Режим чтения
Скачать книгу

Тайны русской души. Дневник гимназистки читать онлайн - Виктор Бердинских

Тайны русской души. Дневник гимназистки

Виктор Аркадьевич Бердинских

История. География. Этнография

Книга доктора исторических наук, профессора Виктора Бердинских целиком основана на дневниках за 1909 – 1924 годы Нины А – овой, вятской гимназистки, затем петроградской курсистки, затем поэтессы и скромной сотрудницы областной библиотеки. Ее цельная душа наполнена искусством, круг ее интересов – стихи, живопись, музыка. Дневники показывают невероятное богатство сложившейся к 1917 году русской жизни со всеми ее мироощущениями, восприятиями, образом мыслей, отточенной культурой чувств. На их страницах, сохранивших многие детали быта первой четверти XX века, гибким и страстным языком описаны события трагической эпохи. Во время краха родной страны юная девушка сохранила твердость ума и убеждений, искренность и чистоту. Она сумела – с поразительным самоанализом – запечатлеть поток времени, проходящий через ее душу, хотя, конечно же, не думала об этом, не помышляла о постороннем читателе и нимало не ценила свои закрытые для чужих глаз дарования.

Виктор Бердинских

Тайны русской души. Дневник гимназистки

Введение

Одинокий шедевр

Октябрь серебристо-ореховый.

Блеск заморозков оловянный.

Осенние сумерки Чехова,

Чайковского и Левитана…

    Борис Пастернак

    Октябрь 1943

I. Сны русской души и ветер эпохи

После революций 1917 года и Гражданской войны рухнула двухвековая рафинированная великолепная русская культура жизни – со всеми ее мироощущениями, восприятиями, впечатлениями, образом мыслей, движениями души… А между тем именно этот высокий уровень рефлексии и самоанализа (столь порицаемый позднее) не только породил Льва Толстого и Федора Достоевского, Антона Чехова и Ивана Бунина (то есть великую русскую литературу XIX века), но и стал основанием знаменитого на весь мир «русского авангарда» начала XX столетия – взрыва гениальности в поэзии, живописи, музыке, театре. Отточенная культура чувств. Это было невероятным сокровищем духа русской интеллигенции, лишь в малой мере отлившимся в стихах Александра Блока и Андрея Белого, в холстах Михаила Врубеля и Валентина Серова, в музыке Александра Скрябина и Сергея Рахманинова. И тысячи русских гимназистов и гимназисток, студентов и курсисток, писавших стихи и дневники, любивших театр и музыку, – явились неотъемлемой частью этого культурного взрыва.

Они были читателями и почитателями всех передовых течений в русской поэзии. Именно перед ними со своими поэтическими концертами выступали модернисты и футуристы, курсируя по России 1910-х годов.

Понять, почему струны юных душ срезонировали на новую поэзию, – сложно, но можно. Попытаемся это сделать, вчитавшись в строки личного дневника вятской гимназистки, а затем петроградской курсистки Нины А – овой.

Почва, породившая на рубеже столетий высочайшие достижения национального духа, исчезла после Гражданской войны напрочь. Обломки дореволюционной интеллигенции, выжившие в 1920 – 1930-е годы, остались без земли под ногами и без воздуха родной культуры. Они уже выживали, а не жили. Власть нуждалась в этих людях для своих целей. Но метод «сталинского классицизма» в литературе и искусстве оказался беспощаден к творчеству. Одухотворяющее звучание стихов и музыки, воздействие живописи и театральных новаций начала ХХ века умерли (в значительной мере), поскольку диалога с душами тех, для кого они создавались, – уже не существовало…

Рухнула не просто Российская империя, – рухнул и ушел в прошлое гуманист – интеллигент дореволюционного закала со всем комплексом его морали, чувств и убеждений. Христианские вера, совесть, гуманизм, культура – объявлены и стали в глазах государства вредным устаревшим хламом. Миллионы людей внезапно стали жить в другом обществе и другой стране. Не все приспособились. Не удалось это и Нине А – овой. Вовсе не случайно дневники ее с середины 1920-х годов оказались, судя по всему, уничтожены ею самой в годы сталинского террора. Именно тогда погибла семья ее ближайшей подруги Лиды. Нина А – ова внезапно оказалась в пустыне. И ее единственным верным другом оставался дневник, который она сберегла до самой глубокой старости.

В чудом сохранившихся дневниках русской провинциальной барышни начала столетия все эти процессы ярко отразились. В девяти толстых тетрадях личного дневника запечатлены события с 1909 по 1924 год – более чем 15-летний период жизни их автора, с 17 до 30 с лишним лет (в настоящем издании дневник публикуется по 1918 год включительно). Страшные испытания не сломали хрупкую душу болезненной девушки, а наоборот – очистили и закалили ее. Она сохранила во время краха родной страны самостояние ума, чувств, мысли и чести. Рядовой дневник Нины А – овой стал едва ли не единственным уцелевшим одиноким шедевром – свидетельством чудесной широты души, отточенности восприятия, культуры целого поколения русской молодежи 1890-х годов рождения. Именно из него, этого поколения, вышли Анна Ахматова и Борис Пастернак, Осип Мандельштам и Марина Цветаева…

На страницах дневника великолепным, гибким и страстным языком чувств описаны события повседневной жизни – мелочи дня и малейшие движения души. Автор смотрит внутрь себя – и этим нам драгоценен. Ее русский литературный язык эпохи его расцвета и кануна упадка – безупречен. Созвучие Чехову – необычайно глубоко и верно по духу.

Читать этот дневник намного интереснее, чем, например, дневник Льва Толстого. У нее в отличие от великого современника нет ни тени педантизма, она вечно во всем не уверена, сомневается, ищет истину для себя. Дневник Нины А – овой – не исповедь, а диалог с миром и самим собой. И такое напряжение дает постоянную искру, делает дневник необычайным и почти гениальным прорывом в новую литературную форму, уходя от традиционных дневников русских гимназистов, разночинцев, интеллигентов и писателей той эпохи.

Душа Нины – сложный и живой мир. Малокровие и чахотка (туберкулез) – удел множества русских барышень конца XIX – начала XX века. Болезнь придавала необычайную прелесть таким хрупко-грациозным и нежным, но обреченным цветкам. Движений мысли, жажды любви, творческого начала – здесь намного больше, нежели у более благополучных их собратьев и сестер. Вспомним хотя бы знаменитый дневник Марии Башкирцевой или гораздо более близкий ей по духу (более русский!) дневник Елизаветы Дьяконовой. Но живая душа Нины имеет очень прочные гуманистические жизненные человеческие устои и опоры.

Она выстояла, когда под советскую власть легли все: рабочие и крестьяне, чиновники и офицеры, поэты и писатели. Сохранив свое самостояние духа, эта робкая – но удивительно твердая духом русская девушка и женщина вынесла Россию начала XX века (эпохи ее удивительного культурного ренессанса) – в XXI век нашей истории. И отнюдь не как засушенный цветок в старом гербарии, потерявшем уже живые запахи жизни, а как цветущий букет свежесрезанных полевых цветов с капельками росы и буйством красок той апокалиптической жизни страны.

Вчитаемся же в строки дневника вятской девушки, вглядимся в эти полутона, очаруемся робкими движениями души, почувствуем прелесть приглушенных красок жизни этой художественно ярко одаренной
Страница 2 из 45

натуры! Здесь есть и духовность символизма, и четкость акмеизма, и бунт футуризма… Автор – гений саморефлексии! Притом самоанализа утонченного, высококультурного – ставшего замечательным явлением русской культуры.

Стихи, живопись, музыка – всё подвластно нашей девушке; и всё это – обычное дело для людей того времени и того круга. Робкая и стеснительная, умная и чуткая, нерешительная и отважная, постоянно болеющая телом и удивительно крепкая духом в великих коллизиях века – эта девушка поражает нас противоречиями и цельностью своей души, столь бесстрашно распахнутой на страницах дневника. Душа эта быстро, впрочем, мужала. Наивные мечтания гимназистки 1909 года довольно сильно отличаются от горьких записей 1920-х годов. Но сохранилось главное – трогательная чистота духа, искренняя вера в Человека и Бога.

Сталь в эту эпоху закалялась не только из юных рабочих и крестьян, но также – из брошенных в плавильную печь революции и Гражданской войны остатков русской интеллигенции. Возможно, безусловного таланта – ни в поэзии, ни в музыке, ни в живописи – у Нины не было. Но чудная наполненность ее цельной души искусством (о чем нам остается только мечтать), эта высокая культура духа – гораздо более важное достижение русской жизни, чем какой-то односторонний талант. Девушка сумела запечатлеть поток времени в своей душе, даже не догадываясь об этом и нимало не ценя свои закрытые для посторонних глаз (в силу их приглушенности и неяркости) дарования.

И все-таки она выделялась среди своих сверстников: обостренным восприятием жизни, тонким духовным настроем, удивительно верным тоном – без тени фальши (как у пушкинской Татьяны Лариной).

Тлеющая годами чахотка в какой-то мере способствовала этому, отъединяла от людей, обостряла для нее все запахи и краски жизни – на грани смерти. И гиперкритичность к себе – неотъемлемая черта постоянной саморефлексии. Не стоит доверять самобичеваниям автора дневника – это необычайно талантливая, живая и цельная русская натура, сохранившая нам аромат русской духовной жизни начала XX века. Нина – человек эпохи русского модернизма начала XX века с соответствующими вкусами в литературе, живописи, музыке (обратите внимание на ее легкие и воздушно импрессинистические акварели). Но вкусы эти – на удивление самостоятельны и независимы. Авангард ей чужд. Она вовсе не революционерка по своим духовным исканиям. Но ей дан большой дар понимания людей, окружающей жизни без фальши и прикрас, дешевой риорики эпохи – столь редкий во все времена у людей. Ее ближайшая подруга Софья Юдина писала ей из Петрограда в мае 1919 года: «Ниночка, что я тебе скажу – ты замечательно понимаешь многое и знаешь не знанием, а чутьем, душой. Вот это видно из того, что ты писала мне на мое сомнение в моем положении, и того, что ты писала Леночке о детском празднике. Правда, Ниночка моя, я просто удивляюсь тебе. Нечего и говорить о том как удивительно ты понимаешь красоту природы. Это я тебе искренно от всей души говорю».

Многое в дневнике завуалировано, сказано намеками – это от стыдливости перед самой собой – о внешнем читателе она даже и помыслить не могла. Поэтому прикоснемся к строкам этого дневника с неким пиитетом, уважая открытые нам самые сокровенные тайны этой чистой души.

II. О личности автора дневника

Несколько слов о биографии автора дневника.

Нина Евгеньевна А – ова родилась в губернском городе Вятке 6 (18) января 1893 года в семье местного чиновника средней руки.

Отец – Евгений Васильевич – служил в Вятской губернской казенной палате и даже затем ее возглавлял – до октябрьского переворота. Мать – Мария Васильевна – домохозяйка. Доходов, кроме жалованья отца (довольно умеренного), у семьи не было. И всё же до 1918 года она имела свой налаженный быт, вела уютную комфортабельную (без излишеств) жизнь. Это – типичная русская интеллигентная семья, с сильной тягой к культуре. Музыка, языки, литература, живопись – всё это в круге интересов Нины.

Отец родился в 1866-м, а умер в 1925 году, работая и при советской власти сотрудником местного горфинотдела. На такого рода «бывших» тогда смотрели «весьма косо», так что смерть избавила Евгения Васильевича от многих бедствий. Мать родилась в 1872-м (она, в отличие от отца, коренная вятчанка), а умерла в 1943 году – в разгар войны. Чиновниками были и дед Нины по матери, служивший в свое время в Вятской казенной палате (умер в 1914 году), и дед по отцу, состоявший на службе в Палате государственных имуществ. Это, безусловно, не разночинная, а служилая русская интеллигенция. Непросты отношения и в семье. Отец был азартным и страстным карточным игроком.

У Нины была младшая сестра – Зина (1895 года рождения). Жизнь семьи осложняли длительные (в течение многих лет) легочные заболевания сестер, переросшие у Нины в чахотку… 27 мая 1913 года Нина успешно (с золотой медалью) окончила Вятскую Мариинскую женскую гимназию (8-й педагогический класс), получила «свидетельство на звание домашней учительницы». Из-за болезни она сделала это на год позже своих сверстниц. В 1914 – 1915 и в 1915 – 1916 учебных годах прослушала два курса историко-филологического факультета Высших женских (Бестужевских) курсов в Петрограде, специализируясь в области литературы. Среди преподавателей здесь были известные ученые – профессора Петроградского университета.

Один из них – лингвист с мировым именем, член-корреспондент Российской академии наук Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ[1 - Бодуэн де Куртенэ Иван Александрович (Ян Игнаций) (1845 – 1929) – российский и польский языковед, член-корреспондент Российской академии наук (1897). Оказал большое влияние на развитие общего языкознания. Основоположник казанской (1874), а позже – петербургской лингвистических школ. Отредактировал и дополнил «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля: 3-е издание (1903 – 1909) и 4-е издание (1912 – 1914). Профессор университетов в Казани (1875 – 1883), Юрьеве (Тарту) (1883 – 1893), Кракове (1893– 1909, в то время Австро-Венгрия), Санкт-Петербурге / Петрограде (1900 – 1918). В 1907 – 1917 годах преподавал на Высших женских («Бестужевских») курсах в Санкт-Петербурге (общее и сравнительное языкознание, славяноведение).], – поставил Нине за экзамен по языкознанию оценку «ВУ» – «весьма удовлетворительно»[2 - Дворецкая Т. А. Откровения юной души // Дневники вятских гимназисток в собрании Кировского областного музея истории народного образования. Труды Кировского областного музея народного образования. Том V / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Т. А. Дворецкой. – Киров, 2009. С. 15.].

В связи с болезнью легких (которую обострил неблагоприятный петроградский климат) и революцией Нина Евгеньевна вернулась в родную Вятку – и больше ее уже не покидала. С марта до декабря 1918 года служила телеграфисткой на вокзале Пермской железной дороги, а далее – в вятском кредитсоюзе. Затем – до января 1920 года – по болезни не работала вообще, училась на «курсах по дошкольному воспитанию»…

Очевидно, что голод и холод Гражданской войны обострили болезнь. Впоследствии (1920-е – 1940-е годы) трудилась (уже практически без серьезного перерыва) библиотекарем и делопроизводителем в разных городских учреждениях: в библиотеке имени А. И. Герцена, на заводе, в
Страница 3 из 45

Горсовете…

С марта 1943 года – в артели инвалидов «Искра». Более поздние данные отсутствуют[3 - Известно, что в конце 1970-х – начале 1980-х годов Нина Евгеньевна жила в Доме престарелых. Ее богатейший архив поступил по частям в областные музеи: Краеведческий, Художественный, Народного образования. (Там же. С. 19 – 20.)]… Никогда не выходила замуж (в отличие от более благополучной младшей сестры Зины) и закончила жизнь в Доме престарелых города Кирова. Она глубоко и искренне верующий, воцерковленный человек. Это, конечно, спасло ее душу в невероятных личных и глобальных трагедиях России.

Господь дал ей долгую, хотя и одинокую жизнь. Безусловно, она мечтала о браке и замужестве. Ее целомудренные влюбленности и романы могут показаться сейчас кому-то старомодными и немного смешными. Но какова рафинированная культура и сила этого чистого чувства любви?! Это очень христианская любовь к друзьям, родственникам, ближайшей подруге Лиде, мимолетным и непрерывным симпатиям среди дружески расположенных к ней мужчин. И горе тем, кто начнет с фрейдистским сладострастием интерперетировать ее мысли иначе. Тем более что дальше мыслей ничего никогда не шло. Впрочем, не стоит отрицать, что «комплекс старой девы» начиная с 1918 года явно ощутим в ее чувствах, мечтаниях…

Экзальтированность, постоянная чеховская саморефлексия и самоанализ – могут кого-то раздражать. Но представьте себе – как они были не к месту среди творцов нового социалистического общества 1930-х годов! И все же тяготы абсолютного одиночества и неприкаянной гордыни гнули эту душу, которая как бамбук через бетон упрямо пробивалась к свету и теплу гуманной человеческой жизни.

Искусствовед Г. Г. Киселева вспоминает, что в начале 1970-х годов. Нина А – ова по ее просьбе принесла в областной худмузей выписки из своего дневника, касающиеся вятских художников начала 1920-х годов – А. Деньшина, М. Демидова, А. Исупова… «Она была такая тоненькая и трогательная с очень прямой и гордой осанкой. Что Вы хотите, она же женскую гимназию еще до революции окончила! Подала мне свою ладошку и сказала: “Я – Нина А – ва”».

Мечта Нины стать художником не осуществилась. А между тем задатки к этому у нее, несомненно, были. Обращаясь 14 апреля 1921 года к известному местному художнику (своему наставнику) М. А. Демидову[4 - Демидов Михаил Афанасьевич (1885 – 1929) – живописец и график. Родился и скончался в Вятке. Учился в Казанской художественной школе (1901 – 1907), в Московском училище живописи, ваяния и зодчества (1907 – 1913). Работал в Москве (1913 – 1916), затем постоянно – в Вятке (с 1917 года). Начал выставлять свои работы с 1906 года. Участвовал в создании Вятского художественного музея (1910), Вятских художественно-промышленных мастерских (1919). Активно занимался художественно-педагогической деятельностью. Почти все известные произведения хранятся в фондах Кировского областного художественного музея. В «Дневнике…» Н. Е. А – овой упоминается иногда как «Демидик», «Демидушка», «Миша», «Мишенька». (Энциклопедия земли Вятской: в 10 томах. Т. 6: Знатные люди. – Киров, 1996. С. 125 – 126.)], она писала:

«Михаил Афанасьевич! Вы все-таки видели мои рисунки, – признаете ли Вы за мной некоторые способности и возможность дальнейшего их развития? Передо мной сейчас дилемма, для решения которой надо знать Ваше искреннее мнение…» В местном обществе того времени она явно была «белой вороной». В письме от 20 ноября 1925 года ее московская знакомая («А. С.», работавшая некогда с Ниной в вятской библиотеке) сообщала об этом так:

«Дорогая Нина Евгеньевна!

Вам всего труднее мне написать сейчас: так много вопросов теснятся вокруг Вашей личности, вопросов очень деликатного свойства, касающихся человека – художника с его особенным восприятием мира и окружающего…» Позднее (в письме от 22 января 1926 года) она же так определила причины диссонанса чувств и образа мыслей Нины А – овой новой советской эпохе:

«Вы, художники, мыслите и чувствуете особенно, и несоответствие жизненных взаимоотношений вам особенно чувствительно. Воображаю, как Вам чужда была бы современная обстановка нынешней дрягинской[5 - Здесь подразумевается, возможно, Дрягин Константин Владимирович (1891 – 1950) – литератор, профессор Вятского (Кировского) педагогического института (с 1934). Известен также как поэт. Первым из литераторов-вятчан был принят в Союз писателей СССР (1934). С 1922 по 1927 год – директор (по совместительству) Вятской публичной библиотеки имени А. И. Герцена. (Там же. С. 136.)Глава 1. 1909 год] эпохи, если бы Вы не могли уйти от нее в Ваш зачарованный мир линий, красок, форм…» Новый мир оказался беспощаден к дореволюционной культуре русской интеллигенции. Линии, краски и формы этой культуры оказались не нужны новой власти и советскому «культпросвету». Но всё же многое осталось – в генной памяти народа…

И уцелевший чудом дневник Нины Евгеньевны А – овой – драгоценное свидетельство русской души, дошедшее к нам из великих и страшных лет переломной эпохи… Нина вела дневник с очень ранних лет. Свои первые гимназические дневники она сожгла, так же как и не дошедшие до нас дневники 1920-х – 1930-х годов.

Очень большой и крайне трудоемкой оказалась работа над комментариями к этому дневнику. Большое спасибо сотрудникам Музея народного образования Кировской области за помощь в работе! Большинство людей, с коими Нина сталкивалась в Вятке: ее друзья, родственники, знакомые, деятели вятской культуры, – давно канули в Лету и прочно забыты. Не осталось сколь-нибудь значимого их архивного или исторического следа. Порой за небольшой справкой о ком-то из друзей Нины стоят многочасовые поиски. Хочется поблагодарить за этот труд замечательного исследователя – Владимира Ивановича Веремьева.

Но именно благодаря таким комментариям мир дневника расцвел, заиграл широким человеческим спектром. Внезапно обнаружилось, что общество той эпохи – это не пустое слово, а реальная работающая структура жизни.

