Режим чтения
Скачать книгу

Свободное падение читать онлайн - Лорен Миллер

Свободное падение

Лорен Миллер

Не слишком далекое будущее… Юная Рори хороша собой и умна, а учеба в элитной школе открывает перед ней блестящие перспективы, правда если только она будет прислушиваться к советам Люкса, электронного гуру, определяющего всю жизнь людей того времени и заменившего компьютеры, мобильники и «Гугл».

Однако встреча с симпатичным хакером Нортом, который живет, полагаясь только на себя, круто меняет судьбу Рори. Она убеждается, что за сверкающим фасадом престижной школы творятся непонятные и пугающие дела. И это напрямую связано с Люксом и компанией, которая создала его. Вместе с Нортом Рори вступает в неравную борьбу с теми, кто пытается завладеть умами людей…

«Свободное падение» – остроумный и захватывающий роман Лорен Миллер, автора международного бестселлера «Параллели».

Впервые на русском языке!

Лорен Милер

Свободное падение

С любовью посвящаю памяти моей бабушки Би, которая наверняка выбрала бы САП[1 - САП – синдром акратической паракузии, «заболевание», придуманное автором. – Здесь и далее прим. перев., кроме особо оговоренных.]

Lauren Miller

FREE TO FALL

Copyright © 2014 by Lauren Miller

All rights reserved

© И. Иванов, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Глава 1

Это мне прислали в обычном белом конверте, что одновременно делало письмо более или менее значимым. Более – поскольку свой ответ они напечатали на толстой хлопковой бумаге. Редкость в наше время. Такая бумага чем-то походила на… каменную скрижаль. А менее… пока я не вскрыла конверт, он был всего лишь заурядным белым прямоугольником. Взглянув на такой, трудно поверить, что внутри содержится информация, способная изменить жизнь. Письмо пришло ровно через месяц после моего дня рождения, – кстати, мне уже стукнуло шестнадцать. Это была обычная, ничем не примечательная апрельская среда. Через девятнадцать с половиной часов конверт украсился впечатляющим пятном от кофе, но так и оставался нераспечатанным.

– Да вскрой ты его, наконец, – сказал Бек, не поднимая головы от видоискателя.

Я услышала молниеносное щелканье затвора. Объектив его фотоаппарата был наведен на скошенную стеклянную крышу. Наш разговор происходил в четверг, на очередной перемене. Как всегда, мы проводили ее в гостиной публичной библиотеки. Внешне это помещение не похоже ни на гостиную, ни на библиотеку, а представляет собой нечто среднее между оранжереей и стальной клеткой. Часы показывали четверть второго. Опять опоздаем на пятый инфоблок. Однако никто из нас двоих не собирался сломя голову нестись обратно в школу. Беку хотелось нащелкать побольше снимков, а мои мысли блуждали слишком далеко от углубленного курса психологии.

– Я и так знаю, что там написано, – ответила я, вертя в руках конверт. – Краткое уведомление. Они сожалеют, что я не прошла, и все такое.

– Тем больше причин вскрыть письмо.

Объектив его фотоаппарата переместился на девицу, стоявшую за прилавком мини-кафетерия. Объектив выдвинулся. Бек стремился снять ее лицо во весь кадр. Мой лучший друг немного залип на эту девицу, но та, похоже, его не замечала. Нужен ей долговязый подросток, таскающийся за ней по пятам.

– Если я знаю содержимое письма, у меня нет никаких причин его вскрывать, – раздраженно бросила я.

– Ты что, всерьез так думаешь? – Наконец-то он удосужился оторваться от своего фотика.

Вместо ответа я пожала плечами. Бек вырвал у меня конверт и открыл его.

– Эй! – крикнула я, пытаясь забрать конверт, но Бек уже разворачивал письмо.

Из сложенного листа вдруг выпал значок, какие прикрепляются на лацкан. Небольшой, размером со среднюю пуговицу. Значок звонко шлепнулся на пол и, прокатившись несколько дюймов, замер. «Зачем они прислали мне значок? Ведь его присылают, только если…»

– «Дорогая мисс Воган, – вслух читал Бек, – с радостью извещаем вас о том, что вы зачислены в Тэдемскую академию, в класс выпуска две тысячи тридцать второго года…» Дальше идет разное бла-бла-бла. Я это опускаю, потому что ТЫ ДОБИЛАСЬ СВОЕГО!

– Тише! – шикнула на нас тетка, сидящая неподалеку. Она ткнула пальцем в свой планшетник. – Здесь как-никак библиотека.

Бек тут же навел фотоаппарат на ее рассерженную физиономию и щелкнул затвором.

– Прекратите! – зашипела тетка. – Я не разрешала себя снимать.

Я нагнулась за упавшим значком. Он был круглым, золотистым и ассоциировался у меня с прошлым. Такой значок мог носить на лацкане пиджака мой дедушка. Ну что я придумываю? Никого из своих дедов живьем я не видела и не могу судить, нравились ли им подобные штучки. Значок я опустила в карман куртки, придерживая для верности пальцами. Бек продолжал снимать. Я подала ему его сумку.

– Пожалуйста, извините моего друга, – тоном вежливой девочки сказала я рассерженной даме. – Он забыл сегодня принять свое лекарство.

– Что верно, то верно, – с дурацкой торжественностью подтвердил Бек.

Я дернула его за рукав и потащила к выходу.

Мы вышли на Пятую авеню. Уличный навес не спасал от косого холодного дождя, создававшего туманную дымку. Вскоре у нас намокли лбы. Только сейчас до меня окончательно доперло: меня приняли! Поступить в Тэдемскую академию непросто. Нервотрепки хватает. Кого-то зарубают сразу, кого-то – в процессе разных тестов. Но уж если тебя приняли, то обо всем остальном можно не беспокоиться. Об этом будет думать Академия. Поездки, жилье, обучение, кормежка. Все это оплачивается из кармана Тэдемской академии. А карманчик у нее широкий и глубокий, и лежит там аж тридцать миллиардов долларов.

– Дай-ка сюда, – забрала я письмо у Бека. Надо прочитать самой и убедиться, что он не соврал.

– Я знал, что ты поступишь.

– Все к тому шло, – самоуверенно заявила я.

– По-другому и быть не могло, – подтвердил Бек. – Рори, ты же с восьмого класса ходишь на углубленные курсы. Ты редактируешь статьи в Паноптиконе[2 - Паноптикон – продвинутый аналог современной Википедии.], потому что тебя достает искажение исторических фактов.

– Это было всего один раз! – (Бек удивленно на меня посмотрел.) – Ссылки на страницы не считаются отдельными статьями, а идут как одна статья, – продолжала спорить я.

– Да черт с ними, со ссылками. Я что хотел сказать: если кто у нас и заслуживает учиться в школе для одаренных – так это ты.

Но Тэдем – не просто школа для одаренных. Берите выше. Формально это подготовительная школа, помогающая поступить в университеты и колледжи. Однако второй такой школы в стране нет. Тэдем гарантировал своим выпускникам беспрепятственное поступление в колледж по их выбору, а впоследствии – высокооплачиваемую работу на руководящих должностях. От вас требовалось всего-навсего окончить Тэдем, а вот это, судя по тому, что я читала, ох как непросто. В школе училось всего двести восемьдесят восемь парней и девчонок. Находилась она в Западном Массачусетсе, в неприметном городке и занимала участок площадью 60 акров. Буклет, рассказывающий о Тэдеме, я помнила наизусть. «Каждый, кто желает учиться в Тэдеме, абсолютно убежден, что достоин быть нашим учеником, – было написано на первой странице буклета. – И в то же время у наших кандидатов
Страница 2 из 26

хватает здравого смысла, чтобы сознавать: сами они не являются объективными судьями своих способностей. Поэтому кандидаты на учебу в Тэдеме полны решимости пройти все тяготы, сопряженные с поступлением к нам». «Тяготы» – верное слово. Четыре сочинения объемом в тысячу слов, которые надо было написать в отведенное время, тест на коэффициент интеллекта, два экзамена по психологии. Каждый поступающий должен был представить три рекомендации от своих преподавателей. Завершало эту гонку с препятствиями до жути непонятное и таинственное собеседование с членом приемной комиссии. Согласна, мне пришлось поднапрячься и попотеть, но зато поступление в Тэдем означало золотой пропуск в дальнейшую жизнь. Конечно, если бы поступление стоило денег, я бы туда не сунулась. Но с поступающих не брали ни цента, и потому я рискнула. Не особо раздумывая, я подала документы. Об этом знали только мой отец и Бек. У меня не было абсолютной убежденности, что я достойна учиться в Тэдеме. Просто фоном шла мысль: «Ты можешь туда поступить».

Бек попёр под дождь. Без зонтика.

– Ты же зонт оставил в библиотеке.

– Плевать. Все равно сломанный.

– Бек, тебе нравится мокнуть под дождем?

– А почему бы и нет? Или я непременно обязан и дальше таскать с собой эту дешевку стоимостью в четыре доллара? Кстати, там две спицы сломаны. – Бек запрокинул голову, разглядывая небо, и прищелкнул языком. – Разве из таких облаков может идти настоящий дождь? Моросит немного.

– Лучше скажи, что слишком ленив, чтобы возвращаться за зонтом.

Бек вытащил свой унисмарт[3 - Унисмарт – универсальный смартфон ближайшего будущего с более широкими функциями и возможностями.] – старый, не раз чинившийся «Джемини-4».

– Люкс[4 - Люкс – приложение к унисмарту, своеобразный электронный гуру, советчик на все случаи жизни.], я действительно сейчас ленюсь?

– Не знаю, – ответил Люкс голосом, очень похожим на голос Бека.

У этого приложения, прозванного принимателем решений, имелся свой голос, установленный по умолчанию, однако им никто не пользовался. Было гораздо круче слышать не чужой голос, а свой собственный.

– Зато я знаю, что твой зонтик находится у выхода на Четвертую авеню, – продолжал Люкс. – Путь туда обычным шагом займет у тебя две минуты и двадцать секунд. Хочешь отправиться туда?

– Не-а, – весело ответил Бек. Убрав «Джемини», он вылез под дождь.

– Я схожу, – пробурчала я.

Засунув письмо во внутренний карман куртки, я припустила по Мэдисон-авеню. Не скажу, чтобы меня так уж волновал этот дурацкий зонт, забытый Беком. Но Люкс знал и стоимость зонта, и на каком расстоянии от школы мы находимся, а также то, что мы уже опаздываем на пятый инфоблок. Тем не менее Люкс все-таки предложил Беку вернуться за зонтом. Значит, ломаный зонт играл в жизни моего ленивого друга какую-то важную роль. Глупо спорить с Люксом.

Разумеется, этот чертов эгоист не стал меня дожидаться. За сорок пять секунд, пока я ходила за зонтом, моросящий дождь полностью прекратился. Может, я бы и побежала вдогонку за Беком, но у меня на ногах были кроссовки «Томс» с невероятно скользкими подошвами. Бежать в таких по мокрому тротуару… велик шанс, что где-нибудь растянешься. А мне не хотелось гробить праздничное настроение. Я же теперь не просто Рори, а учащаяся Тэдема. Поэтому я всунула в уши пуговки наушников, вызвала плейлист и предоставила Люксу выбирать подходящую музыку.

Бека я нагнала в нескольких кварталах от школы. Он стоял на тротуаре, вперившись в видоискатель, и улыбался. Заметив меня, он приподнял фотоаппарат, показывая мне недавно сделанный снимок. Я увидела женщину, должно быть бездомную. Ее глубоко запавшие глаза равнодушно смотрели в объектив. Женщина держала кусок картона с надписью: «Мне не нужны ваши деньги. Просто посмотрите на меня, и тогда я буду знать, что еще существую». Камера Бека запечатлела прохожих: торопливых, уткнувшихся в свои унисмарты. Обеденный перерыв заканчивался, и вся человеческая масса торопилась вернуться на рабочие места. Никто из них даже мельком не видел женщины со странным плакатом.

– Я только успел ее щелкнуть, и тут к ней подвалил коп и прогнал… Ну что, прикольный снимок? Видишь, как полезно иногда забывать ломаные зонтики? – Бек пихнул меня локтем.

– Да, невысокая плата за выразительный снимок, – согласилась я.

Мы двинулись к школе.

– Я бы мог нащелкать кучу таких снимков, – с воодушевлением заявил Бек.

Мы уже опаздывали на две минуты. Я достала свой «Джемини» и спросила у Люкса, сколько нам еще идти. Девяносто две секунды до кампуса и еще тридцать три – до нужной мне аудитории. Люкс знал даже, в какой аудитории сегодня проходят занятия по углубленному курсу психологии.

– А ведь совсем не трудно найти людей вроде той женщины. Но никто из толпы идиотов с унисмартами не заметил ее присутствия, – продолжал Бек.

Как нарочно, я споткнулась. Терпеть не могу щербатые тротуары.

– Тебе что, нужно до миллисекунды прослеживать наш путь до школы? – удивился Бек. – Рори, брось заниматься ерундой. Когда придем, тогда и придем. Можем вообще не ходить.

Бек очень странно обращается со своим унисмартом. Он, конечно, пользуется девайсом, но лишь для звонков и эсэмэсок. До сих пор не меняет свою «четверку» на более продвинутую модель. А вот я без «Джемини» шагу ступить не могу. Там у меня все: календарь, где расписаны все дела и встречи, моя страничка на Форуме, мои плейлисты и любимые книги. Удобно, когда все нужное у тебя под рукой. Но самое выдающееся приложение в «Джемини» – это, разумеется, Люкс. Люкс значительно облегчает жизнь. Я обращаюсь к нему за советами тысячу раз на дню. Что мне лучше надеть? Где мне лучше сесть? У кого мне лучше спросить насчет Сэди Хокинс?[5 - Сэди Хокинс – «охотница за мужчинами»; День Сэди Хокинс – шутливый праздник в ряде англоязычных стран, когда женщины приглашают мужчин на особый танец. – Прим. ред.] Люкс подсказывает мне кучу полезных решений и уберегает от еще большей кучи опрометчивых. Единственное, о чем я не спросила его совета, – это о Тэдеме. Да, я не спрашивала у Люкса, стоит ли мне туда поступать. Боялась услышать «нет».

Войдя в здание, мы с Беком разошлись по разным этажам. Я шла по коридору, успевая на ходу просматривать ленту новостей. Я ничего не видела, кроме дисплея унисмарта, и чуть не налетела на Херши Клементс.

– Тебя зовут Рори? – спросила она.

Херши стояла возле двери моей аудитории. Ее темные волосы были убраны в замысловатую прическу, как у девиц с журнальных обложек. Сколько ни пыталась, я не могла соорудить на своей голове даже отдаленное подобие такой прически. У Херши были умело наложены тени для век, но никакой туши для ресниц. Губы она накрасила темно-розовой помадой. Достаточно косметики, чтобы завести парней и при этом всем своим видом подчеркивать, что они и так на нее залипли бы. Надо отдать ей должное: Херши – девчонка красивая. Мне понравился ее бронзовый ровный загар. На летние каникулы родители возили ее в Дубай. Откуда я это знаю? Херши вдруг подружилась со мной на Форуме – причину она не объяснила. В жизни мы практически не общались, а вылезая на Форум, я знала обо всех ее перемещениях, развлечениях и так далее. В понедельник Херши вернулась, демонстрируя всем
Страница 3 из 26

красно-желтый ножной браслет и дубайский загар. По сравнению с ней наши девицы чувствовали себя бледными нищенками, чей кругозор ограничивается ближайшими улицами.

– А-а, привет, – поздоровалась я. – Да, я Рори.

Херши изучающе смотрела на меня. Правильнее сказать, оценивающе. Что ей от меня понадобилось? Ведь наверняка что-то понадобилось. Такие девчонки, как Херши Клементс, не стали бы просто кого-то дожидаться в школьном коридоре. Такие девчонки, как она, обычно не заводили разговоров с девчонками вроде меня. В муниципальной школе имени Рузвельта она занимала привилегированное положение, а я, естественно, нет. Я не была отверженной, но было во мне что-то мальчишечье – мое или заимствованное у Бека, не знаю, – что не располагало к закадычной женской дружбе. По правде говоря, я вообще плохо представляла себе особенности женской дружбы. Скажу больше: я плохо понимала женский мир. Моя мама умерла, сестер у меня не было. Я сторонилась школьных балов и вечеринок, где мне совсем не хотелось блистать и завоевывать чьи-то сердца. Но только пусть Херши не строит из себя рассеянную даму, которая, видите ли, забыла мое имя. Она прекрасно знала, кто я. С шестого класса мы каждый год встречались на каких-то инфоблоках. Иногда по одному разу, иногда чаще.

– Должна признаться, я немного опешила, когда увидела твое имя, – продолжила разговор Херши.

Где это она увидела мое имя?

– Я, конечно, знала, что ты девочка смышленая. Я решила: должно быть, это из-за твоей зацикленности на учебе. Ты же сама не своя до учебы. И все же…

Я была в полном тупике. Херши это видела и явно наслаждалась зрелищем.

– Я увидела твое имя среди принятых в Тэдем, – сказала она, выпучивая глаза.

Херши смотрела на меня как на непроходимую тупицу, до сих пор не уловившую подтекст.

– Ты увидела?

Как такое возможно? О содержании письма я узнала каких-нибудь двадцать минут назад и еще ни строчки не написала на Форуме. Может, это Бек постарался?

– Ну что ты на меня так смотришь? Их приложение обновляется каждый день. Через неделю после отправки письма твое имя появляется в списке принятых.

– Какое еще приложение?

Херши тяжело вздохнула, словно разговор с такой дебилкой, как я, отнимал у нее не только душевные, но и физические силы. Затем она полезла в карман своей джинсовой мини-юбки и достала унисмарт.

– Тэдемское приложение, – пояснила она, касаясь пальцем маленькой иконки в виде дерева.

Такое же дерево было изображено на присланном мне значке.

Херши поднесла дисплей унисмарта поближе к моему лицу.

– Постой, а откуда у тебя…

Я не договорила – у Херши я увидела такой же золотой значок Тэдема. Но у нее он был приколот не к лацкану, а к внутренней стороне манжеты блейзера. И вдруг я все поняла.

– Значит, и тебя туда приняли?

– Только не делай удивленное лицо, – усмехнулась Херши.

– Я ни капельки не удивлена, – соврала я.

– Вот и чудненько. Наверняка это моя бабуля постаралась. Побренчала денежками и купила мне место. Ей не привыкать. В свое время и мой отец туда попал таким же образом. Дай-ка мне твой унисмарт.

Не дождавшись, пока я достану унисмарт, Херши сама полезла в карман моих джинсов и вытащила мой «Джемини». Потом нажала кнопки обмена информацией на обоих унисмартах.

– Ну вот, у тебя появился мой номер, – сказала Херши, возвращая мне «Джемини». – Мы же теперь должны дружить.

Это не было вопросом. Ее слова прозвучали как констатация факта. С такой Рори Воган Херши могла дружить не только на Форуме.

Повернувшись на высоких каблуках, Херши раскрыла дверь аудитории и неспешно вошла внутрь.

Глава 2

От августа меня отделяла целая вечность. Иногда мне казалось, что август вообще не наступит, что время существенно замедлилось и вскоре совсем остановится. В обратном меня не убеждало даже поведение моего отца. Обычно спокойный и неторопливый, он все чаще впадал в сентиментальность, а за обедом смотрел на меня, как папочка из слезливого фильма, где до финальной свадьбы в жизни героев должно было произойти еще немало пакостей. Мачеха вела себя ничуть не лучше.

К счастью, оба они работали: отец на стройплощадке, а мачеха – в кондитерском магазине в районе Бикон-Хилл. Так что днем я была предоставлена самой себе. Почти ежедневно мы с Беком куда-нибудь шли или ехали. Место выбирал не сам Бек, а его очередной руководитель. Мы с Беком учились по разным программам. Его уклон был чисто практическим, на основе национальной программы производственного обучения. Бека ждало соответствующее училище, где в течение двух лет он будет совершенствоваться в избранной профессии, плюс два летних сезона самостоятельной практики, а потом – работа. Бек давно мечтал работать наравне со взрослыми. Университетское образование его не привлекало. Он считал, что для своей профессии знает достаточно и никакие лекции не заменят ему практики. Последнее задание этого лета привело Бека в дикий восторг. Ему поручили сделать фотохронику одного дня из жизни обитателей Никелсвилла – последнего в Сиэтле палаточного городка.

Завтра я отсюда уеду, а сегодня мы с Беком целый день бродили среди красно-малиновых палаток. День незаметно перешел в вечер. Часы показывали восьмой час. Бек нащелкал тысячи снимков своего героя – бездомного по имени Эл. Левая нога Эла была ампутирована выше колена. Начинало темнеть. Я чувствовала себя уже не так уверенно, как днем. Звук в моем унисмарте был отключен, но на дисплее постоянно мигал совет Люкса: ПЕРЕМЕСТИСЬ В БОЛЕЕ БЕЗОПАСНЫЙ РАЙОН.

– Тебя просили заснять день из жизни Эла? – тихо спросила я. – Или сутки? Ты не думаешь, что нам пора возвращаться в город?

– В такое золотое время? – удивился Бек.

Он даже не поднял головы от видоискателя, продолжая снимать Эла. Тот вытащил из палатки старое металлическое ведро, в котором развел огонь.

– Рори, ты только взгляни на небо! Это же настоящий фотооргазм.

– Потрясающе, – ответила я, наморщив нос.

– Если тебе надо идти – иди, – продолжал Бек, даже не соизволив взглянуть на меня. – Я же знаю: отец устраивает тебе прощальный обед.

Так оно и было. Завтра рано утром я покину Сиэтл, а сегодня вечером отец хотел сходить со мной в «Солидный пирог» – популярный местный ресторан. Прощальный вечер вдвоем. Я несколько раз предлагала ему взять туда и мачеху, но отец отказывался. Он уверял меня, что она ничуть не обидится. В этом я сомневалась, хотя, если честно, я была рада посидеть вдвоем с отцом. Кари – хорошая женщина. Она очень заботится о моем отце. Но если отцу я еще могла что-то рассказать, то откровенничать с Кари у меня не было никакого желания.

– Не хочу оставлять тебя здесь одного, – прошептала я.

– За меня можешь не беспокоиться. – Наконец-то Бек опустил аппарат и посмотрел на меня. – Через полчаса совсем стемнеет. Да и полиция под боком. – Бек кивнул в сторону копа. Тот сидел в патрульной машине на другой стороне улицы.

– Ладно, – вздохнула я.

Слова Бека меня не убедили. Люкс не напрасно удерживал таких, как мы, подальше от подобных районов, если слово «район» применимо к хаотичному скопищу палаток.

– Хотя бы Люкс включи. Мне будет спокойнее.

– И не подумаю, – вкрадчивым тоном ответил Бек, снова приникая к видоискателю.

Спорить с ним бесполезно.
Страница 4 из 26

Напрасная трата времени и сил.

Бек всегда так жил. Никакого доверия к технологиям. Он доверял собственному инстинкту. Чутью. По его словам, это и сделало его фотохудожником. Но я-то знаю, что вовсе не чутью он доверял. То, чему доверял Бек, в наши дни называлось Сомнением.

