Режим чтения
Скачать книгу

Сопровождающие лица читать онлайн - Фоззі

Сопровождающие лица

Фоззi

Крым, подзабытые девяностые – время взлетов и падений, шансов и неудач… Аромат соевого мяса на сковородке, драные кроссовки, спортивные костюмы, сигареты «More» и ликер «Amaretto», наркотики, рэкет, мафиозные разборки, будни крымской милиции, аферисты всех мастей и «хомо советикус» во всех его вариантах… Дима Цыпердюк, он же Цыпа, бросает лоток на базаре и подается в журналисты. С первого дня оказавшись в яростном водовороте событий, Цыпа проявляет изобретательность, достойную великого комбинатора. И то, что для другого патовая ситуация, для него мелкие неприятности и новые возможности…

Фоззi

Сопровождающие лица

© Сидоренко А. А., 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2015

* * *

У меня есть все книги Фоззi. Нет, не так. Я читал все книги Фоззi. Это единственный украинский автор, каждую книгу которого я жду. Нас связывают шестнадцать лет тихой дружбы. Почему тихой? Мы не ходим друг к другу в гости, редко переписываемся, еще реже созваниваемся, называем друг друга «Вася», и все эти годы мы где-то рядом. Мне интересно, о чем Фозз напишет дальше. Я открываю книгу и переживаю: «Не скис? Порядок, Вася!» Хотя какой там Вася. Александр Аркадьевич. Странно, прошли годы, а мне удивительно понятны все эти марики, лецыки и цыпы – бандиты, наркоманы, барыги, гопота, менты – все эти ребята по соседству, о которых пишет Фоззi. Ты думаешь, что убежал от них в загородный дом, проезжаешь мимо в комфортабельном немецком автомобиле и держишь деньги в паре разных банков – а они никуда не делись. Эти «маленькие большие люди» и есть твоя страна. И лучше всего относиться к ним, как Фоззi, с легкой усмешкой. Наблюдать, но не принимать участия в их приключениях. Если, конечно, ты не хочешь стать частью городского фольклора.

    Алексей Согомонов, продюсер групп «Бумбокс», Pianoбой и O. Тorvald

«Сопровождающие лица» – еще одно уникальное полотно в галерее портретов представителей «напрасного» поколения работы Александра «Фоззi» Сидоренко.

Эта книга – о людях, которых однажды смыло за борт волной девятибалльного шторма, вызванного столкновением тектонических плит эпох и цивилизаций. Об их судорожных попытках выжить в безбрежном океане без спасательного круга и хотя бы иллюзорного шанса на спасение. По большому счету, это повесть о заведомо обреченных.

Со скрупулезностью и хладнокровием опытного патологоанатома Фоззi вскрывает личины своих героев, извлекая наружу как самые неприглядные свойства, так и то, что позволило сохранить человеческую сущность, несмотря на беспрерывную череду ежедневных фрустраций, разочарований и твердую уверенность, что никакого света в конце тоннеля жизни не существует.

Учитывая, что эта повесть – своего рода спин-офф предыдущей работы Фоззi, я все равно не стал бы проводить между ними какие-то параллели и уж тем более – сравнивать.

«Сопровождающие лица» – автономное художественное произведение, наполненное искусно ограненными, хлесткими афоризмами и атмосферой той самой неосознанно обретенной свободы. Свободы людей, которым нечего терять. Свободы заведомо обреченных.

    Сергей Иванов, писатель, блогер

Сдается мне, что если бы Гек Финн и Холден («Над пропастью во ржи») поженились – у них бы точно родился Цыпа! И я, как любитель двух этих литературных монументов, с удовольствием плюхнулся с Цыпой в знакомый мир 90?х! Воры-кидалы-каталы, «благородные менты-взяточники», «девчонки, что порой» и многая-многая… Ой, знает автор, о чем пишет! Было легко. Может, потому, что я сам оттуда? Может, потому, что мы с автором читали-смотрели-слушали одинаковые шедевры? Время становления Нынешнего. Жаль, филиппычей стало меньше…

    Сергей Сивохо, шоумен

Он сказал: «Поехали!» – и запил водой.

    Шутка

Никому никогда не говорят, кто они.

    Стори. Девушка из воды

Приятель, прими как должное, в этом мире есть два типа людей – ты и все остальные. И им никогда не сойтись.

    Шесть футов под землей

1. Здесь и далее

Мы плаваем в разных морях, но выходим на тот же берег. Начинается все всегда с маяка.

    Элизабет. BioShock Infinite

1.0

Новая жизнь ничем не отличалась от старой. Заглушив будильник и еще не открыв глаза, Цыпа опросил организм на предмет эйфории и энтузиазма, вызванных вчерашними кардинальными решениями хозяина, – глухо. У организма болела голова, организму не нравилось вставать в половине седьмого, и вот еще что: организму сразу и резко захотелось курить. Причем захотелось в ту же миллисекунду, когда Цыпа вспомнил, как ночью на балконе торжественно выбросил бычок, громогласно назвав его последним, и похлопал после в ладоши, потому что он молодец, хороший парень, это правильное решение и теперь-то все пойдет по-другому. Обязательно. Вот увидишь.

Открыв наконец глаза, Цыпа не увидел ничего в новом свете, все было по-старому: календарь с видами Южного берега слева, почти над головой; в ногах – старый плакат Сабрины (музыкально она Цыпе никогда не нравилась, но мы-то понимаем, что к чему); справа же, на задней стенке шкафа, которым была перегорожена спальня, – церковная репродукция из журнала «Огонек». Календарь говорил о том, что время идет, Сабрина наводила на мысль, что время прошло, а картинку типа иконы повесила мама.

Когда Цыпе с утра было херовато, он интересовался у Девы Марии с перспективным младенцем на руках, зачем мироздание придумано так нелепо и нельзя ли было обойтись без бодунов в наш век просвещения. Но сегодня все вопросы следовало адресовать себе – если ты решил жить по-новому, бросить курить, найти новую работу, то по всем канонам от этого должно стать радостно, ведь это путь просветления, так всегда бывало в кино: все герои, ставшие на путь исправления, обязательно испытывали явное и небывалое воодушевление. Цыпа еще раз тщательно прорентгенил себя в поисках признаков облегчения души, снова ничего не обнаружил, вздохнул, как грустная собака, которая забыла, что недавно ела, и пошел облегчаться. Не душой, так телом.

1.1

Накануне, в самом конце базара, дотошный аудит в лице хмурой бухгалтерши тети Лиды и безымянного плечистого пацанчика на подтанцовке выявил прокурку Цыпой месячного жалования. Так как он торговал сигаретами, то их же и курил, а так как Цыпа был о себе высокого мнения, то потреблял в основном красное «Море»[1 - «More» – крепкие тонкие ароматизированные сигареты, преимущественно женские, супердлинные (120 мм). (Здесь и далее примечание переводчика, если не указано иное.)], цена пачки которого колебалась в пределах трети-половины маминой пенсии. И курил много, делать-то все равно особо было нечего.

Раньше как-то удавалось этот момент запетлять, но в этот раз базарная бухгалтерша взялась за Цыпу крепко. Двадцать минут сверяла накладные с продажными листами, считала блоки, пачки, сигареты поштучно, пересчитывала еще раз, шумно вздыхала и каждый выдох не сулил ничегошеньки хорошего.

– Дима, да ты припух тут, я вижу, – устало скривилась тетя Лида и, повернувшись к охраннику, замахала пачкой накладных у лица, будто жарко ей уже в апреле. – Скажи Рыжему, барыги совсем нюх потеряли!

Резко
Страница 2 из 12

представив, как парочка таких же плечистых включает мамин утюг в розетку, Цыпа моментально объявил, что все это в прошлом, что он бросил курить и теперь товар на лотке будет в целости и сохранности. Что он просто взял сигаретами свою зарплату, уже раскаивается и больше не будет.

Цыпа скорчил самую виноватую рожу, какую только можно, но аудит не велся. И тогда он предложил оштрафовать его на недельную зарплату. «На две», – сказал плечистый парень и тронулся дальше по ряду, а бухгалтерша продолжала что-то говорить, семеня сзади и размахивая пачкой бумаг. Стало ясно, что в аудиторской паре за старшего был именно он.

Сосед Филиппыч, который торговал элитным алкоголем типа «Амаретто»[2 - Амаретто (от итал. amaro – слегка горьковатый) – итальянский ликер, один из первых видов иностранного алкоголя, массово появившийся на рынке стран бывшего СССР.] и по этой причине был тщательно просчитан первым, проводил их взглядом. «Легко отделался, – улыбнулся он в седые усы и пихнул Цыпу локтем: – Покурим?»

Цыпа рассерженно отмахнулся, он только что расстался с жалованием за шесть недель, и такая суровая ситуация требовала резкого вмешательства. И он вмешался. О да. Тут же. В смеси участвовали: стопарик водки с Филиппычем сразу, полстакашки самогона под подъездом с Костей-Карликом[3 - Костя-Карлик – персонаж фильма «Последнее лето детства», заключительной части кинотрилогии, снятой по романам Анатолия Рыбакова.], косяк на двоих с ним же, папашин портвешок в пределах ста пятидесяти граммов, половинка джина-тоника, потом термоядерная «Оболонь» и еще один, финальный, полтишок самогошки. В результате дешево и сердито Цыпа дошел до крайнего состояния, в котором пришлось пообещать себе измениться, буквально с утра. Нужно бросать курить, а еще лучше – найти себе новую работу.

Докурив последнюю сигарету из украденной у себя же утром пачки, Цыпа выбросил бычок, закричал на весь двор: «Последний!» – и добавил, чтобы загнать себя в угол обещанием: «Отвечаю!»

1.2

На кухне Цыпа мужественно избежал глазами банку растворимого кофе (связка кофе – сигарета представлялась ему незыблемой, так что пить кофе он тоже, по-видимому, бросил), заварил щепотку каких-то мутных остатков чая и грустно уставился в окно. Светало, пора было идти на базар, распаковываться, но мотивация отсутствовала как таковая: новая жизнь пока начиналась так же грустно, как и старая.

Цыпа попробовал поотжиматься на бицепс спиной к кухонному диванчику, но на скрип явился папаша и прогнал сыночка с крошечной кухни, где даже в моменты семейного воодушевления двум людям было не развернуться. Цыпердюк-старший явно намеревался заварить кофе и закурить, так что младший даже рад был ретироваться подальше от привычных утренних соблазнов.

Батя к моменту краеугольных изменений в окружающей действительности наработал на раннюю пенсию и все собирался оформить еще одну в Севастополе, под второй паспорт. Прошло года три, как он бросил таксовать и окончательно устранился от действительности, сосредоточившись на политике. Покуривая «Ватру» и попивая дешевые чернила, отец поочередно следил за событиями то в Москве, то в Киеве, клял последними словами то Раду, то Совет, оккупировав телевизор с радиоприемником.

После продажи останков машины он вообще прекратил выходить на воздух (только по исключительной потребности), сидел дома и пропускал через себя весь политический шлак. Вот и сейчас он включил Би-би-си и всем своим видом намекал на то, что ему мешают сосредоточиться на жизненно важном и плохом. Цыпа окончательно понял, что счастья не будет, почистил зубы и пошел на базар.

