кому я нужна? Только если родителям, но до них еще добраться требуется. Правда, позором будет – показаться на пороге без меча и… без кое-чего другого… Но ведь зато живая! И мы победили! И я тоже своими руками ковала победу! И проливала кровь, как ни пафосно это звучит.

– Нет, – в голосе прорезались нотки гнева и нетерпения, и я запоздало сообразила, что заговорил другой человек, – а что вот это?

Я перевела взгляд на говорившего. Надо же, не заметила, что парень пришел не один! Все-таки не такой глупец! Его спутник сидел с другой стороны, я встала между ними и обернулась, уже зная, что конкретно он имеет в виду.

Мужчина был намного старше и годился парню в отцы, если не в деды. На вид лет шестьдесят, но крепок и силен. Коротко остриженные волосы (чтобы шлем надевать удобнее) были так обильно тронуты сединой, что хотелось отряхнуть этот снег. Иссеченное морщинами обветренное лицо. Небольшая бородка наполовину скрывала шрам на щеке. С кафтана совсем недавно спороли герб – княжеский, если верить его форме. Старый вояка, наверное, тоже ветеран. И – рыцарь, а не простой гайдук, состарившийся на службе.

Как дура, уставилась на него, а мужчина спокойно смерил меня пристальным холодным взглядом с ног до головы. Взгляд профессионала, ничего не скажешь! Точно так же смотрел вербовщик на призывном пункте. Вот только этот человек надолго задержал взгляд на моих ногах. Точнее, на…

– Вот это!

Мне показалось, или в таверне сделалось так тихо, что стал слышен шорох мелкого дождя за окном. Я уже знала, куда он смотрит. Знала потому, что они все смотрели только туда. За два года уже привыкла к косым взглядам соседей, но с чужим человеком всякий раз переживала боль и стыд заново. Почему не умерла? Почему решила жить дальше вот с этим?

– Протез…

Никто не знает, каких усилий мне стоило научиться выговаривать это слово.

– Не хочу! Не буду жить…

– Ты что говоришь?

– А что? Посмотри на меня! Урод! Обрубок! Калека… Задушусь!

– И думать не смей! Я запрещаю, слышишь?

– А ты мне не указ! Ты вообще кто такая? Лекарка? Вот и иди, лечи! А я…

– А я тебя не для того выхаживала, чтобы ты у меня в сарае удавилась…

– Не хочешь в сарае – уйду в рощу.

– Вот дура упрямая! Никуда не пущу!

– Пустишь!

– К кровати привяжу! Дверь запру!

– Да пошла ты…

– Не смей материться! Богиня-Мать накажет.

– Да и..! Хуже, чем есть, уже не будет! Убьет разве что… Так почему Она не сделала этого раньше?

– Потому, что Она тебя любит!

– Никого Она не любит, кроме Себя! Вот …

– Это ты от досады. Это ты не всерьез! Богиня-Мать, она не нарочно, прости дурочку упрямую!

– Пошла в…

– И это тоже не всерьез! Дайна, ну почему ты стараешься казаться хуже, чем есть?

– Потому, что я не буду жить!

Наемники, бывшие солдаты, старательно делали вид, что меня тут нет. Стыдились. Отводили глаза. Уже начали тихую беседу о чем-то своем. Их можно понять – как и всех остальных. Мужчина с одной рукой или ногой – все равно мужчина. Чей-то долгожданный муж, чудом вернувшийся с того света жених, сын или брат. А женщина с палкой вместо правой ноги –
Страница 4 из 31

это… Я научилась переносить презрительно-жалостливые взгляды соседок – мол, бедненькая, вот как ее угораздило! Научилась не замечать их презрения – кому ты такая нужна? Но с каждым новым человеком это приходилось переживать заново. Вот как сейчас. Уши запылали, но я стиснула зубы. Я должна быть сильной. Мне надо где-то достать денег, расплатиться с Яницей за кров и заботу – и вернуться домой. К отцу, маме, младшим сестрам. Домой. И постараться наконец забыть войну.

– Меч хороший…

Негромкий голос отвлек от невеселых мыслей. Парень, оказывается, все это время рассматривал мое оружие, так и лежавшее на столе.

– Не вздумайте брать! – категорически отрезал седой.

– Почему? Он красивый… И старый! Ему лет сто, если не меньше?

– Сто двадцать, – вспомнила я семейную легенду. – Сто двадцать лет назад мой прадед впервые взял его в руки.

– Тогда он стоит больше двадцати злотых! Все пятьдесят!

– Нет!

– Но почему? Вам жалко денег? – Парень уставился на своего спутника.

– Мне жалко вас. Вы посмотрите на нее. Этот меч не принес своей… бывшей владелице счастья. А теперь она хочет продать его вам. Вам нужна чужая неудача?

Зря он так. Я не виновата… Но не спорить же! Был бы сопляком, который в бой ни разу не ходил, тогда его не грех и «срезать». Но ведь по седоголовому видно, что старый вояка. И как на парня смотрит! Прямо по-отечески!

В общем, забрала я свой меч и ушла. Совсем. Обитый железом конец костыля постукивал по полу. Но на улице моросящий дождь скрыл шум моих шагов. Только дверь и хлопнула.

Идти никуда не хотелось. Нет, возвращаться в таверну – себя не уважать. Не дело это – только что вышла с гордо поднятой головой и тут же ползти назад, как побитой собаке? Испугалась весеннего мелкого дождика? Да в такую пору небо то и дело плачет, что ж теперь вообще носа никуда высунуть нельзя будет? И гордость в карман не спрячешь. Ушла – так ушла. Свои же перестанут уважать, если вернусь.

Поэтому, не желая мокнуть, отошла в сторонку. Крыши домов немного выдавались вперед, так что получилось что-то вроде козырька. Туда и встала, прижавшись спиной к стене. Дождик меленько стучал по кровле, шуршал по земле. Обычный мелкий дождик. Ничего страшного. Постою немного, пока глаза привыкнут к темноте – тучи закрыли звезды и почти полную луну – да и…

Скрипнула дверь. В светлом прямоугольнике на миг показались два силуэта. Оба были смутно знакомы, но рассмотреть мужчин не успела – слишком быстро они направились по проулку прочь. Кто-то из завсегдатаев решил, что пора и честь знать. Странно только, что походка ровная и легкая, не как у пьяных.

Не прошло и пары минут, как показались еще двое. Тоже из наемников. Эти стояли у крыльца немного дольше, озираясь по сторонам. Потом и они ушли – в ту же сторону, что и двое первых. Совпадение? Я стояла в тени, под навесом, меня не видели и, если честно, не хотелось, чтобы увидели. Не то было настроение, чтобы кому-то попадаться на глаза. Тем более, что вслед за этими вышли еще двое…

Когда же из дверей показалась четвертая пара, я возблагодарила судьбу за то, что осталась на месте.

– Боже, неужели уже так темно? – Хм, этот голос мне определенно был знаком. Только что в таверне этот мужчина спрашивал, сколько стоит мой меч, и предлагал за него целых пятьдесят злотых. – Генрих, а что, разве уже ночь? И дождик… меленький такой… теплый…

Генрих, надо думать, это тот седой рыцарь. Терпеть его не могу. Вроде ничего мне плохого не сделал, а поди же ты…

– Да, уже поздно. Пора домой. Эй! Кто там? Коней!

Зевающий конюший привел от коновязи оседланных лошадей, и эти двое поехали по улице. Помедлив, я двинулась за ними – стоять под крышей всю ночь в надежде, что дождь прекратится, не хотелось. А ну как зарядит до рассвета? Так тут и ночевать? Тем более что по странному стечению обстоятельств верховые отправились в ту же сторону, что и четверка посетителей незадолго до них. Казалось бы, ничего особенного, иди, куда хочешь. Но чтобы шесть человек, не сговариваясь, выбрали одно направление? Чтобы не думали, что я за ними слежу, шагала осторожно. Хорошо, что цокот копыт и шорох дождя глушили стук обитой железом деревяшки!

Два всадника ехали неспешным шагом, разговаривая о чем-то своем, и так увлеклись беседой, что метнувшиеся наперерез поздним путникам тени я увидела первой. Грабители напали молча, без традиционного: «Кошелек или жизнь!» Двое схватили коней под уздцы, остановили всадников, остальные забежали с боков, чтобы удобнее стаскивать людей с седел.

– Слезай! Живо!

– Генрих! – послышался отчаянный крик.

– Держитесь! Я сейчас!

Один из всадников пришпорил коня, заставив того взвиться на дыбы. Державшийся за узду грабитель от неожиданности разжал руки. Конь отпрыгнул в сторону, мужчина мгновенно выхватил меч, крутанул над головой, делая отмашку. Словно сообразив, что жертва попалась зубастая, грабители всем скопом накинулись на второго. Тот опять закричал, схватился уже за свое оружие, но блеснула сталь, он мешком завалился на бок и сполз с седла.

Сама не понимаю, что сорвало меня с места. На протезе не сильно разгонишься, но я успела:

– Назад!

Шестеро против двух… нет, против одного. Я не видела второго всадника, не замечала, чтобы он спешил прийти на помощь – некогда было смотреть по сторонам. Прадедовский меч, служивший мне столько лет на войне (и ведь не защитил-то только от шальной стрелы, ударившей откуда-то сверху, на излете!), выскользнул из ножен. Сами ножны тоже не отбросила за ненадобностью – перехватить поудобнее, обмотав руку курткой – вот и готов самодельный щит, которым можно останавливать удары.

Фехтовать я умела, спасибо отцу, отчаянно мечтавшему о сыне, и в результате научившему сражаться старшую дочь, спасибо войне, которая срывает со своего лица маску романтики после первого же боя. Чего мне стоило не забросить меч подальше после того, как лишилась ноги – не знаю. Но, едва оправившись, я снова взялась за него – заново, как оруженосец, училась держать стойку, менять положение ног, приноравливаясь к искалеченному телу. И сейчас наука пригодилась.

Но все-таки мне повезло – против меня сражались отнюдь не профессионалы. Будь грабители такими же ветеранами, как я, в одиночку бы и не выстояла. Легла бы рядом с тем мужчиной, который чудом держался на ногах, привалившись к стене ближайшего дома. Отбить один удар, вбок – тут же на возврате отмахнуться от второго, шагнув в сторону, пропустить мимо третий и успеть рубануть по некстати подвернувшейся чужой руке прежде, чем подставить меч под четвертый. Слить по клинку, шагнуть в другую сторону, сделать отмашку. Чей-то короткий вскрик, тело завалилось набок. Пнуть ногой – деревянной, вот ты и пригодилась в настоящем деле! – и тут же тычок назад. Куда попала – не важно, но, судя по воплю, не промазала. Важен только краткий миг, за который успела принять на самодельный щит летящий в голову палаш и рубануть снизу, доставая по животу.

Стойка ненадежна – вторая нога не чувствует, куда ступает. Колено дрожит и ноет, я заваливаюсь набок. Но теперь лишь четверо стоят напротив – еще двое лежат. И у одного явно повреждена рука. Он – самый слабый. С него и начнем.

Прыжок вперед. Атака. Получай! Выронить ставшие лишними ножны, вырвать меч из
Страница 5 из 31

слабеющей руки, перевернуть рукоятью вверх, используя вместо щита. Хорошо! Теперь мы на равных. Еще удар, еще. Шаг вправо, шаг влево. Принять на левый меч-щит чей-то клинок, вывернуть кисть, разрезая противнику руку возвратным движением, и ткнуть острием – наугад, лишь бы задела.

– Сзади!

Меч уже полетел за спину, описывая полукруг. Послышался скрежет металла – лишь холодком повеяло от отбитого клинка, который в другое время мог бы снести ползатылка. Ну, спасибо, парень! Ты – мне, я – тебе!

Еще одна атака. Рванула дистанцию, не давая поднять меч для нормального удара. Скорее, пока тот, за спиной, не догнал – подвижность-то у меня не та. Встать бы к стене рядом с тем парнем – так не дадут прорваться. И обороняться тяжело – отступать некуда. Да где ж этот второй? Как там его звали? Генрих?

Противник не ожидал от меня такой прыти – не уследил за мелькающим клинком и получил мечом в бок. Не стала добивать раненого, повернулась к четвертому, последнему.

Наверное, что-то такое было у меня на лице, отчего он вдруг попятился. То ли испугался, то ли узнал. Я-то его рожу пару раз замечала в трактире – он не из наших. Во всяком случае, в «Кровавой Мари» такие вот мечники держались отдельно от ветеранов. Ни разу не видела его разговаривающим с тем же Яго, не говоря уже о других. Тем лучше – легче будет убивать.

А ему страшно! Отмахивался мечом больше из упрямства – узнал же женщину! И мою хромоту тоже заметил – значит, давно уже сообразил, где и когда мог видеть. И наверняка понял, что терять мне нечего.

Я впрямь дралась насмерть. И может быть поэтому мой меч нашел брешь в его защите и рыбкой нырнул в открывшуюся щель. Споткнулся на миг, встретив сопротивление плоти, но тут же, поднапрягшись, проник сквозь кожу и мясо… Убийца захрипел, шатаясь. Я выдернула клинок. Пнула тело ногой, чтобы побыстрее упало, не удержалась, добавила еще один рубящий удар поперек спины, подсекая хребет. Этот противник был самым подлым – напасть сзади много доблести не надо. Его я равняла с теми, против кого дралась на поле боя. Этому, добивая, и глотку перерезать не жалко, вместо того, чтобы внимать мольбам о пощаде.

Кстати, о поле боя. Опираясь на меч, осмотрелась по сторонам. Правая нога дрожала – то ли ремни крепления разболтались, то ли просто нервное. За два года, с тех пор, как получила рану, это был мой первый настоящий бой. И первая, коли уж на то пошло, победа. И Богиня-Мать велела бы гордиться.

А после победы, так уж водится, начинается дележ добычи. На войне командиры не препятствовали рядовым рыться в вещах врагов. Мелкие монетки, разные безделушки, иногда трофейное оружие или доспехи – все считалось законной добычей. Иные наемники успевали сколотить приличное состояние, перепродавая снятые с убитых кольчуги и шлемы – обоз маркитантов неспроста тащился за войском. И я могла бы с чистой совестью пошарить по чужим карманам, если бы не одно «но».

Этот парень. Ноги больше не держали его, он сполз по стене на землю, скособочившись и тихо поскуливая от боли. Подковыляв, склонилась над ним. Правой рукой парень крепко прижимал к себе левую. Даже в ночной темноте было заметно, что его кафтан разрублен на плече, и вся правая кисть в натекшей из раны крови. Повезло так повезло. Если задета ключица… уж прямо и не знаю, что сказать!

– Помогите мне.

Прадедовский меч вернулся в ножны. Второй, трофейный, пришлось использовать как палку для опоры. Отрезала кусок от его плаща, скатала:

– Вот. Зажми рану.

– Я умру?

– Не знаю. Встать сможешь?

– Попробую…

Кое-как подставила плечо. Правая нога у меня гнется с превеликим трудом – то, что осталось от колена, работает плохо. Посему и наклоняться тяжело. Лучше еще один бой принять, чем поднимать с земли мужика, который висит мертвым грузом, не помогая, и только тяжело дышит и скрипит зубами. Тут не мне работа, а хотя бы тому, второму… Куда он, кстати, делся?

– Где этот…

– Генрих? Я не знаю. За помощью, наверное, поскакал.

Что-то не верилось в это. Хотя, если учесть, что их было шестеро, осуждать старого рыцаря тяжело. Пара удачных ударов по не защищенным доспехами ногам – и бери всадника тепленьким. Так что хорошо, если этот Генрих вообще жив. Но, с другой стороны, если бы он остался, мы бы справились вдвое быстрее.

– Угу. Держись.

Напуганный схваткой конь куда-то ускакал и оставил нас пешими. Тратить время и искать лошадь на ночных улицах не хотелось, пришлось брести как есть. На ногах мой спасенный почти не стоял – то ли от все еще не отпустившего его страха, то ли от слабости. Нет, сначала он пытался как-то мне помогать, но на половине пути пришлось взвалить его на плечи и, стиснув зубы, тащить на себе к дому целительницы. А куда еще?

У Яницы дым стоял коромыслом. Когда я переступила порог, целительница крикнула из глубины комнат:

– Дануська? Где тебя носило?

– Я была в…

– Живее! Мне корпию нужно! И бинты! Срочно! Беги живо!

– А что случилось?

– Опять волкопсы!

Ох! Я кое-как усадила своего клиента на стул в передней и поспешила, прихрамывая, на второй этаж, где у целительницы в отдельной комнатке хранились снадобья.

Волкопсы были бедствием. Во время войны из разоренных деревень сбегали собаки. В лесах они сходились с волчицами, которые рожали полукровок. Волкопсы получались крупнее и массивнее как своих возможных отцов, так и матерей. Собачья смелость при встрече с человеком и волчья хитрость и ненависть сочетались в них с отвагой и наглостью. Привыкшие питаться трупами, они не желали отказываться от вкусного человечьего мяса и охотились на людей. Старосты и городские головы выдавали по серебряному грошу за пару ушей, но хитрые звери быстро научились отличать мужчину с самострелом от безоружного старика, женщины или ребенка. На этих они нападали чаще всего. Особенно сейчас, в разгар весны, когда в логовах у волкопсов уже появились волчата. С начала месяца сегодня был уже третий случай.

Быстро найдя все, что нужно, я кое-как спустилась вниз.

– Яница, у меня тоже раненый! С улицы!

– Ох! – Целительница глянула через плечо на развалившегося на стуле мужчину. Тот скособочился, явно с трудом удерживая равновесие и держась за плечо. – Клади рядом! Помогите ей!

У Яницы было две помощницы – монахини из расположенного рядом монастыря, и сейчас одна подхватила моего страдальца под мышку, помогая мне дотащить его до операционной. Тут рядом стояли две кровати. На одной разметался подросток лет тринадцати в окровавленных и частично порезанных лохмотьях. Вторая девушка удерживала его, чтобы не дергался, пока целительница зашивала раны.

– Сама пока займись! – бросила она через плечо. – Я потом…

Кивнув в ответ, как куль, взвалила раненого на кровать, стала стаскивать камзол. Дорогая ткань, а придется резать, ибо мужчина не может двинуть левой рукой. Пока хлопотала, раздевая, он смотрел в одну точку расширившимися от боли глазами. Лицо его, белое как мел, то и дело болезненно морщилось. Один раз короткий вскрик сорвался с губ.

– Больно?

– Мм, – кивнул-всхлипнул он.

Я только вздохнула. Не люблю слабых мужчин. Эге, да он никак заплакал! Слезы покатились крупные, как у ребенка.

– Что, неужели так больно? – Плечо впрямь выглядело не лучшим образом, но, насколько разбиралась в ранах, рука
Страница 6 из 31

останется цела. И он даже сможет ею пользоваться, когда все заживет. Тем более, это не правая рука! Чего переживать?

Задумавшись, я, наверное, произнесла эти слова вслух, потому что мужчина даже встрепенулся:

– Вы ничего не понимаете! Я – левша! И мне нужны обе руки!

Он сказал это таким тоном, словно ему собирались отрезать одну из них. Эх, мне бы тоже не помешали две ноги! Правда, на деревяшке я ходила, немного бегала и, как выяснилось, сражалась довольно уверенно, но все равно не так, как прежде.

Закончив с подростком, Яница подошла к нам. Целительнице хватило одного взгляда:

– Все будет хорошо! Придется только немного потерпеть. Может быть чуть-чуть больно… ваше сиятельство? Ясный князь?

Впервые видела целительницу в такой растерянности. Я, признаться, тоже удивилась. Князь? Настоящий? Здесь? Вот просто так раненый, как какой-то… Мысли заметались, как перепуганные птицы. Нет, быть того не может! Не станет князь без охраны по улицам расхаживать и в таверны заглядывать, чтобы себе охранников нанимать. И потом – где целительница-то могла его видеть? Наверное, спутала с кем-то.

Яница опомнилась первая:

– Давайте посмотрим, насколько все серьезно!

Она склонилась над ранами, которые я даже не успела как следует промыть. Сама стала отчищать их от крови, попутно прикладывая корпию и тихо нашептывая исцеляющий заговор. Несмотря на то что Яница щедро добавляла в заклинание снимающие боль чары, мужчина болезненно морщился и кусал губы, как мальчишка, еле сдерживаясь, чтобы не кричать. А взгляд почему-то не отводил от моего лица. Интересно, что он там нашел? Я же самая обыкновенная – темные волосы коротко острижены, раньше были до плеч, но за два года отросли, уже доставали до лопаток, и я забирала их в простой хвост на затылке. То есть когда-то они были темными, сейчас в них полным-полно седины, из-за которой мне вечно прибавляют лет пять, а то и десять. Темные глаза… нос… рот… ничего такого, на чем мужчинам стоило бы задерживать восхищенный взгляд. Разве что в отсутствие настоящих женщин мною интересовались некоторые однополчане – жили-то часто в одной палатке, даже по нужде ходили вместе, но стоило появиться маркитанткам и обозным шлюхам, как про меня сразу забывали.

Закончив обрабатывать мужчине рану, Яница принесла ему сонного настоя с добавлением заживляющих эликсиров. Получивший свою порцию зелья порванный волкопсами мальчишка уже мирно спал на соседней кровати.

Выпив все до капли, раненый мужчина вдруг вцепился мне в запястье здоровой рукой:

– А скажите, я… я смогу потом ею двигать?

Я посмотрела на Яницу, и та кивнула:

– Конечно. Раны чистые, крови вы потеряли немного, на заговор ваш организм отреагировал нормально, без отторжений. Все будет хорошо!

– Спасибо, – пробормотал мужчина и внезапно уснул, сраженный сонным настоем.

Укрыв его тонким пледом, мы с целительницей в четыре руки наскоро прибрались в операционной и направились на кухню. Обе ее помощницы уже отправились в обитель, благо, тут всего несколько шагов, но за больными до рассвета все равно придется присматривать, так что мы устроились на кухне. Яница достала бутылочку домашней наливки, чтобы веселее было коротать ночь.

Целительница жила в добротном двухэтажном доме. Внизу располагались просторная кухня, передняя, где дожидались приема посетители и куда только что ввалилась я, операционная, она же смотровая, и две небольшие палаты – для особо тяжелых больных, которых нельзя было сразу переносить с места на место. Второй этаж был отдан под жилые комнаты, кладовую и лаборатории, где составлялись эликсиры. Причем не только целебные, но и кое-какие другие. Ну да, а вы что думали? Яница не просто врач, она еще немного гадалка, немного ворожея, немного ведунья… Такой вот широкий специалист.

Мы познакомились почти два года назад, когда меня с воспаленной ступней привезли в ее дом. Город тогда был лишь несколько дней как отбит нашими войсками, уцелевшие горожане изо всех сил старались восстановить разрушенное. У нашего полкового целителя рук не хватало, да я первое время и не жаловалась на нарыв. Подумаешь, стрелой попали в ступню! Выдернула, портянкой потуже замотала и дальше пошла. Опомнилась, когда нога покраснела и распухла, а из раны стал сочиться гной. Наш полевой целитель прижег рану, залил-засыпал ее всякой гадостью, но лучше не стало. И тогда меня отправили в тыл.

Так я и попала к Янице. Целительница отняла мне ногу – там же, в смотровой, где сейчас на столе стонал и всхлипывал порванный волкопсами подросток. Для меня здесь всегда пахло кровью и гноем, болью и смертью.

Два года назад мне казалось, что жизнь кончена. Нога болела невыносимо, и после ампутации боль никуда не делась – чудилось, что отсутствующая ступня до сих пор горит, как в огне. Мне просто хотелось покончить с собой. Жизнь потеряла смысл. Добрая Яница потому и оставила меня здесь жить, что хотела проследить, не наложу ли исподтишка на себя руки. Ходила за мной хвостом, нарочно давала мелкие поручения, просила, чтобы посидела рядом, когда она оперирует. Сначала я злилась на целительницу – ишь какая добрая, возится с убогонькой. Не вспомнить, сколько раз я проклинала ее за доброту. А потом поняла, что не ради меня приняла Яница жиличку, а ради себя. Скучно ей было и тяжко – одной-то в пустом доме. Хотелось, чтобы рядом находилась хотя бы одна живая душа. Так что неизвестно, кто из нас кого спасал: Яница меня – от мыслей о самоубийстве или я ее – от одиночества. Вот такие поздние посиделки на кухне были у нас в порядке вещей, даже когда в операционной не лежало сразу два пациента.

Глава 2

Тихо. Так тихо, как бывает только ночью. Но все равно надо действовать осторожно – здесь полным-полно ушей и глаз. Вдруг да кто заметит? Вдруг кто из челяди услышит осторожные шаги по коридору? Вдруг кто увидит огонек свечи? А ведь еще нужно подниматься по ступеням старой лестницы и, затаив дыхание, отпирать большой висячий замок.

В комнате темно, но большое круглое зеркало светится мягким голубоватым светом. В первый раз было страшно, особенно когда из недр серебряного диска послышался негромкий голос. Сейчас тоже пробирает дрожь, но не так сильно.

– Мне кажется, он что-то заподозрил!

– Кажется или все-таки заподозрил? – Голос с той стороны звучал приглушенно. То ли из-за огромного (просто голова кругом, как подумаешь, что между ними версты и версты!) расстояния, то ли само зеркало так все исказило.

– Должен был заподозрить! Два покушения подряд… Любой дурак заметит.

– Он пока не сообразил, откуда исходит угроза?

– Не думаю. Сегодня ночью он ходил в «Кровавую Мари».

– Ого! Что ему там понадобилось? Можете не отвечать – вопрос риторический…

– Знаю. Но теперь он начеку! Проклятье! Я не могу спокойно жить, зная, что он ходит по этой земле!

– Тихо, тихо! Твою ненависть я понимаю и разделяю, но прошу немного подождать.

– Сколько можно? Он зажился на белом свете. Я думал, все исправит война, но судьба повернулась другим боком…

– Ничего. Скоро ты сможешь вертеть ею как захочешь!

– Когда?

– Скоро. Твой соперник будет устранен…

– Но мне недостаточно его смерти. Он должен умереть с позором, как предатель.

