Режим чтения
Скачать книгу

Солнце на моих ногах читать онлайн - Дельфина Бертолон

Солнце на моих ногах

Дельфина Бертолон

Интеллектуальный бестселлер

Как и в предыдущей своей книге, «Грас», Дельфина Бертолон показывает сложные отношения в семье. Большая и Маленькая, две сестры. Младшая мечтает об одиночестве, но еще мать ей говорила: «Если есть сестра, то от нее никуда не деться». Маленькая тяготится общением с Большой, но, когда той не стало, понимает, что почти ничего не знала о сестре. Мало-помалу ей открываются тайны, о которых она предпочла бы не знать. Но, увы, «если есть сестра, то от нее никуда не деться».

Дельфина Бертолон

Солнце на моих ногах

Она падала, падала, падала.

Кончится ли когда-нибудь это падение?

    Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

Воскресения бывают лишь там, где есть могилы.

    Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра

Delphine Bertholon

Le soleil ? mes pieds

Copyright © 2013 by Editions JC Latt?s

Фото автора © Claire Garate

© Л. Ефимов, перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Маленькая лежала, свернувшись клубочком на коленях Большой, а та раскачивалась в кресле-качалке посреди кухни. Их мать в небесно-голубом платье складывала деревянные кубики в коробку, упираясь босыми ногами в ковер с бахромой. Узкое окошко слишком скупо пропускало лучи майского солнца, но время от времени Мамины волосы словно окунались в золото: Маленькая, не могла оторваться от них, словно загипнотизированная.

Старшая качалась – все сильнее, все быстрее. Младшая смеялась от страха и восхищения, чуть не слетая с кресла при каждом его качке.

– Мама? – спросила Большая, уставившись на солнце залитыми темнотой глазами.

– Да?

– Когда мне будет столько же лет, сколько тебе, можно я стану воздушной акробаткой?

– Ты сможешь делать все, что захочешь. Все, что сделает тебя счастливой.

Большая прыснула со смеху – и кресло качнулось назад. Потом внезапно остановилось.

– А где твои принцы?

Мать не ответила, но ее взгляд против желания любовно коснулся бархатистых роз в синей стеклянной вазе с завитками на кухонном столе: их недавно доставил мальчишка-посыльный в фуражке, а внутри букета была визитная карточка в красном блестящем конверте. Раскрыв его, она улыбнулась, а потом засунула меж страниц книги.

Большая продолжила качаться, а Маленькая укусила за ухо своего плюшевого кролика; теперь ей хотелось спать.

– Мама?

– Да?

– А мы так и будем втроем жить, всю жизнь?

Мать положила последний кубик в коробку, закрыла ее и посмотрела на дочерей.

– Конечно. Вы же сестры. Когда у тебя есть сестра, ты уже никогда не остаешься одна.

Маленькая закрыла глаза и, слыша возле своего сердца стук сердца Большой, заснула.

Идет дождь. Уже много дней подряд. Она даже не помнит, когда в последний раз было сухо; можно подумать, это муссон не с той стороны Земли. Тротуары блестят, словно по ним никогда не ходили.

Когда Большая оставалась с Мамой во время долгого сна, Маленькая чистила / мыла / расставляла все по местам – настоящая домашняя фея (по крайней мере она сама в это верила; правда, пользовалась только крохотной метелкой, а это было далеко не блестяще…). В общем, уборка была с самого начала. Сейчас-то она уже не очень хорошо помнит, когда перестала играть в хозяйку дома. В четыре годика нет представления о времени.

Сегодня время стало ее наваждением. Ужасно не то, что оно идет, а то, что никуда не идет, застревает в горле персиковой косточкой, чуть не душит. Антисептические салфетки, спрей от известкового налета, лосьон с жавелевой водой – убиваешь его изо всех сил, до покраснения рук, но оно по-прежнему здесь: песочные часы, сверху заполненные мусором, пустые внизу, а посредине – сдавленная гортань.

В кинотеатре линия метро проходит прямо над залом, так что его гул отдается в стенах стереозвуком. Она подумала: а что будет, если потолок вдруг рухнет? Прямо на третий ряд. Представила себе вагон, врезавшийся в красные бархатные кресла, черную кровь, оторванные конечности, представила большую – свою сестру – в синей форме работницы «Скорой помощи», представила, как она наслаждается, стоя посреди всего этого и собирая ее, маленькую, по кусочкам, как грибы под небом, разорванным электрическими звездами.

Это ее так захватило, что она даже не поняла, о чем фильм.

Теперь она идет, защищенная камуфляжной тканью своего зонтика; она не нарочно такой выбрала, просто он был самым дешевым в ближайшем универмаге. Из-за порывов ветра она беспрестанно оборачивается, поправляя спицы на каждом перекрестке.

У подножия дома, стоящего наискось к углу улицы, – карета «Скорой помощи», все дверцы настежь, вращается мигалка, вопит сирена. Несут какого-то старика на носилках. Она машинально бросает взгляд, но проходит мимо. К обломкам жизни она отношения не имеет.

Это вотчина Большой.

С наступлением вечера мать говорила Большой: «Родная, помоги Маленькой накрыть на стол». Хотя одна была ничуть не выше другой. Сегодня из них двоих самая высокая как раз Маленькая. Высокая, очень высокая. Порой ей даже предлагали сфотографироваться на улице; но с тех пор к ней уже давным-давно не пристают.

Большая-то совсем крошечная. Толстенькая, крошечная и всегда в черном; круглое лицо, темные волосы и постоянно сопящий духовой инструмент вместо носа, словно у тапира. Однажды Маленькая побывала у нее дома; больше она никогда туда не пойдет. У Большой наваждение: она хранит все, что находит на свалках, обкрадывает мертвецов, роется на помойках, отнимает у бомжей. У Большой кругом грязь, все завалено рухлядью и напоминает барахолку в сумасшедшем доме.