1.3

Ход мыслей был невесел: допустим, можно не курить, можно и кофе не пить, это вообще приличная экономия, но вот что делать дальше? Полное среднее образование сулило ровно те же перспективы, что и два высших, как, к примеру, у Филиппыча, то есть никаких. Можно было стоять на базаре, и то, если сильно повезет: желающих торговать много, а товара – мало. А тех, кто тебе товар на реализацию доверит, вообще единицы. В принципе, неплохо, если только не скуривать товар.

Дворовой консилиум Цыпе откровенно завидовал: лучше торговли сигаретами было только бухло – что толкаешь, то и потребляешь. Но себя надолго не обманешь – никаких доходов Цыпин бизнес не приносил, даже, как видим, наоборот. А ведь казалось, что с базаром сильно повезло: Цыпа метался в пучине мутных времен, всплывая то младшим грузчиком в «Океане», то учеником кока, а тут завидное место с ходовым товаром.

На базар его пристроила мама, хоть какая-то польза вышла от ее погружения в религию. Попервах выяснилось, что у нее всегда была икона и крестик, просто лежали на антресоли, да так удачно спрятаны, что даже Цыпа во время тщательных поисков «чего б такого продать» не обнаружил. Когда православие сбросило оковы соцреализма, мать стала носить крестик поверх кофты, повесила икону над телевизором и начала ходить в церковь к отцу Валентину, который удачно совмещал распитие спиртных напитков с богослужениями в портовом храме.

Однако недолго – батюшка, бывало, просыпал службы и вообще имел слишком явную историю болезни, так что сходу проиграл конкуренцию новоявленному молитвенному дому Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Цыпа еще подумал, что про последние дни они тонко подметили.

Эти не то баптисты, не то мормоны появились будто из ниоткуда и быстренько забалабенили из недостроенного военторга храм. Они шли в ногу со временем, приставали к людям на улице, раздавали цветные брошюры и вообще вели, по словам Филиппыча, чья жена Лариса тоже состояла в этой церкви, «агрессивную маркетинговую политику».

В результате отец Валентин растерял большую часть паствы, которой он мог предложить только личный перегар да черно-белые листочки с православным календарем, в котором встречались вопиющие орфографические ошибки типа «воскрисения Хрестова».

Новомодные богомолы настаивали на семейном подходе, но в этом конкретном случае из концепции ничего не получилось: батя сразу снял свою кандидатуру с культпоходов в молитвенный дом, заявив, что это тайный заговор против славянства, а Цыпа сходил всего один раз, после чего косил службу по любому поводу.

Да и то сходил он из чисто культурного интереса, ожидая увидеть там хор развеселых негров в лиловых балахонах, которые, дружно хлопая в ладоши и залихватски раскачиваясь, исполняют какой-нибудь рабовладельческий псалом типа «Когда святые входят в рай». Ничегошеньки подобного – в недостроенном военторге обнаружился ансамбль, состоящий всего из двух музыкантов: какой-то килькообразной грымзы за ионикой[4 - Ионика – в просторечии синтезатор. Назван так из-за одноименного электронного клавишного инструмента производства ГДР.] и придурка Ромы из нашей школы на белом басу.

И все, даже барабанов не было, что по Цыпиному разумению являлось полной дискредитацией идеи. Более того, этот Рома по кличке Полтора Уебана был огромных размеров и малого ума. Будучи борцом-вольником, он имел все шансы пристроиться в доходное место вышибалой или солдатом-рэкетиром, а вместо этого давал
Страница 3 из 12

свои корявые до-соль в песнях о том, как прекрасен мир и сладок Иисус.

Когда они со шпротиной начали исполнять некое подобие песенки «Итс э вандерфул лайф»[5 - «Wonderful Life» – хит британской группы «Black».], Цыпе зримо поплохело: пианистка так коряво лыбилась, что блевать хотелось, а Рома в своем музыкальном образовании явно не ходил дальше ритмов зарубежной эстрады в циничном изложении Сергея Минаева[6 - Сергей Минаев – советский музыкант, перепевший массу западных хитов без зазрения совести.].

Посреди всего этого постного мероприятия значился какой-то главный дьякон с нехорошим лицом – бегающими глазками и гадким оскалом. Цыпа еще подумал, что такие, как этот баптист, думают, что они самые хитрые, и, случись с таким сидеть в паре в деберц[7 - Деберц – блатная карточная игра.], он сыграет только с двумя полтинниками, и то, это будет читаться по его противной роже. Цыпа бы ему полнаперстка не доверил, не говоря о целом приходе.

Что мама в них нашла, было решительно непонятно. Возможно, она просто пыталась, как и все, облокотиться хотя бы на что-то. Цыпа тогда начал строить планы втереться в доверие и слямзить новые фирменные музыкальные инструменты, но тут к маме подошла какая-то женщина и, познакомившись с Цыпой, сказала, что есть работа на базаре. Это и была Лариса, жена профессора, в беседах с которым и приходилось с тех пор ему коротать свои молодые месяцы.

1.4

Было зябко и пасмурно, на ходу Цыпа окончательно «споймал грустного» и принялся жалеть себя, потому что, если вдуматься, мало кому в истории человечества так фатально не повезло с местом и годом рождения, как ему.

Того и гляди, мог сорваться утренний дождик из породы мерзких и холодных. В такую пору хорошо бы похмеляться в теплой компании с какими-нибудь малознакомыми забавными девушками под включенный телевизор, но уж никак не идти мерзнуть на базар, чтобы отрабатывать долги посреди первого приступа никотиновой зависимости.

На подходе к остановке Цыпа увидел, как на заднюю стенку билетной кассы кто-то клеит яркое объявление, в котором зримо читались большие буквы «Ж» и «М». Неужто вместо кассы откроют платную парашу? Не, жизнь, конечно, рвала и метала всех вокруг, но туалет вместо кассы был бы явным перебором.

При ближайшем рассмотрении фигура преобразовалась в одноклассницу Кристину, девушку малосимпатичную, но активную и восторженную, от такой как раз и можно было ожидать расклейки чего угодно в сизую рань. Мама ее была каким-то советским начальством, вот и доченька сначала стала звеньевой, потом председателем совета отряда, потом комсоргом, а дальше понесло: превратилась в активистку Демократического Союза[8 - Демократический Союз – первая в СССР вторая партия, оппозиция КПСС (1988).], после чего ударилась чуть ли не в Рух[9 - Народный Рух Украины – политическая партия (1989).], а потом Цыпе уже было несколько не до новостей подобного рода.

– Ой, Димка, – взвизгнула Кристина, как бы одновременно испугавшись при развороте и обрадовавшись неожиданной и ранней встрече.

– Здоровки, – оригинально нашелся Цыпа.

– Ты чего так рано?

– А ты?

– А мы газету новую открываем. – Кристина отступила в сторону, открывая доступ к листочку, на котором, оказывается, значилось: «Житие мое – новая газета для нашего города».

Цыпа скептически осмотрел расклейку и, секундочку поразмыслив, авторитетно выдал:

– Курортников потеряете.

– Это почему?

– По кочану. Написано ж у вас: «Для нашего города». То есть для жителей. А для гостей? Они ж приедут скоро, а вы про них и забыли.

– Аааа, – озадачилась бывшая звеньевая. – Нехорошо как получилось… – расстроилась она, посмотрела на Цыпу, потом на свой листик, еще раз на Цыпу и тут же нашлась: – А ты тоже иди к нам, ты ж это… стенгазету вел?

– Ну, вел. – Цыпа пожал плечами, мол, мало ли что он вел и когда, что ж теперь по первому зову бежать непонятно куда. Еще помолчал, переминаясь с ноги на ногу, а потом как бы нехотя спросил, глядя вдоль трамвайной колеи: – А кто у вас держит это дело?

– Главред, в смысле? Алеша Лысенко.

И по тому, как Кристина улыбнулась, Цыпа сделал вывод: «Влюбилась в этого Алешу, дурочка».

– А что ж твой Алеша с рання объявы не клеит? – подколол Цыпа и впервые за это мутное утро почувствовал легкое пощипывание приближающегося куража.

– А он… спит. До ночи с версткой возились, вот он и умаялся.

«Точно, как кошка влюбилась», – подтвердил Цыпа свою догадку, а зримо пожал плечами – типа все может быть, еще подержал паузу и спросил:

– А де сидите?

– Редакция на Нахимова, над игрушками. Мы в восемь открываемся, придешь?

Цыпа еще помялся для приличия и согласился зайти, но попозже, в районе обеда – много дел, понимаешь ли, много всяких дел.

1.5

Идти стало гораздо легче, уже и погода не так кумарила. В считанные минуты включилось воображение, Цыпа приободрился и посматривал на редких встречных пешеходов уже с неким снисхождением: ковыляете, болезные, бессмысленно, а тут с вами рядом идет человек, который раскрасит эту жизнь так, что закачаетесь.

Значит, журналистика. Почему же он раньше не понял, что буквально рожден для этого? Вот кто, спросите, лучше всего соображает в фильмах, помнит, кто где играл и чья именно песня где звучала? Правильно, Цыпа.

Вот кто первым допер, что после первой части «Назад в будущее» заменили телочку МакФлая[10 - В фильмах трилогии «Назад в будущее» Дженнифер (девушку главного героя, Марти МакФлая) играют две похожие, но разные актрисы – Клодия Уэллс и Элизабет Шу.]? Кто на этом деле выспорил у Кости-Карлика, который знает наизусть весь синематограф, бутылку молдавского коньяка? Правильно, Цыпа! Для получения приза, правда, пришлось писать в газету «Я молодой»[11 - «Я молодой» – молодежное приложение к газете «Аргументы и факты».] и почти год ждать ответа, но получилось же, все ведь подтвердилось!

Не, что ни говорите, а Цыпа счел себя готовым к новому вызову. Значит, надо дать им вилку, выбор: он может написать заметки о кино и о музыке. Вдруг по обоим направлениям возьмут, будет вообще зашибись.

Про кино – есть отличный свежак, «Побег из Шоушенка», а насчет музыки можно написать про недавний концерт «АукцЫона», «Птица» называется, отслушан был тщательно и с удовольствием.

С каждым шагом Цыпа бодрился все больше. Ведь если посудить, раньше была одна-единственная газетенка, тощая «Здравница» с некрологами и программкой, которая не то что про рок, там вообще о музыке нормально не писали, практикуя типичные интервью с заезжими гастролерами в стиле: «Ну, а как вам наш город?», будто те что-то видели, кроме ганделыков с гостиницами.

Размышляя в подобном ключе, на подходе к базару Цыпа фактически утвердился в амплуа авторитетного музыкального обозревателя и представил себя в очках и витиеватом шарфике в первом ряду театра. «И обязательно с персональной пепельницей», – ехидно поддакнула совесть. «Отлезь, гнида», – отмахнул ее Цыпа цитатой из классики и причалил на базар.