– Не беспокойся. Все будет так, как ты
Страница 7 из 31

захочешь!

Голубой свет погас. Голос прервался. Что ж, пора возвращаться.

Мужчина, сидевший по ту сторону, подле точно такого же серебряного диска-зеркала, только прибитого к стене, посмотрел на свое отражение и провел рукой по волосам. Работы предстояло много, и работы грязной. Но ради высшей цели не грех и запачкаться. Особенно если в результате конкуренты наконец-то будут посрамлены.

– Во славу ордена, – прошептал он. – Именем его!

Скажу сразу – в случайные совпадения я не верю, в судьбу – тоже, и ничего хорошего от нее не жду. Не с моим счастьем чего-то еще желать. Живя у целительницы, я лишний раз старалась нос из ее дома не высовывать. Даже в лавку за покупками и то ходила сама Яница, пока я кое-как ковыляла по кухне, пытаясь что-то готовить. И выйти на улицу меня можно было заставить только в самом крайнем случае. Ну ходила я в «Кровавую Мари», так там имелась надежда продать свой меч. Да и кормили наемников иногда бесплатно, а совсем уж объедать добрую целительницу не хотелось. И так жила на полном пансионе! Она даже со знакомой портнихой меня свела, чтобы та скроила и сшила мне несколько запасных платьев и штанов. Платья могли бы скрыть мой недостаток, но куда я в них пойду? Узнав, что я – шляхетского рода, добрая женщина раздобыла где-то ужасно дорогой по послевоенным меркам ярко-зеленый бархат и соорудила нечто, в чем я даже стоять, не то что ходить и бегать, боялась. Такое шикарное платье она, по ее словам, видела только до войны на нашей княгине – во время бракосочетания. Разве что другого цвета: то платье было светло-голубым с более темными разводами. Ну немного изменила фасон, особенно на груди, которая у меня значительно меньше княжеской, и сделала больше складок на юбке, дабы отсутствие одной ноги хотя бы в первый миг не бросалось в глаза.

Платье я приняла, но влезла из-за него в долги. Много платить помощнице целительницы Яница не могла – и так приходилось жертвовать монастырю часть доходов за помощь двух монахинь, которые помогали ухаживать за больными. За год работы (до этого я просто жила тут приживалкой) удалось лишь кое-как рассчитаться с долгом за стол и кров. А платье опять сделало меня должницей. Так что деньги были мне нужны.

О пенсионе раненым в королевских указах не говорилось. Наемникам платят, пока они в строю. По завершении контракта каждому выдается на руки заранее оговоренная сумма – и иди куда хочешь. Лишь служившие в королевской гвардии могут рассчитывать на несколько мелких монеток в неделю – зато пожизненно, а количество монет зависит от звания.

Я закончила войну полусотником – выше меня не хотели ставить. Как же – женщина мужиками командовать будет! Но толку от этого звания чуть. Кроме того, поскольку меня оставили в этом городе тяжелораненой (назывался он, кстати, Пустополь) и потом в строй я не вернулась, списали как пропавшую без вести. А таким пенсия и подавно не положена. Придется как-то выкручиваться самой.

Об этом и размышляла, когда Янице вздумалось послать меня с поручением.

Не люблю никуда ходить – так и кажется, что вся улица только и смотрит на мой протез, только и слушает стук деревяшки о землю.

К слову сказать, хожу я почти нормально. Деревянную ногу мне выточил местный плотник, который вначале вообще решил, что надо делать гроб, и очень удивился, узнав, что клиент еще жив. Нога плотно крепится на том, что осталось у меня от колена, и стоять получается довольно хорошо. Даже по ступенькам кое-как научилась взбираться и пробежать немножко могу – худо-бедно, но нога даже в колене гнется. И вообще, двигаюсь я нормально! И никому не позволяю себя жалеть!

Поручение было пустяковым – порванный волкопсами мальчишка накануне вернулся к родителям. На этом настояла его мать, которая уверила целительницу, что будет хорошо ухаживать за сыном. Янице что – одним ртом меньше, и хорошо! Однако некоторые снадобья, которыми надлежало обрабатывать его раны до полного выздоровления, можно было применять исключительно свежими. Наварить сразу на всю неделю нельзя. Вот целительница и готовила их маленькими порциями, которые я должна была каждый день относить родителям мальчишки.

За пару дней до того, как раз перед полнолунием, мы избавились и от второго пациента – того мужчины, чьего имени я не удосужилась узнать и которого Яница именовала князем. Вскочив на другой день с утра пораньше, она помчалась в монастырь, рассказать матери настоятельнице о том, кто у нас лечится, и сразу после утренней службы еще толком не проснувшегося мужчину увели монашки.

Дом целительницы стоял рядом с храмом Богини-Матери и монастырем, где тоже располагалась лечебница. Правда, там чаще лечили постом, молитвами и кровопусканием, зато бесплатно. Когда-то на территории монастыря располагалось и кладбище, но, когда места стало не хватать, его перенесли за крепостную стену. Кому как, а лично мне такое положение дел нравилось. Сама мысль о том, что в случае чего тебя не надо далеко нести и можно просто тишком прикопать на заднем дворе, не особенно способствует выздоровлению. А вот когда знаешь, что в случае чего убитым горем родственникам придется нести твои бренные останки через весь город, – поневоле соберешь все силы, чтобы не подводить семью. На старом кладбище, однако, иногда еще хоронили самых уважаемых и именитых горожан. В лечебницу при монастыре как раз и отправили князя. А что там с ним было потом – уже не моего ума забота.

По пути попались два всадника, которым я без слов уступила дорогу. Да это, кажется, сделал бы любой, если только он не сумасшедший самоубийца. Два одетых во все черное «ястреба» тихо проехали мимо на вороных жеребцах. Они-то что тут делают? Вроде неподалеку есть Орлиное Гнездо, а всему свету известно, что «орлы» и «ястребы» ведут между собой негласную войну. Это при том, что «орлы» – вроде как королевский орден, а орден Ястреба был образован неким изгнанным из него рыцарем по прозвищу Ястребок. Я почему знаю – один из братьев отца как раз и стал «орлом». Это, кстати, единственный рыцарский орден, куда берут женщин. До войны и ранения я иногда мечтала стать «орлицей». Останавливала меня лишь мысль о том, что там большой вступительный взнос. Вот чтобы пойти в «ястребы», больших денег не надо – достаточно привести с собой коня и быть при оружии и в доспехах. А сколько при этом серебра или меди станет звенеть в твоем кошельке – никого не волнует.

Но зато орден Орла на полном государственном обеспечении, а «ястребы» сами добывают себе деньги. И вражда у них вызвана элементарными причинами – те и другие охотятся на чудовищ.

Разной нежити и нечисти за время войны расплодилось немало. Волкопсы – просто новорожденные котята по сравнению с некоторыми монстрами. Достаточно вспомнить выря… хотя это существо в городе не встречается. Зимники, ушихи, лидерки… Всех перечислять не стану, чтобы никого не пугать. Но часто бывало на войне – первыми в освобожденный замок или деревеньку заходили «орлы». И практически всегда обнаруживали на чердаке, в дальних комнатах или подвалах затаившихся чудовищ.

Кстати, «орлы» всегда сражались на стороне короны. А вот «ястребы» воевали за тех и других – по личным мотивам. Это отнюдь не улучшило и без того натянутые отношения между
Страница 8 из 31

орденами. Так что пару всадников в черном не только я проводила внимательным взглядом. Половина улицы обернулась, затаив дыхание. А вторая просто застыла. Еще бы! Тут рядом Орлиное Гнездо. Если они встретятся… Вот не понимаю я этих «ястребов»! Нарочно они, что ли, так вызывающе себя ведут? Знают, что почти на нелегальном положении, знают о народной подозрительности, о вражде с «орлами», за которыми стоит государство, – и все равно везде и всюду выпячивают свою природу.

Сделав шаг, я отошла в сторону, уступая двум всадникам дорогу. Всего лишь посторонилась… в то время как надо было бежать сломя голову… Но кто же знал тогда, что все так обернется!

Семья пострадавшего мальчика жила на другом конце города. Пока дошла, пока отдала мазь, пока показала, как надо ее втирать в раны, меняя повязки, да как определить по внешнему виду ран, все ли хорошо заживает и не пора ли звать Яницу, прошло время. Отец подростка, младший мастер гончарного цеха, ненадолго заглянул вместе с подмастерьями. Семья села за обед из овощной похлебки и жареной требухи. Накрыли и мне, хотя я заметила, что хозяйка долго колебалась, раздумывая, сажать ли меня за один стол со своими домашними. Как будто я могла их сглазить! Я уже давно привыкла к косым взглядам – презрительным, жалостливым, даже ненавидящим. Ничего! Я здесь временно, а вот приеду домой…

Когда я вышла за порог, день уже клонился к вечеру. К тому времени как доберусь до дома целительницы в центр города, настанут сумерки. Зайти, что ли, в «Кровавую Мари»? Как ветерану, мне нальют бесплатного пива. Но это же крюк делать на соседнюю улицу. Неохота. Не только потому, что нога все-таки побаливает после долгих пеших прогулок, просто еще свежи в памяти недавние события. Как-никак благодаря моему мечу в таверну теперь заходит на шесть человек меньше. Да и к ужину опоздывать неохота.

Но, подходя к дому, вдруг, к своему удивлению, увидела, что у крыльца стоят оседланные лошади. Восемь лошадей и при них два мальчишки-пажа. Судя по гербам на чепраках, дом целительницы Яницы навестил кто-то из членов княжеской семьи. Мне было глубоко наплевать на местного князя – все равно город не мой, я тут временно, и нечего забивать себе голову такими пустяками, как родословная чужих семейств! Я лишь узнала княжеский венец над щитом, на котором два журавля – белый и алый – держали в клюве одну ленту на двоих. Что они тут делают?

Собственно, в этом не было ничего удивительного – моя квартирная хозяйка и работодатель по совместительству считалась одной из лучших городских целительниц. Мало ли зачем она понадобилась? Слышала, у князя в семье имелся маленький ребенок. Вдруг он заболел? Или – мелькнула шальная мыслишка – это посланцы того самого парня приехали, чтобы расплатиться с Яницей за уход и заботу? А что? Очень может быть.

Пажи проводили меня заинтересованными взглядами – мальчишкам было скучно, и каждая мелочь поневоле привлекала их внимание. Я же и бровью не повела – открыла калиточку, прошла мимо газона, толкнула дверь…

В передней-приемной оказалось тесно от гостей. Сама Яница стояла перед сидевшим на стуле парнем, тем самым, которого пользовала незадолго до полнолуния. Справа и слева от него переминались с ноги на ногу два рыцаря. Одного я вспомнила сразу – седоголовый ветеран, старый рыцарь, которому активно не понравился мой костыль, Генрих, кажется. Второго видела первый раз – это был мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, худощавый, симпатичный, но какой-то вялый. В сидевшем на стуле раненом парне было больше жизни, чем в нем. Еще двое, простые гайдуки, навытяжку стояли у порога.

Яница и знакомый мужчина что-то выясняли, но замолчали, стоило моей деревяшке стукнуть о порог. Шесть пар глаз – пять мужских и женские – уставились на меня.

– Вот она, – просто сказала Яница.

Мужчина вскочил. Короткий плащ распахнулся при этом движении, и стало заметно, что одна рука у него до сих пор на перевязи. Ну да, прошло меньше недели, и рана пока еще не зажила…

– Это вы? – воскликнул он с каким-то юношеским восторгом и повернулся к своим спутникам: – Я же говорил, что мы ее найдем!.. Госпожа… э-э…

– Дайна. Дайна Брыльская, из шляхтичей Брыльских, ясный пан…

До меня дошло, что я тоже не знаю его имени.

Спас этот самый Генрих.

– Перед вами, госпожа Брыльская, князь Витолд-Яромир, сын Доброуша Войча Пустопольского, – произнес он одновременно гордо и презрительно.

Ого-го! А сказки все-таки бывают! Он князь! Настоящий! Не ошиблась-таки Яница! Я посмотрела на целительницу и увидела, что та исподтишка делает какие-то странные знаки.

– Прошу простить, я…

– Дайна, – повторил князь с какой-то странной интонацией. – Я… э-э… хотел вас попросить… поблагодарить…

– Не меня благодарите, а госпожу Яницу, – перебила я, стараясь не обращать внимания на возмущенное фырканье Генриха, – если бы не она и ее искусство…

– Если бы не вы и не ваша отвага, госпоже целительнице было бы нечего делать! – пылко воскликнул мужчина. – Я вас искал.

– Чтобы сказать «спасибо»?

– Чтобы сделать вам предложение…

Вот тут я онемела. Честное слово, не ждала от судьбы подобного поворота! Ни с того ни с сего…

– Вы меня не так поняли, – торопливо поправился князь и отчего-то засмущался. – Я не то имел в виду. Я…

Он как-то странно покосился на остальных, словно застеснялся, и Яница коротко поклонилась, сложив руки на переднике:

– С позволения ясновельможого пана, я вас ненадолго оставлю. У меня в печи томятся целебные отвары, за ними нужен глаз да глаз. И если ваша милость не будет против, могу угостить господ медовухой, настоянной на травах.

– Да-да, – князь Витолд несколько раз небрежно кивнул, словно бы отмахиваясь от целительницы, как от мухи. Гайдуки отлепились от косяка и послушно потопали за хозяйкой на кухню. Дверь была хлипкой, подслушать ничего не стоило, но хотя бы создавалась иллюзия уединения. Тот мужчина, что стоял за стулом князя Витолда, ушел вместе с ними.

– Генрих, – тихо промолвил князь, не сводя с меня пристального взгляда. – Я знаю, ты…

– Не одобряю, – так же тихо промолвил седой ветеран, – но и препятствовать не стану. Ты уже взрослый, тебе пора самому принимать решения… и отвечать за свои поступки!

С этими словами он вышел. На улицу. Мы остались вдвоем. Помявшись, князь Витолд снова сел на стул. Было заметно, что испарина выступила над его верхней губой. Видимо, он еще не пришел в себя после нападения.

– Госпожа Дайна, – помявшись, начал он.

– Просто Дайна.

Он торопливо кивнул:

– Понимаю, это звучит странно, но я пришел, чтобы сделать вам предложение. Это не то, что вы подумали, слово чести! Просто после той нашей встречи я много размышлял. Я нарочно всех удалил, чтобы никто не догадался о том, что я знаю… В общем, меня хотят убить…

Не понимаю, почему, но после этих слов, сказанных ровным тихим голосом (так обычно сообщают о перемене погоды), по моему позвоночнику словно конница проскакала. И вместо копыт – ледышки.

– Вы уверены, ваше сиятельство?

– Да… то есть нет. Догадываюсь, но… Не вижу причин! Я никому не перешел дорогу, получил титул и наследство после гибели отца. Все близкие и дальние родственники тоже пристроены. Ни вдовы, ни сироты не обижены, да наш род не настолько
Страница 9 из 31

многочисленный, чтобы кого-то можно было забыть или упустить из виду. Отец еще перед войной раздал все долги, как чувствовал… Мой отец погиб на войне, – сообщил он как бы между прочим. – Ни у кого нет причин меня ненавидеть… Я так думал до недавнего времени. Но несколько недель назад… В общем, произошел несчастный случай. Можно было не обращать внимания, но потом в моей спальне… И еще через несколько дней… Генрих – это старый друг моего отца и мой воспитатель – уверяет, что всему виной мое богатое воображение. Да и я сам знаю, что иной раз могу нафантазировать такое, что мало не покажется. – Он улыбнулся своим мыслям, но тут же посерьезнел. – В общем, я запутался. Мне страшно. И я хочу нанять охранника…

– И поэтому отправились в «Кровавую Мари»?

– Да. На этом настоял Генрих. Там собираются наемники. Я думал найти там человека… Ничего не вышло.

Я кивнула. М-да, некрасивая получилась тогда история. Впрочем, этот парень сам виноват – нечего было трясти перед всеми тугой мошной. Вот, например, Яго – я в нем уверена. А остальные…

Я тогда так и сказала ему – мол, знаю, кто вам нужен, – но мужчина затряс волосами:

– Нет-нет! Дайна! Вы не так поняли! Я хочу нанять вас!

– Меня? – пришлось схватиться за подоконник, чтобы не упасть. – Охранником?

– Телохранителем.

– Нет!

– Почему? – У него аж губы затряслись, как у ребенка. Не терплю слабых мужчин. Сейчас еще умолять начнет, канючить, давить на жалость… противно! – Я заплачу! Сколько вам надо? Двадцать? Или пятьдесят злотых? Я могу и больше дать, только соглашайтесь!

– Вы не понимаете, ваше сиятельство! Посмотрите на меня! Я же – женщина!

– И симпатичная! – запальчиво воскликнул он. Погорячился, наверное. Или нарочно соврал, думая, что все женщины одинаково падки на лесть.

– Я… калека! Инвалид на одной ноге! – Пришлось ущипнуть себя, чтобы не выругаться.

– И сражаетесь лучше некоторых мужчин! Я видел вас в деле! Вы спасли мне жизнь! Спасите ее еще раз, пожалуйста! Пятьдесят злотых! Нет, семьдесят! Сто!

Ого! Признаться, подобная сумма мне и во сне не снилась. Сотня полновесных золотых монет! Мое жалованье за десять лет! Желание послать этого типа подальше увяло перед звоном монет.

– Это ненадолго, – продолжал уговаривать меня князь Витолд. – Я найду того, кто желает моей смерти, и… тогда отпущу вас. То есть, конечно, я бы хотел, чтобы это вы его нашли. Я заплачу.

– По рукам, – сказала я. – Но двадцать злотых – вперед!

– Конечно! – Князь обрадовался так, словно не он мне, а я ему эти деньги подарила. – Вы получите их в замке, Дайна! Сегодня же! Генрих! – закричал во всю силу легких. – Генрих! Мы возвращаемся!

Седой ветеран заглянул в переднюю:

– Она согласилась?

– Да, – засиял князь, улыбаясь, как мальчишка.

Взгляд, которым одарил меня Генрих, не сулил ничего хорошего.

Двое сидели в креслах друг напротив друга. «Ястреб» и тот клиент, пригласивший его сюда. Второй гость, помоложе, стоял за спинкой кресла первого как оруженосец или слуга.

– Итак…

– Я подтверждаю заказ. Деньги…

– Получены. Остальное по завершении работы.

– Но никто ни о чем не должен подозревать!

– Нам тоже невыгодно, если заказ как-то свяжут с нашим орденом. Но должен предупредить, что в силу специфики своей работы мы имеем дело только с нечистью и нежитью…

– В окрестностях города бродит стая волкопсов. Они нападают на людей, причем по тому, как избирательно охотятся и как организуют свои нападения, чувствуется, что это не просто звери.

«Ястреб» медленно кивнул. Его внешность как нельзя лучше соответствовала его званию – четкие, словно резцом проведенные линии скул и подбородка, округлые светло-карие глаза с воспаленными веками, хищный тонкий нос, презрительно поджатые губы. Его младший спутник ничем не отличался от любого другого юноши не старше восемнадцати лет. Даже взгляд оставался безмятежно-задумчивым.

– Волкопсы, – медленно произнес «ястреб», словно проверяя слово на вкус. – Целая стая… Отлично!

– С начала весны было уже шесть нападений со смертельным исходом. Стая орудует практически в черте города – последняя жертва уцелела лишь потому, что люди из окон увидели, как волкопсы напали на подростка, и пришли мальчишке на помощь. А сколько народа эти твари сожрали в окрестностях – я не знаю.

– Но поблизости есть Орлиное Гнездо, – продолжил размышлять вслух наемный охотник. – Что, если…

– Ничем официально не доказано, что волкопсы – нежить. А на простых волков и одичавших псов у «орлов» часто не хватает времени и сил. Мы отправили им депешу с просьбой помочь разобраться с волками. С волками!

«Ястреб» кивнул. Несмотря на то что орден Ястреба изначально был дочерним для ордена Орла, их рыцари так часто оказывались по разные стороны баррикад, что иной раз было достаточно мелочи, чтобы вражда вспыхнула с новой силой. И, конечно, неудачи одного ордена служили источником радости для другого.

– Значит, мы можем приступать? – произнес он. – И сколько у нас времени?

– Чем скорее вы все сделаете, тем лучше.

Рыцарь кивнул еще раз и вскочил одним стремительным движением – словно настоящая ловчая птица сорвалась с ветки, заметив цель. Его спутник быстрым шагом последовал за ним.

Замок стоял, как это часто бывает, не в черте города, но сразу за городскими воротами, ближе к окраине. Лично мне такое было в диковинку – дом моего отца, хотя и просторный, и добротный, настоящая небольшая усадьба с прислугой, построили за городом, примерно в полуверсте от окраины. И получалось, что нам, детям, гораздо ближе и быстрее добежать в гости к приятелям из соседней деревушки, чем к брыльчанам. Тем более по летней поре. Я с детства привыкла к простору. И только на войне временами страдала от тесноты – особенно когда в палатку нас набивалось по тридцать – сорок человек. Война – это одно, а жизнь – это другое. Меня порадовало, что дома предместья не лепились к крепостной стене, а отстояли от нее примерно саженей на сто. Большая их часть выстроилась вдоль накатанной дороги, идущей от замковых ворот до городских. Продолжаясь уже в виде улицы, дальше дорога шла чуть ли не через весь город и заканчивалась на площади. У самых ворот был прорыт неглубокий ров, через который перекинули добротный мост – еще новый, выстроенный, наверное, после войны.

Во дворе нас встречало десятка три человек, челядь и придворные высыпали навстречу, спеша принять лошадей и помочь спешиться. Князя Витолда снимали с коня сам старый Генрих и дюжий конюх. Я некоторое время сидела в седле, ожидая, пока очередь дойдет до меня. Седло было боковым, для лучников. И, если слезть с него можно было, просто спрыгнув (и наверняка чего-нибудь себе сломав), то взбираться без посторонней помощи оказалось трудно. Генрих все бурчал что-то себе под нос и осуждающе качал головой, пока меня подсаживали два гайдука. Один из них вел моего коня за узду – научиться ездить верхом я так и не сподобилась. До войны отец не особо старался сделать из меня полноценного рыцаря, а потом воевать пришлось в пехоте, где не больно-то поскачешь. По пальцам можно пересчитать все случаи, когда мне приходилось ездить на лошади.

Пожилая хлопотливая дама, круглая, как свежая булочка, все всплескивала руками и вертелась вокруг
Страница 10 из 31

графа Витолда, как наседка вокруг единственного цыпленка.

– Ну разве ж так можно, сударь мой! – восклицала она. – Ведь только-только с постели встали! Ведь еще нетвердо на ногах стоите! И нате вам! Куда поехали?

– Я нашел ее, нянюшка! – воскликнул мужчина, указав на все еще сидевшую на коне меня. – Госпожа Дайна Брыльская. Она будет меня охранять! Помогите ей кто-нибудь!

Обо мне тут же вспомнили, со всех сторон потянулись руки. Пожилая женщина (вряд ли мать князя Витолда, уж больно проста) только покачала головой, когда я неловко сползла с седла.

– Это что же такое? – От ее цепкого взгляда не укрылось, что нога у меня отсутствует. – Это как же так?

– А вот так. – Князь сдвинул брови и стал похож на обиженного подростка. Интересно, сколько ему на самом деле лет? На вид чуть за двадцать, ведет себя как шестнадцатилетний. – Дайна Брыльская – мой телохранитель! Я желаю, чтобы ее проводили в дом, устроили как следует и выделили покои поближе к моим! Дайна, это – госпожа Мариша, моя няня и домоправительница.

Комнаты, куда меня поместили, оказались просторными, но обставлены были довольно скупо. В передней только пара кушеток, кресло у камина и совершенно пустой стенной шкаф. В спальне – туалетный столик, на котором тоже ничего не стояло, кровать, лавка и небольшой стульчик. Уже потом слуги внесли и поставили сундук, куда мне предложили сложить немудреные пожитки, и еще два маленьких столика – по одному в каждую комнату. И все.

Вот это я сейчас говорю – скупо обставлены. А тогда все казалось мне верхом роскоши. Дома мы жили примерно так же, даже немного скромнее, а за время войны и послевоенной жизни в доме целительницы я и вовсе отвыкла от больших комнат, широких кроватей под узорным пологом, кресел у камина, косметики и прочих женских штучек. У меня – стыдно признаться – даже нормального женского белья не было. И, чтобы не позориться перед слугами, пришлось долго ждать, пока они все уберутся из комнаты, зачем смущать их видом своего старого гардероба? Только то бархатное платье, из-за которого пришлось влезть в долги, и было новым – все прочие вещи, чиненые-перечиненые, передали из монастыря. Монашки часто собирали пожертвования в пользу тех, кто пострадал от войны. И Яница прихватила кое-какую одежду для меня.

А слуги как назло не торопились по своим делам. Каждую минуту кто-то да заглядывал в дверь – то комнатой ошиблись, то искали госпожу Маришу, дескать, ее на кухне очень хотят видеть, то просто спрашивали, не угодно ли чего госпоже? И все так и ощупывали взглядами мои лицо, фигуру и то, что ниже. Тут уж ничего не скроешь – одна штанина подвязана узлом как раз на уровне колена. И вместо сапога – деревяшка. Самая обычная. Можно было бы ходить и в юбке, чтобы хоть частично скрыть увечье, но платьев-то особых у меня не имелось. Бархатное не в счет, а от остальных я отвыкла, и они валялись в мешке, как тряпки. Да и прятаться – значит, признавать себя слабой.

Время было уже позднее, так что, когда осталась наконец одна, я кое-как разобрала свои вещи, переложила из вещмешка в сундук или поставила на столик у изголовья, разделась и устроилась на широкой постели, решив, что утро вечера мудренее.

Врут, когда говорят, что на новом месте часто плохо спится. Походили бы вы с мое, помесили грязь осеннего бездорожья, пережили долгие изматывающие переходы, когда еле переставляешь ноги, а все мысли только о том, как бы лечь и не открывать глаз! Война приучила спать там, где застигла ночь. А сейчас она застигла меня в этом замке.