Не менее интересны годы, проведенные Ниной на Высших женских курсах в Петрограде. Предреволюционная эпоха бурлила в умах и настроениях людей всех слоев общества. Огромную роль в жизни Нины сыграла дружба с семьей петроградского художника Алексея Юдина (родом из Вятки). Дочь последнего – Софья Юдина (художница, искусствовед, музыкант), стала ближайшим задушевным другом Нины А – овой в ее мучительных духовных поисках и просто выживании в эпоху великих катаклизмов. Необычайно интересны письма 1916 – 1919 годов Сони Нине из Петрограда в Вятку. С. А. Юдина погибла в блокадном Ленинграде вместе со своей сестрой Еленой. Вместе с ними погиб и их личный архив, где были письма Нины Юдиным в Петроград за много лет.

Два больших тома дневников Нины А – овой (1909 – 1924 годы), за которыми всплывает невероятная судьба России того времени, – это увлекательнейшее литературное чтение, созвучное по своим мыслям, чуствам, идеям и эмоциям людям нашего времени. Через голову советской эпохи Нина А – ова обратилась в XXI век – к правнукам чуждых ей современников. Это – время начала XX века, сохранившееся в бутылке, проплававшей в океане забвения сто долгих лет, – и сейчас внезапно вынырнувшее и востребованное нами. Вновь в цене индивидуальность, цельность души и характера, противостояние тяготам
Страница 4 из 45

государства…

К сожалению, здесь представлена лишь первая часть дневников вятской гимназистки, а затем петроградской курсистки и советской служащей времен Гражданской войны (1909 – 1918). Я надеюсь, что когда-нибудь этот потрясающий дневник, хранящийся в моем архиве, увидит свет целиком. Этот островок живой русской культуры Серебряного века ясно показывает нам, как далеко за сто лет ушла общая примитивизация духовной жизни общества. И все же… Мы были!

Глава 1

1909 год

Среда, 15 июля

Пароход «Филипп»[6 - Пароход «Филипп» – первое пассажирское судно в пароходстве Т. Ф. Булычёва. Построен в 1874 году в Кунгуре. Первоначальное название «Филипп Булычёв» – в честь отца судовладельца, затем (1876?) переименован, стал просто «Филиппом», передав фамилию речному красавцу бельгийской постройки, а еще через двадцать лет название «Булычёв» появилось на вновь приобретенном двухэтажном пароходе. (См.: Березин Е. В. О чем рассказали имена вятских пароходов? // http://www.izbrannie-guild.ru/almanac/number/detail. php? NUMBER= number4&ELEMENT=gerzenka4_2_7)].

Было без четверти семь, когда мы садились на извозчика.

– Нина, смотри, пиши чаще, а то мы не будем знать, как вы живете.

– И нам тоже.

– А вам-то как?

– Ну, как-нибудь…

– С Богом! Трогай! Не простудитесь в дороге и не захворайте!.. – слышались голоса.

– Да уж ладно! – отозвалась я, выезжая за ворота.

Мы приехали на пароход рано и еще долго разговаривали с остающимися. Первый звонок… второй… все заторопились. Я вошла в каюту и выглянула в окно. На пристани виднелись знакомые шляпы, и через минуту к нам вошли Клаша[7 - Плёсская Клавдия Васильевна – вероятно, родственница со стороны матери автора, родилась в 1896 году в Вятке, окончила восемь классов Вятской Мариинской женской гимназии (далее – ВМЖГ) в 1914 году. Служила в Вятской городской библиотеке, в 1918 году арестована Вятской ГубЧК, освобождена; реабилитирована после 1991 года (?). (Дневники вятских гимназисток в собрании Кировского областного музея истории народного образования. Труды Кировского областного музея народного образования. Том V / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Т. А. Дворецкой. – Киров, 2009. С. 107; Жертвы политического террора в СССР // http://lists.memo.ru/d26/f345.htm)], Люба[8 - Возможно, Плёсская Любовь Васильевна – родственница со стороны матери автора «Дневника…»; окончила восемь классов ВМЖГ в 1915 году. (Дневники вятских гимназисток… С. 107.)], Ю. Ив. и Володя Панов.

– Ты как здесь? – изумилась я.

– Как видишь, пришел тебя провожать.

– Очень мило с твоей стороны.

– Мы не знали, что вы едете, и хотели завтра к вам в Скопино[9 - Скопино – деревня в окрестностях Вятки в районе Филейской слободы (село Филейское, Филейки). В Филейской слободе к началу ХХ столетия насчитывалось около 25 деревень; здесь располагались Покровская церковь (разрушена в 1940 году), Александро-Невский монастырь, основанный святым преподобным Стефаном Филейским (разрушен в 1920-х годах). Современная «Филейка» входит (как неформальное территориальное образование) в состав Октябрьского района города Кирова.].

– Что же делать! Да, я приеду в Казань – дней через пять.

– Поищи нас…

– Хорошо, а где остановитесь?

Я отвечала, что хорошо не знаю, и просила его писать с Клашей.

– Ну, пора отправляться, мы уже одни здесь…

Я оглянулась: мы действительно были одни.

– Ну, прощай! Как ты изменилась, – сказал он, спускаясь с лестницы.

– И ты тоже…

– О нет, я такой же… – услышала я уже снизу.

Я поспешила на трап и долго еще разговаривала со всеми – и о деле, и о разных глупостях.

– Нинушка! – вдруг крикнул Володя. – Ты мне что-нибудь привези!..

И со всех сторон посыпались разные заказы. И многих они очень рассмешили, так как заказывали, например, рюмочку, стерлядочку – как будто их нет в Вятке.

Третий свисток. Пароход отошел, и тут и там замелькали платки и высоко поднялись шляпы. Пароход дал прощальный свисток и пошел полным ходом…

Одна за другой замелькали прекрасные картины.

Вот мы поедем мимо дачи Булычёва, огибаем Симоновский остров[10 - Симоновский остров – остров в русле Вятки (ныне Первомайский район города Кирова). Делит Вятку на два рукава – Боровскую Воложку (на западе) и Заводскую Воложку (на востоке).], вот подъезжаем под Скопино – и что же?

На горе стоит несколько человек. Мне кажется, что я ясно вижу, кто это: вот – Леночка (Юдина)[11 - Здесь и далее: текст, заключенный в круглые скобки и выделенный курсивом, – от редактора.]в светлом платье, вот – Екатерина Александровна (Юдина), сам Юдин (Алексей Николаевич), он – в голубой рубашке, а вот и Соня (Юдина)[12 - Юдин Алексей Николаевич (? – 1918) – художник, педагог. Родился в Вятке в семье почтальона. Работал телеграфистом. Вместе с будущим известным художником А. А. Рыловым обучался в Центральном училище технического рисования промышленника-мецената, барона Александра Людвиговича Штиглица (1814 – 1884) в Петербурге (ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица), учился в Академии художеств (1893 – 1900). В 1900 году удостоен звания «художника за пейзаж». С 1909 года – член Вятского художественного кружка. Преподавал рисование в школах Петербурга / Петрограда. Умер от холеры. Юдина Екатерина Александровна (урожденная Рылова; 1868? – 1918) – художница, жена А. Н. Юдина, старшая сестра А. А. Рылова. Умерла в Петрограде – от холеры. (См.: Рылов А. А. Воспоминания. – Л., 1977. С. 12, 110.) Юдин Михаил Алексеевич (1893 – 1948) – сын А. Н. Юдина и Е. А. Юдиной, племянник А. А. Рылова, композитор. Заслуженный деятель искусств Татарской АССР (1945). В 1917 году окончил естественный факультет Петроградского университета, в 1923 году – Петроградскую консерваторию по классу композиции. В 1935 году арестован – по «процессу над ленинградскими антропософами» – и выслан на пять лет в Самару. Возвращен из ссылки досрочно. В 1941 – 1942 годах работал в творческой группе композиторов при Политуправлении Балтийского флота. Первую военную зиму (1941 – 1942 годов) провел в Ленинграде. Несмотря на исключительно трудные условия блокадной зимы, продолжал активную творческую, педагогическую и общественную работу. Весной 1942 года вместе с семьей (женой, дочерью и матерью жены) эвакуирован в Казань. Преподавал композицию в Ленинградской (в 1926 – 1942 годах, с 1938 года – профессор) и в Казанской (с 1945 года, здесь же – декан дирижерско-хорового факультета) консерваториях. Скончался в Казани.Юдина Софья Алексеевна (1895? – 1942) – старшая дочь А. Н. Юдина и Е. А. Юдиной, племянница А. А. Рылова. Обучалась живописи (окончила живописный факультет Академии художеств, 1925) и была прекрасным художником. Работала долгое время в Эрмитаже – хранителем отдела классических коллекций. Вместе с братом Михаилом, на квартире которого жила, в 1935 году арестована – «за участие в антропософской группе» – и отправлена в ссылку в Самару. По некоторым сведениям, потом стала монахиней. Умерла в блокадном Ленинграде. Награждена медалью «За оборону Ленинграда» (1945, посмертно).Юдина Елена Алексеевна («Елешка», «Ленуханька»; 1902 – 1942) – младшая дочь А. Н. Юдина и Е. А. Юдиной, племянница А. А. Рылова. Погибла в блокадном Ленинграде. Похоронена на Пискаревском кладбище. По данным кировского краеведа Александра Васильевича (Васильковича) Ревы (1932 – 2006), М. А. Юдин в начале 1942
Страница 5 из 45

года вместе с женой и дочерью на военном самолете был эвакуирован из блокадного Ленинграда в Казань. «Место в самолете выделялось и для сестер Софьи и Елены, но они уже были нетранспортабельны. У них уже не было сил…»]. Они машут чем-то большим и белым, и мы отвечаем им… Милые, милые, ведь это для меня они вышли на межу!..

Но быстро идет пароход. Сменяются виды. Вот едем мы мимо Филейки, вот подъезжаем под мост. Какой он большой! Мужичок в красной рубашке, стоящий наверху, кажется игрушкой…

Мы – в каюте. Проехали Медяны[13 - Медяны (Медяна) – пристань в 30 километрах к северо-западу от Вятки (ныне поселок Мурыгино Юрьянского района Кировской области).], Гольцы[14 - Гольцы – старая пристань (ныне Орловский район Кировской области).]. Ложимся спать. Нет, не спится. Качает, трясет, стучит. Спать с непривычки невозможно. У меня заболела голова, захотелось встать, выйти на воздух, но… Долго еще лежали мы все трое, чтобы не разбудить друг друга…

Наконец встали и оделись. Пароход подходил к пристани. «Орлов…»[15 - Орлов (в 1923 – 1992 годах – Халтурин) – уездный город (районный центр) в 77 километрах к западу от Вятки (Кирова). Пристань на реке Вятке. Известен с 1459 года.]– послышались голоса. Мы выскочили: «Это Орлов?..» – ничего не видно, кроме служб. Постояли, посмотрели и отправились в каюту, но не легли, а открыли окно и стали смотреть.

Было тихо и сначала свежо. На реке горели огоньки бакенов и яркими точками отражались в воде, сосны и ели, казалось, спокойно спали. Постепенно предрассветный туман стал подниматься от воды: потускнели огни, побледнели очертания деревьев…

Пароход тихо-тихо шел всё дальше и дальше, «а туман, как витязя кольчуга, над рекою стлался, серебрясь»… Из мутно- белого, словно пустого пространства плыли навстречу нам береговые тени, чуть-чуть, едва заметно мелькали огоньки, а пароход всё шел и шел в эту пустую мглу.

Мы легли. И еще недолго слышала я шум волн, затем заснула.

«Вот и Котельнич!»[16 - Котельнич – город (с 1780 года), в 124 километрах юго-западнее Вятки (Кирова) на реке Вятке. Основан в 1143 году. Пристань. Ныне административный центр Котельничского района Кировской области.]– услышала я и, прежде чем успела опомниться, пробормотала что-то бессвязное. Через пять минут у нас уже сидела Настасья Сидоровна с внучкой, но скоро ушла, и мы поплыли снова. И снова – чудные, невиданные картины. Густой сосновый лес точно взбирается на высокие берега, из-за деревьев выглядывают маленькие домики, сползшие ели купают свои темно-зеленые ветви в светлой, прозрачной воде…

После Кукарки[17 - Кукарка – слобода (первое упоминание от 1594 года) в 137 километрах к юго-западу от города Вятки, по берегам рек – в районе узкого перешейка, разделяющего реки Вятку и Пижму, в устье реки Кукарки (народное название местности – Трехречье). Пристань. С 1918 года (официально с 1937-го) – город Советск (ныне районный центр в Кировской области).]мы пообедали. Потом я читала около часа Лидии Георгиевне и Ан. Кап. книгу «Царь-работник». Устала и вышла на трап.

Я стояла на корме и смотрела, как волны от парохода пузырились в глубине и быстро вспенивались; ее (пены) мелкое причудливое кружево словно наливалось и таяло в густой студенистой массе, какою казалась темная вода реки; ярко белея на фоне темных облаков, реяла чайка.

Поднялся ветер, и белые гребешки побежали по волнам. Я поспешила на нос (парохода). Там были уже Аня К. и Маня К. и, смеясь, подставляли свои носы ветру.

Я встала к ним, и ветер обвеял меня, и мне стало весело-весело! Но пошел дождь, и мы убрались в каюту…

Пятница, 17 июля

Вчерашнее утро было скучно. Зато вечер – веселый-превеселый. Нас пригласили в рубку 1-го класса – потанцевать. На рояле нам играла пианистка – Антонина Абрамовна Фоминых, едущая в Елабугу давать концерты.

Мы немного потанцевали, а потом она устроила нам игры. Например, мы все выходили из рубки, и в наше отсутствие она на виду «прятала» какую-нибудь известную нам вещь, а мы должны были, вернувшись, ее искать: кто находил, тот молча садился на место. Мы с Алей, как увидим, покажем друг другу – и расхохочемся. А Антонина Абрамовна смеется над нами:

– Они – как найдут и рассмеются – уже по глазам видно, что нашли. Уж вы не смейтесь…

А как не смеяться: спрятано на виду, а ищем пять минут…

Наконец наигрались и вышли на трап – говорят, въезжаем в Каму, но различия воды я не видела…

– Ну, скоро Соколки[18 - Соколки (Соколка, Сокольи Горы) – село и пристань на правом берегу рек Вятки и Камы у места их слияния (ныне на территории Мамадышского района Республики Татарстан).], там я выйду. А пока – идемте гулять! – говорит Антонина Абрамовна.

Я, Аля, Аня и Манька М. идем им навстречу, не пускаем. Всё же они прорвались, так как Антонина Абрамовна стиснула меня в боках…

Потом она собралась, распростилась с нами и в Соколках вышла. Я с Лидией Георгиевной тоже сошла, и мы увиделись еще раз. Разговорились. Оказалось, что она знает моего дядю, живущего в Елабуге…

Простились и поднялись на пароход. Скоро он отошел от пристани…

Был чудный лунный вечер. Чуть-чуть волновалась река, и от почти полной луны ложилась на воду блестящая светлая полоса.

Я долго сидела на трапе с Лидией Георгиевной, вспоминая глаза Екатерины Георгиевны…[19 - Гурьева Екатерина Георгиевна (1878 – ?) – преподаватель русского языка и словесности ВМЖГ. Дочь мещанина. В 1908 году окончила полный курс Санкт-Петербургского женского Педагогического института по историко-филологическому отделению. С 1 августа 1908 года допущена к преподаванию русского языка и словесности в старших классах ВМЖГ. С 1 сентября 1909 года перемещена с тем же званием в Казанскую Мариинскую женскую гимназию. (ГА КО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 1140. Л. 3 – 18; Дневники вятских гимназисток… – С. 102.)]

Сегодня утром у Богородска[20 - Богородск (Богородское) – село (год основания – 1650) и пристань на правом берегу реки Волги, напротив места впадения в нее реки Камы. С 1925 года – село Камское Устье (по-татарски – Кама Тамагы). Ныне – поселок городского типа, центр КамскоУстьинского района Республики Татарстан.]въехали в Волгу. Казалось, мы были вблизи берега, но люди, находившиеся на нем, казались нам тараканами. Вот как широка Волга!.. И берега ее высоки и круты. И в этой части они почти безлесны…

31 августа

Вятка.

– Ниночка! Собирайся, уже второй час, пора идти!

– Я готова, тетя[21 - А – ова Анна Васильевна («тетя Аничка»; 1866 – ?) – сестра матери автора «Дневника…», преподаватель рукоделия ВМЖГ с 1895 года. Окончила ВМЖГ, школу кройки и шитья Ксаверия Глодзинского (Москва) и курсы учительниц рукоделия (Санкт- Петербург). С 1919 года – учительница рукоделия и заведующая столовой Вятской 2-й единой трудовой советской школы (бывшей ВМЖГ), затем – 1-го Вятского школьного городка Университетского района (имени III Интернационала). Оставила службу 1 декабря 1921 года. (Дневники вятских гимназисток… С. 102.)], только возьму чистый платок.

– Ну, с Богом!..

И я пошла в гимназию.

– Вот и Ниночка! – встретили меня там.

– Посмотри, хорош букет?

– Хорош, но… неужели нас только четверо?

– Да, еще Лена, вот и всё, пойдемте, ждать не стоит…

Отправились. По дороге к нам примкнула Веруся, и такой небольшой компанией мы пошли на вокзал.

– А речь? Зинаида Ивановна, речь! Я не знаю, что говорить,
Страница 6 из 45

скажите! – просила Наташа.

– По-моему, Наташа, вот что…

И посыпались «речи» самого шутливого содержания, но, наконец, составили и серьезную и пошли молча: каждая думала свою думу. А думы были невеселые: мы шли провожать нашу любимую учительницу словесности – Екатерину Георгиевну Гурьеву.

«И зачем она уезжает! Почему? Отчего именно она, а не другой кто, кого не жалко? Как пусто будет без нее в гимназии, она такая прелесть!» – думалось мне.

Я так привыкла видеть в учительской ее невысокую, стройную фигурку, так любила ее чудные темно-карие глаза, что мне казалось невероятным, проходя завтра мимо учительской, не увидать ни этих глаз, ни этой улыбки… Вероятно, у всех или, по крайней мере, у многих мелькнула такая же мысль.

Незаметно в мечтах и разговорах мы дошли до вокзала. Там сбрызнули начавший увядать букет и тревожно стали ждать. Вот кто-то едет: она? Нет.

Вот еще – тоже нет! Еще, еще… всё не она. А вот там – подальше – кто-то идет в большой шляпе… Это она! Где Наташа? Скорей!..

Это действительно она – такая хорошенькая, нежная, грациозная, в голубой кофточке и с розами в руках.

– Вы давно уже здесь? А меня задержали, – произносит приятный певучий голос. А чудные глаза сияют. – Ну а теперь пойдемте – где-нибудь посидим, времени еще не много…

Мы прошли в здание вокзала и сели на диванчик.

– Ниночка, я с тобой, – шепчет Владя Жарская[22 - Жарская Владислава – в 1912 году окончила восемь классов ВМЖГ. (Дневники вятских гимназисток… С. 102.)] и пролезает за мной поближе к Екатерине Георгиевне, так как я сижу с ней рядом. Я передала ей поклон от тети, она поблагодарила и, оглядев всех, сказала вполголоса:

– Отчего вы такая грустная?..

Не помню, что я ей ответила, сказала, кажется: «Так…» – по своей глупой привычке и поскорее уткнулась в ее букет…

Тут мы сидели недолго. Ей захотелось пойти в вагон. Но в купе было так тесно, что все мы не поместились. Поэтому мы все вышли на полотно дороги.

– Ну, вы мне будете писать, да? Напишете коллективное письмо?

– Да, и вы нам – тоже.

– Конечно… Затем пришлете карточку.

– Но она не будет скоро готова… Недели через две-три…

И вы нам – свою?

– Хорошо, а теперь – желаю вам всего хорошего, я пойду в вагон…

Она начала прощаться. Мы все перецеловались с ней, и она вошла в вагон, остановившись на площадке.

– Екатерина Георгиевна! Вы лучше смотрите в окошко!

Она быстро исчезла и через секунду уже садилась за столик перед окошком в вагоне. На глазах у меня навернулись слезы, я спряталась за Владиным зонтиком. Но это было бесполезно: быстро наклонив голову, Екатерина Георгиевна заглянула под зонт. Маня Слаутина[23 - Слаутина Мария – в 1912 году окончила восемь классов ВМЖГ. (Там же.)] не могла сдержаться – и убежала.