1.6

Филиппыч вообще-то не был профессором. Он трудился каким-то полупокером на станции космического слежения[12 - Очевидно, имеется в виду Центр дальней
Страница 4 из 12

космической связи под Евпаторией (1960).] до тех пор, пока следить стало не за кем. Более того, он был и не Филиппычем, а урожденным Ильей Давыдовичем, но Цыпа как стал рядом с сигаретами, так практически сразу и перекрестил его в Филиппа Филиппыча, потому что был под большим впечатлением от «Собачьего сердца», каковое мог цитировать по поводу и без него с любого места.

Вот подойдет кто-то к профессору с утра взять чекушку, открутит сразу, хлебнет из маленькой, даже от дольки лимончика откажется и пойдет себе на работу. Профессор тогда сразу косит глазом и вбрасывает шайбу: «Стаж». Цыпу два раза просить не надо, он сразу отзывается: «Вы полагаете?» «Нечего и полагать», – поддержит Филиппыч. И обоим хорошо, потому что есть рядом понимающий человек, с которым и длинный бестолковый день – не день, а приятно проведенное время.

Окрестные барыги так вообще приняли их игру за чистую монету и называли профессора кто Филиппом, кто Пылыпычем, не подозревая о подоплеке. Профессор в их ряду явно выделялся: высокий, усатый, с копной седых волос, ну чистый Менделеев с плаката в кабинете химии. А Цыпа при нем – как молодой специалист, практически Борменталь.

Филиппыч торговал приличным алкоголем, то есть не бодяженными закрутками, а товаром с акцизом, вплоть до шампанского и ликеров. Профессор петрил в организации труда и почитал свою разливайку кафе – прибил на палке фанерку с надписью «Я догоню», а товар раскладывал не только на прилавке, но и на двух больших сетчатых тележках, на которых, как показывали в кино, собирают покупки в больших нью-йоркских магазинах. Ничего подобного в нашем городе, конечно же, не было: тележки эти, видимо, припер из загранки какой-то хозяйственный моряк.

Профессор раскладывал все аккуратно, от простого к сложному, сдачу считал вслух, причем моментально, чем подкупал нервного покупателя. Сам он выпивал в меру, владел методом «по десять капель», учет вел строго, не крысил, так что был у держателей базара на хорошем счету. Что называется, человек на своем месте.

Вот и сейчас Цыпа еще возился с коробками, придерживая ногой лоток, а профессор уже наливал первой волне клиентуры, которая, как известно, спешит поправить здоровье по дороге на работу.

– Филиппыч, а я ж курить бросил, – вместо «здрасти» запустил Цыпа.

– Зарекалася свинья какашек не есть, – парировал профессор, и обоим стало хорошо, как это бывает в игре «Что? Где? Когда?», когда знатоки выкатали сложный кон и жмут друг дружке руки, радуясь, что так вышло.

Чуть позже, когда Цыпа разложился, а работяги схлынули, обнаружилось окно и для нормального разговора.

– А меня, слышь, в газету сегодня позвали.

– Это в «Здравницу»? Совсем что ли Агафонов с ума сошел на старости лет?

Цыпа улыбнулся, предвкушая эффект от сюрприза.

– Не, новая, тока открывается, «Житие мое» будет называться.

Филиппыч не подкачал:

– Они б еще «Пес смердящий» обозвались.

Заржали оба, к профессору подошел мужчина с мутным взором, долго сиськи мял, но отканал ни с чем, дорого, видать.

– А кто?

– Да хер его знает, вроде Алеша какой-то.

– Интересненько-интересненько. Ну, и в каком амплуа?

– Думаю по культуре пойти, кинишки там свежие, музончик. – Цыпа сиял как новый чайник – так был доволен собой.

– В обед хочу зайти к ним, пробить, что куда.

– Тогда смотри, не откладывай, Димочка, мысль ведь материальна, сейчас работы у людей нету.

«Точно, – подумал Цыпа, – надо будет до обеда что-то накидать и так небрежно бросить: “Вот – из моего последнего, посмотрите…”». Он взял из ящика «Ватры» картонный поддон, перевернул и сел набрасывать тезисы.

Нужно было как-то завернуть со скандальчиком, они ведь любят такое там, в бульварной прессе. Память подсказала: в какой-то рецензии на «Дупло», предыдущий альбом «АукцЫона», один столичный хлыщ написал, что «группа этой пластинкой плюнула в лицо сексуальным меньшинствам, запев о любви к женщинам». Это был хороший заход, можно было попробовать.

Цыпа отпустил пару пачек «Космоса» и родил первую фразу: «Известная в Европе российская группа «АукцЫон» в своем новом альбоме продолжила избавляться от репутации группы, поющей о гомосексуалистах».

Тут нужна была консультация.

– Слышь, профессор. А скажи мне, те, кто про пидоров поют, они сами обычно пидоры или так, для понта?

Филиппыч был занят, обновлял лимончик, нарезая дольки с миллиметр толщиной, поэтому ответил не сразу:

– Вообще-то, у гомосексуалистов в шоу-бизнесе сильное лобби…

Это было непонятно, и Цыпа задумался: «В смысле хотят больше нормальных?»

– Это в смысле могут больше нормальных, и не в том плане, что ты подумал. И вообще, это тема отдельного семинара. Пиисяшку потянешь?

– Не, после обеда уже.

После получаса мучений он остановился на окончательном варианте первого абзаца и испытал соблазн проверить эффект на профессоре.

– Слышь, хо начало статьи запродам?

– Дуракам и научным руководителям полработы не показывают, – отозвался профессор, разгадывая кроссворд.

– Ладно, понял, – недовольно отвернулся Цыпа, еще с часик помучался, в результате чего с боем отгрузил два абзаца и был почти доволен собой, когда с конца торгового ряда послышался затяжной крик: «Мусора-а-а-а». Бабушки начали спешно сворачивать клееночки с консервацией, но Цыпе с Филиппычем было не успеть. Так что и не дергались особо.

1.7

Первым приняли придурка Пехлеваниди, изображавшего посетителя рынка, застывшего посреди ряда с глупой улыбкой. Все бы ничего, но он забыл снять картонку на прищепке с груди. На карточке были нарисованы знаки доллара, а также буквы «DM» и «R», так что преступный замысел был, что называется, налицо. Так и продолжая улыбаться, он сложил руки за спиной и был утянут в автобус, припаркованный в начале базара, у ворот.

Мусоров было много, и были они непривычно оживлены. В первых рядах облавы шагал старый знакомый – капитан Орлов. Он поймал взглядом Цыпу, улыбнулся: «О, а ты тут шо делаешь?» – и, не дождавшись ответа, понесся дальше, на ходу ткнув в Цыпин лоток пальцем: «С парнем внимательно, дерганный». Сразу какой-то пухлый пожилой мент так и прилип к его торговому месту – не спрячешь ничего.

Как и большая часть барыг с приличным товаром, профессор с Цыпой стояли на базаре не просто так – на реализации от самого Рыжего, чьим именем сейчас пугали всех беременных детей в округе. Получаешь ставку и малый процент с продажи, а в случае приема молчишь, как рыба об лед, и будет тебе минимально необходимое счастье. Принимали не в первый и, наверное, не в последний раз, но так масштабно менты еще не налетали: автобус, оцепление, прямо какое-то краковское гетто, а не обычный базар.

Следовало говорить, что товар нашел и решил продать, чтобы прокормить семью. А то, что ты его нашел в третий раз с начала года, так это никого не волновало – все понимали условность происходящего. Барыги переживали о другом: как бы менты чего не отвернули под шум вокзала, а то с Рыжего станется, повесит пропавший товар на тебя – и добро пожаловать в рабство.

– А шо за кипиш, командир? – Цыпа приподнял сержанта до офицера, надеясь с такого
Страница 5 из 12

ласкового захода прояснить ситуацию.

– Не положено.

Филиппыч с легкой ухмылкой подключился к дискуссии:

– Чего это тебе не положено?

Мент медленно повернулся и сфокусировался на профессоре, провернув в перчатке резиновую дубинку:

– Сильно умный?

– Сильно. Ваши данные, причины задержания, пожалуйста.

– Щас переебу.

Разговор стремительно удалялся от задуманного русла, так что Цыпа счел необходимым срочно вмешаться, поднял с лотка открытую пачку синего «Ротманса» и, повернувшись к менту, предложил:

– Да ладно, командир, свои ж люди, покурим?

Мент молча захапал пачку, не размениваясь на поштучные мелочи, и демонстративно положил ее в карман.

К местам вернулся радостный капитан Орлов, напевая: «А ты опять сегодня не пришел». Он толкал перед собой коляску с безногим бомжом Кузей, который косил под ветеранов всех существующих войн.

Сдав его на попечение оцепления, Орлов ткнул пальцем в Цыпу с Филиппычем:

– Этих – в автобус. Товар оформить.

Их повели, Цыпа крикнул:

– Погоди! – И, вернувшись к лотку, выдернул из поштучной пачки длинную «кэмэлину», за восемь бед – один ответ.

1.8

В автобусе плотно штыняло потняками и перегаром: людей набили под завязку и только через час наконец тронулись. Привезли аж в горотдел, что тоже было странно – обычно в районном быстренько оформляли, где-то там договаривались, и через час все были уже на местах. Но только не в этот раз: практически всех приличных барыг упаковали, привезли и записали.

Народу было столько, что в обезьянник все бы не поместились, поэтому сразу погнали в актовый зал, но даже там не всем хватило сидячих мест. Цыпа быстро оценил ситуацию и залез на сцену, где в углу стояло старое пианино «Украина» с недостающими клавишами, и стал от нечего делать подбирать вступление из «Show Must Go On». Партия левой руки все никак не давалась, но времени, судя по всему, было много.

Филиппыч постоял, послушал, потом сказал, что это чересчур даже для него, и пошел по залу прояснять ситуацию. Цыпа слышал, как профессор рассуждал о гражданских правах, но не отвлекался от «квиновской» партии и собственных мыслей, в которых он стал выдающимся музыкальным критиком и уже был приглашен в телепередачу «Акулы пера», осталось только придумать яркий псевдоним, потому что с фамилией Цыпердюк не то что в акулы, в камбалы не берут.

Наконец явился Орлов. Капитан, не скрывая, носил на поясе рядом с кобурой здоровенный сотовый телефон, так что, в принципе, первым следовало бы оформить его и задать вопрос: «Откуда дровишки, дядя?» Но такие глупости, очевидно, приходили в голову исключительно Цыпе, остальным радиотелефон на поясе у милиционера внушал ужас.

Подошел Филиппыч, закрыл пианино и уселся сверху, чтобы гарантированно избежать Цыпиных неумелых пассажей. Орлов оглядел актовый зал, поморщился, отметив взглядом неработающие лампочки под потолком, и неожиданно начал хлопать в ладоши.

– Он че, на бис нас зовет? – шепотом обозначил Цыпа свое игривое настроение.

Орлов наконец прекратил персональную овацию и приступил к делу:

– Так, бродяги, але! Всем слышно? Значит, хватит, поцаревали, пора вас легализовывать, родные.

Барыги молчали, Орлов еще раз окинул всех взглядом и продолжил:

– Значит, было бы куда вас садить, вы бы все уже сидели, ясно? Потому что налоги надо платить, и не те, шо вы подумали, а нормальные.

Во как.

– Значит, теперь стоять на базаре можно только с книгами.