Ту, самую первую ночь, я проспала без снов – словно бревно до утра пролежала на постели. Утром же первым делом отправилась искать покои моего работодателя – пусть видит, что я в любой момент готова приступить к делу. Замок, судя по голосам и звукам шагов, уже пробудился, так что мои блуждания по коридорам в столь ранний час никого не могли удивить. Телохранитель я или нет? Если телохранитель, то должна находиться как можно ближе к князю Витолду Пустопольскому. Хотя и не уверена, что его желают убить. Судя по тому, как к нему относятся слуги, как встречали, как помогали слезть с коня, Витолда действительно любят. Только вот насколько искренне? По опыту знаю – редко подчиненные испытывают большую и чистую любовь к своему начальству.

Если честно, мне совсем не хотелось проводить в этом замке остаток дней, играя роль сторожевой собаки. Надо найти того, кто хочет смерти моего подопечного, вывести его на чистую воду и, забрав награду, отбыть в Брыль. Но для начала неплохо бы выяснить, существует ли угроза в принципе? Нападение на позднего прохожего, который неосторожно сообщил о наличии денег, в порядке вещей. Из-за такой малости телохранителей не нанимают!

Оказалось, искать никого не надо – комнаты князя Витолда Пустополя располагались почти рядом, на том же этаже, в том же крыле, практически мы являлись соседями. Сейчас двери оказались распахнуты настежь, так что всем желающим была видна передняя зала, где в глубоком кресле полулежал мой подопечный, а над ним хлопотал седенький лекарь, невысокий худощавый старичок с залысинами над морщинистым лбом и подслеповатыми маленькими глазками. Тут же суетилась госпожа Мариша, властным тоном отдавая приказы двум слугам. Господина Генриха не было, что не могло не радовать. Седоголовый ветеран явно недолюбливал женщин в военной форме. На войне такое тоже бывало – многие смотрели на меня и других девушек косо. Мол, здесь не игры и не танцы. Бывало, и нарочно старались унизить или относились как к маленьким девочкам, разве что не сюсюкали. Потом, конечно, начинали уважать, но для этого еще нужно было доказать, что ты достойна уважения.

– Госпожа Дайна! – Князь первым заметил меня. – Вы уже готовы?

– Да, ваша милость. – Я прошла в комнату, стараясь не смотреть по сторонам и не замечать, как все оцепенели. Не скоро эти люди привыкнут к моей хромоте и деревянной ноге. – Я всегда готова!

Не могу понять, почему после этих слов слуги как-то странно заухмылялись, а вот госпожа Мариша и целитель наоборот – сердито поджали губы. Я лишь сказала то, что сказала.

– Вы хорошо спали? – продолжил играть в вежливость мужчина.

– Да, благодарю вас.

И почему это всех и всегда интересует, хорошо ли человек спал на новом месте? Хоть бы раз поинтересовались, не хочет ли он есть?

– Мне так хотелось показать вам замок, – продолжал тем временем князь. – Но мастер Лелуш сказал, что мне не стоит пока много двигаться!

– Раны вашей милости глубоки, – изрек старичок. – Вы потеряли много крови и, хотя кость не задета, а лечение мастерицы Яницы было отменного качества, все же не стоит напрягать руку. Дабы ускорить выздоровление, следует поберечь силы, направив их на благое дело. Несколько дней покоя вам не повредят!

– Особенно с такой охраной. – Князь подмигнул мне смущенной улыбкой мальчишки, который искренне сожалеет, что вот именно сейчас не может вместе со мной устроить набег на яблоневый сад.

Ответить я не успела – за моей спиной послышались быстрые шаги.

Тело среагировало само – резкий разворот на деревяшке, одновременно рука сжала рукоять меча. Короткий резкий рывок…

И кончик клинка каким-то чудом остановился в паре дюймов от детского носа.

– Ой-ёй…

Мы все
Страница 11 из 31

оцепенели – слуги, князь, я сама и восьмилетняя девочка, влетевшая в комнату как ярко-желтый ураган. Скосив глаза к кончику носа, она вытаращилась на острие моего меча, а потом, скользнув взглядом дальше, до рукояти, а дальше по руке до плеча и шеи, уставилась в мое покрасневшее от смущения лицо:

– Ты кто?

– Прошу прощения, – меч вернулся на место, – я…

– Агнешка, – из кресла откликнулся князь Витолд, – это – госпожа Дайна Брыльская, мой телохранитель. А это – моя сводная сестра, панна Агнесса, – представил он девочку. – И ее мать, моя мачеха, вдовствующая княгиня Эльбета.

Я только сейчас заметила, что на пороге замерла женщина в глухом траурном платье. Она оказалась всего на пару лет старше меня. Вторая жена покойного князя Доброуша, догадалась я. Та самая княгиня, на свадьбе которой портниха и видела поразившее ее воображение платье. Эта женщина была… красива. То есть по сравнению со мной. Даже если меня нарядить в тот самый бархат и поставить с нею рядом. У нее, несмотря на траур и морщинки, сохранялись ровный цвет лица, уверенный и гордый взгляд, плавные движения. А волосы… Мой собранный на затылке хвост неопределенно-коричневого цвета не шел ни в какое сравнение с медовыми локонами, закрученными над ушами в два валика.

Сейчас ее голубые глаза казались льдинками.

– Что это такое? – прошелестел такой же холодный голос.

– Это, матушка, Дайна. Мой телохранитель, – любезно пояснил из глубин кресла князь Витолд.

– Дайна Брыльская, – сочла нужным уточнить я. – Из шляхты.

В ответ меня удостоили-таки кивком, но таким же холодным – мол, слышали и приняли к сведению, но на большее не рассчитывай. А мне что? Ничего. Я – телохранитель. Поработаю тут немного, потом получу оставшиеся восемьдесят злотых и уеду домой. Тем более что из оплаченного аванса я сполна рассчиталась с доброй Яницей. И остаток могла потратить в свое удовольствие. Бесы, как же приятно, когда в кармане есть деньги!

Княгиня прошла в комнату, склонилась над креслом. Глаза и голос ее потеплели, когда она взяла руку князя в свои ладони:

– Я так за вас волновалась, Витолд! После того ночного происшествия вы были слишком слабы, чтобы пускаться в путешествия! И хочется вам так рисковать своей жизнью! Один раз вас чуть не убили…

– Три раза, матушка, – поправил он. – И третий раз был бы последним, если бы не Дайна. Она спасла мне жизнь, и я решил, что отныне она ее и будет охранять.

– Вот как? – Женщина быстро обернулась ко мне с таким видом, словно только что увидела. – Она здесь… останется? И надолго?

– Пока не минует опасность! – пожал плечами мужчина.

– Это невозможно! – воскликнула пани Эльбета. – Она не может тут находиться! Она… она опасна!

Интересно чем? И для кого?

– Интересно чем? – озвучил мои сомнения мужчина в кресле.

– Вы же видели! Видели, как она набросилась на вашу сестру! На невинного ребенка!..

– Прошу прощения, ясная пани, – решила я подать голос. – Просто я выполняла свою работу и…

– Вот видите, матушка! Она не хотела причинять Агнешке боль…

– А мне это понравилось! – неожиданно заявило золотисто-кремовое чудо в лентах и оборках и даже подпрыгнуло на месте: – Сделай так еще, а?

От восторга и энергии, которыми так и лучился этот ребенок, мне стало слегка не по себе. Чем-то маленькая Агнешка напоминала моих младших сестер – таких, какими они были восемь лет назад. Сейчас это конечно же молодые девушки… невесты на выданье. А еще девочка так походила на своего старшего брата – те же глаза, нос, скулы, губы, цвет волос – словно князь Витолд вдруг раздвоился.

– Простите, маленькая госпожа, но меня наняли, чтобы охранять вашего брата, – я старалась говорить как можно вежливее, чтобы не ссориться с ее матерью раньше времени, – а вовсе не для того, чтобы… э-э… развлекать маленьких девочек.

– Я вовсе не маленькая! – притопнула ножкой Агнешка. – Мой отец погиб на войне! Он был героем!

– Я тоже была на войне.

– Ты-ы-ы! – Дитя сменило гнев на восторженное любопытство так быстро, что осталось диву даваться. – Это там тебе отрезали ногу?

– Агнесса! – воскликнула ее мать. – Это невежливо! Изволь вести себя как настоящая дама! Дамы никогда не говорят вслух о чужих недостатках…

Ага, они шепчутся про них в узком кругу, пугливо озираясь, чтобы не подслушали. Бывало такое, да. В храме Богини-Матери. Стоило мне переступить порог, как другие женщины забывали про слова молитв и исподтишка рассматривали протез. И шушукались, мгновенно замолкая и напуская на себя постные мины, как только резко оборачивалась в их сторону.

– Ногу мне отрезали в больнице, – спокойно объяснила я. – Когда меня ранили, и рана воспалилась.

– Тебе было больно? Резать целую ногу?

– Не стоит забивать голову ребенку такими кровавыми вещами, – решительно вклинилась княгиня. – Агнешка, милая, поцелуй брата и ступай к себе. Пора заниматься декламацией.

– Но я не хочу! – уперлось упрямое дитя. – Она говорит про войну! Где был отец! Витолд, скажи маме! А там страшно? Страшнее, чем спускаться в подвал ночью?

Последний вопрос предназначался уже мне. Я поймала взгляд ее матери – княгиня Эльбета тихо покачала головой.

– В подвале страшнее, – я постаралась говорить убедительно. – Там крысы. Вот такие, – показала руками. – И пауки, которые еще больше!

– А ты боишься крыс?

– Нет.

– А пауков?

– Тоже нет.

– Тогда я тебе не верю, – совершенно серьезным, взрослым тоном промолвила девочка. – Вы позволите удалиться, матушка?

– Ступай, – кивнула та.

Быстро чмокнув брата в щеку, Агнешка убежала и лишь на пороге задержалась, чтобы бросить на меня внимательный взгляд.

Взрослые не обратили внимания на уход ребенка – мачеха о чем-то негромко перешептывалась с пасынком, слуги тактично делали вид, что ничего не слышат. Собственно, там и слушать было нечего – обычный разговор, вертевшийся вокруг хозяйственных вопросов и каких-то работ, которыми некоторое время не может заниматься мужчина. На телохранителя обращали внимание не больше, чем на крупного лохматого пса. У нас дома раньше жил пес – большой, лохматый, белый с рыжими пятнами, по кличке Клык. Он жил у нас много лет, свободно бродил по дому. И никто его не замечал, пока не наступал на лапу. Так и тут. Я могла обойти комнату, сунуть нос туда-сюда, даже присесть – и все это оставалось без внимания.

Дверь хлопнула в очередной раз. На пороге замерла еще одна молодая женщина в траурном платье вдовы. Но эта гостья была немного моложе пани Эльбеты. Всплеснув руками, она кинулась князю на шею:

– О, Витолд! Я так переживала, когда мне сказали, что вы опять уехали в город! Как можно? В вашем состоянии?

– А чем вам не нравится мое состояние, пани Бедвира? – Мужчина попытался осторожно освободиться от женщины. – Осторожнее! Вы задели рану!

– О, простите! – Она отступила, все еще нервно заламывая руки. – Я так за вас переживаю! Подумайте только – это так опасно!

– Это было опасно, – кивнул князь. – Но теперь меня есть кому защитить… Панна Дайна, это пани Бедвира. Она… э-э… вдова одного моего друга.

Девушка стремительно развернулась в мою сторону. Она тоже была красива, но какой-то особенной, нездешней красотой – молочно-белая нежная кожа, ярко-голубые глаза, из-под головного
Страница 12 из 31

убора виднелись светлые волосы. На вид ей нельзя было дать больше двадцати двух лет.

– Вы… кто? – Небесно-голубые глаза смерили мою фигуру с ног до головы и облили презрением. Ревнует! Надо же! Было бы к кому!

– Телохранитель князя, ясная пани.

– Вот и охраняйте…

«Где-нибудь подальше отсюда, чтобы я вас тут не видела!» – читалось в прищуренных глазах.

Пожав плечами, отошла в сторонку и расположилась поудобнее в уголке.

По всему выходило, что среди бела дня на моего подопечного нападать вряд ли станут – возле князя постоянно были люди. Он примерно полтора часа уже просидел в кресле, а к нему шли и шли – придворные, челядь, гайдуки. В комнате всегда находилось по пять-шесть человек одновременно, не считая меня. Так что нежданно-негаданно у меня появилась возможность подумать.

– Вы скучаете, Дайна? – окликнул меня князь Витолд.

Державшая его в это время за руку пани Бедвира чуть не подпрыгнула от благородного негодования – как же, тут рядом такая белокурая красавица вздыхает, а он с охраной разговаривает!

– С чего вы взяли? – Мне, если честно, не хотелось ссориться с обитателями замка. Ибо, если дойдет до дела, могут понадобиться помощь и поддержка, а этого не добьешься от тайного недруга.

– Да вы то и дело посматриваете на дверь с такой тоской… Мне бы хотелось пройтись с вами по замку, рассказать, что тут и как. – Мужчина замялся. – Но я пока не могу. Целитель запрещает мне много ходить. Так что отложим до другого раза… А пока вы можете сами прогуляться! Если хотите. Только недалеко.

Вот ведь… «Только недалеко!» Словно собаку с поводка спускает – побегай, мол, песик, порезвись! Впрочем, охранять – самая собачья работа. Ладно, пройдусь. Все равно разведка не помешает. И две женщины – княгиня Эльбета и пани Бедвира – явно соперницы, перестанут так на меня смотреть.

Чувствуя себя соглядатаем на вражеской территории, покинула комнату и отправилась бродить по замку. Как всегда во время ходьбы, мысли заработали ясно и четко. Это у меня осталось с войны – во время марш-бросков, если тупо месить грязь под ногами и ни о чем не думать, свихнуться можно. Вот и приноровилась – ноги идут, а я о своем размышляю.

И доразмышлялась до того, что на повороте налетела на двух человек, которых никак не ожидала тут встретить.

«Ястребы»!

Рыцари полулегального ордена охотников на нечисть и нежить вывернули из-за угла. От неожиданности мы все втроем даже слегка растерялись. И схватились за оружие, готовясь к бою.

Не знаю, что нас удержало от драки – то ли осознание того, что мы не у себя дома, то ли явное неравенство сил. «Ястребы», хоть и рыцари, равных прав за женщинами не признают. В этом, кстати, одна из причин вражды с «орлами» – эти уважают не только своих однополчанок «орлиц», но и всех женщин вне зависимости от положения в обществе.

Я шарахнулась от пары «ястребов», как от чумы, получив в ответ два весьма странных взгляда. От взглядов до костей пробрала дрожь. Вот ведь совпадение! Второй раз с ними сталкиваюсь. В том, что это были те самые черные всадники, сомнений не оставалось – это «орлы» могли позволить себе ездить группами по пять и более человек. Встретить трех «ястребов» вместе – уже большая удача, а так эти «птицы» летают только поодиночке. Но что они тут делают? Неужели поблизости от замка, а то и в самом замке, завелась какая-то тварь? Очень на то похоже, эту тварь могли науськать на князя Витолда. Но тогда я тут при чем? Я не умею драться с нежитью.

Что-то тут не так. Задницей чую.

Сидевший у зеркала мужчина внимательно следил, как у точно такого же зеркала мечется туда-сюда по маленькой темной комнате его далекий собеседник. Всякий раз, когда он пропадал из поля зрения, становилось неуютно. Дело затеяно слишком опасное, надо быть настороже. Провал может дорого стоить. Но и победа окажется велика.

– Я так больше не могу! Он позволяет себе лишнее. Вот, например, сегодня, в доме у этой целительницы. Кто его просил?

– Он считает, что поступает правильно…

– Он считает! А я считаю иначе. Он должен знать свое место.

– Узнает.

– Как скоро? Мне надоело ждать.

– Имей терпение, мой друг. Пусть наемники делают свои дела. Это их работа. Твое дело – ожидать результатов.

Им обоим оставалось сейчас только одно – ждать. И они надеялись дождаться.

Глава 3

Вторую ночь в замке мне долго не удавалось уснуть, несмотря на то что накануне был насыщенный событиями день, а после такого наемники обычно отсыпаются, иной раз прямо на голой земле. Ибо в любой момент их могут поднять по тревоге и приказать готовиться либо к сражению, либо к встрече начальства. Сколько раз бывало, что мы валились спать даже на поле боя и пробуждались от того, что нас дергали за руки и ноги, собираясь снять с «мертвого» тела кольчугу! И в день приезда мне удалось уснуть быстро, едва голова коснулась подушки.

А сегодня…

Я вот уже несколько минут ворочалась на непривычно жесткой постели, не понимая, что же не дает покоя. Вроде все тихо… Неужели накануне я просто-напросто выспалась и не чувствовала усталости?

День завершился обычно – поскольку князь Витолд оставался в постели и не мог, по его собственным словам, составить мне компанию, я в одиночестве спокойно обошла все залы и галереи, заглянула в некоторые комнаты, двери в которые были приоткрыты, ибо негоже совать нос в дела хозяев. Челядь и немногочисленные придворные – дамы, несколько шляхтичей и рыцарей, таких же, как мой отец, только безземельных – занимались своими делами или же только делали вид, что занимаются. Война существенно проредила ряды придворных – мужчин было мало, всего шестеро, не считая князя и милсдаря Генриха, среди женщин многие до сих пор носили траур. Мне мало кого удавалось застать врасплох – стук деревяшки не услышать трудно. Разговоры замолкали, лица успевали принять скучающее или наигранно-радушное выражение: «Что же вы на пороге-то стоите? Идите уж… куда шли!» Да, хорош охранничек, которого издалека можно вычислить и нейтрализовать! Радовало одно – сейчас я была не на работе, а просто знакомилась с замком. Но все равно возникал вопрос – среди тех, кого мне не удалось застать врасплох, наверняка имелся и тот, кто подсылал к князю убийц. Если, конечно, это живой человек, а не плод воображения. А как я разберусь с этим делом, если стук деревяшки заранее оповещает всех о моем появлении?

А замок хорош! Не простое каменное сооружение, предназначенное для ведения боев, а настоящее жилое здание. Мне в нем понравилось. Так уж получилось, что до войны ни разу не довелось переступить порога ни одного замка. А во время оной на пути попадались только те, что выдержали осаду и штурм – с проломленными воротами, выбитыми дверями и окнами, следами разгрома, грабежа, пожара и трупами защитников, валяющимися тут и там.

Здесь многое устроили комфортно, по-современному и следов войны заметно почти не было. Как удалось узнать впоследствии, город и замок обороняли до последнего, и враг так и не ступил в ворота. Частично помогли королевские войска, вовремя появившиеся в непосредственной близости – именно в том бою я и получила достопамятную стрелу в ногу. Как странно! Жить, пусть и не хозяйкой, а всего лишь наемницей, в замке, из-за которого лишилась ноги!..

В замке
Страница 13 из 31

имелось несколько башен, в которые вели винтовые лестницы. Поднявшись на одну из них, оказалась в просторной, почти пустой, если не считать нескольких старых лавок, комнате. Четыре окна смотрели в разные стороны – не узкие бойницы, а большие окна, не забранные рамами со вставленными в них стеклянными шариками, а просто закрывающиеся ставнями.

Присев на широкий подоконник, выглянула наружу. Вид отсюда открывался – дух захватывало. Городские окраины протянулись слева – отдельные дома и лоскуты огородов. А справа виднелись поля – ровные участки пашен чередовались с холмами, оврагами и поросшими кустарником балками. Если высунуться побольше, то правее можно было увидеть ленту реки, а совсем на горизонте – лес. Красиво! И врага высматривать удобно. Четыре башни сориентировали как раз по сторонам света, так что подобраться незамеченным было бы трудно.

Топот чьих-то ног вывел из задумчивости. Рука сама потянулась к мечу. Место уединенное, окна большие. Оглушить и выкинуть в окно – мол, сама упала…

Стой! Откуда такие мысли?

Но клинок уже с шелестом покинул ножны и…

– А, твою душу…

Маленькая девочка оцепенела, тараща глаза. Да что же это такое? Второй раз на те же грабли! На детей бросаться начала!

– Прошу меня простить, ясная панночка, – пробормотала я, убирая меч.

– А я совсем-совсем не испугалась, – заявила младшая сестра князя Витолда. – Вот ни чуточки!

– Как? Я вас напугала…

– Ага! Напугай! Я страсть как всякие ужасы люблю!

– А я как-то не очень, – пробормотала в ответ, отгоняя воспоминания о войне. – Я замок осматривала. А вы…

– А я тут прячусь. Меня хотят засадить за декламацию – читать с выражением! А я этого не терплю. – Девочка села на одну из лавок, расправила складки платья. – Ты никому не скажешь, что я здесь?

– Никому. – Я попятилась. Как бы то ни было, маленькая княжна Агнесса имела право приказывать. И не станешь же всерьез подозревать девочку в заговоре против родного брата? – Вы позволите?

– Ага, – Агнешка явно поскучнела и отвернулась, – иди…

До ужина удалось осмотреть почти все – кроме нескольких жилых комнат и пары залов, на дверях которых висели замки. Подергав некоторые для верности, оставила поиски. В конце концов и так прочесала все здание сверху донизу, аж ноги гудели. Но, памятуя о встрече с панной Агнешкой, в комнаты на башнях я теперь заглядывала с осторожностью.

Всего их, как уже говорила, было четыре. В трех удалось побывать, а вот в четвертой, на самом верху, меня ждали запертая дверь и висячий замок. Причем, судя по состоянию замка, его время от времени отпирали. Ну и ладно! Не мое это дело! Хозяева имеют право запирать некоторые двери. На всякий случай, правда, приложила ухо к створке, но обошлось – изнутри не доносилось никаких звуков, указывающих на то, что под замком сидит живое существо. Пришлось возвращаться, но эта неудача не отбила охоты идти дальше. И я гуляла тут и там, пока ноги не заболели.

За ужином пришлось стоять у кресла князя Витолда, восседавшего во главе стола. Наверное, сегодня был какой-то праздник, ибо столы ломились от яств. Каплуны, свиной окорок, горячий суп, баранина под соусом, сыр, целые горы свежей зелени, пирожки с начинкой. В доме отца до войны тоже порой пировали, но лично мне, за войну отвыкшей от разносолов, а потом из-за дороговизны продуктов просто запретившей себе мечтать о них, было в диковинку такое обилие.

Князь Витолд ел одной рукой, очень неловко, с радостью принимая помощь от мачехи, сидевшей от него по правую руку. Сначала меня это удивило – справа обычно сажают либо почетного гостя, либо возлюбленную, – но потом вспомнила, что он левша, и здесь все должно быть наоборот. Вот место слева как раз досталось тому самому милсдарю Генриху, который явно был недоволен моим присутствием, но ничего не говорил. Пани Бедвира устроилась чуть дальше и была этим страшно недовольна. Судя по ее взглядам, она охотно поменялась бы с княгиней местами.

Госпожа Эльбета сама нарезала окорок, перекладывая кусочки на тарелку князю, так что ему оставалось лишь брать по одному. При этом княгиня успевала еще и следить за поведением Агнешки, которая вертелась на стуле как маленький бесенок и ела за троих. Девочка выглядела довольной – видимо, урока декламации удалось избежать – и время от времени подмигивала мне. Тут обнаружился и мужчина, который сопровождал князя в поездке к целительнице. Он сидел за столом чуть дальше Генриха Хаша. Я обратила на него внимание именно потому, что мужчина время от времени бросал через стол горячие взгляды на пани Бедвиру. Но белокурая красавица оставалась равнодушной – все ее существо было поглощено не обращавшим на нее внимания Витолдом Пустополем. Из разговоров за столом удалось узнать имя мужчины – пан Матиуш.

Кроме них за столом сидели еще трое шляхтичей, пара рыцарей и несколько придворных дам, составлявших свиту княгини. За стульями приглашенных стояли слуги или пажи и оруженосцы, подававшие господам вино и угощения. И, собственно, только я одна чувствовала себя лишней, ибо у князя Витолда имелся свой слуга, подливавший ему вина. Даже приезжих «ястребов» усадили за стол, хотя и в самом конце. Вернее, сидел старший, а младший стоял возле его кресла и прислуживал, как оруженосец рыцарю. Предоставился отличный повод понаблюдать за людьми, попытаться понять, что их связывает между собой, но настолько сильно хотелось есть (от такого великолепия слюнки потекут у кого угодно!), что сосредоточиться не удавалось. Одно могу сказать – что-то показалось странным…

– Что вы тут стоите, Дайна? – отвлекшись от Генриха, который как раз в это время пытался ему что-то объяснить, князь посмотрел на меня снизу вверх. – Вы пока можете быть свободны. Присядьте с нами. Вон там!

Он кивком головы указал на дальний конец стола в непосредственной близости от «ястребов». Там при желании можно было найти свободное место. А при одной мысли о том, что я сейчас тоже отведаю всего этого великолепия, ноги сами рванули вперед.

– Но, Витолд, – послышался голос милсдаря Генриха, – разве так можно? Слугам не место за одним столом с господами!

Свидетели этой сцены воззрились на нас троих так, словно впервые увидели. Витолд прикусил губу:

– Но, Генрих, так же нельзя! Ведь панна Дайна женщина, и… у нее только одна нога. Ей, наверное, трудно стоять…

Вот зря он это сказал! Красавица пани Бедвира расцвела в торжествующей улыбке. Остальные уставились на меня, как на заморскую диковинку. Даже Агнешка – и та вытянула шею. Правда, в ее глазах не было презрения – скорее нетерпение: «Садись рядом со мной! Скорее!» Прости, девочка, но я вынуждена отказаться…

– Благодарю, ясный пан, – стараясь не нагрубить, процедила я. – Мне стоя удобнее.

Почему-то показалось, что Витолд начнет настаивать и спорить, но князь поджал губы и потупился, как наказанный школяр.

– Как вам будет угодно, – пробормотал он, снова принимаясь за еду. Агнешка следила за мной круглыми глазами. А у милсдаря Генриха и пани Бедвиры было совершенно одинаковое выражение лиц. «Знай свое место!» – читалось на них.