Еще несколько слов с той и другой стороны – и поезд покачнулся, тронулся… Я послала Екатерине Георгиевне воздушный поцелуй, она ответила, и на ее глаза – чудные, любимые глаза – тоже навернулись слезы. Она кивнула нам головой…

Поезд пошел скорее. Она высунулась в окно, замахала платком, а мы отвечали зонтиком. Поезд стал поворачиваться, Екатерина Георгиевна скрылась из глаз. Нежная залетная птичка улетела…

2 сентября

Как странно обращается со мной Лидия Георгиевна. Так осторожно, нежно, точно я теперь воздушное создание или фарфоровая безделушка и она боится, чтоб не задеть меня как-нибудь грубо. Но почему?..

Я не плачу теперь, я не жалуюсь на то, что не вижу Екатерину Георгиевну. Я больше молчу и думаю о ней. А Лидия Георгиевна гораздо более внимательна ко мне теперь, чем тогда, когда я каждую минуту говорила ей о Екатерине Георгиевне. Почему же это?..

Суббота, 24 октября

Я удивляюсь Лизе Бородулиной, которая живет теперь у нас. Удивляюсь ее капризам и прихотям. Больше – она возмущает меня почти бессердечием и… глупостью.

Сегодня было одно из обычных представлений.

Завтра в театре идут две пьесы: «Непогребенные»[24 - «Непогребенные» – драма в 4 действиях (1904), автор – актер и драматург Василий Феоктистович Евдокимов (1874 – ?).] и «Вторая молодость»[25 - «Вторая молодость» – драма в 4 действиях (1887), автор – драматург Петр Михайлович Невежин (1841 – 1919).]. Обе они разрешены ученицам. Но у Лизы за эту четверть вышло семь «двоек», и тетя вчера на Совете (гимназии) получила из-за этого большую неприятность – как классная дама. И вот сегодня на Лизину просьбу отпустить ее завтра в театр она (тетя) ответила отказом. Лиза и разревелась – как приготовишка. Конечно, я понимаю, что получить отказ в удовольствии – обидно, но надо сначала спросить себя: «А стою ли я его?» Я помню, когда тетя Аничка предложила мне пойти на «Гувернера»[26 - «Гувернер» – комедия (1864), автор – драматург Виктор Антонович Дьяченко (1818 – 1876).], я задала себе этот вопрос и ответила: «Нет, по географии – “три”, и у мамы денег нет!» А когда мне сказали, что идти я должна, и взяли билет, мне стало не по себе: ведь это было не заслужено! А удовольствие только тогда удовольствие, когда оно заслужено…

Но Лиза на свои отметки не обращает ни малейшего внимания: хоть ей всё равно – и горя мало. Она равнодушна ко всему, кроме театра и актеров. Но так жить, по-моему, нельзя. Многое в жизни неизмеримо более интересно и заслуживает в сто раз большего внимания, чем актеры и их игра. Можно увлекаться чем угодно, но надо уважать или хоть только терпеть увлечения и мнения других.

Но Лиза совсем не такова: она готова бить, бранить и изводить того, кто скажет что-нибудь дурное про актеров, она готова ненавидеть тех, кто предпочитает театру другие удовольствия; она, не задумываясь, бросится на шею тому, кто скажет: «Лабинский[27 - Лабинский Андрей Маркович (1872? – 1941) – артист оперы (лирико-драматический тенор), концертирующий певец и вокальный педагог. Заслуженный артист Республики (1924). Обладал ровным, гибким голосом приятного («завораживающего») мягкого тембра и широкого диапазона (брал верхнее «фа»), имел яркую сценическую внешность. Пользовался большим успехом у публики и, по определению одного критика («Русская музыкальная газета». 1905, № 16), появилось даже «новое течение – «лабинизм»…». Погиб при бомбежке в Москве – в начале августа 1941 года.] – дуся!» – и оскорбит того, кто осмелится препятствовать ей в посещении театра.

Она сказала сегодня тете:

– Если вы не отпустите, я пойду к Юлии Васильевне («начальнице»)[28 - Попетова Юлия Васильевна – вятская учительница, классная надзирательница, а с 1908 года – начальница ВМЖГ. (Дневники вятских гимназисток… С. 102.)] – и она меня отпустит…

Разве это – не оскорбление? Сделав это, она сделает подлость. И вся эта сцена прошла среди истеричного рева. А еще: сколько она хвасталась, что умеет сдерживаться!..

Хоть у меня глаза на мокром-мокром месте, но я, слава Богу, до истерики не доходила. И я откажусь, не мигнув глазом, от того, чего не может получить Зина[29 - А – ова Зинаида Евгеньевна – младшая сестра автора «Дневника…». Родилась 18 сентября 1894 года. Окончила восемь классов ВМЖГ в 1913 году. С 1 сентября 1914 года – вторая учительница Бахтинского мужского земского училища. (ГА КО. Ф.616. Оп.10. Д.26; Дневники вятских гимназисток… С. 107.)], если она больна. А у Лизы вот болен рожей[30 - Инфекционное заболевание, прогрессирующее воспаление (преимущественно – кожи).] папа…

Теперь, после
Страница 7 из 45

Всенощной, они пошли к Юлии Васильевне. Что-то будет? Интересно…

Воскресенье, 25 октября

Вчера (это) кончилось ничем. Только Лиза, после раздумья, решила в театр не ходить, а написать письмо доктору, чтобы узнать о здоровье отца.

Зато сегодня… Ой, ой!..

Сегодня я целое утро прибиралась у себя в комнате, и Катя крупными буквами написала на бумажке:

– Нине сегодня за приборку – «пять с плюсом»…

На минутку я вышла из комнаты. Возвращаюсь – и вижу: идут верхние квартиранты и, глядя в окно, смеются. Что такое? Вижу: бумажка выставлена в окно, и выставила ее Лиза. Удивительно «приятно»… Подумаешь: когда все проходящие читают такую надпись (и) сейчас узнают, что это случилось раз «в кои веки»!..

Я им сказала, что отплачу. И отплатила! Написала афишу: «Новость! Готовится к постановке новая пьеса с участием знаменитой актрисы Лабинской-Шиловой».

Нарисовала наверху с обеих сторон две карикатурно-удивленные рожи – и повесила вместе с другими афишами в столовую. Пришли обедать: увидели, прочли, рассмеялись. Улыбнулась и Лиза, но после обеда сорвала и измяла.

Меня передернуло… Слезы обожгли глаза… Я пробормотала:

– Как это бессовестно!.. – и убежала к маме в комнату.

На новом листе под плачущей физиономией я написала: «Спектакль отложен – ввиду нервного расстройства актрисы и администрации театра».

Повесила туда же. Прочли, посмеялись… Лиза хотела было сорвать, да не дали ей. А во мне еще до сих пор ворочается злоба, и давит грудь, и бьется сердце, и лицо горит – как в огне…

Понедельник, 26 октября

Как я вчера вечером плакала!

Так много казалось мне,

Что слезы невольно закапали,

Сбегая по щеке в полутьме.

Мне стало так больно и совестно,

Что смеялась над Лизою я;

А с иконы смотрели так грустно

Божьей Матери звезды-глаза.

Мне казалось, что Ангел-хранитель

Улетел навсегда от меня

И что нам Всемогущий Спаситель

Не простит никогда, никогда!

И молитва горячая вырвалась

Из измученной горем груди.

И слезами обильными вылилась…

И светлей стало всё впереди.

Но мне вспомнилось, что страданья возвышают душу человека, очищают ее от всего грязного и порочного. И мне стало так легко – точно гора с плеч свалилась!..

Суббота, 31 октября

Я начинаю серьезно волноваться: из Петербурга нет никакого известия. Уж не болен ли кто? Меня сильно беспокоит здоровье Леночки (Юдиной).

Ей я написала давно: числа четырнадцатого-пятнадцатого (октября), а ответа нет… Не написать ли еще раз?.. Сегодня еще не буду, но если и завтра ничего не получу, то закачу такое отчаянное письмо, что кто-нибудь, хоть Миша (Юдин), да ответит…

Странно, до этого года я как-то меньше волновалась. И не то чтобы волновалась меньше, а не показывала виду, что волнуюсь.

Это высказывается не только в ожидании писем, а и в том, как я себя веду у зубной врачихи. Мне надо было сегодня выдернуть зуб, а то противный флюс всё не проходит. И идя к ней, и уже сидя в кресле, я так долго на это не решалась, что О. Н. удивилась даже:

– Куда это ваша твердость девалась? Бывало, у меня и виду не покажет, что больно, а дома только плачет. Что это с вами сегодня сделалось?..

Я и сама не знаю, только у меня сердце сжимается при виде этих отвратительных щипцов… Все-таки – выдернули. Дергать же пришлось в два приема… Зато, когда операция кончилась, у меня даже голова вся мокрая сделалась и появилась ужасная слабость. Потом всё скоро прошло. Только как же у меня не хватило силы не показать вида, что я боюсь? Скверно…

Вторник, 10 ноября

Я всё ждала от Сони (Юдиной) письма, но не дождалась – и написала сама. Меня очень беспокоит это молчание: так и думается, что или письма не доходят (в лучшем случае), или у них кто-нибудь болен – и Соне не до того.

На этих днях пришла книжка Алексея Николаевича: «Воспитание в семье»[31 - Неточность: книга называется «Искусство в семье» (Санкт-Петербург, издание А. С. Суворина, 192 страницы, год издания – не указан). Автор книги: художник А. Н. Юдин. Книга адресована родителям («матерям») и педагогам («воспитательницам»). В ней автор доступно и интересно излагает свои взгляды на задачи и цели искусства и эстетического воспитания, перечисляет виды художественных произведений, дает советы для развития у ребенка простейших навыков по рисованию и лепке – с проведением увлекательного исторического экскурса в Древние Египет, Грецию, Рим и Средневековую Европу.]. Она интересна. И там есть портреты Сони, Леночки и Екатерины Александровны (Юдиных). Я видела Леночку – в нарядном платье и в богатой квартире – во сне, конечно, и теперь думаю, что (она) больна.

Понедельник, 23 ноября

– Ниночка, сходи – принеси выкройку, я, право, совершенно ее не знаю…

– Хорошо! – и я пошла. Беру выкройку – и смотрю в окно. Вижу – идет Иван Павлович.

– Ну, старичок опять гулять пошел…

Так было во вторник (17 ноября) днем…

Три часа… Садимся обедать… Верхняя кухарка, Александра, приходит за дядей:

– Иван Павлович умирает…

Дядя пошел. Иван Павлович действительно умирал. Кровоизлияние в мозг не кончается хорошо… В среду (18 ноября) он умер. Какая страшная загадка – смерть!..

Папа не принес денег 20-го (ноября)[32 - По всей видимости, Е. В. А – ов страдал чрезмерным пристрастием к азартным играм: со всеми вытекающими отсюда тяжелыми последствиями для семьи, прежде всего – материальными.]. Это – уже полгода. Тяжело…

Тетя Клавдинька сердится, тетя Аничка сосредоточенно молчит, у мамы – каждую ночь припадки сердцебиения. Все хмурятся. Скверно…

При всех надо быть веселой или хотя бы только спокойной. Но это так трудно, что я не вытерпела и как ни кусала губы, а разревелась… Ничего не поделаешь – прорвалось…

Леночка Беккаревич уезжает. Господи, еще – это! Всё – неприятности, а радости – никакой… Я не была с ней знакома, но она мне очень нравилась. И мне очень грустно, что ее не будет!..

За Всенощной видела Витта[33 - Витт Александр Егорович (Георгиевич) – нотариус в Вятке. (Дневники вятских гимназисток… С. 102; Рылов А. А. Воспоминания. – Л., 1977, С. 12.)Глава 2. 1910 год]. Он – только что из Петербурга. Привез поклон от Юдиных. Все здоровы, только Соня слаба – много занимается…

Среда, 25 ноября

Радость! Письмо от Екатерины Георгиевны. Только – мало она пишет…

Глава 2

1910 год

Вторник, 16 февраля

Лиза принесла сегодня карточку артиста К. П. Михайлова[34 - Вероятно – один из провинциальных артистов-гастролеров. Возможно также, Михайлов (Стоян) Константин (1853 – 1914) – известный оперный певец (лирический тенор), один из основателей (1908) Болгарского оперного товарищества в Софии.]. Он снят в белом мундире и белых локонах. Я рассматривала карточку и была удивлена выражением его лица. Его губы сложены спокойно, но складка, проходящая по щеке от подбородка, показывает сдержанное волнение и гнев. Во всей фигуре и позе чувствуется надменность, а глаза смотрят ясно, просто и задумчиво – внимательно вместе с тем. Какая странная гармония, какое странное сочетание выражений!..

Среда, 17 февраля

Наконец-то женился наш Федор Васильевич![35 - Маяков Федор Васильевич (1879 – ?) – преподаватель истории и географии ВМЖГ в 1908 – 1911 годах. Гимназические прозвища – «Бирюк», «дядя Федя», «Фединька». Окончил Казанский университет. В 1911 году переведен на такую же должность в
Страница 8 из 45

Вятскую мужскую гимназию. Повенчан 17 февраля 1910 года в Знаменской церкви Вятки с В. И. Канаевой. В 1919 году супруги Маяковы вместе с дочерью Лидией (1915 – ?) уехали на родину мужа – в Симбирскую губернию. (ГА КО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 1194. Л. 1 – 20; Д. 1192. Л. 1 – 86; Дневники вятских гимназисток в собрании Кировского областного музея истории народного образования. Труды Кировского областного музея народного образования. Том V / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Т. А. Дворец- кой. – Киров, 2009. С. 102 – 103.)] Подходящую он выбрал себе невесту[36 - Канаева (Маякова) Вера Ивановна (1874 – ?) – дочь статского советника Ивана Михайловича Канаева (1845 – 1889), бывшего директора народных училищ Вятской губернии. Окончила ВМЖГ в 1892 году, преподавала историю и географию в младших классах ВМЖГ (затем – 2-й единой трудовой советской школы) в 1893 – 1919 годах. Награждена медалями: светло-бронзовой – «в память 300-летия Дома Романовых»; серебряной – с надписью «За усердие»; серебряной – «в память в Бозе почивающего Императора Александра III». (Там же.)]. Оба – историко-географы. Значит, и вкусы, и интересы у них общие… И уж как у нас сегодня этому радовались! Такое столпотворение по этому поводу было…

Еще ни разу в этом году у нас в классе не было такого шума и гама, как сегодня. И виной всему – наш «Бирюк», наш «угрюмый историк»!.. Просто удивительно!..

Суббота, 20 февраля

Как дивно играет Веруся! Под ее пальчиками рояль поет, и поет замечательно – звучно и красиво. Все оттенки, все переходы так отчетливы, так порой мягки и нежны, что просто прелесть!.. Я заслушалась ее в гимназии. Она приходила туда репетировать пьесу к завтраму…

Я и еще несколько учениц были тоже на репетиции. Завтра будет «утро», и я читаю стихотворение Алексея Толстого «Князь Михайло Репнин». Но у меня – сильный насморк и совсем нет голоса… Что-то будет завтра?..

Воскресенье, 21 февраля

Я была сегодня днем в гимназии – на репетиции. Особенно мне понравился скрипач. Люблю скрипку! И рояль – тоже. Ах, почему я не учусь?! Впрочем, на рояле – потому, что не могу переломить себя и учиться у Зины (сестры). А брать уроки у преподавателей – нет средств.

Но мне бы так хотелось играть на рояле, как Веруся, или на скрипке – как Сережа Муравлёв.

Была и на «утре». Началось оно в пять часов (вечера) – чтением биографии Некрасова[37 - Некрасов Николай Алексеевич (1821 – 1877) – поэт, писатель и публицист, общественный деятель, редактор, классик отечественной литературы.]. Читал Владимир Афанасьевич[38 - Евдокимов Владимир Афанасьевич (1884 – ?) – преподаватель русского языка и словесности ВМЖГ и Вятского сельскохозяйственно-технического училища в 1909 – 1911 годах. Был душой и организатором многих молодежных компаний в Вятке. Обладая красивым голосом, хорошо пел. «Гимназистки в нем души не чаяли». (Цит. по: Афанасьев М. Д. В дни далекой юности. – Киров, 1977. Машинопись // КОУНБ им. А. И. Герцена, Д. 640/П7.) Родители учениц ВМЖГ отмечали в нем «основательное знание предмета, живой интерес к нему и его преподаванию, выдающийся дар речи, живой характер, уменье сообразоваться со степенью развития учениц и их умственными запросами и, наконец, основательное изучение музыки и, в частности, искусства чтения: до вступления на поприще педагога он учился три года в Казанской музыкальной школе». Он устроил в ВМЖГ литературные внеклассные «утра» – добавочные уроки выразительного чтения, на которые гимназистки приходили почти всем классом, так называемые «сборные утра», где они читали любимые стихи. Для 7-го класса ввел рефераты, которые читались и обсуждались также на «утрах». Обсуждения проходили бурно, в них, по отзыву современника, «живое участие принимают начальница гимназии и классные дамы. Об ученицах же нечего и говорить: они волнуются, кипятятся, спорят!..» Здесь же исполнялась классическая музыка, звучало сольное пение. «Ученицы рвутся на эти уроки», – писал современник. (Цит. по: Старик. Живое дело // Вятская речь. 1910. 16 декабря. № 269. С. 2.)]. Затем читали некрасовские стихи, а потом Ксения играла на рояле. После этого читали стихи разных авторов…

И… я провалилась. Зачем Владимир Афанасьевич не сказал мне вчера, что я читаю плохо?.. Я не стала читать бы совсем…

А в том, что я провалилась сегодня, нет никакого сомнения. Я это чувствую, сознаю. Только от этого сознания я чуть было не расплакалась – там же…

Ну вот – что за глупости: плакать из-за подобных пустяков!..

Однако я сейчас сижу, пишу – и плачу. Но больше оттого, что я всегда одна, что везде я лишняя: в гимназии у каждой есть своя подруга…

Суббота, 27 февраля

Все эти дни с понедельника (22 февраля) я прохворала. Такая гадость: голосу нет, и нельзя ни пить, ни говорить, ни читать…

Во вторник (23 февраля) был доктор, а в среду (24 февраля) я из-за него не была в семинарии[39 - Здесь: семинар (собеседование) в гимназии.] – и вчера (26 февраля) тоже. Только сегодня выползу в (Казенную) Палату…

Полчаса тому назад вернулась из театра. Играли «Трильби»[40 - «Трильби» – пьеса по одноименному роману (1894) английского писателя и художника Джорджа Дюморье (1834 – 1896).]. Это – пьеса из жизни английских художников в Париже. Какие славные мальчики – эти художники, и какая прелесть – Трильби!.. Но находиться чуть не всю жизнь во власти человека, которого не любишь, преклоняться перед тем, кого боишься, делать то, чего не хочешь, повинуясь одному его взгляду, в котором так много необъяснимой силы, и провести последние годы жизни в гипнотическом сне – это… это ужасно, что такое!..

И умереть в таком же сне – глубоком и живом, спокойном и страшном в одно и то же время… Бедная Трильби!..

Вторник, 2 марта

На вечере в (Казенной) Палате была одна дама, которая заинтересовала многих. Высокая красивая блондинка в зеленовато-голубом платье. Она прекрасно танцевала. Это мадам Розова, родственница Оли Ишутиновой…

Ну и ну!.. «История из консистории»…[41 - Здесь: «скандальная история».] M-lle Лизочка вчера изволила пропадать почти до восьми часов вечера. Это – с половины-то четвертого!.. И сегодня удрала – без всяких разговоров. Тетя ее не пускала – из-за вчерашнего гулянья, а она изволила сказать:

– Хоть вы меня не пускаете, а я все-таки пойду, пойду, пойду!.. Как мило!.. Тетя рассердилась, не хочет ее держать (на квартире). И не надо! Я еще раньше говорила, что не надо ее брать, а ее (Лизу) упрашивала не проситься к нам… А сделали – я не виновата. Я знала, что хорошего не будет. Да, мама:

Я говорила вам, что дружбы

У нас не будет никогда!