Цыпа тихонько засмеялся и толкнул профессора локтем:

– Слышь, ты понял, книги. Те, шо я думаю?

Филиппыч покосился сверху, явно не понимая:

– Какие книги? Запрещенные?

Профессор был на что башковитый мужик, но в некоторых вопросах был темен, шо антрацит. Цыпа разъяснил:

– Да траву книгами называют, ганджубас, понял? Ну, «траву курить» пацаны называют «книги читать».

Орлов тем временем достал откуда-то здоровенную тетрадку и поднял ее к лицу.

– Вот это, значит, товарно-кассовая книга, отныне у кого ее не будет, того тоже не будет, понятно?

Цыпа – то ли после спасительной сигареты, то ли просто в кураже – выкрикнул с места:

– Пожалуйста, помедленнее, я записую.

Орлов явно обозлился.

– Цыпа, ты, как говорится, еще за то дело не отсидел, а опять умничаешь!

Филиппыч цыкнул: тише, мол, нарвешься, но сегодня Цыпа уже настрадался, и душа требовала компенсации:

– Я, как представитель прессы, имею полное право поинтересоваться.

– Чего-о-о? – скривился Орлов.

– Повторяю, я журналист, статью вот пишу. – Цыпа встал из-за пианино и указал за пазуху, где в районе сердца грелась картонка с первой колонкой. Доставать не рискнул – доказательство товарного вида не имело.

Орлов отмахнулся.

– Так, всем пройти на стойку, оформиться и расписаться в ознакомлении. Это было по-хорошему, кто не поймет, начнем по-плохому.

Затем повернулся к Цыпе и уточнил:

– А этого умника – ко мне в кабинет.

Кураж и тут держал – Цыпа отвесил реверанс, как тот д’Артаньян, и показушно покорно сложил руки на груди: мол, делайте, дорогие товарищи, что хотите, вверяю себя вашей заботе.

1.9

Цыпу сначала подержали в коридоре, потом явился Орлов, и его завели в кабинет, оставив рассматривать окрестности. В кабинете был целый иконостас из портретов: тут тебе и Кучма; и только что снятый Мешков[13 - Президент Республики Крым (1994–1995).]; маленький бюстик Дзержинского; детский рисунок с папой, держащим по пистолету в каждой руке; и импортный календарь с Аль Пачино, стреляющим из автомата с балкона в «Лице со шрамом».

Орлов снял кобуру, положил ствол в сейф, потом присоединил телефон к какому-то проводу, поправил детский рисунок и наконец уселся беседовать. Цыпа отвернул улыбающееся лицо от календаря, где значился «April», и соизволил сфокусироваться на капитане.

– Так шо?

– А как шо, так шо? – парировал Орлов, но не зло, по-свойски. – Мультика давно видел?

– Та хер знает когда.

– А то говорят, он опять чудить начал.

Орлов поправил какие-то бумажки на столе и закурил красное «Мальборо», не предложив.

– Так это, ты про жито говорил?

Цыпа искренне не понял.

– Какое жито?

– Та газета ж эта новая.

– А, «Житие мое».

– Ну, житие, жито – один хер. Так шо ты, там?

Цыпа загадочно покосился на «Мальборо» и как бы нехотя ответил:

– Та такое, запускаемся потихоньку… А шо?

– Та можем посотрудничать, на взаимовыгодных, так сказать.

Цыпа оцепенел и от неожиданности не знал, что сказать. Пауза несколько затянулась, и Орлов продолжил:

– Газета новая, дело нужное. Так что смотри, есть моменты, при которых ты нужен мне, а я тебе. Мы эти моменты найдем, тут я гарантирую.

Цыпа только и нашелся, что кивнуть.

– Вот и хорошо, вот и хо-ро-шо. – Орлов встал, давая понять, что можно идти. – Ты подумай и завтра ближе к вечеру давай ко мне. Я в районе шести буду или здесь, или напротив – в шашлычной у Ашота. Понял?

Цыпа опять кивнул и решил напоследок снагличать:

– Я угощусь?

– Да пожалуйста, – капитан подвинул пачку и заулыбался.

На том и порешили.

Цыпа вышел из горотдела, сладко потянулся, прикурил у постового «мальборину» и пошел уверенной походкой домой. И если бы вы случайно
Страница 6 из 12

встретили его в тот день дважды, утром и вечером, то могли бы и не узнать: теперь по улице шел совсем другой человек, чья новая жизнь только что началась и обещала быть гораздо ярче старой. И, кстати, даже не пришлось бросать курить. Таки да.

P. S. Прилетела «Птица», спела о своем

Известная в Европе российская группа «АукцЫон» в своем новом альбоме «Птица» продолжила избавляться от репутации группы, поющей о гомосексуалистах. Один из ярчайших представителей Ленинградского рок-клуба, было дело, пел о любви к мужчинам: «Зачем звонишь жене, ябеда?» Однако с крахом Советского Союза экстравагантные рокеры решили сменить имидж и теперь поют: «Спи, солдат» – уже без всякой пикантной подоплеки. Спи, солдат, умаялся, небось, на посту? Тогда послушай колыбельную в стиле рок.

«АукцЫон» продолжает шаманить, будучи откровенно непонятым широкой публикой, но делает при этом шаги навстречу социуму: песни «Седьмой», «Все вертится», «Спи, солдат» уже не так пугают неподготовленного слушателя, как «Старый пионер» и «Нэпман». Если так и дальше пойдет, то Вике Цыгановой придется разучивать песни еще тупее нынешних, потому что на свято место в хит-парадах можно добраться как снизу, так и сверху. А гомосексуалистам можно особо не печалиться – у них ведь останется группа «На-На».

Аристарх Катафотов, специально для «Житие мое»

2. Рубо

Люди делятся на две категории: одни пытаются построить будущее, другие – исправить прошлое. Я же застрял где-то посередине.

    «Max Payne 3»

2.0

Цыпа полночи переписывал начисто статью про альбом, она его то восхищала, то бесила до невозможности. Часа в три сломался, решил остановиться на псевдониме Аристарх Катафотов, подвел черту и лег спать. В голове бурлило, идеи толпились в узком проходе и мешали отрубиться, он ворочался, пыхтел, пока наконец-то не заснул. Самое удивительное, что, поспав совсем немного, Цыпа подорвался за десять минут до будильника – последний раз с ним такое было самого первого 1?го сентября, когда накануне школы он просыпался каждые полчаса и бегал в залу смотреть на часы.

Со спокойной совестью Цыпа заварил кофеек, отметив про себя, что бате осталось всего пол-ложки, но работнику нужнее, пенсионер же может и потерпеть, а еще лучше для папаши будет оторваться от хреновых новостей и сходить купить банку побольше, если что осталось от пенсии.

На холодильнике, возле телефона, лежал матушкин блокнот с записями в стиле «Светына кума – куриные пупки» и номером телефона. Недолго думая Цыпа оторвал замаранные листочки, засунул их под аппарат, потом открутил ручку от шнурка – карандашом справятся – и, причесавшись второй раз за утро, вышел из дому.

Погода тоже не подкачала: тучки отканали в сторону Турции, вышло доброе солнышко и напомнило, какой хорошей может быть весна. Цыпа шел, чуть не подпрыгивая, в чистых джинсах, легкой курточке и свитерке «на выход», в котором он еще на выпускной ходил и с тех пор берег. Выглядел он так, как и планировал: достойный молодой человек, перспективный настолько, насколько хватит вашей фантазии.

На базаре было тихо: на воротах висела табличка «Переучет». Барыги были на месте, но не раскладывались – думали, что делать с этими товарными книгами, где их брать и во сколько встанет этот вопрос. Бухгалтерша обещала вопрос утрясти, после чего куда-то свалила. Среди рядов царил Филиппыч – расхаживая взад-вперед, профессор читал соседским амебам лекцию на предмет чистоты мата, происхождения отдельных эпитетов и все такое прочее.

Цыпа застал его посреди пространного монолога, посвященного разнице в оттенках наречий «хуево» и «охуенно», старикан явно вскрылся сегодня, опрокинув свою законную соточку раньше обычного. Так как Цыпа все это слышал, и не один раз, то решил заняться делом: взял у ветаранши Матвеевны, торговавшей прессой на входе, «на почитать» свежий «Огонек» с обещанием не лишать продукцию товарного вида.

Штудировал с час, остался недоволен авторской подачей и окончательно понял, что может писать лучше, чем все эти зазнайки внутри Садового кольца. По крайней мере, он может донести мысль понятнее и доступнее. Окончательно преисполнившись веры в собственное светлое будущее, Цыпа вернул журнал, отказался от дармового полтишка и, насадив у себя же пачку «Мальборо», отправился пройтись.

Было уже далеко за восемь утра, но Цыпа решил еще покантоваться, чтобы прийти в редакцию попозже – занятый же корреспондент, себе цены не набьешь – останешься в прихожей. Прошелся вдоль моря, на пляжах было пусто, но это ненадолго, скоро повалят. Сделал зарубку, что можно раскрыть тему пляжной торговли без патентов, и повернул на Гоголя – хватит петлять, пора.

2.1

Разговор вышел не так чтобы длинный, Цыпе даже сесть не предложили. Хоть разворачивайся, обижайся и исполняй номер «Подайте шляпу и пальто»[14 - Фраза из матерной басни про зайца, приглашенного на именины. Басня имеет массу вариаций.]. Над магазином игрушек была одна большая комната и балкончик. Кристины на месте не оказалось, за пишущей машинкой сидела хмурая тетя с папироской в зубах и в зеленой жилетке с множественными карманами. Она сказала, что его одноклассница на редакционном задании, и сквозь зубы поинтересовалась, чего тут Цыпа, собственно, забыл.

– Я, вообще-то, журналист. – Цыпа был настроен ломиться до конца, тем более что в голове все давно и гладко сложилось, не нарушать же такую приятную концепцию собственного стремительного творческого роста.

– И…?

– И мы договаривались с Кристиной, что я подойду… поговорить.

Тетка выпустила клуб дешевого дыма и оскалилась:

– Если вы тот, о ком говорили, то, вообще-то, вас вчера ждали…

Цыпа не сдержался:

– Я вчера не мог… Сидел в тюрьме, в Бутырской, на втором этаже, в восьмой камере.

Тетка явно не поняла юмора, и Цыпа про себя поставил ей промежуточный диагноз: «Не наша». Филиппыч бы понял.

– Где-где, простите?

– Не важно. Так шо делаем?

– Мы – газету делаем, а вы, – подчеркнула она, – идете на балкон к Алеше и задаете свои вопросы.

Она перекинула каретку машинки, давая понять, что разговор окончен. Цыпа вспомнил, кого она напоминает – Варвару Никитичну из «Осеннего марафона»[15 - «Осенний марафон» – фильм Георгия Данелия (1979). Варвара Никитична – однокурсница главного героя.], и, затаив первую обиду, отправился, куда было сказано.

С Алешей этим разговор вышел еще короче. Он Цыпе сразу не понравился: хлыщ лет так двадцати пяти, с гладким гитлеровским пробором, слишком понтовый, да и понт был какой-то неправильный – чувак этот сидел на балконе в костюме и делал вид, что думает. Короче, таких в школе бьют первыми.