Голос он начал слышать, еще когда мы были детьми. Тогда многие из нас слышали. Тихий шепот в наших головах, который наставлял, убеждал, заставлял верить в невероятное, требовал идти налево, когда разум указывал направо. Так называемый внутренний голос. Явление древнее, того же возраста, что и человечество. Но лишь недавно неврология объяснила суть этого явления. Веками люди почитали внутренний голос за благо, считая его формой психической интуиции. Некоторые даже утверждали, будто это глас Божий. Теперь нам известно, что шепот внутри – это всего лишь сбой в цепи мозговых электроимпульсов. Его причина связана с «синаптической обрезкой» и развитием передних долей. Почему физиологическое нарушение назвали Сомнением? Это был маркетинговый ход, точнее, стратегия. Часть большой социальной кампании, которую финансировал фармацевтический концерн, выпускавший лекарство для подавления внутреннего голоса. Название было призвано напоминать людям, чем на самом деле является этот шепот. Врагом разума – вот чем. Относительно детей он не вызывал особых беспокойств, поскольку был побочным продуктом важной стадии развития мозга. С возрастом ребенок учился игнорировать все эти нашептывания. А вот у взрослых такие голоса расценивались как симптом неврологического расстройства. Если их не лечить, человек может утратить способность принимать разумные решения.

Думаю, маркетинговая кампания достигла желаемых результатов. Людей должным образом напугали. Я тогда была в пятом классе и постоянно слышала шепот. Потом нас стали учить подавлять Сомнение шумом и развлечениями. Мы учились отвлекать мозг другими мыслями. И мой внутренний голос стал стихать. Я слышала его все реже и реже, пока он вообще не исчез. Так было с большинством детей. Ты просто взрослел и перерастал свои детские ощущения. Кто-то в детстве запинается, кто-то боится темноты. Но потом это проходит. Так и с внутренним голосом.

Кому-то при всем желании было не справиться с этим голосом. Про таких ребят говорили, что у них «чрезмерно развитое воображение». Им давали слабые дозы нейролептических средств, и в конце концов они добивались победы над голосом. Но попадались и редкостные упрямцы вроде Бека, не желавшие признавать поставленный диагноз и принимать лекарства. В них Сомнение укоренялось и расцветало пышным цветом, заявляя о себе, когда пожелает. Голос Сомнения заставлял человека сомневаться в самом себе и своих решениях без каких бы то ни было причин. Я всерьез волновалась за Бека. Какое будущее его ждет, если у него выявят хроническую форму Сомнения? Но мне не перешибить его упрямство. Что-либо советовать Беку – дохлый номер. Особенно когда он делает снимки.

Я двинулась к автобусной остановке. Она была недалеко, почти рядом с тем местом, где стояла патрульная машина.

– Эй, подожди! – окликнул меня Бек. Я остановилась. Бек сосредоточенно рылся в карманах. – Прощальный подарок, – пробормотал он, подавая мне пластиковую коробочку с откидной крышкой.

Первое, что бросилось мне в глаза, была стилизованная заглавная буква «Г» – логотип «Гнозиса». Должна признаться: я малость балдею от «Гнозиса» и его гаджетов. Они не только красивые и стильные, а технологически – вообще вне конкуренции. Все эти штучки сделаны из экологически чистых, возобновляемых материалов, которые полностью распадаются и не загрязняют окружающую среду.

– Ты же давно мечтала о гелевых наушниках, – добавил Бек.

Да, о них я мечтала почти год, но не могла решиться выбросить сотню баксов. Дороговато за пару гелевых пуговок. Я уже собиралась отчитать Бека за транжирство, но он меня опередил:

– Догадываюсь, что ты сейчас скажешь. Побереги слова. Я не потратил ни цента. Помнишь, в прошлом месяце я помогал на съемках в салоне мод? Им очень понравились снимки, и я получил целую кучу подарков. Будут еще вопросы?

– Лучшего подарка не придумаешь. – Я улыбнулась и крепко сжала его руку.

– Теперь можешь еще сильнее отрываться на своих плейлистах, – поддразнил меня Бек.

Сам он любил музыку, но меньше, чем я.

– И когда ты позвонишь, мне будет лучше слышно тебя, – сказала я, запихивая подарок в уши.

Наушники скользнули в слуховые проходы и заполнили собой все пространство. При этом я едва их ощущала.

– Думаю, даже в Тэдеме у тебя будет время поболтать со мной.

– На это у меня время найдется в любом месте.

Бек улыбнулся, потом обнял меня за плечи:

– Ро, береги себя. И помни: если тебя вдруг выпрут из Тэдема, это еще не конец света. Вернешься домой и будешь у меня помощницей.

– Спасибо за предложение, – поблагодарила я, пихнув его локтем в живот. – Если хочешь знать, я буду по тебе скучать.

– И я буду по тебе скучать, Ро.

Я крепко обняла Бека за шею, потом, не оборачиваясь, пошла к автобусной остановке, глотая слезы.

– Ну, давай выкладывай, – обратилась я к отцу. – Ты ведь наверняка приготовил напутственную речь в манере «Доченька, ты еще никогда не улетала так далеко от родного гнезда». Я внимательно слушаю.

Мы дожевывали последние куски пиццы с фенхелевой ветчиной. Я листала меню, подумывая, не заказать ли себе бокал рутбира[6 - Рутбир – популярный в Америке газированный напиток из корнеплодов, сахара, мускатного ореха и других пряностей; бывает слабоалкогольным и безалкогольным.], хотя заранее знала, что Люкс мне это отсоветует. Отец теребил красную салфетку. Он явно собирался что-то сказать мне и волновался. Наверное, какое-то напутствие вроде: «Доченька, я и оглянуться не успел, как ты выросла». Я уже приготовилась выдержать родительский монолог. Но вместо монолога отец нагнулся и что-то достал из-под стола.

– Это осталось от твоей матери, – сказал он, подавая мне коробочку, поверх которой лежал конвертик.

Я напрочь забыла про десерт.

Единственной материальной памятью о матери было одеяло. Отец рассказывал, что этим одеялом она занималась в течение всего срока беременности, стремясь закончить до моего рождения. На одеяле была мамина ручная вышивка, сделанная розовыми нитками: большой квадрат, последовательно разделяемый на все меньшие квадраты, подчиняющиеся закону чисел Фибоначчи. Квадраты соединяла спираль, вышитая желтыми нитками. Крошечные стежки делали ее практически цельной. Раскручиваясь, спираль выходила за пределы большого квадрата. На ее концах мама вышила оранжевые звездочки. Странный узор выбрала она для одеяла новорожденной девчонки. Может, она догадывалась, какая дочка у нее родится? Все эти цветочки и порхающие бабочки – не по мне. Возможно, мама чувствовала, что ее ребенку придется по вкусу строгость и предсказуемость числового ряда Фибоначчи.

Увы, маму уже не спросишь. Она умерла, рожая меня, не дожив до своего девятнадцатилетия. Я родилась раньше срока. Возникли сложности, и врачам пришлось делать маме кесарево сечение. Потом на маминой ноге оторвался тромб, кровь понесла его к легким, и это стало причиной смерти. «Пульмонарная тромбоэмболия» – так было написано в
Страница 5 из 26

мамином свидетельстве о смерти. Его я нашла, когда мне было девять лет. Захотелось узнать заранее, какие подарки меня ждут на Рождество, вот и полезла в отцовский шкаф.

– Мама просила передать это тебе, – глухо произнес отец, теребя бороду.

– Когда? – спросила я.

Мы с отцом не поняли друг друга. Меня интересовало, когда мама попросила его это сделать, а он подумал, что я спрашиваю, для какого момента в моей жизни предназначен мамин подарок.

– Накануне твоего отъезда в Тэдем, – тщательно подбирая слова, ответил отец.

– Что? Я ничего не понимаю. Откуда ей было знать, что я…

– Рори, она тоже там училась.

– Что ты сказал? Мама училась в Тэдеме? – Я очумело уставилась на отца. Он кивнул. – Но вы же вместе учились в средней школе и поженились в день окончания. Я слышала это с самого детства…

– Прости, доченька. Таково было желание твоей мамы. Она не хотела, чтобы ты знала о ее учебе в Тэдеме… если сама не захочешь туда поступить.

– А если бы не захотела? Что было бы с этой коробочкой и письмом?

– По маминому распоряжению, я должен был бы их уничтожить.

Я привалилась к спинке стула, поедая глазами коробочку. Обычная картонная коробочка: сама голубая, крышка белая. Вид у нее далеко не идеальный: один угол помят. В двух местах верхний, блестящий слой картона содран. Конвертик напоминал те, что обычно прикладывают к букетам цветов, – размером чуть больше визитной карточки.

– Что в коробочке? – спросила я.

– Сам не знаю, – ответил отец. – Мама просила не открывать крышку. Я и не открывал. Через два дня после твоего рождения я отнес коробочку и конверт на хранение в Северо-западный банк. Там они и лежали в банковской ячейке.

Первым я взяла конвертик. Спереди, где обычно пишут имя, было пусто. Зато на обратной стороне я обнаружила свое имя, выведенное маминой рукой, синими чернилами. Мама написала его по самой кромке клапана. Мамин почерк был мне знаком. К тому одеялу она прикрепила похожий картонный квадратик с моим именем. Он лежал у меня на ночном столике, в сумочке с молнией. «Аврора». Честно говоря, я никогда не была в восторге от своего имени. На этих «р» язык можно сломать. Но написанное округлым маминым почерком, оно выглядело таким женственным и утонченным. Не то что отпечатанное на принтере! Я слегка поплевала на кончик пальца и дотронулась им до заглавной буквы. Слюна размыла чернила, хотя и не сильно. На подушечке пальца осталось синее пятнышко. Как странно. На моей коже была частичка тех же чернил, что в маминой ручке. Синее пятнышко соединило меня с далеким временем, когда мама была еще жива и писала мое имя на клапане конверта. У меня выступили слезы, которые я поспешила сморгнуть.

Написать имя вдоль кромки клапана – все равно что запечатать конверт восковой печатью. Если конверт уже вскрывали, ты это сразу узнаешь по несовпадению верхних и нижних частей букв. Но буквы моего имени были цельными. Может, написав «Аврора», мама хотела, чтобы это письмо прочитала только я? Сама не знаю почему, но мне стало чуть радостнее.

– Вскроешь конверт? – спросил отец.

Думаю, ему тоже было любопытно узнать о содержимом. Но я быстро опустила конверт к себе в сумку.

– Потом, – ответила я и потянулась за коробочкой.

Ее я открою сейчас, а чтением маминого письма наслажусь одна.

Коробочка оказалась легче, чем я думала. Внутри что-то шуршало. Наконец я решилась открыть крышку. Внутри лежал четырехугольный кулон, прикрепленный к серебряной цепочке. Мне показалось, что он сделан из какого-то прочного металла. Судя по толщине кулона, его никак нельзя было назвать изящным ювелирным украшением. Я вытащила кулон из коробочки. Увидев его, отец улыбнулся.

– А я все никак не мог понять, куда же он подевался, – удивился отец. – Его не было у нее на шее, когда она… – Он кашлянул и уперся глазами в стол. – Я хотел сказать, когда ты родилась. Я потом долго думал о том, куда твоя мама могла его спрятать.

– Значит, это мамин кулон?

– С ним она вернулась из Тэдема, – кивнул отец.

Я сразу заметила странный символ, выгравированный на поверхности кулона: что-то вроде двойного рыболовного крючка. Внизу была выгравирована цифра 13. Год маминого выпуска.

– Что это за знак? – спросила я.

– Должно быть, какая-то тэдемская эмблема, – пожав плечами, ответил отец. – Мама об этом не говорила. Но кулоном она очень дорожила. Носила не снимая.

Я убрала кулон в коробочку:

– Пап, мне не привыкнуть к мысли, что ты столько лет говорил мне неправду. Почему? Тебя мама попросила?

Отец молчал. Дождусь ли я ответа?

– В Тэдеме с твоей мамой что-то произошло, – наконец сказал он. – Она оттуда вернулась какой-то… другой.

– Что значит «другой»?

– Та Авиана, с которой я рос, была амбициозной девочкой. Не в плохом смысле этого слова. У нее были грандиозные мечты. Когда ее приняли в Тэдем, я не особо удивился. Подумал: она отправилась туда, где ее мечты осуществятся. Там ей в этом помогут. Я чувствовал, что сюда она больше не вернется. С одной стороны, мне было грустно. Но я любил ее и хотел, чтобы она была счастлива.

– И она действительно была счастлива? – спросила я.

– Мне так казалось. У нее появились новые друзья. Все разговоры были только о занятиях в Тэдеме. В выпускной год Авиана не приехала домой на Рождество. Я смирился с мыслью, что, скорее всего, уже не увижу ее. К тому времени ее родители умерли. Какой смысл возвращаться сюда? И к кому? – Отец наморщил лоб. – А потом, накануне выпуска, твоя мама вдруг приехала, пришла в наш дом и сказала, что бросила Тэдем. В колледж она поступать не будет и вообще не хочет строить карьеру. Ее новым желанием была семья. Потом она попросила меня жениться на ней.

Я смотрела на отца во все глаза. То, о чем он говорил, ничуть не напоминало романтическую историю любви моих родителей. Я с детства слышала, как они, давно любившие друг друга, поженились в ратуше округа Кингз, совместив выпускной праздник с бракосочетанием. А свой медовый месяц провели в палатке. Прежняя версия была мне понятна. Та, что я услышала сейчас, казалась невероятной. Отец понял, какие мысли бродят у меня в голове.

– Твоя мама была импульсивной, – продолжал он. – Обвораживающе импульсивной. Я был не в силах ей отказать.

Отец улыбнулся и махнул официанту. Но на мой вопрос так и не ответил. Допустим, он объяснил, почему женился в восемнадцать лет. Но почему маме понадобилось так спешно выйти замуж? И главное, почему накануне выпуска она вдруг бросила самую престижную школу Америки? Почему так торопилась, что свои грандиозные мечты пустила побоку? Ведь с замужеством можно было подождать.

– Пап, и ты больше ничего не хочешь мне сказать? Это что, вся история?

Отец смущенно теребил край скатерти. Он мог бы соврать мне и сейчас, однако совесть не позволяла ему сказать: «Да, это вся история».

– Таких людей, как твоя мама… я больше не встречал. У нее было… какое-то особое свойство характера. Внутреннее спокойствие. Даже в детстве. В отличие от нас, она не огорчалась из-за сломанных или пропавших игрушек, сорвавшейся поездки в парк развлечений и всего прочего, что для ребят обычно бывает трагедией. Она была почти… невосприимчива к внешнему миру. – Отец умолк, а в мою голову ввинтилась мысль: «Характером я точно пошла не в маму». – А
Страница 6 из 26

когда она вернулась, мне показалось… она чем-то потрясена. Или очень взволнована. Я спросил о причинах, но мама наотрез отказалась говорить.

– Что же могло случиться?

– Этот вопрос я потом задавал себе тысячу раз, – ответил отец. – Жаль, что я не проявил больше настойчивости. Думал, еще есть время. Я и представить себе не мог, что она…

Непроизнесенное слово тяжелым невидимым облаком повисло в воздухе. Отец не думал, что она умрет. Но всего через восемь месяцев мамы не стало.

– Значит, в Тэдеме с мамой что-то случилось, – сказала я. – С ней точно что-то случилось.

– Да. Точно, – помолчав, согласился отец.

Глава 3

– Арахис или крендельки?

– Крендельки, – не поднимая головы, ответила Херши.

Наши места в салоне первого класса – спасибо, Тэдем! – оказались рядом. Я ждала, когда Херши угомонится и заснет. Тогда я наконец-то смогу распечатать мамино письмо. Но моя спутница и не думала спать. Она активно поглощала содержимое светских журналов, закачанных на ее планшет. Ночь перед отъездом я не спала. Дома я так и не решилась вскрыть конвертик. Сама не знаю почему, но я надеялась найти в мамином послании ответ на лавину вопросов, одолевавших мою голову.

– Сэр, вам арахис или крендельки? – спросила стюардесса у мужчины, сидевшего в другом ряду, напротив меня.

– Арахис, – пробормотал он, и стюардесса потянулась к тележке за пакетиком.

– Простите, а нельзя поменять арахис на крендельки? – попросила я. Пассажир, стюардесса и Херши разом повернулись ко мне. – У меня аллергия на арахис.

– Но в ведомости питания нет отметок о вашей аллергии, – с упреком заявила мне стюардесса. – Синди! – окликнула она помощницу. – Посмотри еще раз ведомость по первому классу. У нас есть пассажиры с аллергией?

Синди заглянула в планшетник и подбежала к нам. По пути она зацепилась за чью-то ногу и только чудом не спланировала на пол. Я услышала громкое хмыканье Херши.

– Аврора Воган. Место 3-Б. Аллергия на арахис.

Недовольство на лице стюардессы сменилось паническим выражением – совсем как в фильмах, когда в самолете вдруг вспыхивает пожар. Она лихорадочно принялась изымать у ближайших ко мне пассажиров пакетики с арахисом.

– Извините, пожалуйста, – пробормотала я, обращаясь к соседу.

– И что бы с тобой случилось, если бы ты съела орешек? – спросила Херши.

К этому времени стюардесса подала мне упаковку крендельков.

– Честно говоря, сама не знаю. В три года у меня была жуткая реакция на крекеры с арахисовым маслом. Воспитательница в детском саду даже делала мне укол эпипена.

– А тебя это пугает? – допытывалась Херши. – Один неверный выбор еды – и на тот свет. Наверное, страшно.

Я посмотрела на Херши. Неужели такое может быть? И как у нее язык поворачивается говорить подобное?

– Меня это не пугает, – сказала я и потянулась за наушниками. – Я об этом вообще не думаю.

А зачем мне думать? Люкс анализировал все рецепты и меню, прослеживал аллергические реакции и выявлял врожденные заболевания у других пользователей, которые ели аналогичные продукты. Он предостерегал, информируя о том, что рядом с тобой находятся аллергики, а то, чем ты собираешься полакомиться, вызовет у тебя самой аллергическую реакцию. Осторожничать мне нужно было лишь в тех местах, где унисмарты не работают. В данном случае – на борту самолета. Я запихнула наушники в уши и прибавила громкость.

Еще через несколько минут Херши встала, отцепив пристяжной ремень.

– Пойду орошу землю, – объявила она, укладывая мне на колени свой планшетник.

Едва она скрылась в проходе, я быстро убрала наушники и достала из сумки мамино письмо. Чтобы его не повредить, я подсунула под клапан ноготь и аккуратно вскрыла конверт.

Внутри оказался не лист, а карточка величиной с визитку, сделанная из мягкой хлопковой бумаги – такую уже перестали выпускать. Мой мозг сразу отметил число строчек. Сердце отреагировало с запозданием. Оно печально замерло. Строчек было всего три.

Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит,

Покамест не поработят самих себя;

Иначе я должен изменить природу их…

Я перевернула карточку, но оборотная сторона была пуста. Не густо для ответа на мои вопросы, зато достаточно, чтобы пробудить сотню новых.

– Что это у тебя? – послышался над ухом голос Херши.

Черт! Я даже не заметила, как она вернулась.

– Ничего особенного, – быстро ответила я и попыталась бросить карточку обратно в сумку.

Однако Херши сумела-таки прочитать мамино послание.

– Однако странно, – пробормотала она, возвращая мне карточку. – Откуда эта цитата?

– Сама не знаю, – ответила я. – Это от мамы осталось.

Едва я произнесла последнюю фразу, как тут же пожалела о своей болтливости. Мне совсем не хотелось говорить с Херши о маме.

– А какую-нибудь записку она оставила?

Я покачала головой. Это и была записка. Письмо. Послание. Я машинально дотронулась до маминого кулона. Он касался моей ключицы и ощущался на удивление тяжелым.

Краешком глаза я видела, как Херши открыла браузер и приготовилась искать.

– Прочти-ка мне еще раз, – попросила она.

– «Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит», – прочла я, вдумываясь в слова и глядя, как они появляются в поисковой строке. – Кто и кого сотворил свободными?.. И дальше: «Покамест не поработят самих себя…»

– Уже нашла! – перебила меня Херши. – Это из «Потерянного рая»: книга третья, строки со сто двадцать четвертой по сто двадцать шестую.

– Это что, пьеса такая?

Само название – «Потерянный рай» – я где-то встречала, но была в полном дауне насчет содержания.

– Поэма, – ответила Херши. – Необычайно длинная и предельно скукотная поэма, опубликованная аж в тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году. – Она скосила глаза на экран и поморщилась. – Застрелите меня на месте: это что за язык? У них тогда был такой английский?

– А кто автор?

– Некий Джон Мильтон. – Пальцы Херши раздвинули портретное изображение, фотографии почему-то не было. – Ты посмотри на его веки. Ему срочно надо было бы сделать блефаропластику.

Знакомство с поэзией XVII века утомило Херши, и она снова погрузилась в светские сплетни. Я вызвала Паноптикон на своем планшетнике, набрала в поисковике «Потерянный рай» и принялась читать. «Поэма, считающаяся одним из величайших произведений, написанных на английском языке, пересказывает библейскую историю об изгнании Адама и Евы из Эдемского сада». Я запросила полный текст поэмы и очень скоро почувствовала такое же утомление, как и Херши. Мы на уроках литературы ничего подобного не читали. Программа обычной средней школы строилась на изучении современных произведений, созданных за последние двадцать лет. Неужели в Тэдеме изучают старинные поэмы? У меня по спине поползли мурашки. Вдруг я не выдержу?

Я закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. «Боже, прошу тебя, не дай мне провалиться».

Ты не провалишься.

Моя голова резко дернулась. Я очень давно не слышала голос Сомнения – с лета перед седьмым классом. Тогда он действовал на меня успокаивающим образом. Сейчас все обстояло наоборот. Я была взбудоражена, взбаламучена, вышиблена из колеи… Можете сами добавить выражения, означающие, что с тобой далеко не все в порядке. Сомнение – это для
Страница 7 из 26

неуравновешенных людей, творческих натур и маленьких детей, но уж никак не для учащихся Тэдема. Я это поняла, проходя вступительные испытания. Помню, психолог, которая оценивала мою психологическую стабильность, раза три спрашивала, когда я в последний раз слышала голос Сомнения. Получалось, почти четыре года назад. Если бы она сочла этот срок недостаточным, я бы сейчас не сидела в самолете. И вот – на тебе. Знай члены приемной комиссии, чту произошло со мной, меня бы даже на территорию кампуса не пустили. Правила в Тэдеме очень строгие. Чтобы учиться там, недостаточно иметь развитый интеллект. Ты должен быть психологически невосприимчивым. Иными словами, не иметь никаких бзиков.

«Просто нервы разыгрались», – сказала я себе. В стрессовом состоянии голос Сомнения мог зазвучать в головах самых здравомыслящих и уравновешенных людей. Но все мои старания успокоиться давали обратный эффект.

– Нам нужно заказать себе приличные одеяла, – услышала я голос Херши.

Оторвавшись от светских сплетен, она просматривала каталог сети женских магазинов «Антропология».

– Иначе придется довольствоваться разной немодной дрянью. Интернат есть интернат, даже в Тэдеме. Как тебе эта модель?

Я до сих пор не могла понять, почему мне придется жить вместе с ней. Из буклета я знала: подбор соседей по комнате производится компьютерной программой, учитывающей особенности и интересы личности. Поскольку никаких общих интересов у нас с Херши не было, скорее всего, программа дала сбой.

Я вгляделась в яркий неоновый орнамент одеяла, понравившегося Херши. Ну и жуть!

– А почему бы нам сначала не посмотреть на комнату, где нас поселят? Может, ты зря беспокоишься?

Херши посмотрела на меня как на дурочку:

– Если тебя волнуют деньги, успокойся. Я заплачу за оба одеяла.

– Дело не в деньгах. – Я старалась говорить без раздражения. – У меня от одной этой картинки началась резь в глазах. Такое ощущение, будто в них плеснули чистящим средством.

– Может, тогда займемся рукоделием? Распорем что-нибудь из наших старых тряпок и сошьем лоскутные одеяла? А вместо ниток возьмем пеньку.

Язвительность Херши я пропустила мимо ушей и снова уткнулась в планшетник.