Уже после господского ужина, спускаясь к слугам, я сообразила, что меня так насторожило. У стола не было ни одной собаки! В замке вообще не было собак! А ведь
Страница 14 из 31

у знатных господ у стола вечно крутятся псы. Даже у нас дома… Почему здесь все не так?

И вот наконец-то вечер. Замок отходил ко сну. А я ворочалась на постели, не зная, что же мешает уснуть. Ведь не голод, нет – поела на кухне от пуза. И не усталость в гудящих ногах. И не испытанное накануне унижение от того, что выставили за порог как настоящую собаку. Что-то еще. Какая-то мысль. Что-то не так. Что-то неправильно.

Начала вспоминать последние события, все до мелочей – вчерашнее утро в доме Яницы, обычные дневные хлопоты, поход с лекарствами к больному мальчику, возвращение и встреча с князем Витолдом, приглашение в замок и само новое место. Что меня насторожило? Замки на некоторых дверях, в том числе и не только подвальных? Мачеха, ухаживающая за пасынком, который по возрасту годится ей в любовники? Недовольные взгляды милсдаря Генриха? Ревность пани Бедвиры? Полное отсутствие домашних животных? Или напугавшие меня «ястребы»?

Первой мыслью было встать и самолично «проверить посты» – как-никак на войне полусотник отвечал как раз за караулы и служил разводящим. Я уже встала с постели, уже начала одеваться и сама себя остановила. Более глупый и опрометчивый поступок представить себе было трудно. Ночью, одной, в чужом замке, бродить по коридорам, заглядывая во все двери? И как это понравится другим людям, в спальни которых сунется мой любопытный нос? А что насчет того, что многие приличные люди на ночь запирают двери на крюк? Проверять только те комнаты, которые не заперты, в надежде, что найду разворошенные постели? Я же теперь не засну! На войне подобные предчувствия так часто спасали от гибели, что теперь не осталось сомнений – спать не стоит, можно проспать все на свете, в том числе и жизнь. Однако убийца, если он существует, вряд ли станет нападать так скоро. Он выждет несколько дней, усыпит бдительность и ударит исподтишка. Что же делать?

В коридоре было тихо, так тихо, как бывает только ночью в большом жилом доме. То есть ясно, что все спят, и в то же время, если прислушаться, можно уловить тихий шорох, скрежет, скрип половиц, чей-то шепот. Ничего подозрительного. Но сон как рукой сняло. И чего мне на постели не лежится?

Несколько шагов по коридору. М-да, незаметно у меня с этой деревяшкой получится подкрасться разве что к неодушевленному предмету. Как ни старалась, пару раз обитый железом набалдашник гулко стукнул об пол. Не догадалась тряпкой обмотать, тетёха!

Ближайшая дверь вела в покои князя Витолда. Насколько успела узнать, милсдарь Генрих и тот, бросавший на пани Бедвиру нежные взгляды мужчина, жили в противоположном крыле замка, а княгиня Эльбета и остальные женщины занимали весь нижний этаж. Шляхта и гости разместились как пришлось. Интересно, а где устроили свой «насест» рыцари «ястребы»?

В конце концов решила ограничиться ближайшими покоями, в коих конечно же не нашла ничего интересного. Из дюжины дверей (свою я не считала) заперто было четыре. Еще одна вела на крытую галерею, а остальные оказались просто пустыми, хотя полностью обставленными комнатами, явно предназначавшимися для гостей или дальних родственников. Таким образом, свободным оставался почти весь этаж. Интересно.

Проходя мимо покоев князя, я невольно замедлила шаг и прислушалась. Что-то было не так. Что-то неправильно.

Помнится, когда случалось ходить в разведку, приходилось доверять интуиции и любым, даже самым странным, предчувствиям. Однажды нам всем спасла жизнь моя привычка стучать по дереву. На стук в стенку изнутри неожиданно послышался возглас: «Кто там?» – и в результате мы случайно обнаружили схрон врага. Часовой то ли решил напугать неизвестных, то ли просто кого-то ждал, но засаду обнаружили благодаря случаю.

И вот сейчас, доверяя скорее интуиции, чем трезвому взгляду на вещи, я решила толкнуть дверь…

…которая оказалась не заперта! Более того, даже не прикрыта плотно, как будто тот, кто последним входил или выходил, слишком спешил.

Если кто-то считает, что я боролась с собой, заходить или нет в комнату к мужчине, пусть оставит свои мысли при себе. Задержалась на пороге ровно настолько, чтобы быстро продумать порядок действий – сначала быстрая разведка, а бой уже потом. И действовать тихо, чтобы никого не спугнуть.

Но оказалось, пугать некого. Дверь подалась от легкого толчка. Ни шороха, ни скрипа. Но внутри кто-то был.

Стараясь не стучать деревяшкой, сделала шаг, другой.

И замерла, как вкопанная.

В передней комнате было все так, как днем – кресло у камина, лавка, пара шкафов, сундуки, подсвечники, в глубине комнаты, у одного из окон, бюро с письменными принадлежностями. Но дверь, ведущая в спальню, оказалась распахнута настежь и позволяла увидеть примятую, скомканную постель и какие-то клочки, разбросанные по полу. Бумага? Обрывки ткани? Да и на самом бюро – это стало заметно не сразу – царил беспорядок. Такое впечатление, что там что-то торопливо искали. Кое-какие мелкие вещи валялись на полу. Наверное, шум, произведенный взломщиком, разбудил не только меня, но и князя. Он встал с постели…

Нет, стой! Если все так, как придумала, почему нет других следов борьбы? Почему я ничего не слышала? Или мужчина подкрался к ночному гостю, быстро оглушил его чем попало и, подхватив обмякшее тело, унес… Куда?

Тихий скрип в соседней комнате. Там, где мятая постель и порванные клочки бумаги или ткани.

Шаг. Другой. Третий… Стараюсь не стучать деревяшкой об пол.

Дверь распахнута ровно настолько, что можно пройти внутрь. Осматриваюсь…

Да вот же он! Темный силуэт на фоне распахнутого в прохладную весеннюю ночь окна. Створки настежь, оперся на подоконник, подавшись вперед. Ну просто идеальная мишень для стрелков!

Князь Витолд услышал мои шаги и обернулся. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и я заметила на тонких губах легкую улыбку:

– Дайна?

– Вы что тут делаете?

– Смотрю. Идите сюда!

Оглянувшись по сторонам (а мы точно в комнате одни?), я подошла. Князь дышал полной грудью, созерцая открывающийся вид.

– Ты только посмотри, – произнес он, – какая красота! Какие крупные звезды! Как будто уже зарев-месяц[1 - Последний месяц лета. – Здесь и далее примеч. авт.]!

Я встала рядом вполоборота, чтобы хоть краем глаза держать в поле зрения входную дверь. Ничего особенного – ночь как ночь. На фоне темно-синего неба виднеются черные силуэты крыш и крепостной стены. Дальше все сливается в одно – приходится напрягать воображение, чтобы угадать, что там, в городе. Днем, со сторожевых башен, я могла по достоинству оценить открывающийся вид в плане успешной обороны крепости, но на что смотреть сейчас, в темноте? Враг подкрадется под покровом ночи – и его не заметят! Не на звезды надо смотреть, а под ноги! Опасность всегда исходит оттуда!

Пока князь созерцал небо, посмотрела на землю. Сам замок, его внутренняя часть, слабо освещен. Внизу, под нами, в паре окон еще не погасили свечи – золотистый отсвет ложился на камни. На стене горел факел – его было видно сквозь ветви большого дерева, растущего неподалеку. Подсвеченное живым огнем, дерево выделялось на фоне неба переплетением ветвей – листва пока еще не проклюнулась, почки только набухали, и каждая веточка была хорошо заметна. Вот потом, когда все зазеленеет, в его кроне появится
Страница 15 из 31

возможность прятаться.

В его кроне…

Я вперила взгляд в темноту и почувствовала, как сжимается внутри тугой комок. Силуэт в окне – отличная мишень. И как назло нижняя сорочка у мужчины из светлого, почти белого во мраке полотна…

– Ты только посмотри! Какие краски! Какой глубокий бархатистый оттенок, – заговорил тем временем тот. – Какая игра светотени…

Тени…

Тень! Там, в кроне, она шевельнулась, и…

Схватив князя за рукав, я дернула его на себя так резко, что не удержалась на ногах, и мы вместе с ним рухнули на пол. Я коротко взвыла, приложившись лопатками. Мой подопечный упал сверху, вскрикнув от боли в раненой руке.

– Вы чего?

– Тихо. – Я зажала ему рот свободной рукой. – Лежать!

– Но я не… – Он вывернулся, сделал попытку подняться.

– Молчи! – Пришлось схватить его за затылок, притягивая к себе. – Не шевелись! Слушай!

– А что? – глухо пробормотал он мне в шею.

– Тсс…

Ничего. Вроде все тихо. Как бы то ни было, глупо ждать, что сейчас в окне появится силуэт наемного убийцы. Все-таки выждав несколько секунд, я спихнула с себя тяжелое тело, которое почему-то как-то странно напряглось, и попыталась встать. М-да, не с моим одноногим счастьем вскакивать с пола. Пришлось сначала повернуться набок, согнув левую ногу в колене, потом перекатиться, опираясь на нее, встать почти на четвереньки, и только после этого, хватаясь за стену, кое-как выпрямиться. Князь уже сидел на полу и смотрел снизу вверх.

– И все равно я не понимаю почему… – начал он возмущенным тоном.

– А вот поэтому! – Я выдернула из оконной рамы арбалетный болт, сунула ему под нос.

– Ой!

– Выходит, вас действительно хотят убить, ваше сиятельство.

– Но почему? – Он встал, потер здоровой рукой лоб. – Ничего не понимаю. Я никому не причинял зла… Никому не перешел дорогу!

Настроение у меня испортилось. Арбалетный болт в ночи – это серьезно. Это не нападение грабителей в темном переулке, которое вполне могло оказаться случайностью. Значит, убийца наверняка был подготовлен. Он знал о привычках своей жертвы, знал расположение окон в замке. Знал расписание смены стражи. Знал слишком многое, чтобы я смогла сделать неприятный вывод – убийца или тот, кто его нанял, здесь. В этом замке.

– Что же мне делать? – Князь стоял передо мной и хлопал глазами, как ребенок.

Это как раз не вопрос. Вопрос в том, что делать теперь мне? Я же не знала, кто хочет смерти моему работодателю, какими возможностями он располагает, смогу ли что-то ему противопоставить? Эх, я же могу только убивать. Да, на войне дослужилась до полусотника, но научилась лишь повторять приказы, исходившие от вышестоящего начальства, и принимать решения в бою – идти на приступ или подождать, атаковать или отступать, ударить с фланга или в лоб. Меня не учили планировать, рассчитывать ходы на два-три шага вперед, думать за себя и за противника. Да и проще было на войне – вот тут мы, а тут враги. Врага надо уничтожить. А сейчас уже почти два года мир. Короли подписали договор, проигравшая сторона выплачивала контрибуцию победителям, народ отстраивался… А здесь – где враг? И как его найти?

– Что делать? Для начала заприте дверь. Нет, – остановила князя. – Я сама. А вы ни в коем случае не подходите к окнам, если хотите жить!

Подобрав меч и болт, в сопровождении мужчины доковыляла до двери:

– Запритесь и без меня никого не пускайте!

Переступив порог, дождалась, пока с той стороны лязгнул засов, и с чувством выполненного долга вернулась к себе. Надо было хорошенько подумать, что делать дальше. Завтра придется предпринимать какие-то шаги, чтобы найти убийц – того, кто стрелял из арбалета, и того, кто отдал приказ.

Но не прошло и пяти минут после того, как я, размышляя, развалилась на постели, а в дверь тихонько поскреблись.

– Кто там? – Рука сама нашла лежащий рядом меч.

– Это я, – откликнулись с той стороны знакомым голосом. – Можно войти, Дайна?

Подойдя к двери, откинула крючок. Из темноты коридора на меня глянули большие глаза.

– Вы что? Кто разрешил выходить?

– Но мне одному страшно! – честно ответил Витолд. – А вдруг – опять?

Я уже, кажется, говорила, что не терплю таких мужчин, и готова повторять это снова и снова. В ополчение, конечно, шли всякие. Были откровенные негодяи, которые скрывались от королевского правосудия под знаменами королевских же войск в надежде, что война все спишет. Были те, кто переоценил собственные силы и сломался от трудностей. Были такие, кто просто польстился деньгами – эти вечно ныли, что жалованье выдают с задержкой, негде хранить добытое, и возмущались, почему им не дают грабить и разорять собственные же города, отбитые у врага. А были такие, кто честно выполнял свою работу – без лишних слов и мыслей сражался, убивал и погибал. Имелись среди них и те, кто признавался в своем страхе, – но они тут же вставали и шли в атаку. Обделавшиеся от страха – но шли. А этот… нашел чего бояться! Пустой комнаты! Как ребенок, честное слово!

– Ничего не будет! Убийца промахнулся. Он знает, что вы настороже, и постарается не выдать себя раньше времени. Кроме того, ему нужно придумать новый план. До утра ничего не случится, обещаю!

– И все равно, с вами мне спокойнее! – заявил мужчина, протиснувшись в комнату. Ну не выталкивать же его взашей? Да и, с другой стороны, в чем-то он прав. Одно дело – на войне. Там точно знаешь, где и кто твой враг. А здесь? Думай и гадай, от кого и с какой стороны прилетит стрела. Ему, наверное, страшно было выходить в темный коридор, памятуя про недавнее нападение. Но ведь вышел!

Сон откладывался. Присела в кресло. Гость тем временем огляделся по сторонам.

– У вас тут мило, – сказал он. – Чувствуется женская рука.

Я фыркнула. Скажет тоже – женская рука! Я живу тут всего пару дней и совершенно не пыталась создать уют. Нет, мне мечталось о своем доме – там мама, сестры… тишина и покой.

– Ложитесь на постель, – распорядилась я. – Вам надо отдохнуть!

– Вы уверены, – он послушно присел на край, – что так будет лучше? С одной стороны, тут всего одна кровать, а с другой – вы женщина. Вам в кресле точно будет удобно?

– Не беспокойтесь за меня, – я поерзала, выбирая позу поудобнее. – Во время войны где только не приходилось спать… Так что снимайте башмаки и ложитесь.

– Вы воевали? А я вот не был на войне, – промолвил Витолд, послушно разуваясь и пристраивая обувь возле кровати.

Он сказал это так странно – спокойно и бесхитростно – что я невольно напряглась. Успела, знаете ли, привыкнуть к тому, что мужчины гордятся своим участием в боях, а женщины наоборот, стесняются. В монастыре Богини-Матери жило несколько бывших воительниц – более одиноких, мрачных и стеснительных женщин я не видела. Зато они чуть ли не единственные в городе относились ко мне без презрения, с пониманием.

– Не были? – В это верилось с трудом. – Сколько же вам лет?

– Двадцать семь… Я думал, вы знаете!

Выглядел он моложе, от силы на двадцать два. А гладко выбритые щеки и тень улыбки вовсе делали его похожим на мальчишку. Всего на год старше меня! Но почему?

– Это все отец придумал, – смутился Витолд. – Он боялся за меня.

Да уж. Насмотрелась я на таких, как он. В ополчение иногда приходили юноши с оленьими глазами и восторгом на лицах. Наивные чистые мальчики.
Страница 16 из 31

Их убивали одними из первых. А те, что выживали, становились такими жестокими циниками, что все диву давались. Видно, граф Доброуш боялся, что война сломает его сына, сделает жестоким, грубым, озлобленным. Но ведь ничего такого не боялся мой отец, когда отдавал в ополчение старшую дочь! Когда все это началось, парню было уже почти девятнадцать лет, совсем взрослый. И не пойти воевать?

По моему мнению, мужчина должен быть воином, хотя бы в душе. Князь сам не подозревал, насколько сильно упал в моих глазах. Так сильно, что возникшая было симпатия растаяла, как будто ее и не было.

Утро началось с требовательного стука в дверь. Кто-то колотил кулаком и громко звал меня:

– Госпожа Дайна! Вы там?

От неудобной позы тело затекло – ныла, кажется, даже отсутствующая нога. Кроме того, я проспала, хотя привыкла вскакивать чуть свет. Посему спросонья и со злости рявкнула, выхватывая меч:

– Какого лешего? Жить надоело?

– Госпожа Дайна! Его сиятельство князь Витолд исчез!

– Что?

– Его нет в покоях! И никто не знает, где он!

– Отлично знает! – донесся с постели сонный голос. – Я здесь!

Выбравшись из-под одеяла, он пошлепал босиком открывать, и мне еле-еле удалось в самый последний момент перехватить его руку:

– Я сама!

– Но там же…

Но я уже толкнула мужчину себе за спину и, держа меч наготове, откинула крючок.

Стоявшие на пороге люди – госпожа Мариша, старый целитель, несколько челядинцев и парочка гайдуков – сначала попятились перед обнаженным клинком, но любопытство пересилило, и они ворвались внутрь, осматриваясь с тревогой и плохо скрываемым интересом. Похоже, на их лицах даже мелькнуло разочарование: я оказалась полностью одета, словно и не ложилась. И легкий беспорядок в одежде явно не был следствием того, что мне пришлось набрасывать на голое тело первое, что подвернулось, когда сладкую парочку любовников застали врасплох. Да и выражение моего лица явно не соответствовало тому, что накануне я провела бурную ночь. Сенсационная новость – князь провел ночь в объятиях одноногой наемницы! – умерла еще до рождения.

– Я здесь, – Витолд вышел вперед. – Что случилось?

– М-мы, – госпожа Мариша засмущалась, – вас потеряли, ваша милость!

– А чего меня терять? Я не иголка! – засмеялся он, направляясь к выходу, но уже на пороге обернулся и подмигнул мне: – Благодарю за гостеприимство! Я чудесно выспался под вашей защитой! Следуйте за мной!

Вот так. Вчерашнего испуганного мальчишки как не бывало. Передо мной опять предстал чуть легкомысленный, но уверенный в себе мужчина. Кое-как пригладив ладонью волосы и потуже затянув пояс на штанах, переступила порог.

После завтрака князь Витолд выразил желание поработать. Странно это звучало в его устах. В моем понимании работать – это рубить дрова, пахать землю, ковать топоры, мечи и подковы, что-то чинить, строить, шить, ткать, печь хлеб, в конце концов. Трудно себе представить, чтобы знатный человек захотел заняться каким-то ремеслом. Хотя мы, наемники, тоже работаем – мы сражаемся, убиваем и умираем, а нам за это платят деньги. «Я работаю мечом… Я работаю топором… Мы славно поработали сегодня в той деревне», – так мы говорили о том, что делали на войне. Я и сейчас работала – телохранителем. Но что имел в виду князь?

Как бы то ни было, не моя это забота. Пусть себе хоть топором машет, хоть онучи вяжет. Наше дело маленькое – просто быть рядом.

– Но сможете ли вы? – мягко поинтересовалась княгиня Эльбета. – Ваша рука…

– Вы еще слишком слабы, – вторила ей и пани Бедвира, – вам стоит провести в постели еще один день!

– Не волнуйтесь так, – улыбнулся мужчина. – Я же немножко. Хоть постоять, посмотреть. Не могу долго без дела, вы же знаете. Дайна меня проводит.

Я кивнула, прикидывая, сообразил ли мой подопечный, что таким образом оставляет телохранителя без завтрака? Охране за одним столом с господами сидеть не положено. Я, как большинство гайдуков и слуг, обедать должна была в людской – большой комнате, что примыкала к кухне. В доме моих родителей она была невелика – просто кухню перегородили щитом из досок – а тут, как успела вчера узнать, имелся целый зал с тремя длинными столами, за которыми сразу могло усесться до сотни человек. Плохо, что большая часть слуг завтракала раньше господ. Ну да ничего! Миску каши авось навалят.

Покончив с едой, князь Витолд встал из-за стола и махнул мне рукой – мол, пошли. Чувствуя себя собакой, которую поманил за собой хозяин, поплелась следом.

– Я вас надолго не задержу, – промолвил мужчина по дороге. – Только дойдем до студии, и можете быть свободны.

Студия? Первый раз слышала это слово. Иностранное какое-то… Чем можно заниматься в студии? Каким ремеслом?

– Понимаете, – продолжил князь, – я очень волнуюсь. Меня уже несколько раз пытались убить. Но никто в это не верит. И Генрих, и матушка… и все остальные. Это случилось уже три раза за полгода. Всякий раз я спасался лишь чудом. И вот сегодня ночью… Если бы не вы! Вы опять спасли мою жизнь, Дайна! Я перед вами в долгу.

Я тихо кивала в ответ – пусть говорит, если ему так легче. Я по себе знала, как иной раз бывает нужно выговориться, даже перед совершенно посторонним человеком. Тем более что выяснилось: его сиятельство не врет, и значит, придется приниматься за дело всерьез. Я мало знала окружение князя, но успела заметить, что мачеха явно испытывает к великовозрастному пасынку скорее уж сестринскую, чем материнскую привязанность. Ее дочь, сводная сестра Витолда, просто любила старшего брата. Милсдарь Генрих – тот и вовсе трясся над молодым князем, будто тот являлся его родным сыном. Пани Бедвира была влюблена как кошка и всеми силами старалась вызвать ответное чувство. А про нянюшку Маришу, придворных и челядь даже говорить нечего. Видно же, что Витолда тут обожали. Другой вопрос, что любовь Бедвиры казалась какой-то странной, она чересчур много требовала… А такие девицы, если не получают все и сразу, от любви легко переходят к ненависти. И – да-да! – пытаются убить не оправдавшего ожиданий возлюбленного.

Одно меня несколько тревожило и огорчало – «ястребы». За ужином они вчера присутствовали, но к завтраку не явились. Князь это заметил и заинтересовался ими, хотел пообщаться с гостями, но милсдарь Генрих отговорил. Вот так и сказал: «Это не ваша забота! Занимайтесь своими делами!» Нет, не то чтобы я боялась рыцарей – истребителей нечисти, но просто помнилась война, когда «ястребы» воевали и на стороне врага тоже. Если бы не амнистия, объявленная королем, половину ордена можно было казнить как изменников родины. Но уничтожить расплодившихся тварей было важнее. И эти двое вполне могли сражаться против своих. Особенно старший. В чертах его лица было что-то хищное, что-то злое. Будь у меня толика волшебных сил, сказала бы точнее. Что они здесь делают? И почему их не было утром? Что-то замышляют?

Задумавшись, я опомнилась лишь подле высоких двустворчатых дверей. Одни из тех, куда вчера так и не смогла проникнуть, поскольку их запирали на замок. Только теперь в пальцах у моего подопечного поблескивал ключ.

– Вот, – как-то странно промолвил князь, вертя его в пальцах правой руки, – моя студия. Мы пришли.

– Да, ваша милость. Я могу быть свободна?

– Идите, – кивнул
Страница 17 из 31

мужчина.

Справиться с замком одной правой рукой было трудно, так что отпирать пришлось мне. Я приоткрыла дверь, пропуская мужчину внутрь. Любопытство взяло верх – хотелось же знать, что такое эта самая загадочная «студия»! – и через плечо, не утерпев, сунула нос.

Хм! Обычная просторная комната, залитая солнечным светом, льющимся из высоких узких окон. Совершенно пустая, если не считать нескольких столов. На одном были свалены какие-то пергаменты, на других лежали целые стволы деревьев и камни. Многие из них носили следы обработки, другие прикрывало полотно, и не понять было, что внутри.

– Вам интересно?

Я даже вздрогнула – обернувшись через плечо, князь Витолд бросил на меня быстрый взгляд.

– Нет-нет, прошу простить! – отступив на шаг, коротко, по-военному кивнула, отдавая честь. В ответ… показалось или в глазах мужчины все же мелькнуло разочарование?

– В таком случае… можете быть свободны. Пока.

– Есть!

Лихо развернуться «налево-кругом» у меня не получилось, пришлось просто уйти. Но не раньше, чем за моей спиной хлопнула дверь.

В просторной людской народа оказалось мало – только на дальнем конце стола перекусывали два гайдука да госпожа Мариша распекала за что-то служанку. Заметив меня, домоправительница кивнула – мол, присаживайся! – и через несколько минут передо мной уже стояли миска с холодным мясом, хлеб и кружка сбитня. Сама госпожа Мариша как бы невзначай присела рядом, она явно не прочь была поговорить.

– Чего так поздно?

– За креслом стояла, – буркнула ей.

– А… Так ты время не теряй, а сразу сюда спускайся.

– Угу, – я вгрызлась в мясо. Есть хотелось так, что разговаривать было неохота.

– А Витолд где? – как ни в чем не бывало попыталась разговорить меня управительница.

– В студии.

– Опять работает. – Госпожа Мариша произнесла это слово как-то странно, с уважением и недоумением.

– Мм…

– Хороший он, – неопределенно произнесла женщина и посмотрела на меня так, словно ждала подтверждения. Я только пожала плечами, не переставая жевать, и она, замолчав, отсела в сторону.

Я вернулась примерно через полтора часа. И дело было не в том, что мы заболтались. Просто из-за негнущегося колена подъемы по ступенькам всегда давались с трудом. У Яницы в доме ступенечки низенькие, наверное, для того, чтобы полегче подниматься-спускаться больным, там взбираться наверх получалось легко. А тут пока задерешь ногу, пока утвердишь, да пока перенесешь на нее тяжесть тела!.. Приходилось двумя руками подтягиваться за перила.

На стук в дверь «студии» никто не открыл. Я дважды позвала князя, но внутри царила тишина. Подумав о самом худшем, распахнула двери…

Комната была пуста. Те же столы с ворохами пергаментов и дорогой привозной бумаги. Те же коряги, куски глины и камни, частично прикрытые тканью. Мелькнула шальная и глупая мысль – а что, если под одной из них спрятан труп? Нет, не могло такого быть! Тонкая ткань почти не скрывала силуэтов – но под ней не было заметно очертаний человеческого тела. Мой подопечный ушел. Куда?

Ладно, пойду его искать.