Главный редактор на Цыпин вход отреагировал брезгливым поворотом лица – ни руки, ни «здрасти», ни присесть.

– Вам кого?

– Нам – вас. Я с Кристиной вчера говорил, она сказала, что есть тема поработать вместе.

– Да? А где вы в последнее время публиковались?

Цыпа решил, что гнать – так гнать, и как нельзя кстати вспомнил историю про подружку Марти МакФлая.

– Газета «Я молодой», о культуре я там пару моментов описывал…

Алеша этот Попович смягчил лицо, но не
Страница 7 из 12

голос.

– О культуре у нас есть кому писать. Если хотите сотрудничать, могу порекомендовать писать о криминале, экономических преступлениях. Этот сектор у нас пока не закрыт.

«Конечно, не закрыт, задрот ты вяленый, – подумал Цыпа. – Самому ссыкотно, наверное, в криминал нырять». Но наяву только кивнул и сдержанно выдавил нейтрально-расплывчатое:

– Я посмотрю, что можно сделать.

И, обернувшись уходить, вспомнил статью про «АукцЫон»:

– А рецензию про рок пока кому можно показать?

– Это к Любови Йосифовне, она замредактора. – Алеша махнул рукой, давая понять, что отвлекают тут всякие.

Ничего не поделаешь, Цыпу все сегодня ценили с порога. Вернувшись в комнату, потенциальный корреспондент Катафотов молча положил листик на стол противной тетки с тем намеком, что вот, посмотрите, с балкона направили. Замредактора соизволила оторваться от машинки, прикурила новую папиросу, откинула короткую челку к затылку и, прищурившись, начала читать.

– Блин, херово, что от руки написано, несолидно, – начало комплексовать без пяти минут светило культуры. А тетка сходу скривилась:

– Слово «Аукцион», вообще-то, пишется через «и».

– Они специально пишут через «Ы».

– Так если они неграмотные, то, наверное, нам материал про таких артистов не нужен. – И чуть погодя добавила: – Я впервые слышу об этой группе, а раз я их не знаю, не знает и читатель. И о культуре у нас есть кому писать.

Она отложила листик, чуть ли не бросив его на стол, и, довольная собой, затянулась: «Что-то еще?»

Случись подобный расклад вчера утром, Цыпа уже расплакался бы от несправедливости и, хлопнув дверью, потопал бы на базар, но сегодня он был гораздо крепче духом, хорошо все-таки иметь развитое воображение.

– Ладно, по культуре понял. Ваше светило, – продолжал он, кивнув головой в сторону балкона, – предложило статьи на криминальные темы. Что скажете за нелегальную торговлю на пляжах?

Любовь Йосифовна изогнулась на стуле в сторону балкона и крикнула: «Алеша!» Тот отозвался: «А?» (Цыпа понял, что тонкая балконная дверь позволяет все слышать по обе стороны.)

– Тут стажер предлагает написать о нелегальной торговле на пляже…

Оттуда после паузы донеслось:

– Можно, только с именами и деталями.

– Слышали?

– Да.

– Ну, тогда дерзайте.

И Цыпа ушел дерзать, так и не надерзив напоследок, хотя ой как хотелось…

2.2

Схема работы с разносом на пляже была простая: барыг нанимали на процент, на каждом пляже над ними был старший, а в целом по набережной с ментами решал вопрос кто-то уровня Рыжего.

Это было просто, понятно и известно всем заинтересованным особам: шашлыки держат армяне, сувениры – цыгане, по разносу работают наши.

Для здоровья было безопаснее сдать кого-нибудь левого, какого-нибудь залетного. Цыпа обмозговал это дело и решил, что самая подходящая кандидатура для засвета в статье – плюгавый дед с Женского пляжа по кличке Пушкин, полученной им за наличие бакенбард. У Цыпы был на него давний зуб: еще в детстве тот гонял малолеток, желавших как следует рассмотреть достопримечательности Женского.

Пушкин обычно торчал на лавочках за шашлычной, напротив большой столовой, запуская через дыру в заборе теток с пахлавой и цыганок с мячиками на резинках. Бывал он не единожды уличен старшаками в крысятничестве и крепко бит, но продолжал оставаться на своем месте всем реформам и государственным пертурбациям назло.

«Да, Пушкина можно засветить», – утвердился Цыпа и сел в парке набрасывать новую статью. С перерывами «на подумать» и отойти поссать в кусты ушло два часа. До конца статьи было далеко, но несколько гневных тезисов удалось сформулировать, что-то типа такого: «Курортники рискуют здоровьем, принимая пищу из немытых рук нелегальных торговцев». Устав от усиленной работы мозга, Цыпа решил, что на всякий случай надо получить добро у Орлова. Контора была недалеко, через дорогу и наискосок, но по классике надо было бы пореже там маячить, так что Цыпа сделал круг через сквер и зашел в управу с черного хода, через задние ворота.

Там, на проходной, естественно, стоял на страже какой-то ветеран колчаковских фронтов. Он поначалу окрысился, но стоило склеить важную рожу, наклониться к уху и шепотом спросить: «Орлов у себя?», как старикан обмяк и ушел в сторожку звонить. Оттуда выглянул в окошко и махнул рукой: давай.

Орлов встретился в коридоре, коротко кивнул и уселся на подоконник – докладывай, мол. Цыпа рассчитывал несколько на другой прием: конспирация, кабинет, дверь на замок, радио погромче и все такое прочее. Но делать нечего – помотал головой вокруг, нет ли кого из знакомых с той стороны, и приступил:

– Значит, дали задание редакционное. Мне.

– Ну?

– Перед началом курортного сезона раскрыть схемы по разносу на пляже: кто, как, от кого там.

Орлов прыснул и замотал башкой:

– Не пойдет.

– А я думал написать про этого, Пушкина с Женского, он все равно доходит.

– Слушай, кто тебя вообще просил думать? Шо ты лезешь, куда не надо?

Цыпа на секундочку закрыл глаза, собираясь с силами, и начал объяснять:

– Александр Батькович…

– Михайлович.

– Ладно, Александр Михайлович, чтобы тема работала, надо ее подогреть. Кого-то по-любому надо будет слить, можете сами выбирать.

– Вот я и выбираю – на пляжи ты не лезешь ни хера, понял? И вообще, угомонись, шо ты как выкрест на Пасху пляшешь!

Цыпа решил не сдаваться и полез в карман за блокнотом.

– Да почитайте хоть.

– Да нехер мне делать, – Орлов явно закипал, и этот чайник лучше было не трогать. – Ты, Цыпа, тута не орел и не решка, понял? Или ты рубо[16 - Когда трясут монету на орел и решку между ладоней, возможна ситуация, когда она станет вертикально, то есть рубо – ни нашим ни вашим.] становишься и делаешь, шо я скажу, или сам по себе ковыряешься, а я тебя потом нахожу, как труп в лимане.

Это было очень обидно: продумаешь всю схему, а тут какой-то узколобый мент, хоть и с радиотелефоном, все херит на корню. Цыпа покраснел от обиды и собирался было сказать какую-нибудь опасную гадость, как тут капитан смягчился и примирительно забросил:

– Тока не бзди, про шо писать, найдем.

Орлов побарабанил пальцами по подоконнику, помял губы и продолжил:

– Значит, по секрету тебе, тока серьезно: завтра под ночь будет шмон по одному притону, наркотики брать будем. Вот ты и распишешь, как доблестная милиция, рук не покладая, ратный подвиг… и все такое.

– А если не найдете?

– В смысле?

– Если наркотики не найдете?

– Вкусные, может, и не найдем, а горькие обязательно найдутся. Возьму тебя с собой, завтра в двадцать ноль-ноль шоб тут был. Свободен.

И, спрыгнув с подоконника, капитан ушел не оглядываясь. Цыпа насупился и потопал на выход. На черный.

2.3

Костя-Карлик был по-своему счастливым человеком: инвалидность он получил при рождении, так что заботиться о своем пропитании и личностном росте был вроде как и не обязан. Другое дело, что старое государство сконало, а новому некогда было заниматься здоровыми, что уж тут говорить об инвалидах детства.

Папаша его был заслуженный военный пенсионер, когда-то вроде как при больших делах, служил
Страница 8 из 12

в далеких гарнизонах. Бабки во дворе шептались, что Костя родился в радиационной зоне, потому таким и вышел, но верить старухам – последнее дело. В любом случае Костя функционировал в двух режимах: он или смотрел телевизор, или сидел на своей персональной лавочке во дворе, под голубятней.

Он и Слабый Ум были главными дворовыми придурками, носителями новостей и держателями алкобанка. Причем у каждого был свой: Слабый Ум терся возле бабок и налегал на вишневые настойки, а Костя-Карлик больше общался с мужским населением, ярчайшие представители которого подтягивались к нему уже с утра, по мере накопления усталости от вчерашнего. Так что у Кости всегда было чего и бухнуть, и курнуть. Частенько его ушатывало, летом он отползал в тенек и спал там до прояснения сознания, а зимой дворовые бабки кооперировались и относили его домой, благо квартира была на первом этаже.

На стыке сезонов Костя спал на лавочке. Выйдя из горотдела и не найдя себе никакого применения в земной цивилизации, Цыпа решил нажраться и пошел в сторону дома – искать Костю. Обнаружил, разбуркал и выцыганил треть бутылки серьезнейших чернил – «козацького мицного напия», которым, вообще-то, заборы красить полагалось, но по безнадеге можно было и таким убиться, перебирать не приходилось. Кто-то пришел на лавочку поправиться и оставил, мир не без добрых людей.

У Цыпы еще оставались сигареты, посему и закусывать не надо было, а в сумерках подтянулись джентльмены, так что в складчину насобирали на ерш. Замешали половинку самогона на трехлитровую банку пива, эта смесь была безотказной – вставило всем. Вдобавок нарисовался коробок травы, поэтому программа на вечер складывалась более чем удачно – сиди, не дергайся, жди, пока приход придет.

Цыпа тем временем разошелся не на шутку: и прибаутки сыпал, и кинишки незнакомые Косте пересказывал; жалко, что не было стенографиста, а то бы такая статья сложилась, шо ховайся. В разгар истории про то, как главный герой дернул с дурки, под шум вокзала умыкнув одну залетную красавицу, и отправился висеть с ней в Ялту, прямо-таки в «Интурист», под балконом раздалось:

– Ди-има-а-а… Ты дома?

– А хто спрашует? – не теряя куража, гаркнул в ответ Цыпа и добавил под хохот почтеннейшей публики: – Представителей Книги рекордов Гиннесса просим не беспокоить.

Чуть погодя из темноты нарисовалась фигурка в белом, и Цыпа сразу осекся – это была Кристина. Пришлось срочно подрываться, собираться с силами, трезветь и отводить одноклассницу подальше от эпицентра дворового веселья – не тот уровень.

– Здорово, слышь, мы тут золотую свадьбу соседа гуляем, ветерана войны, – нашелся Цыпа, держа антиперегарную дистанцию, совсем как против серьезного боксерчика, и жестом пригласил пройтись вдоль дома.

– Я не помешала?

