Режим чтения
Скачать книгу

Соблазненный обольститель читать онлайн - Изобел Карр

Соблазненный обольститель

Изобел Карр

Лига младших сыновей #3

Леди Оливия Карлоу, чье замужество завершилось громким скандалом, решила покарать домогавшегося ее повесу Роуленда Дивера, а заодно и восстановить свою репутацию в свете, заставив ловеласа сыграть роль жениха.

Бедняжка и не подозревала, что Роуленд заключил с приятелями, такими же шалопаями, пари: он любой ценой сделает ее своей любовницей! Казалось бы, все благоприятствует планам Дивера – они с Оливией все больше времени проводят вместе, и гордая красавица отнюдь не равнодушна к его чарам, однако очень скоро охотник попадает в собственные сети…

Изобел Карр

Соблазненный обольститель

© Isobell Carr, 2012

© Перевод. В.И. Агаянц, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Пролог

На Сент-Джеймс-стрит в Лондоне есть три закрытых клуба для джентльменов, и в каждом из них действуют свои правила. Изо дня в день там собираются благородные господа, которым наскучило заседать в палате лордов и давно приелось заниматься делами поместья или проводить время с семьей. Ряды их непрерывно пополняются первыми сыновьями, бездумно прожигающими жизнь за игорным столом, проматывающими семейные состояния в ожидании кончины отцов. Однако мало кому известно о существовании еще одного общества, тайного, насчитывающего не меньше членов, чем три вышеупомянутых клуба, вместе взятые. Это Лига вторых сыновей.

Ее устав гласит:

«Мы – государственные мужи и дипломаты, моряки и священнослужители, законники и исследователи, искатели приключений и солдаты. Быть может, наши отцы и братья правят миром, но именно мы вершим его судьбы. За верную службу Господу, своей отчизне и народу мы вправе требовать достойной награды.

Сегодня, 17 мая 1755 года, объединившись в священный союз, мы клянемся, не жалея сил, помогать своим собратьям, поддерживать и защищать их, содействовать успеху их устремлений и начинаний, если помыслы их чисты, а цели благородны.

Дополнение от 14 апреля 1756 года. Согласно настоящему Уставу, всякий негодяй, переживший старшего брата и унаследовавший

отцовский титул, подлежит исключению из Лиги.

Дополнение от 15 сентября 1768 года. Допускается членство в Лиге всех младших отпрысков рода без ущемления их прав в пользу вторых сыновей».

Глава 1

Лондон, апрель 1785 года

Громкий птичий щебет разорвал утреннюю тишину. Роуленд Девир страдальчески поморщился, голова у него раскалывалась. Заслонив лицо согнутой рукой, он отвернулся от яркого солнечного света, вливавшегося в окно.

Никогда не пытайся выпить больше Энтони Тейна. Никогда не заключай пари с лордом Леонидасом Воном. И наконец, никогда не фехтуй с Домиником де Муленом. Вот три правила, которым надлежало бы следовать.

Но прошлым вечером Роуленд нарушил их. Впрочем, по счастью, в иной последовательности. Вечер начался с поединка в зале Анджело, а закончился грандиозной попойкой в доме лорда Леонидаса на Чапел-стрит. Жена Вона удалилась, предоставив мужчин самим себе. Она простилась с ними царственным кивком, не удостоив даже брюзжанием.

Чьи-то тихие шаги в соседней комнате заставили Роуленда открыть глаза. Похоже, поблизости кто-то ходил на цыпочках в одних чулках, но слабое поскрипывание половиц раздражало не меньше, чем птичий гомон. Пожалуй, даже больше. Определенно больше, поскольку приглушенные шаги свидетельствовали о том, что присутствие Роуленда и его плачевное состояние не остались незамеченными.

Девир заставил себя сесть на постели. В голове, не умолкая, стучали кузнечные молоты. Сюртук вздернулся и перекрутился, туго стянув плечи, словно детский свивальник. Роуленд не без труда одернул его. Он был полностью одет, если не считать туфель, валявшихся под стулом напротив канапе, где он провел ночь. Волосы тяжелой темной волной упали на лицо. Роуленд отбросил их назад, заправив за уши. Потом безуспешно пошарил в карманах в поисках черной шелковой ленты, которой обычно стягивал буйные кудри. Не оказалось ее и среди диванных подушек.

В последний раз так много портвейна ему случилось выпить во Флоренции. Тогда он проснулся в спальне одного из самых роскошных домов терпимости и, открыв глаза, увидел в бледных утренних лучах стайку омерзительных купидонов, глядящих на него с полога кровати. Их лукавые ухмылки и разнузданные позы заставили его содрогнуться. Гостиная Вона, надо признать, представляла собой куда более приятное зрелище.

Минувшей ночью Роуленд с приятелями по Лиге вторых сыновей устроили шумный кутеж, всколыхнувший весь Лондон. Развеселой гурьбой прокатились они по городу, толпа их ширилась и разрасталась. Они ввалились в дом к леди Халлам, где проходил пышный бал, ворвались к герцогу Девонширскому в разгар торжественного приема, а затем отправились в облюбованную Лигой кофейню, откуда их выдворили старшие собратья, пожелавшие скоротать вечер в тишине и покое. Остаток ночи друзья провели в гостиной Вона, по крайней мере для Девира ночная эскапада завершилась именно там. Похоже, на эту комнату никто больше не покушался – ночных гостей не было ни на втором диване, ни на полу.

Роуленд смутно припомнил, как Тейн флиртовал с леди Лигонье, стоя в эркере, но дальше память словно заволокло густым туманом. Возможно, Тейну посчастливилось проводить леди до дома. Тогда ему чертовски повезло. Роуленд, как ни старался, не мог вспомнить, чем завершилась вечеринка. Должно быть, он изрядно набрался, коли друзья даже не смогли отвести его наверх, в одну из спален для гостей.

Роуленд расправил складки сюртука на груди и, больно уколовшись, отдернул руку. Недоуменно нахмурившись, он оглядел себя. Тонкой медной булавкой, какими обычно модистки скалывают дамские платья, к его сюртуку была прикреплена полоска бумаги. Сорвав записку, Роуленд в досаде отшвырнул булавку.

На листке красовалась надпись, сделанная его собственным размашистым пьяным почерком:

«Я, Роуленд Девир, держу пари с лордом Леонидасом Воном на гинею, что обставлю Энтони Тейна и первым затащу в постель леди Оливию Карлоу».

Все трое друзей поставили внизу свои имена. Судя по щегольским росчеркам и завитушкам Тейна, тот явно сохранил трезвость и откровенно развлекался, подписывая сей «документ». Роуленд смял записку в кулаке. Сколько же свидетелей наблюдало эту сцену? Кто успел уйти прежде, чем подвыпившие друзья скатились до пустого хвастовства и шутовских пари? Боже милостивый, о чем они только думали?! Леди Оливия приходилась Вонам близкой родственницей, хотя и не по крови. Сестра сэра Леонидаса сочеталась браком с братом бывшего мужа леди Оливии.

Лицо, формой напоминающее сердечко, ярко-синие глаза под прямыми светлыми бровями, облако пышных белокурых локонов. Роуленд тотчас вообразил себе леди Оливию в сияющем ореоле света. В свое время эта женщина пользовалась небывалым успехом на
Страница 2 из 18

ярмарке невест. Богатая наследница и редкостная красавица, она удачно вышла замуж… по крайней мере тогда так казалось.

В минувшем году на долю леди Оливии выпало немало испытаний. Роуленд невольно оказался посвящен в самые унизительные подробности громкого скандала, которым неожиданно закончилось ее замужество. Если прежде светские джентльмены осыпали незадачливую леди Оливию злыми насмешками, то теперь, когда она вернулась в Лондон, ее неизбежно начнут преследовать назойливые ловеласы, так стая безжалостных гончих устремляется в погоню за лисицей.

При мысли о том, что сам он один из кровожадных псов, готовых вцепиться в несчастную жертву, Роуленда кольнуло чувство вины, но его тотчас вытеснило волнующее предвкушение близкой победы. Леди Оливию Карлоу нельзя было считать вдовой или падшей женщиной в традиционном понимании этого слова. Ее положение было особым, единственным в своем роде.

Прочитав письмо, доставленное на серебряном подносе вместе с утренней почтой, Ливи почувствовала, как руки похолодели, а по коже поползли мурашки. Слепящая ледяная волна гнева поднялась в ней и ударила в грудь. Ливи замерла, глядя остановившимся взглядом на неровные, прыгающие строки и неразборчивую подпись внизу.

Она знала, что возвращаться в Лондон не следует, это будет ошибкой. Не зря ее одолевало недоброе предчувствие. Но едва ей удалось убедить отца отказаться от безумной мысли, что она вернется вместе с ним в город после пасхальных праздников, как в игру вступила бабушка. Почтенная леди не поддержала внучку, а заняла сторону графа, впервые с того дня, как браку Оливии настал конец.

Проклятый брак. Ливи ощутила, как желудок стянуло тугим узлом, а к горлу подступила желчь. Замужество Оливии стало самым громким скандалом минувшего года, затмив нашумевшую женитьбу ее бывшего деверя, который сбежал со своей невестой.

Дочери графа не пристало даже знать о существовании двоеженства, не то что оказаться вовлеченной в подобную историю. У Ливи по-прежнему не укладывалось в голове, что мужчина, которого они с отцом так придирчиво выбирали среди ее бесчисленных поклонников, оказался женатым. Да еще на дочери какого-то шотландского торговца ножами. Теперь эта особа благополучно жила в Канаде со своим вторым мужем.

Шелест газеты прервал горькие воспоминания Оливии, заставив ее поднять голову от оскорбительного письма. Отец смотрел на нее поверх полуопущенной «Морнинг пост». Ливи заставила себя поднести к губам чашку и сделать глоток. Остывший чай показался ей ледяным, нерастворенный сахар густо осел на дне чашки, и все же желудок удалось немного успокоить, горечь во рту исчезла.

– Плохие новости? – спросил граф, морща лоб и касаясь бровями края кричаще-яркого домашнего колпака из индийского шелка. Задержав взгляд на колпаке, Ливи невольно улыбнулась. Эта старомодная шапочка выглядела нелепо, не сочетаясь со строгим обликом графа, однако мать Оливии сшила ее сама незадолго до смерти, и отец преданно носил колпак в память о покойной жене.

Ливи покачала головой, наполняя чашку.

– Нет, просто деревенские сплетни от бабушки, – не задумываясь, солгала она. Ложь далась ей легко. Этому искусству она обучилась недавно, в силу необходимости. С тех пор как ее брак был признан недействительным, Оливия не могла говорить правдиво о своих чувствах. Даже с отцом. В особенности с ним.

Граф улыбнулся, его внимание мгновенно перенеслось на текущие новости. Ливи заметила у него на пальцах чернильные пятна. Верный знак, что отец оторвался от письменного стола, чтобы присоединиться к ней за завтраком в малой гостиной.

Филипп Карлоу обладал острым насмешливым умом. Он вел ожесточенные бои в парламенте и выигрывал кровопролитные битвы, не располагая иным оружием, кроме слова. Однако волшебником он не был. Граф не мог, подобно легендарным бардам прошлого, глаголом жечь сердца или песней обращать в бегство вражеские армии. А жаль, подумалось Оливии. Мистер Роуленд Девир, несомненно, заслуживал строгой отповеди за свое грязное предложение.

Разгладив письмо на столе, Ливи перечитала его, жадно впитывая каждое слово. Почерк Девира показался ей отвратительным. Перо его прыгало и дрожало, разбрызгивая чернила. Вдобавок с краю листка темнел бурый кружок, оставленный, по-видимому, бокалом с вином. Несколько слов расплылись неряшливыми пятнами, но предложение и заключавшееся в нем оскорбление читались отчетливо.

Девир желал выступить в роли жертвенного агнца и выражал готовность сгореть на погребальном костре ее брака. Всякая вдова должна с чего-то начать, рассуждал он. Так почему бы Оливии не начать с него? Самонадеянный мерзавец.

Ливи нерешительно повертела в руках кекс, отломила кусочек и намазала имбирным вареньем. Потом задумчиво отправила его в рот. Вот если бы она была вдовой… Вдовы пользуются полной свободой и делают, что им вздумается. Будь Ливи вдовой, она, пожалуй, сочла бы заманчивым подобное предложение. Роуленд Девир, смуглый, как цыган, и красивый, как падший ангел, мог бы сослужить неплохую службу вдове, желающей поразвлечься.

Однако в нынешних обстоятельствах… Нет, это невозможно. Девир и молодчики подобного сорта нужны ей сейчас меньше всего. А это только начало. Предупреждение. Выстрел в воздух. Отныне Оливия Карлоу – «гнилой товар», особа с подмоченной репутацией, и мужчины, некогда добивавшиеся одной ее улыбки, будут теперь осаждать ее толпами, позволяя себе вольности и рассчитывая на благосклонность, но предлагая взамен жалкие крохи. Вот что ее ожидает.

Ливи проглотила кусочек кекса и откусила еще, наслаждаясь острым вкусом имбиря. Роуленд Девир – напыщенный, самовлюбленный болван. За свою наглость он заслужил наказание. И не просто наказание, а суровую кару. Она заставит его поплатиться.

Ливи с улыбкой положила письмо в карман. Девир горько пожалеет о своем дерзком поступке. Мало того, его участь послужит назиданием остальным повесам. Оливия Карлоу знала, как укротить негодяя, обратив его бесстыдную выходку себе на пользу.

Глава 2

Когда Роуленд вошел в холл родительского дома на Беркли-сквер, там царила полная тишина. В воздухе веяло холодом. В отдалении послышался грохот раскрываемых ставней и рокочущий голос кухарки, распекающей судомойку. Приглушенные возгласы «погибло» и «неуклюжая», донесшиеся из кухни, поведали горестную историю о разбитой посуде и испорченном блюде.

Окунувшись в мягкий дремотный полумрак холла после слепящего блеска улиц, Роуленд испытал огромное облегчение. Ему удалось надеть туфли и выскользнуть из дома Вона незамеченным; свидетельницей его бегства оказалась одна лишь довольного вида служанка. Шляпа Роуленда, равно как и лента для волос, похоже, бесследно исчезли, однако его кошелек потяжелел на добрую сотню соверенов, так что потеря не слишком огорчила.

Эмерсон, дворецкий отца, приветствовал молодого господина, испуганно выпучив глаза, словно загнанный в угол пес. Бросив украдкой взгляд на закрытую дверь гостиной, он предостерегающе кивнул стоявшему в дальнем углу лакею, одетому в зеленую с черным ливрею, и услужливо протянул руку.

– Кажется, моя шляпа решила прогуляться и исчезла в ночи. – Роуленд пожал плечами. – Что поделаешь,
Страница 3 из 18

таковы превратности войны.

Протянутая рука Эмерсона бессильно упала, так падает подстреленный в воздухе фазан.

– Господа уже позавтракали, но я могу предложить вам закуску, сэр, если вы голодны, – произнес дворецкий, не сводя глаз с закрытой двери. – Может быть, немного ветчины?

Желудок Роуленда болезненно сжался, протестуя.

– Нет, спасибо, не нужно. – Взгляд дворецкого скользнул по лицу Роуленда, но тотчас метнулся к двери в гостиную, словно притянутый магнитом. Девир недоуменно нахмурился. – Все в порядке, Эмерсон?

– Ее светлость принимает посетителя, – ответил дворецкий тем особым тоном, который обычно предвещал катастрофы вселенского масштаба или визиты особ королевской крови, что, по мнению Роуленда, означало примерно одно и то же. Но лакей в ливрее определенно не принадлежал к свите короля или принца.

Роуленд смерил задумчивым взглядом высокие, крепкие двойные двери. Если оставить в стороне таинственного лакея, наиболее вероятным источником неприятностей могла быть сестрица Марго. Недавно овдовев, она вернулась в Англию, готовая пуститься во все тяжкие. Последние десять лет она провела при французском дворе, в Версале, где любовные связи возведены в ранг искусства, а ее муж, граф де Корбевиль, снискал славу истинного виртуоза этой древнейшей игры.

Должно быть, это Марго. Кто же еще?

Забыв о головной боли, Роуленд отстранил Эмерсона и шагнул к двери, которая бесшумно распахнулась от одного легкого прикосновения. В гостиной матери повисла тишина. Она ударила Роуленду в уши, словно канонада.