Маленькая часто думает, что и сама в конце концов угодит в эту кучу вместе с остальным – в виде отдельных частей.

87 – Марсово поле / Застава Рейи. В автобусе она слушает болтовню старушек, которые сидят друг против друга на сиденьях возле выхода и кивают пухом сиреневых волос.

Ты слышала пересадили почку сенбернару он был очень больной но очень храбрый спас кучу людей в общем его стали лечить Прости а ты представляешь каково это найти подходящую почку и потом операция и все такое это же все-таки собака Ах да моя дорогая но собака-спасатель это тебе не простое животное а полезное для общества помнишь как мой сын чуть не погиб под лавиной конечно я его больше не вижу а это все равно что погиб но короче если этого пса могли спасти надо было попытаться это же нормально Наверное правда ты права собаки гораздо лучше людей.

Если бы Большая была собакой, ее бы никто не стал спасать.

Иногда она представляет себе, о чем болтали старушки в автобусе в том году, в мае, чудесном месяце мае. В том году они обе стоили не больше сенбернара с пересаженной почкой.

Автобус доставляет ее прямо к подъезду, как посылку. Она набирает секретный код и взбирается на восьмой этаж.

Она сушит волосы, потом зажигает свечу «Сиеста под фиговым деревом». В ее горенке служанки все чисто и опрятно, как в те времена, когда тут действительно жили служанки. Опрятно, вылощено до блеска, продезинфицировано – белым-бело. Чернота и беспорядок остаются внутри, укрыты бастионами тела, хрупким решетчатыми конструкциями стен с проступающей известью.

По телевизору говорят, что на горнолыжных курортах сияет солнце. На людях шапочки крикливых расцветок,
Страница 2 из 7

скрывающие их шевелюры, они распевают, оседлав длинные серебристые стержни. Их послушать, они довольны.

Прошлым летом Большая взяла ее с собой на море. Это было совсем не то красивое море, которое расхваливают в каталогах, густой кобальт и алые кораллы, – это было скорее море после катастрофы, вместо горизонта серый бетон и куча мусорных бачков через каждые полсотни метров. Сестра заставляла ее плавать среди гигиенических тампонов, перебрасывать ракеткой мячик через груды лоснящихся тел. На третий день у нее на спине высыпали волдыри, а потом кожа стала медленно слезать, словно пергаментная бумага. Большая смеялась, чуть не надорвав животики. Так и есть, малышка, думаю, ты проказу подхватила!

Звонит телефон, она вздрагивает.

Даже спустя восемнадцать лет она все еще вздрагивает.

Большая паниковала и махала руками, словно чтобы оторваться от невидимой взлетной полосы.

– Нет! Нет! Нельзя отвечать!

Они обе изо всех сил затыкали уши руками, а это все звенело, бесконечно, нескончаемо, наполняло квартиру на Рвах звоном бубенцов из кошмара, но они, две маленькие девочки, забивались в тень, словно телефон мог их увидеть своими большими серыми глазами на концах трубки.

А потом однажды это перестало звонить.

Но в горенке служанки телефон звонит постоянно – и Маленькая хорошо знает, что это не кончится.

– Алло?

Большая.

– Я кресло нашла! Представляешь, английское, кожаное! Коричневое! Пружины отовсюду торчат, похоже на средневековый станок для пыток. Я еле доперла его к себе по лестнице, но оно того стоило… Поставила перед камином, тебе обязательно надо взглянуть. А знаешь что? Я упустила грандиозную карьеру, могла бы декоратором интерьеров стать!

Если бы…

На дворе XXI век, у Маленькой телефон без проводов: у него нет глазастой трубки. И все же иногда ей хочется заблокировать линию. Хотя тогда сестра не смогла бы до нее дозвониться и все время совалась бы к ней.

В приемной доктора Каладжа мать читает своему маленькому сынишке книжку с картинками.

Маленькая напрягает близорукие глаза, чтобы разобрать название на обложке. «Спящая красавица». Как бы ей хотелось сказать: «Спящие красавицы не для детей…»

Но разумеется, она ничего не говорит.

В аптеке она протягивает свой рецепт. Азиат без возраста, весь в пергаментных морщинах, смотрит на нее.

– Проблемы со сном?

Она краснеет, словно старик обозвал ее наркоманкой. Когда она теряет невидимость, изо всех ее пор сочится тайный грех, взявшийся оттуда, где она никогда не была. Как можно искупить что-то, если ничего не совершил? Однако при ходьбе ей кажется, будто она угодила в западню, в стеклянную клетку, которая движется вместе с ней, в том же самом ритме, и она не может из нее вырваться.

Через стекло проникает свет. Но не солнце.

Она широко распахивает окно в зеленовато-синюю ночь и оказывается перед глухой стеной, бетонной тоской, которая кажется ей целым миром. Порой Маленькой хотелось бы, чтобы дом развернулся и посмотрел прямо ей в лицо или чтобы к утру какой-нибудь шкодливый ангел наколол на его спине разноцветные граффити. Но ничего такого никогда не происходит.

По телевизору говорят, что камерой видеонаблюдения возле банкомата был заснят призрак.

Она глотает три таблетки снотворного.

В дверь стучат.

– Сестренка?! Волк пришел!

День едва занялся.

На Большой форма работницы «Скорой помощи» и высокие башмаки с красными шнурками, видимо, потому что льет как из ведра. Она промокла насквозь, но настроение у нее хорошее.

– Черт, до чего у тебя чисто! Будто в образцово-показательной квартире.