Ведь были мы друг другу чужды,

Хотя не знали то тогда…

Пятница, 5 марта

О, слава Богу! Вчера отдала сочинение – «О пользе и значении труда». Вышло гадко – гораздо хуже обоих предыдущих…

Как я дрожала сегодня перед географией! Вот – скверное состояние: в голове всё мутится, ноги не держат… Безобразие…

Среда, 10 марта

Лиза говорит, что «очень мило – знать и радоваться, а при сообщении делать удивленное лицо и сожалеть»… Я знаю, на что она намекает…

Когда она мне сказала, что тетя ей объявила, что не будет ее держать (на квартире), у меня было очень удивленное лицо. Удивилась я тому, что тетя ей так скоро об этом сказала…

Но, когда она (Лиза) это говорила, у нее было самое праздничное лицо, и мне стало обидно за тетю – ведь она ей ничего дурного не сделала!..

Но откуда Лиза
Страница 9 из 45

знает, что я раньше ее знала об отказе? Сказать ей было совершенно некому… Одно только: мой дневник – там, на столе… Неужели?.. Скажу всё тете…

Понедельник, 5 апреля

Вчера я была на концерте Брик[42 - Вероятно, профессиональная пианистка, гастролировавшая с певцом Н. Н. Кедровым (см. следующее примечание) и аккомпанировавшая ему.] и Кедрова[43 - Кедров Николай Николаевич (1871 – 1940) – оперный и камерный певец (баритон), композитор и музыкальный педагог, создатель мужского «квартета Кедрова». Профессор Петербургской консерватории (с 1915 года). После революции эмигрировал во Францию.]. Вернулась поздно – около двенадцати…

Кедров мне не понравился. Он поет, выдавливая из себя звуки, и вид у него измученный, жалкий… Перед концертом его экстренно вызвали в Петербург, и он очень торопился…

А Брик играла хорошо. Правда, в ее игре мало «души», но техника поразительная. Когда она перебирает по клавиатуре двумя пальцами, так их у нее не видно – видна только чуть розоватая тень. И вещи она играла красивые. И сама – тоже хорошенькая, только очень бледна. Ее улыбка – прелесть!..

Вторник, 6 апреля

Сегодня опять приезжала губернаторша[44 - Камышанская Екатерина Григорьевна (? – 1928?) – супруга тогдашнего вятского губернатора П. К. Камышанского, попечительница ВМЖГ.]. Но была только в пансионе и маленьком корпусе. К нам не зашла. Конечно, мы рады…

Потом – сегодня не было геометрии, и мы напрасно просидели третий час и большую перемену в гимназии. Наша Анна Васильевна Смирнова[45 - Смирнова Анна Васильевна (1860 – ?) – преподаватель математики ВМЖГ в 1904 – 1914 годах. Дочь священника. Окончила Ярославскую гимназию (с золотой медалью) и Санкт-Петербургские Высшие женские («Бестужевские») курсы – по физико-математическому отделению. Уволена в 1915 году – «по тяжелой болезни» (туберкулез), с назначением пенсии (200 рублей в год).] простудилась…

P. S. Получила письмо от Зины Домрачевой. Очень удивилась…

Среда, 28 апреля

Как много времени в моем дневнике нет ни одной заметки…

Неужели всё это время не было ничего интересного? Нет, просто – руки не доходили…

Какая великолепная погода стоит всё это время – с конца шестой недели Великого поста! Еще апрель, а все ходят уже в одних платьях…

Но, не глядя на эту чудную погоду, на эти распустившиеся деревья, на это тепло и яркое весеннее солнышко, с конца же шестой недели болит моя спина – не переставая ни на день. Мне трудно поэтому было сидеть за уроками и за рисованием (пасхальных) яиц – для губернаторши…

Хорошо еще, что труды мои увенчались успехом. Яйца губернаторше понравились, и она обещала Юлии Васильевне (Попетовой) «всё сделать для гимназии», чего и добивалась наша «начальница» – как она сказала после. Повторила, что больше всех понравилось ей мое деревянное яйцо – с христосующимися мальчиком и девочкой…

Но что мне в этом? Сама лично я им страшно недовольна…

На Пасхе были у нашей (квартирной) хозяйки Калининой – в Макарье[46 - Макарье (Макарьевское) – пригородное село (основано в 1652 году) в семи километрах к востоку от Вятки, на правом берегу реки Вятки, близ речки Салтановица (ныне Первомайский район города Кирова).]. Ходили за фиалками и любовались красивыми видами с балконов дома. А за обедом Зоя Ивановна (Хорошавина) очень насмешила меня. Говорила о том, что не может привыкнуть звать Катю «Екатериной Михайловной» и всё сбивается на «Катеньку» – так как знала ее маленькой.

Потом Зоя Ивановна и говорит:

– А вот мне очень нравится наш Юрий (Хорошавин) – такой уж солидный молодой человек. Ниночка – почти взрослая барышня, и Зиночка – тоже большая, а он их: «Нина, Зина… Зина, ты куда ходила?..» Уж очень мило. Такие взрослые – пожениться могут, а он!..

Ну, я и расхохоталась: выдумают такую несообразность – и только других смешат… Тетя Аничка тоже смеется. А мама – я рассказала ей это – поддерживает Зою Ивановну. Зина (сестра) дразнится:

– Поженись скорей!..

Противная девчонка!..

Мама видела сон. Мы – на дворе у дедушки. Вдруг из-за калитки слышен знакомый голос: «Я купил себе место за две копейки…». Мама посмотрела – и увидала Петра Константиновича. Они обрадовались друг другу и пошли под руку – по Николаевской[47 - До 1895 года – улица Вознесенская, ныне – улица Ленина.] улице.

Мама спросила: где он живет? Он ответил: «В Вятке», – и стал говорить адрес. Но мама его забыла…

Потом они попрощались, и он дал ей длинную узкую полосу – с наклеенными маленькими фотографическими карточками. На одной из них снят молодой человек, и под ней написано: «Найдите мне папашу». И адрес – «Преображенская улица…».

На этом она проснулась. Накануне она вписала его (Петра Константиновича) – в пометку за упокой (в церкви). За поминовение же берут две копейки. И теперь мама вполне уверена, что он умер… А я думаю, что – нет…

Пятница, 7 мая

Мадам Камышанская (то есть губернаторша) послала нам неделю тому назад по коробке шоколада – со своей визитной карточкой. Кроме этого она привезла двадцать рублей – чтобы заплатить за бедную ученицу. От нас ей послали ответ – благодарный…

У меня что-то дела идут неважно по геометрии и алгебре. Не знаю – отчего… Но теперь у меня так часто болит голова, что иногда решительно не могу заниматься. Сегодня она тоже сильно трещит, но все-таки мы ходили покупать летнюю шляпу. Купили хорошенькую. Из красивой соломки, с голубым газом и голубыми цветочками. Уж очень она нарядна, и мне как-то неловко ее надеть. Не привыкла…

Зине (сестре) купили одну тулью…[48 - Здесь: небольшой головной убор конусообразной формы – без околыша, полей и козырька.]

О, завтра спросит меня француженка – надо подготовиться…

Суббота, 15 мая

Слава Богу – первый экзамен сошел благополучно! Была алгебра – письменный…

И в продолжение всего экзамена шел снег – точно в ноябре. Большими хлопьями летит он – непрерывно и долго-долго… Наконец перестал – к четырем часам. Теперь – небо чистое, и солнышко ярко светит. Снег везде растаял…

Вчера мы с Зиной (сестрой) так старательно готовились к сегодняшнему экзамену по словесности. Но все наши труды пропали даром, так как им дали тему: «Содержание трагедии Софокла “Антигона” и ее идея»…

30 мая (воскресенье) Талант у Чарской[49 - Чарская (настоящая фамилия – Воронова, в замужестве – Чурилова) Лидия Алексеевна (1875? – 1937) – литератор. В 1894 – 1924 годах – актриса Александринского театра. Сочиняла прозу для детей и юношества: повести из жизни женских закрытых учебных заведений («Записки институтки», 1902; «Княжна Джаваха», 1903; «Люда Власовская», 1904; «Вторая Нина», 1909; «Ради семьи», 1914). Автор книг и стихов для детей младшего возраста. Занимательность изложения и мелодраматические сюжетные ходы во многом способствовали небывалому успеху прозы Л. Чарской в начале ХХ века, особенно – среди юных читателей. Журнал «Русская школа» в девятом номере за 1911 год сообщал: «В восьми женских гимназиях (I, II и IV классы) в сочинении, заданном учительницей на тему “Любимая книга”, девочки почти единогласно указали произведения Чарской…» Однако, несмотря на невероятную популярность книг Чарской среди детей и юношества, многие авторитетные литературные критики относились к ее творчеству скептически.], по-моему, измельчал. Эта повесть в «Задушевном слове»[50 -
Страница 10 из 45

«Задушевное слово» – журнал для детей, основан в 1877 году в Санкт-Петербурге книгоиздателем и книготорговцем Маврикием Осиповичем Вольфом (1825 – 1883). Название журнала придумано писателем Иваном Александровичем Гончаровым (1812 – 1891). В 1877 году состоял из четырех, а в 1878 – 1881 годах – из двух отделов. С 1882 года выходил в виде сборника из двух же отделов, а с 1883 года издавалась «Новая серия» – по 52 номера в год, в каждом – два отдела (для младшего и старшего возрастов). Закрыт в 1918 году.] – «Джаваховское гнездо»[51 - «Джаваховское гнездо» – серия романов Л. Чарской.] – мне кажется хуже ее первых произведений, несмотря на то, что в ней выведено так много талантов: Даня[52 - Здесь и далее: персонажи романов Л. Чарской.], Сандро… Из героев мне нравятся пока только Валентин и Андро Кашидзе. Тот самый Андро, который был маленьким злым мальчиком, собиравшимся бросить в Куру медальон и часы Люды, и который не знал ласк и любви матери, отданных всецело его сестре Тамаре…

Но может быть, я и ошибаюсь, может быть, не талант Чарской измельчал, а я перестала интересоваться ее статьями – переросла их?

Ведь мне – семнадцать лет…

4 июня (пятница) Приехали Юдины

Третьего дня (1 июня) – вечером, часов в девять – (они) шли мимо нас. Я, мама, Зина (сестра) и дядя были дома и в это время находились в столовой – у окна. Мама мерила мне юбку…

Увидав их, я отворила окно – и они подошли. Было их только трое: Алексей Николаевич, Екатерина Александровна и Леночка.

Мы с Зиной (сестрой) вышли на улицу. Поговорили – и пошли их провожать.

Алексей Николаевич (Юдин), конечно, прежде всего заговорил о моем рисовании, а я рисовала так мало, что и показать ему нечего…

Вчера (3 июня) мы с Зиной (сестрой) собрались идти на выставку картин[53 - Шестая Вятская художественная выставка экспонировалась в залах нового («красного») корпуса Первой Вятской мужской гимназии, подаренного Т. A. Булычёвым, – на углу улиц Царевской и Копанской, ныне здание Вятской гуманитарной гимназии (улица Свободы, 76 / улица Герцена, 11) – с 23 мая до 27 июня 1910 года. На ней были представлены 254 произведения 63 авторов. (Анисова К. П. Выставки изобразительного искусства в Вятке и Вятской губернии (1905 – 1925 гг.) // http://www.herzenlib.ru/almanac/number/detail.php?NUMBER=n umber18&ELEMENT=gerzenka18_3_11)]. Решили зайти за Юдиными. Зашли – да так и застряли. Оказалось, что Алексей Николаевич (Юдин) только пришел оттуда. Стали звать Соню (Юдину), но она отказалась…

В это время подали завтрак, а потом пошел дождь. Так мы просидели у них (Юдиных) – и остались без выставки…

А вечером они (Юдины) были у нас. После чая я, Зина (сестра), Соня и Леночка (Юдины) пошли в огород, обойдя который стали гулять по двору и разговаривать…

Между прочим, уговорились сегодня идти на выставку. И ровно в десять часов (утра), несмотря на пасмурную погоду, я пошла к ним, и мы отправились на выставку – с Алексеем Николаевичем (Юдиным).

Обошли ее два раза. Некоторые картины мне понравились, другие – нет. Есть до такой степени нехорошие и грязные, что Алексей Николаевич сказал:

– Вы обе чище нарисуете…

Ну, значит, эти картины ровно ничего не стоят…

Вечером Соня (Юдина) звала к себе, но я отказалась. Надо собираться в деревню. И они, и мы – едем в понедельник (7 июня)…

6 июня (воскресенье)

Троицын день. Все почти ушли к Обедне: сегодня ведь стоят с цветами, а я осталась дома. Что-то нездоровится…

А сегодня надо еще зайти к Н. И. П., к Клаше Князевой и к дедушке. У дедушки не были давно, а побывать надо – тем более что завтра едем в деревню…

9 июня (среда)

Девять часов утра.

Мы уже в деревне второй день. И сегодня – так светло, хорошо!.. Кажется, будто мы и не уезжали отсюда, а учение и экзамены стали так далеки – точно отошли в область преданий…

В самый день отъезда я была у Н. И. Но посидеть у них не могла, так как меня ждала Лёля Булычёва. Странно – мне начинает нравиться Н. И.

Зина (сестра) еще спит. Встали я и мама. Утро прекрасное! Сейчас поет-поет жаворонок – заливается где-то высоко, в ясной синеве неба…

На улице деревни никого нет, кроме крестьянских ребятишек. Дачники еще почти все спят. Так хорошо, свободно!..

Начинают выползать (дачники). И первые – жиденятки[54 - «Жид», «жидовка», «жиденята», «жиденятки» (от позднепраславянского «zidъ») – общепринятые в начале ХХ века (а ныне употребляемые, как правило, с оттенком пренебрежительности) обозначения лиц еврейской национальности.]: две барышни с мамашей…

Скоро вылезут из своей душной бани-комнаты злополучные Зейдель[55 - Очевидно, соседи-дачники.], спалившие баню у своих хозяев и, вероятно, поэтому нагревшие свою квартиру до банной температуры…

Господи, хоть бы скорей выходили Юдины, а то со всеми этими – скука смертная!.. «Карлица» точно не понимает, что я предпочитаю ей или полное одиночество, или общество Юдиных и Кибардиных.

Кстати о Кибардиных. Они скоро приедут. Не сегодня – так завтра…

Как мало, однако, у меня последовательности: о том, о сем – обо всем зараз…

Мы ходили с Зиной (сестрой) гулять – после завтрака. Прошли – улицей деревни и небольшим проулком – в поле. Затем межой спустились к лесу. Походили немного, нарвали бессмертников, и я стала плести из них венок.

Тут же встретились с Алексеем Николаевичем (Юдиным), который шел на пески (к реке) – с портфелем и акварелями. Мне хотелось пойти с ним, но было уж много времени, и мы возвратились домой…

Поиграли в крокет с Завалишиными, но когда пришел папа, я бросила игру. На первый раз играла отвратительно.

После обеда сходили к курье[56 - «Курья» (северно-русское, поморское) – «старица», то есть участок прежнего русла реки, а также – залив, глубоко вдающийся в берег озера или реки.]с мамой, а после чая к нам зашел Алексей Николаевич (Юдин). Пошли с ними погулять по деревне, посидели у них на скамейке, а потом пошли к нам – «греться». Зашли все, даже Соня (Юдина). Она уже второй раз была у нас здесь и, кроме того, сказала мне, что, кроме нас, не хочет быть ни с кем знакомой. Но вообще она нынче не так прячется от всех, как раньше: не выходит только к Зейделям, но от этих мы все бегаем…

Миша (Юдин) в это лето тоже стал к нам выходить – и даже теперь разговаривает. А то раньше такой нелюдим был!.. Всё же я себя в его присутствии чувствую не совсем ловко – точно я ему мешаю…

11 июня (пятница)

Вчера (10 июня) я получила письмо от Екатерины Георгиевны (Гурьевой). Большой конверт – «со вложением фотографической карточки». Екатерина Георгиевна посылает свои фотографии мне и Наташе Левитской. Странно, мы все-таки сначала просили ее карточку для всего класса…

А потом (я с Наташей) писали ей об этом. Екатерина Георгиевна, вероятно, решила, что больше никому и не нужно, и послала по карточке только нам… О том, чтобы переснять, – ничего не пишет. И… я безумно рада! У меня есть ее портрет!..

Среда, 18 августа

Учение началось. Сегодня в первый раз приходили на урок Владимир Афанасьевич (Евдокимов), Василий Гаврилович (Утробин)[57 - Утробин Василий Гаврилович (1880 – ?) – преподаватель словесности, русского языка и педагогики ВМЖГ в 1905 – 1911 годах. Уроженец села Косинского Слободского уезда Вятской губернии (ныне Зуевский район Кировской области). Окончил Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия.] и др.

С Василием Гавриловичем мы не имели дела со второго
Страница 11 из 45

класса, где он занимался с нами по русскому языку, а нынче снова встретились в седьмом классе, чтобы проходить курсы педагогики. Он, по-видимому, чувствовал себя совершенно свободно, когда вошел к нам в класс. По крайней мере, его лицо не выражало ни волнения, ни замешательства – в то время как он говорил свою «вступительную речь» (по его выражению). Его первый урок произвел на меня хорошее впечатление. Его речь – монотонная, как бы заученная – сообщала всему классу спокойствие и была очень серьезна по содержанию.

Находя, вероятно, неудобным, не познакомившись с классом, задавать урок, Василий Гаврилович стал читать книжку. Это – «Профанация стыда» (сочинение Чарской)[58 - «Профанация стыда» – публицистическая статья (1909) Л. Чарской, направленная на «защиту детей от взрослых», осуждающая применение телесных наказаний в учебных заведениях России, проникнутая уважением к личности ребенка, стремлением уберечь его от зла, воспитать в нем доброту, отзывчивость, человечность.]. Она направлена к искоренению телесных наказаний – этих показателей нравственной грубости и отсталости. Ведь и теперь, несмотря на проповеди гуманности и призывы к ней, – ремень и плетка существуют. Как видно, чтение вполне относится к педагогике…

Как тихо и серьезно сидели девочки на уроке Василия Гавриловича, так шумно и весело встретили они Владимира Афанасьевича.

И он, в противоположность сдержанному Утробину, как бомба влетел в класс – и вскочил на кафедру. Он ни капельки не изменился за лето: всё такой же подвижный, быстрый, веселый. Всё такой же мечтатель, желающий видеть в людях только хорошее и верящий, что всё дурное каждый может в себе подавить…

Суббота, 21 августа

Давно-давно не слыхала я музыки. Целое лето…

И вот сейчас, когда Нюра и Зоя играют за нашим старым фортепьяно, мне вспоминается концерт Брик. Зал клуба, наполненный нарядной публикой. Много света, много шума. И на эстраде – она. Блестящие, шумные пьесы: они красивы и легки, но они не произвели на меня такого впечатления, как эта неумелая музыка… Простая, несложная мелодия… Она перенесла меня в деревню, где жили мы летом…

Вечер. Солнце заходит. Его последние лучи бросают прощальный взгляд на темные леса, золотистые поля и порозовевшую реку. Голубеющие дали закутываются молочным туманом, поднявшимся с влажных низин. Скрывается солнце… и туман застилает реку. Тускло светятся сквозь него огоньки бакенов, но вскоре скрываются совсем.

Темнеет… Зажигаются звезды в голубом далеком небе, и свежий ветерок чуть колышет высокие деревья. Из города доносятся звуки музыки. И эта гармония звуков и красок так хороша, что не хочется оторваться от серебристых звезд и потемневших далей, и жаль становится, когда замолкают тихие звуки долетающей издалека музыки…

Да, вот что я вижу сейчас, когда передо мной лежит раскрытая тетрадь дневника и ярко горит лампа…

Лето прошло… Осень срывает с деревьев пожелтевшие листья, и скоро-скоро от величавой летней красоты ничего не останется…

Вторник, 24 августа

Уже начинается то, что Зина (сестра) называет: «день в гимназию хожу, да два дома сижу», то есть – мои всегдашние болезни… Еще вчера (23 августа) за первым уроком (физика) я почувствовала сильную боль в горле и приступы кашля. Ушла домой…

Сегодня тоже дома сижу: гланды распухли… Как бы не было «свинки»!..