Матушка выглядела так, будто проглотила жабу и та застряла у нее в горле. Ее губы беззвучно двигались, а уложенные согласно моде седеющие волосы дрожали, вздымая легкие, сияющие облачка пудры, похожие на танцующие в утренних лучах пылинки.

Напротив графини сидела леди Оливия Карлоу. Женщина, чье доброе имя стало предметом пари, улыбнулась при виде Роуленда, не выказывая и тени гнева или укора. Чуть в стороне, возле окна, сквозь которое широким потоком врывался солнечный свет, устроилась в кресле сестрица Марго, одетая в глубокий траур. В неподвижных, словно оцепенелых руках она сжимала рукоделие. Лицо ее не выражало ровным счетом ничего, что, судя по всему, требовало немалого искусства.

Недоброе предчувствие заставило Роуленда похолодеть. Леди Оливия снова улыбнулась, в ее улыбке сквозило нечто хищное, опасное. Роуленд тотчас узнал эту гримасу, он не раз видел ее на лице своей сестры. Леди жаждала крови.

Графине Моубрей удалось наконец подавить приступ удушья, она жадно схватила ртом воздух, отчаянно пытаясь собраться с мыслями.

– Простите, дорогая. Не понимаю… я не вполне… вы уверены, что здесь нет никакой ошибки?

– Не думаю, – проворковала леди Оливия пугающе любезным тоном. – Но вот и ваш сын. Уверена, он тотчас разъяснит это недоразумение.

Последнее слово леди Карлоу произнесла с нажимом, будто подчеркивая некий тайный его смысл, и тревога Роуленда сменилась паникой. Черт побери, что он натворил минувшей ночью? Проклятие, во что его втянул Тейн, будь он неладен? Леди Оливия никак не могла знать о пари, но даже если Тейн вздумал подставить Роуленду подножку, рассказав ей о споре, да вдобавок ухитрился сделать это нынче утром, зачем бы леди Карлоу бежать к его матери и выкладывать грязную сплетню?

Роуленд посмотрел на сестру в надежде, что та хотя бы намекнет, о чем идет речь, но Марго и бровью не повела, старательно притворяясь, будто занята вышиванием. Она склонилась над пяльцами, пряча глаза, однако на губах ее играла довольная усмешка. Марго откровенно наслаждалась маленькой драмой, разыгрывавшейся в гостиной матери, и это не предвещало ничего доброго.

Поднявшись с кресла, леди Оливия направилась к Роуленду. Синие глаза ее на бледном лице полыхали грозным огнем. Их ледяной взгляд пригвоздил Девира к полу. Розовые губы леди Карлоу изогнулись в улыбке, один уголок рта приподнялся чуть выше другого. Она выглядела слишком самодовольной, уверенной в себе, несокрушимой. Кто знает, к каким уловкам прибегла эта женщина, чтобы выведать правду, но она явно прознала о затеянной Роулендом игре и намеревалась нанести ответный удар.

– Мистер Девир, – ее рука скользнула в узкую прорезь кармана платья и извлекла маленький, аккуратно сложенный листок бумаги, – вы писали или не писали минувшим вечером это очаровательное послание с предложением вступить в брак?

Она протянула письмо, смерив Роуленда строгим, повелительным взглядом. Он выхватил из ее пальцев злополучный листок и перечитал неровные, прыгающие строки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Леди Оливия впилась в него глазами, на лице ее читались властность и непреклонность. Однажды Роуленду довелось увидеть кобру, ее доставили из Индии на празднество герцогини, чтобы позабавить гостей. Взгляд этой ядовитой твари таил в себе меньше угрозы, чем неподвижный взор леди Оливии, устремленный на него.

– Возможно, – надменно вскинув голову, проговорила леди Карлоу, – леди Моубрей пожелает взглянуть на письмо и рассудить, верно ли я расценила ваше предложение.

Роуленд судорожно сглотнул, стараясь собрать разбегающиеся мысли. Что за игру она затеяла? Неужели леди Оливия действительно хочет выйти за него замуж? Это какая-то бессмыслица. Он всего лишь младший сын, его положение весьма скромно, а доход ничтожен. Он не обладает ни властью, ни громким титулом, способным развеять удушливый запах скандала, окутавший леди Карлоу. Ей нужен лорд, чтобы очистить свое имя. На ее месте Роуленд нацелился бы по меньшей мере на герцога. И выбрал бы особу королевской крови.

– В этом нет нужды, – произнес он сдавленным голосом, складывая записку, нацарапанную спьяну, вероятно, на исходе ночи. Ему страстно хотелось смять в кулаке проклятый листок и швырнуть его в огонь. Друзья позволили ему совершить эту безумную глупость, возможно, даже подстрекали его. Мерзавцы. – Мои намерения выражены вполне ясно, а предложение искренне.

– Я так и подумала. – Выдернув письмо из окоченелых пальцев Роуленда, леди Оливия спрятала его в карман. Улыбка на ее лице сменилась злобной усмешкой торжества. – Быть может, вы проводите меня до дома, когда мы с вашей матушкой допьем чай?

– Да, Роуленд, – взволнованно заговорила графиня. – Тебе следует немедленно встретиться с лордом Арлингтоном. Где это видано, делать предложение молодой леди, не побеседовав прежде с ее отцом?

В голосе леди Моубрей слышался страх и негодование, словно оскорбление нанесли ей, а не отцу леди Оливии. Возможно, она надеялась, что лорд Арлингтон не даст своего согласия на брак дочери и спасет Роуленда от неминуемого скандала.

Леди Оливия прикрыла ладонью рот, насмешливо глядя Роуленду в глаза. Откровенный испуг графини явно доставил ей удовольствие. Леди Моубрей перевела взгляд на сына, лицо ее отражало смущение и тревогу.

– Я сама себе хозяйка, – возразила леди Оливия, снова усаживаясь в кресло и расправляя пышные шелковые юбки. Она казалась довольной, словно Панч, который только что одержал победу над Джуди[1 - Панч и Джуди – персонажи английского народного театра кукол. – Здесь и далее примеч. пер.], осыпав ее градом тумаков и затрещин. – Но полагаю, мой отец
Страница 4 из 18

разделяет чувства вашей матушки. Уверена, он хотел бы соблюсти все эти мелкие формальности, принятые в цивилизованном обществе, которые отличают нас от дикарей.

Неспешно идя рядом с Девиром, Ливи чувствовала, как напряжена его рука под ее ладонью. Он напоминал молодого жеребца, которого тянут в конюшню, когда ему хочется побегать на воле. Ливи теснее прильнула к нему, притворившись, что споткнулась. Девир, не сбившись с шага, мгновенно пришел ей на помощь. Безупречный джентльмен и повеса в одном лице. А может быть, две стороны его натуры берут в нем верх попеременно? Днем он джентльмен, а ночью – шалопай и распутник?

Ливи не следовало развивать эту мысль, и все же…

– У вас есть ключ? – спросила она, махнув рукой в сторону обнесенного оградой сквера в самом центре площади.

– Да, – отозвался Девир, шаря в кармане сюртука.

– Дом моего отца за углом. – Ливи остановилась, заметив пустынную площадь. – Думаю, нам стоит немного прогуляться, прежде чем мы отправимся туда.

Девир сухо кивнул, камень на булавке для галстука, скрытой в накрахмаленных складках ткани, блеснул в лучах солнца. Ливи улыбнулась своим мыслям. Ее затея оказалась еще более забавной и увлекательной, чем она думала. Возможно, она так испорчена, что гадкие выходки доставляют ей какое-то особенное, злорадное удовольствие.

– Питер, – Ливи бросила мимолетный взгляд на отцовского лакея, – мистер Девир проводит меня до дома.

На лице Питера отразилось недоверие, но спорить он не стал. Коротко поклонившись, лакей торопливо зашагал в сторону Арлингтон-Хауса. Ливи облегченно вздохнула. Предстоял важный разговор, и ей не нужен был свидетель, пусть даже случайный.

Девир перевел Оливию через улицу так заботливо, словно вправду сопровождал дорогое ему существо, и открыл калитку, ведущую в маленький сад. В этот час сквер казался безлюдным, на посыпанных битыми ракушками дорожках не было ни нянек с их юными воспитанниками, ни лакеев с комнатными собачками.

Из-под широких полей шляпы Ливи внимательно рассмотрела профиль Девира, его длинный нос с загнутым книзу кончиком, как у древних римских статуй. Он напоминал римлянина и смуглым цветом лица. На гладких щеках его темнела тень бороды, хотя в воздухе витал запах мыла для бритья.

Девир оставил Оливию в гостиной графини всего на каких-то десять минут, не более, но за это время успел привести себя в порядок. Он вернулся к дамам чисто выбритым, в свежей одежде, а его волосы, прежде небрежно разбросанные по плечам, были аккуратно причесаны и перевязаны лентой. При виде внезапно преобразившегося Девира Ливи украдкой вздохнула – бесшабашный пират нравился ей куда больше. Однако, поймав себя на этой нелепой мысли, она недовольно нахмурилась.

В центре сквера, на пересечении дорожек, рассекавших великолепно ухоженный газон, стояла круглая каменная скамья. Девир подвел к ней свою спутницу, достал из кармана платок и, обмахнув скамью, жестом предложил даме сесть. Затем занял место рядом.

Полуопущенные длинные ресницы скрывали выражение его темных глаз, но сжатые в кулаки руки выдавали бурливший в нем гнев и мучительную неуверенность. Он понимал, что попал в ловушку, его душила ярость. Ливи закусила губу, пряча улыбку.

– Я хотел бы принести извинения, – произнес Девир, понизив голос, хотя никто, кроме Оливии, не мог его слышать. – Сказать по правде, я даже не помню, как писал это проклятое письмо. Впрочем, тот факт, что писавший его человек был смертельно пьян, не делает послание менее оскорбительным.

Ливи кивнула, стараясь сдержать смех. В голосе Девира слышалось искреннее раскаяние, но она не собиралась так легко выпускать его из своих когтей. Нет, этому мужчине предстояло служить ей верой и правдой в течение всего сезона, исполняя малейшую ее прихоть.

– Давайте-ка выложим карты на стол, мистер Девир. Сейчас вы целиком в моей власти, и в нынешних обстоятельствах я не могу спустить вам подобную дерзкую выходку. – Девир вскинул голову, ноздри его гневно дрожали. Он лишь сейчас понял, как глубоко увяз. Эта женщина загнала его в западню. Ливи стало почти жаль его. Почти. – Однако, – продолжила она, – после событий минувшего года я ожидала потока унижений. Мой отец верит, что свет сочувствует мне, но мы-то с вами знаем, как обстоит дело в действительности, верно?

Девир опустил глаза и стиснул кулаки так, что швы на перчатках туго натянулись. Да, он хорошо знал, как молодые аристократы вроде него смотрят на вдов и падших женщин. Для них это дичь, лакомая добыча, охотничий трофей. Сомнительное положение леди Оливии – и не вдовы, и не кокотки – лишь добавит преследованию пикантную остроту. Победа над ней станет гвоздем сезона.

– Зная свет, я должна разработать план защиты, – заключила Ливи. – А поскольку вы столь любезно вызвались мне помочь, я позволю вам сослужить мне службу.

– Женившись на вас? – Подняв взгляд, Девир посмотрел ей в лицо. Казалось, в его темных глазах читалась мольба о прощении. Ливи пришлось призвать на помощь все свое самообладание. Более слабую женщину взгляд этих глаз заставил бы сжалиться и изменить решение, совершив непоправимую глупость. Но Оливия Карлоу, закаленная в огне скандала, побывавшая в кипящем котле издевательств и насмешек, не собиралась пасовать перед красивым лицом и парой сверкающих глаз.

Внезапный гнев придал Ливи сил. Она недобро усмехнулась, сознавая, что не в силах смягчить хищное, жестокое выражение лица, не подобающее порядочной женщине. В голосе Девира слышался ужас, будто его пугала сама мысль о том, чтобы жениться на ней. Он охотно затащил бы ее в постель, но для брака с ним она недостаточно хороша. По крайней мере теперь. Преступление совершил ее муж, а нести наказание приходится ей. Если бы Суттар не умер, она убила бы его собственными руками.

– Как вам, должно быть, известно, я все еще остаюсь выгодной партией, – безжалостно заявила Оливия. – Я всецело распоряжаюсь своим приданым, составляющим около пятидесяти тысяч фунтов. Вдобавок граф, мой отец, намеревается передать своему наследнику, нашему дальнему родственнику, лишь титул и весьма скромный майорат. Все остальное, даже замок Холиншед, достанется мне. – Девир кивнул, стиснув зубы так крепко, что на скулах заиграли желваки. Оливия прогнала с лица усмешку. – Однако я не предлагаю вам разделить со мной мое богатство. Вы нужны мне всего на один сезон, чтобы служить мне щитом, а потом наши дальнейшие пути разойдутся.

Девир недоуменно нахмурился. Темные глаза его недоверчиво сверкнули. Этот человек определенно был не глуп.

– Расторгнутая помолвка вобьет последний гвоздь в гроб вашей репутации.

Ливи кивнула:

– На это я и рассчитываю. Еще один скандал, и отец никогда больше не заставит меня сопровождать его в Лондон. Я смогу прожить остаток дней, как мне заблагорассудится, буду сама себе хозяйкой.

– Надеюсь, вы понимаете, на что идете, – медленно проговорил Девир, не скрывая недоверия. – Отправив меня в отставку, вы вернете мне то злополучное письмо?

– Разумеется, – заверила его Ливи. – Но вам придется заслужить свободу, можете не сомневаться.

Глава 3

– Давняя привязанность? – протянул граф Арлингтон, явно не поверив ни одному слову гостя. Он вскинул брови, с
Страница 5 из 18

сомнением наморщив лоб. В глазах его мелькнула досада.

– Да, милорд, – смиренно проговорил Роуленд, стараясь изо всех сил сохранять серьезность. С непривычки это давалось ему нелегко, приходилось тщательно следить за выражением лица, вдобавок мешала буря чувств, бушевавшая в его душе, – странная смесь волнения, страха и радостного предвкушения. Пусть его вынудили шантажом сыграть роль суженого леди Оливии, но это новое положение как нельзя лучше отвечало его целям – оно могло помочь ему выиграть пари, заключенное с Воном и Тейном. И то, что его «возлюбленная невеста» ни о чем не подозревала, придавало затее Роуленда особую прелесть.

Отец леди Оливии, далеко еще не старик, от силы лет на десять старше самого Роуленда, смерил его испытующим взглядом. Доводы «пылкого влюбленного» не убедили графа. Должно быть, Арлингтон женился, даже не достигнув совершеннолетия, ведь возраст его дочери близился к двадцати пяти.

Роуленд подавил минутное замешательство. Как убедить графа в своей искренности, прежде чем его сомнения перерастут в откровенное недоверие?

– Однажды я уже потерял Оливию, – сказал он. – Сознавая, что младший сын не лучшая партия для богатой наследницы, я не добивался ее руки, как следовало бы, но во второй раз не совершу подобной ошибки.

– Значит, вы считаете себя вполне достойным ее руки теперь, когда она слывет «гнилым товаром». – Губы Арлингтона сжались в тонкую жесткую линию, и у Роуленда невольно перехватило дыхание. Граф говорил без обиняков, не стесняясь в выражениях. Этот человек, хоть и был намного моложе отца Роуленда, явно привык, чтобы все вокруг подчинялись ему. Такова привилегия пэров. Высокое положение придает им высокомерие независимо от возраста.

– Нет, милорд. Положение мне видится иначе, хотя допускаю, что другие, возможно, не разделяют моей убежденности. – Роуленд наклонился вперед, смело глядя в глаза графу и стараясь придать голосу твердость и уверенность. События развивались слишком стремительно, чтобы он успел подготовить убедительную речь, вдобавок после ночной попойки в голове его гудел тяжелый колокол. – Леди Оливия не совершила ничего дурного. Она пострадавшая сторона, и я готов умереть, чтобы доказать это.

Хмурая гримаса Арлингтона смягчилась.

– Будем надеяться, до этого дело не дойдет, мистер Девир, – со вздохом произнес граф, откидываясь на спинку кресла. – Это я настоял на браке дочери с негодяем и теперь несу полную ответственность за последствия своего опрометчивого поступка. Видя, как жестоко я ошибся, на этот раз я готов позволить Ливи поступить согласно собственной воле, и если она остановила выбор на вас, значит, так тому и быть.

– Благодарю вас, милорд, – отозвался Роуленд. Ему вдруг показалось, что на плечи навалилась огромная тяжесть, пригибая его к земле. Грудь словно сжало тисками, стало трудно дышать. Что ж, дело сделано.