Сестра хватает кухонную тряпку, трет себе голову, чтобы высушить волосы от дождя, потом садится толстым задом на зеленый пластиковый стул. Маленькая не шевелится, а Большая ведет себя так, будто явилась к себе домой, скрещивает руки на затылке, на темном каре, которое облекает ее голову, словно солдатская каска, и забрасывает ноги на стол.

– Не сварганишь мне кофейку? Почернее, ладно? А то я совсем дохлая.

Подавив зевок ладонью, Маленькая подчиняется. Как только кофе готов, она вытирает плиту тряпкой, трет до полного исчезновения бурых пятен на эмали. Большая отхлебывает глоток и удовлетворенно прищелкивает языком.

– Сегодня ночью нас вызвали к одной старой тетке с сердечной недостаточностью. Я вылезла из машины первая и побежала по лестнице. Нашла ее почти голышом посреди кухни, ночная рубашка задрана, старые дряблые ляжки наружу. Телефонная трубка висела на проводе и еще качалась, клянусь тебе, мы быстро поспели. У нее были полные легкие воды, и она билась на полу, будто рыба на дне лодки. Впечатляет! Я смотрела, как она захлебывается, а она все билась и билась, вот так…

Большая извивается, словно диванная пружина.

– …подскакивала все тише и тише, и тут я смеяться начала, ничего не могла с собой поделать… А потом – все. Когда остальные поднялись, сказала «Слишком поздно», и скорчила им свою похоронную рожу.

Чтобы лучше уточнить, о чем идет речь, Большая и Маленькой корчит свою похоронную рожу: ее лунообразное лицо внезапно застывает, и она становится похожа на истукана с пустыми глазами. Потом ее нос поднимается, сморщивается и вздергивается кверху, словно какой-то автономный придаток.

– Что это за запах? У тебя месячные, что ли?

Большая просыпается, когда темнеет, а спать ложится с рассветом; она работает в «Скорой помощи» – в ночную смену.

У нее нет призвания спасать людей: она любит видеть их мертвыми. Любит, когда машина опаздывает на вызов. Иногда, по ее рассказам Маленькой, отсасывает бензин в канистру из бензобака через шланг. Портит оборудование, прокалывает колеса, выключает аппараты. Путает дозы лекарства, забывает баллон с кислородом. Но не слишком часто: она держится за свою работу. Слыша такие откровения, Маленькая зажимает уши руками. Мысленно отгораживается, строит высокий забор, доска за доской, подгоняет их друг к другу, прибивает, красит, пока ее голова не становится похожей на пляжную кабинку.

Она завязывает пластиковый мешок и выносит мусор.

Стерилизует помойное ведро жавелевой водой.

Какой-то журналист постучался в дверь. Как и всякий раз, она удивляется, что спустя столько лет о них все еще помнят. Как и всякий раз, понадобилось время, чтобы от него избавиться. Потом, как и всякий раз, она достала старую газетную вырезку. На черно-белой фотографии их дом на Рвах выглядит мрачным: ряд одинаковых квадратных окон; напоминает полароидный снимок, сделанный по ошибке ночью. В прежние времена он был залит солнцем: на каждом окне жардиньерки с геранью, воздушные занавески всех цветов радуги, а еще пальмы во дворе.

На самом деле Маленькая не помнит, как дом выглядел снаружи. Она воссоздает его на основе снимка, придумывает, преображает, и в ее вибрирующем воображении он становится реальностью.

Снаружи небо висит синими складками, словно юбка школьницы. Спускается ночь. Она закуривает сигарету, еще одну – тридцатую, сороковую? Но завитки дыма оживают в вечернем свете, арабески-убийцы проскальзывают в окно, никотин колышется волнами под неровным небом горенки служанки. Тогда она затягивается. Вдыхает. Задерживает дыхание. Выдыхает. Любуется результатом в пирамиде света под
Страница 3 из 7

абажуром.

Сегодня день ее рождения. Ей исполнилось двадцать два.

22

Словно пара лебедей, забытых на озере.

За синей униформой медленно тикают часы, вокруг цифры семь. В этот раз Маленькая так хорошо выспалась…

Большая пьет свой кофе. Суперчерный, разумеется.

– Ты еще больше похудела, да? Не знаю, понимаешь ли ты, но если так и дальше пойдет, станешь совсем прозрачной. Смахиваешь на ту анорексичку, что перерезала себе вены в ванне. Те же волосы, те же глаза… Впечатляет. В общем, эту мы спасли.

Маленькая лепечет:

– Тем лучше.

Большая отхлебывает глоток, усмехается.

– Ладно, который час? На самом деле тяга к самоубийству неизлечима, если понимаешь, что я хочу сказать.

Ее лицо портят широкие пурпурно-фиолетовые круги под глазами, но розовые щеки выпирают, как резиновые мячики.

– Пожевать ничего не найдется?

Маленькая намазывает ей сухари вместо тартинок, потом смотрит, как она ими хрустит. Ей кажется, что в глотку Большой набилось целое полчище грызущих и гложущих тараканов.

– Ну как вообще, сестренка? Что новенького?

– Ничего. Ничего особенного.

Маленькая выпивает стакан воды, словно чтобы смыть насекомых в глотке сестры.

– Если честно, выглядишь ты – прямо жуть. Хочешь, я тебя накрашу? Франк мне недавно кое-что показал.

Большая вытягивает руку.

– Немного румян, вот сюда…

Маленькая пятится, натыкается бедрами на раковину.

Франк – бальзамировщик, гримирует покойников. Она предполагает, что Большая спит с ним, но отгоняет эту мысль, как муху. А та вдруг делается ласковой и говорит елейным голосом:

– Если я так говорю, то только ради тебя. Ты меня беспокоишь… Боюсь, как бы ты не заболела.

– Со мной все очень хорошо, правда. Не надо беспокоиться.