После двенадцати часов была Ксеня, принесла мне расписание уроков на завтра и сообщила, что Федор Васильевич (Маяков) вчера (23 августа) хотел меня спросить. Сам же, через Зинаиду Ивановну, позволил мне уйти, а потом и забыл!.. Память, верно, не мужская, крепкая, а «девичья» – коротенькая…

Затем (Ксения) рассказывает, что отец Валентин[59 - Раевский Валентин Васильевич (1860 – 1921) – священник. Родился в селе Чутырь Вятской губернии (ныне Игринский район Удмуртской Республики). Сын протоиерея Василия Андреевича Курбатова-Раевского (1822 – 1914). Кандидат Санкт-Петербургской духовной академии. Приехал в Вятку в 1900 году, был «законоучителем» в Вятской мужской гимназии. В 1902 году перешел на службу в Вятский Кафедральный (Свято-Троицкий) собор и одновременно вел уроки «Закона Божьего» в ВМЖГ (1907 – 1913 годы). В 1913 году назначен смотрителем Сарапульского духовного училища. Скончался в Сарапуле.] требует, чтобы уроки отвечали из слова в слово – по книжке, а мы к этому не привыкли. И отцу Николаю[60 - Напольский Николай Васильевич (1869 – 1937?) – магистр богословия, священник, преподаватель «Закона Божьего» в ВМЖГ в 1902 – 1907 годах. Уроженец Вятской губернии. Окончил Казанскую духовную академию (1900). В 1907 году назначен инспектором Семинарии. Репрессирован в 1937 году на территории Марийской АССР (ныне Республика Марий Эл) – как «социально опасный элемент». Подвергнут 8-летнему заключению в лагерях. Погиб в местах лишения свободы. Реабилитирован посмертно. (Дневники вятских гимназисток…С. 104; Книга Памяти Республики Марий Эл; http://www.memo.ru/memory/mari/mari_13.htm; http://lists.memo.ru/index14.htm.)] и отцу Феодосию[61 - Иванов Феодосий Николаевич (1878 – 1938?) – священник, иерей, преподаватель «Закона Божьего» в ВМЖГ в 1906 – 1909 годах. Уроженец села Торманово Солигаличского уезда Костромской губернии (ныне Чухломский район Костромской области). Сын народного учителя. Окончил Вятскую духовную семинарию, Киевскую духовную академию (1903) – со степенью магистра богословия (тема магистерской диссертации – «Церковь в эпоху Смутного времени на Руси»). Автор книги «Краткий исторический очерк Вятской Мариинской женской гимназии за 50 лет ее существования (с 1859 по 1909 год)» (Вятка, 1910).] рассказывали – даже тексты из «Катехизиса» – своими словами. А этому – всё надо по-особенному. Странный он. И понятия у него все какие-то необыкновенные…

Пятница, 27 августа

Сегодня в гимназии увидела Клавдию и спрашиваю:

– Верочка уехала?

– Надежда Георгиевна уехала, а Верочка сегодня собирается.

Спрашиваю:

– Почему к нам не зашли? – и получаю в ответ:

– Да всё по магазинам бегают…

– Как не совестно?!. А мы ждали…

– Напиши ей записку…

И я написала. С таким окончанием: «До свидания… сегодня. Жду».

И разумеется, не ожидала подобного результата, но Верочка решила, очевидно, что надо зайти, и была у нас перед обедом – с Клавдией…

Надежда Васильевна (Арбузова)[62 - Арбузова Надежда Васильевна (1871 – 1954) – художница, преподаватель рисования ВМЖГ с 1903 года. Окончила Московское Строгановское технически-рисовальное училище. Племянница знаменитого художника, вятского уроженца В. М. Васнецова. Мать Наталии Николаевны Арбузовой (1901 – 1979) – краеведа, музейного работника, чье имя носит Уржумский краеведческий музей.] сказала, чтобы завтра (28 августа) я принесла масляные краски, а на что я их куплю, когда у нас в доме нет, что называется, ни копейки сейчас?..

Среда, 1 сентября

Ну, как мы смеялись сегодня – за уроком педагогики! И только представить себе, что нас насмешил Василий Гаврилович (Утробин) – эта заводная кукла…

В начале урока мы записывали о Платоне, а потом он (Утробин) стал спрашивать. Усевшись за кафедру и глубокомысленно погрузившись в созерцание фамилий, он молчал несколько мгновений. Потом, пристально вглядываясь в левую (от нас) сторону класса, медленно произнес:

– Попцова Вера!..[63 - Попцова Вера – окончила семь классов ВМЖГ в 1911
Страница 12 из 45

году. (Дневники вятских гимназисток… С. 104.)]

Каково же было его удивление, когда, видя, что там, куда он смотрел, никто не поднялся, он обвел взглядом весь класс – и увидал уже стоящую чуть не у самой кафедры Веру!.. Мы так и покатились со смеху! Вера – маленькая и сидит на первой парте с третьего класса. А он-то (Утробин) вообразил, что она (Вера) – позади, в левом углу… Но он не рассердился на наш смех, чего мы так боялись, и всё пошло своим чередом…

А за одну минуту до звонка «его благородие» изволили вызвать меня. Естественно, что я успела сказать лишь две-три фразы… А когда звонок прервал меня на полуслове, Василий Гаврилович с чем-то похожим на улыбку заметил:

– Ну, мы поговорим с вами в следующий раз…

Ох, это не совсем приятно!..

Пятница, 3 сентября

Вчера (2 сентября) меня спрашивали по истории, словесности и алгебре.

Федор Васильевич (Маяков) поставил «пять с минусом», а Владимир Афанасьевич (Евдокимов) – «пять». И сегодня я еще узнала, что «Владимиру Афанасьевичу очень понравилось, как А – ова отвечала» и что он «нахвалиться не может» моим ответом… Я думаю, что девочки врут, но… Во всяком случае – стоит «пять»…

Зато, когда Анна Васильевна (Смирнова) спросила меня по алгебре – выводить новое правило, я, уже ничего не соображая, завралась. Анна Васильевна отнеслась к этому снисходительно, сказав:

– Я знаю, отвечать по трем предметам в один день – трудно. Наступает такое время, когда мозг перестает работать. Вы устали – садитесь! – и ничего не поставила…

Только успела она вызвать другую ученицу, как вошел Казаков[64 - Казаков Василий Владимирович (1859 – ?) – преподаватель математики и космографии ВМЖГ с 1882 года и председатель педагогического совета этой гимназии с 1907 года. Кандидат Казанского университета по физико-математическому факультету, статский советник. В ВМЖГ учились дочери В. В. Казакова – Елизавета и Любовь. В 1920-х годах – преподаватель физики и космографии, член хозяйственной комиссии 1-го Вятского школьного городка Университетского района (с 1920 года – имени III Интернационала). (Там же. С. 104 – 105; См. также: Пономарева К. А. Девичий дневник как источник бытописания жителей Вятки конца XIX – начала ХХ вв. // Личность и время. Материалы региональной научной конференции, посвященной 180-летию со дня рождения П. В. Алабина. – Киров, 2005. С. 61.)]. Просидел до конца урока. А сегодня спрашивал меня по космографии, поставил «пять». Я очень довольна…

Получила сегодня письмо от Сони (Юдиной)…

Четверг, 9 сентября

Четвертого урока не было. Пятый – французский. Чтобы не идти домой на свободный (час), Надежда Ивановна (Поскрёбышева)[65 - Поскрёбышева Надежда Ивановна (1876 – ?) – преподаватель французского языка в Вятской мужской гимназии (1907 – 1908) и в ВМЖГ – в 1908 – 1917 годах. Дочь купца. Окончила семь классов ВМЖГ, стажировалась в Париже (Франция), где получила сертификат «Общества учителей и учительниц начальной школы» (1905). Тем не менее испытания на звание домашней учительницы по французскому языку – при Управлении Казанским учебным округом – не выдержала и была вынуждена уволиться. Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). В 1924 году – секретарь Музея искусств и старины в Вятке.] дала нам (задание) – писать изложение. Но также хотела прийти и на пятый час. А мы написали изложение – да почти все и удрали. Поручили, впрочем, мне передать ей тетради. Ух, она и рассердилась!.. Неприятность порядочная вышла…

Какую чудную корзину цветов прислали тете Аничке восьмиклассницы! Розы, гвоздики, астры… Прелесть!.. Я нахожу, что это – куда умнее букета. Тот бы живо завял, а эти – надолго останутся. Умные ученицы, право!..

Сидит З. А. Я довольно много с ней разговариваю, так как она говорит со мною охотно. И даже конфетку взяла – «только от меня!»…

Пришла Л. Г.

Воскресенье, 12 сентября

Владимир Афанасьевич (Евдокимов) задал сочинение. Тема обширная: что-то «о влиянии семьи, школы и среды на выработку нравственной личности человека». Для этого надо прочесть сочинения Смайльса[66 - Смайльс (Смайлс) Сэмюэл (Самуил) (1812? – 1904?) – английский (шотландский?) литератор, публицист. Широко известен сочинениями, посвященными саморазвитию («самосовершенствованию»). В них оперировал не отвлеченными рассуждениями, а примерами из жизни выдающихся личностей. Книга «Самодеятельность» (1860) впервые вышла в России в 1867 году и с тех пор много раз переиздавалась. Сочинения Смайлса были рекомендованы российским Министерством народного просвещения для ученических библиотек средних учебных заведений империи. Так, в Кировском музее истории народного образования сохранилась книга Смайлса «Бережливость» (СПб., 1904) – со штампом Яранской мужской гимназии.], Спенсера[67 - Спенсер Герберт (1820 – 1903) – английский философ и социолог, идеолог либерализма. Внес значительный вклад в изучение первобытной культуры. Основное сочинение – «Система синтетической философии» (1862 – 1896). (См.: Спенсер Г. Сочинения, в семи томах. – СПб., 1898 – 1900; Он же. Социальная статика. Изложение законов, обусловливающих счастье человечества. – СПб., 1872; СПб., 1906.)] и Пэйо[68 - Пэйо Жюль (1859 – 1939) – французский педагог и публицист. В 1895 году написал свою самую известную книгу – «Воспитание воли», переведенную позже на множество языков, в том числе – на русский (СПб., 1907). Книга содержит много поучительных, ярких и убедительных примеров из жизни конкретных людей – великих личностей и обыкновенных смертных.] о воспитании. Но в библиотеке (ВМЖГ) этих книг уже нет, и – так как мне сказали, что их можно достать из мужской гимназии – то мама и посоветовала обратиться к Косте Инькову[69 - Иньков Константин Николаевич – преподаватель математики и физики Вятской мужской гимназии в 1910 – 1918 годах, выпускник этой же гимназии (1903). В 1920 году – заведующий 1-й советской железнодорожной школой станции Вятка (ныне Кировская школа № 20), в 1923 – 1926 годах – школой имени К. Д. Ушинского. В 1927 – 1929 годах – заведующий и учитель математики школы-девятилетки имени Ф. Энгельса. По воспоминаниям бывших учеников: «прекрасный учитель, заведующий и педагог». (ГА КО. Ф. Р-1138. Оп. 1. Д. 14; Дневники вятских гимназисток… С. 105; Ардашева А. С. История школы № 20 г. Кирова. Рукопись // Архив Кировского областного музея истории народного образования.)]. Ему – как учителю – достать их легко. Я и пошла сегодня к нему…

И поискала же я их квартиру!.. Наконец нашла. Звоню…

Отпирает сам Костя. Но у него, оказывается, собрались с визитом все учителя мужской гимназии. Я прошла в комнату к Н. Фл…

У них вставляют рамы. Я спрашиваю:

– Что рано?..

Оказывается, они переезжают: тут сыро и низко, а они не привыкли жить внизу. Пока мы говорили, Костины визитеры один по одному все и исчезли. Мы перешли в столовую…

Я познакомилась с Варварой Ивановной. Она – совсем не красавица, но весела и разговорчива. Я сообщаю, что пришла по делу, а Костя спрашивает:

– В чем дело? В шляпе?..

Я объяснила, и он обещал сделать всё, что можно. А потом показал мне картины, рисованные масляными красками, о которых так недавно говорила Вера.

Заняли меня еще и фотографии. И в то время как я смотрела их, Костя что-то взял в руки. Я удивленно обернулась:

– Что это?

Вдруг что-то чикнуло, и он принялся хохотать:

– Что делаю?
Страница 13 из 45

Снимаю…

Ну, уж и снял – такую физию!..

Потом прибежала Вера. Я спряталась. Ей сообщают, что у нее в гостях была гимназистка, ждала больше часа… Она не верит. Наконец говорит:

– Нина?

Они оба отвечают:

– Да мы не знаем, как ее зовут…

И, смеясь, кричат мне:

– Послушайте, как вас зовут?..

Я вышла. Вера очень обрадовалась…

Посидела немножко – и стала собираться домой. Костя и слышать не хочет:

– В чужой монастырь со своим уставом залезла?! Кто здесь хозяин?! Я! Ну и рассуждать нечего! Я насильно посажу – и привяжу к стулу!..

С грехом пополам я от них выбралась…

Еще звали меня сегодня к дедушке. Говорят:

– Мы пойдем…

Но после обеда шел дождь – до самого вечера. Я осталась дома…

Вторник, 14 сентября

Воздвижение.

Мама эти дни больна – и настолько сильно, что сегодня был священник…

А после обеда приезжали Шмелёв[70 - Возможно, Шмелёв И. А. (?) – вятский доктор. Врач ВМЖГ (в 1909 году?).] и Левитский[71 - Левитский (Левицкий) Антон Юлианович (1864 – 1917) – врач, хирург-гинеколог, надворный советник. После окончания в 1890 году Санкт-Петербургской военно-медицинской академии назначен младшим врачом Вятского военного лазарета. Впоследствии – заведующий Вятской железнодорожной больницей. Поставил работу этой больницы на уровень лучших отечественных клиник.]. Угадали в одно время. Вышло не особенно ловко…

Сегодня – Воздвижение! Господи, ради Воздвиженья Своего Креста – подними ее! То-то будет радость!..

Я, кажется, никогда так не молилась, как сегодня – во время исповеди мамы. Я была рядом в комнате, и мне было слышно почти всё…

Суббота, 25 сентября

Печальное и ошеломляющее событие. На вчерашний день (24 сентября) умер наш губернатор Камышанский. Одни говорят, что еще во время поездки его – по ревизии – ему было нехорошо три раза, а когда он приехал, то стало еще хуже, и что, почувствовав себя дурно – во время ужина, он встал из-за стола, прошел в свою комнату, опустился на колени – и умер в припадке «грудной жабы». По газетам, он некоторое время находился в агонии, во время которой несколько раз вскрикивал: «Дайте воздуху, нечем дышать!..» Говорят еще, что он отравился, так как не встретил какого-то министра, будто бы проезжавшего мимо Вятки, но это говорит М. О., так что верить нельзя…

Я-то не верю. Камышанский – и яд! Нет, нет!..

Пятница, 15 октября

Как давно не заглядывала я сюда (в дневник)! Но было так некогда, что до вчерашнего дня (14 октября) я не могла ответить на Сонино (Юдиной) письмо.

Во-первых, писала сочинение. Тему Владимир Афанасьевич (Евдокимов) сказал нам давно, но еще не утвердил, и мы до последнего дня не были уверены, что тема (будет) эта.

Впрочем, сочинение я писала накануне. Материал был заготовлен, но не разработан. Побывав в Соборе и на параде, я принялась за сочинение. С перепиской просидела до часу (ночи), но не кончила – и переписывала уже утром. И – подала. Владимир Афанасьевич, говорят, «поражен моим сочинением». Чем только? Ох уж мне – это «ondit»!..

Разговаривая как-то за французским уроком, Надежда Ивановна (Поскрёбышева) обратилась ко мне с просьбой – прочесть стихотворение на вечере, предполагавшемся в день Акта (общегимназического торжества). Это была просьба, а не приказание, и я не могла отказать.

Боже, какая мука была с этими репетициями!.. Я его (стихотворение) не понимаю, а меня заставляют читать с выражением. Какое тут выражение, только бы не сбиться!..

Но всё обошлось благополучно, и репетиция – для маленьких (гимназисток) прошла сносно. Волновалась я до безумия: во мне дрожала каждая жилка, и на эстраде я не чувствовала под собой ног. А когда сошла – у меня страшно кружилась голова, на лбу выступил холодный пот, хотя лицо всё горело. Я едва держалась на ногах… Проскользнув в залу, я пробралась к Надежде Ивановне, она быстро взяла меня за руку и, усадив с собой рядом, проговорила:

– Ну – всё хорошо!..

– Хорошо! – сказала и «Соколка»[72 - Карцева Зинаида (Зиновия) Павловна («Соколка») – преподавательница гимнастики, введенной в ВМЖГ в 1910 году. Окончила курсы массажа, врачебной и педагогической гимнастики врача Е. Н. Залесовой в Санкт-Петербурге. Преподавание велось по «шведской программе» – с элементами «сокольской гимнастики». «Сокольские клубы» были созданы в Чехии (тогда в составе Австро-Венгерской империи) во второй половине XIX века «Сокольской гимнастической организацией», преследовавшей цели «подготовки воинов-защитников». В Вятской мужской гимназии в 1910-х годах преподавал гимнастику член чешского «Сокольского общества» Я. Штангль. Уроки гимнастики являлись обязательными для всех учениц ВМЖГ – с приготовительного по восьмой классы – и проходили в актовом зале. Для гимнастических занятий были закуплены: две «шведские стенки», сто булав, «прибор для прыжков», мячи, три набора для игры в крокет. На дворе гимназии оборудовали плац – для занятий на открытом воздухе.], только что приехавшая из Петербурга и в первый раз появившаяся в гимназии.

Мои руки дрожали, голос срывался…

– Можно ли так волноваться? – обратилась к «Соколке» Надежда Ивановна. Та ничего не ответила, только чуть-чуть улыбнулась, глядя на меня своими черными глазками.

– Впрочем, когда вы волнуетесь, у вас лучше выходит, – добавила она, обращаясь ко мне…

Вечера 11-го (октября) не было. Попечитель[73 - См.: Вятская Мариинская женская гимназия. Списки гимназисток, преподавателей, классных надзирательниц, начальниц гимназии. Список попечителей. 1859 – 1909 годы // http://forum.vgd.ru/1409/58100/ 10.htm?a= stdforum_view&o=; http://forum.vgd.ru/file.php?fid=148287&key=1549987471).] прислал разрешение только в день Акта. А теперь сам сюда едет. Скорей бы уже приезжал – да отправлялся обратно.

Вечер назначен на 31 октября. Я нарисовала для него пять программ (буклетов)…

Потешный Василий Гаврилович (Утробин)! За уроком педагогики я стала рисовать Амоса Коменского[74 - Коменский Ян Амос (1592 – 1670) – чешский мыслитель-гуманист, педагог, писатель. Основоположник «дидактики» – «отец педагогики».] – и только одним ухом слушала, что говорила ученица. Вдруг чувствую, что на меня смотрят. Поднимаю глаза – и вижу: Василий Гаврилович старательно косится на мое рисование. Увидал, что я на него гляжу, и говорит:

– А – ова!

Я встаю.

– Умерьте свои творческие порывы!..[75 - Тем не менее, до наших дней сохранилась фотография молодого учителя В. Г. Утробина – в форменном мундире – с дарственной надписью: «M-lle Н. А – овой в знак доброй памяти. В. Утробин. 24.08.1911. Вятка». (Кировский областной краеведческий музей. № 18461; Дневники вятских гимназисток… С. 17.)]

Все расхохотались…

Сегодня у нас в первый раз был урок гимнастики. Сначала играли, затем строились в шеренгу и проделывали разные фигуры. Об этом я пишу подробно в «гимнастическом дневнике». Фамилия «Соколки» – Карцева…

Уж поздно – двенадцатый час (ночи). Хочется спать. Я чувствую себя сегодня не совсем хорошо. После репетиции простудила горло и страшно кашляю…

Понедельник, 1 ноября

Кончились волнения, продолжавшиеся с начала октября. Вчера (31 октября) отошел вечер (в гимназии). А сколько их было пережито!..

Последние дни не было ни минутки свободной. Шутка ли – нарисовать двенадцать программ (буклетов) и написать их почти все?!. И кроме того, в субботу (30 октября) у меня была репетиция – даже за уроком педагогики, с
Страница 14 из 45

половины которого меня благосклонно отпустил Василий Гаврилович (Утробин).

В воскресенье (31 октября) же мы условились с Надеждой Ивановной (Поскрёбышевой) прорепетировать перед вечером. И вдруг совершенно неожиданно за мной посылают из гимназии. Я полетела. Прихожу в залу, там сидят классные дамы, Мария Федоровна (Знаменская)[76 - Знаменская Мария Федоровна – преподаватель рукоделия ВМЖГ. (Дневники вятских гимназисток… С. 106.)] и Надежда Ивановна. Здороваюсь.

– Eh bien, ma cherie, pouvons nous lire?[77 - Итак, моя дорогая, мы можем прочитать? (фр.)] – говорит Надежда Ивановна.

– Конечно, – отвечаю я по-русски.