Он хотел завоевать расположение лорда Арлингтона, добиться от него согласия на брак, чтобы выполнить свою часть сделки, но теперь, когда граф уступил, обязанность защищать леди Оливию от злых нападок света ложилась на самого Роуленда. Его вдруг охватило щемящее чувство, похожее на вину. Он поспешил подавить его. В той игре, что они с леди Оливией затеяли, не было места угрызениям совести.

– Не благодарите меня прежде времени, – произнес Арлингтон. В глазах его блеснул знакомый недоверчивый огонек. – Думаю, несколько месяцев спустя вы оба, возможно, пожалеете о своей поспешности.

– Вы хотите сказать, что ваша дочь вскоре одумается и поймет: младший сын графа для нее не лучшая партия. Леди Оливия вправе рассчитывать на большее.

– Откровенно говоря, да. Вдобавок роль ее верного рыцаря может показаться вам утомительной. Знаете, это крайне мучительно – видеть, как та, кого вы любите, подвергается преследованиям и унижениям, и знать, что вы бессильны этому помешать.

Парадная дверь закрылась с негромким стуком, который остался бы незамеченным, если б Ливи не сидела как на иголках в ожидании отцовского вердикта. Она взволнованно перевела дыхание и прижала руки к животу, сдерживая тошноту. Лишь прочный панцирь корсета не давал ей безвольно поникнуть, заставляя сидеть прямо, гордо расправив плечи.

Отец прогнал Девира. Беспомощное отчаяние захлестнуло ее, страх ледяной рукой сдавил горло, не давая дышать. Если бы граф сказал «да», ее бы позвали к нему в кабинет получить родительское благословение. Во рту у нее пересохло. Без Девира ее положение безнадежно. Ей придется одной отражать оскорбительные нападки, разыгрывая бесстрашие, да вдобавок отвергать бесстыдные ухаживания светских хлыщей, избегая нового скандала.

Поднявшись с кресла, Ливи заставила себя спуститься вниз. Если объяснение Девира с отцом не закончилось дракой, у нее оставалась надежда исправить положение. Граф не умел отказывать дочери, когда ей по-настоящему чего-то хотелось.

Приоткрыв дверь отцовского кабинета, она заглянула в щель. Граф стоял у окна, привалившись плечом к раме, и смотрел на улицу. Услышав шаги дочери, он обернулся. На губах его играла кривая усмешка.

Ливи почувствовала, как напряжение отпускает ее. Что бы ни произошло, отец не был сердит.

– Что ты задумала, милая? – спросил он, прислонившись к подоконнику. – Я помню всех твоих поклонников, Роуленд Девир никогда не входил в их число.

– Младший сын? – отозвалась Ливи, закрывая за собой дверь. – Конечно, нет. Моей руки добивались пэры Англии и сыновья знатных семейств, будущие пэры, которым предстояло унаследовать по меньшей мере графский титул. Остальные не осмеливались даже приблизиться ко мне, хотя некоторым страстно этого хотелось.

Граф покачал головой, явно не одобряя легкомыслия дочери.

– Я сказал мистеру Девиру, что позволю тебе поступить согласно своему желанию, но мне хотелось бы поговорить с тобой по душам, прежде чем я дам согласие на этот брак. Ты уверена, что поступаешь правильно, Оливия? Действительно уверена? Как только объявят о помолвке, обратного пути уже не будет.

Правота этих слов привела Ливи в смятение, обида, негодование и облегчение боролись в ней.

– Я уверена, отец. Я точно знаю, чего хочу. – Вернее сказать, Оливия точно знала, чего не хочет – провести жизнь, расплачиваясь за чужие грехи.

На мгновение Ливи показалось, что она невольно раскрыла свои карты, но выражение лица графа изменилось, и ее опасения развеялись.

– У меня нет возражений против мистера Девира, – произнес лорд Арлингтон. – Но я бы предпочел, чтобы вы немного подождали, прежде чем публично объявлять о помолвке. Пусть в обществе увидят, как он открыто ухаживает за тобой. Должно пройти по крайней мере несколько недель.

– А неофициально?

– Неофициально можешь считать себя невестой. – Граф стремительно направился к дочери, бесшумно ступая по мягким турецким коврам, покрывавшим пол. Порывисто обняв Оливию, он нежно коснулся губами ее лба. – Надеюсь, он сделает тебя счастливой, дорогая.

Глава 4

Взяв два бокала с вином с подноса подоспевшего лакея, Роуленд с легким поклоном передал один леди Оливии. Великий пост закончился, заседания парламента возобновились, и лондонская аристократия вернулась в столицу, полная сил, готовая закружиться в вихре
Страница 6 из 18

развлечений нового светского сезона, беззастенчиво потворствуя малейшим своим прихотям и капризам. Родители Роуленда одними из первых открыли двери своего дома, и устроенный ими прием предоставил леди Оливии отличную возможность вновь показаться в свете.

Она взяла бокал. Уголок ее рта дрогнул в улыбке, пальцы слегка коснулись руки Роуленда, и его пронзило огнем желания. Ему захотелось впиться губами в этот насмешливый рот, услышав в ответ страстный стон и бессвязный лепет. Он твердо решил исполнить свое намерение, прежде чем леди укажет ему на дверь, и не сомневался, что рано или поздно одержит победу. Даже если бы Роуленд не стремился выиграть пари, он не устоял бы перед искушением овладеть этой женщиной. Его влекло к ней.

Леди Оливия, запрокинув голову, осушила бокал и без тени смущения, не удостоив своего кавалера даже взглядом, взяла из его рук второй, полный. Потом отпила маленький глоток, скосив глаза на Роуленда. Он не смог удержаться от смеха.

Эта женщина хорошо знала, что Девир изложил в письме свои истинные намерения. Фальшивая помолвка обещала обернуться захватывающей игрой.

– Через час-другой в Моубрей-Хаусе яблоку негде будет упасть, – произнесла леди Оливия, скользнув взглядом по толпе гостей, наполнившей салон. При первых звуках менуэта, открывавшего бал, какофония людских голосов стихла, сменившись ровным приглушенным гулом.

Леди Оливия облизнула губы острым язычком, и Роуленда обдало волной жара. Желание с пугающей, яростной настойчивостью заявило о себе. За спиной леди Карлоу в зале плескалось море разноцветных шелков и бархата. Знакомые фигуры танца, как по волшебству, обратили хаос в строгий порядок.

– Вы не хотите присоединиться к танцующим? – предложил Роуленд, отдав пустой бокал лакею, который тотчас скрылся в толпе. Все, что угодно, лишь бы прикоснуться к ней, хотя бы даже в чопорном, благопристойном менуэте.

Леди Оливия покачала головой. Украшенные бриллиантами шпильки в ее светлых волосах заискрились в сиянии свечей, оживляя высокую напудренную прическу.

– Не сейчас, – проговорила она, переводя дыхание. Ее грудь высоко вздымалась в вырезе корсажа. Роуленд жадно пожирал ее глазами. Боже, какая гладкая белая кожа. Как глубоко нужно погрузить пальцы за вырез платья, чтобы найти сосок? Девир почти готов был поклясться, что с каждым вздохом Оливии у кромки темного шелка показывается едва заметный розовый краешек. Низкий, хрипловатый смех леди Карлоу заставил его поднять взор. – Не будь вы таким смуглым, я бы решила, что мне удалось заставить вас покраснеть.

– Потому что вы поймали меня с поличным, когда я наслаждался зрелищем? – Роуленд снисходительно приподнял брови. Сказочным зрелищем, надо признать. И похоже, леди Оливия прекрасно это сознавала.

– Потому что я застигла вас в тот миг, когда вы вообразили, будто то, что вы видите, принадлежит вам, мистер Девир. Уверяю вас, это не так. – Леди Оливия качнула головой. – И этому не бывать. Никогда. Не прогуляться ли нам по залу? – Продев руку Роуленду под локоть и тесно прижавшись к нему своей роскошной грудью, она скользнула в гущу толпы, окружавшей танцующих.

– Никогда? – Губы Роуленда растянулись в усмешке. – Вы уверены в этом, миледи?

Леди Оливия искоса взглянула на него. Тронутые краской ресницы подчеркивали синеву ее глаз. Роуленду вдруг показалось, будто он тонет. Слабость сковала его. Эта женщина сумела покорить его, подчинить своей власти прямо посреди толпы.

– Вы не забыли условия нашей сделки? – спросила она с холодком предостережения в голосе. Допив свое вино (вернее, его вино), она поставила пустой бокал на узкий комод, украшенный цветами.

– Думаю, нет. – Заставив себя отвернуться, Роуленд пробежал рассеянным взглядом по фигурам гостей. Он медленно вел свою даму в дальний конец зала, к воображаемой цели. – Но мне не кажется, что условия нашего соглашения столь уж строги. Едва ли они определены раз и навсегда.

У Ливи вырвался громкий смешок, и несколько голов повернулось в их сторону. Толпа расступилась, образовав около Оливии и ее спутника небольшой пустой круг. Девир, казалось, не замечал устремленных на них взглядов и оживленного шушуканья, напоминавшего рокот морских волн. Воздух вокруг словно сгустился, потяжелел, наполненный жадным ожиданием, и Ливи почувствовала головокружение.

С изящным поклоном Девир усадил ее на одну из обитых бархатом кушеток, стоявших вдоль стен бального зала. Привычным жестом отбросив назад фалды сюртука, он уселся рядом. Головокружение усилилось, Ливи глубоко вздохнула, пытаясь побороть слабость. Девир – всего лишь мужчина. Один из многих.

– Вы полагаете, что в этом вопросе уместен торг? – спросила она. Пусть флиртует, если ему того хочется. Сказать по правде, игривый разговор с Девиром доставил Ливи удовольствие. Приятная перемена после тихой, уединенной жизни в имении бабушки и тягостного уныния, царившего в доме бывшего мужа.

Девир улыбнулся в ответ на ее насмешку. Оливия рассеянно похлопала себя веером по щеке. Улыбка ловеласа стала шире, и Ливи почувствовала, как щеки заливает румянец. Уступить этому мужчине было бы так легко.

– Иногда «нет» означает «да», миледи.

– Как раз сейчас «нет» означает «принесите мне еще вина», мистер Девир, – обронила Ливи, быстрым движением раскрывая веер. Головокружение, слабость и пылающее лицо в придачу… Ей показалось, что кожа горит под одеждой и пламя вот-вот охватит полотно и шелк, облегавшие ее фигуру. Девир смотрел на нее как на лакомый кусочек, лежащий на блюде. Он так и пожирал ее глазами, словно готов был проглотить целиком.

– Слушаю и повинуюсь, – сказал он. – Я не заставлю вас ждать.

Поднявшись, он протиснулся в гущу толпы. Ливи принялась обмахивать веером разгоряченное лицо. Этим вечером Девир выглядел безупречно, как истинный джентльмен, по крайней мере внешне: волосы аккуратно причесаны, буйные кудри тщательно приглажены. Темный сюртук в тонкую полоску, перчатки и вечерние туфли придавали ему особую элегантность. Но дерзкая улыбка напоминала о коварном пирате, скрывавшемся под маской галантного кавалера. Или о сказочном джинне, если продолжать тему, предложенную Девиром, когда тот процитировал книгу «Тысяча и одна ночь».

Повернув голову, Девир бросил взгляд через плечо. В его темных глазах таилось обещание. Ливи почувствовала, как внутри поднимается волна жара, наполняя тело смутным томлением пробуждающегося желания, и тотчас безжалостно подавила его.

Роуленд Девир – беспутный повеса, напомнила она себе. Этот человек уже показал, чего он стоит, сделав ей непристойное предложение. Уступить его ухаживаниям, дать себя увлечь льстивыми речами и чарующими взглядами было бы безумием. Расторжение помолвки в конце сезона само по себе вызовет громкий скандал. Но если невеста вдруг забеременеет или будет уличена в любовной связи, отец этого не переживет, а ей придется и впрямь стать женой Девира.

Шахерезада рассказывала сказки султану, оберегая свою добродетель. Лишившись невинности, она лишилась бы жизни. Ливи вдруг поняла, что понравившееся ей сравнение не слишком удачно. Похоже, ей предстояло провести сезон, изобретая всевозможные уловки, чтобы удержаться и не преподнести Девиру
Страница 7 из 18

свою добродетель на блюде, словно рождественский подарок. Ее тело отзывалось сладостной дрожью даже на самые почтительные его прикосновения. Опасный признак. Но даже сознавая опасность, Ливи, сама того не желая, наслаждалась этими мгновениями.

Несколько джентльменов, проходя мимо, беззастенчиво оглядели ее с ног до головы. Ливи надменно вздернула подбородок. Она знала их. Мистер Глисон, лорд Уильям и лорд Мидуэйз. Такие вот бесстыдно оценивающие взгляды и заставили ее вовлечь в игру Девира.

Она понимала: стоит лишь улыбнуться одному из господ наглецов, и они увидят в этом откровенное приглашение. А если их отвергнуть, чего они и добиваются, негодяи станут из низости похваляться, будто пользовались ее благосклонностью. Победить в этой игре невозможно. Остается лишь одно – не участвовать в ней вовсе. А уклониться от участия можно, лишь перехитрив остальных игроков, да вдобавок опередив их.

Девир отделился от толпы, его широкие плечи заслонили Оливию от взглядов троих мужчин. Ее охватило облегчение, чувство едва ли не более опасное, чем простое вожделение. «Девир защищает тебя не из благородства и великодушия, не забывай об этом», – напомнила она себе.

Вручив даме бокал терпкого бургундского вина, Девир опустился на кушетку. Подняв глаза, Ливи обнаружила, что мужчины ретировались – голуби упорхнули при виде ястреба.

– Давайте вернемся к нашей договоренности. – Бархатный голос Девира обволакивал ее, обольстительный, словно нежное поглаживание.

Ливи отпила глоток вина, собираясь с силами для битвы, и посмотрела на своего кавалера поверх бокала. Условия соглашения диктовала она. Девиру предстояло подчиниться. Правила игры не подлежали обсуждению.

Девир наклонился, и Ливи почувствовала на щеке его горячее дыхание. Она едва не отшатнулась, но заставила себя остаться неподвижной. Если хотя бы на мгновение он решит, что взял над ней верх, ей никогда не вернуть утраченное преимущество.

– Пожалуй, речь пойдет не об условиях нашего договора, – проговорил Девир. Его тихий голос тонул в шуме веселья. – Скорее, я хотел бы кое в чем покаяться. Я дал слово защищать вас, оберегать от назойливого внимания, сопровождать вас повсюду и исполнять малейший ваш каприз, но я никогда не обещал, что, играя роль вашего раба, буду вести себя как евнух.

По телу Ливи пробежала дрожь. Бокал дрогнул у нее в руке, и рубиновое вино пролилось на юбки. Пробормотав проклятие, Девир поспешно выхватил из кармана платок, но жидкость уже впиталась в шелк, оставив темные пятна.

– Ролли? – Перед ними появилась графиня де Корбевиль в строгом траурном платье, скроенном, впрочем, безупречно, по последнему слову моды. – Каким болваном надо быть, чтобы предложить даме красное вино в такой толкотне? Разве этому я тебя учила? Вот если бы ты слушал мои советы… – В ее голосе звучала тень досады, но в темных глазах плясали искорки смеха. Графиня явно находила забавным происшествие с вином.

– Ты права, дорогая, – сконфуженно произнес Девир, безуспешно промокая платком залитое вином платье.

– Пойдемте, леди Оливия, – с лукавой улыбкой сказала графиня. – Посмотрим, что можно сделать, чтобы исправить положение.

Ливи поднялась, и сестра Девира потянула ее за собой, без церемоний протискиваясь сквозь толпу, словно гости леди Моубрей были всего лишь цыплятами, разбежавшимися по двору. Она шла уверенно, нисколько не сомневаясь, что ей уступят дорогу, и встречные расступались, однако весь зал с жадным любопытством провожал дам взглядом.

– Не беспокойтесь, – проговорила графиня, когда они поднялись на второй этаж. – Пакстон прислуживала мне в Версале. За минувшие годы ей случалось выводить с шелка не только винные пятна, но и кое-что похуже, можете мне поверить.

Дамы вошли в уединенные покои графини, и в следующее мгновение Ливи уже сидела в кресле, а неопределенного возраста горничная с хмурым лицом, вооруженная какими-то порошками, щетками и куском замши, уже трудилась над ее платьем.