– Да нет, мне пора уже было давно, – целомудренно промолвил Цыпа и одновременно обнаружил, что до сих пор держит в руках косяк. Моментально выбросил его за спиной, там руки и оставил: не то как заключенный, не то как заслуженный поэт республики на прогулке в Гаграх.

– Я помню, что ты в этом дворе живешь, а где точно – не знала, так я маму попросила, она узнала твой адрес.

– А, понял, страна знает своих героев.

– Телефон-то ваш не работает.

– Ага, авария на линии.

(Не признаваться же ей в том, что за категорическую задолженность отрубили.)

– Так вы с Алешей договорились?

– Ага, до всего, – хмыкнул Цыпа.

– Он бывает противный, но вообще хороший, просто переживает за газету, только начинаем, а людей не хватает.

– Так вот же ж, – не сдержался Цыпа и показал руками на себя. – Я уже пару расследований задумал, а завтра приглашен на спецоперацию милицейскую, просто в секрете держу.

– Ой, ты поосторожнее, – приятно взволновалась Кристина.

– Да не впервой.

– Я зашла передать, что есть задание для тебя.

– Секундочку.

Цыпа достал блокнот и широким жестом пригласил пройти поближе к лампочке над ближайшим к их маршруту подъездом.

– Готов.

– Значит, завтра утром открывается новый центр народной медицины, акупунктура у них там и все такое, из Кореи прямо.

Цыпа нацарапал «акупухерзнашо», решив не обозначать незнание материала – лучше уточнить термин завтра у профессора.

Поднял лицо – типа, готов продолжать.

– Называется «Линия жизни». Мы подумали, знаешь, «Житие мое», «Линия жизни» – надо написать об этом, а все заняты: я в горисполкоме, замредактора и Алеша номер верстают. Так что надо тебе сходить.

– Адрес?

– На Фрунзе они, возле тира, знаешь?

– Найду, – сказал Цыпа, захлопывая блокнот, и подытожил: – В обед буду у вас.

2.4

Утром мутило, но средне, практически вменяемо, все-таки вовремя вчера соскочил. Уметь бы так всегда – жить бы счастливым. Если хорошо подумать, то функция женщины и состоит в том, чтобы вовремя забрать своего мужика, не дав ему добавиться до полного финиша. Другое дело, что Кристина даже со всеми номенклатурными выгодами типа жилья в центре под роль своей женщины никак не подходила.

Цыпа выслушал от матушки по поводу блокнота и телефона, который хорошо бы оплатить, за компанию получил трындюлей от бати за то, что не помогает семье, обещался озолотить и выпулился, пока еще чего не накинули. Даже кофе не попил, но не потому, что времени не было, а потому что кофе окончательно кончился, даже в маминых нычках было пусто.

Под влиянием выпитого накануне привычно проснулось либидо и начало прикидывать, кого бы из рабочих вариантов оприходовать так, чтобы без подношений, по-бырому. Варианты не радовали, давно пора было обновить ассортимент, но для этого нужны были деньги, пусть даже и немного. «Надо попробовать отмутить у Филиппыча бутылочку шампанского», – сделал зарубку в памяти Цыпа и как нельзя кстати вспомнил, что у него же следует уточнить, что это за сложное слово про какую-то натуру.

На базаре продолжался переучет, видать, переговоры с конторой по поводу перехода на легальные рельсы у Рыжего шли тяжело.

Цыпа мельком подумал, а не предложить ли свою кандидатуру в качестве посредника между базарными и ментами, но быстро передумал – не то пальто, можно сконать за социальную активность.

Профессор был на месте и тоже изрядно помят: видать, вчера не угомонился, добавил. Цыпа по мелким деталям разговоров знал, что его Лариса по церковным делам бухло совсем не одобряет, так что Филиппыч явно дома выхватил люлей.

– Мы к вам, профессор, и вот по какому делу…

– Я тебе покажу твою мать.

Если бы не улыбка, можно было решить, что сосед зол, но они давно работали рядом и плотно притерлись. Проф был рад Цыпе, и это грело.

Он выслушал последние слухи о том, что менты упираются по этим товарным книгам и, пока они там качаются, бригадные решили поставить навесы – накрывать ряды от дождя. Филиппыч в связи с этим собрался забалабенить большую стационарную вывеску «Я догоню», пририсовав к ней Леонида Броневого с кружкой в руке[17 - Фразу «Кафе-бар… я догоню» говорит, намереваясь выпить по-быстрому, герой Леонида Броневого в телефильме «Покровские ворота».].

Цыпа согласился с тем, что давно пора, но скорее бы они там уже
Страница 9 из 12

договорились, потому что жрать нечего. Стрельнул у себя же очередную пачку «Мальборо» и предложил профессору совместно посетить эту «Линию жизни».

Базар был закрыт, дома Филиппыча не ждало ничего хорошего, так что он сразу согласился. Пошли пешком, согреваясь беседой и экономя на проезде в городском транспорте.

– Слышь, Филиппыч, а шо такое «выкрест»?

– Это в каком контексте?

– В смысле?

– Кто сказал тебе и как, дурик?

Цыпа в общих чертах обрисовал общение с Орловым, не вникая в детали.

– А ментяра твой совсем не прост…

– Это точно.

– Будь с ним, голубушка, поосторожнее.

– Та я знаю, я про «выкреста» этого не понял.

– Это, Димочка, еврей, который резко стал православным. Обычно по бизнесу такое. А в твоем контексте это значит, что ты слишком активен в новой роли.

– Типа передоз?

– Типа того.

Цыпа пожал плечами и решился задать вопрос, который давно зрел:

– Филиппыч, а ты еврей?

– А то шо?

– Да нишо. Ты ж умный, с образованием, а евреев глупых не бывает.

– Бывают. И дурные, и бедные – всякие бывают.

– Так шо, таки да? – Цыпа заулыбался, чтобы смягчить вопрос.

– Таки нет!

– А отчество?

– Ты как теща моя прям, я – Давыдович, а не Давидович, и вообще, меня назвали в честь Ильи Муромца.

Цыпа разочарованно покивал:

– А, это бывает, тока де тут Муром…

– Вообще-то, Илья Муромец в Киеве лежит, в Лавре.

– Он шо, в натуре был?

– В натуре.

– Это ж надо, век живи – век учись.

Филиппыч покосился на ходу, хотел что-то сказать, но промолчал. Да и говорить было уже некогда – пришли.

2.5

Перепутать было нельзя – у перекрестка стоял врытый в землю здоровенный деревянный щит с грубо нарисованными заснеженными горными вершинами и надписью «Линия жизни», а также жирной стрелочкой внизу, указывающей направо.

Там, за тиром, в котором вяло постреливали из воздушек в ожидании курортного сезона, стояло двухэтажное здание, на которое Цыпа раньше внимания не обращал, – наверное, доходило, как и все, заколоченным.

Пахло свежей краской: стены явно только что покрасили в ярко-лиловый цвет, а под крышей во всю длину здания написали зеленым называние центра. Получилось аляповато, как-то по-цыгански, но, во-первых, кто этих корейцев знает, может, они тоже любят, чтобы все яскраво было, а во-вторых, новый медицинский центр нуждался в яркой рекламе, так что Цыпа, скорее, одобрил боевую раскраску, чего не скажешь о профессоре.

– Ужас, – поморщился Филиппыч и отвернулся, будто боясь получить ожог сетчатки.

У входа обнаружилась искусственная пальма, встроенная в свежий цемент, и информационная доска. На ней – юридическая информация типа ООО «Линия жизни» и рекламные листочки. Там обещали при помощи иглоукалывания избавить от всех видов зависимости, лечить сердечно-сосудистые и кишечные заболевания, а также избавлять от сглаза. «Широко заходят, однако».

Цыпа старательно записал статус медицинского центра со всеми кавычками, наконец-то понял, как пишется акупунктура. Записал загадочное слово и кивнул Филиппычу – пошли.

Открывая двери, Цыпа внезапно почувствовал, что к первому в жизни интервью с репортажем вообще не готов. То есть он обычно представлял себе, что и как будет, а этот момент как-то упустил. Эх, надо было не про «выкреста» спрашивать, а продумывать: что спросить, каким тоном и в каком порядке. Ладно, разберемся, только бы ладоши не потели.

Внутри было светло: на лампочках тут явно не экономили, что по нынешним временам было серьезной заявкой на успех. В широком холле в окружении все тех же пластиковых пальм значилась стойка, как в отеле, и диваны с креслами по обе стороны от нее. За стойкой широко улыбалась полная азиатка средних лет в цветастом халате с драконами и змеями, призванном, очевидно, подчеркнуть нездешность происходящего.

– Добро пожаловать, – сказала она абсолютно без акцента. – Рады приветствовать вас в центре восточной медицины «Линия жизни».

Цыпа прокашлялся, собрался с силами и спружинил к стойке.

– Здравствуйте, меня зовут Аристарх Катафотов, я корреспондент газеты «Житие мое», хотим вот написать статью о вашем замечательном центре, ознакомить читателей, так сказать. Вытянув руку в стиле Ленина, Цыпа зафиксировал добрые намерения рукопожатием и продолжил доверительно улыбаться, ожидая ответа.

– Ой, а это не ко мне, – замялась женщина и отдернула руку. – Сейчас подойдет доктор Цой, это к нему.

– Еще бы, – хмыкнул где-то сзади Филиппыч. Не обращая на него внимания, женщина церемониально поклонилась и ушла вглубь здания.

Пока ждали, Цыпа набрал со стойки рекламных листочков – пригодятся. Понял, что их некуда складывать, сделал зарубку в памяти: заиметь большую папку, а еще лучше дипломат или сумку, и сунул пачку профессору. Отошли к ближайшему дивану, уселись, Цыпа достал блокнот, обнажил ручку и вытер ладоши о джинсы – все-таки потеют, заразы.

Наконец кореянка вернулась, за ней отчетливо топал важный раскосый мужик в белом халате, очевидно, тот самый доктор Цой.

– Да у вас контора. – Цыпа встал и, улыбаясь на максимуме возможного, раскинул руки, как Иисус во время проповеди.

Кореец юмора не понял и сурово буркнул, остановившись посреди холла:

– То хотель?

«Этот – точно импортный, хорошо для статьи», – подумал Цыпа и решил не обижаться на грубую встречу. Пришлось повторить все про Аристарха и читателей. Кореец чуточку попустился, обернулся к помощнице:

– Рекламка дай.

– Та мы уже взяли. – Цыпа указал на Филиппыча, который с недовольным лицом продолжал сидеть на диване.

– Мы хотим написать о вашем центре, чтоб люди знали.

– А там написано.

«От же ж Хонгильдон[18 - Хон Гиль Дон – корейский народный герой, аналог Робин Гуда, одноименный северокорейский фильм был показан в СССР.]», – подумал Цыпа, обозлившись, но решил давить дальше.

– Вам это тоже нужно, это реклама… Бесплатная! – Он сделал акцент на последнем слове, скорчил важную рожу и скрестил руки на груди, как военачальник, оглядывающий поле битвы.

Кореец помолчал, потом сел в кресло напротив, поправил стрелочки на брюках и скомандовал тетке в халате с драконами:

– Цай нада. И Бэла зови.

Ну, хоть чай, уже хоть что-то.