Меня очень удивило, почему это вдруг – «ma cherie», когда раньше она не имела обыкновения называть меня даже просто по имени?.. Как бы то ни было, в продолжение всего вечера я была «ma cherie».

Мы прорепетировали, после чего последовал строжайший приказ – перед уходом из дому «выпить валерьянки». Собственно говоря, и напоминать было не к чему, так как я и утром выпила, потому что ужасно плохо спала. Но, несмотря на это, у меня весь день была нервная лихорадка: то жар, то озноб – вплоть до вечера…

Вечер сошел благополучно. Надежда Ивановна говорит, что «получила за меня комплимент». Ну и – слава Богу! Ей это приятно, а мне, право, всё равно…

Зато, как только отошло литературное отделение и мы напились чаю и прошли в коридор, на меня напала такая тоска, что я чуть не заревела. Каждый пустяк меня раздражал.

И тогда я нашла спасенье в моем верном адъютанте – Вере Попцовой. С ней мы прошли в другую залу, где Юлия Васильевна (Попетова) устроила игры для малышей-наградниц и их кавалеров. «Соколка» приняла в них участие и привлекла больших мальчиков.

Мы сели с Надеждой Ивановной (Поскрёбышевой). Музыка, пение, игры, танцы – а я чуть не реву…

– Пойдите – поплачьте!.. – заметила Надежда Ивановна.

– Не пойду! – заупрямилась я.

Надежда Ивановна ушла в столовую, а мы остались.

– Чем так сидеть – пойдем в круг, Вера! – говорю я.

Встали. Войдя в круг, я подняла глаза: Зинаида Павловна («Соколка») стояла напротив. Она посмотрела на меня, улыбнулась, приподняла брови и чуть-чуть одобрительно кивнула головой. Я улыбнулась тоже, но мне стало почему-то немножко совестно, и я опустила глаза… Мало-помалу хандра проходила, и к концу вечера я была уже спокойна…

Вечер кончился. Надежда Ивановна (Поскрёбышева) пошла домой. Мы побежали за ней.

– Ниночка, милая, принесите мне веер, он в столовой! – попросила она. Мы сбегали. У меня заболело сердце…

– Dormez bien![78 - Спокойной ночи! (фр.)] – пожелала на прощание Надежда Ивановна, но это легче пожелать, чем исполнить: я не спала до трех часов…

Вечер прошел, прошли волнения. Остались пустота в сердце, грусть в душе, отчаянное равнодушие, необыкновенная раздражительность и сильная усталость…

Целый день я лежу в каком-то полудремотном состоянии. Действительность – и вчерашняя, и сегодняшняя классная – кажется смутным, неясным сном, и все-таки от нее трудно оторваться. Слышатся знакомые голоса, видятся странные сны: действительность сквозь туман полудремы… Вставать трудно и тяжело, точно этот полусон сковал все члены и окутал мозг густым, непроницаемым туманом…

Понедельник, 8 ноября

Сейчас же после вечера мне пришлось снова засесть за рисование. К 7-му числу (ноября) я должна была нарисовать виньетку (украшение) – к нашему поздравлению Юлии Васильевне (Попетовой).

Я рисовала несколько дней – и так волновалась, что почти ревела над рисунками. Я не могу рисовать спокойно, я рисую всегда в полулихорадочном состоянии…

К субботе (6 ноября) мне было совсем некогда учить уроки, и я отказывалась (отвечать) по всем предметам. Хорошо, что их было только два: первый и третий уроки. Но мне пришлось ждать Надежду Васильевну (Арбузову) и Василия Гавриловича (Утробина), а Мария Федоровна (Знаменская) за вторым уроком искала меня «днем с огнем», что говорится. Она дала писать поздравление (от педагогического персонала) и обещала еще дать поздравление – от девочек.

И вот за этим обещанным я и пришла к учительской – после третьего урока. Мария Федоровна увидела меня оттуда, взяла какую-то бумажку и пошла к дверям. Надежда Васильевна и «Соколка» смотрят на нас, а я, ничего не замечая, разговариваю с Марией Федоровной – и улыбаюсь во всю рожу. Они тоже хохочут…

Едва мы с Марией Федоровной успели обменяться несколькими словами, как из учительской выходит Василий Гаврилович.

– Я должен присутствовать! – говорит он и берет у Марии Федоровны бумажонку.

Мы отходим в сторону. Прочитав всё, Василий Гаврилович отдал мне свое маранье и сказал:

– Чуть что – сейчас ко мне!..

Я ушла… И дома весь вечер рисовала и писала, не выходя к гостям, пришедшим поздравлять тетю. Потом мне пришлось сбегать к Марии Федоровне и Надежде Васильевне, у которой я взяла портфель (папку) для юбилейного поздравления. Он был очень прост. Но в нем было вложено рисованное «буквами Бём»[79 - Бём Елизавета Меркурьевна (урожденная Эндаурова; 1843 – 1914) – художница, рисовальщица. Приобрела широкую известность своими силуэтными и акварельными рисунками из жизни детей, миниатюрами для открыток, книжной графикой, нередко – слабыми по технике и слащавыми по настроению, но отвечавшими тогдашним вкусам публики – как в России, так и за ее пределами. Лауреат ряда отечественных и зарубежных творческих наград.Глава 3. 1911 год] поздравление под изящной виньеткой – уж и посидела я над этим! – и крышка его была украшена акварельным же рисунком…

О юбилее уж напишу потом: теперь – поздно…

Глава 3

1911 год

8 июня

11 ? часа ночи.

Сегодня уехали мы, завтра едет тетя Аничка. Двои проводы – одни за другими. Мы отправляемся в Казань, а тетя – в Петербург и Крым…

Вчера у нас были гости: С. Н. с Надей, Олей, Милей и Борисом. Посылали еще за Гришей[80 - Очевидно, Куклин Григорий Артемьевич – литератор, родился в Вятке, учился в Петроградском университете (до 1918 года?), жил в Ленинграде (1935), репрессирован. Сын Куклина Артемия Александровича – чиновника Вятской Казенной палаты (см. примечание 122 к главе 9). (Рева А. В. Куклины // Герценка: Вятские записки: [Научно-популярный альманах]: Вып.3. – Киров: Киров. ОУНБ им. А. И. Герцена, 2002.)]. Он не поверил мне вчера, что мы едем, и был сегодня на пристани, чтобы удостовериться. Я сомневалась, что он придет меня провожать, хотя и не отрицала возможность этого, но чего я уж никак не ожидала, так это что он явится со своей сестрицей. А Зинаида Александровна (Куклина) говорит, что он настолько торопился на пристань, что забыл взять для меня ландыш, хотя весь день твердил об этом. Но вот задача – Зинаида Александровна при прощании заметила:

– Соблаговолите черкнуть мне словечко!..

На что я ответила:

– С удовольствием! – совершенно не соображая, о чем она просит.

И только теперь, когда я это всё обдумала, я стала в тупик: что я буду ей писать?!..

9 июня

7 часов 40 минут утра.

Пребессовестнейшим образом не спала всю ночь: сначала ждали пересадки, которая и произошла – около пяти часов (утра), а потом – просто не могла уснуть…

Со вчерашнего вечера (8 июня) не пила чаю – и поэтому отчаянно хочу пить. Мама спит, чаю добыть нельзя. Поэтому со скуки мы то походим по пароходу, то залезем в каюту – и смотрим в окно…

С нами едет
Страница 15 из 45

Анка Лаптева…

От нечего делать рисую разную ерунду. Очень жалко, что нет масляных красок…

10 июня

Сейчас – остановка у пристани Горки…[81 - Горки – пристань на реке Вятке, при впадении в нее маленькой речки Шошмы, в трех километрах от города Малмыжа (ныне Кировская область). Здесь Вятка делает крутой поворот: до Горок она течет на юг, а отсюда поворачивает (почти под прямым углом) на восток.]

Маленькая Леночка, с которой мы занимались вчера, сошла.

Теперь проводим время в обществе Алены и Анюты Лаптевых.

Вчера у меня был еще собеседник – Толя Мальвинский. Обыкновенное пароходное знакомство. Сначала он показался мне шалопаем, а потом оказалось, что это – серьезный и вполне корректный молодой человек, только что кончивший гимназист – и медалист при этом. Любит свою Кукарку до восхищения – и нахваливает мне свои дачи. Звал меня к себе на дачу и при прощании заметил, что там я, наверно, очень быстро бы поправилась, так как они (дачи) все – в сосновом лесу…

В Кукарке он и сошел…

Есть здесь (на пароходе) один, как говорят, учитель – музыкант и художник. Мне хотелось бы с ним познакомиться, чтобы сунуть нос в его рисунки. Не удалось!..

Красот природы не описываю. Я только наслаждаюсь ими и вспоминаю прощальные слова Гриши (Куклина):

– Счастливая: это такая красота – все виды!..

19 сентября

– Посмотри-ка, Маруся, у меня в самом деле стоит «пятерка» по геометрии? – крикнула я со своего места, видя, что Маруся Бровкина[82 - Бровкина Мария – одноклассница автора «Дневника…» в ВМЖГ. Из семьи Ф. А. и Л. И. Бровкиных. Бровкин Федор (Теодор) Аристархович – врач, выпускник медицинского факультета Харьковского университета. Бровкина (Лидина) Лидия Ивановна – преподаватель пения в учебных заведениях города Вятки / Кирова; член правления Вятского музыкального общества (1909); бывшая солистка Пермской оперы (контральто). (Заруская С. В. Воспоминания о Вятке1920–1930-х годов.)], подлетев к кафедре, заглянула в классный журнал.

– Господа, а Анна Васильевна (Смирнова) выставила в журнале (оценки) за «письменный» (контрольную работу)! – и еще трое (одноклассниц) в одну секунду очутились там же. Бедный журнал порядком-таки пострадал от четырех пар рук в эти мгновения…

Но не успели – и они, и я – удовлетворить свое любопытство, как уже великолепный «дядя Федя» появился на пороге класса. С обычным полупоклоном вошел он в класс и, медленно пройдя к кафедре, сел в кресло и обвел его (класс) спокойно-серьезным взглядом.

Урок начался…

21 сентября

Воспоминание:

В роскошный день, в лесах родного края,

С букетом трав и с Вами я иду.

Здесь дышит вольно грудь моя больная,

И аромат лесной я жадно пью.

Мне шепчет лес таинственную сказку

Про ширь, свободу и любовь мою…

Под ветерка порывистые ласки

Я вижу сон волшебный наяву…[83 - Предположительно стихи собственного сочинения автора «Дневника…».]

22 сентября

Тембр ее голоса, интонации – красивы, но, в общем, она мне не нравится. Рассказывать не умеет, спрашивает скучно – и почти одно и то же каждую (ученицу). Явление для меня непривычное… Манеры у этой особы ужасные: разляжется с локтями на кафедру и думает, что хорошо!.. Это – Перцева[84 - Перцева Екатерина Илларионовна (1874 – ?) – преподавательница русского языка и словесности ВМЖГ (затем – 2-й единой трудовой советской школы) – в 1911 – 1919 годах. Гимназическое прозвище – «Перчиха». Родилась в Казани, дочь крестьянина. Окончила Казанскую Мариинскую женскую гимназию. Прослушала восемь семестров Казанских высших женских курсов. Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). Более благожелательный, нежели у Н. Е. А – овой, отзыв о Е. И. Перцевой содержится в дневнике бывшей ученицы ВМЖГ Ольги Филипьевой: «По словесности у нас, о радость! – Перцева! Она, придя в класс, читала Островского “Лес” как самая первая драматическая актриса! Все в восхищении от Перцевой, только “задник” (второгодницы) улыбаются: “У-у, чертова перечница”, – иначе они ее и не зовут…» (Цит. по: Пономарева К. А. Девичий дневник как источник бытописания жителей Вятки конца XIX – начала ХХ вв. // Личность и время. Материалы региональной научной конференции, посвященной 180-летию со дня рождения П. В. Алабина. – Киров, 2005. С. 61.) В 1919 году отошла от педагогической деятельности. Из заявления Е. И. Перцевой от 4 августа 1919 года в школьный совет 2-й советской школы – об увольнении «по собственному желанию»: «…Вследствие слабого состояния здоровья и упадка сил я не могу быть деятельным работником в деле строительства новой школьной жизни».]. Хоть бы поскорей убиралась… (За словесностью.)

29 сентября

Совершенно не могу примирить добрые отношения Цесаревны Елизаветы к крестьянам и презрительный взгляд на них Императрицы Елизаветы Петровны. Спросить бы «Фединьку», чем это объясняется?..

(За историею.)

10 октября

– Нина, без меня ничего не читали?

– Нет, а что?

– Да ничего. Я только думала, что читали… У тебя в дневнике все уроки записаны? Если да – дай списать!..

– Уроки не записаны. Да и дневника-то нет, он еще «гостит» у Александры Николаевны…[85 - Бунякина (урожденная Дружинина) Александра Николаевна (1860 – ?) – надзирательница ВМЖГ, а затем – техслужащая 2-й единой трудовой советской школы (1910 – 1919). Родилась в Вятке, дочь чиновника. Окончила ВМЖГ в 1877 году – со званием «домашней учительницы». Состояла учительницей Великоречинского и Соломинского начальных народных училищ (1877 – 1896). Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913).] – Нина, рано ли вы соберетесь у меня?

– Когда?

– Да сегодня…

– Спроси Шурынду[86 - Петрова Александра (Шура, «Шурында») – окончила восемь классов ВМЖГ в 1914 году; ее младшая сестра – Петрова Вера – окончила семь классов той же гимназии в 1915 году. (Дневники вятских гимназисток… С. 107.)] и Марусю (Бровкину). После урока я тебе скажу относительно того, могу ли прийти я…

– Какая сегодня будет история? Никак не могу сообразить…

– Русская. Задано до Екатерины II. (Из «бумажного» разговора двух Нин за уроком.)

– Шурындушка! Цветы-то на (гимназический) вечер можно?

– Какие? Живые – можно, и то – мелкие, а крупные и большие бутоньерки[87 - «Бутоньерка» (от фр. «boutonniere», буквально – «петлица») – букетик цветов, прикалываемый к одежде или вдеваемый в петлицу.] – запрещено…

– А как-то говорили, что живые-то и нельзя… Ты откуда это знаешь?

– А тебе для чего – бумажные? Я сколько раз ходила с живыми левкоями в волосах – и в театре, и на концерте – и ничего, не попало!

– Это летом?

– Да…

– Ну вот – видишь!.. А теперь – не лето… (Тоже – из «бумажных» сношений.)

27 октября

Мое первое впечатление такое: очень нервная, красноречивая, вежливая и внимательная. Она напряженно вслушивается в бессвязный часто рассказ. У нее – хороший голос и некрасивая наружность… C‘est note novella maitresse d’histoire[88 - Это преподавательница истории (фр.).] Екатерина Ивановна Сиднева[89 - Сиднева Екатерина Ивановна (1881 – ?) – преподавательца истории и географии ВМЖГ (затем – 2-й единой трудовой советской школы) в 1911 – 1919 годах. Дочь крестьянина. Окончила Симбирскую Мариинскую гимназию и Казанские Высшие женские курсы – по отделу историко-общественных наук (1914). В 1900 – 1904 годах была учительницей
Страница 16 из 45

Тотьминского сельского училища Карсунского уезда Симбирской губернии (ныне Карсунский район Ульяновской области). Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). Из отзыва школьного совета 2-й единой трудовой советской школы от 12 июня 1919 года: «…Во время своей службы обнаружила полную добросовестность и аккуратность в исполнении своих обязанностей, знание и умение в преподавании истории и географии и в ведении практических работ в 8-м классе. На уроках умеет заинтересовать и пробудить самодеятельность учащихся. Со стороны учащихся и товарищей-сослуживцев пользовалась полным уважением». Гимназическое прозвище – «Катя-верхняя».]. Во время урока она часто ходит по классу. Это гораздо лучше, чем неподвижное сидение на кафедре – в виде изваяния, каким является у нас «Христофора Колумбовна»[90 - Христофора Колумбовна – гимназическое прозвище М. Х. Китовской (урожденной Шестаковой) Марии Христофоровны (1878 – ?) – преподавательницы русского языка и словесности ВМЖГ (2-й единой трудовой советской школы) в 1911 – 1919 годах. Родилась в поселке Холуницкого завода Слободского уезда (ныне город Белая Холуница в Кировской области). Окончила Петроковскую гимназию (ныне город Петркув-Трибунальски Лодзинского воеводства, Польша) и Санкт-Петербургские Высшие женские («Бестужевские») курсы. Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). Попечитель Казанского учебного округа в своем предписании от 9 июля 1914 года предлагал руководству ВМЖГ обратить внимание на «неудовлетворительность ее (Китовской) преподавательской деятельности» и предупреждал о принятии «соответствующих мер» – в случае, «если не будет улучшений».]. Затем – она великолепно рассказывает, и это – тоже громадное преимущество перед Китовской, не обладающей даром слова. Вообще – я очень довольна этой «заместительницей дяди Феди»…

Глава 4

1913 год

Вторник, 9 апреля

Вот уж скоро две недели, как я дома, а не вижу, как идет время. Насколько тихо тянулось оно в больнице – настолько быстро проходит здесь… Но за это время я ничего не успела сделать, а до Пасхи осталось всего четыре дня. Надо сшить Лене (Юдиной?) платье и кончить рисовать «гимназистку»: на портфель – для губернаторши…

Себе, вероятно, ничего не успею сшить – хотя и надо бы…

Катя шьет себе голубое платье…

Не знаю, право, в чем проходят дни. Должно быть – в прогулках, которыми я вознаграждаю себя за шестинедельное сиденье в «мертвом доме» (скарлатинный барак уездной земской больницы). Боюсь, не злоупотребляю ли я ими: что-то болит очень голова…

Но… на это я стараюсь не обращать внимания, то есть, вернее, не показывать этого нашим: так спокойнее – и для меня, и для них. А не гулять я не могу – тянет, и дома заставляют сидеть меня лишь работа и усталость…

12 апреля

Страстная пятница. 3 часа дня.

Только что пришла с исповеди. Беспокоюсь – во всем ли покаялась? Как будто – во всем, как будто – нет… Там, на клиросе, от страху все грехи забываются…

14 апреля

Светлое Воскресенье. 12 часов дня.

Пасха. Светлый, радостный праздник… А у меня на душе нет той святой, всенаполняющей радости, которая захватывала меня всю без остатка в прошлые годы. Отчего? Болезнь ли оставила следы?.. Но разве могла она повлиять на это? Или что другое?.. Не понимаю…

После Заутрени, раздевшись, я прилегла на минутку – перед тем, как идти в столовую, и вдруг горячая, какая-то едкая слеза обожгла глаза… Фу, стыд!.. Пасха – и слезы!.. И я подавила их…

Не знаю почему, но мне грустно всё это время. И только около тети Анички становится немножко легче…

Был Гриша (Куклин). С визитом, конечно. Еще в окошко раскланялся, приветливо улыбаясь. А в столовой сидел какой-то придавленный, понурый. Бледный-бледный… Он страшно изменился за это время. А много ли его прошло? Только три месяца – от Рождества до Пасхи. Что с ним? У него такой жалкий, растерянный вид…

А я и сегодня взяла тот же тон, какого держалась раньше. Но теперь он уж слишком резок, слишком груб. Надо будет быть помягче…

Он (Гриша), говорят, участвовал в славянской манифестации[91 - Манифестация в поддержку Балканского союза, в который входили Болгария, Сербия, Греция, Черногория. Первая балканская война между Балканским союзом и Турцией продолжалась с 9 октября 1912 года по 30 мая 1913 года.]. До сих пор я была не в курсе этого дела, а теперь папа рассказал, что манифестанты, по случаю взятия Адрианополя и еще некоторых местностей, устроили шествие из Казанского собора в церковь «Воскресения на Крови», а оттуда – в Петропавловский собор, где возложили на гробницы Царя-Освободителя и Александра III венок и крест из цветов. Во все время шествия пелся гимн «Боже, Царя храни!» и «Спаси, Господи…»[92 - «Молитва Животворящему Кресту» («Канон Святому и Животворящему Кресту» – «Тропарь Кресту»), глас 1: «Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, Победы православным христианам над сопротивныя даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим Жительство. Аминь».]. И за всё это их похлестали нагайками, помяли лошадьми и многих заарестовали. Вот – безобразие! За национальную манифестацию – нагайки и арест! Как не стыдно!.. Я бухнула на это:

– Если бы я была там, я бы обязательно пошла!..

И меня просмеяли:

– Куда – такому гнилью!..