Сестра Девира неторопливо направилась к туалетному столику, чтобы привести в порядок прическу. Задумчиво поиграв с завитками на лбу, она придала им нужную форму и поправила скромное украшение на корсаже. Заметив, что Ливи за ней наблюдает, графиня поймала в зеркале ее взгляд.

– Вы действительно собираетесь выйти замуж за моего брата? – Ливи покосилась на служанку, и сестра Девира весело рассмеялась. – Пакстон не знает ни слова по-английски. – Повернувшись, графиня уселась на золоченую скамеечку возле туалетного столика. – На днях вы с моим братом разыграли маленькое представление, но о чем бы ни говорилось в том письме, определенно о браке речь не шла. Ролли выглядел так, будто проглотил жабу, когда вы вручили ему записку.

Ливи закусила губу, изучающе глядя на графиню. В этой красивой женщине чувствовался какой-то надлом, и не только из-за строгости ее траурного наряда. Впрочем, черный цвет необычайно шел ей, добавляя ее облику нечто таинственное, интригующее. Облаченная в траур, она походила на испанскую аристократку.

– Неужели так трудно поверить, что ваш брат попросил моей руки?

– В это невозможно поверить, – без тени враждебности призналась графиня. – Как невозможно поверить, что вы сказали бы «да», сделай вам Роуленд подобное предложение. – Она помолчала, ожидая ответа, но Ливи промолчала, и сестра Девира с улыбкой покачала головой. – Не хотите признать, что это всего лишь обман? Что ж, пусть будет так. Я бы тоже не призналась, если бы затеяла столь серьезную игру. – Взяв со столика маленький граненый флакон, она открыла его и провела хрустальной пробкой по горлу. В воздухе разлился слабый аромат цветущих померанцев. – Придется мне наблюдать и делать выводы. По крайней мере предстоящий сезон обещает быть любопытным. – Горничная закончила работу, и графиня де Корбевиль подошла оглядеть результаты. – Превосходно! – заключила она. – Платье выглядит как новое. А теперь я провожу вас обратно в бальный зал, но не к Ролли. Думаю, так будет лучше. Пусть немного поревнует, верно?

Глава 5

– Кажется, ты делаешь успехи?

Обернувшись, Роуленд увидел бесшумно выросшего перед ним Энтони Тейна. Звуки музыки и гул голосов в зале заглушили его шаги. Высокий крупный Тейн криво усмехнулся, не скрывая удовольствия. Похоже, происходящее его забавляло.

– Да, в отличие от тебя. – Девир отпил вина из бокала, продолжая разглядывать толпу в ожидании возвращения своей сестры и леди Оливии. Дамы отсутствовали слишком долго, и его это беспокоило. Одному Богу известно, что могла наболтать Марго. Его сестрица всегда имела склонность к экстравагантным выходкам, и десять лет, проведенных при французском дворе, нисколько ее не изменили. В Версале ее считали la folle Anglaise – безумной англичанкой; вернувшись на родину, она осталась все той же сумасбродкой.

Тейн негромко рассмеялся:

– Не отбить ли мне у тебя даму, фанфарон?

Роуленд подавил желание предупредить друга держаться подальше от леди Оливии. Он уже успел убедиться, что эта женщина не похожа на веселую вдову. Однако ему хотелось посмотреть, как Тейн попытает удачи с несговорчивой красавицей.

– Можешь сколько угодно выставлять себя на посмешище, верзила. Пожалуй, я пойду перекинусь в
Страница 8 из 18

карты от безделья. Предоставляю тебе полную свободу действий, только обещай позвать меня, когда леди Оливия тебя отвергнет и боль разочарования станет невыносимой.

Тейн насмешливо вскинул брови, его самодовольная уверенность не убавилась ни на йоту. Впрочем, при иных обстоятельствах он, возможно, имел бы неплохие шансы добиться успеха.

Роуленд улыбнулся краешком губ, направляясь к карточному столу. Конечно, он немного смошенничал, но Тейна давно следовало осадить. Старина Энтони сам напросился. Этому негодяю чертовски везло и с женщинами, и в картах. Женщин покоряли его высокий рост, неизменная элегантность и изысканные манеры. Прирученный зверь. Так сказала о Тейне его последняя возлюбленная.

Хозяйка дома отвела одну из гостиных для карт и курения – занятий, приличествующих джентльменам, как она полагала. Роуленд нашел в курительной горсточку своих приятелей, собравшихся вокруг стола. Несколько мужчин играли в кости, а остальные наблюдали за игрой.

– Матушку хватил бы удар, узнай она, что вы играете в кости в ее доме.

Доминик де Мулен усмехнулся мальчишески-развязной улыбкой, его белоснежные зубы блеснули, составив ослепительный контраст с темной кожей, доставшейся ему от матери-африканки. Он побренчал костями в стаканчике.

– Полагаю, la ch?re comtesse[2 - Дорогая графиня (фр.).] не придет убедиться, что мы играем в благопристойный вист. Это и к лучшему, не так ли?

Роуленд с притворной укоризной покачал головой, встав рядом с французом. Де Мулен бросил кости на стол, и все остальные дружно застонали от досады – он снова выиграл.

Лорд Леонидас Вон поймал взгляд Роуленда.

– Готов поспорить на гинею, что наш шевалье не сможет выиграть еще три раза подряд.

Девир насмешливо прищурился. Зеленый глаз Вона сверкал лукавством, а голубой смотрел с обезоруживающей искренностью и прямотой, но Роуленд давно научился не доверять этому выражению.

– Думаю, на ближайшую неделю с меня достаточно пари. – Роуленд потянулся за графином и наполнил свой опустевший бокал.

На мгновение в комнате повисло молчание, потом тишину взорвал громкий хохот. Игроки в вист за соседним столом недовольно заворчали, сердито поглядывая на смеющихся друзей.

– Как успехи? – поинтересовался лорд Малькольм Ривз, когда к нему вернулась способность говорить. – Кажется, руки и ноги у тебя целы, значит, полагаю, леди Оливия не показала письмо своему отцу.

Роуленд обвел приятелей хмурым взглядом.

– Как вы могли позволить мне отослать подобное письмо?

– Тебе невозможно было помешать, – пожал плечами Вон.

– Ты стоял намертво, никого не желая слушать, – подтвердил лорд Малькольм.

– Помнится, ты употребил фразу «о, моя муза, я ваш покорный раб», – заметил де Мулен, с явным удовольствием поворачивая нож в ране Роуленда. – Ты яростно требовал, чтобы твои вирши немедленно отправили леди Оливии. Мы безуспешно пытались тебя удержать.

– И все же вам следовало меня остановить, – с досадой возразил Роуленд.

Вон улыбнулся, откровенно забавляясь обидой друга.

– Разве мы не поклялись помогать своим собратьям, способствуя успеху их устремлений?

Марго проводила леди Оливию в бальный зал, покровительственно обнимая за талию. Обе женщины – одна чуть раньше, другая позже – достигли поры расцвета жизни, но нежная, утонченная Оливия, несмотря на возраст, казалась Марго существом необычайно хрупким и юным. Лицо в форме сердечка и огромные синие глаза придавали ей сходство с ребенком, вернее, с дорогой куклой, в какие играют дети.

Какую бы игру ни затеяли они с Ролли, леди Оливии следовало взять бразды правления в свои руки. Только так ей удастся благополучно пережить предстоящий сезон. Если она позволит Ролли перехватить инициативу, это обернется катастрофой. Заметив, как напряженно застыло лицо леди Оливии под любопытными взглядами гостей, Марго сочувственно вздохнула. О чем только думали ее близкие? Бедняжка совершенно не готова предстать перед светом. Это яснее ясного.

– Посмотрим. – Задумчиво приложив к губам палец, графиня оглядела зал. Ей хотелось найти подходящего кавалера. Ее взгляд остановился на лице Энтони Тейна. Тот приветствовал ее легким поклоном. Марго улыбнулась в ответ, но покачала головой в знак отказа. Тейн, высокий надменный красавец, в облике которого, несмотря на изящество манер и элегантность, проглядывало что-то грубоватое, не смог бы заставить Ролли ревновать. Эти двое были слишком дружны.

Тейн прижал руку груди, показывая, что сражен отказом, и Марго не удержалась от смеха. Тот Тейн, которого она когда-то знала, не отличался остроумием и не понимал шуток. Но за время ее отсутствия он изменился. Впрочем, сказать по правде, сама Марго тоже стала другой.

– Идемте, дорогая, – скомандовала графиня де Корбевиль, увлекая подопечную в гущу толпы. – Мистер Тейн нам совершенно не годится, с ним мы не добьемся цели. Честно говоря, – обернувшись, она смерила Тейна оценивающим взглядом, – он больше подходит мне, чем вам. Вам нужна более важная особа, нежели Тейн, чтобы помучить Ролли. – Леди Оливия в замешательстве посмотрела на сестру Девира. – Я вас смутила? – Марго вздохнула, браня себя за легкомыслие – опять она сболтнула лишнее. – Иногда я забываю, какими невыносимо английскими бывают англичане.

– Но… вы и сами англичанка, – проговорила леди Оливия с робкой, полусмущенной улыбкой.

Марго досадливо отмахнулась.

– Я была англичанкой, – сказала она, уверенно ведя девушку мимо одного из своих поклонников, мужчины, заслуживающего внимания. – Держитесь подальше от лорда Омсбатча.

– Но вы только что ему улыбнулись.

Остановившись, Марго повернулась к мнимой невесте брата.

– Не все, что позволяю себе я, следует делать вам, леди Оливия. Едва ли кто-нибудь ожидает, что после стольких лет жизни во Франции рядом с записным распутником, повесой-мужем, я буду разыгрывать из себя безутешную праведную вдову. Смерть Этьена стала для всех облегчением, хотя большинство моих знакомых достаточно хорошо воспитаны, чтобы не говорить этого мне в лицо. Вам же, напротив, приходится балансировать на лезвии ножа. Улыбнетесь лорду Омсбатчу – и окажетесь по одну сторону. Презрительно отвернетесь – и по крайней мере сохраните свои шаткие позиции.

Леди Оливия открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Потом нерешительно облизнула губы.

– А если я выйду замуж за вашего брата?

Марго широко улыбнулась, будто услышала что-то очень смешное.

– Если бы я хоть на минуту допустила, что вы способны выкинуть такую глупость, я бы без колебаний толкнула вас в объятия лорда Омсбатча. Он не слишком приятный человек, но у него хотя бы есть титул и достаточное состояние, чтобы вернуть вам прежнее положение в обществе.

– А вы думаете, будто я именно этого и хочу? – Леди Оливия в досаде закусила губу.

Марго смерила ее внимательным взглядом:

– Нет. Я совершенно уверена, что не хотите. Это меня и тревожит…

– Ливи, дорогая, вот ты где. – Возглас графа Арлингтона заставил Марго осечься. Леди Оливия вздохнула с явным облегчением.

– Как вы, отец? – Она подставила графу щеку для поцелуя, и тот нежно поцеловал дочь. – Уже обыграли в карты своих друзей?

– Дерзкая негодница, – проворчал граф со снисходительной
Страница 9 из 18

улыбкой. Потом обратился к Марго: – Мадам де Корбевиль, не так ли? Кажется, вы были не старше моей дочери, когда я видел вас в последний раз.

– Должно быть, вы правы, милорд. Хотя, признаваясь в этом, я чувствую себя старухой. – Марго невольно поймала себя на том, что с живым интересом разглядывает графа. Десять лет назад она была еще девчонкой, и лорд Арлингтон казался ей стариком, однако этот мужчина был вовсе не стар. Ее охватила досада.

– Напрашиваетесь на комплименты? – усмехнулся граф. В глазах его блеснул дразнящий, озорной огонек. Марго не заметила на лице Арлингтона следов разгульной жизни, которые нередко появляются с возрастом на лицах мужчин его круга, однако возле рта его и у глаз, таких же пронзительно синих, как глаза Оливии, залегли насмешливые морщинки. Сердце Марго на мгновение замерло, потом учащенно забилось.

– Вы собирались уходить, отец? – спросила леди Оливия, жестом собственницы взяв графа под руку.

– Так рано? – удивилась Марго. Арлингтон заговорил одновременно с ней:

– Нет, дорогая, просто я не мог отыскать тебя раньше.

– Все в порядке. – Леди Оливия беспокойно перевела взгляд с отца на графиню. – Просто маленькая неприятность с бокалом вина.

Наступившее неловкое молчание нарушило появление Энтони Тейна. Он приветствовал дам и графа изящным поклоном.

– Леди Оливия, я надеялся, что вы окажете мне честь, согласившись танцевать со мной. С вашего разрешения, милорд?

Лорд Арлингтон кивнул, взмахом руки отсылая дочь и ее кавалера. Тейн увлек леди Оливию за собой в глубину зала, где, подобно вскипающему волнами морю, двигались фигуры танцующих.

– А мы с вами, миледи, – произнес граф, предлагая Марго руку, – могли бы вместо танца прогуляться по залу. Вы рассказали бы мне последние новости из Версаля.

Глава 6

Ливи бросила взгляд через плечо. Ее отец и сестра Девира, похоже, не на шутку увлеклись друг другом. Казалось, они не замечают, что в бальном зале есть еще кто-то, кроме них двоих. Ливи никогда прежде не видела, чтобы отец смотрел на женщину так. Откровенно говоря, она не помнила, чтобы он вообще хоть раз взглянул на женщину. Ей и в голову не приходило, что такое возможно.

Менуэт уже начался, когда Ливи с Тейном присоединились к танцующим. Отец с графиней исчезли, затерявшись в толпе. Поборов растерянность, Ливи заставила себя сосредоточить внимание на танце и на своем кавалере.

Дама, скользившая по залу чуть поодаль, злобно взглянула на Ливи, лицо ее исказилось в надменной, презрительной гримасе. Леди Пирсон. Еще до замужества Ливи, да и потом тоже, эта женщина была ее подругой. По крайней мере Ливи так казалось. Леди Пирсон и ее кавалер о чем-то пошептались, бросая на Ливи язвительные взгляды, а затем прервали танец.

Ливи гордо вздернула подбородок, ее душил гнев.

Голова налилась болью, левый висок будто пронзило острым кинжалом. Ливи стиснула зубы, борясь со слабостью. Она вправе была находиться здесь. Ее пригласили в этот дом, как и остальных гостей. Она не сделала ничего дурного, постыдного. Ей не в чем себя винить. За всю жизнь она не совершила ни единого проступка, который заслуживал бы даже мягкого укора, не то что презрительного осуждения. Во всяком случае, так было до недавнего времени…

Плавно повернувшись, Ливи подала руку Тейну, и тот, наклонившись, шепнул:

– Не обращайте на них внимания.

Ливи заставила себя улыбнуться, притворившись, будто оскорбительный выпад леди Пирсон нисколько ее не задел, но то, что Тейн невольно стал свидетелем пережитого ею унижения, лишь усилило горечь. Ливи понимала: это только начало. Несмотря на помолвку с Девиром, в последующие несколько месяцев ей предстоит сносить злые издевательства и насмешки. Возможно, Девиру удастся оградить ее от грубых посягательств мужчин, но ничто не защитит ее от глумливого пренебрежения женщин. На былую дружбу не стоит уповать, у отверженных нет друзей. Неужели леди Пирсон решила, будто бесчестье заразно?

– Благодарю вас, сэр, – двигаясь в такт музыке, произнесла Ливи непослушными губами, нацепив на лицо фальшивую улыбку.

К ее удивлению, Тейн двигался в танце с поразительной грацией. Мужчины такого роста и сложения обычно бывают грубоваты и неуклюжи. На мощном теле гиганта не было ни единой унции жира, но его фигура казалась пугающе огромной. Девир превосходил Ливи ростом на добрых шесть дюймов, Тейну же она едва доставала до плеча.

Пара успела дойти в танце лишь до середины зала, когда музыка смолкла. Последними затихли протяжные звуки скрипки. Ливи присела в глубоком реверансе, завершавшем менуэт. Отвесив изящный поклон, Тейн покровительственно взял даму под руку.

– Не хотите ли бокал вина, миледи?

Ливи радостно кивнула.

– С огромным удовольствием, – рассмеялась она. – Может быть, шампанского?

– Если нам не удастся найти лакея, мы можем добыть шампанское сами, совершив набег на хозяйские запасы. Так вышло, что я хорошо знаком с расположением здешних погребов. – Выпрямившись во весь свой немалый рост, Тейн оглядел зал. – Я не вижу ни одного слуги в ливрее Моубреев. Предлагаю попытать счастья в гостиной. Хозяева дома не решились бы обойти вниманием почтенных вдов.