– А что ты делаешь целыми днями? Клянусь, не понимаю.

– Занимаюсь всякими делами.

– Не хочешь опять поработать? Ничего с тобой не случится, если высунешь нос наружу… Нет. Ничего плохого.

Большая читает ее мысли, и насмешливая ухмылка прорезает ей лицо.

– Я имею в виду, что счастье, что несчастье – один черт. Сама знаешь, как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло!

Ее сестра втягивает в себя черную дыру своего кофе и плюхает белую чашку на край стола.

Маленькая боится, как бы та не упала, но не делает ни малейшего жеста, чтобы уберечь свой дом от хаоса. Шаткое равновесие словно сопротивляется – одно из тех микрочудес, благодаря которым мы держимся на ногах.

– Надо рискнуть, цыпа. Не собираешься же ты сидеть на попе ровно всю свою жизнь и смотреть, как ногти растут…

– Мне и так хорошо.

– Врешь. Никто не может так жить.

Большая задумывается.

Нет – о нет! Пожалуйста, нет…

Маленькая хотела бы остановить этот мозг, нажав на какую-нибудь кнопку. Наверняка ведь там есть какая-нибудь, спрятанная под черной шевелюрой, соединенная с его корой.

– У меня идея!

Маленькая ненавидит, когда большую осеняют идеи.

– Вот увидишь, все будет супер. Я разузнаю. И в следующий раз возьму нам круассаны. Или слойки с яблоками.

Когда ее сестра наконец уходит, Маленькая моет пол, не жалея воды. Вдавленная в пол подошвой беловатая жевательная резинка не хочет отлепляться.

В кафе светящаяся диорама изображает зеленый водопад какого-то амазонского оттенка, радио разматывает ленты слащавой музыки, посыпая кресла сахаром. Пара старичков очень влюбленного вида надувается красным, будто это виноградный сок; группа смеющихся подростков, уткнувшись носами в свои смартфоны, смотрит видео.

Она ждет целую вечность, пока у нее примут заказ, хотя в зале почти пусто. Официантка делает вид, будто так и надо, ее тяжелые ноги затянуты в эластичные чулки.

Маленькая вытягивается на спине и, устроившись поудобнее, достает из-под подушек своего плюшевого кролика. Наконец, закрывает веки и ждет прошлое.

«Давай вести себя так, будто ничего не случилось».

Идея Большой – ее первая грандиозная идея. Настоящий успех…

В том году их мать носила золоченые босоножки с крашеными деревянными каблуками; она оставляла их при входе в кухню, и на них блестело солнце, пробивая прямо в полу широкий световой колодец.

Закрыв глаза, Маленькая словно видит фильм о детстве: яркие платья под выцветшим серым халатом, когда Мама возвращалась с автомобильного завода, пока тот не закрылся и она туда уже не вернулась. На губах, накрашенных земляничной помадой, появляется улыбка, слышатся песенки, которые она напевала вполголоса, и плоские тарелки приглушенно звякают на клеенке с зелеными яблоками «Гренни Смит».

Говорят, что воспоминания стираются, лица бледнеют, расплываются, кажется, будто и память растворяется во времени. Но Мамин образ остается четким, словно отпечатанный каленым железом, – босоногая Красавица, сидящая в кресле с книгой на коленях.

А потом ее глаза снова открываются.

– Алло?

Большая.

– Этой ночью трижды подыхали. Я снимаю шины как королева!

Иногда она пытается себя успокоить, говорит себе по кругу: когда-нибудь мне повезет, когда-нибудь мне повезет, когда-нибудь мне повезет.

Быть может, у человеческих существ ограниченный запас счастья, что-то вроде батарейки? Ее хватает ненадолго, а потом заряд иссякает. Но ее-то батарейка совсем неиспользованная, значит, однажды ей повезет. В Бога она не верит, это всего лишь логика: нельзя же вечно натыкаться на одно и то же.

Когда Большой исполнилось восемнадцать, она ушла из детского дома. Маленькой пришлось ждать еще два года, но, когда она осталась там одна, все пошло гораздо лучше: она заговорила по-настоящему, уже не ограничиваясь простыми «да» или «нет», сказанными шепотом, потому что надо же отвечать время от времени, если не хочешь угодить в психиатрическую больницу. В то время у нее даже завелась подруга, девочка с красно-рыжими волосами, растрепанными на английский манер. Вьолет Воль – о таком имени можно только мечтать, бабочка и цветок воедино[1 - «Violette» по-французски «фиалка» (фр.), а «Volle» звучит как «vol» – «полет» (фр.).]. Вьолет никогда не упрекала ее за то, что она такая молчунья: им хватало того, что обе устраивались на крыльце и рассматривали прохожих из-за высоких кованых решеток. Они составляли странную пару: Маленькая сидела прямая, как зубочистка, а Вьолет томно раскидывалась на ступенях, словно плакатная красотка пятидесятых. Им незачем было говорить, чтобы сказать друг другу кучу всякой всячины; довольно было сидеть там вместе, глядя прищуренными глазами в одну сторону.

Но Вьолет было всего двенадцать лет, и однажды за ней приехала на зеленой «Мазде» женщина с точно такими же красно-рыжими волосами и забрала ее. Маленькая долго плакала, днем и ночью, прячась в туалете и упираясь длинными ногами в дверь, разрисованную слоновьими членами, Мартен С. / Педрила хренов / Конец мне пососи / Я на нем узлов навяжу.

Порой она думает о том, чтобы разыскать свою «подругу детства», написать ей, позвонить. Но что она может ей сказать? Она ведь не стала разговорчивей.