А Вшивцев[93 - Возможно, Вшивцев Сергей Александрович (1885 – 1965) – художник, уроженец слободы Кукарки Вятской губернии. Рисовальщик и живописец, мастер пейзажа. Учился в Казани: в художественной школе, университете и на педагогических курсах. С осени 1917 года жил и работал на родине. Занимался педагогической деятельностью. Участник многочисленных художественных выставок. Член Союза художников (1939), заслуженный деятель искусств России (1956).] прибавил:

– Хочешь, чтобы опять арестовали?..

Это ведь он намекает на мой шестинедельный арест в скарлатинном бараке…

4 часа дня.

Были – ненадолго – у дедушки. Такая тоска!..

На обратном пути – шли по Пятницкой (улице) – встретили Лиду (Лазаренко). Она, мне кажется, нисколько не изменилась – всё такая же интересная… Пошла нас провожать. Конечно, всю дорогу играли комедию – по-прежнему… Нехорошо это, тем более – в первый день Пасхи, но я не могу переменить тона. Удивительная слабость характера!..

Когда я думаю о ней или о Грише, я беру (хотя бессознательно) более мягкие выражения, когда же я говорю с ними – я говорю грубости. Проклятое неуменье взять нужный тон с человеком! Из-за этого неуменья больше всех, кажется, страдаю я сама…

Среда, 17 апреля

Сейчас у нас – гости. Но у меня – сильный насморк, и я лишь изредка выхожу туда (к гостям)…

Уже – четвертый день праздника (Пасхи), а была только у дедушки. И пойду ли куда, и когда пойду – не знаю…

Вчера днем была Маруся Бровкина. Но была больше по делу, чем в гости: ей были нужны «крылья для Ангела», так как ее мамаша (Лидия Ивановна) поет в опере «Демон». Я чувствовала себя с ней как-то неловко…

Впрочем, это было не вчера (16 апреля), а 15-го (апреля). Вчера же вечером были Зина и Гриша (Куклины). Катя как раз пошла к ним, а я разделась, чтобы лечь – отдохнуть. И вдруг… Они приходят – все вместе… Такой сердечной встречи, какая произошла с Зинаидой Александровной, я, признаться, не ожидала! Верно, прав Гриша, говоря,
Страница 17 из 45

что она относится ко мне «симпатично»…

С ним мне пришлось поговорить – мельком. Его изнурил, оказывается, усиленный труд и продолжительная бессонница… Кроме того, по его словам, у него «нет душевного равновесия», так как этот труд его «не удовлетворяет…». Он хотел бы быть архитектором, потому что художника, признается он, из него бы не вышло… Вот что я успела узнать…

Кроме того, он (Гриша) пересмотрел всю мою мазню – масляными красками, случайно увидав одну вещь (этюд) и непременно пожелав узнать, насколько я продвинулась вперед. Одобрил одну-две (работы) и одну – маленькую – взял, несмотря на запрещение, а дал лишь один совет: «делать вещи как можно крупнее…».

Забавно было, как, глядя на один этюд, он произнес тихо:

– Вот здесь что-то есть!..

Слава Богу, мне, кажется, удалось быть с ним помягче, чем всегда…

Суббота, 20 апреля

Вчера были у Куклиных. Опять был взят неподходящий тон, следствием чего было восклицание:

– Ну, Нина, какая же вы злая!.. – которое и сейчас звучит у меня в ушах…

Понедельник, 13 мая

Две недели после Пасхи пришлись мне солоно. Пробные и ответы перегоняли друг друга… 7-го (мая) сдала историю – письменный (экзамен).

Тема: «Избрание Михаила Феодоровича Романова и восстановление им порядка». Написала, говорят, на «пять»…

Зато сегодня ответила отвратительно. Взяла 19-й билет: «Внутренняя деятельность Александра II» и «Конституция 1791 года»[94 - Имеется в виду первая Конституция Франции (периода Великой Французской революции 1789 – 1799 годов). Закрепляла основы буржуазного государства, устанавливала в качестве формы государственной власти конституционную монархию.Глава 5. 1914 год]…

«Конституция» – ни в зуб! «Земская реформа» – тоже. Представления не имею…

Следующий экзамен – 24-го (мая)…

Катя и тетя Юля едут в Кукарку – до 21-го (мая).

Мне бы хотелось, да не знаю – как?..

5 часов.

Еду – ура!..

Сначала «начальница» (Ю. В. Попетова) не отпускала, а потом разрешила: с условием – «не попадаться путешествующему Попечителю». А я его и не знаю!..

По истории ведь «пять» поставила! Вот – несправедливость!..

За сочинение – тоже «пять», так как «автор правильно и красиво излагает данный вопрос»… Или вообще – что-то в этом роде…

Суббота, 25 мая

19-го (мая) приехали из Кукарки…

Вчера (24 мая) сдала последний экзамен. Сегодня ходили сниматься – в Техническое училище, а потом – завтракали у «начальницы»…

Вчера же у нас был с визитом Борис – и смешил до упаду своими рассказами, хотя сам всё время хранил серьезный вид…

Слава Богу – с гимназией всё покончено!..

Некоторые жалеют, а я… О, нет! Ведь за одиннадцать лет и не ученье может наскучить… И пока – я ровно ничего не думаю о будущем… Не скажу, чтобы я была безумно рада окончанию (гимназии). Я отнеслась к нему почти равнодушно, только – вздохнула полегче.

И – всё…

Глава 5

1914 год

Четверг, 6 ноября

Петроград.

Я здесь, то есть у З. Я.[95 - З. Я. («генеральша») – хозяйка петроградской квартиры, в которой, будучи курсисткой, некоторое время жила автор «Дневника…». Возможно: Минюшская Зинаида Яковлевна (? – 1917?) – вдова Минюшского Александра (Алексея?) Павловича (1835 – 1884), действительного статского советника («генерал-майора»?), члена Совета детских приютов. Проживала в доме № 104 по Набережной реки Мойки (Санкт-Петербург / Петроград).], уже со вторника (4 ноября). Приехала к пяти часам (вечера). И в этот же вечер (до обеда – до шести часов) разложилась…

Мне не то что скучно здесь, нет, а как-то – неловко, холодно, чего-то не хватает. Не то – музыки, семейного уюта, любящей руки, нежных или горячих поцелуев, дружеских пожатий руки и шутливых насмешек…

Я не могу сказать, что моя комната неуютна. Она изящна, со вкусом обставлена – настоящий кабинет пожилой дамы. Но при скупом дневном освещении она немножко уныла, при свете люстры – пусто-холодна, и только – когда на письменном столе горит маленькая электрическая лампочка под желтым абажуром с кружевами – точно согреваются кирпично-малиновые обои, золоченая спинка стула и мягкая обивка кресел. Шкаф с книгами и мой удобный широкий диван за моей спиной тонут во мраке…

Надо отдать должное – заниматься здесь мне будет гораздо удобнее: полная тишина – и целая комната в моем распоряжении. Ведь благодаря этой тишине – хотя, собственно говоря, я на нее почти не обращаю внимания, лучше было бы, если бы был слышен разговор, музыка, – значит, вернее, благодаря почти полному одиночеству я и пишу эти строки…

У Зинаиды Яковлевны («генеральши») болит голова, она лежит, а мне заниматься не хочется. Не лежит сердце к этому Abrеgе de’l «Histoire des rapports de l`Eglise et de l’Etat en France (1789 – 1870)» Debidour`a[96 - А. Дебидур, «История отношений церкви и государства во Франции в 1789 – 1870». – Париж, 1898. Антонен Дебидур (1847 – 1917) – французский историк, руководил кафедрой географии, с 1880 года – кафедрой истории университета в Нанси.].

И так тосклив Laronde…[97 - Ларонд (Ляронд) Андрей Александрович (Феликс Андре; 1871 – 1931?) – педагог, библиограф. Родился во Франции. Окончил Политехнический институт в Париже (1894), а затем – Парижский Восточный институт, где занялся изучением русского и кавказских языков. Имел диплом Парижского университета – на степень бакалавра словесности и наук. В 1898 – 1899 стажировался четыре месяца в Казанском университете, а затем поступил вольнослушателем в Санкт-Петербургский университет. С 1900 года окончательно поселился в России, был избран лектором французского языка столичного университета. Преподавал также французский язык на Высших женских («Бестужевских») курсах (1901 – 1918).]

Зато я в восторге от другого француза – Пернэ[98 - Пернэ Константин Карлович – преподаватель французского языка на Высших женских («Бестужевских») курсах в 1909 – 1910 и 1914 – 1915 годах.] (не знаю, как пишется по-французски). Была сегодня в первый раз у него на уроке. Впрочем, он и читает только, кажется, во второй раз. Он всё время говорит по-французски, спрашивает читать курсисток, у них же доспрашивается значения тех или других слов – посредством синонимов и противоположений, заставляет курсисток говорить по-французски эти коротенькие фразы, понимает их по-русски только при переводе – словом, заставляет работать. И (курсистки) читают Voltaire (Вольтер) и Zola (Золя)…

А Laronde, со своим «abrеgе»[99 - Здесь: «резюме» (фр.).] и плоскими шутками, со своим удивительным знанием русской грамматики и типично русских выражений, стал мне почти противен…

Если мне можно еще попасть к Пернэ – запишусь, хотя бы экзамен пришлось держать в самом конце года. Но у него я узнаю так много, у него буду с удовольствием заниматься…

Лосского[100 - Лосский Николай Онуфриевич (1870 – 1965) – философ, профессор Санкт-Петербургского университета (с 1916 года). Основные труды – по психологии, логике, проблемам интуиции, свободы воли и др. Преподавал философию на Высших женских («Бестужевских») курсах (1907 – 1918). В 1922 году выслан за границу, до 1945 года жил в Праге, в 1947 – 1953 годах – в Нью-Йорке. Скончался и похоронен в Париже.] у нас не было сегодня. И я прошла к Юдиным. Екатерина Александровна так меня встретила, что я почувствовала себя если не на «седьмом небе», как говорится, то совсем как дома. Тетя была совершенно права, когда говорила Лидии Ивановне (Бровкиной) про меня:

– Она там – у
Страница 18 из 45

своих…

Лапшин[101 - Лапшин Иван Иванович (1870 – 1952) – философ. Окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Преподавал историю педагогических теорий и философию на Высших женских («Бестужевских») курсах (1896 – 1916). В 1922 году выслан из России. Жил в Праге, где был профессором Русского юридического факультета. Основные сочинения: «Законы мышления и формы познания» (1906), «Проблема “чужого Я” в новейшей философии» (1910), «Философия изобретения и изобретение в философии» (т. 1 – 2, 1922).], наш психолог, отчасти был прав, когда говорил, что «в дневнике человек всегда представит себя иным, чем он есть на самом деле: или гораздо хуже, или гораздо лучше – и тогда будет считать себя непонятым. Чистой правды, всей правды он в дневнике никогда не скажет…».

Я согласна с этим – отчасти. Я ни одному человеку в мире (по крайней мере – сейчас) не скажу, что меня беспокоит, что заставляет страдать и плакать – скупыми слезами, с окаменелым или искаженным лицом, или – что вызывает сияющую, торжествующую улыбку. Об этом я не скажу, да и не напишу также, кроме разве слабого намека – в своих нескладных стихах. Да. Но зато всё, что касается моей жизни – менее интимной, что ли, то я постараюсь выразить ее – сжато и тем не менее полно, и если здесь также не будет всей правды, то только лишь потому, что всякая «мысль изреченная есть ложь»[102 - Цитата из стихотворения Ф. И. Тютчева «Silentium!» («Молчание!»).], то есть потому, что слова бессильны выразить мысль – во всей полноте ее духовной стороны. Конечно, это последнее относится ко мне – и только ко мне, потому что ведь я же не знаю, может быть, кто другой и сумеет это сделать…

Пятница, 7 ноября

1 час 25 минут дня.

Недавно вернулась с курсов и только что кончила об… Нет – завтракать…

Сегодня – день смерти Толстого, и у нас на курсах закрыты все лавочки. Теперь идут общие лекции о Толстом – Котляревского[103 - Котляревский Нестор Александрович (1863 – 1925) – литературовед, историк литературы, литературный критик, публицист. Академик Российской академии наук (1917; академик Санкт-Петербургской академии – с 1909 года). Основные труды – о сентиментализме и романтизме в литературе. Первый директор (с 1910 года) Пушкинского Дома (ныне Институт русской литературы («Пушкинский Дом») Российской академии наук). Активно занимался педагогической деятельностью, в том числе – преподавал историю литературы на Высших женских («Бестужевских») курсах (1892–1899, 1909 – 1916).] и Булича[104 - Булич Сергей Константинович (1859 – 1921) – ученый-лингвист, историк музыки, композитор. Языковед широкого диапазона: историограф русского языкознания, основоположник экспериментальной фонетики в России, автор многих лингвистических учебных курсов. Ученик И. А. Бодуэна де Куртенэ. С 1908 года – профессор Санкт-Петербургского университета. В 1891 – 1918 годах преподавал общее и сравнительное языкознание, русскую филологию и теорию музыки на Высших женских («Бестужевских») курсах, где также – с 1910 года – был ректором (последним в истории этого учебного заведения). Поборник автономии высшей школы. Один из активных авторов статей в энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Член Конституционно-демократической («Кадетской») партии.]. Я с удовольствием осталась бы послушать – мне и билет был дан, но я точно и определенно сказала Зинаиде Яковлевне («генеральше»), что вернусь к часу. Искушение было велико, но остаться я не могла – ведь это не дома, не у Юдиных! – тем более что вчера (я) опоздала на целый час…

Воскресенье, 8 (ноября)

Была у Юдиных – вчера (7 ноября) и сегодня. Вчера Миша (Юдин) был именинником. Я пила у них чай, так как отправилась (к ним) после обеда… А сегодня была в Соборе, кажется – Спасо-Преображенском, у Обедни. Потом завтракали – с оккультистом. Зовут его, если не ошибаюсь, Николай Васильевич Чудов (или Чудин). Сегодня (он) был мил и любезен…

Потом: «генеральша» взяла (еще утром) билеты на лекцию – себе и мне, но оставила их там – потому, что деньги забыла, так я ходила их взять и заплатить деньги…

А потом отправилась прямо к Верке Базаркиной, ибо Зинаида Яковлевна («генеральша») пошла обедать к мадам План- сон. Верка идет в «Александринку»[105 - Александринский театр («Александринка») – ныне Российский академический театр драмы имени А. С. Пушкина – на Невском проспекте в Санкт-Петербурге. Старейший отечественный драматический театр: ведет свою историю с 1756 года. Первоначальное название – «Русский для представлений трагедий и комедий театр». С 1801 года – «Малый театр». С 1832 года стал называться «Александринским» – в честь супруги (с 1817 года) российского императора Николая I Павловича.Глава 6. 1915 год]. Вот неудача!.. Мы с ней поговорили – очень немного, но достаточно и того, что я узнала. Мне жаль, так жаль ее!.. И завтра я пойду к ней – в промежутке (между занятиями). Мы должны переговорить обо всем, и тогда, быть может, я успокоюсь, хотя может случиться и обратное. Но думаю, что всё же буду спокойнее. Я уверена, что нет…

Я уже сегодня почувствовала себя спокойной и сильной. Я не знаю, скажу ли я ей то, что еще так недавно писала, что не скажу ни одному человеку в мире. Может быть, и не скажу. Почему? Потому что, кажется, это будет нужно. Зачем? Не знаю… Может быть, для того, чтобы она успокоилась, может быть, для того, чтобы она не считала меня «неземным созданием», чем-то непорочным, чистым, чтобы она знала, что я порочна, грешна – и еще как!..

Нет, не знаю! Я… Я ее люблю, мне хочется ее приголубить!.. Она говорит, что у нее душа стала изломанная. И, я думаю, своими резкими выходками она хочет прикрыть душевную болезненную чуткость…

Очень вероятно, что всё это не так, но ласка никогда не повредит, и мне так хочется прижать эту буйную голову к своей груди! Пускай она меня даже оттолкнет. Всё равно…

Господи! Вот расписалась, еще ничего не видя!..

От нее (Веры) я проехала к Юдиным. Выпила чаю – и поехала домой. Алексей Николаевич (Юдин) ехал в гости, и до трамвая (мы) дошли вместе…

Глава 6

1915 год

14 января

Я снова здесь (в Петрограде). С 12-го (января). Это мои первые именины в холодном, унылом одиночестве. Юдины не придут. Екатерина Александровна кашляет, у Леночки болит горло. Ну что же…

И Клавдии я не написала, значит – она тоже не будет. И – лучше. Не нравится мне она нынче. Только бы Гриша (Куклин) не вздумал прийти.

Ведь он может от Зинаиды Александровны (Куклиной) узнать мой адрес: я сказала ей, что пока старый останется…

Сегодня мне бы этого не хотелось. За то полугодие я была уверена, что этого не случится, а нынче – нет. Хотя со мной (да и вообще) теперь он сдержан и, пожалуй, будет приличен и здесь – в этой зеленой гостиной с мебелью красного дерева…

Что писать, что думать? Видела во сне тетю Аничку – наливала ей чай, а тут же сидела Анна Александровна… Потом – мыла какую-то картину и рассматривала старинные, широченные платья, потом – еще что-то, не помню что!..

Минут через пять пойду к Обедне… Потом – сегодня же – постараюсь: напишу, как прошло Рождество (в Вятке), всё напишу… Впрочем – нет: всего, вероятно, не напишу. К чему обманывать: в некотором я и себе боюсь признаться, признаюсь с трудом, точно – потихоньку от самой себя, и этого, конечно, не напишу…

Ну – пошла…

4 ? часа (пополудни).

Только что напились чаю.
Страница 19 из 45

«Генеральша» сидит у себя, а я – у себя… И пишу…

Я хотела описать Рождество. Ну, хорошо…

После утомительных, но веселых дежурств на льготу – так противоположных по настроению с днями, следующими за провалом на французском экзамене, и после покупки железнодорожного билета я (в тот же день) поссорилась с «генеральшей»… Вернее, она на меня рассердилась – за то, что я не решилась пойти с ней в гости к каким-то тетушке и дядюшке Е. А.

Мне, провинциалке, это показалось дико: у нас не ходят в гости к людям, которых видели всего каких-нибудь пять минут и для которых ты представляешь пустое пространство. А она не поняла и обиделась:

– Как будто это вас ведут в какой-нибудь неприличный дом…

Этот день был для обеих пыткой. Ей было горько до слез, а мне – страшно неприятно, что я выдала такую штуку почти перед самым отъездом.