Роуленд с неудовольствием отметил, что Тейн вернулся в курительную комнату слишком уж довольным.

– Я оставил леди Оливию с твоей матерью в гостиной, – сказал он, наполняя свой бокал бренди и оглядывая стол искушенным взглядом игрока.

Потом с тем же самодовольным выражением лица Тейн направился к камину и присоединился к кучке вигов, увлеченных горячим спором.

Осушив полупустой бокал, Роуленд склонился над столом. Друзья весело заухмылялись. «Мерзавцы, все до одного», – проворчал про себя Девир. Они откровенно наслаждались его унылым видом. Если друзья узнают, что он вынужден подчиняться леди Оливии, ему совсем не станет житья.

В самый разгар празднества он отправился искать свою даму. Проголодавшиеся гости уже устремились в столовую. Роуленд протискивался сквозь толпу, чувствуя себя лососем, плывущим против течения.

Он нашел леди Оливию там, где оставил ее Тейн. Она сидела на диване рядом с леди Моубрей, а напротив расположилось кружком прекрасное трио – герцогиня Девонширская с сестрой, виконтессой Дунканнон, и леди Мелбурн. Завзятые сплетницы, самые опасные и могущественные женщины лондонского света.

Герцогиня первой заметила Роуленда, лицо ее озарила широкая улыбка.

– Мистер Девир, вы пришли, чтобы снова похитить у нас леди Оливию? Тейн предупреждал, что такое может случиться.

В гостиной воцарилась тишина, все взгляды обратились на Роуленда. Он учтиво поклонился. В конце концов, именно к этому они с Оливией и стремились – чтобы свет заметил его ухаживания.

– Последний танец перед ужином уже начался, а леди Оливия была настолько любезна, что пообещала его мне.

Леди Мелбурн и виконтесса Дунканнон обменялись довольными взглядами. Герцогиня надменно изогнула бровь.

– Это и впрямь весьма любезно со стороны Оливии, – с нажимом произнесла она, скользнув взглядом по лицу Роуленда, как смотрят сквозь прозрачное стекло.

– Очень, – стиснув зубы, процедил Роуленд.

– Оливия, – проговорила герцогиня Девонширская, когда молодая женщина поднялась с дивана и расправила юбки, –
Страница 10 из 18

приходите ко мне завтра.

– Да, – медленно протянула леди Дунканнон. – Проведя в деревне весь минувший год, вы, верно, отстали от лондонской жизни, а время не стоит на месте, вам еще предстоит многое наверстать.

Леди Оливия приняла приглашение, присела в быстром реверансе и, опершись на руку своего кавалера, поспешила к дверям. Роуленд облегченно расправил плечи. Он мог удержать на расстоянии мужчин, но с дамами леди Оливии предстояло сражаться самой.

Она обеими руками уцепилась за его локоть. Ее синие глаза восторженно сияли. Сейчас она походила на счастливого ребенка, с радостным изумлением глядящего на мир.

– Я не знала, какой мне окажут прием, – призналась она. – Меня одолевали сомнения, хотя Девонширские – близкие друзья моего отца.

– С женщинами никогда нельзя быть ни в чем уверенным, – с коротким смешком заметил Роуленд.

Леди Оливия склонила голову набок. Глаза ее на мгновение затуманились.

– Да, это верно.

Едва они вошли в бальный зал, как музыка умолкла. Затихающие звуки скрипок утонули в шуме людских голосов.

Зал начал пустеть, и Роуленд повернулся к Оливии:

– Вы голодны?

Она покачала головой. Девир с трудом удержался от улыбки. Он мог бы предложить два-три приятных способа скоротать время до окончания ужина, но боялся спугнуть свою спутницу.

Кое-кто из гостей не спешил покинуть зал – несколько пар задержались, увлеченные разговором. Взяв Оливию под руку, Роуленд повел ее обратно в гостиную. В коридоре не было ни души, лишь отдаленное жужжание толпы выдавало присутствие гостей в глубине дома. Достав из кармана ключ, он открыл дверь отцовской библиотеки. Потом мягко втолкнул Оливию в комнату и вошел сам.

В библиотеке царил полумрак. Слабый свет, пробивавшийся сквозь щели между шторами, позволял разглядеть темные силуэты стульев и стола. Роуленд запер дверь. Услышав, как щелкнул затвор, Оливия повернулась.

– Почему ваш отец запирает библиотеку? Большинство джентльменов с гордостью выставляли бы напоказ такую великолепную комнату.

Роуленд усмехнулся.

– Когда Марго начала выезжать в свет, кучка подвыпивших гостей забрела как-то в библиотеку. Они провели здесь большую часть вечера, опустошив запасы лучшего отцовского бренди и разбросав его книги.

Оливия подошла к книжному шкафу у окна и, протянув руку, бережно погладила корешки переплетов, словно читая названия кончиками пальцев. Неслышно последовав за ней, Роуленд встал у нее за спиной чуть поодаль.

Он понимал: если действовать слишком поспешно, Оливия сбежит. Ее напряженные плечи и высоко поднятая голова выдавали настороженность. Казалось, она замерла в тревожном ожидании и обдумывает каждое свое движение, готовясь вступить в битву.

– Утром графа едва не хватил апоплексический удар, когда он пришел в библиотеку и обнаружил полнейший разгром, – добавил Роуленд, приближаясь еще на шаг. – Отец особенно рассвирепел, увидев, что кто-то из гуляк взял на себя смелость добавить иллюстрации к его «Илиаде». С тех пор мы держим эту комнату запертой во время приемов.

Оливия бросила опасливый взгляд через плечо. Повернувшись спиной к шкафу с книгами, она посмотрела Роуленду в лицо, будто бросая вызов. Встретив решительный отказ, Роуленд покорно проводил бы даму в обеденный зал. Но вместо холодной решимости в глазах ее читались неуверенность и робкое любопытство.

Оливия кивнула. Ее светлые волосы серебрились в лунном свете, окутывая голову прекрасным сияющим ореолом.

– Запертая комната идеально подходит для тайных свиданий.

– Да, – тихо произнес Роуленд. В одно мгновение преодолев разделявшее их расстояние, он потянулся к Оливии.

Она отшатнулась, предостерегающе вскинув руку. Потом оттолкнула Роуленда, упершись ладонью ему в грудь. Губы ее приоткрылись, ноздри взволнованно дрожали.

– Мы пришли сюда не ради свидания.

– Нет? – Роуленд подступил ближе, путаясь в пышных юбках Оливии.

– Нет, – с усилием прошептала она. Дыхание ее прерывалось, мешая говорить. Рука, удерживающая Роуленда, дрожала, становясь все слабее.

Он наклонился, не отрывая глаз от ее лица.

– Почему нет?

Страстный шепот Девира обжег жаром кожу, и Ливи почувствовала стеснение в груди. Девир не дотронулся до нее, но стоял так близко, что она, казалось, ощущала его прикосновение. Он наклонился, опираясь ладонями о книжные полки, и Ливи оказалась в капкане его рук. Губы его почти касались ее уха. Желание вспыхнуло в ней обжигающей волной, стало трудно дышать.

Почему нет? Мгновение назад она знала ответ, но сейчас сохранила лишь смутное воспоминание о нем, ускользавшее, таявшее под пламенным взглядом темных глаз Девира, как под лучами солнца исчезают лужи, оставленные на дороге летним дождем.

– Потому что, – из последних сил выдохнула она, когда Девир нашел ртом мочку ее уха.

Его теплые, мягкие губы скользнули к ее горлу, прокладывая дорожку из поцелуев, легких, как прикосновение крыльев бабочки. Ливи запрокинула голову, и Девир завладел ее губами, жадно тесня языком язык. Пальцы Ливи уцепились за его камзол, притянули его ближе.

Почему нет? Перестав искать ответ на этот вопрос, Ливи впилась в губы Девира. Тайные свидания, обольщение, любовники… этому не было места в ее жизни ни до, ни после замужества. Почему бы не отдаться удовольствиям теперь?

Обтянутая перчаткой рука Девира скользнула за вырез ее корсажа, сжала тугой бутон соска. Ливи пронзила дрожь наслаждения. Внезапный звук заставил ее опомниться – кто-то подергал дверную ручку. Тяжело дыша, Ливи попятилась и прижалась затылком к книжным полкам.

Наклонившись к ней, Девир тихо прошептал:

– Ш-ш, сюда никто не войдет.

Ливи резко оттолкнула его, заставив отступить на шаг. Встревоженная, рассерженная больше на себя, чем на него, она направилась к двери, расправляя юбки обеими руками.

– У нас не любовное свидание, мистер Девир, потому что я этого не хочу. – Потому что это слишком опасно. Так легко потерять голову и, утратив власть над Девиром, стать его охотничьим трофеем.

– Не хотите? – недоверчиво переспросил Девир. В тоне его слышалось удивление. Целуя Ливи, он не мог ошибиться в ее чувствах: ею владела страсть. Колени ее дрожали, ей отчаянно хотелось броситься на ковер, увлекая Девира за собой. Это слепое безрассудство пугало ее, удерживая от опрометчивого шага. Она слишком хорошо знала: нельзя поддаваться бездумным порывам.

Он шагнул к ней. Ливи вскинула голову, стараясь не показать слабости, хотя ноги у нее подгибались. Девир самодовольно улыбнулся, медленно оглядывая ее.

– Нет, – сказала Ливи, чувствуя облегчение оттого, что голос ее прозвучал твердо и уверенно. Ах, если бы это было правдой!

– Задрав вам юбку, я мгновенно уличил бы вас во лжи, не так ли? Вас влечет ко мне.

– Вопреки моей воле, – возразила Ливи, стараясь скрыть досаду оттого, что Девир угадал правду. Ее кожа пылала, жар поднимался волнами от бедер к груди, отзываясь внутри сладкой тянущей болью. Ее тело жаждало, чтобы Девир исполнил свою угрозу.

Она могла отрицать, что изнемогает от желания, но ей не удалось бы обмануть ни его, ни себя. Возможно, связавшись с Девиром, она совершила роковую ошибку.

– Страсть побеждает волю. – Схватив ее за талию, Девир притянул Ливи к себе. – Вы готовы были
Страница 11 из 18

уступить желанию…

Он умолк, будто ожидая, что Ливи немедленно упадет в его объятия.

– Я не настолько глупа, чтобы броситься к вам в постель, – холодно отрезала она, вовсе не надеясь, что повелительный тон усмирит Девира, заставит его подчиниться, как вышколенную гончую.

Он приник губами к трепещущей голубой жилке на ее шее, вдохнул аромат ее волос. Ливи замерла, пытаясь сохранить остатки достоинства, призывая на помощь все свое самообладание.

– Жаль, – вздохнул Девир. – Если простого вожделения недостаточно, я заставлю вас влюбиться в меня.

– А я заставлю вас пожалеть, что вы на свет родились, – прошипела Ливи сквозь стиснутые зубы.

Девир весело рассмеялся, и Ливи охватила дрожь. По спине у нее поползли мурашки.

– Это самый дерзкий вызов, какой мне только приходилось слышать в жизни.

Глава 7

Салон герцогини Девонширской напоминал зал парламента во время диспута. Слишком уж много именитых сановников из партии вигов собралось здесь. Некоторые из этих вельмож ограничивали свой визит четвертью часа, как предписывал этикет, сводя разговор к обычным светским любезностям, но большинство проводило у герцогини послеобеденные часы, громогласно обсуждая возможную отставку премьер-министра.

Несколько женщин, увидев Ливи, поспешили откланяться. Проводив их хмурым взглядом, герцогиня жестом предложила Оливии занять кресло рядом с ней.

– Не обращайте на них внимания, дорогая, – сказала она. – Я пригласила бы вас наверх для дружеской беседы, но, боюсь, няня будет в ярости, если мы потревожим сон детей.

– Малышка Джи только родилась, когда я видела ее в последний раз. Должно быть, теперь она уже начала ходить, – проговорила Ливи. Внезапная боль, словно острая игла, кольнула ее в сердце.

В нынешних обстоятельствах, после скандала, которым закончилось ее замужество, ребенок окончательно разрушил бы жизнь Ливи, и все же она мечтала о детях. Проклятие, ей хотелось бы завести дюжину детишек. Мысль о том, что у нее, возможно, никогда не будет сына или дочери, наполнила Ливи холодной решимостью поступить наперекор безжалостным законам света. У нее будет ребенок, путь даже незаконнорожденный.

Герцогиня окинула Оливию проницательным взглядом, словно с легкостью читала ее мысли.

– Это говорит о том, как долго вы отсутствовали. – Наклонившись к Ливи, герцогиня сочувственно сжала ее руку. – Почему, скажите на милость, вы не написали мне? Вам следовало знать: заживо похоронив себя в деревенской глуши, вы ничего не добьетесь.

Ливи потупилась.

– Вначале я собиралась написать, но потом это стало невозможно. Кто я? Вдова, которая в действительности вовсе не вдова? Чего ожидал от меня свет? Что я стану носить траур, изображая скорбь? И буду безмолвно страдать, видя, как мою историю мусолят в газетах, а карикатуры на меня продают во всех магазинах гравюр и эстампов?

Герцогиня передернула плечами, горько усмехаясь краешком рта.

– Мне довелось пережить кое-что похуже.

– Да, ваша светлость, но теперь, когда все уже позади, вы снова вознесены на вершину власти, у вас могущественный муж и прочное положение в обществе. Вы герцогиня Девонширская. А я всего лишь дочь графа, потерявшая честь.

– И это немало, – резко возразила герцогиня. Лицо ее приняло жесткое выражение. – Вы не какая-нибудь дочка деревенского сквайра, соблазненная красивым капитаном местного ополчения.

Ливи смущенно улыбнулась, почувствовав укол разочарования.

– Иными словами, мне надо вести себя соответственно своему положению?

– Отбросьте страх и не позволяйте никому оскорблять вас, а если кто-то попытается, дайте ему решительный отпор. Держитесь дерзко и уверенно, будьте несокрушимым колоссом.

– Мудрый совет, – заметила виконтесса Дунканнон, присоединяясь к дамам. Маленький спаниель короля Карла[3 - Порода комнатных собак, введенная в моду английским королем Карлом Вторым (1630–1685).] резвился у ее ног, но стоило ей опуститься в кресло, собачка с гордым видом собственницы вспрыгнула к ней на колени. – А если вам надобится помощь, полагаю, в Лондоне найдется немало наполовину падших женщин, готовых ее оказать.

Громкие крики прервали беседу дам – спор мужчин о политике достиг наивысшего накала. Послышался грохот и тоненькое дребезжание фарфора – кто-то ударил кулаком по столу. Герцогиня недовольно нахмурилась.

– Джентльмены, – произнесла она, не срываясь на крик, но достаточно громко, чтобы в комнате воцарилась тишина. – В моем доме не место кулачным боям. – Посыпались невнятные извинения, а затем дебаты возобновились, хотя спорящим пришлось понизить голос. Герцогиня укоризненно покачала головой. – Мужчины, дети и собаки, в сущности, мало чем отличаются друг от друга. Укрощая их, приходится прибегать к одним и тем же приемам. А теперь, дорогая, пожалуйста, объясните нам, зачем вам понадобился мистер Девир. Похоже, он от вас без ума.

– Мистер Девир сделал мне предложение, – призналась Ливи, отбросив всякую осторожность. Она не сомневалась: пикантная новость облетит весь город в мгновение ока. – И я приняла его, хотя отец просил нас повременить с оглашением помолвки.

Брови герцогини изумленно взлетели вверх, исчезнув под завитками волос, прикрывавшими лоб. Ее сестра разразилась оглушительным смехом, совершенно не подобающим знатной даме. Вспугнутый спаниель спрыгнул с ее колен и забился под диван.

– Что ж, это смело. – Губы герцогини изогнулись в лукавой усмешке.

– Великолепный выбор, – проворковала леди Дунканнон. Понимающий взгляд виконтессы не оставлял сомнений в истинном смысле ее слов.

Генри Карлоу зябко поежился, с отвращением вглядываясь в затянутое тучами небо над Лондоном. Он поднял воротник плаща и натянул перчатки, пытаясь защититься от ледяного ветра, который, будто в насмешку, все усиливался, приветствуя его возвращение домой. Пропитанный сыростью, покрытый сажей, запруженный толпами народа, этот величайший из городов Европы разительно отличался от солнечного побережья Италии, где Генри провел последние несколько лет, занимая пост помощника посла при королевском дворе в Неаполе.