А Большая пошла на курсы медсестер. Маленькая каждую неделю получала от нее вместо открыток фотографии из медицинских журналов, с явным предпочтением кожных заболеваний. Герпес, вирусный дерматоз, проказа, экзема и прочие ужасы на телах с обрезанной головой. Наверняка Большая хотела бы стать судебным
Страница 4 из 7

патологоанатомом, но все эти годы прогуливания уроков и дуракаваляния одержали верх над ее прекрасными амбициями. Так что медсестра – уже хорошо.

Маленькая не слишком многим занималась. Выйдя из детского дома по достижении совершеннолетия, она некоторое время изображала из себя продавщицу носков в магазинчике размером с бумажную салфетку, семь месяцев, может, восемь, а потом тихо ушла, когда ее уволили. Она не пыталась устроиться продавщицей в другом месте, ей не нравились все эти входившие и выходившие люди, обвешанные со всех сторон пакетами из глянцевой бумаги, она хотела оставаться у себя дома, в чистоте и порядке. Ее огорчает, что надо работать, чтобы жить.

По телевизору говорят, что нужно обезопасить свое жилье во избежание бытовых несчастных случаев; она поднимает глаза кверху. Ее потолок весь растрескался, широкая трещина змеится от правой стены к левой, словно комната вот-вот расколется, как кокосовый орех под ударом мачете. Может, тут было землетрясение, а она и не заметила?

В дверь стучат. 12.09.

Большая в такое время никогда не приходит. Маленькая боится, что это опять журналист, и пытается сделать вид, будто дома никого нет, но чертов телик выдает ее присутствие. Она хватает пульт, выключает звук.

Слишком поздно.

– Здравствуйте.

Это всего лишь привратница, закутанная в пончо; на ее ногах зеленые резиновые сапоги в виде лягушек с большими глазами навыкате. Привратницу зовут Мирей Караваль, и она всегда странно одевается. На почтовом ящике кто-то приписал букву «н» к ее фамилии: Мирей Карнаваль. Даже у Маленькой это вызвало улыбку.

– Подвал затопило. Вам надо спуститься за вашими вещами. Это катастрофа.

В туннелях простирается черное море.

Она не знает, что делать, вспоминает о болотных сапогах для рыбалки из передач для полуночников. Пристально вглядывается в стоячую воду, слышит, как по ней шлепают с другой стороны стены – оттуда доносятся крики, смех, голоса. Загнанная в тупик, она снимает свои туфли-лодочки без каблука, оставляет их на верхних ступенях и начинает медленно спускаться в глубь лабиринта.

Вода доходит ей до середины икр. Пол под ее босыми ногами становится ненадежным, колеблется. Она смотрит на старую электропроводку, на лампочки, свисающие со сводов на витых проводах, словно выводок змей. Закрывает глаза, чтобы прогнать тревогу, представляет себе квартиру на Рвах, до долгого сна, аромат миндального крема, солнце, потрескивающее радио. Продвигается вслепую, приоткрывает веки – вокруг нее стеклянная коробка, прозрачный куб на уровне воды. Другие соседи весело хлопочут, по-настоящему веселятся и понарошку жалуются, кружат по подвалу и перекликаются, словно это не великий потоп, а народное гулянье. Прислонившись спиной к стене и застыв в неподвижности, она смотрит, как они проходят чередой, неся на плечах столы, стулья, кемпинговые палатки, зажав под мышкой доски для серфинга или для глажки, держа над головой свадебные платья, спящие в прозрачном пластике, словно призрачные принцессы.

– Вам помочь?

Наверняка. Маленькая думает о крысоморе, который сейчас растворяется в узких проходах, и задается вопросом: может ли яд проникнуть через кожу? Не осмеливаясь посмотреть на стоящего напротив мужчину, кивает. Сосед хватает картонную коробку; ее низ так промок, что она боится, как бы он не порвался.

– Тяжело! Что там внутри?

Маленькая смотрит на правый кончик его уха, как делает всякий раз, чтобы создать иллюзию, будто смотрит на человека. Хотя она его знает: он живет в квартире 3b. Он кажется очень славным; у него красивая жена, которая умело носит короткие платья, и маленький сынишка, тараторящий слишком быстро. Коробка приземляется на верхней ступеньке рядом с ее туфлями без каблуков. Она бормочет:

– Большое спасибо.

Потом нагибается, взваливает ношу на плечи и начинает восхождение. Посреди холла перед мусорными бачками стоит Мирей – опустив руки и со своими лягушками на ногах.

– Боже мой… Да что же Господь с нами делает?!

Она моется. Трет. Скоблит себя. Покрывает все тело душистой пеной.

Сидя на полу по-турецки, вскрывает коробку канцелярским резаком. В щели, оставленной лезвием, появляются покоробившиеся книжные переплеты. На самом верху стопки она обнаруживает свою «Алису в Стране чудес», покалеченную, потому что, по словам сестры, у нее «морда противная». Большая всегда ненавидела Алису, наверняка потому что та была белокурая, худощавая и красивая, как Маленькая. Как Мама. Большая – гадкий утенок с дурными генами от неудачного отца. Хотя она тоже могла бы стать красивой. В другом роде, но красивой – экзотической, пышной красоткой. Сaliente[2 - Горячая, страстная (исп.).]. Могла бы сражать наповал, вызывать зависть. Но злоба лишает ее всякого очарования.

Маленькая достает книги одну за другой, осторожно, как археолог. Потеряв работу, Мама стала много читать; постоянно покупала кучу всяких книжек среди уцененных товаров в супермаркетах или на распродажах. В то время Маленькая не знала, что это было, но теперь обнаруживает романы, эссе, книги по психологии, географии, истории. Может, Мама хотела возобновить учебу? Больше не было ни линялого халата, ни кругов под глазами, и никаких деталей на автомобильном конвейере. В конце концов, Маме было всего тридцать лет.