На экране по-прежнему был текст «Потерянного рая». Я вернулась к началу поэмы и стала читать, заставляя себя прочитывать каждое слово. Они тут же вылетали у меня из головы, зато сама голова была плотно занята на весь остаток полета. Этой хитрости я научилась еще в начальной школе. Пока мозги у тебя чем-то загружены, Сомнение будет молчать.

Наш самолет приземлился в Бостоне с пятнадцатиминутным опережением. Если подсуетиться, можно успеть на более ранний автобус. Вопрос: успеем ли мы получить наш багаж? Я включила багажный монитор и стала отслеживать путь наших чемоданов из багажного отсека самолета до карусели в терминале. Ура! Чемоданчики приехали через тридцать секунд после нашего появления у карусели.

Радость омрачало состояние моего багажа. Замок в форме сердечка оказался сломан, как будто проверяющие не обратили внимания на ключ, висевший рядом. Я бы вообще не стала закрывать чемодан на замок, но у него было две молнии и верхняя порядком истерлась, отчего верхний бегунок не дотягивал до нижнего, оставляя щель. Сейчас из этой щели торчал рукав футболки, успевший испачкаться на конвейерной ленте. Люкс рекомендовал зафиксировать чемодан стягивающими ремнями, но я повесила замок. Бек подарил его мне на тринадцатилетие. Замок был частью винтажного набора для дневниковых записей. Тетрадь так и осталась чистой, а вот замок мне очень понравился. Вздохнув, я сунула его в карман. Не выбрасывать же подарок Бека в ближайшую урну! Тем временем Херши, кряхтя, стаскивала с ленты свой громадный чемодан фирмы «Луи Витон». Впредь мне наука: если Люкс что-то советует, надо его слушать.

– Заканчивается посадка на очередной автобус до Тэдемской академии. Время отправления – половина третьего, – в унисон возвестили наши с Херши унисмарты.

Мы почти бегом – насколько позволяли чемоданы – двинулись к стоянке. Заметив нас, водитель махнул рукой.

– Вовремя, – лаконично заметил он, занося в планшет наши имена.

Херши немедленно извлекла свой «Джемини», чтобы возвестить миру о последних новостях в ее жизни. Я знала: Бек будет ждать моих сообщений, но растрепанные мысли не способствовали даже короткой эсэмэске. Пусть уж лучше подождет, чем я буду комкать сообщение. Автобус тронулся. Я разглядывала тех, с кем мне предстояло учиться. Не скажу, чтобы их лица кричали о какой-то особой одаренности. Обыкновенные шестнадцатилетние парни и девчонки, плотно уткнувшиеся в свои унисмарты. Меня окатило волной разочарования. Я боялась оказаться дурочкой среди продвинутых, но никак не думала, что противоположный вариант будет еще хуже.

Наш путь до кампуса занял два часа, и почти все это время Херши паслась на Форуме. Я смотрела в окно и без конца слушала песню «Same Day Yesterday». Расстояние между домами становилось все больше, пока они не исчезли вовсе, сменившись деревьями и горами. Вдоль дороги тянулись громадные гранитные глыбы. Солнце здесь имело глубокий золотистый оттенок. Такого я еще не видела. Единственными приметами современности за окнами автобуса были вышки сотовой связи, стилизованные под деревья – слишком уж идеального вида, что сразу выдавало их искусственность. Ничего похожего на природные парки Сиэтла. Никаких тебе экскурсионных дорожек. Никаких вагончиков на солнечных батареях. Казалось, время обошло этот уголок или признало собственную непоследовательность. Я сидела, прижавшись щекой к пластиковому стеклу. Постепенно глаза мои стали закрываться. К моменту спуска в долину реки Коннектикут я спала.

– Рори, просыпайся. – Херши ткнула меня локтем. – Мы приехали.

Я мигом проснулась. Автобус въезжал в ворота кампуса. Я оглянулась назад. Красивые литые створки ворот медленно закрывались, отгораживая нас от остального мира. Конечно, ворота были больше зрелищным трюком, чем настоящим заслоном. Каменная стена обрывалась в нескольких футах от ворот. И все же зрелище впечатляло. Гладкие каменные колонны, чугунные ворота, высокая арка с орнаментальными свитками. А посередине арки – символ Тэдема. Раскидистое дерево. Такое же, как на присланном мне значке. В настоящий момент значок у меня был прикреплен к язычку кроссовки.

Внутренняя дорога к кампусу оказалась длинной. Мы ехали по какому-то гладкому серому покрытию, явно не асфальтовому. Кроны высоких вязов, высаженных по обеим сторонам, создавали зеленый навес. За ними начиналась холмистая местность, поросшая лесом. Лес был настолько густым, что солнечный свет не достигал земли.

Потом дорога резко свернула влево и… вот она, Тэдемская академия. Дюжина зданий из красного кирпича окружала внутренний двор, пока еще скрытый от наших глаз. Из статьи в Паноптиконе я знала, что эти здания построили в далеком 1781 году основатели Академии, а сам комплекс считался одним из лучших образцов архитектуры федерального стиля. Вот только Паноптикон не сообщал, какое захватывающее зрелище откроется следом. Из-за поворота выступила панорама Аппалачских гор в коконе густых лесов.

– Вау! – восхищенно прошептала Херши.

А я-то думала, она
Страница 8 из 26

давно пресытилась природными красотами.

Больше мы не произнесли ни слова. Автобус подкатил к просторной стоянке с надписью «ПЕРСОНАЛ АКАДЕМИИ» и встал позади ряда разноцветных автомобилей «БМВ». За каждой машиной здесь было закреплено постоянное место. Авто стояли не впритык. Их разделяли коридорчики из толстых чугунных столбиков, и к каждому крепилась бронзовая табличка.

К автобусу шел высокий седовласый человек. Он шел неторопливо, засунув руки в карманы своих отутюженных брюк цвета хаки.

– Это декан Этуотер, – прокомментировала Херши. – Я узнала его по папиным фотографиям.

Водитель выключил мотор. Декан Этуотер поднялся в автобус. В нем было что-то от доброго дедушки в сочетании с властностью декана специальной школы. Он широко улыбался, всматриваясь в наши лица. На мне Этуотер задержался подольше, словно узнал знакомые черты. У меня забилось сердце. Может, он знал мою маму? Я с детства слышала, что являюсь точной копией мамы. Правда, у нас с ней был разный оттенок кожи, зато одинаковые, почти вьющиеся волосы, одинаковые россыпи веснушек на щеках, одинаковые лица сердечком и миндалевидные глаза. Отец говорил, что ростом я выше мамы, но по снимкам не поймешь, какого роста была моя мама. А вот от отца я не унаследовала практически ничего. Однажды мачеха пошутила, что мама просто клонировала меня. Папа тогда отчитал ее за бесчувственность, и больше Кари так не шутила.

– С приездом! – громко произнес Этуотер и потряс в воздухе кулаком.

Вокруг нас все радостно загалдели и засвистели. Декан снисходительно улыбнулся.

– Не удивлюсь, если все вы, получив письма о зачислении в Тэдем, испытали на себе странное замедление времени. Оно еле ползло. Смею вас уверить: теперь оно стремительно понесется. Вы оглянуться не успеете, как наступит пора выпуска, и будете удивляться, куда это делись два года. – Он улыбнулся. – Я тоже удивляюсь, куда делись двадцать пять лет.

Двадцать пять лет. Тогда он наверняка знал мою маму. Я дотронулась до кулона, ощущая бороздки гравировки.

– На прошлой неделе в кампус вернулись старшеклассники, – продолжал декан. – Так что сегодня в шесть вечера мы все соберемся в ротонде на традиционную церемонию, предваряющую начало нового учебного года. Затем, тоже по традиции, вас ждет праздничный обед. А до шести часов вы вольны распоряжаться своим временем. Всю необходимую информацию о размещении вы найдете у себя в Тэдемском приложении. Вкладка так и называется: «Размещение». В приложении вы найдете и список телефонов кампуса, которые могут вам понадобиться: отдела регистрации, моей приемной, линии психологической помощи…

Линия психологической помощи. Я сглотнула.

– Теперь о ключах. Наши замки настроены на ваши унисмарты. Это обеспечит вам доступ во все учебные корпуса и в отведенные вам комнаты.

Мои будущие одноклассники дружно приникли к своим унисмартам.

– Полагаю, за несколько часов вы сумеете познакомиться между собой и с нашим… теперь уже вашим кампусом. Итак, до скорой встречи в шесть вечера. – Махнув нам рукой, декан вышел из автобуса.

– Отец мне рассказывал, что все так и будет, – прошептала Херши. Она торопливо закрыла Форум и коснулась иконки Тэдема.

Салон автобуса гудел, как улей. Никто и не думал подниматься с мест. Все пялились в дисплеи унисмартов и возбужденно переговаривались.

– Как будет? – не поняла я.

– Полная свобода. Очень даже поздний отбой, никаких тебе проверок в комнатах, никакого дресс-кода. Почти никаких правил. Можешь делать все, что пожелаешь.

Очень странно. Вообще-то, закрытые школы отличались обилием строгих правил. Я готовилась к тому, что в Тэдеме правила окажутся еще строже.

– Что, без прикола? – на всякий случай спросила я.

– Угу. Это у них называется «привилегия благоразумия» или что-то похожее.

Херши прислонилась ко мне и, вытянув руку с «Джемини», сфоткала нас обеих.

– Симпатичненько, – оценила она.

Снимок тут же попал на Форум. Следом ожил и мой унисмарт.

На вашу ленту событий добавлен снимок «Закадычные подруги!», посланный @HersheyClements.

Мне снимок Херши, наоборот, показался жутким. Я там была похожа на чудовище. Вместо челки – черт-те что, а улыбка больше тянула на гримасу. Но теперь, когда Херши отправила свой «шедевр» на Форум, удалить его уже нельзя. И отрезать себя от «лучшей подруги» я тоже не могла.

– Тебе понравилось? – допытывалась Херши.

– Ничего, – пробормотала я, вставая с кресла.

Унисмарт снова ожил. На этот раз мне пришел твит от Бека.

@BeckAmbrose: приснился кошмар ты уехала за 3000 миль и стала «лучшей подругой» с ХК.

Я прыснула со смеху.

– Чего это тебя рассмешило? – насторожилась Херши.

– Да так, отец спохватился, что не пожелал мне счастливого пути, – на ходу соврала я, убирая унисмарт. – Вставай, закадычная подруга. Пора вытряхиваться из автобуса и искать нашу комнату.

Все двести восемьдесят восемь учащихся Тэдема жили в корпусе «Афины» – здании на северном краю кампуса. Внешне он был похож на букву «V». Наша комната оказалась на втором этаже женского крыла и больше напоминала номер в дорогом отеле, чем ученическую спальню. Две двуспальные кровати, два письменных стола и два гардероба. Все они были отделаны красным деревом и выдержаны в едином стиле. Помимо шкафов, названных мной гардеробами, нам предлагались две гардеробные комнатки, а для большего уюта – электрический камин. Первое, что бросилось в глаза, – это полное отсутствие светильников. Ни тебе настольных ламп, ни бра, ни люстры под потолком. Однако в комнате было светло, невзирая на то что окон она не имела. И при этом – никаких видимых источников света.

Первой догадалась Херши. На кровати, которую она объявила своей, лежал небольшой черный пульт. Такой же пульт я увидела и на своей кровати. По передней панели шли три ряда кнопок, а на задней стенке – логотип «Гнозиса». Херши принялась пробовать все кнопки, начав с верхнего ряда. В комнате стало светлее, потом темнее, еще темнее, пока она не погрузилась почти в полную темноту. Только стена со стороны входной двери мерцала приятным янтарным светом.

– Да это же ФОС-обои! – обрадовалась Херши.

Очередная нажатая кнопка превратила стену в телеэкран. Херши нажала соседнюю, и мы увидели увеличенный дисплей ее унисмарта. После нажатия еще одной кнопки экран разделился пополам.

– Вторая половина – для твоего унисмарта, – подсказала Херши. – Бери пульт и жми кнопку с надписью «Связать».

Я сделала то, о чем она просила, и действительно, правую часть экрана занял дисплей моего «Джемини».

Я слышала, что «Гнозис» занимался разработкой обоев на ФОСах – фосфоресцирующих органических светодиодах. Такая технология уже использовалась в дисплеях большинства его устройств. Но я никак не думала увидеть ФОС-обои в тэдемской спальне. Я потрогала поверхность стены. Она была гладкой и прохладной. От пальцев остались следы, и я поспешила стереть их краем собственной футболки.

Херши вернула освещение комнаты в прежний режим и бросила пульт на кровать.

– Идем прогуляемся. Я хочу кофе.

– Хорошая мысль. Здесь в столовой чуть ли не круглосуточный буфет. Я видела в…

– Что за жесть? – поморщилась Херши. – Тут до центра городка – десять минут ходу. Восемь, если мы пойдем по
Страница 9 из 26

несанкционированному маршруту. А мы обязательно по нему пойдем.

Херши достала тюбик губной помады и пудреницу. Ярко накрасив губы, она сложила их чувственным бантиком и полюбовалась в зеркальце пудреницы.

– Я готова, – объявила она, захлопывая пудреницу. – Пошли.

«Несанкционированный маршрут» пролегал через частное кладбище, находившееся к востоку от кампуса. К ограде была прикреплена большая табличка: «ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ – ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Невзирая на яркое дневное солнце, меня прошиб озноб. Думаю, это от вида громадных замшелых могильных камней, которым была не одна сотня лет. Короче, я дрожала, как в лихорадке.

– Куда теперь? – спросила я, испытывая сильное желание убраться отсюда.

Наверное, владельцы кладбища не напрасно вывесили запрещающую табличку. А для тех, кому мало слов, в центре они поставили громадную статую ангела. Его длинный указующий перст был направлен к выходу, подкрепляя словесный запрет.

– Сама хотела бы знать, – растерянно пробормотала Херши, щурясь в дисплей унисмарта. – Сигнал пропал.

– Может, вернемся? Как-то не хочется в первый же день быть арестованной.

Я старалась, чтобы в моем голосе слышалось больше недовольства, чем страха, но, если честно, я почему-то побаивалась этого кладбища.

– Не трусь, подруга. Городишко сразу за леском. – Она внимательно разглядывала деревья. – Я так думаю. – Херши в надежде смотрела на дисплей унисмарта. Сигнала по-прежнему не было. – Вот тебе и «полная доступность сигнала в любой точке».

– Решили срезать путь, а сами заблудились.

– Рори, тебе что, пять лет? Так и в штанишки навалить недолго. Прими успокоительное. – Херши полезла в сумку и достала две бутылочки сливочного ликера «Бейлис». Их раздавали в самолете. – Глотни. Поможет. – Херши бросила мне бутылочку, у второй быстро свернула пробку и приложилась к горлышку. – Брр! – поморщилась она, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Терпеть не могу «Бейлис», но водки у стюардессы было не допроситься.

– Я такое не пью, – сказала я, возвращая ей бутылочку. – И потом, через час начнется встреча.

– Рори, ну не будь ты занудой, – вздохнула Херши. – Я же тебе не предлагаю надраться перед экзаменом. Сегодня наш первый день в Тэдеме, и нас ждет набор скукотных речей, которые будут толкать здешние преподы. Знаешь, эти речи в одно ухо входят, а из другого даже не успевают выйти, потому что тут же забываются. Начнут распинаться о том, в какое великое место мы попали и какие ошеломляющие перспективы ждут нас, когда мы окончим Тэдем. Они ни словечка не скажут о бремени, которое возложено на нас. А оно есть, это бремя, – жить ярко, насыщенно и брать от жизни все. Никто за нас нашу жизнь не проживет.

Херши выразительно помахивала бутылочкой у меня перед носом, пока я не взяла ликер. Не знаю, почему я это сделала. То ли меня поразило, что она правильно употребила редкое теперь слово «бремя». А может, на меня подействовал ее вольный пересказ слов Генри Торо. Скорее всего, слова Херши что-то затронули в моей душе. Я поступала в Тэдем, желая изменить свою жизнь. Но до сих пор изменилось лишь мое местоположение, а этого явно недостаточно.

Я отвернула пробку и сделала малюсенький глоток. Херши усмехнулась и подняла свою бутылочку.

– За то, чтобы брать от жизни все! – провозгласила она.

– И обмывать наши достижения ирландским сливочным ликером, – добавила я, чокаясь с ней.

Мы засмеялись, но буквально через несколько секунд смех застрял у меня в горле. В нескольких футах от нас я заметила могильный камень с выбитыми словами эпитафии:

У меня волосы встали дыбом. Я поднесла бутылочку к губам, но лишь сделала вид, что пью. Херши уже шла к деревьям. Я быстро вылила остатки ликера на траву и поспешила за ней.

– Куда мы идем? – спросила я, догнав Херши.

– В кафе «Парадизо». Это на берегу реки. Раньше там была мельница или что-то подобное.

Я вытащила унисмарт, чтобы посмотреть на Форуме страничку этого кафе. Увы, мой «Джемини» тоже бездействовал.

– Это место – сплошная мертвая зона, – сказала я.

– Где еще быть мертвым зонам, как не на кладбищах? – хмыкнула Херши. Она перекинула сумку через ржавую проволочную сетку ограды, отделявшей нас от деревьев, и стала перелезать сама. – Ай! – вдруг завопила Херши.

Она не заметила, что в том месте из ограды торчала ржавая проволока. Прорвав подол платья, железяка оцарапала ей ляжку.

– Больно?

– Чепуха. – Херши спрыгнула на землю. – Перелезай.

Я осторожно перелезла, стараясь не задеть за коварную проволоку.

По другую сторону ограды возвышался земляной вал, поросший травой. Он шел к леску и там исчезал. Херши быстро влезла на него и двинулась вперед. Вскоре ее голова мелькнула между деревьями.

– Вижу здания! – крикнула она. – Мы почти пришли.

Я поспешила за ней. Мои сандалии скользили по мягкой траве. Здесь было заметно прохладнее. Густые кроны деревьев почти не пропускали солнечного света. Вскоре я услышала шум реки.

Кафе «Парадизо» находилось в деревянном строении на углу двух улиц – Стейт-стрит и Мейн-стрит. Выкрашенное в ярко-красный цвет – совсем как пожарная машина, – оно стояло на некотором расстоянии от других домов. Сигнал снова появился. Я вылезла на Форум и нашла их страничку. Рейтинг у кафе был всего полторы звезды.

– Слушай, тут неподалеку есть другое кафе.

Оно действительно было, и, как утверждала местная «Беркшир газетт», там подавали «лучший кофе во всей долине». Не скажу, что я слишком избалована всякими кафешками. Но я родилась с Сиэтле, а мы там привыкли обращать внимание на рейтинги заведений.

– Смотри, у них и рейтинг повыше.

– Люкс рекомендовал «Парадизо», – ответила Херши, решительно направившись к ярко-красному зданию.

Я вздохнула и пошла за ней.

У двери негромко звякнул колокольчик. Мы вошли. Интерьер кафе был самым заурядным. Нижний этаж с кофейными агрегатами, барной стойкой и несколькими столиками. Оттуда лестница вела фактически на чердак, переделанный под зал. Здесь можно было не только наслаждаться кофе или чем-нибудь покрепче, но и любоваться панорамой реки. В кафе было полно народу. Странно для заведения с таким низким рейтингом. Я не увидела ни одного свободного места. Вскоре я поняла секрет популярности «Парадизо». Возле кассового аппарата красовался плакатик, для пущей сохранности покрытый пленкой: «ЕСЛИ МЫ ВАМ НРАВИМСЯ, НАПИШИТЕ ПРО НАС КАКУЮ-НИБУДЬ ГАДОСТЬ НА ФОРУМЕ, ПОКАЖИТЕ НАМ, И МЫ УГОСТИМ ВАС ЗА СВОЙ СЧЕТ!»

– Вы не попались на эту уловку, – послышался мужской голос. – Вы просто любите дерьмовый кофе.

Я подняла голову. За барной стойкой стоял парень, почти наш ровесник. Я бы даже назвала его крутым, если бы не густая татуировка. Она покрывала его руки и проглядывала в клинообразном вырезе белой футболки. В общем-то, я не против татуировки. У Бека за левым ухом вытатуирован корейский иероглиф «ханча». Но у этого парня татуировка была вызовом остальному миру. Противопоставлением себя другим. Она заявляла: «Смотрите на узоры моего тела. Я принадлежу к контркультуре и потому круче всех вас». Впечатление не исправляла даже его стрижка ирокез.

– Меня сюда привели против моей воли, – сказала я.

Парень улыбнулся и уставился на меня. Глаза у него были
Страница 10 из 26

темно-карими, почти черными, а зрачки блестели, как стенка, которую только что покрасили.

– Попробую угадать. Вы обе первогодки из Академии? – В его словах сквозила какая-то снисходительность, точно наша принадлежность к Тэдему была дурным тоном.

– Меня зовут Херши, а ее – Рори, – представилась Херши, подходя к стойке. – Может, как-нибудь покажешь нам местные достопримечательности? – (Парень не отвечал.) – Техника «кул инк», – воркующим тоном продолжала Херши, дотронувшись до его руки.

Там красовались строчки какого-то текста, и у каждой – свой почерк. Может, строчки стихов. Или цитаты из книг. Шрифт был довольно мелким, но я не стала наклоняться и разглядывать. Очень надо!

– А тебя как зовут? – спросила Херши.

– Норт, – ответил парень, по-прежнему глядя только на меня.

Его глаза быстро двигались взад-вперед. Так бывает всегда, если мы разглядываем что-то, заинтересовавшее нас. В данном случае – кого-то. Меня это разглядывание вогнало в краску. Я кашлянула и демонстративно уставилась на черную доску, где мелом было написано меню. Херши вытащила свой унисмарт.

– Ты никак позволяешь этой штуке навязывать тебе, что пить и есть? – спросил Норт. Только теперь его взгляд переместился с меня на Херши.

– Ничего подобного! – дерзко ответила она.

Херши пролистала весь список рекомендаций Люкса и остановилась на самой последней.

– Я буду пить кофе с кокосовым молоком, – заявила она. – Люкс гарантирует мне полное отвращение.

Я знала особенность Херши: поступать наперекор рекомендациям Люкса.

– Люблю экспериментировать, – добавила она и улыбнулась.

Норт с трудом сдерживал смех.

– Ну а ты? – с издевкой спросил он меня. – Ты тоже любишь экспериментировать?

Я покраснела и мысленно отругала себя за это – как девица из старинного романа!

– Я буду пить ванильный капучино, – сказала я, по привычке взглянув на дисплей унисмарта.

Я и так знала, чту мне порекомендует Люкс. Он довольно консервативен.

– Прежде всего, это самый скверный заказ, с каким я сталкивался, – заявил Норт. – Мы сами обжариваем зерна и никогда не смешиваем разные сорта. Если хочешь выпить настоящий кофе, не губи его ванилью. А если ты любишь сладкие напитки, рекомендую чай маття[7 - Чай маття — японский порошковый зеленый чай; традиционно используется в классической японской чайной церемонии. – Прим. ред.] с молоком и специями. Гораздо лучше ванильного капучино.

– Я буду пить ванильный капучино, – повторила я. – Чай мне не нравится.

– Как скажешь, – пожал плечами Норт, принимая наши заказы.

Мы расплатились с помощью унисмартов и перешли к другому краю барной стойки.

– Я обязательно с ним закручу, – довольно громко прошептала Херши.

– Фу, – поморщилась я, но про себя мне стало завидно.

Нет, я вовсе не горела желанием закрутить с этим нагловатым, разрисованным бариста. Я завидовала той легкости, с какой Херши заводила романчики. Украдкой я посмотрела на Норта. Он кипятил молоко для наших заказов. Его кофе-машина выглядела словно музейный экспонат. Вряд ли существовал более шумный и менее продуктивный способ приготовить чашку капучино.