Ох, до чего странно устроена жизнь! Я успела заметить, что когда кого-то ищешь, то либо не встречаешь вообще никого, либо натыкаешься на тех, кто тебе сейчас совершенно не нужен и помочь не в силах. Несколько попавшихся на пути челядинцев понятия не имели, куда девался милсдарь Витолд. И лишь один гайдук сообщил, что его милость днем часто можно встретить в северной галерее. И даже любезно указал направление.

Надо ли говорить, что, когда я туда явилась, в галерее никого не было. Кроме разве что… Кто это там, за колоннами, на противоположной стороне?

– Милсдарь Витолд?

– А!

Короткий вскрик, шум падения тела. Топот ног.

Проклиная все на свете, промчалась через галерею, не глядя по сторонам, и затормозила на самом верху второй лестницы. Тело князя лежало внизу, на ступеньках.

Сама не помню, как слетела вниз, но спускаться всегда было легче. Проклятая деревяшка никак не хотела сгибаться, пришлось торопливо отстегнуть ее, опускаясь на колено.

– Ваша милость! Милсдарь князь! – затормошила мужчину. – Витолд!

Так, отставить панику. Он еще теплый. Пульс на шее есть, значит, жив, только без сознания. И дышит. Уже хорошо. Первичный осмотр показал, что видимых повреждений нет, разве что несколько синяков и ушибов. Да на затылке под волосами стремительно набухала большая шишка. Знатно он приложился, ничего не скажешь! Быстро обнажив кинжал, несколько раз кольнула князя в кончики пальцев. Как и следовало ожидать, мужчина застонал и пришел в себя.

– Ох, боги… Что это было?

– Вы в порядке?

– Голова. – Он со стоном поднял руку, трогая затылок, и поморщился от боли. – Голова болит! И рука… Ох…

– Еще бы! Вы упали с лестницы. Все нормально? Руки и ноги… Дайте-ка проверю!

Особенно беспокоила меня рана на левом плече – падение не могло на ней не отразиться. Но стоило попытаться проверить повязку, как князь воскликнул:

– Нет.

– Извините, больше не буду, – я отстранилась. – Но вас надо показать целителю. Рана открылась!

– Да нет же! – Он схватился за мою руку, пытаясь привстать. – Я не упал! Меня ударили и толкнули. Я услышал ваш голос – и сразу удар.

Так, теперь я виновата… Хотя, впрочем… Я же видела! И шаги…

– С галереи есть другой выход? Кроме этой лестницы и той, с противоположной стороны?

– Н-ну, да… Ох, как же болит голова! И еще вот тут, в боку. Наверное, что-нибудь сломано. Только этого не хватало!

Там, где он показывал, сломаться ничего не могло – только если очень постараться. Но разговаривать было некогда.

– Потерпите немного. Я сейчас!

Кое-как выпрямившись, присела на ступеньки, обратно пристегивая деревяшку. Небольшое расстояние я бы одолела и так, но мужчину-то придется тащить на себе, а это дополнительная тяжесть.

Кое-как подтянула князя, помогая принять вертикальное положение, обхватила за бок:

– Держитесь!

Витолд всхлипнул от боли и послушно обнял меня за шею правой рукой. Левая пока так и висела на перевязи. И ее состояние внушало мне дополнительную тревогу – от удара рана открылась, сквозь домашнюю тунику проступало кровавое пятно.

– Вот хорошо. Теперь пошли!

Цепляясь друг за друга, мы заковыляли вверх по лестнице. Звать кого-либо на помощь не хотелось – а вдруг прибежит тот, кто толкнул Витолда со ступенек? Ни я, ни сам пострадавший не видели его лица. А чего проще – поддержать с другой стороны, тихо вытащить кинжал и ткнуть в незащищенный бок? Другой вопрос, что любой убийца все-таки хочет остаться в живых и на свободе. Рисковать и показывать мне свое лицо он не стал бы. Но все-таки…

– И чего вас сюда понесло? – поинтересовалась на ходу. – На месте не сиделось…

– Скучно стало, – признался мужчина. – Я не могу долго сидеть без дела, а тут рука… Ой!

– Извините.

– Ага. В общем, постоял я там, решил немного пройтись …

– После вчерашней ночи. Арбалетного болта вам мало?

– Я забыл, – смутился он.

Вот бесы! Он не только слабый, но еще и рассеянный! Ну просто ходячая неприятность! Удивительно, как это ему до сих пор удавалось выжить! Да, видимо, отец понимал, что его единственный сын совершенно не годится к строевой службе, раз даже на войну не пустил.

– Вам не тяжело? – вдруг спросил князь.

Я только
Страница 18 из 31

фыркнула. Нашел о чем волноваться! И не такие тяжести ворочали. Знал бы он, за что мне десятника пожаловали…

По-хорошему надо было заподозрить неладное с самого начала – уж больно легко удалось выбить врага из той деревеньки. Они даже не сопротивлялись особо – первая стычка – и сразу отступление. Некоторые и вовсе побежали, показывая спины. Пытались отбиться от нас лишь те, кому бежать было некуда – раненые, отставшие от своих, но еще державшиеся на ногах, окруженные, попавшие в тупик. Остальные, забросив щиты на спины, проскочили через деревеньку и устремились напрямик через поля к дальнему леску, где можно было отсидеться.

А нам что? Гнать врага, пока не уничтожен!

Наш десяток первым ворвался в деревеньку, и тогдашний десятник отдал приказ рассыпаться. Пока остальные преследовали удиравших, надо было проверить, что стало с местными жителями и нет ли засады.

Деревенька оказалась небольшой – около десятка добротных домов, даже не домов, а скорее усадеб на две-три семьи. Палисадники, огороды, сараи, конюшни и коровники – все как положено. В центре – большой дом с надстройкой, то ли купчина какой тут жил, то ли местный шляхтич. Этот дом решили оставить напоследок – и так ясно, что богатей мог убраться подальше от войны самым первым, а вот простые люди неохотно снимаются с насиженных мест.

Но тут не повезло – все дома оказались пустыми. Ни людей, ни скота, ни даже забытой в суматохе одичавшей кошки. Правда, кое-где на дворах попадались отрубленные головы, клочья шкур, копыта, перья и костяки – тут еще недавно забивали домашний скот и птицу. Но – ни следа людей.

В богатый дом заходить не хотелось. Но десятник настоял.

Там-то они все и были.

Нет, мы слышали, что в этой войне на стороне врага сражаются некроманты, но до сегодняшнего дня все это оставалось страшилками или байками, которые так любят травить на привале бывалые воины, пугая новичков. Командиры, если слышали эти истории, приказывали всем молчать, а рассказчиков могли и на гауптвахту отправить. Кто ж знал-то!

Две дюжины живых мертвецов – в основном женщины, старики и подростки – ждали во дворе, за высоким забором. Хорошо хоть не оказалось маленьких детей, иначе не знаю, что бы с нами было. Все равно, когда десятник скинул с двери засов и мертвяки пошли на нас, всем сделалось жутко. Мы сражались с живыми людьми, а с этим…

– Бей!

Десятник первым кинулся в бой, отмахнувшись своим полутораручным мечом от рванувшейся к нему мертвой женщины. Пустое лицо, отвисшая челюсть, тусклые глаза, неуверенная походка, резкие движения – словно кто-то вслепую дергал за невидимые ниточки, привязанные к рукам. И одновременно – сила и презрение к смерти и боли.

Безоружные мертвяки шли на нас, и мы, уже прошедшие не одно сражение, пятились и отступали, отбиваясь, когда кто-то из них подбирался слишком близко. А из дома выходили еще и еще мертвяки – рассматривать было некогда, но, судя по всему, не только бывшие жители этой деревушки, но и вообще все мертвецы, свои и чужие, которых удалось отыскать в окрестностях их хозяину-некроманту.

И нам пришлось принять бой – жестокий, неравный, страшный.

Мертвяки лезли толпой, не заботясь о том, чтобы держать строй, так что людям, сбившимся вместе и выставившим стену щитов, удавалось какое-то время их сдерживать. Плохо то, что их было намного больше, чем нас, – одних бывших местных жителей более двух десятков. А еще солдаты той и другой стороны. Многие оказались целыми, не разложились еще настолько, чтобы превратиться в скелеты.

Страшно было другое – они не чувствовали боли и страха. Отрубишь голову – безголовое тело продолжает наступать. Отсечешь руку – тело идет. Ногу – ползет. Приходилось на каждого тратить по три-четыре удара – отбросив щит, держа меч двумя руками, как мясник на бойне, рубить на куски то, что еще недавно было человеком. Девушка моложе меня… Старуха… Подросток… Женщина, так похожая на мою мать, что казалось кощунством не только обороняться от нее, но и мешать мертвячке убивать других…

Все были вооружены. Деревенские – цепами, косами, плотницкими топорами и вилами. Бывших солдат отличали мечи и щиты. Но и те и другие орудовали ими одинаково привычно, как живые.

Не знаю, на что рассчитывал создавший эту армию некромант – то ли это была всего лишь маленькая месть, то ли ловушка, то ли просто наше внимание отвлекали от чего-то важного. Как бы то ни было, нам удалось вырваться из страшной деревни, оставив позади порубленных мертвяков.

Уже после того, как добрались до своих, выяснилось, что наш десятник остался там.

Никто не помнил, чтобы он выходил из деревни вместе со всеми. Никто не мог точно сказать, убит он или разорван армией некроманта. Надо было двигаться дальше – за лесом окопались враги, их требовалось добить. Но оставлять командира – это преступление.

И я вернулась.

Приказать уходить мне не мог никто – только сам десятник. Наши парни (многие были ранены, иные серьезно, но все живы) только крутили пальцами у висков и твердили, что дура-девка рехнулась от любви. Но я пошла.

Было страшно – не передать. Все думалось: некромант еще в деревне. И сейчас меня встретит мой мертвый командир, поднятый черной магией.

Я его нашла. Живого, хотя и тяжелораненого. Он пытался ползти, оставляя кровавый след, но силы быстро покинули мужчину. Сознание он, однако, не потерял – успел прошептать, что некромант еще, кажется, в деревне и надо передать эту весть остальным. Он потому и отделился от нас, что хотел попытаться уничтожить того, кто стоял за мертвяками. Не смог.

Я взвалила десятника на плечи и потащила. Мужчина весил почти в два раза больше меня, да еще шлем, кольчуга, наручи, поножи, щит и меч. Про меч он твердил непрестанно. Про меч – не забыть, не потерять! – и про некроманта. Я волокла его на себе, согнувшись в три погибели, почти падая на колени и, стыдно сказать, плакала от усталости и бессилия.

Потом мы вышли к своим. Про некроманта доложили куда следует, и в деревню отправили два десятка добровольцев и Черного Коршуна. Десятника отвезли в тыл лечиться, а когда он вернулся в строй, я уже командовала своим десятком, получив это звание за спасение жизни командира.

А через год он погиб.

Глава 4

В комнату, куда я втащила князя Витолда, тут же набилось полным-полно народа – дурные вести всегда распространяются мгновенно. Челядь пришлось выгонять чуть ли не пинками. Маленькая Агнешка, наверняка опять сбежавшая с урока, вертелась тут же, ее мать и пани Бедвира громко сетовали на судьбу и в четыре руки, отпихивая друг друга, лезли ухаживать за ушибленным на всю голову мужчиной. Толкался рядом и пан Матиуш, но скромно держался в сторонке, словно чего-то стеснялся. Поскольку я тоже как бы старалась не путаться под ногами, мы оказались совсем рядом и случайно встретились взглядами. Встретились – и пан Матиуш отвернулся первым, словно не желал даже замечать мое присутствие.

– Вы крайне безответственно относитесь к своему здоровью, – тем временем выговаривала княгиня Эльбета пасынку. – Сегодня вы потеряли сознание на лестнице, а что будет дальше? Я настаиваю – слышите, категорически настаиваю! – на том, чтобы вы несколько дней провели в постели.

– Я вовсе не терял сознания, матушка! – запальчиво
Страница 19 из 31

возразил тот. – На меня напали!

– Что?!

Все обернулись. В комнату стремительно ворвался милсдарь Генрих. Глаза старого рыцаря метали молнии, эти взгляды вмиг заставили челядь ринуться врассыпную. Поспешили покинуть комнату и многие придворные, так что остались только княгиня Эльбета, пани Бедвира, я и госпожа Мариша с Агнешкой да старым целителем.

– Как – напали? Кто? Когда?

– Только что, – забывшись, князь пожал плечами и всхлипнул от боли в раненом плече. – Там, на северной галерее.

– Что случилось?

– Его милость упал с лестницы и ударился головой при падении, – попытался объяснить ситуацию целитель, прикладывающий к пострадавшей голове примочки. – Извольте видеть – тут шишка. Ну имеют место синяки и пара ушибов, но это не так страшно. Для здоровья его милости никакой серьезной опасности нет. Разве что рана на плече открылась, но я уже остановил кровь. Повторю еще раз – опасности никакой!

– На меня напали, – упрямо повторил князь.

– Кто?

– Я не знаю. – Витолд опять пожал плечами и болезненно поморщился. – Его спугнула Дайна.

Милсдарь Генрих тотчас же повернулся в мою сторону. Я скромно стояла у стеночки и, почувствовав себя объектом пристального внимания, сделала шаг вперед:

– Я проводила его светлость до его… э-э… студии, после чего ненадолго отлучилась. Позавтракать!.. Вернувшись, никого не обнаружила на месте и отправилась на поиски. Мне сообщили, что князя видели где-то возле северной галереи. Я пришла. Услышала какой-то странный шум, подобралась ближе и заметила, что его светлость лежит на полу внизу лестницы, ведущей на галерею.

– То есть, – злой взгляд буквально пронзал насквозь, – пока вы где-то бродили, он упал с лестницы?

– Да.

– А по какому праву, смею вас спросить, вы, телохранитель, оставили свой пост?

Я смутилась. Милсдарь Генрих был прав. Будь я рядом, с князем ничего не случилось бы. Рядом отчетливо захмыкал пан Матиуш.

– Я хотела…

– Не важно, что вы хотели! Вам деньги платят за то, что вы работаете, а не за то, что бродите по замку, где попало. Вчера я вам это спустил – как-никак, а нужно ознакомиться с диспозицией. Но чтобы впредь никаких прогулок без приказа! Вам ясно?

Кто-то другой начал бы доказывать, что у него была уважительная причина – не сидеть же весь день голодной. Кто-то, менее знакомый с воинской дисциплиной и более стервозный, как, например, эта пани Бедвира – вон как глаза сверкают! Я не такая, я не умею скандалить.

– Так точно. Прошу извинить, – коротко, по-военному поклонилась. – Готова понести наказание!

– Генрих, она ни в чем не виновата! – встрял князь. – Это я…

– А вам, молодой человек, стоило бы помолчать! – огрызнулся старый рыцарь. – Упасть с лестницы, как… как…

– Да говорю же, на меня напали! – в третий раз воскликнул Витолд, сгоряча отстраняя целителя и пытаясь вскочить. Княгиня и лекарь с двух сторон вцепились в него, усадили обратно.

– Да с чего ты это взял?

– А с того, что меня ударили, – уже спокойнее ответил князь. – Сзади, по голове.

Я тихо хмыкнула. Голова у князя Витолда была крепкая. Пережить удар и падение с лестницы – и при этом сохранить ясность ума!

– Вам смешно?

Я обернулась на пана Матиуша. Что-то странное мелькнуло в его глазах.

– Нет, ясный пан. Просто я подумала…

– Не важно, что вы подумали. Держите свои мысли при себе! Вы здесь никто и ничто.

Он сказал это таким тоном, что на ум пришла крамольная мысль – мужчина говорил это явно не про меня.

– М-да, – не обращая внимания на наш шепот, милсдарь Генрих покачал седой головой, – это печально. Мастер Лелуш, – обратился он к целителю, – вы уверены, что опасности для здоровья никакой?

– Ну, – старик как-то странно покосился на собеседника, – я бы порекомендовал несколько дней постельного режима… Хотя бы до конца недели. Такое падение не должно пройти бесследно!

– Значит, постельный режим, – распорядился рыцарь. – Пока не выяснится, насколько серьезны повреждения.

Они еще что-то говорили все хором, перебивая друг друга. Молодой князь твердил про то, что кто-то ударил его по голове нарочно, остальные оспаривали это – он, мол, всего-навсего споткнулся и набил шишку при падении с лестницы. Я помалкивала, не желая вмешиваться. Лично для меня в этом вопросе ясно было одно – мой подопечный не солгал. Его действительно уже дважды за пару суток хотели убить. Но почему никто не желал его выслушать? Почему все, как сговорившись, твердили одно и то же: «Сам упал!» И княгиня, и целитель, и даже старый ветеран Генрих. Двое последних-то должны были как-то разбираться в ранах и различать случайно набитую шишку и след от удара тяжелым предметом.

Но пока Витолду приказали оставаться в постели, и госпожа Мариша вызвалась быть сиделкой. В моих услугах не нуждались – домоправительница открыто указала на дверь. Что ж, все логично. Телохранителя, не оправдавшего доверия, отсылают куда подальше. Отпросившись, я направилась во двор. Мне необходимо было подумать.

Как всегда в последнее время, хорошо думалось мне только с оружием в руках. Когда оправилась после операции и научилась более-менее сносно передвигаться на деревяшке, встал вопрос, что делать дальше. Военная карьера была забыта окончательно и бесповоротно, а чем заниматься – представлялось с трудом. Так уж вышло, что больше я ничего делать не умела. Мама в детстве учила, как и других сестер, шить, вышивать, прясть и ткать, но эти умения давно и прочно забылись за время войны. Некогда было думать о типично женских занятиях. Помнится, размышляя о своей внезапно сломанной судьбе, я взяла меч. Просто так, в последний раз вспомнить тяжесть клинка в руке, ощутить прикосновение к рукояти… Сама не помню, как увлеклась. Плавные неторопливые движения странным образом успокоили, вернули ясность мыслям. Помахав немного мечом, я поняла, что жизнь не кончена. Дело для меня рано или поздно найдется, главное – не опускать руки.

С тех пор я время от времени, когда выдавалась свободная минутка, уходила на задний двор дома целительницы, на пятачок между глухой стеной, сараем и забором монастыря, и тренировалась. Заново привыкала к своему телу, кое-что вспоминала, кое-что переосмысливала – и думала.

Вот и сейчас нужно было подумать.

Я нашла местечко в стороне ото всех – не люблю, когда подсматривают, надоели соболезнующие взгляды и жалость, граничащая с презрением. Так и слышалось: «И зачем тебе это надо? Какой вояка без ноги? С ума сошла!» А ведь неправы. Тот ночной бой, когда раскидала в одиночку шестерых, тому доказательство. Ведь все были здоровые мужики, а я – женщина, и к тому же инвалид…

Меч с тихим шелестом покинул ножны. Встать в стойку. Клинок на уровень груди. Полуторную рукоять можно удерживать и двумя рукам сразу. Сначала движения плавные, осторожные, словно неуверенные. Ты еще думаешь о том, куда направить меч, какую фигуру выписать в воздухе, куда поставить ногу и как повернуться, действуя плечом. Но постепенно ритм ускорялся. Мысль отставала от рук и ног, меч летал сам по себе.

…Само по себе ничего не происходит. Нужна причина. Первое всегда вытекает из второго, а второе – из третьего. Конечно, можно, если постараться, и сверху блокировать верхний удар, и снизу – боковой, но нужно иметь твердую опору,
Страница 20 из 31

отменные реакцию и опыт.

Значит, что у нас есть? Причина. Причина, по которой князя Витолда действительно хотят убить. Князь не солгал, все впрямь серьезно. Кто-то, кто имеет достаточный опыт, твердую опору, реакцию… Но зачем? Почему? Сначала одно, потом другое… Из другого – третье… Он что-то говорил о том, что нападение на улице можно считать не первым случаем. А с чего все началось? Как и когда он это понял?

Надо поговорить с ним. Чем раньше я выясню, кто желает его смерти, тем скорее все закончится. Я вернусь домой, к маме, отцу и сестрам, и…

– Ой!

Ну вот, опять! И как она ухитряется появляться ниоткуда?

Меч задрожал перед самым носом младшей сестры князя. В широко раскрытых глазах девчушки был только восторг:

– Ух ты! А еще можешь?

– Как вам будет угодно, ясная панна…

– Просто Агнешка! А ты?

– Дайна, панна Агнешка. Просто Дайна Брыльская.

– Агнешка Пустопольская, – представилась девочка. – Ну покажи еще что-нибудь!

Я кивнула. Девочка напоминала моих младших сестер, Янку и Ланку. Когда я уходила на войну, им было восемь и девять лет. Сейчас уже совсем взрослые, наверное, и красивые. Невесты…

Отступив на шаг, снова встала в стойку, и все начала сначала. Вверх – вниз, плавный поворот, отступить, перенеся тяжесть тела на другую ногу, движение плечом, вбок, вниз, снова вверх, поворот в другую сторону… Краем глаза следила за девочкой. Агнешка смотрела с выражением восторга на мордашке. Вот странные они, брат и сестра. Девочка ничего не боится, прямо-таки лезет вперед любопытным носом. А ее брат совсем другой – мягкий, тихий, спокойный. Видно, что в замке его любят и уважают, редкое качество для правителя – внушать уважение. Кому он мог перейти дорогу?

«Вы здесь никто и ничто!»

Мысль обожгла, как огнем. Я опустила меч.

– А еще? – заныла Агнешка. – Еще покажи!

– Погоди, – я присела на валяющееся бревно, вытянула ногу, – дай отдышаться.

– Устала?

– Нет. Просто задумалась. А кто такой этот пан Матиуш?

– Так, – девочка махнула рукой, – брат. Двоюродный. Только он сирота, у него совсем-совсем никого нет.

Хм… «Никто и ничто». Интересно. Надо к нему присмотреться.

Утробный вой раздался откуда-то со стороны пустыря, и два всадника переглянулись, обмениваясь взглядами. «Ну что? Поедем?» – безмолвно поинтересовался младший у старшего. «А почему бы и нет? – шевельнул бровями тот. – Делать-то пока нечего!»

Младший тут же вытащил из кошеля на поясе берестяной манок, примерился и дунул. Резкий звук в двух словах описать было трудно – крик, стон и вой одновременно. Помолчав и прислушавшись, охотник повторил призыв.

На сей раз на него был получен ответ – похожий звук, но тоном выше, прилетел с другой стороны.

На этой окраинной улице, выходящей к пустырю, много домов были брошены еще во время войны. Бои шли на подступах к городу, предместья вымерли за несколько месяцев до того, как вражеские знамена затрепетали под городскими стенами. Кто перебрался к родне и друзьям за крепостную стену, кто вовсе поспешил податься куда глаза глядят. На месте остались единицы – самые упрямые или те, кому просто некуда было идти. Некоторые из них пересидели в подвалах самые страшные дни, но, когда война отступила, не во всех окнах опять зажегся свет. Пустых домов оказалось столько, что вернувшиеся жители даже могли выбирать – оставаться жить в своем доме или перебраться в соседний потому, что тот больше и не разрушен. Забытые вещи и утварь давно порастаскали, кое-где даже поснимали двери и наличники, так что брошенные дома зияли провалами окон, как непогребенные черепа.

Старший всадник кивнул младшему – мол, давай еще! – а сам тихо-тихо потянул из ножен меч. Его напарник извлек из манка еще один звук.

И опять прислушался к ответу.

Тот доносился из-за сараев, вокруг которых густо разросся кустарник. Конюшня или кузница – сейчас не важно. Но в ней кто-то затаился. И этот кто-то не был ни человеком, ни обычным зверем.

Спешившись, старший всадник стал тихо, по дуге, обходить строение. Младший остался в седле. Он только недавно получил оружие и перестал именоваться «слетком», в то время как его старший напарник еще до войны получил звание «коршуна»[2 - «Коршун» – иерархия ордена Ястреба существенно отличается от аналогичной в ордене Орла. «Коршунами» именуют только тех рыцарей, которые знают магию, в то время как у «орлов» подобного разделения нет.]. Он и сейчас, держа полутораручный меч одной рукой, другую отвел чуть в сторону и время от времени шевелил пальцами, готовый применить магию против существа, что засело в старом сарае.

Опять звук манка. На сей раз «ястребок» взял еще ниже и в конце скатился чуть ли не до хриплого рева. В ответ раздался звук, больше похожий на визг. Самка?

Лошади заволновались, почувствовав грозного хищника. «Ястребок» отнял манок от губ, чтобы поймать повод коня «коршуна», но тут кусты затрещали, и из недр сарая вылетело приземистое существо. Извиваясь длинным суставчатым телом, приподняв плоскую голову, на которой выделялись две челюсти, похожие на клешни, оно устремилось вперед – и слишком поздно сообразило, что сородича тут нет. Резко затормозило, угрожающе приподняв длинный тонкий гибкий, как хлыст, хвост…

И в этот момент «коршун» молнией ринулся на тварь.

Взмах левой руки. Короткая вспышка света. Взмах меча. Сталь скрежетнула по панцирю на спине, разрубая его поперек. Лезвие попало как раз между пластин, вгрызаясь в плоть под ними. Брызнула желто-зеленая, как у насекомого, кровь. Существо развернулось навстречу новой опасности, махнуло хвостом, но «коршун» успел присесть, пропустив его кончик над головой, и из этой позиции рубанул еще раз, пытаясь подсечь конечности врага.

Его напарник кубарем скатился с седла. Быстро накинул оба повода – своего коня и второго – на ближайший забор и бросился на подмогу. Удара со спины существо ожидало и отмахнулось хвостом, но миг был упущен. Меч перерубил ему одну лапу, и оно завалилось набок.

– Хвост!

Тонкий и гибкий, он метался из стороны в сторону, и сбитые им ветки кустов летали вокруг. Кончик мазнул по куртке юного рыцаря, и тот удивленно охнул – добротная промасленная кожа оказалась разрезана, как лист бумаги. Попытка ударить по хвосту мечом не принесла ощутимого результата – клинок соскользнул, высекая искры из чешуек.

«Коршун» отступил на шаг, предоставив молодому напарнику самому размахивать оружием. Мантихор мог издыхать долго, живучесть у этих тварей отменная. Нужен был один удар – туда, в головной ганглий. Но для этого требовалось прицелиться.