Когда они достигли разумного возраста, люди из детского дома объяснили, что, когда их направили к ним, власти продали семейную квартиру; Мама унаследовала ее от своих родителей, умерших еще до рождения внучек – Дедушка – от рака, Бабушка – от горя. Сделали там большую уборку. Коробка с книгами – это все, что осталось от их прежней жизни; но Большой было плевать на бесполезные слова. Так что коробку поставили в кладовку, и в восемнадцать лет Маленькая ушла из детского дома вместе с ней, примотав ее резиновыми шнурами к багажной тележке.

Прежде она ни разу не осмеливалась к ней прикоснуться; коробка провела в подвале четыре года, все так же надежно заклеенная упаковочным скотчем.

По достижении совершеннолетия Большая получила двести тысяч франков, положенных на сберегательный счет. Вместе с набежавшими процентами это составило кругленькую сумму. Она смогла оплатить свою учебу, взяла заем и купила себе квартирку-студию рядом с улицей Алезия, превратив ее в свою частную свалку. Половину наследства должна была получить Маленькая, но она даже не пошевелилась; Большая всегда знала, что для нее лучше.

Сегодня Большая платит сущие гроши за ее горенку служанки и дает ей карманные деньги на оплату счетов. Маленькая не может жаловаться, это было бы неблагодарностью.

На самом дне коробки вдруг обнаруживается книга их детства, иллюстрированное издание сказок братьев Гримм; она отшатывается от нее, как от утечки какой-нибудь радиоактивной гадости.

Мама часто читала им «Вошку и блошку», «Храброго портняжку». Но «Спящую красавицу» – никогда. Читать ее начала Большая, после того как это случилось.

Рассматривая толстый том с поблекшими страницами, Маленькая гадает, что стало с их домом на Рвах. Его наверняка снесли: было сообщение, что там уничтожили целый квартал, чтобы понастроить множество дешевых многоэтажек и заселить всеми этими людьми, которых вечно не знают, куда девать.

Увы,
Страница 5 из 7

такова реальность: домов с привидениями никто не хочет.

В дверь стучат.

Она поспешно прячет книги под кровать. После всех этих лет, которые они провели в коробке, сначала в кладовке детского дома, потом в подвале, она винит себя за то, что все еще держит их в заточении. Но для Большой у них у всех «противные морды» – и у Алисы, и у Генриха IV, и даже у вызывающего романа «Жизнь, способ употребления». Так что под кроватью для них не настоящая тюрьма, а скорее кокон. Скафандр. Панцирь.

Потому что она отлично знает, кто стучится в дверь.

Большая размахивает перед ее носом клочком бумаги, на котором нацарапан телефонный номер компании «Экстратест». Маленькая пытает удачу:

– Ну, пожалуйста…

– Отличный план. Заставит тебя хотя бы людей повидать.

– Но я и так вижу людей…

– Бери телефон. Я ведь ради тебя стараюсь! Думаешь, меня это забавляет?

Маленькая подчиняется и кончиком пальца нажимает на кнопки. Время от времени останавливается, умоляет избавить ее от этого, но когда Большая вбила себе что-нибудь в голову… И вот слышен гудок, там снимают трубку, говорят «здравствуйте» и сразу после этого без всякого перехода засыпают ее кучей всевозможных вопросов:

– Возраст? Адрес? Семейное положение?

1. Незамужняя, живете одна. 2. Одна с ребенком (детьми). 3. Парой с ребенком (детьми). 4. Парой без детей. 5. Незамужняя, у своих родителей.

Она колеблется, не выбрать ли пункт 5, но в итоге выбирает 1.

– Приходилось ли вам участвовать в изучении рыночного спроса за последние полгода? Каков уровень вашего образования? Профессия? Ежемесячный доход? Какая из следующих фраз лучше описывает ваше покупательское поведение?

1. Я нахожу новинки притягательными, обожаю экспериментировать и делаю все, чтобы купить последние товары, появившиеся на рынке.

2. Я не люблю экспериментировать, но если товар кажется мне полезным, я, как правило, покупаю его одной из первых.

3. Покупаю лишь после того, как товар зарекомендует себя или если другие его купили.

4. Покупаю новый товар, только если безусловно в нем нуждаюсь; предпочитаю как можно дольше пользоваться тем, который у меня уже имеется.

Она обводит пункт 4. Большая толкает ее локтем, потому что она слишком много раздумывает, но вопросы кажутся ей все более сложными.

– Имеются ли у вас следующие приборы, и если да, то какой марки? Если нет, то не предполагаете ли вы приобрести их в ближайшее время?

Телевизор 3D? Телевизор с плоским экраном? Телевизор 16/9? Вообще телевизор? Портативная видеокамера. Цифровая портативная видеокамера. Видеопроектор. Цифровой видеопроектор. Жидкокристаллический проектор. Проектор DLP. Трехтрубочный видеопроектор. Есть ли у вас автомашина? Или несколько? Скутер? Велосипед? Фотоаппарат. Электронная записная книжка. Портативный радиоприемник МР3? WiFi? iPad? Электронные книги? Пользуетесь ли вы косметическими средствами? Гелями для похудания? Кремами? Дневными, ночными, против морщин, для контура глаз? Для лица, тела, волос? Какое печенье вы покупаете для аперитива? Нравятся ли вам настольные игры? Играете ли вы всей семьей? Есть ли у вас посудомоечная машина? Скороварка? Домашнее животное?

Через полчаса, поскольку она ничего не потребляет, ее оставили в покое. Большая пожимает плечами:

– Надо было просто соврать! Ты и в самом деле ни на что не годишься.