– Прошу вас. Кофе с кокосовым молоком. Ванильный капучино, – сказал Норт, подавая нам одноразовые чашечки.

Лицо бариста оставалось спокойным, но я чувствовала, что он с трудом сдерживает улыбку. Я вежливо улыбнулась и взяла чашку, на боку которой черным маркером он вывел «ВК». В этом кафе даже не было печатных стикеров. Казалось, мы провалились в далекое прошлое. Херши отхлебнула кофе и вздрогнула.

– Уф… Потрясающе! – оценила она, улыбаясь Норту. – Превосходный кофе.

– Рад был испортить тебе аппетит, – ответил он и посмотрел на меня. – А тебе нравится?

– Уверена, что да.

Я сделала глоток – и сразу поняла, что Норт поступил по-своему. Мой рот обожгла смесь кайенского перца и имбиря. Норт приготовил мне чай маття. Я сказала ему правду: я действительно не любила чай. И терпеть не могла имбирь. Однако этот чай не был похож ни на один из тех, которые я пила до сих пор. В сочетании со всеми другими компонентами имбирь ощущался просто как деликатес. Я сделала второй глоток и только тут заметила, что Норт следит за мной. Было слишком поздно делать вид, что вкус напитка мне отвратителен. И тем не менее я не желала признавать его правоту. «Ну, что я тебе говорил?» – было написано у него на физиономии.

– И как? – допытывался Норт.

– На редкость паршивый капучино, – невозмутимо ответила я.

Норт рассмеялся. Он был очень доволен своей уловкой.

– И то, что я пью это пойло, еще не доказывает правильность твоей точки зрения.

– Моей точки зрения? Какой? – удивился Норт.

Я выпучила глаза: он что, из меня дуру делает?

– А такой, что я не должна позволять унисмарту выбирать за меня. Думаешь, я не уловила подтекст? Ты не особо его и скрывал.

– Я бы не посмел так себя вести с девчонкой из Академии.

Или он снова издевался надо мной, или говорил искренне. Мне показалось, то и другое разом.

– Даже без Люкса я бы ни за что не заказала вот это. – Я демонстративно отодвинула от себя недопитую чашку. – Здесь четыре компонента. Два из них я просто ненавижу.

– Вообще-то, здесь семь компонентов. И что такого, если два из них вызывают у тебя неприязнь? Я, например, терпеть не могу русскую приправу к рубеновскому сэндвичу, но это не мешает мне наслаждаться самим сэндвичем. Кстати, у нас их здорово готовят.

– Разве мы теперь говорим о сэндвичах?

Норт нажал кнопку на кофемашине, и из сопла вырвалась короткая струя горячего воздуха, сбив челку мне на глаза. Я раздраженно поправила волосы. В этом парне было что-то, лишавшее меня уверенности. А я очень не люблю ее лишаться. Я ждала, когда Норт скажет еще что-нибудь, но он молчал, смотрел на меня и слегка подмигивал.

– Ну и какова же мораль сей басни? – не выдержала я.

– Не заказывать то, чего нет в меню.

Я ждала… Сама не знаю, чего еще я от него ждала. Однако Норт ушел к кассовому аппарату.

– Нафлиртовалась?

Я так и подпрыгнула. Надо же, я совсем забыла о присутствии Херши.

– А я совсем и не флиртовала с ним, – возразила я.

Норт не слышал ехидного вопроса Херши. Он обслуживал другого посетителя.

– Тебе лучше знать, – усмехнулась Херши. – Можем возвращаться? Хочу успеть переодеться.

Я собралась напомнить, что поход сюда был ее затеей, но Херши уже стремительно шла к двери.

Глава 4

Для нашего первого собрания Херши выбрала белое мини-платье со слегка сероватым оттенком и сандалии бронзового цвета. Волосы она стянула в длинный конский хвост. Рядом с ней я в своем темно-синем сарафане и эспадрильях казалась девчонкой, которой не исполнилось и двенадцати. Меня захлестывало внутреннее раздражение и недовольство собой. Я ощущала его почти физически. Наверняка в Тэдеме нашлись бы более подходящие соседки по комнате. Так надо же, этот чертов компьютер поселил меня вместе с Херши!

В аудиторию мы пришли за несколько минут до начала. Пока Херши получала беджи с нашими именами, я стояла у входа и «проникалась атмосферой». Конечно, никакие картинки не давали истинного представления о размерах зала. Его расписной потолок был похож на летнее небо. Он уходил высоко вверх, оканчиваясь остроконечным куполом. На сверкающем мраморном
Страница 11 из 26

полу я увидела уже знакомую эмблему Тэдема.

Я даже не заметила, как возле меня оказался долговязый светловолосый парень в шортах из легкой ткани сирсакер и синем блейзере. На ногах у него были пенни-лоферы. Их действительно украшали искусно пришитые мелкие монетки.

– Привет, – сказал он, протягивая руку. – Меня зовут Лиам.

У нас в Сиэтле его бы сочли чудиком, если не сказать маргиналом. А здесь, похоже, парень был весьма популярен. Может, из-за его манеры держаться и уверенной улыбки. Во всяком случае, с ним то и дело здоровались, называли по имени и хлопали по спине.

– А меня – Рори, – ответила я, ошеломленная вниманием к своей персоне и рукопожатием.

В Сиэтле никто из сверстников не пожимал мне руку. Но там не было и таких залов. Ладонь Лиама оказалась грубой и мозолистой, однако ногти были не только аккуратно подстрижены, но и подпилены, словно парень побывал у маникюрши. Это совсем не вязалось с его обликом. Одевался Лиам, как матрос с парусного судна. На лбу, у самой кромки волос, я заметила шрам, а под правым глазом – свежую ссадину. Должно быть, спортивные травмы. Об увлечении Лиама спортом свидетельствовали значки на блейзере. Парень занимался водным поло и регби.

– Ну и как тебе Тэдем? – спросил он. – Немного сюрное местечко, правда?

– Ага, – согласилась я, вдруг почувствовав себя в своей тарелке.

– Привыкнуть к нему легче, чем ты думаешь, – улыбаясь, продолжал Лиам. – Я вырос в южной части Бостона. Оттуда до Тэдема – меньше ста миль. А словно в другой мир попадаешь.

Южная часть Бостона? Я ждала, что он назовет Нантакет, Мартас-Винъярд или еще какое-то место, где растут и воспитываются богатенькие отпрыски.

– Так, значит, ты не из этих…

– Ты хотела сказать – из «наследственных учеников»? Нет ничего дальше, чем я и «наследственные». Никто из моих предков здесь не учился. А из твоих?

– Мама училась, – ответила я, чувствуя себя обманщицей.

Нет, она действительно здесь училась, но все было совсем не так, как подумал Лиам. С Тэдемом меня связывала женщина, которую я видела только на снимках. И которая по неизвестным для меня причинам ушла отсюда незадолго до выпуска. Более того, эта женщина не хотела, чтобы я знала о ее учебе в Тэдеме.

Бесшумно подошла Херши и взяла меня за руку.

– И как зовут твоего друга? – спросила она, оглядывая парня с ног до головы.

– Меня зовут Лиам, – ответил он, протянув Херши руку и проехавшись взглядом по ее ногам.

– Херши, – представилась она, не соизволив ответить рукопожатием. – Рори, идем, пока все места не заняли. Я не хочу сидеть в последнем ряду.

– Если хотите, можете сесть в моем ряду, – предложил Лиам. – Почти у самой сцены.

– Отлично. – Херши наградила его фальшивой улыбкой. – Тогда идем.

– Ты успела что-нибудь о нем узнать? – шепотом спросила она, когда мы входили в зал. – Он такой же зануда, как его шмотки?

– А по-моему, симпатичный парень, – возразила я.

– Могу провести вас вокруг зала, – предложил Лиам.

Ротонда впечатляла уже снаружи, но сам зал, называемый просто аудиторией… это было что-то бесподобное. Семиугольное помещение заливал яркий свет хрустальных люстр, а вдоль мраморных стен тянулись нескончаемые ряды золотистых труб. Я читала, что их тут четырнадцать тысяч. Четырнадцать тысяч труб Тэдемского органа – одного из крупнейших в мире. Из всех органов такого класса только он оставался действующим.

Я запрокидывала голову, впитывая великолепие зала. Лиам вел нас по дальнему левому проходу. Кресла второго ряда были отгорожены оранжевой лентой. «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ЧЛЕНОВ УЧЕНИЧЕСКОГО СОВЕТА» – возвещала табличка. Лиам приподнял ленту, пропуская нас с Херши.

– А ты уверен, что нам позволят здесь сидеть? – спросила я.

– Одно из преимуществ президента класса, – ответил Лиам, сминая табличку.

Первый ряд занимали преподаватели Тэдема. Когда мы рассаживались, на нас оглянулась женщина из первого ряда. У нее была безупречно гладкая черная кожа и прическа в стиле афро. Такие прически по-настоящему идут лишь очень привлекательным женщинам. Я залюбовалась ею. Резко очерченные скулы, глубоко посаженные черные глаза. Женщина не мигая смотрела на меня. Я улыбнулась. Ответной улыбки не последовало.

– Старик пунктуален, – сказал Лиам.

На сцену поднимался декан Этуотер. Не дожидаясь, пока зал утихнет, он начал говорить:

– Вы оказались здесь, поскольку обладаете двумя качествами. Их нет у ваших сверстников, с которыми вы учились в ваших родных местах. – Органные трубы создавали странное эхо. – Древние греки называли эти качества «ethos» и «egkrateia». – Оба слова Этуотер произнес с нарочитой тщательностью и слишком уж по-гречески. – Вы, конечно же, помните значение этих слов: характер и сила воли. Здесь оба качества вам пригодятся, дабы усердным трудом обрести еще одно, более благородное. «Sophia». Мудрость. – Декан взялся за край кафедры и подался вперед. – Но одним усердием мудрости не обрести. Она не для робких и колеблющихся. Не все вы дойдете до выпуска. Не всем из вас программа Тэдема окажется по силам.

Меня охватило беспокойство. Я опустила глаза. Мне казалось, что я нахожусь в стремительно падающем самолете. Значит, моей маме программа Тэдема оказалась не по силам. Вдруг и я пойду по ее стопам? Я была дочерью недоучившейся школьницы и генерального подрядчика. Возможно, я ошибалась, считая, что учеба в Академии окажется мне по зубам?

– Знаю, о чем вы сейчас думаете, – словно прочитав мои мысли, продолжал декан Этуотер. Я подняла голову, но он смотрел не на меня, а куда-то в центр зала. – Сейчас вы терзаете свои мозги вопросом: гожусь ли я для учебы здесь? Вы сомневаетесь, правильно ли мы поступили, приняв вас. Вдруг приемная комиссия допустила ошибку?

Собравшиеся ответили нервозным хихиканьем. Декан Этуотер тоже улыбнулся. По-доброму, без малейшей иронии.

– Позвольте заверить вас, дорогие учащиеся, – теперь он смотрел прямо на меня, – ваше присутствие в стенах Тэдема не является случайностью.

Эти слова должны были бы меня успокоить, но я почему-то продолжала ерзать на стуле.

– А теперь старшеклассники немного поскучают, пока я объясняю нашим новичкам, как проходит обучение в Академии. Вас разобьют на двенадцать групп, и у каждой будет свой куратор из числа наших преподавателей. С ним вы каждый день будете заниматься… развитием навыков решения проблем. Это интенсивный курс. Подробнее о нем вы узнаете завтра. Вся необходимая информация, а также задания и их результаты появятся в вашем Тэдемском приложении, на вкладке «Задания».

В зале возник шум. Новички дружно полезли в карманы и сумочки за своими унисмартами. Этуотер понимающе улыбнулся:

– Я сказал «появятся», а не «уже появились». Не торопитесь, друзья мои. А теперь, прежде чем все мы отправимся на торжественный обед, позвольте вам представить президента ученического совета Лиама Стоуна.

Под аплодисменты и свист Лиам поднялся на сцену и встал рядом с Этуотером. Декан передал ему микрофон.

– Приветствую вас от имени нашего ученического совета. – Усиленный микрофоном, голос Лиама заполнил всю аудиторию. – Рад сообщить вам дату нашего традиционного бала-маскарада. В этом году он состоится седьмого сентября. Пометьте эту дату на своих
Страница 12 из 26

календарях. – (Собравшиеся одобрительно загалдели.) – Краткое объяснение для новичков. Наши балы-маскарады больше похожи на сугубо официальные благотворительные балы. Помимо учащихся, на них съезжаются выпускники прошлых лет. По давней традиции, у нас есть договоренность с магазином, который снабдит вас смокингами и бальными платьями. Вы также получите маски. Хотя, как старшекурсник, могу вам сказать, что «маски» – неправильное слово. – Лиам засмеялся. – Они больше похожи на громадные головы из папье-маше. Многим из них более трехсот лет, а стуят они столько, что у ваших родителей вряд ли хватит денег. Иными словами, мальчики и девочки, наш бал-маскарад – действо весьма серьезное. Так что заранее прошу обойтись без приколов, оттягов и прочего идиотизма.

Декан Этуотер усмехнулся.

– Ты хочешь еще что-нибудь добавить? – спросил он у Лиама.

– Нет, сэр.

– В таком случае все отправляемся на торжественный обед! – объявил Этуотер, хлопая в ладоши.

В ту ночь я заснула почти мгновенно. Во-первых, сказалось утомление от перелета и дороги в Тэдем. А во-вторых, я объелась омаром и стейком, отчего вся кровь устремилась из головы к желудку, напрочь лишив меня способности думать. Я засыпала, сжимая между пальцами мамин кулон. Интересно, а девятнадцать лет назад на торжественном обеде тоже подавали жаркое из омаров? И были ли у моей мамы ощущения, что она здесь лишняя? Я не помнила, как заснула, а когда вдруг проснулась среди ночи, моя рука по-прежнему была прижата к ключице. Стало тяжело дышать. Меня разбудил кошмарный сон: я бежала куда-то… или от кого-то. Все подробности мгновенно выветрились из головы.

Глаза быстро привыкли к темноте. Я повернула голову к кровати Херши, боясь, что могла разбудить ее своими криками. Кажется, нет. Я сунула руку под подушку, вытащила унисмарт и посмотрела время. Самое начало четвертого. Хотелось пить. На цыпочках я прошла в ванную, освещая путь дисплеем унисмарта. Оказалось, я напрасно осторожничаю: кровать Херши была пуста.

Я тут же отправила ей эсэмэску: «Ты где?»

Через полсекунды вспыхнул дисплей ее «Джемини». Унисмарт Херши лежал на ночном столике. Я взяла его и удалила сообщение.

Я снова легла. Куда же могла уйти Херши? Глупо, конечно, но меня захлестнула досада. Почему она не пригласила меня? Возможно, я бы и не пошла, и тем не менее… Так прошел час. Херши не возвращалась. Я всерьез заволновалась. На ум пришла известная фраза: «Разве я сторож брату моему?»[8 - Цитата из Ветхого Завета: ответ Каина на вопрос Бога о том, где его брат. – Прим. ред.] Вот и я не сторожиха моей соседке по комнате. С этой мыслью я снова заснула.

Вторично я проснулась от другого кошмара, связанного не со сном, а с песней «This Is August Jones». Припев оттуда служил Херши в качестве сигнала будильника. Сейчас Херши пыталась ощупью отключить сигнал.

– Прости, – пробормотала она и, повернувшись на другой бок, опять уснула.

А вот проклятый припев продолжал бить мне по мозгам. Конечно, хорошо, что ночью с Херши ничего не произошло и ее «хладный труп» не валялся сейчас где-нибудь в лесу. Но это еще не повод терзать мои перепонки отвратительной попсой! Я посмотрела на дисплей своего унисмарта. Было без четверти шесть.

– Херши! – рявкнула я.

– Сейчас.

Она снова нашарила унисмарт и целых тридцать секунд отключала сигнал. Я повернулась на другой бок. Когда мы ложились спать, Херши умылась. Сейчас я заметила следы туши для ресниц.

– Это что… без четверти шесть? – Херши усиленно терла глаза. – Наверное, я забыла, что унисмарт сам переходит на нужное поясное время. – (Я расхохоталась.) – Когда я ставила время, то была уставшей и ничего не соображала, – раздраженно бросила она.

Я ждала, что она похвастается своими ночными приключениями или хотя бы признает, что уходила. Но Херши повернулась на другой бок.

– Как спалось на новом месте? – спросила я, давая ей еще один шанс.

Херши не воспользовалась и им.

– Великолепно, – ответила она.

Дисплей ее «Джемини» снова осветился. Херши полезла на Форум.

Я смотрела на ее спину и думала о том, какие еще секреты моя соседка по комнате скрывает от меня и почему.

Глава 5

Наша группа собралась у дверей класса. Первого моего класса в Тэдеме. Рядом с дверью красовалась предупреждающая табличка: «ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ ЭЛЕКТРОННЫЕ УСТРОЙСТВА ВЫ ДОЛЖНЫ ОСТАВИТЬ ЗА ДВЕРЬЮ КЛАССА». Такое я видела впервые. Странное требование. Какой шестнадцатилетний захочет расстаться со своим унисмартом, положив его в специальный ящик, прикрепленный под табличкой? Вот тебе и свобода, о которой вещала Херши! Но мои одноклассники сейчас не пялились в дисплеи унисмартов, а вытягивали шеи, заглядывая в приоткрытую дверь класса. Я подошла ближе и тоже заглянула.

Такого крутого хай-тека я еще не видела. Каждая стена класса представляла собой экран, а вместо столов там были двенадцать кабинок яйцевидной формы. Чем-то они напоминали спальные отсеки в люкс-классе самолетов. Но те делались из серого пластика, а эти были из блестящего прозрачного материала. У меня даже возникло ощущение, что стенки слегка мокрые.

– Что есть звонок, что нет, а опоздания – явление вечное, – послышался голос преподавательницы.

Эту женщину я видела вчера на собрании. Декан Этуотер не представлял нам преподавателей, и потому, когда я открыла расписание и увидела в числе прочих «доктор Э. Тарсус», я почему-то представила себе пожилого мужчину, седого, в очках с толстыми стеклами. В действительности оказалось все наоборот. Начнем с того, что доктор Тарсус оказалась… женщиной. Она стояла неподвижно, всем своим обликом напоминая орла. Широкие плечи походили на крылья, да и вся поза была птичьей. Но стоило ей направиться к передней стене, и орел превратился в большую дикую кошку из джунглей. Теперь ее острые плечи уже не казались крыльями, а бедра, проступавшие под одеждой, дополняли кошачий облик.

Доктор Тарсус вела Платоновский практикум – так официально назывался курс по развитию навыков решения проблем, о котором вчера говорил декан Этуотер. Во всем расписании этот практикум был единственным ежедневным курсом. Кроме того, доктор Тарсус являлась моим куратором, и потому мне хотелось составить как можно более полное представление об этой женщине.

Войдя в класс, мы встали у кабинок, не зная, входить ли внутрь или дожидаться разрешения. Тем временем доктор Тарсус подошла к передней стене и указательным пальцем стала на ней писать. Стена мгновенно преобразилась, став похожей на старинную классную доску. Палец преподавательницы стал куском мела. Конечно же, превращение было условным – интерактивная поверхность способна превратиться во что угодно. Но иллюзия была настолько полной, что на мгновение я поверила в реальность этой «доски». «Начало – самая важная часть любого дела», – безупречным почерком писала доктор Тарсус. Ниже она добавила, откуда взяты эти слова. Оказалось, из второй книги «Республики» Платона.

– Занимайте кабинки и садитесь, – сказала доктор Тарсус, поворачиваясь к нам.

Я вошла в одну из тех, что находились в середине класса, и села на металлический стул.

– В центре экрана вы должны видеть квадратик, – продолжала она.

Мой стул выдвинулся на несколько дюймов вперед, а спинка
Страница 13 из 26

изогнулась, создавая максимальное удобство для спины.

– Коснитесь большим пальцем этого квадратика. Тем самым вы активируете терминалы.

Экран, о котором говорила Тарсус, имел эллипсоидную форму и отдаленно напоминал нос самолета. Едва я приложила большой палец к квадратику, дверь кабинки плотно закрылась, запечатав меня внутри. Через несколько секунд стенки стали абсолютно прозрачными. Я видела другие кабинки и сидящих в них одноклассников. Сама доктор Тарсус сидела в центре класса, на высоком стуле. Убедившись, что мы готовы ее слушать, она встала и начала занятие:

– Вчера декан Этуотер очень кратко рассказал вам об этом курсе. Могу лишь повторить его слова: курс поистине уникальный. Вы приехали сюда, чтобы получить основательные знания по литературе, истории, математике, психологии и естественным наукам. Получить ответы на многочисленные «кто?», «что?», «где?» и «почему?» по каждому разделу знаний. Так вы думали, считая дни до поездки сюда. Но, помимо этих знаний, вам предстоит приобрести и другое знание. Оно намного ценнее всех перечисленных, и овладеть им намного труднее. – Доктор Тарсус сделала выразительную паузу. – Греки называли это знание «phronesis». Благоразумием. Мудростью в действии. Способностью хорошо жить.

Часть меня сразу же уцепилась за слова преподавательницы. Мудрость в действии. Это то, что мне нужно. Я хочу научиться действовать мудро. Хочу приобрести уверенность, что каждый мой выбор – наилучший и мне не нужно перепроверять себя, спрашивая у Люкса. Если я что-то выбирала сама, то обязательно застревала в обдумывании вариантов, так и не выбрав ни один. Я не могла решить, каким спортом мне лучше заняться, действительно ли я хочу копаться в земле и выращивать цветы. Об искусстве вообще не говорю – там у меня мгновенно распухала голова. Поэтому я полагалась на Люкса и в мелочах, и в серьезных делах. Я жаждала уверенности, ощущения того, что нахожусь на правильном пути, который не заведет меня в тупик.

Я знала, как бы Бек отнесся к такому курсу. Он бы сказал, что благоразумный гений – это оксюморон. По его мнению, величайшие спортсмены, талантливейшие художники и блистательные мыслители полагались на свой разум, силы и чутье. Насчет чутья я была не согласна, а вот стать сильнее и разумнее мне очень хотелось. Натренировать разум так, чтобы его не крутило, как стрелку взбесившегося компаса. Разве не на это нацелен курс доктора Тарсус?

Не торопись менять правду на ложь.

Я замерла. Внутри все похолодело. Когда такое происходит однократно, особо не дергаешься. Находишь объяснение. Но не прошло и суток, как этот чертов внутренний голос снова пробудился. В стенах Тэдема он показался еще страннее, чем на борту самолета. Сегодня он звучал даже громче. У меня от ужаса свело живот. Почему это происходит?

Я мысленно приказала себе успокоиться. Сомнение – еще не повод паниковать. Вот если ты не сможешь полностью выключить его и оно будет постоянно капать на мозги… тогда тебе кранты. Такое было в Средние века с одной французской девицей. Ее голос Сомнения привел на костер. Но она слышала внутренний голос постоянно. Во сне и наяву. А я? Всего два раза. Подумаешь, событие! Если я буду действовать так, как меня учили, постепенно Сомнение снова затихнет.

Доктор Тарсус продолжала рассказывать. Я мысленно начала повторять ее слова. Надежный способ заглушить Сомнение.

– Древнегреческие философы, и прежде всего Аристотель, понимали: «phronesis» в пустоте не обретешь. Мудрость в действии постигается не количеством прочитанных книг. Нет, это нелегкий процесс, связанный с накоплением собственного опыта. А опыт без действий немыслим.