2.6

Женщина обернулась быстро, молчание не успело стать гнетущим. Чая она не принесла, зато привела с собой какую-то девушку славянской внешности в скромном платье стиля «А вот от бабушки осталось».

– Бэла, – представилась та и скромненько уселась на краешек дивана, ближе к корейцу.

– О, а я терц[19 - Термины игры в деберц: бэла – комбинация из козырной дамы и короля, терц – три карты значением подряд, например: дама-король-туз.], – Цыпа не отказал себе в удовольствии завернуть шуточку, профессор же в который раз фыркнул. «Зачем только я его взял?» – подумал Цыпа и в третий раз за последние четверть часа назвался корреспондентом Аристархом Катафотовым. Повторил всю бодягу про газету и читателей, жаждущих излечиться от всех болезней в «Линии жизни».

– Это очень хорошо, – осторожно проговорила девушка, бросив взгляд на надутого корейца, видимо, за одобрением.

– Согласен. Значит, нам с коллегой надо какой-то живинки,
Страница 10 из 12

где вы были, кого лечили, а общую информацию мы возьмем из рекламы. – Фраза склеилась гладко, и Цыпа улыбнулся, на сей раз совершенно искренне.

– А вас случайно не в честь известного венгерского коммуниста[20 - Видимо, подразумевается Бела Кун, глава Венгерской Советской Республики, просуществовавшей 133 дня, и организатор красного террора в Крыму.] назвали? – некстати встрял профессор, видимо, среагировав на «коллегу».

– Мешаит, мешаит, – замахал кореец руками на профессора и указал в сторону двери. – Туда ходи… (Типа на воздух.)

– Мы вдвоем, – начал нащупывать аргументацию Цыпа, но тут Бэла пришла на помощь:

– Мне не мешает.

Ишь ты! Она была такая плотненькая, кирпичного типа, но очень миловидная, такой надо только улыбаться, на ноги никто и не посмотрит – от лица ж не оторваться.

Как нельзя кстати подканала дракониха с подносом. Пока разливали, пока лимон бросали да сахар размешивали, конфликт затих. Выяснилось, что женщину в халате зовут Виен и она помощница доктора. Они действительно из Кореи, третий год ездят по бывшему СССР и, пройдя, как говорится, от моря до моря, хотели бы тут остановиться надолго. Цыпа привык к акценту, все понимал и старательно записывал.

Девушку, оказывается, нашли в Таганроге, где год назад были на лечебных гастролях. Она пришла лечиться по женским делам, и доктор выяснил, что у нее редкий дар диагноста: она, как рентген, смотрит на человека и видит, где болит. Филиппыч попытался встрять с вопросом о медицинском образовании, но Цыпа быстренько это замял, потому что и так было понятно, что центр-то народной медицины, откуда тут взяться дипломам с печатями.

Бэла продолжала тихонько рассказывать о планах: привезти из Кореи массажистов, поискать среди местного населения людей с талантами лекарей. Цыпа было собрался уж откланяться, как вдруг доктор ткнул в него пальцем и выпалил:

– Давай ему диагноз.

– О, это очень интересно, эксперимент на корреспонденте, – обрадовался Цыпа и, указав на Филиппыча, пошутил: – Вот как, кстати, и понятой пригодится… Ну, в смысле, свидетель эксперимента, – уточнил он. – А то вы напряглись все, как в РОВД.

Бэла развернулась в кресле к Цыпе, закрыла глаза, помолчала, потом включилась и сказала:

– Закройте рукой шрамы на теле, если есть.

Цыпа задумался, считать ли шрамом детское рассечение на затылке, но решил ограничиться аппендицитом и положил ладошку на живот.

– Готово.

– Сидите.

– Сижу.

Бэла просто смотрела, а Цыпа почувствовал, как по телу пошла теплая волна. «Вот никогда бы не подумал, что такое возможно, но на тебе – волна шла, и это было приятно и пугающе одновременно».

Продолжалось это с минуту, не больше, затем Бэла выдохнула, откинулась на спинку кресла и сказала:

– В сердце там не все в порядке, одна стенка толще.

Цыпа реально очмонел: после школы он косил армию на пролапс и степень нарушения кровообращения, но это давно забылось, были проблемы посерьезнее.

– У меня этот, пролапс был, – выдавил он почти испуганно.

– Да, пролабирование, видимо, у вас, – подключилась дракониха. – Но это часто бывает, вы молодой, перерастете.

– Спасибо. – Цыпа вытер ладоши, закрыл блокнот и встал. – Я вам занесу газету со статьей, – выдавил он, зачем-то поклонился и вышел, пока у него еще чего-нибудь ненужного не обнаружили.

2.7

Цыпа шел молча, переваривая произошедшее, зато проф начал нудить, только повернули за угол:

– Что-то этот тунгусский метеорит доверия не внушает.

– Чего?

– Да кореец этот какой-то бурятского типа.

– Тебя послушать, все мутные.

Филиппыч насупился.

– Что будешь писать?

– Да как было, только завтра, у меня вечером еще облава.

– Может, не надо о них писать?

– Проф, да чего ты так завелся?

– Контора Никанора это.

– Не гони. А Ахмадулина[21 - Белла Ахмадулина (1937–2010) – советская поэтесса.] эта, видал, как меня?

– Видал.

Филиппыч раскочегарился и останавливаться не собирался:

– Ты понимаешь, Димочка, в такое время люди поверят кому угодно. Люди вообще верят в то, во что хотят верить. Особенно если боятся и слабы. Вот крикни сейчас на улице этим, что Махно ожил и лично животы в Джанкое беременным вспарывает, сразу поверят. И побегут.

Цыпа решил, что тема удачно сменилась, и задвинул примирительно:

– Так Махно ж, кажись, за наших был?

– За ваших. Не суть.

– Кого несут?

– Так, Димочка, устал я от тебя, давай по перепечке?

– Голяк у меня.

– О, я вижу, ты успешный корреспондент.

Шо да, то да. Цыпа насупился, а на подходе к базару вспомнил, что, блин, забыл про эту «акупу» спросить. Филиппыч знает наверняка, но спрашивать у него – значит, опять напороться на лекцию. Ладно, не сегодня. Совсем задурили голову. Причем все и сразу.

P. S. Все иглы будут в гости к нам

Древняя азиатская цивилизация давно известна своей медициной. И если раньше мы знали о ней исключительно по книгам и подпольным фильмам, то с распадом СССР границы открылись и теперь вся мудрость Востока дошла до улицы Фрунзе: в наш город приехал центр корейской медицины «Линия жизни». Опытные медики под руководством доктора Цоя, который пока отказывается отвечать на вопрос: «А не является ли он родственником того самого легендарного певца из группы «Кино»?» – готовы излечить горожан и курортников от всех болезней.

На вооружении корейских лекарей – знаменитые иглы, при помощи укалывания которыми на их родине лечат даже самые тяжелые болезни. Помимо прочего, в «Линии жизни» готовы поставить вам диагноз без рентгена – у них есть для этого представитель народной медицины. Не будет лишним заметить, что первым на опасный эксперимент решился ваш покорный слуга, и вот что произошло: диагност корейского центра правильно назвал все хвори специального корреспондента, которые мы позволим себе не разглашать.

Увенчается ли успехом открытие нового медицинского центра «Линия жизни», остается вопросом. Мы можем лишь гарантировать вам, что «Житие мое» обещает своим читателям держать их в курсе событий.

Аристарх Катафотов, специально для «Житие мое»

3. Облава, чуйка и мафон

Я свинья, и ты свинья, все мы, братцы, свиньи.

Самуил Маршак. Песенка поросят (мультфильм «Кошкин дом», 1958)

3.0

Филиппыч потопал на базар, а Цыпа узрел часы на «Детском мире» и понял, что до встречи с капитаном Орловым еще два с половиной часа – как раз можно было сбегать домой и чего-нибудь съесть, а то желудок совсем к спине прилип.

В голове потихонечку складывалась красивая статья про личный героизм «нашего корреспондента», который стал подопытным корейским кроликом в новом медицинском центре. Что-то типа «Вся мудрость Востока теперь дошла до улицы Фрунзе», или нет, лучше так: «Первым на опасный эксперимент решился ваш покорный слуга, и вот что произошло». А что, очень даже может быть…

В вихре светлых идей Цыпа прибыл домой и обнаружил, что к матушке с очередной душеспасительной беседой прибыл отец Валентин. Подвернув рясу на колени, священник сидел на кухне рядом с папашей и хлестал какой-то портвешок под стереоаккомпанемент радиоприемника и родителей.

Батя комментировал радио и нес что-то про Белый дом, какой
Страница 11 из 12

именно, вашингтонский или московский, было не понять, вполне возможно, что он клял сразу обоих. Мать при пусть и чужом, но духовном пастыре исполняла роль истовой хозяйки: беспрерывно то пыль смахивала, то кружила вокруг сковородки с хлебом и кастрюли с соевым мясом, глаза б его не видели.

– Димочка, садись.

«Ага, сяду между двумя отцами, лавешки загадаю». Цыпа принес табуретку с балкона и еле-еле втиснулся за кухонный стол.

– Сейчас кушать будем.

– Годится, а то я в трудах, аки пчела.

– Это в каких? – мать малость напряглась.

– Да в газету новую пригласили корреспондентом специальным.

– «Житие мое»? – подключился папаня. – Опять жиды новые? А документ выдали тебе?

– Так вот, – не обращая на родителя внимания, продолжил Цыпа и рассказал в двух словах про корейцев и эксперимент.

– Надо тебе нормальному врачу показаться, узнать, перерос ли сердце. Был бы телефон, я бы Наталье Ильиничне позвонила, договорилась, – тонко намекнула мать.

Не, ну надо же – ты им про то, что новую работу нашел, а они каждый про свое, и чем слушают, не понятно.

Отец Валентин покосил налитым кровью глазом и подключился к дискуссии.

– Слышал я… – сказал он и завис на мысли. Глотнул из чашки и продолжил: – Слышал я, корень есть у них специальный… – опять замялся, – для функции… корня человеческого.

– Женьшень, что ли? Так то, кажись, у китайцев.

– А один хрен.

Мнения родителей разошлись: мама вставила свои пять копеек про то, что читала, мол, про иглоукалывание, но батя не дал ей договорить и поинтересовался, из какой именно Кореи эти целители – из Северной или Южной?

– Та хер их знает, по всему, они вообще из Таганрога.

Батя как будто и не слышал: «Это все заговор, чтобы нас на корню перевести!» – и осмотрел присутствующих, разделяют ли они его опасения и понимают ли, что миром правят зловредные масоны. Священник тем временем тоже не унимался:

– Хорошо, а как с десятиной у них?

– Так это ж не церковь, а медицинский центр. – Цыпа подхватил у матушки тарелки и попытался разместить их на маленьком столе.

– Все – церковь, – важно подытожил отец Валентин, размашисто перекрестился, ткнув локтями обоих соседей, схватил вилку и демонстративно уставился на вражеский баптистский календарь над холодильником.

Цыпа быстро впихнул в себя резиновую сою и откланялся. На прощанье ловко подцепил заготовку под гренку со шпротиной и сразу же отскочил, пока не получил по рукам за кражу полуфабриката.