Валиком щетки-липучки она чистит шторы, покрывала, пальто; валик уже черен от ворсинок. Однако в горенке служанки мало вещей, как можно меньше; это похоже на голое вымытое тело – чтобы уйти в любой момент, неважно куда, неважно когда, оставив все. Ни коробок, ни хлама.

В противоположность Большой.

Да, главное это. В противоположность Большой.

По телевизору говорят, что для предупреждения рака груди надо ощупывать себя каждый день под душем.

Она представляет себе, что подумает Большая, если она умрет. Уж Большая-то горевать не будет, нет. Сочтет это волнующим, увлекательным, забавным. Наверняка она надеется, что Маленькая покончит с собой.

Горячая вода и пар растворяют мир.

Незапятнанный голубой кафель. Амбровые ароматы гелей для душа. Кожа гладкая, белая, а еще выступающие кости «анорексички». Под лезвием бритвы исчезают волосы, повсюду. Вновь стать ребенком, зародышем, семенем, вернуться в это небытие, которое ей никогда не следовало покидать. Помыться – это все равно что немного стереть себя – уничтожить, истребить. Не оставить ничего, кроме белокурых волосков, забившихся в слив…

На самом деле она не способна посягнуть на свою жизнь. Она и так в руках настоящей стервы с косой.

Она наугад открывает сборник статей в коричневом кожаном переплете с влажным обрезом: там говорится о Большом взрыве. Ей кажется странным, что у мира было начало. Она часто думает о другом измерении, о вселенной, где она была бы плоской, как шелковая бумага, или наделенной вездесущностью, где стекло было бы жидким, тело самоочищающимся, а свет всегда радужным. О вселенной, где можно было бы бывать повсюду, никуда не перемещаясь, и где единственным временем года была бы весна.

Здесь слишком холодно.

– Алло?

– Я скульптуру сделала! Из кошачьего черепа и банок из-под сгущенки. Назвала ее «Робокот», гениально! А у тебя что?

– Ничего.

– Пойдешь со мной смотреть фильм про геноцид в Руанде?

Мама была права – когда у тебя есть сестра, уже никогда не остаешься одна.

Она спускается в супермаркет.

Она терпеть не может супермаркеты, но, хотя мало ест, ей все же нужны чистящие средства, мыло и туалетная бумага. Тело – отвратительный механизм, не говоря уж о неделях, когда оно вдруг решает истекать кровью.

Супермаркет – это мир, где никогда не бывает ни дня, ни солнца, ни дождя. Супермаркет – это мир, состоящий из часа открытия и часа закрытия. Супермаркет – как ее стеклянный куб, только большего размера.

Она думает: как вдвигающиеся друг в друга коробки. Она предпочла бы думать «матрешки», но думает: вдвижные коробки.

Опустив глаза, она быстро берет предметы с полок, окруженных обжигающим холодом. Она не хочет, чтобы ее видели, но на нее все-таки смотрят, некоторые мужчины даже оборачиваются – ну зачем оборачиваться на призрак, господи, разве нельзя оставить ее в покое с шестью рулонами туалетной бумаги и тремя зелеными яблоками?!

Выйдя на улицу, она оступается, угодив ногой в выбоину с водой, и падает на тротуар. Одно из яблок «гренни смит» выскальзывает из пакета, катится к водостоку и делает ярко-зеленый кувырок в механическую грязь. Дама в черной меховой шубе оставляет свою тележку перед колбасной лавкой.

– О!.. Вы не ушиблись?

Она протягивает ей руку, но Маленькая качает головой и встает сама. Дама, успокоившись, забирает свою тележку.

– С этим дождем и опавшими листьями тут становится опасно. Моя соседка шейку бедра себе сломала!

В кафе официант. Новый, с очень большой бородой и усами, которые скрывают его рот, словно неудачная накладка. Он не только сразу же ее обслуживает, но еще и кладет на блюдце крошечную шоколадку в блестящей обертке. Она идет в туалет, посмотреть, что в ней изменилось, но ничего не замечает.

Если подумать, из-за грязного пятна на ягодицах ее юбка стала прозрачной… Она обвязывает бедра свитером, вдыхает, выдыхает, придает себе достойный вид перед круглым
Страница 6 из 7

зеркалом. По выходе ее глаза теряются в светящейся диораме – пластмассовой, конечно, но все-таки феерии – потом она возвращается на свое место. Свое место. Она выбрала его четыре года назад, в тот день, когда после детского дома переехала в свою каморку: это совсем рядом с окном, но наискосок, немного в тени, пластиковый водопад справа, угол улицы слева – чтобы все видеть, оставаясь невидимой, как птица на ветке. С тех пор она держится за него. Если, к несчастью, этот столик занят, она обходится без кофе; но такое случается редко, это не лучшее место для живых. И все же этот столик представляет собой ее собственный маленький мирок, единственный, куда Большая ни разу не совалась.

Она садится, смакует шоколадку.

В нескольких метрах от нее препирается молодая парочка. Они стараются говорить потише, но слишком раздражены, так что это у них не совсем получается. Оказывается, парень изменял девушке с ее сослуживицей, а поскольку та чокнутая, то позвонила девушке и все ей рассказала. Парень умоляет, хнычет, клянется в любви и просит прощения, перемежает просьбы клятвами. Потом получает пощечину, а девушка вскакивает.

Маленькая видит сквозь стекло, как она заливается слезами на улице и пинает колесо машины. А парень снова включает свой мобильник и звонит ее сослуживице: «Готово, мой ангел, я от нее избавился».

Сидя по-турецки перед зеркалом, она ест; каждый ее глоток сопровождает стук дождя по крыше. Когда она видит собственное отражение, ей кажется, будто это ужин на двоих – и к тому же сегодня она находит себя красивой, несмотря на лиловый синяк, который тянется через бедро, словно по нему проползла пиявка. Большую часть времени она считает, что похожа на самку богомола… Хотя не очень-то представляет себе, какого самца могла бы съесть; она никогда ни к одному даже не приближалась.