Доктор Тарсус достала миниатюрный пульт и нажала несколько кнопок. Стенки наших кабинок мгновенно потеряли прозрачность. Только сейчас я сообразила, что они полностью звуконепроницаемые. Голос преподавательницы звучал из маленьких динамиков у меня над головой.

– Опыт вы приобретете с помощью имитационного моделирования, которым мы и будем заниматься.

Мой экран ожил. Я сосредоточилась на появившемся изображении. Это было подножие холма Ноб-Хилл в Сан-Франциско. Сама я там никогда не бывала, но сразу узнала холм, который часто показывали в фильмах и по телевизору. Улица, круто поднимающаяся вверх, рельсы знаменитого кабельного трамвая. Изображение сместилось. Оказалось, это была не фотография, а стоп-кадр видео. Таким это место видели пассажиры, стоявшие на остановке. Вероятно, у оператора были очки с видеокамерой либо камера крепилась у него между глаз. Я видела все, на что он смотрел. Оператор вертел головой по сторонам, поглядывал на свой унисмарт, а один раз нагнулся, чтобы завязать шнурок на кроссовке – на ногах у него были мужские конверсы «Одна звезда».

– Наше имитационное моделирование будет различаться по формату, но порядок работы в классе останется одним и тем же, – продолжала доктор Тарсус. – Оборудование ваших кабинок призвано облегчить наши дискуссии. Сейчас вы все меня слышите, но я могу выслушивать вас поочередно. Динамики одновременно являются и микрофонами. Ответы каждого из вас будут записываться и последовательно передаваться мне, а я – выслушивать их и, если понадобится, давать свой комментарий. Таким образом, вам не надо терять время и ждать, когда вас вызовут. Вы не рискуете перебивать друг друга. Если вам есть что сказать, говорите незамедлительно. Если же вдруг наша дискуссия начнет терять динамику, я сама начну задавать вопросы конкретным учащимся. Ответы остальных будут записываться и ждать, пока вызванный ученик не ответит на мой вопрос.

Доктор Тарсус сделала паузу. Наверное, по-учительски обводила глазами класс. Интересно, а с внешней стороны стенки наших кабинок остались прозрачными? На всякий случай я нацепила вежливую улыбку.

– У вас есть вопросы? – спросила она.

Я покачала головой и снова вперилась в экран. Теперь в кадре была семья: родители и двое детей. Третий сидел в коляске, колесо которой застряло в трамвайной колее.

– Что ж, тогда начинаем, – объявила доктор Тарсус.

Включилась аудиодорожка, и моя кабинка наполнилась множеством звуков. Разговоры прохожих, шум проезжающих машин. Где-то неподалеку ухал отбойный молоток, вскрывавший асфальт. В коляске громко плакал ребенок. Родителям не удалось вытащить застрявшее колесо. Помимо этого, им было не вытащить из коляски и ребенка. Он был пристегнут, и ремешки, удерживавшие его, запутались в узел. Рядом со мной стоял грузный мужчина в длинных шортах и футболке, теребя пояс. Вдали послышался звонок кабельного трамвая. Доктор Тарсус назвала это имитационным моделированием. Значит, подумала я, в этой сцене одинаково важны все детали. Вот только что мы будем моделировать?

Трамвайный звонок раздался снова, на этот раз громче. Трамвай, которого я пока не видела, приближался к остановке. Я инстинктивно повернулась в направлении звука, и картинка на экране сразу же изменилась. Я удивленно заморгала. Неужели я управляла камерой? Я повернула голову в противоположном направлении, и камера послушно показала мне то, что там находилось. Может, в спинку стула были встроены сенсорные датчики? А нет ли таких датчиков на полу? Я подвигала ногами, проверяя, не заставит ли это оператора
Страница 14 из 26

уйти. И тут я в третий раз услышала звонок – настолько громкий, словно он звенел внутри моей головы. Кабельный трамвай успел подняться по невидимому склону холма и пересечь вершину. Теперь он начал спуск. Трамвай двигался прямо к застрявшей коляске с малышом.

Изображение на экране замерло, а в динамиках снова зазвучал голос доктора Тарсус:

– Выслушайте ряд фактов. Колесо коляски настолько плотно застряло в колее, что для его извлечения понадобится полностью разломать коляску. На это, при наличии соответствующих инструментов, понадобится четыре с половиной минуты. Ситуация усугубляется тем, что у спускающегося кабельного трамвая отказали тормоза. Если вагон не остановить, он через сорок две секунды врежется в коляску. К моменту столкновения его скорость достигнет шестидесяти миль в час. Ребенок в коляске плотно пристегнут к сиденью ремнями, которые запутались, образовав узел. – Голос доктора Тарсус звучал сухо, даже с оттенком скуки, будто она читала прогноз погоды. – Если трамвай врежется в коляску, угол столкновения будет таким, что вагон сойдет с рельс. При этом погибнут не менее пяти человек, включая двоих детей и двоих прохожих. Ребенок в коляске и его родители, не желающие покидать опасное место, также будут убиты. Погибнут и двое других детей, на которых обрушится коляска. Единственный способ предотвратить такой исход – вызвать крушение раньше, чем скорость трамвая достигнет сорока миль в час. В настоящий момент трамвай движется со скоростью тридцать миль.

Мои глаза округлились от ужаса. Я знала: того, что мы видим на экранах, в реальной жизни не было, и тем не менее меня обуял неподдельный ужас. Сценарий напомнил мне сетевые тесты из серии «А как поступите вы?», оценивающие нравственный уровень человека. Бек любил ими развлекаться. Единственное, там не было ни звука, ни видео. Там бы я не услышала надрывного плача ребенка и не увидела застывших в отчаянии лиц его родителей.

– Человек, стоящий рядом с вами, весит четыреста восемьдесят четыре фунта, – продолжала доктор Тарсус. – Он одновременно страдает слепотой и глухотой. Вы учитесь на третьем курсе медицинского института и подрабатываете, присматривая за ним. Он беспрекословно вам подчиняется и пойдет туда, куда вы скажете. Если в течение ближайших десяти секунд он станет переходить через рельсы, трамвай собьет его, двигаясь со скоростью тридцать две мили. Столкновение существенно замедлит ход трамвая, и вагон остановится, не доезжая до застрявшей коляски. У вас есть несколько вариантов выбора. Вопрос: в свете известной вам информации какой вариант является наиболее благоразумным?

Через несколько секунд экран ожил. Я снова была участницей действия. Я повернулась направо и теперь смотрела на грузного мужчину. Тот стоял и явно ждал моего сигнала. Трамвай снова зазвонил. Я оглянулась на родителей малыша. Те лихорадочно дергали ручку коляски. Могла ли я убедить их отбежать подальше от путей и увести остальных детей? Достаточно было взглянуть на их отчаянные, перекошенные страхом лица, чтобы понять: бесполезно и пытаться.

Я оглянулась по сторонам, ища иной вариант. По другую сторону от рельсов стояла тележка торговца хот-догами. Сам он, в нахлобученной полосатой шляпе, с интересом глазел на происходящее. Тележка была на колесах. Сколько она могла весить: больше, чем толстяк, или нет? Этого я не знала. Я снова оглянулась на коляску. Смогу ли я помочь этому семейству уцелеть? Я задвигала ногами, как при беге на месте. Камера двигалась вместе со мной. Я бросилась к ним, и через пару секунд уже была рядом.

Колесо попало в канавку между стальными рельсами, где его и заклинило. Родители до сих пор безуспешно пытались вытащить коляску за ручку. А что, если ее толкать? Я попробовала толкнуть коляску. Колесо повернулось, и коляска передвинулась на несколько дюймов.

– Толкайте коляску! В противоположную сторону! – закричала я, совсем забыв, что эти люди – виртуальные персонажи, управляемые компьютером.

Смогут ли они меня услышать? Кажется, услышали. Родители малыша налегли на ручку и принялись толкать коляску. Я быстро вернулась к тележке торговца хот-догами. Если она весит меньше, нежели толстяк, столкновение с ней не так сильно замедлит ход трамвая, но все-таки частично погасит его скорость. Если родителям удастся оттащить коляску на десяток ярдов, то, быть может, трамвай не наедет на ребенка? Надо попробовать. Я не могла сделать слепого и глухого толстяка живым «замедлителем» трамвая.

– Помогите мне сдвинуть вашу тележку на рельсы! – крикнула я торговцу.

– Ишь чего захотела! – крикнул он в ответ.

Тогда я сама схватилась за ручку тележки. Та даже не шевельнулась.

Черт! Таймер в нижнем углу экрана уже отщелкал двадцать одну секунду. Трамвай неумолимо двигался к нам. Я должна что-то предпринять, причем быстро.

Я вертела головой по сторонам, ища, чем замедлить ход трамвая. Ничего. Только толстяк и коляска.

И еще… я сама.

Когда цифры на таймере приблизились к сорока, я выбежала на середину колеи, зажмурилась и приготовилась получить страшный удар… Естественно, я ничего не почувствовала. Только услышала сигнал окончания имитационного сеанса. Я приоткрыла один глаз. На экране светилась крупная надпись: «ЧИСЛО ЖЕРТВ: 2». Мое обезображенное и окровавленное «тело» лежало под трамваем. Погиб и отец малыша. Его зацепило бампером вагона. Я догадалась: когда я не сумела остановить трамвай, отец ребенка пожертвовал собой. Его жена, малыш и двое старших детей были живы. Жив был и толстяк, безучастно стоящий возле рельсов.

Экран погас, а через секунду на нем появился список нашей группы. Фамилии располагались по числу «жертв». Семеро одноклассников действовали успешнее меня. У них был всего один погибший: увечный толстяк. Я оказалась посередине. Остальные четверо предпочли вообще не вмешиваться, и у них, в полном соответствии со словами доктора Тарсус, трамвай погубил всю семью. Я разжала кулаки и расправила плечи. Быть «середнячком» не так уж и плохо. Стены кабинки вновь стали прозрачными. Доктор Тарсус сидела на стуле.

– Хочу сказать несколько слов об имитационном моделировании, которым нам предстоит заниматься. Целью каждого упражнения является умение определять то, что экономисты и социологи называют суммарным позитивным воздействием. Те из вас, кто пожертвовал жизнью толстяка, достигли ожидавшегося результата. Из всех участников данного сценария его жизнь имела наименьшую ценность. Слепой, глухой, неимоверно толстый, он не вносил практически никакого вклада в благосостояние общества. Благоразумным решением проблемы было пожертвовать его жизнью, чтобы остановить трамвай. Из всех доступных вам вариантов выбора только этот оказывал суммарное позитивное воздействие.

– А почему оно было суммарным и позитивным? – спросил кто-то. – Да, этот вариант был наилучшим выбором, но человек все равно погиб.

– Замечательный вопрос, – отозвалась доктор Тарсус. – Да, человек погиб. Но какой человек? Тот, который не приносил никакой пользы и был лишь обузой для общества. Напрасной тратой ресурсов. На самом деле общество в целом лишь выиграло бы от его гибели.

Мне стало мерзко. Неужели гибель этого толстого, увечного человека стала
Страница 15 из 26

бы выигрышем для общества?

– Имитационная модель, с которой вы работали, иллюстрирует давнюю этическую проблему. Ее остроумно назвали «трамвайной проблемой». Каждый год, в первый день занятий, я ставлю ее перед новыми учениками. И каждый год мои ученики разделяются на две почти равные части: тех, кто жертвует жизнью толстяка, и тех, кто остается наблюдателем. – Доктор Тарсус замолчала и посмотрела в сторону моей кабинки. – Но в этом году одна ученица проявила, так сказать, креативность.

«Креативность – это совсем не плохо, – сказала я себе. – Креативность – это…»

– Рори, – произнесла она мое имя, отчего я напряглась всем телом, чувствуя себя белой вороной. – Ты попыталась остановить трамвай, пожертвовав собой. Из всех участников этого сценария у тебя – наивысший коэффициент ценности. Следом за тобой идет отец малыша – известный венчурный капиталист, которого ты тоже погубила. – Слова Тарсус хлестали меня, как розгой. Я вросла в стул. – У тебя, наверное, комплекс героя?

Мне показалось, что вопрос чисто риторический. Только потом я сообразила: она ведь ждет моего ответа.

– Э-э, нет, – промямлила я. – Я просто…

– Героизм – это скрытая форма нарциссизма, – оборвала меня преподавательница. – А нарциссизм лишен объективности, без которой бесполезно говорить о благоразумии. Поэтому, если ты хочешь доказать, что достойна учиться в Тэдеме, советую побыстрее избавиться от самолюбования.

Доктор Тарсус отвела взгляд от моей кабинки и весь остаток занятия больше ни разу не посмотрела в мою сторону. Неужели она сомневается, что я достойна учиться в Тэдеме? А если не только она? Тарсус ударила по моему дремавшему страху.

Второй мой инфоблок был в другом здании, и я почти бегом отправилась туда, боясь опоздать. Войдя в класс, я увидела преподавателя: он стоял на стуле, поправляя гирлянду бумажных фонариков, свисавших с потолка. Это помещение было больше похоже на привычный класс. Ряды металлических столов и стульев и единственный экран на передней стене. Почти в таких же классах я занималась в Сиэтле. Единственным отличием были ящички для унисмартов в правом верхнем углу каждого стола. Я положила в ящичек свой унисмарт, и в списке, выведенном на экран, моя фамилия из красной стала зеленой.

– Добро пожаловать на курс когнитивной психологии, – сказал преподаватель, когда мы расселись. – Я – мистер Рудман, но вы, ребята, можете называть меня просто Рудд.

Мистер Рудман был молод: лет двадцать пять или чуть больше. Очки в модной роговой оправе. На ногах – кроссовки. В отличие от доктора Тарсус, его внешность не пугала. Наоборот, располагала к себе. Крутой парень, продвинутый технарь. Таких я видела в Сиэтле. Но этот постарше и поумнее тех ребят, которые меня там окружали. На меня пахнуло моим прежним миром, и я немного успокоилась.

– В этом курсе мы займемся такими вещами, как человеческое восприятие, память, мышление, речь и решение проблем, – начал Рудд. – Мы изучим работу здорового мозга, узнаем о его ограничениях и о том, как эти ограничения, становясь доминирующими, способны вызывать у человека различные нарушения психики.

Он нажал кнопку своего унисмарта. На экране появилась таблица из двух столбцов. Левый содержал название двадцати четырех психических расстройств, расположенных в алфавитном порядке: начиная с обостренного стресса и заканчивая трихотилломанией[9 - Трихотилломания – патологическая потребность постоянно трогать свои волосы.]. Правый столбец был пустым. Взглянув на ящичек, где лежал мой «Джемини», я увидела на дисплее такой же список.

– Это темы для вашей первой экзаменационной работы, – пояснил Рудд. – На нее вам отводится пять недель. Выберите заинтересовавший вас тип расстройства и нажмите кнопку «Подтвердить». И не особо мучайтесь с выбором. Если вы не знаете, чту выбрать, или вам все равно, внизу есть кнопка автовыбора. Нажмите ее, и пусть за вас выбирает Люкс. – Рудд коснулся дисплея своего унисмарта, и левый столбец стал зеленым. – Удачного выбора!

Я внимательно просмотрела список, двигаясь снизу вверх. Мое внимание привлекла третья строчка снизу: «Синдром акратической паракузии (САП)».

Выбери эту тему.

Теперь голос почти кричал в моей голове. За какие-то два часа – уже второй раз. Все внутри меня напряглось. Мне вспомнились слова глупой песенки, которую я пела в детстве. Будто плеер включился в мозгу: «А ты, девчонка, берегись и в лапы Сомнению не попадись».

Лоб покрылся капельками пота. Сомнение молчало во мне с одиннадцати лет. И вдруг – трижды за одни сутки! Я резко тряхнула головой и принялась себя отчитывать: «Нечего устраивать истерику! Что Люкс выберет, то и возьмешь».

Я быстро нажала кнопку автовыбора, и моя фамилия вспыхнула напротив строчки «Клаустрофобия». Пока цвет был серым. Это означало, что я еще не нажала кнопку «Подтвердить». Я снова взглянула на строчку с «САП». Правая часть оставалась пустой.

Выбери эту тему.

Какая ирония! Сомнение советовало мне выбрать… себя самого, потому что САП как раз и означал «сомнение», но на языке медицины. Психическое расстройство у взрослых людей, слышащих пресловутый внутренний голос. Сам термин я впервые услышала от родителей Бека. Они боялись этого диагноза и всеми силами старались, чтобы врачи не поставили его сыну.

В детстве родители даже поддразнивали Бека по поводу внутреннего голоса, который он слышал. Они спрашивали, какие блюда Сомнение желает на обед, не будет ли оно против шоколадного мороженого на десерт и не налить ли Сомнению молока. Бек не сердился. Он терпеливо объяснял родителям, что Сомнение – не человек, а дух. Духи не могут ни есть, ни пить, поскольку у них нет тел. Когда мы подросли и большинство ребят научились игнорировать внутренний голос, родителям Бека стало не до смеха. Его водили к психиатру. Тот прописал Беку особый препарат эвокса, подавляющий внутренний голос, и посоветовал ему предельно загрузить свой ум и побольше времени проводить в Интернете. Бек плюнул на все советы психиатра и не стал заглушать внутренний голос. Родителям он наврал, что больше не слышит никаких голосов, но предки почему-то продолжали волноваться. Наверное, знали что-то такое, чего не знала я, вот и волновались. И вдруг мне захотелось побольше узнать об особенностях Сомнения. Я просто должна была это сделать, раз оно снова заявило о себе.

Мой палец застыл над кнопкой «Подтвердить». Моя фамилия по-прежнему мерцала серым напротив строчки «Клаустрофобия». Если я выберу САП, что в этом иррационального? Да хотя бы то, что выбор продиктован мне Сомнением. Не зря этому расстройству дали такое имя, которое точнее заумных медицинских слов. Сомнение захватывало твои мысли, заставляя тебя сомневаться в том, что твой рациональный ум считал правильным. Из любопытства я посмотрела, какое место занимал САП в списке рекомендаций Люкса.

Самое последнее.

– Осталось тридцать секунд! – объявил Рудд.

Мои одноклассники дружно выбирали темы.

Выбери эту тему.

«Я не подчиняюсь Сомнению, – объяснила я себе. – Я защищаюсь от него». Как-никак знание – сила.

Дальнейшее произошло почти молниеносно. Я впечатала свою фамилию напротив третьей строчки и нажала кнопку «Подтвердить».

Глава 6

– Возможно, вы
Страница 16 из 26

слышали изречение: «Дурак обречен повторять историю. Человеку мудрому хватает ума этого избежать».

Преподаватель истории – сухощавый старик, которому было под восемьдесят, – говорил о наших экзаменационных работах на этот семестр. Я слушала его лишь вполуха. Мои одноклассники усердно пялились в конспекты, а я тем временем открыла Паноптикон. Мысли разбегались. Я уже читала статью о САП, но сейчас передо мной был совсем другой текст.

Синдром акратической паракузии: термин образован греческими словами akrasia, что значит «утрата контроля над собой», а также para + acusia, то есть «вне слышания». Психическое расстройство, характеризуемое постоянными арациональными слуховыми галлюцинациями, ощущаемыми как негромкий голос, звучащий внутри. Этот голос, называемый в просторечии Сомнением, обычно слышат все здоровые дети в препубертатном возрасте. Считается, что это связано с быстрым синаптическим ростом лобной коры головного мозга и является характерным для упомянутого возраста. Если же голос продолжает звучать и в постпубертатном возрасте, подобное состояние указывает на предрасположенность к синдрому акратической паракузии (САП). Хотя точная причина возникновения синдрома пока не установлена, хорошо изучены факторы, способствующие развитию этого нарушения. К ним относятся наличие САП у родителей, дедушек, бабушек и близких родственников, а также длительные периоды сильного стресса, эмоциональные потрясения и изоляция от сверстников. При раннем выявлении САП достаточно успешно лечится нейролептическими препаратами, тогда как без лекарственного вмешательства акратический мозг быстро дегенерирует, что выражается в саморазрушительном поведении и постепенно приводит к помешательству.

Я успела заметить направлявшегося ко мне преподавателя.

– Что-нибудь не ясно? – спросил он.

Кажется, препод увидел, что я занимаюсь посторонним делом. Я вежливо покачала головой. Старик двинулся дальше. Я закрыла Паноптикон, вернула страничку с конспектом, однако мысли по-прежнему были далеко от истории. Перед глазами все еще стояли слова «предрасположенность», «дегенерирует» и «помешательство».

Я слишком много беспокоилась о психическом здоровье Бека. Может, вместо этого надо было побеспокоиться о собственном? Я приняла решение игнорировать голос и занялась тем, чему меня учили: перестала его слушать. Я напоминала себе, что у меня есть вполне разумная, объяснимая причина выбрать САП темой своей работы по когнитивной психологии. Но тот факт, что на протяжении суток я трижды слышала голос, выбивал меня из колеи. Мой разум вел себя как лягушка, попавшая в банку. Третий инфоблок прошел сам по себе. Я не запомнила ничего из сказанного преподавателем. Так дальше нельзя. Я не имею права утрачивать контроль над собой.

Есть мне не хотелось, но я пошла на ланч, плетясь за стайкой девчонок, с которыми вместе сидела на инфоблоке по истории. Похоже, они успели познакомиться в летнем лагере. Кто-то открыл в столовой окна, и тишину внутреннего двора сразу нарушил гул.

В столовой я увидела Херши, и та замахала, подзывая меня. Она стояла у стойки салатного бара, накладывая латук на темную металлическую тарелку. Херши весело улыбалась. По сравнению с утром ее настроение значительно улучшилось.

– Я просто обожаю эти тарелки, – призналась она.

Я тоже взяла тарелку. Поверхность была настолько холодной, что у меня заныли пальцы. Из чего же она сделана? Я перевернула тарелку. На донышке красовался знакомый логотип «Гнозиса». Я посмотрела на корпус автомата, выдающего тарелки. Логотип был и там. Значит, «Гнозис» не только поставлял гаджеты для классных помещений. Вот уж не подумала бы, что они занимаются оборудованием для школьных столовых.

– Приятная тарелочка, – равнодушно произнесла я.

После таких событий трудно было всерьез восторгаться холодными тарелками.

Херши переместилась к огурцам. Я механически двигалась следом, беря с подносов то же, что и она. Все здесь было ярким на вид, аппетитным и свежим. Продукты поставляла ближайшая ферма. Как значилось на табличках, все они выращены с использованием только органических удобрений. Тем не менее это не вызвало у меня аппетита. Весь мой аппетит похитило Сомнение.

– Как ты думаешь, он холостой? – спросила Херши.

Я посмотрела туда же, куда глядела она, и увидела Рудда, только что отошедшего от стойки с горячими блюдами.

– Он – преподаватель.

– Твой, но не мой, – усмехнулась Херши, пихнув меня бедром. – И кольца у него нет. – Она захлопала ресницами и отправилась к стойке с гарнирами.

В Сиэтле я никогда не ходила в школьную столовую. На перемене мы с Беком всегда торопились уйти с территории кампуса, подальше от социальной иерархии. Все это я вспоминала сейчас, стоя с подносом и переминаясь с ноги на ногу. Свободных мест за столиками не было.

– Чего застыла? Идем, – окликнула меня Херши.

Мы сели у окна, за столик, где уже сидели Рейчел и Изабель – девчонки из группы Херши. Я лениво ковыряла вилкой в салате, а троица бурно обсуждала своих одноклассников и то, насколько хорошо развит вкус у их преподавательницы.