Вдох – выдох… Вон она, цель.

Шаг вперед. Резкий выпад. Меч вошел точно в голову, как раз между глазами, с хрустом проломив панцирь. Укол, и сразу назад. Глубоко или нет, и вообще, насколько поражено то, что заменяет этому чудовищу мозг, будет известно через несколько секунд.

– Назад! Агония…

Издыхающее чудовище способно натворить бед. Оба «ястреба» отступили, глядя, как бьется в судорогах мантихор, как скребут землю лапы, как щелкают клешни-жвалы. Пару раз тварь вслепую попала себе хвостом по голове, выбила глаз и задергалась от боли. Попыталась сделать несколько шагов – и вдруг резко ткнулась мордой в землю. Хвост еще пару раз шлепнул по траве и тоже перестал шевелиться.

Два
Страница 21 из 31

рыцаря молча смотрели на чудовище.

– Ты как? – нарушил молчание старший.

– Нормально. А что?

– Руку покажи.

– Ах ты…

До младшего дошло, что имел в виду «коршун», и он стал срывать с себя верхнюю одежду.

Парню повезло – жало распороло куртку со стеганой подкладкой и рубашку, но не поцарапало руку. Только на коже вспухала красная полоса, как от удара обычным кнутом. «Коршун» внимательно осмотрел ее, щурясь в надвигающихся сумерках, помял немного плечо и локоть напарника и кивнул:

– Дешево отделался. Заживет. Посиди пока тут, а я в сарай.

– Зачем?

– Самка, – с нажимом пояснил «коршун» и поудобнее стиснул рукоять меча. Потом задержал дыхание и шагнул за кусты.

Вернулся он через несколько минут, и первые секунд десять лишь глубоко дышал, прочищая легкие. На немой вопрос напарника ответил коротко:

– Кладка.

«Ястребок» только кивнул, не собираясь вдаваться в подробности. И так было понятно, что, если оставить яйца без присмотра, через несколько недель по округе будут бродить маленькие мантихоры. Они ядовиты с рождения, и пусть большую часть малышей можно просто прибить лопатой, вреда «детки» успеют причинить немало.

С пустыря опять донесся вой, и рыцари переглянулись. Волкопсы с наступлением сумерек зашевелились, выходя на промысел.

– На сегодня хватит, – подумав, изрек «коршун». – Не забывай: у нас есть и другая цель.

В два удара перерубив хвост дохлого мантихора мечом, он запихнул отрубленный кончик в кожаный мешок и вскочил на коня. Волкопсы, как и случайно подвернувшийся мантихор, являлись лишь официальным прикрытием. На самом деле причина появления их в окрестностях города Пустополье была совсем иной.

Долгий день подошел к концу. Намахавшись мечом, я еле дотерпела до ужина, на котором мне опять не только пришлось изображать статую у кресла князя, но и краснеть, выслушивая восторженные дифирамбы, которые мне пела Агнешка. Непосредственная девочка взахлеб рассказывала, как я умею сражаться:

– И вот так! Так! Так! – Девочка размахивала ножом, пытаясь подражать мне. – А потом – р-раз! – и…

– Дитя мое, – княгиня Эльбета строго поджала губы, и можно было подумать, что она сердится, если бы не усталый голос, – благовоспитанным маленьким девочкам не стоит столь открыто демонстрировать свои эмоции.

– Но мама… это же было так здорово! И красиво!

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Давно меня не хвалили именно за то, что я лучше всего умею делать.

– Витолд, – тем временем продолжила Агнешка, – а ты видел, как Дайна дерется?

– Фехтует, – поправил тот. – Надо говорить «фехтует». Или – «сражается». Да, – он вывернул шею, рассматривая стоящую за креслом меня, – видел, как она сражается. Ты права – это красиво!

Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Красивым тот бой мог бы назвать только тот, кому не пришлось убивать.

Несмотря на прописанный мастером Лелушем постельный режим, князь все-таки покинул комнату, чтобы отужинать со всеми вместе. Правда, у него все еще болела голова, так что он больше просто сидел, борясь со слабостью. Вот дурень! Почему хочет казаться сильнее, чем есть на самом деле? Или так страшно оставаться в одиночестве?

Потом, конечно, пришлось тащиться на кухню и ужинать отдельно. Выходя из столовой для слуг, опять нос к носу столкнулась с двумя «ястребами». Рыцари-истребители нежити вежливо посторонились, давая мне дорогу. Что они здесь делают? Судя по сапогам со шпорами, курткам и оружию, которое было при них, они только что откуда-то приехали и опоздали на ужин. Спокойно обойдя застывшую на пороге женщину (кажется, оба «ястреба» даже не узнали меня), прибывшие прошли внутрь.

– Вина, – послышался негромкий властный голос того, что постарше. – И мяса. Жареного.

– Э-э… – проблеяла подавальщица, – но, господа…

– Быстро!

Боги и бесы, даже мне захотелось сорваться с места и кинуться выполнять приказ – столько в ледяном голосе было силы. Рыцарей ордена Орла уважали, а рыцарей Ястреба – боялись.

Когда «ястребы» извлекли из мешка трофей, на лице заказчика отразились удивление и ужас:

– Что это?

– Хвост мантихора, разве не видно?

– Откуда он у вас?

– Добыли. В городских предместьях, недалеко от пустыря. Самка с гнездом, полным оплодотворенных яиц. До появления личинок оставалось всего несколько дней. Просто чудо, что мы с напарником успели вовремя. Если бы молодые мантихоры расползлись по округе, жертвы исчислялись бы десятками…

– Не понимаю, зачем вы мне это рассказываете?

– Как зачем? Чтобы вы знали, какие дела творятся в окрестностях вашего города. И это только по данным предварительной разведки.

– Разведка… Вас, кажется, призвали сюда по другому делу?

– Да. Официально – чтобы истребить стаю волкопсов, которые нападают на людей. Но мы выяснили, что кроме волкопсов тут полным-полно других тварей, которые тоже требуют нашего пристального внимания!

– Ну и что?

– А то, что долг велит нам истреблять эту скверну, где бы она ни встретилась.

– В этих местах еще встречаются и оборотни!

– Вот как? А мы-то не знали!

– К чему эта ирония? Вы что, не знали, зачем вас вызвали?

– Знали. Но следов оборотней мы пока не нашли. Зато самку мантихора с гнездом обнаружили. И вой волкопсов слышали. Мы сначала займемся этими тварями, а с вашим оборотнем разберемся потом… если он существует!

– Вы мне не верите? Не верите в оборотней?

– В оборотней вообще – верим, и еще как. А в этого конкретного поверим только после того, как вы предоставите нам зримые доказательства его существования! Ибо видят боги с Богиней-Матерью во главе! – это необходимо!

О «ястребах» я и думала поздно вечером, измеряя шагами свою комнату. Откуда они взялись? То, что мы появились в замке практически одновременно, это совпадение или нет? Насколько помню, «ястребы» берутся за любые заказы – лишь бы платили. Именно из-за этой их неразборчивости в делах и способах добывания денег орден Ястреба и недолюбливали – полулегальный, он должен был сам себя обеспечивать. И если им предложили хорошо заработать, вряд ли они откажутся от звонкой монеты. Вопрос в другом – так ли это на самом деле? Узнать правду можно было лишь одним способом – спросить.

Нет, напрямую лезть к двум «ястребам» одной наемнице не стоит – они дерутся не только мечом, но и магией, а против этого у простого человека нет шансов. Еще помнились замки, где маги держали оборону – там оживали даже камни стен, мебель исподтишка набросывалась на людей, а уж трупы и вовсе вскакивали по первому требованию и убивали все живое. Про расплодившуюся нечисть вообще поминать не стоит. Минуло почти два года, а дороги до сих пор оставались небезопасными, ибо мало ли какое порождение чужеродной магии могло вылезти из кустов. Ради того, чтобы как можно скорее очистить землю от разных тварей, король издал указ о реабилитации всех «ястребов» вне зависимости от того, на чьей стороне они сражались. И мне не стоило пока лезть на рожон. Но и держаться надо было определенно подальше.

Ох, сколько же проблем на одну мою голову! А ведь еще и князя требуется охранять!

Подумав об этом, тихо выскользнула за порог. Меч обнажен, деревяшка обмотана тряпкой, чтобы не стучала. Тихо-тихо, крадучись, подобралась к двери. Не
Страница 22 из 31

заперта! Ничему его жизнь не учит! Ну, для меня это хорошо.

Бочком проскользнула внутрь. Темнота и тишина обняли, как теплый плащ. На сей раз тут порядок, ничего не валяется. За дверью в спальню слышалось сонное дыхание спящего мужчины. Заперев дверь на крюк, на ощупь добралась до кресла у камина. Уселась, поставив ноги на скамеечку. Протез придется не снимать – если в комнату проникнут убийцы, они не станут ждать, пока я оденусь. Все, теперь можно и подремать.

Говорят, есть такая примета – если незамужняя девушка заночует в чужом доме, то тот, кого она первым увидит во сне, и есть ее жених. За время войны мне приходилось спать в казармах и покинутых жителями домах, в палатках и просто на голой земле, завернувшись в плащ. Даже дремать вполглаза, сидя на подводе. Я уж молчу про госпиталь и дом Яницы. Мне много чего снилось за эти годы, но этот сон почему-то врезался в память.

Дверь внезапно открылась, несмотря на накинутый крюк. На пороге из ночной темноты соткался силуэт крупного угольно-черного пса, толстого, пушистого и мощного. Бесшумно и плавно, как кот – впрочем, это же сон, тут и не такое бывает! – он подошел к креслу, оперся о него передними лапами и, завиляв хвостом, стал лизать мне руки и лицо. Прикосновения его языка были мягкими, нежными, теплыми. В густую пушистую шерсть хотелось зарыться лицом и дышать странным, не собачьим запахом. От зверя почему-то пахло мылом и чем-то пряным, вроде как лекарственными травами. Нанюхалась, знаете ли, у Яницы.

Внезапно тело пса напряглось. Под шкурой оказались мускулы, твердые, как камни. Привстав, пес зарычал, обнаружив клыки такого размера, что даже мне стало страшно, хотя во сне я точно знала, что этот зверь мне не враг. Проследив за его взглядом, посмотрела на окно. Распахнуто настежь, хотя я точно помнила, что закрывала его. Снаружи чистое ночное небо, усеянное звездами, и полная луна. Ярко-желтая луна. Полнолуние? Но ведь оно было пять или шесть дней назад, и луна убывала, я точно знала – у меня как раз на полнолуние чаще всего выпадали обычные женские дела, и они миновали буквально за сутки до того, как меня пригласили охранять Витолда… Впрочем, это же сон. Во сне черные собаки не воют на ночное светило, а рычат на него, сдерживая лютую ненависть.

Ненависть пса ощущалась даже во сне. Я отшатнулась, чувствуя ее душные волны. И странный зверь словно очнулся. Клыки спрятались, он придвинулся ближе и, заскулив, как щенок, снова стал ласкаться. И было в прикосновениях его языка столько нежности…

…столько нежности, что я проснулась с мокрыми щеками и первым делом бросила взгляд на рубашку – нет ли случайно выпавших черных волосков. Конечно нет! Это же сон! А сейчас новый день!

Кстати, а откуда в замке пес, если за все время пребывания я не видела никаких собак? Эта мысль почему-то не давала мне покоя.

Замок спал, и никто не мог подслушать разговора. Обычно эта комната наверху башни была заперта. Все так привыкли к замку на дверях, что даже близко не подходили. Никто ничего не услышит, но все равно собеседники понижали голоса.

– Опять неудача! – резкий взмах руки, сжатой в кулак. – Теперь он начеку, к нему так просто не подобраться!

– Имейте терпение. Всему свое время. Рано или поздно он допустит ошибку, которая станет роковой.

– Одна ошибка сейчас уже разгуливает по замку. Эта женщина…

– Наемница? Вы что, не можете поставить ее на место?

– Могу, но… Самое паршивое, что мне не в чем ее упрекнуть! Не станешь же выговаривать телохранителю за то, что он хорошо делает свою работу!

– А она действительно так хороша? Ну, в бою?

– Он говорит, эта женщина в одиночку раскидала шестерых здоровых мужиков. Точно не знаю, меня там не было.

– По-вашему, она безупречна?

– Нет! Но…

– Тогда просто-напросто подумайте, как от нее избавиться.

– Он не даст мне этого сделать!

– Придумайте что-нибудь! Очерните эту женщину в его глазах, пусть откажется от услуг охранника. Или наоборот…

– А в-вы?

– Что – я? Я и так делаю даже больше того, что нужно. Кто, по-вашему, направил в замок именно этих «ястребов»? Один из них, между прочим, Коршун! Вам этого не достаточно?

– Нет! Эти два «ястреба» оказались идейными! У них, видите ли, долг – истреблять нечисть и нежить везде, где сыщут!

– Так это же ястребы, но это – лучшие истребители, которых я знаю. Особенно Коршун. Вы еще не понимаете, как вам повезло…

– Они требуют доказательства существования оборотня!

– Ну так дайте им их!

Легко сказать – дайте! Из кармана, что ли, вынуть? Полнолуние миновало неделю назад! Явись они на несколько дней раньше, оборотня поднесли бы на блюде. А теперь…

Зеркало заволокло мутью. Наступила тишина.

С противоположной стороны мужчина откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. На что только не пойдешь ради того, чтобы возвеличить свой орден!

Мне удалось до рассвета незаметно выскользнуть из покоев князя и вернуться утром как ни в чем не бывало, когда вокруг постели больного опять суетились люди. Вчерашняя попытка поужинать вместе со всеми сегодня отозвалась такой головной болью, что мастер Лелуш пообещал самолично привязать знатного пациента к постели, если он еще раз встанет до конца недели.

Он еще выговаривал Витолду за самоуправство, когда дверь распахнулась от мощного толчка.

– Витко!

Заступить дорогу ворвавшемуся в комнату молодому незнакомцу я не успела, и он, налетев, как ураган, стиснул моего подопечного в объятиях. Поскольку князь сидел на постели, они просто повалились на нее, обнимая, тормоша, толкая друг друга, и начали шутливую драку.

Вернее, попытались начать – поморщившись от боли, Витолд освободился от гостя:

– Тодор! Осторожнее! Рука!

– Что? – Гость выпрямился. – Ты ранен? Где? Как?

– А ты не знаешь?

– Ну, отец мне рассказывал. – Чуть вытянутое лицо молодого мужчины, возраст которого не прятала даже небольшая бородка, выражало искреннее огорчение. – Но я не думал, что все так серьезно!

Они сели рядом.

– Тодор, – князь рассматривал гостя с улыбкой, – ты когда приехал?

– Сегодня утром. Только что!

– Я так рад!

– А я как рад! Стоило мне ненадолго отлучиться, как ты опять во что-то влип! Что на этот раз?

– То же и там же, – отмахнулся Витолд и повернулся ко мне: – Это – Тодор Хаш, мой друг детства. Мы практически выросли вместе. Его отец – мой воспитатель Генрих Хаш… Тодор, я так тебе рад, – повторил он. – Позволь представить тебе моего телохранителя Дайну Брыльскую, из старого шляхетского рода. Она уже два… нет, три раза спасла мне жизнь! Необыкновенная женщина!

Он произнес это таким тоном, что я неожиданно застеснялась от похвалы. Но означенный Тодор Хаш смерил меня взглядом, до странности делавшим его похожим на отца.

– Да, но она же… – взгляд указал на отсутствующую ногу.

– Я же говорю – необыкновенная! А как она владеет мечом! Тебе, думаю, есть чему у нее поучиться!.. Тодор тоже воевал, – добавил Витолд уже для меня, – в коннице. Я забыл спросить – а вы, Дайна?

– Пехота, – буркнула я. Симпатии к сыну милсдаря Генриха умерли. Конница недолюбливала пехотинцев, а мы, соответственно, всадников. Оба рода войск в сражениях действовали вместе, но за глаза обливали друг друга презрением. Лордики, чистоплюи, избалованные богатеи, рыцарята – вот
Страница 23 из 31

далеко не полный перечень прозвищ, которыми мы награждали кавалерию, а взамен считаясь быдлом, скотом и просто «мясом».

Наши взгляды встретились – и все встало на свои места. Этот мужчина еще мог бы уважать женщину – но этот же рыцарь никогда не стал бы уважать пехотинца. Я для Тодора Хаша вмиг сделалась пустым местом.

– Я до бесов рад, что все так хорошо закончилось! – отвернувшись от телохранителя, заговорил он как ни в чем не бывало. – Выздоравливай поскорее, а то ведь знаешь, кто собирается приехать? Ярослава!

– Вот как? – встрепенулся князь и мгновенно перестал улыбаться. – В самом деле?

– Ну да! А ты не рад?

– Рад, конечно… А… где она?

Мне показалось, или Витолд бросил на дверь затравленный взгляд?

– Нет, не здесь, – рассмеялся Тодор Хаш. – Они с отцом на днях вернулись домой. Думаешь, почему я задержался и не прибыл в замок еще вчера? Мы случайно столкнулись на дороге, когда они с отцом объезжали свои земли – осматривали, что и как тут изменилось за время войны. Ну, пригласили к себе. Не отказываться же! – Он подмигнул приятелю и шутливо толкнул того локтем в бок.

– Ох… И когда ее ждать?

– Через несколько дней. Им надо отдохнуть с дороги, разобраться с делами, заново собраться в дорогу. Но они могли бы тебя пригласить в гости…

– Ох, нет! Я, – князь нервно облизал губы, – сейчас не могу! Я с лестницы упал, и целитель рекомендовал мне постельный режим…

– Держу пари, что стоит мне передать эти слова панне Ярославе, и она примчится сюда в тот же час, даже не переодев платья! – захохотал Тодор Хаш.

Витолд вдруг бросил на меня быстрый взгляд:

– Дайна, вы не могли бы ненадолго оставить нас одних? В присутствии Тодора мне ничего не угрожает, поверьте!

– Да-да, оставьте нас одних! – добавил Тодор, сопроводив свои слова резким взмахом руки в сторону двери.

Вот так! Опять со мной обращаются, как с собакой! Но вообще кто я такая? Просто телохранитель, честно выполняющий свою работу. Что мне оставалось делать? Коротко отдала салют, развернулась на деревяшке и ушла.

Не знаю почему, но настроение оказалось испорчено напрочь. И не только из-за того, что меня выставил за дверь «рыцарёнок». Вспомнились странные взгляды Витолда, когда его приятель заговорил про эту неведомую мне панну Ярославу. Она княгиня или шляхтенка? В родстве с князьями Пустопольскими или нет? Не все ли равно? Важнее другое – она наверняка невеста моего подопечного, но бегающие глазки и явное смущение подсказывали, что князь не в восторге от перспективы стать женатым. Как, впрочем, и большинство знакомых мне мужчин. В пехоте много говорили про женщин, даже не особо стесняясь присутствия одной из них. Многие пехотинцы оставили дома жен и детей, но это не мешало им относиться к другим женщинам как к говорящим вещам – попользовался и бросил. Интересно, а что думает по этому поводу сам Витолд?

Впрочем, почему это меня должно волновать? Не на мне же он собрался жениться!

В поисках утешения ушла куда подальше. Выбралась из замка, свернула в уже знакомый закуток, где никто не мог помешать немного отвлечься…

И поняла, что сегодня поупражняться не получится, ибо мое местечко заняли.

Девочка сидела на полешке, обхватив колени руками, и казалась такой несчастной, что я напрочь забыла о своих собственных проблемах. Тихо подошла, пристроилась рядом.

– Что случилось?

Агнешка судорожно, со всхлипом вздохнула:

– Он приехал…

– Кто? – спросила я, уже догадываясь об ответе.

– Тодор.

– А он тебе не нравится?

– Терпеть его не могу! Он вредный! И злой!

– С чего ты взяла? По-моему, он искренне любит твоего брата, – я вспомнила двух хохочущих мужчин, сжимающих друг друга в дружеских объятиях.

– Витолда? Его все любят, он хороший и добрый, – улыбнулась девочка. – Мой папа погиб на войне. Он ушел воевать, когда я только-только родилась, я его и не помню совсем, хотя маме вру, что помню, как он брал меня на руки. Витолд меня вырастил. Он меня на плечах катал, как на лошадке, когда я была маленькой. Играл со мной. В студию пускал, – она вздохнула. – Однажды я ему там что-то разбила, а он не рассердился.

– Что разбила?

– Статуэтку. Я маленькая была… А он все равно меня пускал в студию. Это в другом доме было, где мы жили во время войны. И здесь тоже, когда вернулись. А Тодор совсем не такой. Он любит только себя, хотя называет меня своей маленькой леди. Я его боюсь.

– Не бойся! – сказала я. – Все будет хорошо.

– Правда? – Девочка подняла ясные глаза. – Слушай, а ты мне нравишься!

Ее непосредственность вызывала лишь улыбку. До сегодняшнего момента как-то не приходилось мне разговаривать с детьми – сестренки не в счет, да и давно это было. Дети войны – маленькие забитые озлобыши, забывшие, как надо смеяться. Они вызывали жалость, гнев, а иногда и презрение. Дети после войны вслед за родителями презирали и жалели уже меня – с одной-то ногой. Я давно не видела таких детей – чистых, восторженных. Каким-то образом война, перепахавшая мою жизнь и испортившая судьбы многих и многих, обошла девочку стороной. Где она жила?

– Где вы жили, пока не вернулись в этот замок?

– Далеко, – пожала плечами Агнешка. – У маминых дальних родственников. Папа отправил нас – маму, меня и брата – подальше от войны. Там было хорошо, – она испустила мечтательный вздох. – Лес, озеро, горы…

– Вы жили в горах?

– Не-а. Горы были вдалеке, за деревьями. Такие сине-зеленые. До них нужно было два или три дня пешком идти.

Предгорья… Далеко они забрались.

– А почему с вами поехал его сиятельство? Он же не маленький мальчик…

– Мама сказала, что нас должен был кто-то защищать! Так решил папа.

– И что же, вас действительно некому было защитить?

– Конечно нет! Все же воевать ушли. Там только несколько человек оставалось, в смысле, из стражи. И Витолд. А как война закончилась, мы сюда вернулись.

– А милсдарь Генрих Хаш? – вспомнила я графского воспитателя. – Он где был?

– На войне, где же еще? А расскажи про войну?

Глаза ребенка горели ярким огнем. Девочка в самом деле не знала, что такое война, и мне было жаль ее разочаровывать.

– Это не самое худшее, что может случиться, но… Знаешь, мне не хочется об этом говорить.

– Это потому, что там убивают, да? – посерьезнела девчушка.

– Убивают, – кивнула я. – И ты тоже убиваешь.

– А как это? – Она вцепилась мне в руку всеми десятью пальцами.

– Страшно, – помолчав, призналась я. – Особенно в первый раз.

– А это страшнее пауков? – выдохнула Агнешка.

– Нет, – призналась честно. – Я пауков не боюсь. Совсем.

На меня таращились, как на пришельца из иного мира. Как же! Она не боится пауков!

– А ты оборотней боишься? – неожиданно прозвучал вопрос.

– Что? Каких оборотней?

– А вот таких! Ты никому не скажешь?

– Честное-благородное! – вспомнила я детскую клятву.

– Возле замка бродит оборотень!

– Откуда ты взяла?

Агнешка воровато оглянулась по сторонам, поманила меня пальцем и страшным голосом доложила:

– Я подслушивала.

– Ого!

Я покачала головой. Как ни странно, эта новость объясняла появление в замке двух «ястребов» – с оборотнем абы кто не справится. Правда, насколько я успела узнать, тут неподалеку находилось одно из Гнезд ордена Орла. Можно было бы послать гонца туда. Почему этого не
Страница 24 из 31

сделали? Впрочем, меня это не должно волновать – не оборотень же пытался убить Витолда из арбалета! И не он бил его чем-то тяжелым по голове. Но над этим тоже стоило подумать.

В тот день пришлось некоторое время ждать, пока Тодор Хаш не уйдет от своего друга, но это было лишь начало. Князю рекомендовали постельный режим, и он должен был дни и ночи проводить в своей комнате, не вставая с постели. Но его покои отнюдь не пустовали – дверь постоянно хлопала, кто-то входил и выходил. То пани Эльбета навещала пасынка, то скрывалась от учителей непоседливая Агнешка, то госпожа Мариша заглядывала к своему любимцу, то приходил осматривать рану старый целитель, а то и пани Бедвира являлась досаждать ему своими разговорами и кокетством. Вместе с нею часто приходил пан Матиуш. Витолд со всеми был одинаково доброжелателен и радовался тому, что его навещают «в заточении».

Лично меня такое положение дел не слишком устраивало. С утра и до вечера приходилось слоняться по коридору, выжидая, пока мой подопечный останется один. Ибо почти все считали нужным выставить настырного телохранителя за порог. А ведь среди посетителей мог быть тот, кто ударил князя по голове и столкнул с лестницы. Тот, по чьему приказу в Витолда стреляли из арбалета. Тот, кто желал его смерти…

Чтобы как-то компенсировать свое вынужденное сидение в коридоре, я, как сторожевая собака, начала внимательно осматривать каждого, кто входил к моему подопечному. Госпожа Мариша и мастер Лелуш относились к этому с пониманием, Агнешка была в восторге, хихикала и пыталась щекотать меня в ответ. Княгиня Эльбета лишь осуждающе покачала головой. Зато возмущению остальных не было предела.

– Я не позволю, чтобы меня так унижала какая-то обозная девка! – завопила пани Бедвира, стоило мне подступить к ней с попыткой обыска.

– Я выполняю свою работу, милостивая пани, – ответила ей.

– Работу? Шарить у меня под юбкой – это твоя работа?

– Мне просто нужно убедиться, что вы не принесли оружия.

– Оружия? За кого ты меня принимаешь? Ты разве не знаешь, кто я? – Молодая женщина вздернула подбородок.

– Нет. И знать не хочу.

Фыркнув, пани Бедвига оттолкнула меня и ворвалась в комнату князя, громко жалуясь на обнаглевшую челядь, которая осмеливалась распускать руки. Я только усмехнулась ей вслед. Пусть себе орет.