В двенадцать лет она вдруг начала расти так, словно не могла остановиться, словно проглотила пирожок «съешь-меня» из Страны чудес. За несколько месяцев обогнала сестру на две головы. Позвоночник стал искривляться, так что ее туловище упаковали в гипсовый корсет.

Ее прозвали Робокотом.

«Робокот» Большой – это, конечно же, насмешка. В ней и впрямь есть что-то кошачье: исхудавшее лицо и блестящие зеленые глаза.

– Алло?

Большая – опять. У нее свободный вечер, и она, должно быть, сильно скучает.

– Ты уверена насчет фильма? Никто не хочет со мной идти. Что за дерьмо, всем этим кретинам нравятся только комедии.

– Спасибо, нет. Я уверена.

– Малышка, тебе надо посмотреть, что творится в мире. Ты и в самом деле слишком наивна, а это плохо для ума. В следующий раз пойдешь со мной. По-хорошему или силком.

Она пытается ощупать свою грудь, но вдруг стесняется и надевает футболку. Ее груди такие крошечные – будто два паучьих укуса. Она все еще задается вопросом, не из-за гипса ли это.

Обложившись подушками, она ждет прихода воспоминаний; но тщетно. Только голос сестры звучит в ее ушах, как сломанная сирена:

– Кончай свое кино, вынь пальцы из задницы и нацепи улыбку!

Она глотает три таблетки снотворного.

Когда она просыпается, заря проникает через зазор между штор и, вычертив прямую линию, заставляет плясать пылинки в лучах, делая их такими четкими, что они сами кажутся какой-то завесой. Она терпеть не может пыль, но из постели это выглядит очень красиво. Она не успевает подумать о непоследовательности собственных мыслей: ее волосы совершенно спутанны, должно быть, она много металась во сне. Она резко садится, потому что вспоминает свой кошмар – отвратительную тварь, сплошь из когтей и желтоватого чешуйчатого рогового панциря, покрывающего все тело.

Она морщится. Встает. Заправляет постель.

Завязывает пластиковый мешок.

Поперек холла перед мусорными бачками лежит какой-то молодой человек. Она не знает, что делать. Надо бы перешагнуть через него, но ей не хватает духа, и она продолжает стоять как дура со своим пластиковым мешком. Задержав дыхание, она наклоняется к нему. На его челюстях в свете зари мерцает голубоватая тень. Свернувшееся клубком тело втиснуто в спальный мешок из камуфляжной ткани. Рот равномерно дышит; это ее немного успокаивает, потому что она думает о бездомных. Стоит ей только заметить лежащего к ней спиной бомжа, у входа в подъезд или на общественной скамейке, ее охватывает ужасный испуг – а вдруг он уже не дышит? Конечно, она не осмеливается к нему прикоснуться, чтобы проверить, но потом мысль о его возможной смерти становится таким наваждением, что она может часами кружить по кварталу в надежде снова увидеть его наконец живым.

Рядом с парнем лежит грязный рюкзак, а к груди он прижимает кожаный футляр довольно странной формы; ей очень хотелось бы знать, что там такое.

Ладно, придется зайти попозже. Она поворачивается.

– Эй…

Она застывает и перестает дышать – но ее последний выдох все еще кажется ей осязаемым, кристаллизовавшимся в воздухе как призрачный сугроб.

– Мадемуазель?

За ее спиной синтетические поскрипывания спального мешка.

– Эй! Я не хотел вас напугать!

Она оборачивается: парень уже на ногах. Он высокий, слишком высокий и худенький, выглядит совсем молодо, у него плохо подстриженные темные волосы, кудрявые и взъерошенные. Она застывает в дверном проеме. Парень морщит лоб, пытается разглядеть ее в полумраке холла.

– Все в порядке?

Она сразу понимает, что это не обычное «все в порядке?» – вопрос требует настоящего ответа. Тогда она овладевает собой – такое случается довольно редко.

– Да. Спасибо, все в порядке.

– Я не рассчитывал здесь оставаться. Проблема с ключами, а тут еще этот проклятый дождь…

При этих словах он наклоняется и собирает свои вещи; чему-то смеется, качая головой.

– Вообще-то я мог бы заснуть где угодно. Из-за разницы во времени, понимаете?

Она совсем не понимает и боком, по-крабьи, отступает к лестнице. На нем полосатый черно-белый свитер, джинсы цвета индиго, горные ботинки из темно-синего нубука. Он нескладный, угловатый и еще выше ее. Она неожиданно думает: а не накладывали ли и ему когда-нибудь гипс на туловище? Он натягивает парку, которая служила ему подушкой, резким движением взваливает рюкзак на правое плечо, а потом, словно поменяв тело, осторожно вешает футляр на левое – и тут ей вдруг захотелось стать этим футляром! Нелепое, несуразное желание, полоснувшее ее врасплох, словно неточеным лезвием, но да, в этот миг я больше всего на свете хотела бы стать этим футляром. Мысль кажется такой странной, что немного оглушает. Парень входит в лучистое утро, которое проникает через приоткрытую дверь. У него серые, очень светлые глаза, словно черный цвет застирали до того, что он совсем обесцветился – глаза цвета Маминого рабочего халата, а еще матовая кожа – солнечная, терракотовая. Он останавливается рядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/d-bertolon/solnce-na-moih-nogah/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам
Страница 7 из 7

способом.

notes

Примечания

1

«Violette» по-французски «фиалка» (фр.), а «Volle» звучит как «vol» – «полет» (фр.).

2

Горячая, страстная (исп.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.