– Какая ты худенькая, – завистливо произнесла Изабель – толстоватая блондинка в очках, которые наверняка стоили дороже всех моих шмоток. – А я вот просто торчу на еде, – призналась она, кивком указав на свою тарелку. Недоеденный чизбургер был зажат между горкой жареной картошки и холмами макарон с сыром. – Мой вес на одиннадцать фунтов выше рекомендаций Люкса, – продолжала Изабель. – Паршиво, конечно. Нужно что-то с собой делать, заняться самомотивацией на снижение веса, но, если честно, меня это не слишком волнует. Ну, толстая я. Не вешаться же из-за этого. А картошечка такая вкусная! – Ее глаза переместились к моей тарелке. – Держу пари, ты все это выбирала, даже не спросив Люкса. Вот потому ты и вполовину худее меня.

Я уже хотела успокоить бедняжку Изабель и сказать, что терпеть не могу салат, как услышала шепот Херши:

– Помогай. Я, кажется, совсем сплю.

– Привет, девочки. – За наш столик присел Лиам. – Как проходит ваш первый день в Тэдеме?

– Ошеломительно, – ответила Херши, ухитряясь одновременно придавать своему голосу оттенок скуки и сарказма.

Похоже, Лиам этого не заметил.

– Ну что, Лиам? Знакомишь юных дам с нашей жизнью?

Услышав голос декана Этуотера, Лиам мгновенно выпрямился и расправил плечи. Херши усмехнулась. Она видела, что декан направляется к нам, но промолчала.

– Стараюсь, – весело ответил Лиам, глядя на Херши.

– Ну, эта юная дама не нуждается в твоей помощи, – вдруг сказал Этуотер.

Я посмотрела на Херши, думая, что сказанное относится к ней и ожидая ее остроумного ответа. Но Херши почему-то смотрела на меня. Ее одноклассницы – тоже. На меня же смотрел и декан Этуотер.

– В этом году ты у нас – единственная Гепта.

Гепта. Я знала эту греческую приставку, обозначавшую число семь. Семерка стояла у меня и в письме о приеме в Тэдем, в графе «Академический символ». Это означало, что у меня природная склонность к предметам, связанным с гуманитарными науками. Тогда я не придала этому значения. Наверное, многие ученики Тэдема имели такую же склонность.

– В нашей группе не было ни одной, – сказал Лиам, даже не пытаясь
Страница 17 из 26

скрыть своего удивления.

– И в предшествовавших группах тоже, – добавил декан Этуотер. – Рори – весьма незаурядный человек. – Он положил руку мне на плечо. А Херши даже сощурилась.

– Надо же… – пробубнила я, поскольку не знала, чту сказать.

Я старалась сохранять нейтральное выражение лица, но внутри меня все ликовало. «Весьма незаурядная»! И об этом сказано не где-нибудь, а здесь, в Тэдеме.

Декан Этуотер понимающе улыбнулся:

– Ты не позволила истории сбить тебя с толку. Хвалю. – Он стиснул мне плечо и отошел от нашего столика.

– Вау! – воскликнула Изабель, пялясь на меня через красивые очки в темно-синей оправе. – У меня старший брат был Гекса, и то отец носился с ним, как с сокровищем.

До этого она и Рейчел почти не обращали на меня внимания. Теперь же на лицах обеих я видела смесь любопытства и почтительного восхищения. Глаза Херши напоминали два лезвия. Чувствовалось, она изо всех сил пытается разгадать слова декана насчет истории.

Я тоже думала о его словах.

– Большинство ребят в Тэдеме – Пенты, – сказал Лиам, в голосе которого появилась какая-то новая интонация. – Пятерочная склонность.

По его словам я поняла, что сам он – Гекса. Парень с шестерочной склонностью.

За столиком стало тихо. Все смотрели на меня.

Потом Херши встала.

– Пока, ребята, – бросила она нам и пошла к выходу.

Лиам провожал ее глазами. Рейчел тоже смотрела вслед удалявшейся Херши.

– Завидует… В муниципальных школах все такие. А вот я думаю, это круто, что ты – Гепта, – улыбнулась мне Рейчел. Ее улыбка была искренней, и я тоже улыбнулась.

– Спасибо. Я вообще не понимаю, о чем говорил декан и почему это…

– Это значит, что ты рождена для… – перебил меня Лиам, но не договорил.

– Рождена для чего?

Он посмотрел на меня, удивляясь, что я не понимаю столь очевидных истин.

– Для величия.

Столовую я покидала с заметно возросшей решимостью заставить Сомнение замолчать. Если я – Гепта, мой мозг сумеет справиться с небольшими синаптическими сбоями. Они-то и были причиной, почему я слышала внутренний голос.

– Мне нужна порция кофеина, – заявила я Люксу по окончании первого учебного дня.

Помнится, в прежней школе нам в первый день учебы ничего не задавали. Тэдемские преподаватели придерживались иной точки зрения, а потому нагрузили меня домашними заданиями.

– Кофейный киоск в столовой работает до девяти часов вечера, – пришел ответ Люкса.

И сразу же на дисплее появился список его рекомендаций, где верхнюю строчку, конечно же, занимал ванильный капучино. Однако я была не единственной, кому требовалась порция кофеина. Очередь к киоску начиналась еще во дворе, тянулась по ступенькам столовой и исчезала в полуоткрытых дверях. Я убрала унисмарт в сумку и направилась было к очереди, но вовремя остановилась. За время, пока я толкаюсь среди жаждущих выпить чашечку кофе, я успею сходить в город, получить дозу кофеина и вернуться обратно. К тому же это избавит меня от разговоров с приятными, но ужасно болтливыми девицами, с которыми я сидела вместе на истории.

Я отправилась в кафе «Ривер сити бинз», которое Люкс рекомендовал мне вчера. Честно говоря, я бы с удовольствием выпила сейчас чашку зеленого чая маття. Но я не собиралась заглядывать в «Парадизо» каждый день и доставлять удовольствие Норту, заказывая выбранное им.

На этот раз я обошла кладбище стороной, пройдя по улице через тихий жилой квартал. Улица вывела меня к реке. Через узкую ее часть был переброшен пешеходный мост. Поднявшийся ветер шелестел в листве деревьев. Я ежилась и жалела, что не надела свитер. К тому времени, когда я сворачивала на Мейн-стрит, большая иссиня-черная туча заслонила солнце. Еще несколько таких же туч повисли над горами. Небо заметно потемнело. У нас в Сиэтле дожди шли постоянно, но таких гроз, как здесь, не было.

Поглядывая на тучи, я дошла до «Ривер сити бинз», поднялась на крыльцо и дернула ручку. Дверь была заперта.

«ПО ПОНЕДЕЛЬНИКАМ НЕ РАБОТАЕМ», – увидела я табличку в витрине.

Ничего удивительного: я же воспользовалась вчерашним советом.

И что теперь? Возвращаться в кампус, пока не разразилась гроза? Еще через пару секунд я поняла: поздно. Пока я доберусь до кампуса, успею промокнуть. Разумнее было заскочить в «Парадизо» и переждать грозу. Судя по освещенным окнам, там работали и в понедельник.

Я быстро прошла по улице и толкнула дверь кафе. Звякнул колокольчик. Норт, хлопотавший возле кофемашины, поднял глаза. Я же, наоборот, уткнулась в пол. Какая же я дура, что пришла сюда, да еще одна.

– Привет! – поздоровался Норт. – Что, соскучилась по «Парадизо»?

Наши глаза встретились. Он улыбнулся. Когда Норт улыбался, его лицо преображалось. В глазах плясали веселые чертики. Вчерашней насмешливости в них не было.

– Можно сказать и так, – ответила я.

За спиной у меня зарокотал гром. Я вздрогнула и пошла к стойке.

– Ванильный капучино? – насмешливо спросил Норт, хотя сам потянулся к жестянке с маття.

В его ухе торчал наушник, от которого тянулся провод к небольшой белой коробочке, а сама коробочка крепилась к петле для брючного ремня. Я видела снимки старых mp3-плееров. Наверное, он до сих пор пользовался таким «антиком».

– Что ты слушаешь? – поинтересовалась я.

– «Кардамонс кауч», – ответил он, перекрывая шипение кофемашины. – Местная группа. Послушай.

Норт извлек наушник и протянул мне. Пришлось немного наклониться, чтобы взять наушник, который был одного возраста с плеером.

– Мой приятель Ник играет на мандолине, а его брат – на стальной гитаре[10 - Стальная гитара – разновидность гавайской гитары, на которой играют стальным бруском.].

Первые секунды мне казалось, что я слушаю просто бренчание, причем довольно унылое. Но затем вдруг все встало на свои места: стихи, наполненные глубоким смыслом, хватающая за душу мелодия, гортанные звуки стальной гитары и лихорадочные трели мандолины. Там были еще какие-то звуки непонятного происхождения: жутковатый грохот, лязганье и что-то вроде собачьего визга. Я заткнула второе ухо, закрыла глаза и понеслась вместе с музыкой. Когда закончился припев, я вернула наушник Норту.

– А они клево играют, – сказала я, доставая унисмарт, чтобы забить туда название группы. – Как называется их группа? «Кардамонс кауч»? Я хочу добавить ее в свой плейлист.

На дисплее появилась их страничка. Творческий профиль. Рейтинга слушателей не было. Уровень продаж тоже болтался где-то около нуля.

– Понятно, – сказала я, найдя объяснение. – Новички.

– Ничего подобного, – покачал головой Норт. – Это их третий альбом.

Я сверилась с унисмартом. Норт был прав. Их первый альбом вышел четыре года назад.

– Ничего не понимаю, – пожала я плечами. – Их что, никто не слушает? Они отличаются от большинства групп, но ведь не настолько. И потом, они намного ближе к музыке, которая мне нравится, чем большинство групп, рекомендованных Люксом.

– Люкса не волнует, какая музыка тебе нравится, – усмехнулся Норт. – Для Люкса главное то, что ты купишь.

– А разве это не одно и то же?

– Конечно нет. Ты постоянно покупаешь то, что тебе не нравится. Ты этого не осознаешь, потому что без конца убеждаешь себя: «Мне нравится». Тебе же нужно как-то объяснить себе самой, зачем ты это купила… Кстати, ты
Страница 18 из 26

умеешь щелкать?

Я уже готовилась выслушать очередную лекцию о том, как опасно доверять свою жизнь приложениям для унисмарта. Вопрос Норта застал меня врасплох.

– Что?

– Щелкать умеешь? – снова спросил Норт. – В смысле, пальцами. – Он громко щелкнул.

– А чего тут уметь? – удивилась я. – По-моему, это каждый умеет.

– Представь себе, что не каждый, – ответил он, наливая соевое молоко в металлический стакан. Норт осмотрел мою руку. – Давай, щелкни.

– А это действительно нужно?

– Да. Теперь щелкай.

Я щелкнула. Норт заулыбался.

– Ты великолепно щелкаешь, – сказал он и включил паровой подогреватель.

– И все-таки, с чего это ты заинтересовался моим щелканьем?

Я поднесла унисмарт к сканеру кассового аппарата, чтобы заплатить за чай. Привычного писка не было. Я помахала «Джемини» перед панелью сканера. Опять не пищит.

– Чай за мой счет, – объявил Норт. – Если ты согласна взять чашку и быстро двигать ножками.

– Ты что же… подкупаешь меня, чтобы я поскорее умотала отсюда?

Норт нажал кнопку, и подогреватель перестал шипеть.

– Я тебя подкупаю, чтобы ты согласилась пойти со мной.

В животе у меня похолодело.

– Пойти с тобой? Куда?

Норт посмотрел поверх меня. Бритоголовая девушка в футболке с эмблемой «Парадизо» торопливо закрывала эркерное окно. На улице угрожающе полыхали молнии.

– Увидишь, – таинственным тоном ответил Норт, наливая молоко в одноразовую чашку.

Его движения отличались поразительной точностью. Ни одного лишнего. Неизвестно откуда в его пальцах оказался сухой лист, который Норт опустил в пенный чай. Мои глаза сами собой переместились на его татуированную руку. С того места, где я стояла, можно было разобрать лишь одну строчку. «Кто тот третий, что всегда идет с тобою?» Он это сам сочинил? Или прочел где-то и перенес себе на руку?

– Это строчка из Т. С. Элиота, – сообщил Норт.

Я невольно дернулась.

– Я не хотела…

– Эта строчка вытатуирована на моей руке, – сказал Норт, подавая мне чай. – Значит, другие могут ее читать. Но только не сейчас, потому что сейчас нам с тобой пора двигать отсюда. – Он накрыл мою чашку пластиковой крышкой.

– Вот-вот дождь начнется. – Я кивнула в сторону окна.

– Потому нам и надо спешить.

Норт взялся за тесемки фартука. К стойке подошла бритоголовая девушка, закрывавшая окна. Она молча встала за стойку. Норт отдал ей фартук.

– Ты бы поторопился, – посоветовала Норту бритоголовая. – На горе уже вовсю идет дождь.

– Успеем. – Глаза Норта сияли от возбуждения. – Подожди здесь. Я сейчас вернусь, – бросил он мне и скрылся на кухне.

– Откуда ты знаешь Норта? – полюбопытствовала бритоголовая.

– Я всего второй раз вижу его. Вчера зашла кофе выпить. Кстати, куда он собрался?

– У тебя есть ключ от нижнего шкафа? – спросил помощницу вернувшийся Норт.

У него на плече висел рюкзак, а в руке он держал балахон с капюшоном. Девушка кивнула и, отцепив от связки нужный ключ, бросила Норту. Он легко поймал ключ.

– Давай сюда твою сумку, – сказал он мне.

– Не могу, – замотала я головой. – Мне еще домашнее задание надо делать.

– Мы там и часа не пробудем, – успокоил Норт, снимая сумку с моего плеча. – С твоей драгоценной сумкой ничего не случится.

Я растерянно посмотрела на «Джемини», торчащий из бокового кармана сумки.

– Конечно, если тебе непривычно ходить без поводка… – Норт выразительно посмотрел на меня. Его взгляд был ироничным, дразнящим. Я уже собралась было сказать, что никуда идти не собираюсь и что мне плевать, если он посчитает меня дремучей дурой. Но от того, что я услышала, все слова застыли у меня в горле. – Я встречаюсь с ребятами из «Кардамонс кауч», – тихо сообщил он. – Будем записывать музыку. Нам позарез нужен «щелкунчик». У нас есть девчонка, но ее сегодня неожиданно вызвали на работу. Мы уже хотели записывать без щелканья. И вдруг – приходишь ты с таким потрясающим умением щелкать… – Снаружи загрохотал гром. Норт посмотрел в сторону окна. – Короче, не хочешь идти, уговаривать не стану, – сказал он, надевая рюкзак. – Мы ведь едва знакомы. Но мне пора, так что… – Норт действительно не собирался меня уговаривать.

Небо стремительно темнело. Я колебалась. Норт прав: мы с ним едва знакомы. Меня ждало внушительное домашнее задание. Но мне понравилась песня, которую я слышала из его щербатого наушника. И потом, мне стало любопытно. Хотелось побольше узнать и про него, и про эту группу.

– А сколько мне заплатят за щелканье? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Буду всю оставшуюся жизнь бесплатно поить тебя чаем маття, – усмехнулся Норт.

Я протянула ему сумку и повернулась к бритоголовой девушке:

– Вероятно, ты с ним заодно. И все же, если через полтора часа я не вернусь, настоятельно рекомендую вызвать полицию.

Глава 7

Тяжелые грозовые тучи заполнили все небо над долиной. Ничего себе «потолок»! С каждым ударом грома я ждала, что хлынет ливень. Но дождя не было.

– Куда мы идем? – спросила я Норта.

Он повел меня через лес. Ветер раскачивал деревья, и их шелест заглушал слова. Кишки у меня свело. Я не из тех, кто любит спонтанность. Неожиданности тоже не вызывают у меня бурного восторга.

– На кладбище, – ответил Норт. Он протянул мне руку, помогая забраться на холм.

– На кладбище? Зачем?

– Когда придем, объясню.

Он забрал у меня чашку с остывшим чаем. С холма я спускалась бочком, боясь поскользнуться. Мысль о том, что придется снова перелезать через ржавый сетчатый забор, как-то не особо вдохновляла. Но другого способа не существовало. Мы с Херши выбрали не самое удачное место. Рядом было другое. Судя по измятой траве, Норт перелезал именно здесь. Он подсунул руку под забор и перенес мою недопитую чашку.

– И куда теперь? – спросила я.

Норт указал на небольшое квадратное строение в центре кладбища. Здание стояло на склоне холма. Трава покрывала крышу и почти целиком прятала вход. Напротив здания росла яблоня – точная копия дерева, изображенного на академическом значке. По здешней традиции я прикрепила значок к своей кроссовке. Яблоня росла на травянистом квадратном участке размером с само здание. Со всех сторон это место окружали каменные дорожки.

– Сейчас дождь хлынет. Если не хочешь промокнуть…

Норт сцепил пальцы, создав из них ступеньку. Потом кивнул на мои ноги. Опираясь о его плечо, я забралась на эту ступеньку и перепрыгнула на другую сторону. Едва Норт успел перелезть сам, хлынул дождь.

– Бежим! – крикнул он, хватая меня за другую руку.

Петляя между надгробиями, мы побежали к входу в квадратное здание. В воздухе пахло мокрым камнем. Я бежала, не поднимая головы. Не хотелось встречаться с сердитым взглядом каменного ангела.

У входа в склеп – наверное, правильнее было называть это строение склепом – нам обоим стало смешно. Норт отпер решетчатую калитку – я не спрашивала, откуда у него ключ, – и мы ступили под узкий навес. В рюкзаке у Норта была гитара, и он, чтобы не задеть ею о каменную стену, шел почти впритык со мной. От его близости у меня покалывало в руках и ногах.

– И что дальше? – спросила я.

Я старалась говорить весело и беззаботно, словно давным-давно привыкла шастать по разным катакомбам с незнакомыми парнями. Волосы успели налезть на лоб. Я отвела их, но одна прядь не
Страница 19 из 26

желала подчиняться. Норт потянулся к ней и осторожно закинул мне за ухо. Когда его пальцы случайно коснулись моей щеки, у меня задрожала нижняя губа. Я ее закусила, напомнив себе, что практически ничего не знаю об этом парне.

– А дальше мы войдем внутрь.

Он приналег на гранитную стену, что была позади нас. Участок стены бесшумно сместился, освободив проход.

Ну и ну! Я даже рот разинула.

– Как тебе удалось…

– Это называется блочно-рычажной системой, – объяснил Норт, кивком приглашая меня внутрь. – Каменная дверь опустилась вниз, только и всего.

Даже при открытой двери внутри было темно. Я двигалась с осторожностью. Мало ли на что здесь можно наступить! К моему удивлению, воздух не был ни тяжелым, ни застоялым. Пахло, как в чисто убранной комнате. Раздался негромкий стук, затем треск отворяемой застежки. Через пару секунд появился свет.

Раскрытый рюкзак Норта лежал на мраморном надгробии, занимавшем середину склепа. Рядом стоял светодиодный фонарь. Стены и пол тоже были мраморными, а потолок покрыт – вы только себе представьте! – листовым золотом. Помещение оказалось просторнее, чем я думала. Пожалуй, такой же площади, что и наша с Херши комната. Кроме мраморного надгробия, здесь ничего не было. Вдоль трех стен тянулся выступ. Потом я догадалась: скамейки для тех, кто приходил в склеп.

– Какой богатый склеп, – сказала я. – Настоящий мавзолей.

– Тебя не зря приняли в Академию, – усмехнулся Норт.

Из рюкзака он извлек плоский серебристый ноутбук, черный микрофончик размером с пуговицу и две металлические банки из-под кофе. Следом он достал толстую ржавую цепь и полиэтиленовый мешочек с монетами. Снаружи вовсю хлестал дождь.

– Вы записываете музыку в месте погребения? – спросила я.

– Вот именно: в месте погребения. У тебя, Рори, замечательный словарный запас.

Норт впервые назвал меня по имени, и мне понравилось, как оно звучит в его устах. Норт как-то по-особому произносил букву «р». Не только в моем имени. Это была его манера говорить.

Снаружи послышалась какая-то возня. Каменная дверь снова опустилась, и в склеп ввалились трое промокших парней. Они смеялись, отчаянно ругая погоду.

– Рори, познакомься. Это Ник, Адам и Брент, – сказал Норт, указывая на каждого из троих. – Все вместе – группа «Кардамонс кауч». Ребята, это Рори. Наш «щелкунчик» на сегодня.

– Привет, – почти хором сказали парни, опуская на пол футляры с инструментами.

– Ну и гнусный дождь зарядил, – сказал Брент, стряхивая воду с волос.

Он выглядел помладше двух других. Возможно, даже младше меня. У него были такие же рыжие, слегка вьющиеся волосы, как у Ника.

– Я же вас предупреждал. Надо было выходить, как только начало греметь, – покачал головой Норт.

– Да, но вот этот гений все ждал, когда загремит по-настоящему, – ответил Ник, хлопая Адама по плечу.

– А мне не хотелось сюда тащиться попусту. Бывают и сухие грозы, – оправдался Адам.

Сняв промокшую куртку, он швырнул ее на надгробие. Куртка упала с громким, шлепающим звуком. Я невольно поежилась.

– Не боись, здесь никто не похоронен, – успокоил меня Адам.

– А ты откуда знаешь?

– Норт открывал надгробие.

– Что? Серьезно? – уставившись на Норта, спросила я.

– Простая логика, – равнодушно пожал он плечами. – Я подумал: если надгробие не запечатано, значит внутри никого нет. И крышка оказалась слишком уж легкой. – Взявшись обеими руками за крышку, Норт слегка ее приподнял. – Видела? Думаю, это не настоящий мрамор.

– Тогда зачем понадобилось сооружать пустое надгробие? – недоумевала я.

– Хороший вопрос, – улыбнулся Ник, неторопливо раскрывая футляр с мандолиной. – А вот вопрос получше: зачем на кладбище строить здание с такой потрясающей акустикой?

– Вот оно что! Потому вы и приходите сюда поиграть?

– Это место лучше, чем студия звукозаписи, – ответил Адам, открывая большой прямоугольный футляр. – И потом, здесь не надо платить.

– А почему нужно играть в дождь?

– Дождь заглушает звуки, – пояснил Норт. – Такая погода – единственное время, когда знаешь наверняка, что больше никто на кладбище не сунется. Это же частное владение, куда мы не имеем права входить. Но в грозу сюда никто не придет. Разве что какой-нибудь чокнутый, – улыбнулся он.

Я удивлялась самой себе. Ребята ребятами, но мне стоило проявить то самое благоразумие. А вдруг нас застукают здесь? За такое вполне могли арестовать, а это ставило под вопрос мою дальнейшую учебу в Тэдеме. Но я легкомысленно убеждала себя, что вероятность обнаружить нас ничтожно мала. А снаружи бушевала гроза. Дождь хлестал с такой силой, будто мы стояли под водопадом. Норт был прав: никто в здравом уме не рискнет пойти в такую погоду на кладбище. Что касается возможных последствий… О них я буду думать и волноваться потом, когда мы покинем склеп.

Ник бренчал на мандолине. Его инструменту было самое малое лет сто, но мандолина превосходно сохранилась. На деке из розового дерева не было ни царапинки. Пальцы Ника летали по струнам. Постепенно к нему присоединились и остальные участники «Кардамонс кауч». Адам играл на барабане бонго, Брент – на вертикальной бас-гитаре. Ребята еще ничего не исполняли, просто импровизировали на «разогрев». Но даже сейчас их музыка звучала завораживающе.

– Приготовились, – сказал Норт, ставя ноутбук и микрофон на пол, в центр нашего маленького круга. – Какую песню будем записывать первой? – спросил он у Ника.

– Ту, где ты гремишь цепью в банке, – ответил Ник. – Ритм щелчков – на счет «пять».

– Считай про себя, – сказал Норт, поворачиваясь ко мне. – Один, два, три, четыре, щелк.