Окинув хмурым взглядом сгущающиеся тучи, он повыше натянул кашне, чтобы укрыть подбородок. Жизнь в Италии изнежила его. Этим, вероятно, и объяснялось, что у него ломило кости от холода, а онемевшие уши, казалось, готовы были отвалиться. Каково же ему придется зимой?

Хриплый гомон чаек над головой мешался с криками уличных торговцев, предлагавших прохожим апельсины, пироги с мясом и джин. От их бесчисленных тележек и корзин рябило в глазах. Торговки рыбой, как и прежде, набрасывались друг на друга с бранью. Их боевой задор вызывал невольное восхищение.

Птичий помет капнул Генри на плечо. Карлоу негромко выругался, вытирая плащ платком. О чем только думал Арлингтон, черт побери?

Генри оставил прекрасную Италию и самую обворожительную куртизанку из всех, каких ему доводилось встречать в жизни, как только до него дошла тревожная весть, что Арлингтон собрался привезти Оливию в Лондон к началу светского сезона. После пережитого унижения и громкого скандала вокруг ее ложного брака Оливия удалилась в деревню, в имение бабушки. В подобных обстоятельствах такое решение представлялось единственно
Страница 12 из 18

разумным. Она должна была терпеливо ждать там, подобно Спящей Красавице, когда примчится Генри, чтобы спасти ее от позорного изгнания.

У него вошло в привычку воображать себе это чудесное спасение в ленивой полудреме жарких послеобеденных часов, когда жизнь в Неаполе замирает. Ему всегда нравилась Оливия – ее невозможно было не любить, хотя ее приданое проделало немалую брешь в состоянии Генри, значительно урезав владения, которые ему предстояло когда-нибудь унаследовать. Разумеется, эта несправедливость вызвала у него досаду и негодование. В самом деле, Оливия – дочь графа. Зачем ей такое богатое приданое? Это чрезмерное расточительство. Ее происхождения довольно, чтобы обеспечить ей блестящую партию. Пятьдесят тысяч фунтов – огромное состояние. С таким приданым дочь банкира могла бы заполучить в мужья джентльмена.

Когда замужество Оливии так внезапно завершилось, Генри написал ей письмо с соболезнованиями и уверениями в дружбе. Ему хватило ума и дальновидности принять ее сторону. Генри предстояло стать следующим графом Арлингтоном. Женитьба на дочери нынешнего графа позволила бы ему оставить за собой и состояние вместе с титулом. Общество отнесется с пониманием к подобному союзу, оценив его практическую сторону. Смелость и галантность Генри Карлоу вызовут всеобщее восхищение.

А Оливия? Конечно же, Оливия будет ему благодарна. Он станет героем. Сделает ее графиней. Суттару, ее первому мужу, тоже предстояло унаследовать графский титул. Разумеется, Оливия будет бесконечно признательна великодушному кузену, иначе и быть не может.

Сделав знак камердинеру, Генри передал ему испачканный платок.

– Присмотрите за вещами, Перкинс.

Поручив слуге позаботиться о багаже, Генри забрался в наемный экипаж, дожидавшийся пассажиров у ворот постоялого двора, и устроился на продавленном сиденье. В ноздри ему ударил смрадный дух прелой соломы и гнилой кожи. К нему примешивался слабый запах рвоты – явное свидетельство чьих-то бурных ночных излишеств и торопливой небрежной уборки.

Приоткрыв дверцу, Генри придержал ее ногой, чтобы впустить в душную карету немного воздуха.

– Перкинс, принесите-ка мне апельсин, – крикнул он камердинеру.

Слуга тотчас исчез и вскоре появился с золотистым шаром в руке. Генри взял апельсин, кивком отослал Перкинса, и тот, захлопнув дверцу кареты, вскочил на запятки.

Генри поднес к носу душистый плод, с облегчением вдыхая нежный аромат. Со всех сторон доносилось нестройное жужжание голосов. После нескольких лет жизни вдали от Англии странно было слышать вновь родную речь. Извозчик, забравшись на козлы, хлестнул свою клячу, и карета тронулась. Протяжный грубый окрик возницы показался Генри до боли знакомым и милым. Он с усилием сглотнул подступивший к горлу ком. Досада на промозглую сырость и хмурое небо внезапно пропала, вытесненная проснувшейся ностальгией.

Может, здесь и холодно, но все же это Англия. Милый дом. Добрый английский эль, сочный бифштекс, пирог с почками и нежный горячий пудинг разгонят вмиг самый лютый холод. Основательно подкрепившись и отдохнув, можно будет отправиться на поиски своей дорогой Оливии. Хотелось бы знать, кто внушил ей безумную мысль вернуться в Лондон так рано.

Глава 8

– Идем, сестрица.

Марго подняла голову, чувствуя, как краска заливает щеки. В дверях ее комнаты стоял Ролли, одетый в элегантный сюртук табачного цвета и вишневый шелковый камзол, расшитый пальмами и обезьянками. Занятая своими мыслями, она не слышала, как брат отворил дверь. Ее подташнивало от волнения. Она чувствовала себя юной дебютанткой, готовящейся к первому выходу в свет.

– Отец прислал меня за тобой, – сказал Ролли, оттолкнувшись плечом от дверного косяка. Он направился к туалетному столику, половицы жалобно заскрипели под его шагами. Блестящие серебряные пряжки его изящных туфель ярко сияли на тусклом фоне шерстяного ковра. – Ты ведь знаешь, отец терпеть не может заставлять лошадей ждать.

– Ты хочешь сказать, он не выносит, когда его заставляют ждать, – отозвалась Марго, касаясь горла граненой пробкой, смоченной духами. Заткнув флакон, она поставила его на столик. Хрусталь звякнул о лакированный поднос, на котором выстроились всевозможные пузырьки и скляночки с помадами, карандашами, пудрой и духами, привезенные ею из Франции.

К большинству из них она не притрагивалась со времени возвращения в Англию. Английская мода, в противоположность вкусам французского двора, отдавала предпочтение естественности. Легчайший слой пудры на коже, едва тронутые румянами щеки, подведенные темным глаза – вот и все, что позволяли себе дамы лондонского света; здесь это считалось хорошим тоном. Без белил Марго чувствовала себя голой.

Она со вздохом разгладила платье на талии, расправила пышные юбки.

– Я хорошо выгляжу?

Ролли ухмыльнулся. Уголок его рта загнулся вверх, как бывало всегда, когда на Роуленда находило шаловливое настроение.

– Для вдовы в глубоком трауре? – спросил он насмешливым тоном, помогая сестре подняться. – Весьма достойно.

– Негодник, – бросила Марго, торопливо выходя в коридор. Это похоже на ее беспутного братца, напомнить, что прошло лишь полгода со дня смерти ее мужа и срок траура еще не истек. Она должна выглядеть сокрушенной, печальной, сломленной горем. Однако глубокой скорби Марго не испытывала, и Ролли отлично это знал.

За спиной у нее послышался веселый смех Роуленда и дробный стук его каблуков. Что ж, примерной вдовы из нее не вышло, значит, так тому и быть. Марго отмахнулась от этой мысли. Ей не хватало Этьена, но не более того. Она скучала по нему, как тоскуют по уехавшему другу. Ведь в последние годы их с мужем связывали только узы дружбы. Они виделись лишь изредка, каждый из них жил своей жизнью. О смерти Этьена искренне горевала его любовница, мадам д’Арбли. Марго пришлось утешать бедняжку.

Ролли догнал сестру у подножия лестницы. Взяв шелковую накидку из рук лакея, он легким движением расправил ее и набросил Марго на плечи.

– Ты выглядишь прелестно, дорогая, – сказал он, наклонившись к ее уху. – Достаточно хорошо, чтобы у Арлингтона потекли слюнки. – Марго резко повернулась, с шумом втянув воздух сквозь стиснутые зубы, однако Ролли успел отскочить. Смерив брата уничтожающим взглядом, она погрозила ему кулаком. Подчас она жалела, что детство навсегда ушло в прошлое. – Именно так и ведут себя истинные леди, – усмехнулся Ролли. Надев шляпу, он надвинул ее поглубже на лоб.

Сердито сверкнув глазами, Марго направилась к карете, где дожидались родители. Арлингтон пригласил все их семейство в «Друри-Лейн». Слухи о помолвке Роуленда с леди Оливией уже поползли по городу.

На первый взгляд посещение театра служило одной цели: подтвердить правдивость молвы, показать, что обе семьи одобряют предстоящее родство. Но Марго чувствовала, что за приглашением кроется и иной мотив. Почти непреодолимое страстное влечение, вспыхнувшее между нею и Арлингтоном.

Лакей помог ей подняться на подножку кареты. Влажное дуновение ветра, похожее на поцелуй, коснулось ее щеки. Марго уселась напротив матери, спиной к лошадям. Отец нетерпеливо покосился на дверцу. Наконец в карету протиснулся Ролли. Прежде чем сесть, он неловко
Страница 13 из 18

повернулся, сминая юбки сестры длинными ногами.

Карета тронулась, и Марго тщательно расправила складки черного муара. Сегодня ей хотелось выглядеть безупречно. Насколько это возможно для женщины во вдовьем наряде. Ее переполняло радостное волнение, разливаясь по телу жаркими, обжигающими волнами, как в дни юности, перед первым балом. За минувшие годы Марго успела сменить немало любовников, и неудивительно – было бы странно хранить целомудрие, учитывая, что в коридорах Версаля любовные связи играли немаловажную роль в политике, – но она не могла припомнить, когда в последний раз предвкушение свидания с мужчиной заставляло ее трепетать от восторга.

В последние дни их с Арлингтоном пути пересекались несколько раз. Вначале их свел случай. Должно быть, вмешалась судьба. Марго сопровождала отца в Британский музей на научную лекцию. Арлингтон не мог знать заранее, что встретит там графиню де Корбевиль, разве что он подкупил слуг ее родителей.

После лекции они с Арлингтоном прогулялись по мраморным залам музея, обсуждая начало сезона, и Марго обронила вскользь, что взяла за правило, возвращаясь с бала, совершать верховые прогулки на рассвете, прежде чем отправиться спать. На следующее утро в Гайд-парке она встретила графа верхом на великолепном жеребце, вороном, с белым чулком на ноге. Его лошадь шла неспешным шагом по посыпанной песком дорожке, слабо светившейся в бледных предрассветных лучах солнца. Когда граф подъехал к Марго, сделав вид, будто их встреча лишь счастливая случайность, Ролли бросил на сестру насмешливый, понимающий взгляд, но промолчал.

Они встретились вновь в кондитерской Негри[4 - Фешенебельный магазин сладостей «Чайник и ананас», открытый в 1757 г. в Лондоне итальянским кондитером Доменико Негри.], где Арлингтон угостил Марго с матерью чаем. Там он и пригласил ее с родителями и братом в театр. Ярко-синие глаза графа не отрывались от лица Марго. Он с волнением ожидал ответа от нее, не от леди Моубрей.

Да, граф Арлингтон определенно добивался ее благосклонности, но Марго сомневалась, что он ясно представлял себе, как поступит, добившись ее. Она и сама не знала, как вести себя с ним. Ее влекло к графу, но его ухаживания не выходили за пределы благопристойности.

Она твердо решила, что при благоприятном стечении обстоятельств заведет любовника, когда появится подходящий мужчина. Однако повторное замужество вовсе не входило в ее планы. И хотя чувство, вспыхнувшее между нею и Арлингтоном, разгоралось все сильнее, граф был слишком благороден, чтобы совершить столь непристойный поступок – соблазнить сестру жениха своей дочери.

Он не позволял себе ни малейшей вольности в обращении. Во время бала в доме родителей Марго граф поцеловал ей руку, но в последующие встречи не решился даже на это. Его сдержанность обескураживала графиню, в ее окружении мужчины держали себя иначе. В Версале друзья мужа начали волочиться за ней с первых же дней ее замужества, а после смерти Этьена принялись осаждать ее с удвоенной силой.

Марго задумчиво потеребила булавку на расшитом гагатом корсаже. Она понимала: Лондон не Версаль, а Арлингтон не пресыщенный французский придворный вельможа, чьи любовные связи если не служат политическим целям, то сводятся к мимолетным удовольствиям.

Вдобавок следовало подумать и о Ролли. Марго слишком хорошо знала своего брата, чтобы принять за чистую монету игру, затеянную им с леди Оливией, однако ей не хотелось без особой необходимости вставлять ему палки в колеса. К тому же, черт побери, она не желала оказаться замешанной в скандале еще и здесь, на родине. Довольно и того, что молва о ее безрассудствах обошла всю Францию.

Заметив, с каким выражением граф Арлингтон смотрит на Марго, Роуленд покачал головой, пряча усмешку. Отец Оливии сгорал от любви, хотя старался изо всех сил это скрыть. Жестом пригласив лорда Моубрея с семьей войти в ложу, он тотчас принял вежливо-безучастный вид, но вспыхнувшее радостью лицо Арлингтона и взгляды, которые он украдкой бросал на Марго, выдавали его с головой.

«Бедняга, – невольно посочувствовал ему Роуленд. – Моя сестрица сожрет его заживо».

Он посмотрел на сестру, занявшую место рядом с хозяином ложи в переднем ряду. Кивнув графу, Марго немедленно устремила взор на ложи по другую сторону сцены и, усердно изображая непринужденность, приветствовала друзей, сидевших напротив оркестровой ямы.

Лорд Омсбатч учтиво склонил голову, блеснув моноклем. Роуленд нахмурился. Да, этот мужчина больше подходил Марго, чем Арлингтон, но от связи с ним не стоило ждать ничего путного.

Однако уже в следующий миг Роуленд забыл о любовных интригах сестры – леди Оливия, обернувшись, бросила на него взгляд. Она сидела одна в заднем ряду, позади леди и лорда Моубрей. В ярко-алом платье, оттенявшем белизну ее кожи, она казалась жемчужиной, обрамленной рубинами. От нее исходила спокойная уверенность молодой светской дамы, обычная для женщины ее круга.

Стоявший рядом с ней незнакомец мог бы быть ее братом. Светлыми волосами и резкими, словно высеченными из камня, чертами лица он напоминал лорда Арлингтона. Должно быть, таким тот был в молодости. Мужчина нахмурился, когда Роуленд подошел к креслу леди Оливии, но стоило ей повернуть голову, как неприязненное выражение на его лице сменилось вежливым безразличием.

Незнакомец как бы случайно, небрежным, рассеянным жестом положил руку на плечо Оливии, слегка касаясь обнаженной шеи. Роуленд поборол желание свалить наглеца ударом кулака и швырнуть за перила ложи в оркестровую яму.

– Мистер Девир, вы знакомы с наследником моего отца, мистером Карлоу? – произнесла Оливия, переводя взгляд с кузена на Роуленда.

– Не имел удовольствия его встречать.

Губы Карлоу изогнулись в презрительной усмешке. Этот молодчик определенно испытывал то же чувство, что и Роуленд.

– Мистер Девир. – Карлоу коротко кивнул, медленно, лениво очерчивая пальцем кружок на плече Оливии. «Эта женщина – моя, – жестко и недвусмысленно заявлял он. – Руки прочь. Даже не думай приближаться». Роуленд хотел бы сказать этому выскочке то же самое.

– Генри примчался в Лондон из Италии, чтобы защитить меня от злых нападок света, – сказала Оливия с искренней, простодушной радостью.

Роуленд многозначительно задержал взгляд на назойливой руке Генри, затем посмотрел ему в лицо. Карлоу отступил на шаг, убрав ладонь с плеча Оливии. На миг в глазах его сверкнула ярость. Что вызвало его злобу? Брошенный соперником вызов или вынужденная капитуляция, сознание, что из-за досадного просчета позиции его безнадежно потеряны? Этого Роуленд не знал. Одно не вызывало сомнений: мистеру Генри Карлоу явно пришлась не по душе помолвка кузины.

– Я вижу, леди Роберт пытается привлечь ваше внимание, миледи, – заметил Роуленд, не без удовольствия наблюдая, как сузились от досады глаза Карлоу. – Позвольте, я провожу вас к ней.

Он поклонился, учтиво предлагая даме руку, и Оливия, преодолев минутное колебание, поднялась, чтобы проследовать вместе с ним к выходу. Покидая ложу, Роуленд кинул на соперника победоносный взгляд, Карлоу мрачно насупился в ответ. Это небольшое происшествие привело Роуленда в веселое расположение духа: он только что похитил
Страница 14 из 18

Оливию из-под носа у Генри, болвану оставалось лишь кусать себе локти.