3.1

Все равно оставался час, и Цыпа решил по дороге в управу зайти в редакцию, отчитаться в посещении корейцев и подтвердить, что в работе сразу две статьи. На ходу попытался снова настроить себя на рабочую волну, но вместо этого замурлыкал под нос: «Но если есть в кармане пачка сигарет» – и задумался о том, где бы подлохматить денег.

Родители пока кормят, сигареты можно на работе подмучивать, но деньги все равно нужны: телефон включить, одеться не мешало бы и так далее. В идеале бы получить нормально денег и вложить их, а самому получать доляшку и жить припеваючи. Самое обидное, что такой вариант был: когда батя продал то, что осталось от машины, можно было вложиться на базаре в свой товар и попробовать самому бултыхаться, а не киснуть на реализации.

Тогда на семейном совете рассматривались следующие идеи: купить доллары (хватало на сотку с гаком); вложиться в золото (скупить у соседей сережек с зубами); взять сигарет на продажу; запастись продуктами на черный день. Цыпа царапался, как мог, но по старым и вполне понятным причинам ему не доверили – родители остановились на самом простом, наименее рисковом варианте – последнем.

Матушка закупилась консервой, соей, крупами, батя – забористым винишком, чтоб оно и дешево, и вставляло стабильно. По дурости сложили все в подвал, где у каждой квартиры была своя ячейка. Недели не прошло, как добрые люди вскрыли дверь и все вынесли. В результате осталось только немного сои да шпроты, а пшенку, которую для сухости сохранения засунули на антресоли, пожрала не то моль, не то жужелица[22 - Жужелица крымская – фиолетовый жук из Красной книги. Живет в почве и листве.]. Короче, попандос.

Надо будет дождаться выхода первой статьи и поднять вопрос про лавешку. С тем и зашел. Алеши на месте не было, зато Кристина с Любовью Йосифовной начали говорить одновременно, так что пришлось их тормозить и давать высказаться по отдельности. Выяснилось, что обе жаждали услышать, как все прошло в «Линии жизни» и ждать ли материал, потому что завтра к ночи нужно сдавать первый номер и хотелось бы понимать.

Цыпа успокоил редколлегию, пообещав завтра к обеду сдать первую статью, про медицину, а к вечеру написать и о милицейской операции, если, конечно, все пойдет по плану. Рассказал им о докторе Цое, Виен и Бэле, не забыв присовокупить мысли профессора про то, что в сложное время люди доверчивы и надо быть осторожным, и, пока они не забыли, кто главный молодец, поставил вопрос о ксиве.

– Документы мне надо справить, – с ударением на второй слог, как у почтальона Печкина, гордо заявил Цыпа, поглядывая в обе стороны. – А то на спецоперацию не возьмут, порядок там такой, сами понимаете.

Йосифовна попробовала отпетлять под тем предлогом, что вот Алеша вернется и все решит, но Кристина не послушала ее и тут же напечатала справку о том, что Дмитрий Цыпердюк под псевдонимом Аристарх Катафотов является сотрудником газеты «Житие мое» и, согласно закона о печати (номер закона поставила, правда, от фонаря), просьба оказывать ему всяческое содействие.

– То есть не пиздить не при каких обстоятельствах, – подвел черту Цыпа и настоял, чтобы на ксиву тиснули какую-нибудь печать. А еще лучше – две.

3.2

На задней проходной горотдела маячил тот же старый перец, что и в прошлый раз. Цыпа прошел «на верочку», тихонько кивнув дедугану. Тот никак не среагировал, но и путь не преградил: запомнил – старая школа, выслуга лет. Орлов сидел во дворе за столиком под навесом, играл в компании толстых ментов в домино.

– А вот мы и отдуплились[23 - В данном случае, по-видимому, наблюдается игра слов: отдуплиться – это одновременно поставить «дубль» в домино (выставить за ход одновременно две костяшки с одинаковым значением на каждой, типа «два-два» и «три-три») и прийти в себя после приема наркоты.]! – заорал один из них, и все заржали.

Цыпа вежливо поздравкался и пристроился было сзади, но капитан цыкнул цитатой из Высоцкого: «Я не люблю, когда чужой читает мои письма». Пришлось отойти – менты сидели кругом, и пришлось бы стоять за спиной у кого-нибудь из игроков.

Покружив по двору, Цыпа нашел что-то типа кресла – старую покрышку со стопкой папок в качестве сидения. Присел, достал блокнот для вида, а сам думал: не выдернуть ли чего из стопочки исключительно в целях ознакомления со стилем. Не решился – так и сидел, пока конторские не доиграли и не разошлись. Орлов остался за столом один и кивнул – давай.

Цыпа подошел, еще раз поздоровался, сел и достал свеженькую справку: «Вот документы». Орлов удивился:

– А зачем они мне? Я и так знаю, кто ты.

– Мало ли, вдруг вам меня
Страница 12 из 12

оформить надо…

– Кем? Служебным спаниелем?

– Ну, прикомандированным каким-нибудь.

– Не мели херни. – Орлов потянулся, зевнул и, резким рывком перебросив ноги через скамейку, встал. – Пошли.

В управе, несмотря на вечерний час, было людно: туда-сюда сновали менты, чаще в штатском, но точно менты – эту породу ни с кем не спутаешь.

– Я вижу, облава большая будет, – обозначил понимание происходящего Цыпа.

– Не, это смежники, проверка у нас.

«А вы в домино режетесь, вот молодцы», – подумал специальный корреспондент, но вслух ничего не сказал.

– Петеля, кабинет мой освободили? – крикнул Орлов дежурному на проходной.

– Не, сидят еще.

– Сидят – в тюрьме, чепушила, тут – работают. Мои на выезд готовы?

– Вроде да.

– Вроде не по погоде, – перекривил мента Орлов. – Посиди тут, – обратился к Цыпе и ушел.

Цыпа поискал глазами служебный чайник или кофейник, не нашел и уселся на откидное сиденье в коридоре. Достал блокнот и начал писать статью про корейцев – с этими порожними ментовскими посиделками ничего не успеешь.

Но только оформил первое предложение «Древняя азиатская цивилизация давно известна своей медициной», как со второго этажа спустился капитан в сопровождении четырех человек и окликнул его:

– Поехали.

Трое уселись в бобик, четвертый – за руль потрепанной серой «тойоты» с правым рулем. Цыпа еле втиснулся сзади: машина была рассчитана на тщедушных японцев, к тому же впереди сидели два крупных специалиста, поэтому кресла были максимально отогнаны назад.

Тронулись.

– Та-а-ак, вместо восьми – начало десятого, – протянул Орлов. – Дисциплинка-то хрома-а-ет.

– Михалыч, так эти пока стволы считали, пока патроны, чистый цирк, – водила малость шепелявил, так что последняя фраза ему особенно удалась.

– И не говори. Слышал, они у нас минимум до конца недели будут.

– Кла-а-ас. Я им объясняю, мол, одна обойма всего, мало. Как на задержание ехать?

– Ты чего, стрелять там собрался?

– Так бандиты ж. – Водила задорно хохотнул. В отличие от капитана, он явно ловил кайф от происходящего.

– Та там точка обычная, один-два упыря, только запаковались по агентурным.

– Тю, а на хера тогда стока людей, хай бы опера и брали.

– Так тогда операм и приплод, понял?

– Ааа…

Замолчали. Цыпа решил, что пора еще раз засветить собственную осведомленность о происходящем вокруг, и, откашлявшись, забросил Орлову:

– А не слышали за эту «Линию жизни»?

– Дорогу жизни знаю, линию – нет.

– Значит, новый медицинский центр открыли, на Фрунзе, за тиром, сбоку.

– И шо?

– Та корейцы с иглами со своими, по богатому развернулись…

– Это хорошо, куржи любят лечиться. И много их там? – заинтересовался Орлов.

– Двое. Ну, то есть главный один – мужик, доктор Цой, и баба при нем, как-то зовут, забыл, ихнее имя.

– Угу, и Виктор, небось?

– Кто?

– Да Цой твой.

– А, не, – засмеялся Цыпа, надо же, капитан поймал его на шутку-непонятку.

– По солидолу у них там, пальмы, прокламации, а самое прикольное, шо у них наша молодая телка диагнозы ставит заместо рентгена.

– Да ладно!

– Та бля буду, на себе проверил. Ее Бэла зовут. Она тока посмотрела на меня, сразу сказала, шо у меня с сердцем есть вопросы.

– У тебя, Цыпа, не сердцем, у тебя с головой один большой вопрос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/fozz/soprovozhdauschie-lica/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«More» – крепкие тонкие ароматизированные сигареты, преимущественно женские, супердлинные (120 мм). (Здесь и далее примечание переводчика, если не указано иное.)

2

Амаретто (от итал. amaro – слегка горьковатый) – итальянский ликер, один из первых видов иностранного алкоголя, массово появившийся на рынке стран бывшего СССР.

3

Костя-Карлик – персонаж фильма «Последнее лето детства», заключительной части кинотрилогии, снятой по романам Анатолия Рыбакова.

4

Ионика – в просторечии синтезатор. Назван так из-за одноименного электронного клавишного инструмента производства ГДР.

5

«Wonderful Life» – хит британской группы «Black».

6

Сергей Минаев – советский музыкант, перепевший массу западных хитов без зазрения совести.

7

Деберц – блатная карточная игра.

8

Демократический Союз – первая в СССР вторая партия, оппозиция КПСС (1988).

9

Народный Рух Украины – политическая партия (1989).

10

В фильмах трилогии «Назад в будущее» Дженнифер (девушку главного героя, Марти МакФлая) играют две похожие, но разные актрисы – Клодия Уэллс и Элизабет Шу.

11

«Я молодой» – молодежное приложение к газете «Аргументы и факты».

12

Очевидно, имеется в виду Центр дальней космической связи под Евпаторией (1960).

13

Президент Республики Крым (1994–1995).

14

Фраза из матерной басни про зайца, приглашенного на именины. Басня имеет массу вариаций.

15

«Осенний марафон» – фильм Георгия Данелия (1979). Варвара Никитична – однокурсница главного героя.

16

Когда трясут монету на орел и решку между ладоней, возможна ситуация, когда она станет вертикально, то есть рубо – ни нашим ни вашим.

17

Фразу «Кафе-бар… я догоню» говорит, намереваясь выпить по-быстрому, герой Леонида Броневого в телефильме «Покровские ворота».

18

Хон Гиль Дон – корейский народный герой, аналог Робин Гуда, одноименный северокорейский фильм был показан в СССР.

19

Термины игры в деберц: бэла – комбинация из козырной дамы и короля, терц – три карты значением подряд, например: дама-король-туз.

20

Видимо, подразумевается Бела Кун, глава Венгерской Советской Республики, просуществовавшей 133 дня, и организатор красного террора в Крыму.

21

Белла Ахмадулина (1937–2010) – советская поэтесса.

22

Жужелица крымская – фиолетовый жук из Красной книги. Живет в почве и листве.

23

В данном случае, по-видимому, наблюдается игра слов: отдуплиться – это одновременно поставить «дубль» в домино (выставить за ход одновременно две костяшки с одинаковым значением на каждой, типа «два-два» и «три-три») и прийти в себя после приема наркоты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.