Я кивнула и почему-то заволновалась, что могу сбиться с ритма и испортить им запись.

Парни снова забренчали на своих инструментах. Норт взял с надгробия ржавую цепь и банку, что поменьше, после чего расположился на полу, возле ноутбука.

– Играем «No Vacancy», – объявил Норт, и все закивали. – Один, два, три…

Они начали играть. Музыка так захватила меня, что я почти забыла щелкнуть. К счастью, Норт вовремя поймал мой взгляд и напомнил. Сам он занимался тем, что извлекал цепь из банки и тут же опускал снова. Для лучшей сосредоточенности я закрыла глаза и сразу растворилась в музыке. Я щелкала инстинктивно – мне даже не требовалось считать.

«Кардамонс кауч» сыграли три песни, и в двух я щелкала. Норт то гремел монетами в банках, то ударял цепью по мрамору, и эти нехитрые штучки становились музыкальными инструментами. Они вливались в общую музыку. Меня зацепила последняя песня. Там не было щелчков. Чуть прикрыв глаза, я наблюдала за Нортом. Эта музыка была лучше всех песен моего плейлиста. Даже странно, почему до сих пор ни один продюсер не заметил этих талантливых ребят.

– Ну, вот и все, – сообщил Норт, и мне стало грустно.

Не хотелось, чтобы музыка кончалась так быстро.

Ребята торопливо убрали инструменты, так же торопливо попрощались и исчезли. Мы с Нортом снова остались вдвоем.

– Значит, ты у них звукооператор? – спросила я, смотря, как Норт запихивает ноутбук в передний карман рюкзака.

– Можно сказать и так. Раньше они записывались в одной бостонской студии. Но за это с них брали денежки, а конечный результат был ничуть не лучше, чем здесь. Тогда я купил кое-какой софт для работы со
Страница 20 из 26

звуком, несколько микрофонов и начал записывать их сам.

– А мне казалось, что ты… антитехнологический человек.

– Антитехнологический? – расхохотался он. – Едва ли. Я – антиунисмартный человек. Я не желаю менять свою независимость на прямоугольник размером два на четыре дюйма.

– Ты что, вообще не пользуешься унисмартом?

– Унисмартом? – переспросил Норт и тут же покачал головой. – Такой штучкой, как «Джемини», невозможно пользоваться, не влезая в интерфейс.

– Стало быть, ты настроен антиджеминистски, потому что…

– Потому что я знаю, как эта штучка работает, – ответил Норт и выключил фонарь.

Дождь прекратился, но солнце не показывалось. Мне вновь стало тревожно. Я вскочила на ноги, готовая бежать из этого склепа.

– Мне пора, – пробормотала я, устремляясь к выходу. – Не думала, что уже так поздно.

– Ты и сейчас не знаешь, который час. Часов у тебя нет, а твой поводырь остался в «Парадизо».

– Спасибо за напоминание, – раздраженно бросила я.

Мы выбрались наружу, и я почти побежала к забору. Трава была мокрой и скользкой. Если бы не Норт, я бы растянулась. Он успел поймать меня за локоть. Я это почувствовала всем телом.

– Осторожнее, не то нос расшибешь, – усмехнулся он.

До забора мы шли молча, стараясь двигаться бесшумно. Осторожность Норта лишь усилила мои страхи. «О чем ты думала, когда шла сюда?» – мысленно спрашивала я себя. Нас легко могли задержать. К тому же я еще не бралась за огромное домашнее задание. Я просто отключилась от всего. Улетела. И это в первый день занятий в Тэдеме! Мне вспомнились слова из приветственной речи декана Этуотера: «Одним усердием мудрости не обрести. Она не для робких и колеблющихся. Не все вы дойдете до выпуска. Не всем из вас программа Тэдема окажется по силам».

– Ты играешь? – вдруг спросил Норт.

– Что?

– Я спрашиваю, может, сходишь со мной за моим винчем? Магазин в двух шагах от «Парадизо». Клевое местечко. У них там залежи старых…

– Мне пора в кампус, – перебила я. – А до этого я должна зайти за своим рюкзаком.

– Понятно. Соловушка возвращается в свою клетку, – прокомментировал Норт.

– Тэдем совсем не клетка, – возразила я.

– Я говорю не о твоей прославленной Академии.

Норт скрючил указательный палец. Вместе с большим это создавало подобие прямоугольника. Пригнув голову, Норт заковылял вперед, словно повинуясь магниту или невидимой веревке.

Умел же он портить настроение. Как будто и не было тех минут, когда ребята играли в склепе, а я вдохновенно щелкала.

Я отказалась от его помощи и перелезла сама, зажав в зубах пустую чашку. Как назло, я лезла в том месте, где торчала проволока, и она царапнула меня по руке. Я даже не взглянула. Спрыгнув в траву, я поспешила к городу. Норт шел следом. Нужно было поскорее проверить унисмарт. Если за это время меня никто не искал, можно сказать, что все закончилось благополучно.

– Спасибо, что согласилась пойти со мной, – сказал Норт, когда мы дошли до двери «Парадизо». – Я бы проводил тебя до кампуса, но…

– Сама дойду, – буркнула я.

Какое-то время – думаю, не больше секунды – мы просто стояли и смотрели друг на друга. Норт, засунув большие пальцы в ременные петли, с рюкзаком за спиной. И я, обеими руками держа пустую чашку. Разум требовал моего немедленного возвращения в кампус, а ноги будто приросли к земле. Потом Норт улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но я его опередила:

– У нас очень напряженная учебная программа, и мне нельзя отставать. Здесь слова «интенсивный курс» – не просто слова.

Мне нужно было это сказать. Не столько для Норта, сколько для себя. Однако стоило мне произнести это, как я показалась себе полнейшей дурой.

– Прости, – пробормотала я. – Надеюсь, ты понял…

– Не помню, чтобы я просил тебя пойти туда еще раз, – сказал он, и на губах появилась уже знакомая мне усмешка. Я мгновенно покраснела. – Но спасибо, что заранее предупредила.

Норт повернулся и, насвистывая, зашагал по тротуару.

Херши ждала меня, сидя на моем письменном столе.

– Где это ты была? – требовательным тоном спросила она.

– В библиотеке, – соврала я.

Библиотека была наиболее подходящим выбором для моего алиби, поскольку я знала: Херши туда не сунется. На обратном пути в кампус я решила, что так ей и скажу, если она пристанет с расспросами. У нее есть секреты, так почему бы и мне не обзавестись своими? Я бросила рюкзак на пол, рядом со столом, и только сейчас заметила торчащую из кармашка мятую бумажную салфетку с логотипом кафе «Парадизо». Я быстро запихнула рюкзак под стол.

– А в чем дело? – с наигранным равнодушием спросила я. – Ты меня искала?

– В течение последних двух часов, – ответила Херши, по-прежнему щурясь на меня, – ты не появлялась на Форуме.

– Я перевела унисмарт в приватный режим, – сказала я, небрежно пожав плечами.

Это было чистой правдой: прежде чем убрать мой рюкзак в шкаф, Норт позаботился переключить «Джемини» на «приват».

– Могла хотя бы послать мне эсэмэску. – Судя по тону, допрос окончился. – Я за тебя волновалась.

Я вошла в гардеробную, и Херши не видела, какую рожу я ей скорчила. Вряд ли моей соседке и «лучшей подруге» было дело до моей безопасности. Херши волновалась совсем по другой причине: вдруг она пропустила что-то интересное? Я сняла заляпанные грязью кроссовки и надела другую пару. Мокрый кардиган заменила курткой.

– Ты уж прости, – сказала я, вылезая из гардеробной. – В следующий раз обязательно тебе сообщу.

Выполнить это обещание будет совсем несложно, поскольку в следующий раз мое нахождение в библиотеке не окажется враньем. Я должна всерьез взяться за учебу, если не хочу, чтобы меня деликатно выгнали из Тэдема, как мою маму. Никаких расхолаживающих «еще успею». Из-за этой экскурсии на кладбище я и так потеряла кучу времени.

– Пойдешь на обед? – спросила я Херши.

Обед начинался в шесть, а сейчас уже было десять минут седьмого.

– Мне бы твою самодисциплину, – вздохнула Херши, когда мы вышли в коридор. – Ты умеешь сразу браться за дело.

Я едва удержалась, чтобы вновь не скорчить рожу. Похоже, Херши так и подмывало заговорить о том, что я оказалась Гептой. Все, о чем она сейчас сказала, было своеобразной прелюдией. Она стремилась принизить мои умственные способности, отнеся все успехи за счет усердия. Однако Херши повела разговор совсем в другом направлении.

– А ты испытываешь стресс? – вдруг спросила она. – Все это напряжение, ожидание результатов. Держу пари: у таких, как ты, риск нервного срыва вдвое выше.

Я мгновенно вспомнила внутренний голос, который уже дважды слышала сегодня.

– Что значит «у таких, как я»?

– Будто сама не знаешь! – усмехнулась Херши. – У нацеленных на сверхдостижения. Такой тип людей наиболее подвержен стрессам.

– Могу тебя разочаровать: я не на грани нервного срыва. – Я старалась говорить ровно. – Ну что, не оправдала твоих ожиданий?

– Рори, да ты что?! – Смех Херши был с каким-то странным, металлическим оттенком. – Просто хотела узнать, бывали ли у тебя такие моменты.

– До сих пор не было.

Вопросы Херши начинали меня бесить.

Мы дошли до лестницы. Я стала спускаться. Коридор первого этажа был более людным, чем наш. Девчонки-старшеклассницы длинной вереницей шли на обед. Я влилась в их поток, стараясь
Страница 21 из 26

держаться подальше от Херши.

Передо мной брела стайка девчонок, на ходу просматривая клип. Я не видела дисплей их унисмарта, зато слышала голос, раздававшийся из миниатюрных динамиков. Я сразу узнала голос Гриффина Пейна – генерального директора корпорации «Гнозис». Его голос, как и лицо, знали практически все.

– На следующей неделе счастливчики из числа наших бета-тестеров получат новую модель унисмарта – «Джемини голд», – говорил Пейн. – Официально новый унисмарт поступит в продажу через полтора месяца.

Впервые об этой модели заговорили больше года назад, однако время появления «Джемини голд» в продаже не называлось. Корпорация «Гнозис» вообще не тратилась на рекламу и не покупала рекламное время на телеканалах. Когда им требовалось что-то сообщить, они выпускали короткие видеоролики, и те мгновенно разлетались по свету, рассказывая о новейших разработках «Гнозиса».

– А если вы еще не позеленели от зависти, то сейчас позеленеете. – Гриффин сделал выразительную паузу. – Смотрите: перед вами «Джемини голд».

Старшеклассницы восторженно заверещали.

– Я его обожаю! – выдохнула одна из них.

– Ты что, шутишь? – спросила другая.

Наконец я сумела мельком увидеть изображение нового унисмарта. Это был золотистый прямоугольник размером не больше спичечного коробка.

– А я согласна с Эми, – сказала третья. – Мне он тоже нравится.

– Возможно, это просто метафора, – предположила четвертая девчонка, последняя в их стайке. – Символизм в эстетическом обличье.

Все трое повернулись к ней. На девочке были мешковатые джинсы. И вообще чувствовалось, она меньше следит за модой, нежели ее подруги. Типичный книжный червь женского рода. Круглые очки и стрижка под пажа делали девушку похожей на сову. Но похоже было, что подруги относятся к ней с уважением.

– Нора даже унисмарт может сделать предметом научных изысканий, – проговорила одна из девчонок, однако в ее голосе ощущалась скорее зависть, чем насмешка.

Я вдруг поняла, чем Тэдем отличается от муниципальных школ. Интеллект был здесь социальной валютой.

– Ты сказала про метафору. Метафора чего? – поинтересовалась Эми.

– Слепого поклонения, – ответила Нора. Она и впрямь была похожа на сову. – Это напоминает притчу о золотом тельце.

Девчонки непонимающе смотрели на нее.

– Вы что, забыли? В прошлом году у нас был курс древней литературы. Мы читали Библию. В данном случае я имею в виду Бытие.

– А я всегда готова поставить мой «Джемини» на алтарь и поклоняться ему, – легкомысленно заявила Эми. – На Люкса уповаю[11 - Слова Эми перекликаются с известным изречением «На Бога уповаем» (In God We Trust), являющимся девизом США. Эти слова напечатаны также на оборотной стороне всех долларовых банкнот.].

– Я узнала, что Люкс не в состоянии насылать мор и язвы на непокорные народы, – подхватила первая девчонка. – Вот так.

Мне очень хотелось услышать ответ Норы. Наверняка она не просто так сравнила «Джемини голд» с золотым тельцом. Но к тому времени мы достигли двойных дверей столовой. Старшеклассницы ушли вперед, а я замешкалась. Возникла толчея. Воспользовавшись остановкой, я достала унисмарт и решила узнать, где сейчас Бек. Карта Форума показала, что он находится в клинике «Бартелл драгс», на Четвертой авеню Сиэтла. Его последнее сообщение появилось на моей новостной ленте одиннадцать секунд назад.

? @BeckAmbrose: вам действительно интересно? #yesplease #thereisasanta

Внизу был скриншот его входящих сообщений. Бек затенил их все, кроме одного.

@Gnosis: Поздравляем, @BeckAmbrose! По результатам случайного выбора вы избраны для бета-тестирования нового унисмарта «Джемини голд»! В случае вашего согласия нажмите «да».

– Ты вздумал морочить мне голову? – пробормотала я.

Мальчишка, который ради эффектного кадра позволил лошади помочиться на свой «Джемини», теперь получит новую модель на месяц раньше всех нас. Я бы назвала это дурной кармической шуткой.

Я тут же ему позвонила. Он ответил сразу.

– Что, завидуешь? – ехидно спросил Бек.

– Это несправедливо, – надулась я. – Из меня получился бы более результативный бета-тестер, чем из тебя.

– Ничуть, – возразил Бек. – Ты слишком пристрастна.

В этом он, пожалуй, был прав.

– И когда ты получишь новую игрушку?

– На следующей неделе. Мне еще нужно подписать сотню разных обязательств о неразглашении. Знаешь, я чувствую себя персонажем какого-то дурацкого комикса. Каким-то Вилли Вонком. Если они так дрожат над своей игрушкой, пусть и набирают бета-тестеров из числа сотрудников… Погоди секунду. – Я услышала приглушенный разговор, потом в динамике снова зазвучал голос Бека: – Ро, я перезвоню. Я тут стою в очереди на прививку от гриппа, и один старый чувак влез и всех затормозил. Сейчас я ему покажу, кто тут босс.

– Ну что ж, успехов тебе, – засмеялась я и отключилась.

Ко мне подскочила Херши.

– Как я хочу, чтобы этот человек сделал со мной что-нибудь плохое, – заявила она.

Оказывается, она тоже смотрела клип с Гриффином Пейном. Сейчас он демонстрировал особенности нового детища «Гнозиса». Золотистый унисмарт был прицеплен к его запястью на манер старых ручных часов.

– Остынь, девочка, – поморщившись, сказала я ей. – Он тебе в отцы годится.

– Едва ли, – возразила Херши и двинулась вперед.

– Рори! – окликнула меня Рейчел.

Она уже успела занять очередь к раздаточному прилавку. Рядом стояла Изабель, которая тоже помахала мне.

Пока мы шли к ним, я вдруг ощутила то, чего никогда не ощущала в Сиэтле. Наверное, потому мы с Беком никогда не ели в школьной столовой.

Я почувствовала себя частью Тэдема.

Глава 8

– Можно тебя спросить?

– Само собой, – не поднимая головы, ответила я.

Вернувшись в комнату, мы с Херши уселись на кроватях и взялись за домашнее задание. Во всяком случае, теоретически. Я пялилась в учебник истории, но думала о лице одного парня, вспоминая, как оно выглядело в неярком свете фонаря. Херши откровенно смотрела телевизор.

– Помнишь, во время ланча декан похвалил тебя? За то, что не позволила истории сбить себя с толку? Что он имел в виду?

– Спроси чего-нибудь полегче, – ответила я и перевернулась на живот.

И тут ожил мой унисмарт. Я обрадовалась. Это избавляло меня от дальнейших расспросов Херши. Мне пришла эсэмэска с незнакомого номера. Точнее, сообщения не было, но значок скрепки говорил о вложении. Я коснулась значка, и весь дисплей стал белым. Через несколько секунд там начало появляться что-то красное.

Это была греческая буква «пси». Покружив по дисплею, она замерла в нижнем левом углу. Затем стали появляться и другие греческие буквы: маленькие и тоже красные. Покружившись, они складывались в строчки. Строчек было три.

? ???????? ??? ???????? ???? ??? ??? ???????? ??????

??? ?????????? ?????? ???? ?????? ?????.

? ??????? ????? ???? ???. ????? ?????. ????? ??????.

Затем появилось мое имя, и греческий тест сменился английским.

Аврора Авиана Воган!

Тебе очень желательно быть под левым крылом архангела Михаила сегодня в одиннадцать вечера.

Выбор за тобой. Приходи одна. Никому не рассказывай.

Потом слова исчезли, и дисплей погас, а когда я до него дотронулась, там был список входящих сообщений. Сообщение с незнакомого номера испарилось вместе со скрепкой. У меня волосы стали дыбом.

Иди.

Ишь разбежался!
Страница 22 из 26

Правильно было сказано в статье: если не бороться с этим чертовым внутренним голосом, свихнешься и не заметишь как. Его «совет» возымел противоположное действие. Никуда я не пойду. И не собираюсь. Левое крыло архангела Михаила – это же статуя на кладбище. Надо же, местечко выбрали! Кладбище. И время подходящее – одиннадцать вечера. Спустя час после отбоя. Я что, дура, чтобы туда тащиться, даже не зная, кто меня приглашает?

Иди.

Я заткнула уши наушниками и включила музыку. Не хочешь умолкать сам, забью тебя другими звуками.

Время шло, и первоначальное решение не ходить уже не казалось мне единственно правильным. Кто бы ни прислал мне эсэмэску, он знал мое полное имя. Это сразу отсекало людей с Форума и всю случайную публику. На странице Форума я фигурировала как Рори. Никто, даже мой отец, не называл меня Авророй. Значит, тот, кто послал мне приглашение, должен быть связан с Тэдемом. В буклете я читала о существовании клубов, попасть в которые можно только по приглашению. Тогда я подумала, что это привилегированные клубы для выходцев из богатых семей. Или для тех, кто поступил сюда «по наследству». Но ведь и я, в определенной степени, тоже поступила по наследству. Я была единственной Гептой в своей группе и среди всех новичков. И потом, в послании не содержалось угрозы. От меня даже не требовалось обязательно прийти. «Очень желательно». И «выбор за тобой».

Я схватила унисмарт, чтобы расспросить Люкса, но тут же вспомнила предостережение. «Никому не рассказывай». Но распространялось ли это предостережение и на приложение к унисмарту? Вряд ли пославший сообщение узнает, что я консультировалась с Люксом. А если узнает? Ведь стер же он потом сообщение, не притрагиваясь к моему унисмарту. Возможно, все это было проверкой.

Существовал только один способ узнать, что к чему.

– Устала я чего-то, – сказала я, откидывая покрывало.

Желательно было выбраться из комнаты, ничего не объясняя Херши. Такое возможно, если только она быстренько заснет. Но она пока не собиралась спать.

– Ты никак в одежде ложишься? – удивилась Херши.

– Детская привычка, – соврала я. – Ночью проснусь и разденусь. Спокойной ночи.

Я потянулась к пульту, чтобы погасить освещение возле своей кровати.

– Приятных снов, – ответила Херши, продолжая смотреть телевизор.

Оставалось ждать. Должна же эта Херши устать, черт побери! Она вчера почти не спала.

Время тянулось еле-еле. Наконец она выключила телевизор. Потом отправилась в ванную чистить зубы. Я взглянула на дисплей унисмарта. Десять часов двадцать девять минут. Мне оставалось каких-то полчаса на то, чтобы покинуть кампус и пойти на кладбище. В полную неизвестность. Когда шум воды стих, я сунула унисмарт под подушку и сделала вид, что сплю. В комнате стало темно. Я лежала и вслушивалась. К счастью, Херши довольно скоро уснула.

Стараясь двигаться бесшумно, я вылезла из кровати, подхватила с пола кроссовки и вышла в коридор.

Когда я подошла к чугунным воротам кладбища, было без двух минут одиннадцать. Я уже приготовилась перелезть через проволочный забор, но этого не понадобилось. К моему удивлению, калитка оказалась слегка приоткрыта. У того, кто все устроил, наверняка был ключ.

Я брела по пустому и темному кладбищу. Как назло, луны на небе не было, а горстка перемигивающихся звезд света не давала. Я вытащила унисмарт и включила функцию фонарика. Меньше всего мне хотелось споткнуться на чьем-то надгробии, спланировав физиономией прямо на эпитафию.

Подойдя к месту встречи, я решила еще раз проверить время. В верхней части дисплея мигала надпись «НЕТ СИГНАЛА». У меня сбилось дыхание. Что я делаю? Спустя час после отбоя я бреду по кладбищу, откликнувшись на какое-то таинственное приглашение. И это в первый день моей учебы в Тэдеме! Я подняла голову, вглядываясь в фигуру ангела. Точнее, заставила себя вглядеться. Вчера мне показалось, что рука ангела указывает на выход. Нет. Его рука указывала на небо. Но почему у него такой сердитый вид? Разве у ангелов не должно быть… ангельское выражение лица?

– Аврора Авиана Воган, – послышалось из темноты.

У меня по телу дружно поползли мурашки. Голос был неестественным, механическим, но явно мужским. Говоривший пользовался приложением, искажавшим голос.

Я медленно повернулась, мысленно приказывая себе успокоиться. Голос исходил с расстояния в десять ярдов. Там находилась фигура, облаченная в черный балахон с капюшоном. Капюшон скрывал не только его лицо, но и руку с унисмартом, в микрофон которого он говорил. Человек начал приближаться ко мне. Полы его балахона шуршали по траве. Он остановился в нескольких футах от меня и протянул руку в длинной бархатной перчатке. В руке была зажата повязка для глаз, тоже бархатная. Никак он думал, что я позволю завязать себе глаза? Он что, спятил?

– Если ты хочешь принять наше приглашение, тебе необходимо надеть повязку.

Видимо, он не слишком хорошо настроил приложение. Его голос слегка дребезжал. Человек в балахоне сделал шаг вперед, и я увидела белый носок кроссовки, высунувшийся из-под балахона. Приглашавший это тоже заметил и поспешно убрал ногу. Наверное, он за что-то задел, поскольку я услышала сдавленное ругательство. Мне захотелось смеяться. Страх исчез. Никакой это не маньяк и не злодей. Просто один из тэдемских парней, нацепивший балахон и изменивший себе голос. Возможно, все это было частью клубного ритуала. Так я и думала.

– Ладно, – согласилась я и повернулась, чтобы он смог надеть мне повязку.

Бархат был мягким и пах чем-то вроде индийских благовонных палочек.

– Открой рот, – велел человек в балахоне.

– А это еще за…

Я не договорила. Моих губ коснулось что-то, похожее на кусочек бархата. Никак они вздумали угостить меня вишневым сиропом? Похоже, мне сунули еще что-то. Кусочек пластика. Спасибо, ребята, пластик я не ем. Я уже собралась выплюнуть эту штуку, но она… растворилась. Я хотела спросить, зачем меня пичкают черт-те чем, но не успела. Через несколько секунд вокруг стало совсем темно, я потеряла сознание.