Пан Матиуш тоже возмутился при первой же попытке даже не досмотра, а просто предложения оного:

– Вы здесь никто и ничто! А я – брат князя Витолда!

Ого! Мне пришлось отступить, пропуская его. Хотя, насколько знала историю, именно от братьев исходили все неприятности. В древности был один король, который, взойдя на престол, перво-наперво приказал умертвить всех своих братьев, как родных, так и двоюродных.

…Только к вечеру поток посетителей иссяк и я наконец смогла переступить порог. Ноги гудели от усталости.

Князь большую часть времени полулежал на подушках, пристроив раненую руку на коленях и вынув ее из перевязи. Надо сказать, что выглядел мужчина отлично – во всяком случае, именно таких выписывают из госпиталя, чтобы не мешали болеть другим. Когда я вошла в очередной раз, он улыбнулся, взъерошив волосы правой рукой:

– Дайна?

– Я на боевом посту, ваша милость.

– Знаю. На вас жалуются, Дайна!

– Кто? – заинтересовалась я, уже догадываясь об ответе.

– Пани Бедвира и Матиуш, – не разочаровал меня князь. – Они в один голос утверждают, что вы позволили себе лишнее… А Матиуш, он…

Пришлось ущипнуть себя, чтобы сдержать смех. Ох уж мне эти благородные господа! Надо же так выразиться! Но лицо Витолда было строгим.

– Это не смешно, Дайна, – сказал он. – Пани Бедвира очень несчастна. Она иностранка, война лишила ее родины. А несколько месяцев назад трагически погиб ее муж. Ее стоит пожалеть…

Это он мне назло, да? Стоит пожалеть! Она молодая, здоровая, у нее целы руки и ноги, живет в замке на всем готовом… О чем жалеть? А этот Матиуш – он кто?

– Послушайте, Дайна, – подавшись вперед, заговорил князь, – я вас прекрасно понимаю и не осуждаю. Вы просто делаете свою работу, а пани Бедвира, она… может поднять скандал. Я этого очень не люблю.

– А я не люблю, когда мне мешают делать мою работу, – отрезала я. – Этот ваш Матиуш – он вам кто? Брат?

– Не совсем, – замялся Витолд. – Он только наполовину Пустополь. По матери. Отца у него нет. Других родных – тоже. Мой отец пожалел его и оставил в замке, хотя всякий другой избавился бы от младенца…

– Он – бастард? – догадалась я. «Никто и ничто!» Все понятно. Нагуляла пузо юная княжна, а от кого – не сказала. Такого действительно стоило пожалеть – ведь незаконнорожденного могли кому-нибудь подбросить или вовсе убить. Сколько таких новорожденных тайком закапывали в саду под кустами сирени? Но все же… жалеть? Раньше надо было думать.

– Да. Вы мне обещаете?

– Ваше сиятельство, – я скрестила руки на груди. – Вы наняли меня, чтобы я обеспечивала вашу безопасность. Вот и не мешайте. Я же не учу вас, как надо управлять княжеством!

Особенно когда у тебя есть конкурент в лице незаконнорожденного родственника.

Ответить князь не успел. В коридоре опять послышались быстро приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и порог переступил милсдарь Генрих Хаш. Лицо старого рыцаря исказилось, когда он увидел меня.

– Что вы здесь делаете?

– Дайна меня охраняет, – ответил Витолд.

– Уже нет, раз пришел я, – отрезал седой ветеран и кивнул на дверь. – Вы свободны.

Пришлось подчиниться. Перед уходом я заметила странный взгляд, брошенный на меня князем.

Глава 5

С тех пор как мастер Лелуш прописал князю постельный режим, тот обедал и ужинал в одиночестве, если не считать меня.

Помню, как в первый вечер ему накрыли стол в комнате. Витолд внимательно посмотрел на блюда и удивленно вскинул брови:

– А почему только на одного?

Слуга переспросил:

– Ваше сиятельство ждет гостя?

– Никого я не жду. Но Дайна тоже наверняка хочет есть!

– Я? – не поверила своим ушам. После той первой неудачной попытки усадить меня за общий стол и полученной от милсдаря Генриха гневной отповеди Витолд Пустополь не заговаривал на эту тему. Я уже привыкла бегать в людскую, где в любой момент могла рассчитывать на кусок хлеба с ветчиной или миску каши. Предложение меня удивило.

– Присаживайтесь, – как ни в чем не бывало улыбнулся князь. – Не стесняйтесь. В конце концов, вы же не только мой телохранитель, но и шляхтенка. И потом, – он подмигнул, как мальчишка, – никто же из них не узнает!

Хм… Ну если только так. Пожав плечами, придвинула стул, уселась. Намаявшись за день на ногах, сразу принялась за еду и по привычке сама при этом подливала себе вина. Мясо было прожарено отменно. И с такими приправами! Пальчики оближешь. Я просто вгрызлась в положенный на тарелку кусок. И не сразу заметила, что мой сотрапезник ничего не ест – сидит как парализованный.

– Что не так? – поинтересовалась с набитым ртом.

– Вы всегда так едите? – прошептал Витолд.

Я пожала плечами. Никогда над этим не задумывалась. Во время войны уже как-то привыкла, что еды не всегда хватает, часто приходилось наедаться впрок. Правда, на фронте кормили совсем не так. Каша, щи, иногда крупяная похлебка или кулеш – больше ничего. В доме у Яницы меня тоже разносолами не
Страница 25 из 31

баловали, неудивительно, что я так накинулась на «господскую» еду.

– Никогда бы не подумал, – пробормотал мужчина, услышав мое сбивчивое объяснение.

– А что?

– Ну, понимаете, – он повертел в руках бокал, сделал глоток, – я всегда полагал, что женщины должны как-то… ну, иначе вести себя за столом.

Я еле сдержалась, чтобы не нахамить. Удержало язык за зубами воспоминание о том, что этот мужчина платит мне деньги, а значит, стоит быть вежливой.

– Вы просто не видели других женщин, – проворчала я.

– А пани Бедвира?

Не поняла. Он что, меня дразнит? Но я не умею шутить.

– Ваша пани Бедвира – просто раскрашенная кукла. Глупая пустышка, которая очень много о себе возомнила. Она думает, что может получить все и сразу только за красивые глаза.

– Ого! – казалось, мужчина был удивлен. – Не слишком-то лестное мнение! Вы знаете, что она в меня влюблена?

– Это даже слепому заметно.

– А вы ревнуете?

Как раз в этот момент я сделала глоток вина и от неожиданности поперхнулась, чудом не обдав собеседника брызгами. Ничего себе предположение! Князь Витолд, конечно, симпатичный мужчина, но в данный момент меня интересовали только две вещи – вино и мясо. Конечно, кроме денег, которые я собиралась получить за работу.

Примерно это я и сообщила, когда прокашлялась.

Доедали мы в молчании. Витолд исподтишка бросал на меня любопытные взгляды, но если вы думаете, что мне кусок в горло не лез, вы ошибаетесь. Жизнь приучила не обращать внимания на косые взгляды. В конце концов, ужин был вкусным, а это – главное.

Следующие несколько дней прошли в относительных безопасности и тишине. Князь действительно целыми днями лежал в постели и лишь иногда покидал ее, чтобы немного размяться, но из комнат не выходил. Там постоянно было много народа – Тодор буквально дневал и ночевал, часто заходили его отец, милсдарь Генрих и княгиня Эльбета. Агнешка забегала от случая к случаю – она недолюбливала Тодора Хаша и старалась держаться от рыцаря подальше. А вот пани Бедвира, напротив, так и липла к больному, кокетничала, строила глазки и порой мешала мастеру Лелушу менять повязки. Она бы и в постель залезла, если бы не наличие свидетелей, а именно пана Матиуша, который со своей стороны бросал на юную вдову страстные взгляды, увы, остававшиеся без внимания.

Я все это время ненавязчиво находилась поблизости якобы для того, чтобы успеть перехватить руку с кинжалом, и уже приноровилась спать в кресле. Посетители относились к моему присутствию по-разному. Отец и сын Хаши подчеркнуто игнорировали. Агнешка чуть ли не лезла обниматься, ее мать держалась вежливо, но отчужденно. Пани Бедвира всякий раз обливала презрением и ненавистью. И пан Матиуш от нее в этом не отставал. Остальные слуги явно считали меня своей и очень удивлялись, почему я сторонюсь их общества. Госпожа Мариша, та и вовсе окружала заботой – как же, я ведь охраняю Витко, которого домоправительница любила как сына.

А на четвертый день явились «ястребы».

Как-то так получилось, что в тот час у постели собралось много народа. Пришли даже те, кто обычно не посещал больного в его покоях. Я и видела-то их всего несколько раз, за ужином, где обычно, кроме близких родственников князя, собирались и его придворные. Как всегда, когда говорили все одновременно и о разном, разобраться в речах было затруднительно. Но все сразу замолчали, когда дверь отворилась в очередной раз. Мальчик-паж шагнул навстречу – и столь же резво попятился.

В комнату вошли два «ястреба». Больше суток их в замке никто не видел – уехали еще вчера на рассвете и вернулись только что, вскоре после полудня. Они принесли небольшой холщовый мешок, в котором что-то лежало, и остановились на пороге, словно давая себя рассмотреть. А сами тем временем рассматривали остальных.

Посетители сразу притихли, отпрянули и едва не вжались в стены. Агнешка, по-приятельски сидевшая на постели брата, сползла с нее и двумя руками вцепилась в ладонь матери. Пани Бедвира заткнулась на полуслове и застыла столбом. Хаши, отец и сын, переглянулись и несколько раз пихнули друг друга локтями. Остальные просто сделали шаг назад, расчищая пространство. На месте остались лишь оцепеневший паж и я. И то ненадолго – меня дернули за рукав, вынуждая отступить подальше.

Рукав дернула госпожа Мариша. На домоправительнице не было лица.

– Прилетели, стервятники, – прошептала она, отворачиваясь. – И когда только уберутся!

– Откуда они вообще тут взялись? Я слышала, их наняли, чтобы они очистили окрестности от стай волкопсов?

– Да с такой мелочью и егеря справились бы! – тихо фыркнула домоправительница. – Этих сюда за другим делом пригласили. Они…

Я остановила собеседницу – решив, что на них достаточно налюбовались, «ястребы» подошли к княжеской постели.

– Сожалею, что не встречаю вас надлежащим образом, – заговорил Витолд, – но целитель прописал мне как можно меньше двигаться. Я должен соблюдать постельный режим…

– Нас это совершенно не волнует, – старший, носивший звание «коршун», даже рукой махнул. – Мы пришли только затем, чтобы сказать, что первая предварительная поездка закончилась удачей. Здесь, – он кивнул младшему напарнику, и тот подтащил мешок ближе, – головы трех волкопсов, убитых нами сегодня утром.

Младший «ястреб» полез в мешок и, пошарив, достал за уши крупную лобастую голову. При жизни волкопес был темно-серой масти. Широкие челюсти. Болтающиеся уши. Кровь уже перестала сочиться, но из обрубка шеи торчали перерезанные сухожилия, трубка трахеи и обрывки мышц. Судя по размерам головы, волкопес был на две ладони выше любой из охотничьих собак. Примерно двух с половиной локтей в холке, если не больше.

– Ого! – Витолд подался вперед. На его лице отразилось живейшее любопытство. Он даже потянулся потрогать и пощупать отрубленную голову. – Какая красота!

Я невольно фыркнула – нашел чем любоваться. Впрочем, не в этом ли заключалась его странность – в том, что он видел наш мир не таким, как все? Но подобная странность – тем более не повод ненавидеть его настолько, чтобы желать смерти!

– У-уберите это, – послышался слабый голос пани Эльбеты. – Здесь дети!

У Агнешки глаза горели тем же огнем здорового любопытства, что и у ее брата.

– А можно я это заберу? – Голос князя слегка дрогнул. – Ненадолго, только чтобы сделать пару эскизов… ну… и изучить. Такие зубы… А челюсти – просто с ума сойти! И этот оскал – до сих пор чувствуешь ненависть и неукротимую жажду крови!

– Берите, – великодушно разрешил «коршун», и его напарник, сразу прогнав всех любопытных, сложил головы вместе с мешком у изножья кровати. – Сегодня мы, с вашего позволения, отдохнем, а потом продолжим разведку и зачистку. Подозреваем, что волкопсов тут несколько стай. Они зимой сбились в одну, а теперь разделились. Так что приходится выслеживать их чуть ли не поодиночке. Кроме того, в чаще мы обнаружили овраги. Это отличное место для логова выря. Лес тоже стоит как следует проверить. Но как только основная причина – волкопсы – будет устранена и мы проверим, насколько чиста местность, обещаем: в тот же день и час займемся оборотнем!

– Кем-кем? – Я не поверила своим ушам. Никогда бы не подумала, что это правда!

– А вы не знали? – Госпожа Мариша
Страница 26 из 31

посмотрела так, будто я с луны свалилась.

– Откуда? Мне милсдарыня Агнеша кое-что рассказала, но я думала, что это просто детские фантазии, не больше. Будто бы она что-то слышала…

– Ну раз вы ничего не знаете… Вечерком я расскажу кое-что! – пообещала женщина.

В день приезда «ястребов» я после ставшего уже традиционным ужина с князем спустилась в людскую. Госпожа Мариша хлопотала, готовя ужин для слуг, но, завидев меня, бросила все дела и оттащила в уголок, чтобы без помех поболтать.

…В общем, в окрестных лесах, бывало, попадались оборотни – не зря же тут всего несколько часов хорошей скачки до ближайшего Орлиного Гнезда! И хотя Пустополье звалось таковым, его с трех сторон окружали леса. И в этих лесах были не только княжеские охотничьи угодья – сказывали, что и короли иной раз наезжали сюда, чтобы погостить и в гостях погонять дичь! В войну эти леса тоже сыграли свою роль – отряды гайдуков старого пана Доброуша скрывались там. Враг пытался их оттуда выкурить – да куда там! Это ж надо было все бросать и заниматься только поисками небольшого, но весьма злобного отряда любителей нападать исподтишка!

Сам князь Доброуш, кстати, ушел с большей частью дружины на войну, откликнувшись на призыв короля. Он и милсдарь Генрих воевали вместе, но с войны вернулся только один из них.

– А кто он такой, этот милсдарь Хаш? – спросила я.

– Да как сказать… Он был другом и побратимом прежнего князя. Они выросли вместе. Их даже братьями одно время считали – настолько они были неразлучны. Одно могу сказать – не простой это человек. Вижу, он тебя невзлюбил за что-то? Это плохо. Витолд его любит и во всем слушается. Он ему как второй отец – сам-то Доброуш не больно интересовался сыном.

Нелюдимом он был, князь Доброуш. Первая его жена умерла быстро – ее и не видел почти никто после приезда молодой княгини в замок. Вскоре после свадьбы Доброуш Пустопольский заточил супругу в башню за какую-то провинность и не выпускал до самой смерти. То есть однажды вынес он ее тело, завернутое в простыню вместо савана, из комнат наверху, самолично уложил в гроб и не велел никому подходить. Некоторое время погоревал, а после женился снова. Со второй женой случилась та же история – только она прожила всего несколько месяцев. Повезло только с третьей – четыре года была в замке княгиня, которая не сидела взаперти, а управляла хозяйством. Она-то и родила юного Витолда, а угасла все равно как-то странно. Опять – уже в третий раз – из супружеской спальни вынесли завернутое в простыню тело. Только на сей раз кто-то из слуг видел, как сквозь ткань проступали кровавые пятна. Маленькому Витолду тогда было около двух лет. Его в день похорон матери отправили к милсдарю Генриху на воспитание.

После этого старый Доброуш, казалось, совсем одичал. Он как тень бродил по пустому замку, часто запирался в своих покоях и не отзывался на стук. Слуги боялись, как бы он не наложил на себя руки. Он либо злился на всех и срывал злобу на первом встречном, либо рыдал как дитя за закрытыми дверями. Сам управляющий – отец нынешнего – послал гонца к милсдарю Хашу. Тот приехал – привез жену, сыновей и уже подросшего Витолда.

– Сыновей? Неужели у Тодора есть братья?

– А как же! Трое их было – Тодор, Янек и Мирчо. Двух милсдарь Хаш потерял, и обоих не на войне. И Мирчо, и Янек – оба сложили головы в замке.

– Когда? – на ум пришла пани Бедвира. Судя по ее наряду и уборам, она была вдовой. Кто из покойных братьев являлся ее супругом?

– Янек еще до войны погиб, он самым старшим был. Мечтал о войне какой-нибудь, чтоб отличиться и принести своему роду славу и богатство. Как же – надежда и опора всего семейства! А погиб глупо и страшно.

– Как?

– Оборотень его разорвал.

Сказано это было так обыденно, что я своим ушам не поверила.

– Так про оборотня – все это правда?

– Да как же! Многие об этом знают! А ты разве ничего не слышала?

То, что в Пустополье время от времени творились странные дела, знали многие. Я жила у Яницы уединенно, почти ни с кем не общалась, кроме самой целительницы, двух-трех бывших ветеранов в таверне «Кровавая Мари» и пациентов, но и до меня доходили слухи. Правда, в основном они касались дел давно минувших дней – про то, что происходило после войны, разговоров было мало. Вспоминали в основном чудовищ, которые охотились на людей. Вот уж не думала, что все эти городские сплетни имеют какое-то отношение к семье Хаш и правящей династии, если уж на то пошло.

Янек погиб накануне свадьбы князя Доброуша и панны Эльбеты. Юная невеста прибыла в замок, чтобы стать четвертой супругой старого вдовца. Изначально должна была приехать ее сестра – в жены восемнадцатилетнему Витолду. Но в самый последний момент все поменялось. Девушка тяжело заболела, а после выздоровления решила посвятить себя Богине-Матери. Чтобы не рвать связей со знатным семейством, родители невесты срочно отправили вместо одной девушки другую, благо сестры были погодками и обе давно уже расцвели. Увидев Эльбету, князь Доброуш влюбился и, отбив ее у сына, сосватал тому другую девушку.

– Они были помолвлены? – Признаться, это объясняло многое в поведении молодой вдовы и ее пасынка.

– Всего несколько дней. Кажется, панна Эльбета не особо расстроилась, узнав, что выходит не за того.

Девушку не слишком пугала судьба трех предыдущих жен ее нареченного жениха. Гораздо больше ее волновал молодой Янек Хаш, не дававший невесте прохода. Правду сказать, старшего сына Генриха Хаша никто особо не любил – слишком уж он мечтал о славе и богатстве, слишком часто говорил, что стал бы лучшим наследником старого князя, чем юный Витолд. Скорее всего, он был уверен, что раз Эльбета с такой легкостью сменила одного жениха на другого, не откажется наставить рога старому супругу. Но вышло все не так. Девушка не нашла ничего лучшего, как пожаловаться его светлости. Князь Доброуш весьма странно отнесся к ее словам – мол, потерпи, все само устроится. Однако не прошло и месяца, как тело Янека нашли под стеной снаружи замка, у самого крепостного рва.

Сначала все решили, что он просто случайно выпал из бойницы, но потом увидели, что его горло разорвано. Не перерезано, а именно порвано, словно когтями. На том месте, где он стоял, все было залито кровью. А стража поздно вечером слышала какие-то странные звуки с той стороны. И подозрительная тень мелькала…

Случилось это за несколько дней до свадьбы, которая тем не менее была пышной. Семейство Хаш не присутствовало на церемонии – какое там, если старший сын, первенец, лежал в могиле, а князь, защитник земель и подданных, больше занимался молодой женой, чем поисками убийцы! Но долг есть долг – милсдарь Генрих оставался в большом почете и уважении у пана Доброуша. Он словно пытался как-то компенсировать старому другу потерю, возвысив его над всеми в замке и окрестностях. Генрих Хаш самолично возглавил следствие. Нашли, допросили и подвергли пыткам нескольких бродяг, устроили охоту на волков, обыскали замок сверху донизу – безрезультатно. Люди в один голос говорили про оборотней, вспоминали похожие случаи, происходившие и десять, и двадцать, и сто лет назад. Всегда бывало так – оборотень или кто-то, кого принимали за него, появлялся, проливал чью-то кровь и исчезал. Предугадать
Страница 27 из 31

его появление оказалось невозможным. Иногда несколько лет в Пустополье было тихо, а потом вдруг каждое полнолуние начинали находить кровавые следы.

Через год молодая княгиня Эльбета родила дочь. А еще через полгода началась война.

Князь Доброуш собрался мгновенно, но сына, которому днями как раз минуло девятнадцать лет, не взял. Наоборот – отправил его к родственникам жены, подальше от войны и разрушений. Семейство Хаш отправилось с князем. И Мирчо погиб.

– На войне? – понимающе кивнула я.

– После. Недавно, где-то год назад…

Значит, мелькнула мысль, я не ошиблась, и пани Бедвира – вдова Мирчо Хаша.

– Они только-только поженились. И нескольких недель не прошло! – посетовала госпожа Мариша. – Все вернулись – Витолд из-за границы, милсдарь Хаш с сыном – с фронта. Мирчо как раз себе жену привез. Они с милсдарем Мирчо так романтично познакомились! Он ведь ей жизнь спас! У врагов ее отбил! И вот такая судьба…

– Опять вырвано горло?

– Да. Только на сей раз слуги слышали вой, и как будто кто-то бегал по верхним этажам. Но подниматься и проверять не захотели. Следов не нашли. Все в крови, только следов нет. Никаких!

Все это мне очень не понравилось.

– А старый князь Доброуш? Что с ним?

– Он погиб на войне. Уже ближе к концу, когда с наших земель изгнали врагов…

И когда я лежала у целительницы Яницы, переживая потерю ноги. Но как все это связать с тем, что сейчас происходит в замке? Кто охотится за его сыном?

– А оборотень только в замке… э-э… охотился? Или как?

– Да не поймешь! Рассказывают разное. Одного из предков князя задрали на охоте. Потом, бывало, несколько раз на улицах Пустополя находили тела, порванные зверями. Один раз даже у самих Хашей было! Там оборотень убил девушку. Но это давно, лет шестьдесят назад или даже больше. Она приходилась младшей сестрой отцу милсдаря Генриха, то есть ему самому – теткой. И погибла незадолго до его рождения. Они должны были породниться – Хаши и князья Пустопольские. Девушка считалась невестой тогдашнего князя – прадеда Витолда, пана Дариуша. Как раз накануне свадьбы все случилось. Темная там была история. Якобы позвал ее кто-то – вечером в окошке тень мелькнула, голос послышался. Девушка вышла за порог – и назад не вернулась. Только на третий день нашли в овраге. По платью опознали. И как Хаши это пережили и согласились на свадьбу пана Збышека?

– Какого пана Збышека? – это имя я слышала первый раз.

– Двоюродного деда нашего князя! У его сиятельства князя Дариуша, деда Витолда, было два брата. Старший, Яромир, умер рано, неженатым и бездетным – он был страстным охотником, и однажды ему не повезло столкнуться с матерым туром. Тот рогами так разорвал тело князя, что его по всей поляне собирали по частям – словно не тур, а стая волков рвала. А был еще и младший, Збышек, который через год женился на младшей сестре покойной. Случилось это уже после гибели княжича Яромира. От этого брака и родилась мать нашего пана Матиуша. По каким-то неведомым причинам ее не спешили выдавать замуж. Она жила взаперти, и рождение ребенка неизвестно от кого всех поразило. После этого ее заточили в башню, где она и скончалась через несколько лет в полном одиночестве. Князь Доброуш, принявший венец после смерти отца, тем не менее приютил незаконнорожденного племянника и держал в замке. Но наследником, естественно, с самого начала объявил Витолда, рожденного в законном браке.

М-да, история! Зато теперь можно было спокойно и с пониманием относиться к тому, что по замку разгуливают «ястребы». Уж если кто и справится с оборотнем – если таковой имеется! – то только они.

Но как, как, скажите на милость, соотнести это с покушениями на жизнь моего подопечного? И не из-за присутствия ли оборотня в замке не было ни одной собаки? А как же тот пес?

– А собаки здесь есть? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Собаки? Нет. Не приживаются почему-то… Вот только…

– Что?

– Витолд ведь больше десяти лет прожил у Хашей как сын. Его двухлетним увезли, а к отцу вернули, когда уже четырнадцатый год шел. И пан Генрих ему щенка подарил. Здоровенный такой пес вымахал, – госпожа Мариша показала ладонью на уровне стола. – Кусаем его звали. Он сюда вместе с Витолдом приехал. Да только недолго прожил. Подох как-то в одночасье.

– Черный и лохматый? – поинтересовалась я.

– Черный. Лохматый, – подтвердила домоправительница.

Очень интересно. Значит, это призрак Кусая в ту ночь лизал мне руки? Или нет?

Поднимаясь к себе в комнату, неожиданно отметила, что прислушиваюсь к шорохам и звукам. Если по этому замку действительно ходил оборотень, воображаю, что думали и чувствовали живущие тут люди. Кстати, вот именно сейчас неплохо бы поговорить с «ястребами». Они знают об этих тварях больше меня. Но предубеждение – боятся истребителей нечисти, ох боятся! – мешало это сделать. Вот я приду и что скажу? «Здравствуйте, меня интересует оборотень?» А почему? Нет, лучше выждать.

В комнате было тихо. Вечерело. Мои окна выходили в другую сторону, не к тому приснопамятному дереву, с которого вчера стреляли. Кстати, это может служить доказательством того, что на моего подопечного охотится не та тварь. Где вы видели оборотня, который пользуется арбалетом?

Несмотря на то что до заката еще оставалось немного времени, на небе уже появился тоненький серпик убывающего месяца. Еще несколько дней – и новолуние. А там начнется новый цикл. Интересно, сколько до полнолуния дней?

Какая-то мысль мелькнула в сознании. Полнолуние… оборотни… волкопсы…

Слабый звук проник в комнату. Странный и такой знакомый. Я рывком распахнула окно, вдохнула свежий вечерний воздух. Где-то вдали с подвыванием лаяли собаки.