Опоясывающий театр коридор казался почти пустым, лишь несколько лакеев сновали туда-сюда с поручениями, да редкие запоздалые зрители спешили занять свои места.

Крепко держа Оливию под руку, Роуленд увлек ее за собой в дальний конец коридора.

– Вы вправду видели, как леди Роберт пригласила меня? – спросила Оливия. В голосе ее слышалось сомнение – она явно подозревала, что Роуленд солгал.

– Я вполне мог ошибиться. – Роуленд пожал плечами. – Возможно, это миссис Станиленд помахала моей матушке. К несчастью, в некоторых ложах ужасно темно.

– А может быть, это миссис Хан пыталась привлечь ваше внимание, – притворно вздохнула Оливия. – Не думайте, что я не заметила ее досады, когда на балу в доме ваших родителей вы даже не подошли к ней. Она ваша бывшая пассия?

Роуленд в ужасе замер, слова Оливии не на шутку его задели.

– Алмирия Хан? Как вы могли подумать такое…

– Откуда мне знать, с кем вы путались все эти годы? – с наигранным негодованием возразила Оливия. Выжидающе вскинув брови, она посмотрела на Роуленда.

– Ну, как вы могли бы догадаться, среди моих возлюбленных не было жен священников, тем более косоглазых и с бородавками, которым позавидовала бы любая ведьма.

– В самом деле? – Выпустив локоть своего спутника, Оливия отступила на шаг и, сцепив руки за спиной, прислонилась к отделанной дубовыми панелями стене. Роуленд напрасно пытался разгадать выражение ее лица, но в изломе розовых губ сквозила досада, едва ли не раздражение. – Я слышала, что в темноте все женщины одинаковы.

– Только если мужчина тронулся рассудком, – с чувством отозвался Роуленд.

– Значит, миссис Хан мы отметаем? А как насчет миссис Пипкин и леди Моссикер? Они пронзали меня убийственными взглядами, словно горгоны. Не думаю, что дело в скандале вокруг моего имени.

Почтенная матрона с тремя дочерьми, семенящими следом, торопливо обогнула одинокую пару, спеша занять место в ложе. Роуленд дождался, пока вся процессия не удалится на приличное расстояние.

– Джентльмен не станет делиться подробностями своей частной жизни или упоминать имена женщин, подаривших ему свою благосклонность.

– Вы хотите сказать, что это не мое дело, – от голоса Оливии повеяло арктическим холодом. – Тогда как история моей жизни – открытая книга, и не только для вас, но и для всего мира. Воображаю, как вы обсуждаете свои любовные похождения с друзьями, перемывая кости вашим любовницам. А меня вы не потрудились предупредить?

Подхватив Оливию под руку, Роуленд потащил ее за собой по коридору. Ему следовало это предвидеть и принять меры. Оливия была права: его бывшие пассии и впрямь могли прийти в ярость, узнав, что известный повеса внезапно решил отказаться от холостой жизни, и вовсе не ради них.

Пальцы Оливии сжались в кулак, она попыталась вырвать руку. Из зала донесся гром аплодисментов. Крепко держа девушку за локоть и не давая ей сбежать, Роуленд повернул ее к себе лицом.

– Вы правы, дорогая. Джентльмен не станет хвастать своими победами за картами и вином, и вы располагаете неопровержимым доказательством моего отнюдь не джентльменского поведения. – Сжав плечи Оливии, он с трудом поборол желание встряхнуть ее, как куклу, или впиться губами в ее рот.

Маленький арапчонок-паж пробежал мимо них по коридору с запиской в кулачке; павлиньи перья, украшавшие его тюрбан, развевались, как знамя впереди атакующего полка на поле битвы.

– Вы хотите получить полный список, – произнес Роуленд, когда мальчишка исчез, – или удовольствуетесь именами тех, кого, возможно, уязвили слухи о нашей помолвке?

– Боюсь, нам не хватит времени на оглашение полного перечня. – Вскинув голову, Оливия смерила Роуленда презрительным взглядом.

– Вы только сейчас поняли, что, быть может, неверно выбрали пешку в вашей игре?

Оливия судорожно сглотнула, будто готовясь выдержать удар. Казалось, она ожидала услышать что-то обидное и даже желала этого. Возможно, ей хотелось убедиться, что Роуленд и впрямь отъявленный мерзавец.

Он слегка ослабил хватку.

– Неприязнь миссис Пипкин я не могу объяснить. Полагаю, ее сердитые взгляды – поза оскорбленной добродетели. Но насчет леди Моссикер вы правы.

Оливия кивнула.

– Но сейчас между вами ничего нет?

– Мы расстались еще осенью.

– Хорошо, – сухо заключила Оливия. – А теперь, думаю, нам следует поспешить. Спектакль уже начался.

– Лорд Арлингтон?

Филипп вдруг понял, что не имеет ни малейшего представления, о чем говорила мадам де Корбевиль. Он не слышал ни слова, потому что не мог оторвать глаз от ее рта. Два ее передних зуба очаровательно, едва заметно кривились, а верхняя губа, восхитительная в своей безупречности, будто вышла из-под резца мастера. Пухлая, насмешливая, она была полнее нижней и слегка выдавалась вперед. В это самое мгновение рот графини приоткрылся в улыбке, и нижняя губа, чуть прикушенная белыми зубками, казалась немного грустной, виноватой.

– Вас тревожит, что мой повеса-брат наедине с леди Оливией в пустынных кулуарах театра? – спросила графиня.

– Нет, – сказал Филипп, наклоняясь вперед и чувствуя, как запах ее духов – пьянящий аромат цветущих апельсинов – кружит ему голову. – Ливи прекрасно сумеет справиться с вашим братом.

Улыбка мадам де Корбевиль стала шире, и у Филиппа перехватило дыхание. Эта женщина была красива до безумия, а дьявольский огонек в глазах придавал ей особое, пьянящее очарование. Филипп сознавал, что одержим ею, но не мог совладать с темной звериной страстью, с исступленным желанием, которое пробуждала в нем она. Это головокружительное чувство напоминало падение в бездну.

– Кажется, вашей дочери удалось прибрать к рукам моего братца?

Филипп кивнул. Ровный гул разговоров растекался по залу. Возможно, среди публики и затерялось несколько истинных театралов – ценителей искусства, пришедших сюда ради спектакля, но большинство явилось показать себя и поглядеть на других. Подлинное представление разыгрывалось не на сцене, а в партере и в ложах.

Шум голосов слегка ослабел, когда звуки оркестра возвестили о неизбежном появлении на сцене актеров. Однако графиня не потрудилась повернуть голову. Она продолжала смотреть на Филиппа огромными темными глазами, которые, казалось, с легкостью читали в его душе. Так кошка лениво раздумывает, позволить ли себя погладить или выпустить коготки.

Филипп с трудом заставил себя посмотреть на сцену, желая всем сердцем оказаться наедине с графиней вдали от любопытных глаз. Слева от него сидели лорд и леди Моубрей, а позади Генри Карлоу, склонившись над оркестровой ямой, беседовал со знакомыми, занимавшими соседнюю ложу, но Филипп едва замечал их. Они казались ему лишь декорациями, не более живыми, чем разрисованный задник, перед которым выступали актеры.

Отец мадам де Корбевиль как-то обмолвился, что собирается на лекцию в Британский музей в сопровождении дочери, и хотя Филипп не хотел идти, в условленный час он, сам того не желая, оказался в зале музея, слушая вполуха лекцию об искусственном охлаждении воздуха и виновато поглядывая на будущую золовку своей дочери, словно мальчишка-подмастерье, мечтающий о прекрасной молочнице.

С того
Страница 15 из 18

дня каждое утро на рассвете он отправлялся на верховую прогулку в надежде увидеть графиню, а заметив, как она входит в кондитерскую Негри, бросился со всех ног вниз по улице. Иногда, предаваясь мечтам, он представлял себе ее улыбку. Но сны его были полны ею. Обнаженная, распаленная страстью, словно Лилит в Эдеме, она извивалась всем телом, оседлав его бедра.

Филипп потерял жену, когда Ливи едва научилась ходить, и хотя, разумеется, он не давал обета целомудрия, в последующие годы его нечастые любовные связи всегда бывали мимолетны, а любовницы проявляли крайнюю осторожность, боясь огласки не меньше его самого. Маргарет, графиня де Корбевиль, напротив, имела репутацию женщины, которую осмотрительность заботит меньше всего на свете.

Глава 9

Густой туман, похожий на мглу, временами окутывающую вересковые пустоши в Холиншеде, опустился на Лондон перед рассветом. Во влажном воздухе стоял удушливый запах угля и морской воды. Ливи показалось, что она тонет. Сделав глубокий вдох, она сжала поводья непослушными пальцами. Кожаные перчатки сгибались с трудом. Обычно, согретые теплом рук, они мягко обтягивали пальцы, но теперь задубели от холода и стали жесткими, как грубые рукавицы.

– Вы не хотите вернуться домой? – натянув поводья, спросил Девир, пытливо глядя на нее темными глазами. – Вам вовсе не обязательно потворствовать нам с Марго в нашем безумии.

Ливи покачала головой. Лошадь нетерпеливо гарцевала под ней, готовая пуститься вскачь. Девир с сестрой пригласили Оливию проехаться вместе верхом по парку, прежде чем отправиться спать. Ливи собиралась было отказаться, как вдруг отец неожиданно принял приглашение. Из его слов стало ясно, что он уже встречался на верховых прогулках с графиней и ее братом. Обычно Ливи не обращала внимания, когда приходит и уходит отец, не слишком интересуясь, как он проводит время, но на этот раз она не могла не заметить, что происходит нечто весьма необычное, во всяком случае, для него.

– Я нахожу любопытной эту вашу традицию, – вполне искренне призналась Ливи. – Вдобавок Тритон застоялся в конюшне и бесится от скуки всю неделю. Если не дать ему немного свободы, он снесет денник.

Девир рассмеялся теплым, манящим смехом. Ливи посмотрела на него искоса сквозь пелену тумана. Их разделяло лишь несколько шагов, но силуэт всадника слегка расплывался и дрожал. Ливи с легкостью могла бы вообразить Девира джинном, явившимся, чтобы ее похитить. Эта фантазия показалась ей настолько соблазнительной, что Оливия невольно встревожилась.

Ее влекло к Девиру. Каждое его прикосновение заставляло ее пылать от желания. Будь она вдовой, живущей в собственном доме, возможно, она уже затащила бы его к себе в постель. Признавшись себе в этом, Ливи испытала унижение. Нет, это невозможно, немыслимо.

Мерный цокот подков по булыжнику напомнил ей, что рядом ее отец и сестра Девира. Ливи прислушалась к их негромким голосам. До нее долетали лишь обрывки разговора, отдельные слова, фразы, хрипловатый смех графини.

Ливи вдруг ощутила укол ревности. Возможно, сестра Девира уже стала любовницей лорда Арлингтона? Разве справедливо, что графиня пользуется безграничной свободой, когда сама Оливия чувствует себя пленницей? Многие женщины, подобно мадам де Корбевиль, вольны жить в свое удовольствие. Взять, к примеру, леди Моссикер – Ливи вспомнила признание Девира.

Похоже, половина великосветских дам, не стесняясь, заводит себе любовников, и если они ведут себя осмотрительно, а их мужья снисходительно закрывают глаза на неверность жен, жизнь идет своим чередом, и в глазах света леди остаются чисты, словно монахини. Какая несправедливость! Ливи почувствовала, как грудь обожгло болью, будто внутри вспыхнули пламенем тлеющие угли.

Подъехав к началу Роттен-Роу[5 - Аллея для верховой езды в лондонском Гайд-парке.], Ливи оглянулась через плечо. Отец с графиней ехали бок о бок, точно их лошади шли в одной упряжке. Колено графа утопало в складках юбки элегантной амазонки мадам де Корбевиль, что придавало их беседе какую-то особую интимность, красноречиво говоря о близости и дружеской непринужденности, и это обеспокоило Оливию куда больше, чем подозрение, что у отца, как у всякого другого мужчины, возможно, есть любовница.

Здесь, в парке, туман немного рассеялся и казался не таким плотным, как на улицах, среди домов. Хотя, может быть, его разогнали первые лучи солнца, поднимавшегося все выше в дрожащей белесой дымке. Как и следовало ожидать, на посыпанной песком дорожке не было ни души. Лишь однажды из-за деревьев выскочила лиса, но, заметив всадников, мгновенно исчезла, мелькнув огненно-рыжим пятном.

– Может, дерзнем перейти на галоп? – предложил Девир. Его гнедой жеребец вскинул голову, нетерпеливо перебирая ногами.

Ливи в ответ тронула рукояткой хлыста плечо Тритона и пришпорила его каблуками. Мерин полетел стрелой, легкий как ветер, воплощение горделивой силы, живое чудо, сотворенное из мышц и костей. Быстрая езда и холодный влажный воздух прогнали мрачные мысли Оливии.

Девир пробормотал проклятие, оторопело глядя ей вслед. Его изумленный возглас донесся до нее сквозь туман. Ливи усмехнулась, живо представив себе его вытянувшееся лицо. Она никогда не обладала особым талантом к танцам, на фортепьяно играла весьма посредственно, а ее рукоделие не отличалось изяществом, однако ездить верхом она умела превосходно.

Ветер швырял ей в лицо мелкую колючую изморось, на ресницах дрожали капли тумана. Оливия сморгнула их. Девир на своем могучем гнедом жеребце догнал ее лишь в самом конце дорожки. Она услышала его восхищенный присвист и приглушенный топот копыт его лошади.

Ливи натянула поводья, пустив Тритона легким галопом. Девир вскоре поравнялся с ней. Они достигли конца аллеи, скача бок о бок. Девир окинул ее оценивающим взглядом:

– Отличная посадка.

Ливи коротко склонила голову, принимая комплимент. С колотящимся сердцем она развернула лошадь. Девир заставил своего жеребца сделать поворот. Разгоряченный быстрой скачкой гнедой нетерпеливо мотал головой и тихонько ржал, переступая ногами. Ему не терпелось продолжить бег.

– Повторим? – улыбнулся Девир, сверкнув ровными белыми зубами. На его щеках и подбородке уже пробивалась темная щетина, придавая ему какое-то порочное очарование.

Ливи усмехнулась в ответ, и Девир пустил коня вскачь по аллее. Длинный хвост гнедого развевался по ветру. Оливия понеслась вдогонку, ослабив поводья и дав Тритону волю. Гнедой жеребец был крупнее, но он нес на себе более тяжелого седока, что более или менее уравнивало шансы всадников.

Девир оглянулся, желая подзадорить Ливи; на губах его играла улыбка. Оливию вновь захлестнула волна желания. Она выпрямилась в седле, и Тритон замедлил бег, перейдя на шаг. Ливи попыталась выровнять дыхание, разглядывая убегающую вдаль дорожку, едва различимую в сизой дымке. Туман начал рассеиваться. Впереди показались фигуры всадников. Темными пятнами выделялись вороной конь отца, такой же черный, как амазонка графини, и ее гнедая лошадь.

Обогнув их, Девир подъехал к Оливии. «Великолепный выбор», – вспомнились ей слова леди Дунканнон. Ливи вдруг стало трудно дышать, грудь будто сдавило обручем. Так вот как женщины теряют
Страница 16 из 18

свое доброе имя. Добродетельные жены поддаются соблазну и вступают в связи, о которых прежде даже не помышляли.

Ей стоило только подать знак Девиру, и он поспешил бы утолить ее страсть. Эта простая истина казалась выдумкой, плодом ее фантазии. Так ли уж хорош Девир в постели, как уверяла виконтесса? Желание узнать это становилось все сильнее, все нестерпимее.

Подхватив Ливи за талию, Девир снял ее с седла. Она почувствовала, как сердце гулко забилось в груди, закружилась голова. Девир не просто помог ей спешиться, как обычно поступает большинство джентльменов. Он поднял ее в воздух и поставил на ноги. Причем проделал это без малейшего усилия. Его пальцы не скользили, руки не дрожали.

Оказавшись на земле, Ливи кивнула, и Девир отступил на шаг. Его ладони задержались на ее талии, прежде чем неохотно разжаться. Казалось, пальцы вступили в безмолвный разговор с ее телом. Уводя лошадь, отцовский конюх неодобрительно хмыкнул, словно почтенная вдова, оскорбленная в лучших чувствах. Девир заговорщически улыбнулся Оливии – возмущение конюха явно его позабавило.