Очнувшись, я почувствовала напряжение во всем теле. Я сидела на чем-то жестком. Что же это такое? Каменные ступени громадного амфитеатра. Мне вспомнились снимки из учебника истории: древний театр Одеон, построенный Геродом Аттиком. Сколько времени я провела без сознания? Нельзя сказать, чтобы я была знакома со всеми уголками кампуса, однако на его территории не существовало сцены такого размера. Да и в окрестностях Тэдема – тоже. Я сделала глубокий вдох, пытаясь заставить мозг работать. Воздух был на удивление холодным. А ведь ночь выдалась теплой. Это что, подземелье? Мою голову сдавливало что-то тяжелое. Это был капюшон бархатного балахона, такого же, как у моего похитителя. Полы балахона спускались на пол, покрывая пространство вокруг меня.

Внизу мелькнул свет, и сейчас же вспыхнуло полукружье факелов, осветив сцену. Они казались яркими, но их света едва хватало для самой сцены и нижнего яруса ступеней. Меня не переставали поражать громадные размеры амфитеатра. Я подняла голову, надеясь увидеть небо. Но неба не было. Только темнота, уходящая в бесконечность.

Слева от себя я увидела еще несколько фигур в балахонах, сидевших на разных ярусах. Фигуры были и справа: я насчитала
Страница 23 из 26

пять. Все сидели неподвижно, двигались только головы. Подобно мне, они смотрели вправо и влево, вверх и вниз, оглядывая место, где все мы собрались. Раздался громкий звук гонга. От неожиданности я даже подпрыгнула. Неизвестно, откуда он исходил, но этот густой, сочный звук заполнял все пространство амфитеатра. Гонг ударил вторично, и на сцене началось движение. Из темноты на середину сцены выходили участники непонятного мне действа. Все они тоже были облачены в бархатные балахоны, но лица скрывались не под капюшонами, а под большими масками. Скорее всего, маски были сделаны из папье-маше и закрывали головы и часть плеч. Очень искусные маски, надо сказать, покрытые настоящим мехом, перьями и кожей.

Я вспомнила слова Лиама о предстоящем бале-маскараде и облегченно выдохнула. Если на сцене собрались люди в тэдемских масках, можно не опасаться, что я попала в лапы изощренных садистов или сумасшедших убийц. Конечно, все они из Тэдема, а потому мне нечего бояться. Раз уж я попала сюда, посмотрю впечатляющий спектакль. Тем временем фигуры на сцене двигались в странном, беззвучном танце. Потом я услышала голос, показавшийся мне женским. Впрочем, я могла и ошибаться. Голос, как и у моего похитителя, намеренно искажался компьютерной программой. Звук исходил из невидимых динамиков за моей спиной и над головой. Стены его отражали.

– Они все повинуются тебе, – объявил голос. – Они явились, дабы выступить перед тобой.

Словно артисты балетной труппы, все фигуры с масками зверей и птиц грациозно встали на колени. На сцене появились еще две фигуры, тоже в масках, но в человеческих. Мужчина и женщина с лицами греческих статуй и невидящими глазами. Я подалась вперед, желая получше их рассмотреть. И тут заговорил другой голос. Этот звучал сочнее и… сверхъестественнее.

– Им, кажется, не все принадлежит! – загремел голос, и гонг ударил в третий раз.

На сцене появился новый участник. Он тоже был облачен в черный балахон, но его маска… Она была вдвое крупнее остальных и раз в пять страшнее. Чешуйчатая голова громадного змея, до жути похожая на настоящую.

– Завистливый закон, изобретенный, чтоб их держать в узде.

Откуда эти слова? Из старинной пьесы? Судя по манере, в какой змей их произносил, я решила, что угадала верно[12 - На самом деле эти строчки взяты из Четвертой книги поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай». Необходимо сделать пояснение относительно «завистливого закона»: Сатана признаётся, что завидует Богу, но со свойственным ему коварством маскирует свою зависть, утверждая, что это Бог завидует Адаму и Еве и потому не позволяет им вкушать плоды с древа познания добра и зла.].

Змей направился к возвышению в центре сцены. Фигуры мужчины и женщины почтительно склонили свои неподвижные лица-маски. Поднявшись на возвышение, Змей широко простер руки, и его балахон затрепетал, словно крылья дракона.

– Добро пожаловать! – произнес он, глядя на меня и других сидящих. – Мы рады, что вы сюда пришли.

Интересно, это голос действительно принадлежал человеку в маске змея? Или говорил кто-то другой, создавая иллюзию, будто Змей говорит? Пока звучали эти слова, Змей медленно повернулся, совсем как фигурка танцовщицы из старинной музыкальной шкатулки. За его маской возник капюшон. Мне сразу подумалось о раздутом капюшоне кобры, приготовившейся к атаке. Но этот капюшон был скорее похож на чешуйчатый хвост дракона. «Хвост» тянулся до самого пола. Даже издали было видно, насколько искусно он сделан. Много слоев папье-маше, покрытых блестящим листовым золотом.

– Здесь собрались не все, кого мы приглашали. Кто-то слишком испугался или оказался духовно слеп и не принял нашего приглашения. Вы же пришли, почувствовав желание присоединиться к нам. Вы это почувствовали, а не вывели из анализа разного рода «почему» и «как». Греки называли это чувство nous. Интуиция. Немногие им обладают. Но ваше присутствие здесь предполагает, что у вас оно есть.

Я заерзала на холодном камне. Меня сюда привела никакая не интуиция. Голос Сомнения – вот что погнало меня на кладбище. Мои глаза привыкли к тусклому свету. Я пересчитала фигуры, сидящие на ступенях. Их было четырнадцать. Меня резануло волной зависти. Они-то ощутили, что их зовут, а я пошла, повинуясь обычному загибону в своих мозгах.

– Теперь вам предстоит сделать еще один выбор, – продолжал человек в маске змея. – Вы приняли приглашение, желая побольше узнать. Со временем вы узнаете всю правду. Пока же мы можем лишь сообщить, что вас будут оценивать на предмет вашего членства в священном союзе одаренных умов. Ближайшие несколько недель станут временем вашей проверки.

Мое сердце снова забилось, уже не от страха, а от волнения. Маски, факелы, архаичная речь. Это вам не какая-нибудь тусовка выпускников вроде «Бета-юниор». Здесь было настоящее тайное общество.

Человек в маске змея снова замолчал. Люди в человеческих масках встали по обе стороны от него, а люди в масках зверей и птиц поднялись с колен и тоже ступили на возвышение. Тот, у кого была маска льва, оказался прямо подо мной. Его нарисованные глаза большой дикой кошки смотрели на меня.

– Настало время сделать выбор.

Человек в маске льва спустился на одну ступеньку и протянул вперед руки в перчатках. Мне показалось, что он по-прежнему смотрит на меня. В каждой руке он держал по большой гадальной карте. Они были значительно больше привычных карт.

– Если вы хотите пройти испытание, возьмите карту справа, – гремел голос. – Эту встречу вы обязаны сохранить в тайне. В надлежащее время вы о нас услышите.

Я вытянула шею, стремясь получше рассмотреть карту. Похоже, она была нарисована красками, причем давно. Краски успели потускнеть. Меня поразила композиция. Обнаженная женщина парила над землей, держа в каждой руке по посоху. Над головой женщины было что-то вроде венка из зеленых ветвей. Внизу находились разные животные, очень похожие на маски участников сегодняшнего ритуала.

– Если же вы не пожелаете проходить испытание, – продолжал голос, – возьмите карту слева. Вам не будет задано никаких вопросов.

Я перевела взгляд на карту в левой руке. Там был изображен мальчишка-подросток в шляпе с пером. Чем-то он напоминал изображения средневековых странствующих торговцев. На плече у него висел мешок, а рука сжимала белую розу с шипами.

Выбери сегодня, кому будешь служить.

В первый раз за все это время мне не стало страшно. Наоборот, я даже испытала некоторое воодушевление. Слова человека в маске змея пробудили внутри меня что-то непонятное. Кем бы ни были эти люди, я хотела остаться с ними.

Сцена погрузилась в тишину. Приглашенные делали свой выбор. Даже не видя глаз того, кто носил маску льва, я чувствовала: он следит за мной.

– Не торопитесь, – советовал нам Змей. – Хорошенько все обдумайте.

Мне было нечего обдумывать. Я взяла карту, лежавшую справа.

Лев едва заметно кивнул и быстро опустил левую руку. Карта с мальчишкой исчезла в кармане его балахона. Потом Лев вдруг спустился со сцены и направился прямо ко мне. Подойдя, он правой рукой взял меня за локоть и слегка развернул, чтобы я смотрела не на него, а чуть в сторону. Он коснулся моих губ, я открыла рот и снова ощутила на языке тонкую полоску со вкусом вишни.

– Я знал, что ты
Страница 24 из 26

придешь, – прошептал Лев.

На этот раз он говорил без программы, искажающей голос, и я сразу узнала, кто передо мной. Это был Лиам.

Я очнулась. Ко мне сразу же вернулись привычные ощущения. Лиам! Это он был Львом. Мне казалось, что я сделала великое открытие. И потом, он не просто так раскрыл мне свой облик. Он хотел, чтобы я знала.

Еще одним открытием было то, что я сидела на кровати, у себя в комнате. Не знаю, привели меня сюда или принесли. На ногах у меня по-прежнему были кроссовки. Балахон с капюшоном исчез, а в правой руке я сжимала карточку из плотного картона. Я быстро взглянула на кровать Херши. Пусто. Может, снова ушла на ночное свидание? Или тоже была там же, где и я?

Есть ли что-то на карточке, я не видела. В комнате было почти темно, если не считать тусклого оранжевого мерцания. Я тихо разулась и легла, натянув поверх мамино одеяло. Если услышу, что открывается дверь, притворюсь спящей.

Я поднесла унисмарт к карточке. Не в пример тем, она не была цветной. И картинок никаких на ней тоже не было. Только черная, сверкающая буква «Z», а под нею – число тридцать. Я провела пальцем по букве. Она была слегка рельефной. Я узнала манеру шрифта. Такая же была на мамином кулоне, хотя там стояла другая буква и другое число.

«Неужели и моя мама состояла в этом обществе?»

Любопытство заставило меня забить в поисковую строчку слова «тайное общество в Тэдеме». Ничего. Даже отдаленно похожих вариантов не было. Тогда я изменила поиск на «древний союз Тэдем». И снова ничего. Стоило мне убрать из поиска слово «Тэдем», и на меня обрушилась лавина ссылок. Здесь были материалы по теориям заговора, связанным с орденами иллюминатов и масонов, а также с обществом «Череп и кости» в Йельском университете. Здесь же были неофициальные списки членов и даже фанатские странички на Форуме. Я снова сузила условия поиска – и снова нулевой результат. Каким бы ни был этот «священный союз», его члены умели прятаться от поисковых систем. Я смотрела на дисплей и улыбалась. Настоящее тайное общество, куда меня позвали в первый же день. Разве это не круто?

Я захотела поделиться с Беком. Набрала пару строчек и тут же стерла. Вряд ли «священный союз» мог читать все мои сообщения, но лучше не рисковать.

– Пожалуйста, примите меня, – шептала я, лежа в темноте и сжимая мамин кулон, словно он был магическим амулетом.

Надо хотя бы немного поспать. Я крепко закрыла глаза и мысленно приказала себе уснуть. Не получалось. Я была слишком возбуждена, и сон не шел. Тогда я принялась за ряд чисел Фибоначчи – мой любимый прием для засыпания. Это гораздо лучше, чем считать овец. Много лет числа Фибоначчи помогали мне заснуть, гася мозговое возбуждение. 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, 377, 610, 987, 1597… В какой-то момент мозг отключился, и я уснула.

Глава 9

Я не слышала, как вернулась Херши. Проснувшись утром, я обнаружила ее спящей. Я пошла в душ. Херши продолжала спать. Решив не будить ее, на завтрак я отправилась одна. В столовой я увидела Лиама. Он стоял возле прилавка с горячими вафлями. Лиам сделал вид, что меня не видит. Так я ему и поверила!

Я подошла, зачерпнула жидкое тесто и вылила в керамическую форму для вафель.

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало поздоровался Лиам.

– У меня к тебе куча вопросов.

– И на все ты получишь ответ, – вполголоса произнес он, намазывая маслом горячую вафлю. – Если тебя примут.

– А мне показалось, что ты в этом не сомневаешься. Или только показалось?

– Решение принимает совет. Ты, как и все остальные, должна пройти проверку. И пока совет тебя не проверит…

– Совет?

Лиам поморщился:

– Забудь, что слышала от меня. Рори, я понимаю твое состояние. Ты волнуешься. Сомневаешься в себе. Год назад я сам был в твоей шкуре. Я знаю, каково тебе сейчас. Но ты должна уважать процедуру. А я не могу нарушить данные клятвы.

– Ты можешь хотя бы сказать, почему меня выбрали? Потому что я – Гепта?

– Это не единственная причина, – ответил Лиам. – Но как раз по этой причине ты получила Дзету.

– Знак на карточке – Дзета?

Лиам кивнул.

– Каждый кандидат проходит под определенной греческой буквой. – Он оглянулся по сторонам, не подслушивает ли кто. – Числовое значение Дзеты – семерка. Неудивительно, что эта буква закрепляется за каждой Гептой. Если тебя примут, Дзета станет твоим именем в нашем обществе. – Лиам потянулся к бутылочке с кленовым сиропом. – Буква и год. Это позволяет сохранять полную анонимность списка членов.

Я не настолько знала греческий алфавит, чтобы сказать, какая буква была выгравирована на мамином кулоне. Впрочем, это легко узнать.

– А у тебя какая буква? – спросила я.

– Рори, я не имею права говорить с тобой о таких делах. – Лиам помрачнел. – Я уже сказал тебе больше, чем положено.

– Неужели у вас такая дикая секретность? – захныкала я, изображая девочку-дурочку. – А что будет с теми, кто ночью выбрал левую карту? Они ведь уже знают о существовании тайного общества. Вы что, силой заставите их молчать?

– Во-первых, левую карту выбрал всего один человек.

Легким кивком Лиам указал на парня, сидевшего через пару столиков от нас. Я его знала. У нас с ним был общий курс информатики.

– Пастилку, которую тебе вчера пришлось дважды проглотить, иногда называют ЗИП, – почти шепотом продолжал Лиам. – Она замедляет деятельность мозговых ферментов. Ты на время вырубаешься, но помнишь о том, что было с тобой. Если бы во второй раз мы дали тебе дозу посильнее, твой мозг не удержал бы ночных воспоминаний.

– Значит, ему вы дали дозу посильнее? – спросила я, продолжая наблюдать за парнем.

Тот рассеянно ковырял в миске с овсянкой. Взгляд у парня был совсем пустой. Казалось, он спит наяву.

– Не только, – улыбнулся с легкой ехидцей Лиам. – Мы добавили малюсенькую дозу рогипнола[13 - Рогипнол – одно из принятых в англоязычном мире названий фенотазепама – снотворного препарата.].

– Так вы его одурманили?

Лиам выпучил глаза:

– Зачем же? Дали строго предписанное количество. Но этого достаточно, чтобы в его мозгу сохранились лишь обрывки воспоминаний. Сам он будет думать, что ему это приснилось.

Лиам достал свой «Джемини». Дисплей был заполнен текстом эсэмэсок.

– Мне надо идти. Потом поговорим. Но только не об этом, – предупредил он. – Рори, я не шучу. Больше – никаких вопросов.

– Ладно, – согласилась я. – Но ты хотя бы можешь сказать, была ли там Херши? Обещаю, это последний вопрос.

– Херши? – переспросил Лиам и язвительно засмеялся. – Нет. Вот кого там не было, так это Херши.

– Ты говоришь таким тоном, словно с моей стороны глупо было даже спрашивать об этом, – укоризненно бросила я.

Лиам встал.

– Это действительно было глупо, – ответил он и быстро ушел.

* * *

Я выработала себе распорядок и пообещала, что буду придерживаться его до самых экзаменов. Каждый день, когда оканчивались занятия, я шла к кофейному киоску в столовой, брала большую чашку ванильного капучино, выпивала, после чего прямиком шла в библиотеку и делала домашнее задание. Это удерживало меня от всяких соблазнов, и прежде всего – от походов в «Парадизо», чтобы увидеться с Нортом. Каждый день, часа так в четыре, мне отчаянно хотелось чашку маття с молоком, и я начинала играть в самообман. Ну почему бы мне не прогуляться в город? Я туда
Страница 25 из 26

пойду вовсе не из-за Норта. Возможно, он сегодня вообще не работает.

Однако я вовремя спохватывалась и говорила себе, что никуда не пойду. Если я хочу преуспевать в Тэдеме, учеба должна стоять на первом месте. Нечего отвлекаться, особенно на парня, который даже не понимает, почему для меня так важно получить хорошее образование.

Часть моего мозга с этим соглашалась. Но до другой, боюсь, большей части мои благие намерения доходили туго. А ведь не далее как сегодня утром, на практикуме, мы говорили об опасностях рассеянного сознания. Я слушала вполуха и одновременно думала, есть ли у Норта татуировки еще где-нибудь, помимо рук и груди.

Самые подходящие мысли для учащейся Тэдема!

Радовало, что Сомнение полностью заткнулось. После той ночи с понедельника на вторник я больше не слышала никаких голосов. Тайное общество тоже не подавало признаков жизни. Мне начинало казаться, что их «оценка» еще и не начиналась. Я только радовалась, поскольку мне едва хватало времени на сон. Помимо достаточно интенсивных инфоблоков и практикумов, нам много задавали на дом. Но и этого мало! В первую же неделю мы узнали, что в кампусе полным-полно всяких традиционных встреч и собраний. Нам «настоятельно рекомендовали» в них участвовать. В среду для новичков устроили костер, на котором поджаривали кусочки маршмэллоу. В четверг нас ждал митинг для укрепления чувства тэдемского единства, а чуть позже – запись в разные спортивные секции. Я побывала на костре, покричала на митинге, но записываться в секции не пошла. Нет, я вовсе не против спорта, но постоянно играть в софтбол, а тем более во фризби…[14 - Фризби – игра с метанием пластикового диска, похожего на «летающую тарелку». Очень популярна в американских колледжах и университетах.] увольте. Не за этим я стремилась в Тэдем.

– А полакомимся-ка мы сегодня тайской пищей, – в конце ланча объявила Херши.

Вместе с нами сидели Изабель и Рейчел. Мы как-то незаметно сдружились. Вместе ходили в столовую, вместе проводили часть свободного времени. Иззи оказалась умненькой девочкой. Она постоянно сражалась со своим весом. Собственная фигура была для нее источником самоуничижительных комментариев. Рейчел была бесстрашной и веселой и признавала только свое мнение. Они обе мне очень нравились. Но, увы, я не могла тягаться с ними по части финансов. Как и Херши, они были из состоятельных семей и не привыкли ограничивать себя в тратах. После «митинга единства» мы ходили полакомиться пиццей, а во вторник отправились в индийский ресторанчик и взяли еду навынос. Оба раза заказ делала Херши, обожавшая пиццу с белыми трюфелями и громадные индийские лепешки «доса». Естественно, мы трое заплатили свои доли, но я и без Люкса знала, что дальше такие траты быстро вытряхнут из меня все деньги.

– Тайская еда. Вкуснятина, – закатила глаза Изабель. – Я обязательно пойду.

– Я тоже, – согласилась компанейская Рейчел.

Херши вопросительно посмотрела на меня.

– Конечно, – мысленно вздохнув, ответила я.

Я могла бы попросить Херши заплатить мою долю. Она это предлагала, когда мы брали еду навынос, но я тогда отказалась. Я придумала себе красивое объяснение: это, видите ли, несправедливо по отношению к Херши. На самом деле я просто не хотела лишний раз показывать девчонкам, как сильно отличаюсь от них в плане обеспеченности.

Как все это странно: учиться в школе, которая всем ученикам предоставляла бесплатные авиабилеты первого класса, и в то же время сознавать свою принадлежность к социально-экономическому меньшинству. Очень многие ученики Тэдема выросли в обеспеченных семьях. И не просто в обеспеченных, когда твои родители – врачи, адвокаты и так далее. Это были ребята из семей, где богатство накапливалось поколениями. Их ожидали кругленькие суммы, размещенные по разным фондам, и как еще это у них называется. Конечно, соблазнительно было думать, что их право учиться в Тэдеме куплено за родительские денежки, – Херши именно так о себе и думала. Но надо было послушать разговоры этих парней и девчонок. Помимо богатства, они все имели превосходные мозги. И этому я завидовала больше, чем их деньгам.

Когда я вернулась в нашу комнату, Херши там не было. Бросив сумку, я пошла во двор. На лужайке успели расставить столы. Из динамиков неслась оглушительная музыка. Шла запись в спортивные секции. За столами сидели ученики в футболках с эмблемой Тэдема, а на столах, рядом со списками, стояли тарелки с конфетами. Маленькая премия для записавшихся.

Я постаралась незаметно миновать эти ловушки здорового образа жизни и, достав унисмарт, двинулась в сторону спортивных площадок. Ленту новостей я не проверяла с самого завтрака, и там было полным-полно сообщений. Около двух часов дня, считая по часовому поясу Сиэтла, Бек разместил фото собственной персоны на фоне другой фотографии – лодки, проходящей под мостом Баллард. Снимок сопровождала подпись: «Я думал, что нахожусь на выставке картин, но это не так». Я нажала кнопку комментариев и отписала: «Прелестный снимочек для дверцы моего шкафа».

Бек не отвечал. Я брела, уткнувшись в дисплей унисмарта, просматривала другие сообщения и профили их авторов. Только когда похолодало и солнечный свет вдруг исчез, я остановилась и подняла голову. Незаметно для себя я забрела в лесок. Над головой шумела успевшая пожелтеть листва. Если вслушаться, можно было услышать шелест отдельных листьев. Издали доносился шум реки и крики со спортплощадок. Я переключилась на плейлист, но понизила громкость музыки, чтобы одновременно слушать шум деревьев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/loren-miller/svobodnoe-padenie/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

САП – синдром акратической паракузии, «заболевание», придуманное автором. – Здесь и далее прим. перев., кроме особо оговоренных.

2

Паноптикон – продвинутый аналог современной Википедии.

3

Унисмарт – универсальный смартфон ближайшего будущего с более широкими функциями и возможностями.

4

Люкс – приложение к унисмарту, своеобразный электронный гуру, советчик на все случаи жизни.

5

Сэди Хокинс – «охотница за мужчинами»; День Сэди Хокинс – шутливый праздник в ряде англоязычных стран, когда женщины приглашают мужчин на особый танец. – Прим. ред.

6

Рутбир – популярный в Америке газированный напиток из корнеплодов, сахара, мускатного ореха и других пряностей; бывает слабоалкогольным и безалкогольным.

7

Чай маття — японский порошковый зеленый чай; традиционно используется в классической японской чайной церемонии. – Прим. ред.

8

Цитата из Ветхого Завета: ответ Каина на вопрос Бога о том, где его брат. – Прим. ред.

9

Трихотилломания – патологическая потребность постоянно трогать свои волосы.

10

Стальная гитара – разновидность гавайской гитары, на которой играют стальным бруском.

11

Слова Эми перекликаются с
Страница 26 из 26

известным изречением «На Бога уповаем» (In God We Trust), являющимся девизом США. Эти слова напечатаны также на оборотной стороне всех долларовых банкнот.

12

На самом деле эти строчки взяты из Четвертой книги поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай». Необходимо сделать пояснение относительно «завистливого закона»: Сатана признаётся, что завидует Богу, но со свойственным ему коварством маскирует свою зависть, утверждая, что это Бог завидует Адаму и Еве и потому не позволяет им вкушать плоды с древа познания добра и зла.

13

Рогипнол – одно из принятых в англоязычном мире названий фенотазепама – снотворного препарата.

14

Фризби – игра с метанием пластикового диска, похожего на «летающую тарелку». Очень популярна в американских колледжах и университетах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.