Ну как же! Полнолуние! Теперь понятно, почему «ястребы» не захотели заняться охотой на оборотня. Кто бы это ни был, до наступления полнолуния он не опасен. Более того – сейчас его не отличишь от обычного человека. Это все вранье, что у оборотней под одеждой хвост. Самое большее – волосы на руках и ногах гуще и жестче, чем у нормальных людей. Да и щетина – будь здоров, особенно у мужчин. Но вот хвосты, уши, ногти и зубы – самые обыкновенные.

В ту ночь мне опять приснилась большая черная собака, и, пользуясь тем, что на другой день возле князя опять толпился народ, я ускользнула в свой любимый уголок, чтобы как следует подумать. Самый главный вопрос был один – есть ли связь между слухами об оборотне и покушениями на Витолда? Насколько успела узнать от той же госпожи Мариши, все случаи так или иначе были связаны с его родственниками. У кого-то оборотень убил жену, у кого-то невесту, кто-то сам пал жертвой чудовища. Но как быть с горожанами, которые время от времени становились жертвами оборотня?

Впрочем, мое-то какое дело? Моя работа состоит в том, чтобы найти того, кто желает смерти наследнику рода, и обеспечить его безопасность. А всем остальным пусть занимаются «ястребы». Меня это не касается.

Мой подопечный еще два дня провалялся в постели, но наконец целитель разрешил ему встать. И, как оказалось, очень вовремя. Ибо сразу после завтрака, когда Тодор и Витолд, еще сидя за столом, обсуждали вопрос, как провести этот день, прибыл гонец. Взломав печать, князь бегло просмотрел письмо.

– Пани Ярослава приехала, – произнес он
Страница 28 из 31

растерянно. – Она… остановилась в моем охотничьем доме…

– Что? – Тодор выхватил письмо из его рук. – Глазам не верю! Это же отлично! Княжна будет только счастлива увидеть тебя после долгой разлуки. Она пишет, что остановилась там подождать, пока прибудет ее свита, отставшая в пути.

– И что мне теперь делать?

– Как – что? Спешить навстречу, как и положено радушному хозяину! Это отличный повод наконец-то поразмяться. Можно сказать, сама судьба подсказывает решение!

Я, присутствовавшая при этой сцене в качестве еще одной тени, отбрасываемой княжеским креслом (постельный режим был отменен, а с ним и совместные ужины), могла только догадываться, как скривилось лицо моего подопечного. Но голос никого обмануть не мог:

– Ну, если ты настаиваешь, давай поедем. – В словах звучали такая тоска и безнадежность, что захотелось ущипнуть себя. Похоже, поездка не вызывала у Витолда восторга.

Но Тодор Хаш, кажется, ничего не замечал.

– Отлично! – Он направился к выходу. – Я сейчас же отправлю управляющему письмо, чтобы готовили ужин к нашему приезду!

С этими словами рыцарь выскочил вон. Витолд откинулся на спинку кресла и тихо застонал.

– Вас беспокоит рука? – тут же заботливо откликнулась пани Эльбета. – Может быть, стоит снова лечь в постель?

– Рука тут ни при чем, матушка! – ответил князь. – Пойду-ка я собираться!

Я догнала его уже за порогом трапезного зала.

– Могу я спросить ваше сиятельство, куда вы направляетесь?

– В деревню Ключи. Там недалеко, на опушке, наш охотничий домик. Мне надо встречать гостей. Княжна Ярослава… э-э…

– Ваша невеста?

– Ну, – он вдруг смутился, как мальчишка, и опять стал казаться моложе, чем был на самом деле, – наши отцы обручили нас уже давно, еще за два года до войны. Наши семьи состоят в гербовом родстве[3 - Гербовое родство – семьи имеют похожие или одинаковые гербы, но не связаны между собой кровным родством.]. Мы хотели справить помолвку перед самой войной, но тут случилось… э-э… одно событие…

– Опять нападение оборотня?

Витолд остановился:

– Откуда вы знаете?

– Про оборотней? Это знает даже маленькая Агнешка! Кроме того, после недавнего заявления «ястребов» о том, что они собираются в скором времени начать охоту на оборотня, трудно представить в замке человека, который не знает о нем. Кто погиб в тот раз?

– Н-никто. То есть никого из людей убитыми тогда не нашли. Но панна Ярослава видела его своими глазами и очень испугалась. Помолвку отложили – как раз на те несколько дней, которые и понадобились, чтобы началась война. Если честно, я был этому только рад.

– Вам не нравится панна Ярослава?

– Трудно сказать, – подумав, ответил князь. – Я последний раз видел ее еще до войны. Ей тогда было всего двенадцать лет. Совсем девочка, да и я был ненамного старше ее. У нее очень интересное лицо. Вот увидите – вам понравится!

Я пожала плечами. Какое мне дело до чужих невест? Мне главное – обеспечить безопасность Витолда Пустополя.

– А этот охотничий домик далеко?

– Не очень. Верст тридцать или около того, но большую часть пути придется проделать лесом.

– Просто так вы никуда не поедете! – решительно заявила я.

– Почему? – Вот не нравятся мне странные интонации этого мужчины. Он искренне не понимает, что есть препятствия? Или это его не волнует и не пугает?

– Вы уже забыли о том, что вас кто-то несколько раз пытался отправить на тот свет? В дороге может произойти все что угодно. Я, конечно, буду рядом, если вы прикажете, но от всего просто не успею защитить. Придется принять дополнительные меры безопасности.

– Например?

– Вы наденете кольчугу.

– В поездке к себе домой? Это мой охотничий домик! И он на моих охотничьих угодьях!

– Хотите – поезжайте в таком виде, – пожала я плечами, одернув на князе камзол, – но учтите, что стрелы я ловить не умею. А тот арбалетный болт – это была случайность. Стрелок слишком долго целился в темноте и выдал себя неосторожным движением, качнув ветки. Мне просто повезло, что я посмотрела в ту сторону. Если он попытается повторить попытку, наверняка учтет свои ошибки.

– Ага, будет стрелять в лицо… Может, мне еще и шлем прикажете надеть? – проворчал мужчина.

– Да, и шлем тоже не помешает. У вас есть оружейная комната?

– Есть целый зал, недалеко от моей студии, но я не люблю там находиться. Там в воздухе чувствуется какая-то агрессия…

Странный он какой-то! Агрессия ему чувствуется! Что до меня, то, по-моему, оружие и доспехи должны вызывать чувство уверенности в себе и защищенности. Я именно это и ощутила, когда несколько минут спустя мы переступили порог просторного оружейного зала.

Если честно, у меня дух захватило. Столько оружия и доспехов, все отменного качества и состояния! Кольчуги были свернуты и хранились в холщовых мешках на лавках. Шлемы торчали на специальных подставках, пластинчатые брони – тоже. Наручи, поножи, защита для всадника расположились поскромнее, они были чуть ли не свалены в кучу, но мечи и топоры стояли в отдельных козлах, чтобы удобнее брать. Щиты с одинаковыми гербами – два журавля – висели рядами вдоль стен. Я заметила, что среди относительно новых попалось и несколько старых щитов. Краска местами облупилась, местами выцвела, но поджарый волк в короне, стоящий на задних лапах с мечом в передних, просматривался очень хорошо. Судя по состоянию щитов, кольчуг, мечей и броней, тут хранилось вообще все оружие, принадлежавшее предкам и родственникам Витолда Пустополя. Можно было найти доспехи турнирные и боевые – они, как правило, располагались отдельно. Отыскалось и несколько турнирных комплектов, явно принадлежавших побежденным противникам и по какой-то причине оставшихся невыкупленными. Либо боец погиб, а родственники не захотели тратиться на ставшие бесполезными железки, либо сам рыцарь махнул рукой на старый доспех и предпочел заказать новый. Некоторые доспехи носили следы ударов, виднелись вмятины и зазубрины. Края щитов были выщерблены, а на одном – с волком на гербе – край оказался… э-э… покусан?

М-да, стоит признать, что оружейная комната моего отца не в пример меньше и намного скромнее. Просто небольшой закуток, где на лавке лежали кольчуга и части доспехов, а на стенах висели щит, копье и парочка кожаных курток. Ну, еще в углу стоял сундук с поддоспешниками. Большая часть домашнего вооружения, красиво развешанная по стенам, хранилась у нас в главном зале.

Пока я ходила туда-сюда, осматриваясь и осматривая, сам Витолд топтался на пороге.

– Вы уже нашли что-нибудь? – поинтересовался он наконец.

Я кивнула. Развернула на вытянутых руках несколько кольчуг, посмотрела размеры колечек и их толщину. От меча защитят, от обычной стрелы – да. Но вот от арбалетной, да с близкого расстояния – вряд ли. Однако лучше в кольчуге, чем без нее. Так, вот эта, кажется, подойдет. Колечки плоские, отверстия между ними небольшие. Стрелу должны остановить – если выстрелят не в упор. Теперь к кольчуге подберем поддоспешник…

– Идите сюда. Раздевайтесь!

– Что?

Ой, мама дорогая, и откуда такие мужчины берутся? Он, кажется, засмущался!

– Раздевайтесь. Надо проверить, как на вас это сидит.

– А обязательно? Я хотел сказать, обязательно кольчугу под одежду надевать? М-может, лучше
Страница 29 из 31

сверху?

– Ага! Приехать в гости в доспехах? Так никто не поступает. Кроме того, кольчуга может запачкать дорогую ткань. Давайте-давайте! Не бойтесь. Вот, – я в нужном порядке разложила на скамье вещи: сначала – льняную рубашку, потом – поддоспешник, затем – кольчугу, и только сверху – кафтан. Понятно?

– Вы тоже так носили? На войне?

– Да. Почти…

У пехотинцев, хоть и не у всех, изначально были кольчуги или панцири. Многие в первый бой шли в кожаной стеганке, снимали кольчуги с убитых, подбирали, чтобы была подходящая по размеру и не слишком порубленная. Мне отцовская кольчуга оказалась великовата, я первое время поддевала вниз два поддоспешника, чтобы не скользила. Было неудобно, тяжело и жарко, но зато осталась жива.

– Только вы отвернитесь!

Надо же! Какой стеснительный! Мужчины на войне меня редко стеснялись – и штаны приспускали, когда приспичит, и переодевались, и спали вместе, и в лечебнице на соседних койках лежали. А уж про то, чтобы ради всего-то трех женщин на сотню баню отдельно топить – и речи быть не могло. Война быстро приучает не обращать внимания на такие мелочи.

Тем не менее, пока Витолд раздевался, я послушно встала лицом к двери.

Мы выехали только через три часа, потратив все время на сборы и суету. Полдень давно уже миновал, и я, посматривая на солнце, прикидывала, что как раз к ужину-то на месте и будем. Отлично! С этими сборами я не успела как следует поесть, только перехватила кружку сбитня и кусок хлеба с маслом – и все. Так что кому как, а лично мне ужинать очень хотелось. По обычаю все гости садятся за стол вместе с хозяевами, так что я могла рассчитывать на теплое местечко с краю стола.

Сказать по правде, поездка мне не слишком понравилась. И в первую очередь тем, что пришлось ехать верхом. А я и раньше не была отменной наездницей – ну где в пехоте учиться скакать на лошади? А теперь, когда у меня нет ноги…

В общем, кое-как меня взгромоздили на самого смирного старого мерина, которому было все равно, кто или что находится у него на спине, лишь бы не слишком тяжелое. Я изо всех сил стиснула бедрами конские бока, схватилась за поводья, не представляя себе, что делать дальше. То есть дома, у отца, я несколько раз ездила верхом, да и на войне тоже приходилось, но с тех пор прошло так много времени! Первая и единственная поездка от дома целительницы до замка не в счет – там паж вел моего коня в поводу, а мне оставалось лишь сидеть и смотреть по сторонам. Я все забыла! А судя по тому, как на меня посматривали сопровождавшие князя гайдуки, помогать мне никто не собирался.

– Вы готовы? – поинтересовался мой подопечный. – Тогда поехали!

Я храбро кивнула, не желая показывать, что мне на самом деле страшно. Сработала привычка быть сильной на людях: никто не должен видеть коробящего душу страха.

Кавалькада тронулась. Двое гайдуков скакали впереди, за ними – мы с князем, а остальные вместе с пажами позади. Всего набралось около дюжины человек – вместе с мальчишками, которых я за бойцов не считала. Тодор Хаш с нами не поехал. Как выяснилось, он сразу после полудня ускакал в охотничий домик, чтобы лично проследить, как устроили княжну, и все подготовить для приезда князя. Если честно, это обрадовало. Рыцарь меня недолюбливал, и в этом мои чувства были взаимны.

Сначала взяли рысью, и я изо всех сил напрягла бедра, чтобы удержаться в седле и не свалиться с него на обочину дороги. Руки вцепились в поводья, загребали в горсти пряди гривы. М-да, хороший защитник – еле на коне держится!

– Все в порядке, Дайна?

Это он что, мне? Вытянув шею, Витолд заглядывал в мое лицо.

– Все, – процедила в ответ сквозь зубы.

– Я не верю, – заявил мужчина. – Эти стиснутые челюсти, раздутые крылья носа, потом еще морщинка между бровей, вытаращенные глаза… Все являлось признаком сильнейшего нервного возбуждения и страха.

– Нет!

Князь улыбнулся так, что у меня кровь прилила к щекам.

– Вы не умеете ездить верхом?

Он спросил это тихо, косясь на гайдуков – не услышал ли кто лишнего? – и пришлось кивнуть:

– Просто… раньше не было возможности, а теперь и подавно…

– Извините. Ваша нога… Но вы сами виноваты, – он заулыбался еще шире, – вы так уверенно стоите на земле, что я не подумал, что… Если хотите, мы можем поехать медленнее!

Признаваться в своей слабости не хотелось, но я кивнула. И Витолд тут же сдержал коня, перейдя с рыси на шаг.

– Торопиться нам некуда, – заявил он вслух. – Я столько времени провел в душных комнатах, что сейчас желаю как следует надышаться весенним воздухом! И полюбоваться на окружающий мир!

Да, признаю, ехать шагом намного приятнее. Тем более что мой старый коняга сам послушно шагал рядом с крепким породистым конем князя, не требуя от всадницы особых навыков верховой езды. Лишь бы не падала и без толку за уздечку не дергала.

– Повод мягче, – между делом исподтишка наставлял меня Витолд. – Локти чуть в стороны. Вот, хорошо. Знаете, надо вам либо другое седло подобрать, либо коня, который слушается только поводьев.

– А такие бывают?

– Бывают. Как вариант, можно найти коня, слепого на левый глаз.

– Зачем?

– Ну как же? Он начнет все время сворачивать влево, потому что голову станет держать набок, – мужчина тут же продемонстрировал как. – И вам достаточно будет время от времени левой же ногой его поправлять. То есть шпорой на левой ноге подталкивать в другую сторону. А стремена можно взять рыцарские, в них нога стоит плотно, как на ступеньке лестницы… Да, – помолчав, признал он, – это наилучший выход.

– Одноглазая лошадь? – У меня вырвался нервный смешок. Калека на калеке.

– Конь, который слушается поводьев и голоса! Обещаю, что займусь этим потом!

– Потом, – фыркнула я. – А сейчас?

– А сейчас, – он выпрямился, – давайте наслаждаться видами!

Откровенно говоря, до недавнего времени у меня не было привычки любоваться пейзажами. На войне, во время марш-бросков, не до красот окружающей природы – скорее бы дойти до привала. Тут надо под ноги смотреть, а не по сторонам. Не то что здесь и сейчас. Мы ехали достаточно медленно, и можно было вдоволь любоваться окрестностями. Пустополь остался по левую руку, город постепенно отступал назад и как бы прятался за холмы, поросшие кустарником. Вокруг расстилалась холмистая местность, которая годилась только для выпаса скота, но никак не для пашни. Тут и там виднелись кусты и одинокие деревья, а с гребня очередной балки уже можно было разглядеть лес. Впрочем, широкие поля и луга – это для битвы хорошо – войска сходятся на равнине, где ничто не мешает сражению. А вот у путешественника, у которого нет других дел и есть время смотреть по сторонам, унылая равнина до самого горизонта вызывает отнюдь не радость, а скуку. Потому сюда и не подходили близко враги, что места для крупного сражения не нашлось – лишь южнее, с противоположной от замка стороны, виднелись поля. Но слева здесь мешала развернуться река, справа – леса и такие вот складки земли, сплошные балки, террасы, овраги и холмы. Негде было устраивать масштабное сражение. Бой вышел коротким, злым, стрелы так и летели дождем. И одна из них… эх, знал бы Витолд Пустополь, что я стала калекой, защищая его родной город, когда он отсиживался в предгорьях! Нет уж, пусть не знает!

Стояла
Страница 30 из 31

поздняя весна. Все начало зеленеть, на кустах и редких деревьях распускались листья, но было еще достаточно прохладно. Денек выдался неярким, небо затянули облака.

Дорога огибала овраги и балки стороной, шла вдоль берега неширокой речки. И мы тоже свернули на нее, хотя, наверное, напрямик было быстрее и легче. Но отнюдь не для такого всадника, как я. На земле-то я научилась стоять и даже бегать, а вот в седле чувствовала себя неуверенно. Мне некогда было особенно глазеть по сторонам – все внимание сосредоточилось на том, чтобы не упасть с коня. Сильно подозреваю, что длинной дорогой поехали только ради меня. Это выводило из себя – получалось, отряд подстраивался не под его сиятельство Витолда Пустополя, которому целитель только что разрешил встать с постели, поскольку князь еще с осторожностью двигал левой рукой, не под двух мальчишек-пажей, а под меня, телохранителя! Унизительно! Кто кого должен охранять и оберегать? Но вслух я ничего не говорила – терпела, стиснув зубы, и глядела исключительно на утоптанную, влажную после ночного дождя землю – между конских ушей, как учили.

– Ох, посмотрите!

Я встрепенулась. Рука сама, выпустив повод, нашла меч, висевший на боку. Мелькнула испуганная мысль – нападение? Среди бела дня?

– Вы только посмотрите! – Князь съехал с дороги к корявому дереву, цеплявшемуся корнями за обрывистый речной берег. – Какое напряжение! Какой порыв! А эти корни? В них вся мощь и сила! И как идеально сохраняется равновесие! Прямо чувствуются отвага и упрямство в борьбе за жизнь!

Минуту или две мы все послушно рассматривали корявое дерево. Мой подопечный даже спешился и подошел к обрыву, потрогал кору.

– Баланс идеален, – пробормотал он себе под нос. – Только природа могла достичь такого совершенства! Ну-ка… – отступив на шаг, он склонил голову набок, изучая сквозь прищуренные веки изгиб ствола. – Нет, человеку повторить такое очень трудно. Но можно!

Витолд вдруг обернулся в мою сторону, и от его взгляда сделалось жутко. Примерно так же смотрела в мою сторону Яница, примериваясь, где будет пилить ногу – ровно по колену или ниже, спасая сустав.

– Что вы на меня так смотрите?

– Да нет, ничего!

Он поджал губы и полез на коня.

Мы продолжили путь – по-прежнему неторопливым шагом, словно нас не ждали к ужину. Город давно остался позади. Даже замок на окраине – и тот пропал из вида за холмами и поросшими кустарником балками. Зато лес постепенно придвинулся вплотную. Он простирался направо и налево насколько хватало взгляда. Полоса земли перед ним изобиловала старыми пнями, наваленными тут и там сучьями, поломанным и непонятно как уцелевшим кустарником. Еще не старая – двух– или трехгодичной давности вырубка. Наверное, рубили лес в самом конце войны.

Здесь мы опять встали, продвигаясь вперед черепашьим шагом. Ибо князь, не успели мы проехать и пары десятков шагов, опять спешился и наклонился над выворотнем старого пня. С усилием выдернул что-то и выпрямился с трофеем, рукавом очищая корягу от земли и лесного мусора.

– Вы только посмотрите на это чудо! – воскликнул он, предлагая гайдукам оценить его трофей. – Какая красавица!

Лично с моей точки зрения коряга была как коряга, грязная, но… да, причудливо изогнутая. Витолд вертел ее так и сяк, рассматривая с улыбкой.

– Вам нравится? – Находку протянули навстречу.

– Э-э… нормально, – осторожно произнесла я. – А что это?

– Не «что», а «кто», Дайна, – рассмеялся князь. – Вы разве не видите? Это же олень! Только какой-то необычный… – Он повертел корягу так и эдак, изучая. – Вот эти наросты… Вам не кажется, что они тут лишние?

Я пожала плечами. Корни как корни. Торчат во все стороны.

– Я понял! – Мужчина улыбнулся как мальчишка. – Это же крылья! Крылатый олень! Здорово, правда?

– Здорово, – пришлось повторить мне просто потому, что от меня явно ждали каких-то слов.

– Это надо забрать домой, – решил он. – Я ее почищу, срежу лишнюю кору. Потом еще вот тут надо немного убавить… вот здесь… или здесь не надо, и так сойдет?

Гайдуки терпеливо ждали. Видимо, они уже привыкли к подобной странности своего господина. А я не уставала удивляться. Восторгаться кривой корягой по дороге к невесте? Кем же надо для этого быть?

В конце концов добычу отчистили от грязи, упаковали в седельные сумы, и мы двинулись дальше.

Но ненадолго. Этот ненормальный внезапно свернул с дороги, направившись к оврагу, перерезавшему местность. Несколько стволов упало как раз поперек, наподобие мостиков, еще один свалился внутрь и торчал комлем кверху. Но спуститься вниз еще можно было, что мужчина и продемонстрировал, в третий раз за час бросив коня.

– Что там? – Я заволновалась. С седла мне было плохо видно, что происходит в овраге, но если там засада, я не успею даже спешиться до того, как моего подопечного прикончат.

– Ничего страшного! – донеслось снизу. – Я только хотел проверить, оттаяла ли глина!

– Что?

Я оглянулась на гайдуков – слышали они то же, что и я? Похоже, слышали – на всех лицах было выражение полнейшей невозмутимости.

– Глина! – крикнули снизу. – Погодите, я сейчас!

Витолд выбрался на поверхность, цепляясь руками за торчащие на склоне кусты и корни. Руки, рукава куртки и штаны ниже колен, не говоря уже о сапогах, были перепачканы в земле и желтовато-бурой глине. Грязное пятно виднелось и на щеке – князь небрежно отер его плечом. В одной руке у него был зажат комок грязи.

– Уже оттаяла! – было сообщено с довольной улыбкой. – И как вовремя! У меня накануне все припасы закончились. Я уж думал, что придется слуг посылать на разведку! Как вернемся, сразу сюда людей отправлю. Идеально! Хоть сейчас в работу!

Он помял комок грязи в ладони, демонстрируя всем.

Я напрягла память. Насколько разбиралась в строительстве и ремонте крепостей, замок князей Пустопольских не нуждался в срочном ремонте. Зачем тогда нужна глина? Показать, какой он рачительный хозяин? Так это не мне надо демонстрировать и не своим гайдукам, а невесте!

Но как оказалось, сюрпризы на этом не кончились. Я не успела и глазом моргнуть, как мне протянули крошечный синий цветочек на тонком стебельке.

– Пролеска! – сказал Витолд с таким гордым видом, словно сам ее вырастил. – Их там, внизу, на склоне, видимо-невидимо!

– Это мне?

– Да, – улыбнулся он, явно сочтя мысль забавной. – Вы только посмотрите, какая красота! Ни одной неправильной линии! Поистине, в природе скрыт неиссякаемый источник вдохновения!

– Ага. – Я осторожно, двумя пальцами взяла стебелек, не зная, куда его деть и куда деваться мне самой. На войне мужчины, бывало, дарили немногочисленным женщинам цветы, но чаще всего это служило как бы условным знаком: «Ты мне нравишься, так давай отойдем в сторонку и по-быстрому доставим друг другу удовольствие!» Но то – дело прошлое. А как быть здесь?

Тем временем мужчина тщательно отчистил глину с сапог и скатал ее в комок размером примерно с два моих кулака. Комок тоже убрали в седельные сумы, и князь отправился на поиски ручья, чтобы умыться.

Вместо ручейка нашли бочажину талой воды, где Витолд вымыл сапоги, руки и попытался кое-как счистить грязь со штанов. Мы по-прежнему стояли и ждали. Наконец его странное сиятельство остался доволен результатом –
Страница 31 из 31

вытер ладони о полу плаща, вскочил в седло и продолжил путь. Как ни странно, мне эта черта понравилась – не люблю мужчин, которым все равно, как они выглядят. Конечно, в бою или на марш-броске, особенно когда льет дождь или бредешь по колено в осенней грязи, трудно остаться чистеньким, но в свободное время не привести себя в порядок на войне считалось если не позором, то поводом держаться от такого человека подальше.

Глава 6

Миновало еще примерно полчаса, и лес окружил нас со всех сторон. Опушку вырубили, и, проехав всего ничего, наш отряд оказался в густой чаще. Хорошо еще, что был разгар весны, зелени вокруг мало, и все просматривалось шагов на десять от дороги. Засаду не устроишь – заметят издалека. И целиться из лука неудобно – придется либо выскакивать на дорогу, подставляясь под ответные выстрелы, либо стрелять из чащи сквозь ветки, которые запросто могут сбить прицел. Я вертела головой во все стороны, выискивая удобные для засады места. Дорога узкая – по ней ходили пешком или передвигались верхом небольшими отрядами чаще, чем длинными колоннами, потому и несколько деревьев протягивали сучья над нею. Но там никого не было. То есть хотелось думать, что никого не было – сизые весенние сумерки уже собирались под деревьями. Еще немного – и начнет темнеть. Не слишком удобное время для путешествия. Впрочем, если бы не непредвиденные задержки, наш путь наверняка бы уже завершился. Желудок тихо заворчал, выказывая солидарность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/galina-lvovna-romanova/sobachya-rabota-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Последний месяц лета. – Здесь и далее примеч. авт.

2

«Коршун» – иерархия ордена Ястреба существенно отличается от аналогичной в ордене Орла. «Коршунами» именуют только тех рыцарей, которые знают магию, в то время как у «орлов» подобного разделения нет.

3

Гербовое родство – семьи имеют похожие или одинаковые гербы, но не связаны между собой кровным родством.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.