Ливи зажмурилась и покачала головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Поддаться его чарам было бы безумием. Она едва не забыла, что все это лишь хитрая уловка, игра. Дав волю воображению, почти позволив себе желать несбыточного, она утратила чувство реальности.

Сестра Девира еще не спешилась. Лорд Арлингтон стоял рядом с ней, рассеянно поглаживая шею ее лошади. Они продолжали разговаривать.

Ливи зевнула, прикрыв рот ладонью.

– Вы в самом деле всегда завершаете ночь верховой прогулкой?

– Сказать «всегда» было бы преувеличением, – признался Девир. – Но в Лондоне прогулки на рассвете, перед сном, стали для нас своего рода традицией. За городом мы обычно встаем рано, чтобы прокатиться верхом, здесь же кипит ночная жизнь, мы возвращаемся домой лишь под утро. Подниматься, проспав всего пару часов, бессмысленно, а то и попросту невозможно. Вот мы и нашли удачное решение.

– Вы обязательно должны приехать к нам в Холиншед в перерыве между заседаниями парламента, – произнес лорд Арлингтон, весьма недвусмысленно адресуя свое приглашение как Девиру, так и его сестре. – Уверен, Оливия с радостью покажет вам поместье. Я сегодня же напишу вашему отцу.

Ливи с ужасом посмотрела на отца. Меньше всего на свете ей хотелось видеть Девира в Холиншеде. Она с трудом отражала его натиск здесь, в Лондоне. А за городом ей придется лезть из кожи вон, чтобы удержать его в узде и не поддаться соблазну, не погубить себя.

Девир поднес ее руку к губам, изящно поклонился и ловким, быстрым движением вскочил в седло. Он вовсе не выглядел утомленным. После театра, балов, приемов и верховой прогулки Ливи валилась с ног от усталости и мечтала лишь о том, чтобы добраться до постели. Девир же, казалось, вовсе не нуждался в отдыхе. Он выглядел бодрым и свежим, как будто только что проснулся, полный сил.

Шлепнув по крупу лошадь графини, Арлингтон отступил к дочери и обнял ее за плечи, провожая глазами Девира с сестрой. Выехав из конюшни в переулок, всадники обернулись. Темноволосые, темноглазые, с почти одинаковыми улыбающимися лицами, они походили на близнецов, хотя Ливи знала, что сестра Девира на несколько лет старше брата. Графиня задорно махнула рукой и, поправив шляпку, пустила лошадь рысью.

Роуленд забрел в «Красный лев» ближе к вечеру. Заметив Тейна с Воном, сидевших, развалясь, за столом, он занял место рядом с ними. Оба друга так и лучились здоровьем и силой, они явно хорошо выспались и отдохнули. Роуленд окинул хмурым взглядом их благодушные лица. В эту минуту он ненавидел приятелей всей душой. Схватив кофейник, он наполнил пустую чашку, владелец которой, судя по всему, уже ушел. Запах дурного кофе ударил ему в ноздри. Роуленд нахмурился, дожидаясь, пока напиток немного остынет.

Он вернулся домой вместе с Марго, но так и не смог заснуть. Тихо прокравшись в спальню, он забрался в постель, готовясь забыться в сладких объятиях Морфея, и тут послышался грохот колес по булыжной мостовой, ему вторило отдаленное звяканье кухонной утвари, вдобавок соседская служанка, мывшая крыльцо, принялась напевать. Проворочавшись несколько часов без сна, Роуленд сдался – вызвал звонком слугу и приказал приготовить ванну. Лежание в горячей воде не заменило ему сон, но помогло немного взбодриться и ожить.

– Так-так, – посмеиваясь, протянул Вон, подняв глаза от карточного домика, сложенного на столе. – Преследовал леди Оливию до самого рассвета, верно?

Роуленд подул на кофе, прежде чем сделать осторожный глоток. Ему чертовски хотелось вместо ответа смахнуть на пол хрупкое творение лорда Леонидаса, но он удержался.

– Ты ничего не добьешься, сам знаешь, – заметил Тейн, откидываясь на спинку стула, которая немедленно отозвалась жалобным скрипом. – Дама, о которой идет речь, – истинная леди.

Роуленд мрачно посмотрел на приятелей поверх чашки и снова подул на нее. Пусть думают, что хотят. Он чувствовал, что Оливия понемногу поддается, а любопытство ее растет, как сгущается и тяжелеет воздух перед грозой.

Роуленд глотнул кофе. Горьковатый напиток придал ему сил. Тепло разлилось по телу, неповоротливый мозг слегка оттаял и оживился.

– Что ты хочешь этим сказать? – прорычал Девир. – Что моя сестра или твои бесчисленные возлюбленные не леди?

Лорд Леонидас издал сдавленный смешок, и его домик рухнул – карты посыпались на потертый стол и на пол. Насмешливо фыркнув, Тейн бросил еще один кусок сахара в дымящуюся чашку. Роуленд собрался было вновь потребовать ответа от Тейна, но в эту минуту Малькольм Ривз плюхнулся на скамью напротив Вона и швырнул на стол письмо. Сложенный листок со сломанной восковой печатью плавно опустился на середину стола, описав в воздухе круг. В этом медленном падении было что-то зловещее.

– Блейкли просит нас выяснить, что случилось с мисс Бенс-Джонс, – проговорил Ривз с ноткой тревоги в голосе. – Он уверен: произошло что-то дурное, хотя и не знает, что именно.

– Брат мисс Бенс-Джонс пытается помешать браку сестры с Блейкли, выдумывая все новые препятствия? – потянувшись за письмом, спросил Тейн.

– Нет, едва ли. – Подобрав со стола карты, Ривз рассеянно их перетасовал. – Нашего друга беспокоит другое. Он говорит, что не получал писем от невесты уже несколько месяцев, а это весьма необычно. Хотя мать девушки и ее брат заставили Блейкли отложить свадьбу, пока не кончится траур по сэру Томасу, молодым людям разрешили обмениваться письмами при условии, что леди Бенс-Джонс будет их читать. Блейкли лишь хочет убедиться, что его невеста в добром здравии.

– Похоже, случись что с мисс Бенс-Джонс, ее братец Кристофер, новоиспеченный лорд, не потрудился бы сообщить об этом ее жениху? – заметил Вон. Роуленд согласно кивнул. Он хорошо знал Кристофера Бенс-Джонса. Когда-то они вместе учились в Харроу. Тот всегда был отъявленным мерзавцем. Такие, как он, порвав книгу или разбив стекло, спешат свалить вину на товарища помладше или победнее, а то и на какого-нибудь несчастного тихоню, не пользующегося любовью остальных.

Тейн пробежал глазами письмо, лицо его помрачнело. Энтони любил подшутить над друзьями, и жертвам его розыгрышей подчас приходилось несладко, но в дружбе
Страница 17 из 18

он был предан, как пес, считая своим долгом защищать приятелей и их близких. Роуленд всегда подозревал, что склонность Тейна к покровительству объясняется его огромным ростом. К великанам вроде Тейна люди обычно обращаются, ища заступничества.

Прочитав письмо, Тейн аккуратно сложил его, тщательно расправляя листок, как будто необычайно важно было сохранить его в первозданном виде.

– Кто-нибудь видел мисс Бенс-Джонс после начала сезона?

– Я как-то встретил ее в парке несколько недель назад, – сказал Вон. – На ней по-прежнему был черно-белый наряд.

– Что ж, если Бенс-Джонсы в городе, кто-нибудь может зайти к ним и выяснить, есть ли у Блейкли серьезный повод для беспокойства, – произнес Ривз. Хмурая складка у него на лбу разгладилась. – А я уж боялся, что придется выдумывать повод для визита и тащиться в Уэльс, чтобы разузнать о мисс Бенс-Джонс. Один приятель Блейкли…

– Так тебя пугает поездка в Уэльс? – с усмешкой перебил его Роуленд.

– Вот именно, – с чувством ответил Ривз. – Сплошные дожди и холмы, да вдобавок обилие непроизносимых названий. Как-то раз я сбился с дороги и долго блуждал, разыскивая усадьбу своих знакомых в Шропшире, возле Три-Эшез. Увидев первую придорожную надпись, я решил, что, должно быть, сошел с ума и разучился читать.

Глава 10

Дверь распахнулась, и в магазин поспешно вбежала элегантная дама в шляпке-тюрбане, за нею гуськом следовали три дочери. Вместе с ними в зал ворвался ветер, пропитанный запахом дождя. Дверь осталась полуоткрытой, лакей Ливи затворил ее пинком.

Оливия, внимательно изучавшая перчатки, подняла глаза и посмотрела на свинцовое небо за окном. Когда она выходила из дома, тучи только начинали сгущаться, но теперь в тяжелом воздухе чувствовалось приближение грозы.

Отец предупреждал ее, что следует взять зонт, однако при таком ветре от зонта мало проку. Похоже, будет ливень. Она промокнет насквозь прежде, чем доберется до Арлингтон-Хауса. Первые капли ударили по стеклу, и Ливи заметила краем глаза, как вздрогнул лакей.

– Питер, бегите и найдите наемный экипаж, – распорядилась она, зная, что лакей уже мысленно прикидывает, где можно поймать извозчика.

Питер с явным облегчением кивнул и, оставив на скамье свертки с покупками, выскочил на улицу, где бушевал ветер, поднимая тучи пыли и мусора. Взгляд Ливи снова обратился к перчаткам. Положив на прилавок лоскуток ткани своего нового платья, она застыла в нерешительности. Розовые перчатки идеально подходили к цветочному узору на ткани, но, пожалуй, голубые, в тон фону рисунка, нравились ей больше. Вдобавок голубые не такие маркие, рассудила она. Розовые слишком светлые, на них будет заметно малейшее пятнышко. Но стоило подумать и о третьей паре, белой, с изящным орнаментом, вытисненным на коже.

Взяв с прилавка все три пары, Оливия протянула их владелице магазина:

– Никак не решу, какой выбрать цвет, поэтому не буду скупиться: возьму все три пары.

Любезно улыбнувшись, галантерейщица принялась бережно заворачивать покупку. Ее помощница, женщина помоложе, обслуживавшая покупательниц у другого прилавка, обертывала бумагой ворох перчаток, платков и бантов для туфель. Похоже, непогода не нанесла ущерба торговле. Скорее напротив, у хозяйки выдался неплохой денек. Что же до Ливи, ее планы на этот день, судя по всему, рухнули.

Внезапная вспышка молнии прорезала сгустившийся сумрак, а следом за ней послышались отдаленные раскаты грома. Младшая из девочек пронзительно взвизгнула, глаза ее испуганно округлились.

– Бет, – строго прикрикнула женщина в шляпке-тюрбане, не отрывая глаз от изящной пары перчаток из «куриной кожи»[6 - Так называемые «перчатки из куриной кожи», известные также как перчатки «Лимерик», шились из шкур нерожденных телят. Благодаря тончайшей выделке пара подобных перчаток умещалась в скорлупе грецкого ореха; перчатки надевались не более одного раза.]. – Будь любезна, умолкни. Это всего лишь гром, а ты строишь из себя героиню готического романа. Будешь так себя вести, в следующий раз, когда мы отправимся за покупками, останешься в детской со своим братом.

– Да, матушка, – ответила девочка, робко косясь на стеклянную витрину магазина, за которой уже хлестал дождь.

От нового удара грома тоненько задребезжали стекла; нарастающий шум ливня заставил мать Бет поднять голову от прилавка. Лицо ее недовольно скривилось.

– Я говорила вашему отцу, что нужно взять карету, – с досадой в голосе сказала она.

За окном в пелене дождя мелькнула ливрея Питера. Лакей рывком распахнул дверь, оставшись стоять на пороге.

– Я достал экипаж, миледи. Правда, пришлось отбиваться от лакея лорда Колчестера, но я взял верх, – с самодовольной усмешкой произнес слуга.

Ливи благодарно улыбнулась Питеру и шагнула было к дверям, но нерешительно оглянулась на дрожащую, испуганную девочку. В такой ливень извозчика найти непросто, вдобавок у дамы с дочерьми не было слуги, чтобы послать его на поиски кареты. Малышка Бет съежилась от страха. Казалось, еще раз громыхнет гром, и она расплачется.

Ливи не боялась грозы, но ей приходилось видеть и взрослых женщин, рыдавших от ужаса при виде молнии. Одна из горничных в Холиншеде впадала в панику при малейшем рокоте грома. Однажды девушка так отчаянно билась в истерике, что экономке пришлось приводить ее в чувство пощечинами.

Бет прерывисто вздохнула, подбородок ее дрожал. «Интересно, как сильно я промокну, добираясь пешком до Арлингтон-Хауса под хлещущим дождем?» – задумалась Ливи. Она разгладила ладонями юбки. Шелковое платье в такой день далеко не лучший выбор.

– Простите, мадам, – решившись, обратилась она к леди в шляпке-тюрбане. – Наверное, вам с девочками экипаж нужнее, чем мне. Я взяла с собой зонт, и мой дом не так уж далеко отсюда. – Бедняга Питер промок насквозь, отметила про себя Ливи. Он сможет дойти пешком, ему уже все равно.

– Благодарю вас, – неуверенно отозвалась дама. – Вы очень любезны. Но нам, право, неловко.

– Питер, – распорядилась Ливи, – помогите, пожалуйста, дамам сесть в экипаж.

Согнав с лица удивленное выражение, лакей взял зонт Оливии и почтительно проводил к карете вначале мать семейства, а затем и девочек, одну за другой.

– Могу я оставить у вас покупки? Позднее я кого-нибудь пришлю за ними. – Ливи махнула рукой в сторону груды свертков и картонок со всевозможными мелочами, купленными во время прогулки по Пэлл-Мэлл.

Галантерейщица энергично кивнула, кружевные оборки на ее чепце заколыхались.

– Вам нет нужды кого-то посылать, миледи. Мой внук сейчас доставляет товар другим покупателям, я отправлю его к вам, как только он вернется.

В дверях показался мокрый, покрытый грязью Питер с зонтом в руке.

– Дождь льет как из ведра, миледи, – проскользнув в зал, пробормотал он. Выражение лица слуги ясно выдавало его мысли: только сумасшедшая могла в такую погоду отдать экипаж семейству какого-нибудь адвокатишки из Олд-Бейли[7 - Центральный уголовный суд в Лондоне.].

Ливи шумно перевела дыхание, собираясь с духом. «В конце концов, мне никогда особенно не нравилось это платье, – мысленно заключила она. – Бледно-желтый цвет не слишком-то мне идет».

Едва она вышла на улицу, как налетевший ветер подхватил ее и потащил, яростно хлеща
Страница 18 из 18

юбками по ногам. Ливи споткнулась и едва не упала. Нервно хихикая, она крепче вцепилась в зонт. Казалось, ноги вот-вот оторвутся от земли и она взмоет к облакам. Добравшись до угла, Оливия уже горько сожалела о своем великодушном поступке.

– Меня впору причислить к лику святых, – проворчала она, дожидаясь, пока проедет чья-то карета, прежде чем перейти улицу. Кучер скрючился на козлах, словно горгулья, нахлобучив шляпу на глаза и высоко подняв ворот плаща.

Внезапно резкий порыв ветра вывернул зонт наизнанку у Ливи в руках, ее возмущенный возглас утонул в шуме ливня. Всего за несколько мгновений она промокла насквозь, словно ее бросили в Темзу. Молча взяв у нее зонт, Питер попытался вернуть ему прежний вид. Но когда спицы со щелчком встали на место, новый мощный шквал вырвал зонт из рук лакея и унес вместе со шляпкой Оливии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/izobel-karr/soblaznennyy-obolstitel/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Панч и Джуди – персонажи английского народного театра кукол. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Дорогая графиня (фр.).

3

Порода комнатных собак, введенная в моду английским королем Карлом Вторым (1630–1685).

4

Фешенебельный магазин сладостей «Чайник и ананас», открытый в 1757 г. в Лондоне итальянским кондитером Доменико Негри.

5

Аллея для верховой езды в лондонском Гайд-парке.

6

Так называемые «перчатки из куриной кожи», известные также как перчатки «Лимерик», шились из шкур нерожденных телят. Благодаря тончайшей выделке пара подобных перчаток умещалась в скорлупе грецкого ореха; перчатки надевались не более одного раза.

7

Центральный уголовный суд в Лондоне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.