Это было 6-го (декабря). По обстоятельствам я была, безусловно, виновата, ибо я ей многим обязана – и должна была поэтому исполнить даже ее прихоть… Нечего скрывать: она так думает, и поэтому мне надо было извиниться, что я и сделала – вечером, часов в одиннадцать. Дело кончилось на следующий день утром – объяснением, которое пояснило мне всё, а ей не дало ровно никакого объяснения моего поступка. Но ведь достаточно, что я «сознала, что поступила бестактно»…

Миша (Юдин) потом говорил, что надо бросить все условности, тогда и не будет подобных столкновений. Но ведь здесь этих условностей так много – гораздо больше, чем у нас (в Вятке), а Миша советует откинуть все вятские (условности) – пока я живу здесь (в Петрограде). Постараемся…

До 10-го (декабря) мне всё же было трудно – чувствовалась натянутость, но в (этот) день (а особенно – в момент отъезда) она исчезла…

Я уезжала (из Петрограда в Вятку) 10-го (декабря) вечером. Пришлось помучиться в дороге, так как ехали солдаты и мужики, потом – грудные младенцы, с неперестающей «музыкой», режущей уши. Благодаря этим соседям и Вере Зубаревой[106 - Возможно, Зубарева Вера Васильевна (1896 – 1918). Родилась в Вятке в семье чиновника Губернской земской управы. В 1914 году окончила ВМЖГ, училась в Женском медицинском институте в Петрограде. Одна из организаторов Вятского большевистского комитета. В декабре 1917 года – как сестра милосердия – отправилась с отрядом Петроградской Красной Гвардии на Дон. Погибла в плену у «белоказаков» – «калединцев».], да заодно и студенту (кстати сказать – нашему благодетелю), мы большую часть времени проводили на площадке (вагона), что и подбавило мне простуды, так что домой я приехала с ужасным кашлем, который не прошел еще до сих пор…

Меня встретил папа. Мы приехали домой в четыре часа (дня). Всё было так хорошо – так уютно, так мило и близко! Опущенные шторы, цветы, огоньки лампадок, полное застолье в столовой, и шумящий самовар, и чудесный суп без всяких приправ – всё такое уютное, маленькое, хорошее… Не хватало только Зины (сестры) и Кати…

Я забыла там, что мне уж около 22-х лет, забыла, что я – курсистка: дурила с ребятами или ходила по пятам за тетей Аничкой, когда она была дома. Рассказывала или, наоборот, молчала – было так хорошо, что и язык не ворочался…

Из-за кашля меня засадили дома, но я успела всё же сбегать с тетей в театр – на благотворительный спектакль в пользу раненых («Первые шаги»), к «дедушке» Витту и (в Сочельник) – ко Всенощной, в гимназию…

Потом засела дома…

Была у меня Лида (Лазаренко) – кажется, на второй день. Мы поговорили. Этот разговор ни к чему не привел, можно это сказать смело. Мы будем бывать друг у друга, вероятно, будем даже понемножку переписываться, но… не больше. Всё то, что налаживалось, всё это пошло насмарку – и больше не возобновится. Но мне теперь этого не жаль. Будь это полгода – даже меньше, гораздо меньше – тому назад, всё, может быть, было бы иначе…

Потом я стала выходить: Никольский[107 - Никольский Николай Владимирович – врач в Вятке (1910-е – начало 1930-х годов).] позволил, предварительно запретив говорить на улице. Почему только и он, и Аксаков[108 - Аксаков Иван Васильевич (1861 – 1920) – вятский земский врач. Из мещан. Окончил Самарскую гимназию, Казанский университет (1887). Доктор медицины (1900). В 1887 – 1899 годах – на земской службе в селах Кикнур и Рудка Яранского уезда Вятской губернии (на территории проживания марийского населения), с 1890 года – в Царевосанчурской земской больнице (ныне поселок Санчурск Санчурского района Кировской области). С марта 1900 года заведовал Вятской уездной больницей. Преподавал гигиену в Вятском епархиальном женском училище. Скончался от сыпного тифа – заразившись от больного.] добираются: не болит ли у меня грудь?..

Где я была – перечислять не стоит. Кто у меня был – тоже. Никого интересного. Для меня, пожалуй, интереснее всего нынче была Зинаида Александровна (Куклина), а из совершенно незнакомых – квартирант Плёсских: не то – немец, не то – поляк. Вернее – поляк, так как он – Иван Адамыч, а фамилии я не знаю. Он смешон, но почему-то интересен: вероятно, потому, что о нем очень мало известно… Но оказался невежей – благодаря необычайной скромности и стеснительности, как говорят… Кто его знает? Что значит эта чрезмерная скромность? Но он – очень сведущий господин по части военных действий…

Ну, так вот я жила себе (и) жила: блаженствовала, рисовала (главным образом – картину (для) Галины Александровны (Краснощековой), писала письма и получала их. Одно (письмо) написала Екатерине Александровне Юдиной – такое, что, пожалуй, можно подумать: девица – «немножко того»!..

Получила (письма) от Сони (три), от Леночки (Юдиных), от моей здешней Лиды (Лазаренко), от «генеральши» и от Галины Александровны – милой, хорошей Галины Александровны! Я к ней думаю отправиться завтра…

Была и еще два раза в театре – на пьесах «Кин»[109 - Точнее: «Кин, или Гений и беспутство» – пьеса (1836) Александра Дюма-отца (1802 – 1870).] и «Закат»[110 - «Закат» – бытовая комедия (1899), принадлежащая перу Александра Ивановича Сумбатова (псевдоним – Южин, 1857 – 1927) – актера, драматурга, театрального деятеля.]. 10-го (января) выехала из Вятки, 12-го (января) оказалась здесь (в Петрограде). Приехала около четырех часов дня. С «генеральшей» встретилась прекрасно, даже расцеловались. У нее был гость – Михаил Степанович Введенский[111 - Введенский Михаил Степанович – действительный статский советник.], приехавший из Хабаровска – посоветоваться о глазах. Он бывает каждый день. Ужасно интересный старик! Живой, подвижной, умный, много видавший и умеющий всё прекрасно рассказать, всем интересующийся – удивительно интересный и пресимпатичный старик!.. Напишу в другой раз о том, что он говорит – о войне и о всяких разных вещах…

Вчера (13 января) ездила на курсы, к Клавдии (завозила ей туфли и перчатки) и к Юдиным – повезла им все разности. Ленуханька (Юдина), моя милая девочка, нарисовала мне две картинки, но я забыла их вчера взять с собой…

Получила вчера (13 января) от «Зинки-Зелья» (Домрачевой) уже поздравительную открытку – с азалиями. А из дому – еще ничего. Что ж это они запоздали? Ведь знают же, что я в именины одна…

Одна, но мне не скучно. За этим письмом, за французской газетой и словарем, даже за столом и в гостиной – слушая эту славную маленькую попадью, «карманную жену» дрезденского батюшки, что живет теперь на Волковом
Страница 20 из 45

кладбище…[112 - Волково кладбище (ныне официально – Волковское кладбище) – некрополь в Санкт-Петербурге. Известно «Литераторскими мостками» – участком с захоронениями писателей, поэтов, музыкантов, актеров, архитекторов, ученых и общественных деятелей, а также их родственников.]

Ах да! «Генеральша», кажется, может забыть «историю 6-го декабря». Она подарила мне сегодня почтовую бумагу с цветочками… Хоть бы так!..

Ну, до завтра…

Суббота, 17 января

Эти дни… Как прошли они?

15-го (января) я обедала у Юдиных и ездила к Галине Александровне (Краснощековой) – с Анютой Корепановой[113 - Здесь и далее: соученицы автора по учебе на «Бестужевских» курсах.]. Мы не застали ее дома. А шли с такими сияющими глазами и полным радости сердцем (я, по крайней мере). Зато обратно – как пришибленные…

На другой день, то есть вчера (16 января), бегали к ней же: сначала… узнать адрес гимназии[114 - Речь идет, очевидно, о Василеостровской женской гимназии (ныне школа № 700 Василеостровского района Санкт-Петербурга, Васильевский остров, 9-я линия, дом 6).], а потом – в эту гимназию. И опять – не застали ее. А там, когда были у нее на квартире, я оставила записку, приблизительно следующего содержания: «Это были мы, то есть Нина и Аня Корепанова. Будьте добры сообщить мне по телефону, когда можно Вас видеть, мне надо что-то Вам передать. № телефона…» И просила сказать (позвонить) мне – около четырех часов (пополудни)…

Но вчера (16 января) ни разу и никто не звонил… Я не знала, что делать. Решила сегодня утром позвонить сама в эту гимназию.

И позвонила – (в) пять минут десятого (утра)…

Спрашиваю:

– Занимается здесь Галина Александровна Краснощекова?

– Да.

– Будьте любезны просить ее к телефону!

– Если она не на уроке, будьте любезны подождать!

Жду – минут пять-шесть.

– Я слушаю.

– Галина Александровна, это вы?

– Да. А с кем я имею честь?

– Это я, Нина.

– Ниночка, здравствуйте! Как мне досадно, что вы меня не застали. Я вернулась через три четверти часа после того, как вы ушли. Ходила к доктору, он мне делает впрыскиванья. Но отчего вы не спросили Борю?..[115 - Возможно, муж Г. А. Краснощековой.]

– Я же не знала… Он дома был?

– Да-а… Но не вышел, думал – по делу, ко мне часто по делу ходят. А потом, как прочел записку, очень пожалел, что не вышел, он бы вас задержал. Ужасно пожалел, как узнал, что вы…

– Нам было очень досадно, Галина Александровна, ужасно!

– Вы где живете? Там же – у «генеральши»?

– Да.

– Отдохнули за Рождество?

– Очень.

– Спасибо вам за карточку… Мою получили?

– О, да, спасибо… Когда вас можно видеть?

– Да вот… Завтра.

– В какое время?

– Я буду свободна от пяти.

– А мне… можно после семи к вам приехать? Не поздно для вас?

– После семи? Нет, конечно, не поздно. Приезжайте. Я буду ждать… А кто это – Корепанова?

– Да ваша же ученица – из 3-й группы.

– Какая она?

– Маленькая и толстенькая.

– Не помню…

– Я, может быть, с ней приеду… Ну, так завтра?..

– Хорошо, жду. Целую вас. До свидания…

И я полетела на курсы, переговорила с Анютой (Корепановой) (ей, оказалось, нельзя – вот и хорошо!) – и отправилась к Юдиным: неофициально, как говорит Алексей Николаевич. Прихожу:

– Выручите меня из беды!

– Из какой? Ну-те!

– Ну, беды не беды, а из неловкого положения. Вот какая история. (Мне) надо завтра к Галине Александровне, она свободна от пяти (часов), я просила – нельзя ли к ней после семи. (Она) говорит – можно, но вот ведь что: мы (у «генеральши») будем обедать не одни, значит, за стол сядем около семи (часов), просидим до восьми, и я смогу к ней (Галине Александровне) приехать только в девять. Это – поздно. И ничего не сделаешь…

– А вы приходите обедать к нам. У нас – в три обед, а потом и поезжайте к ней, и разговаривайте себе потихоньку – сколько захочется…

– Вот хорошо! Так и сделаю. Сегодня же скажу «генеральше»…

Я – дома. Звонят по телефону. Мне. Клавочка Князева! Привезла письмо и придет – или до шести, или после семи (вечера)… Но теперь – скоро шесть, а ее нет…

Разговариваю я с «генеральшей»…

Потом пошли за открытками, видела Юдиных – у них есть для меня письмо. Пошла к ним – за письмом. Они зовут меня (на) завтра. Быть может, пойдем на выставку акварелистов…[116 - Имеется в виду ежегодная выставка «Общества русских акварелистов».]

– А я думаю, – говорит Зинаида Яковлевна («генеральша»), – что вам и пообедать бы у них. Потому что я эту (свою) кухарку сегодня вечером рассчитаю… Ведь опасно все-таки – никакой рекомендации нет, где справиться – неизвестно, она сказала – где, (но) наврала… Бог с ней!..

Вот уж Бог мне всё устроил! Нежданно и негаданно…

И я, значит, отправила Галине Александровне открытку, что приду, может быть, и раньше…

Написала маме письмо и получила через полчаса пять писем: четыре открытки и карточку, да еще утром письмо – от Любы. Карточку – от Александры Николаевны Бунякиной, а открытки – от «начальницы» (Ю. В. Попетовой), Зои Поповой, Зои с Нюрой и даже… Впрочем, не «даже», а оно так и быть должно – от Зинаиды Александровны Куклиной…

Сейчас у нас опять сидит Введенский.

А из-за этой «опасной» кухарки я сегодня ночь отвратительно спала: Зинаида Яковлевна («генеральша») меня напугала…

3 июня, среда

Вятка.

Вчера (2 июня) начала брать уроки музыки у «Зинаидства»[117 - Дмитриева Зинаида Семеновна («Зинаидство», «сенатор») – преподавательница игры на фортепиано в Вятке.]. С трудом тети этого добились. Ломалась она, по обыкновению, до глупости. С Зиной (сестрой) занималась с удовольствием и весело, а со мной – с таким сердитым видом, прости Бог! А я во время урока была совершенно спокойна, зато до него переволновалась. У меня только физиономия была совершенно пунцовая, и – страшно глупое выражение ее: зеркало-то ведь против фортепьяно висит… Но я ни малейшего внимания не обращала на сердитый вид «Зинаидства». Настасья Сидоровна назвала ее «сенатор». Мне это очень-очень понравилось…

4 (июня), четверг

Папа принес мне сегодня «Альбом войны» – три тома…

Там есть прелестные картинки-акварели Эльзаса и Бельгии. Думаю кое-что срисовать. Начала тете оттуда увеличивать орла. Вышел неважно…

Я вышила сегодня в общем две клетки – в дорожке (для) Екатерины Александровны (Юдиной) – и совсем не шила кофты. Зато проиграла (на фортепиано) два часа.

Завтра (5 июня) – или послезавтра (6 июня) – придет наш «сенатор»… Вот ведь, право, – не сказала определенно!.. А папе мы о сем происшествии и забыли упомянуть. Он догадывался, но, как следует, ничего не знал. Сегодня, вот сейчас, объяснилось это – из-за нот. Увидал (нотный альбом) Вагнера и говорит:

– Чьи ноты?

– Зинины.

– Купила, что ли?

– Да.

– А как узнала – какие?

– Да «Зинаидство» сказала. Она ведь и со мной выразила согласие заниматься, – отвечаю.

Недоволен:

– Мне не говорят… Я только из Сидоровниных слов подозревать начал. Она говорит, что это – «при закрытых дверях…», «Клавдия Васильевна[118 - А – ова Клавдия Васильевна («тетя Клавдинька») – тетка автора «Дневника…» – со стороны отца.] вызывала…» Ну, все-таки – ничего, обошлось…

Что-то пяльцы стучат. Уж тетя не перепяливает ли?.. Сходить – посмотреть…

Вот – вымыла голову неудачно. Что-то она у меня болит…

20 (июня), суббота

Я так отвыкла от дневника. Теперь
Страница 21 из 45

трудно и писать…

Пока всё идет себе по-старому, однообразно…

С четверга (18 июня) начала брать уроки латинского (языка). Учитель мой стесняется больше меня. Я-то за эту зиму здорово пообтерлась, а он только что надел студенческую фуражку, то есть, значит, еще поедет экзамен держать в высшее учебное заведение…

Дня два тому назад была у нас Маруся Бровкина. Сначала не совсем ловко, верно, себя чувствовала, а потом – ничего, разошлась. Зина (сестра) ее провожала. Понятно, застряла там. Пришла поздно. На другой день передала такие слухи, из-за которых я всегда спорю – ну и тут поспорили. Потом сообщает:

– Лидия Ивановна (Бровкина) говорит: «Я об Нине соскучилась…» А мне приятно – хоть один человек обо мне скучает…

На другой день после Марусиного визита были гости: Юлия Аполлоновна, М. Н. Вертячих[119 - Вероятно, из семьи Вертячих Николая Яковлевича (1850 – 1903) – вятского земского деятеля, сослуживца Е. В. А – ова.] и Марфуриус. У-у, немка! И «представляло» какое!..

Вчера (19 июня) взяли работу из Клуба: «наморднички»[120 - Марлевые санитарно-профилактические маски (повязки) – очевидно, для военных госпиталей.] поправлять – триста штук. Тетя хочет кому-то еще послать сотню…

Сейчас собираюсь Елене (Юдиной) письмо писать – стихами. Половина написана, вторую – еще нацарапать надо…

Понедельник, 27 июня

Я, должно быть, всегда буду оправдывать пословицу, в которой говорится: «Над чем посмеешься – на том и попадешься». Хотя, собственно говоря, тут и…

Впрочем, нет, нечего перед собой оправдываться – немножко, но посмеялась (я) над Клавдией (Плёсской), что она в «Комиссиях» состоит и в «бюро» записалась по «общественным делам», то есть по делам «трудовой дружины»[121 - «Трудовые дружины» – самодеятельное движение учащейся молодежи в период Первой мировой войны, развернувшееся в России летом 1915 года. В дружины добровольно объединялись молодые люди (ученики старших классов, студенты) – для работы в деревне, в основном совместно с семьями ушедших на войну крестьян.]. А теперь сама в комиссии участвую – пассивным образом, конечно, – и на собрания бегаю. Сегодня, в половине девятого, тоже надо будет идти в Клуб – на «собрание», какие-то доклады будут читать…

Вот как это вышло: в субботу (25 июня) было общее студенческое собрание – по поводу вечера 6-го августа. Тетя (в пятницу днем – 24 июня) говорит:

– Пойди!

– А я одна не пойду.

– Ну, с Клавдией.

– Вот уж нет!.. Лучше Лиду (Лазаренко) позову.

– Ну, Лиду…

Пошла к Лиде, но не застала, оставила «визитную карточку», то есть цветок пачкуноса[122 - Лилейник (красоднев, пачконос, пачкунос) – фиолетовая («деревенская») лилия.]. Кстати, у нас их скоро все оборвут: три ветки сегодня только сорвано, а раньше сколько – уж и не знаю…

Потом мы увидали в окно, что Лида вернулась домой (с папашей, мамашей и какими-то еще гостями), и пошли до нее: часов в девять с половиной (вечера) – когда проводили своих гостей. Но у них – снова замок, только цветка уже нет…

Тогда мы с Зиной (сестрой) решили, что они пошли в Александровский сад. Зина говорит:

– Пойдем!

– Ну, не стоит: к десяти, к ужину, не успеем – сейчас ведь так тихо шли…

– А теперь – скоро пойдем…

– Ну, ладно…

И – полетели. Нам дорогу давали, даже и вслед смотрели…

Правда – Лида оказалась в (Александровском) саду, мы успели вовремя – они шли в «Прогресс». Переговорили, прошли тихо – до выхода к Церкви – и снова «скорым поездом» направились домой. Пришли в 10 часов 10 минут (вечера)…

В субботу (25 июня), в 6 часов (вечера), мы с Лидой вдвоем отправились в Пятницкую церковь[123 - Пятницкая церковь в Вятке – возведена в 1705 – 1712 годах (освящена в 1714 году) и имела два придела: в честь Святой Великомученицы Параскевы Пятницы и Сретения Господня, отчего в народе храм также называли Сретенским. Находилась на месте древнего дорусского поселения XII века и на старом кладбище – вместо двух упраздненных ветхих деревянных храмов (известных с XVI – XVII веков). Еще в имперские времена названа памятником архитектуры – как единственная на Вятке церковь с шатровой колокольней. В храме находились старинные золоченые иконостасы, древние иконы в посеребренных окладах. Здесь обреталась местночтимая икона Святой Великомученицы Параскевы. В 1912 году – при реставрации и ремонте церкви – внутри нее обнаружились старинные росписи, которые были тщательно восстановлены. В 1936 году церковь разобрана на кирпич. Многие из хранившихся в ней ценностей варварски уничтожены. В Кирове имелся даже специальный завод (под началом НКВД), занимавшийся смывкой золота с «иконостасов».], чтобы оттуда сразу пройти в (Александровский) сад и в Клуб. Пришли мы рано, посидели в саду, потом в Клубе ждали – когда что будет. И пожалуй, если бы не Маня Андреева, то мы и не попали бы в «зал заседаний», так сказать. Ну а попали, так и просидели всё собрание – тихо, смирно – и всё выслушали: одно одобряли, другое порицали – понятно, в душе или между собой, а не вслух. Потом, по милости Мани Андреевой, нас записали в «декоративную комиссию», и, как мы ни старались отлынить, ничего не вышло…

В воскресенье (26 июня) были на собрании в Театральном саду[124 - Театральный сад – в начале XX века благоустроенный сквер в Вятке у построенного в 1877 году деревянного здания Городского театра на улице Московской.], оттуда – по горячим следам, как говорится, – отправились снимать фасады «Колизея»[125 - Кинотеатр «Колизей» («старый») – открыт 1 августа 1913 года. Деревянное помещение находилось на месте нового здания Художественного музея – за домом № 47 по улице Спасской. Проход к нему украшала деревянная же арка – с вывеской и афишами. По тому времени был самым вместительным и удобным в городе, оттого и проработал дольше всех кинотеатров «дореволюционной» постройки – до конца 1977 года. Летом 1978 года здание кинотеатра было разобрано.] и «Аполло»[126 - Летний театр «Аполло». Находился в вятском городском («Детском») саду имени В. А. Жуковского, расположенном на улице Никитской (ныне Володарского) и прилегающем к Дому судебных учреждений (бывшему «Губернаторскому дому»), что на улице Спасской.], а вечером я рисовала – и «Прогресс», и фасады «кабачка» и «цветочного павильона». А теперь жар остыл, и я со своими «фасадами» никуда не сунусь…

А в комиссии, вероятно, буду самым мешающим членом. Да что-то, право, до сих пор не могу отвыкнуть стесняться среди молодежи… Вот – наказанье! Даже со стариками в Питере (в) последнее время лучше себя чувствовала…

Среда, 29 (июня) Вчера (28 июня) собрание было далеко не так удачно, как мы предполагали. Я приготовила рисунки фасадов «Прогресса» и «Аполло» – для павильона «Четыре вятских кинематографа в одном». Но они не понадобились, так как все планы рухнули, то есть гулянье не разрешили, лотерею – тоже, позволили лишь спектакль, «счастливые бочки» и журнал. Всё это узнали мы подробно у Падарина[127 - Падарин Николай Андреевич (1854 – 1926?) – педагог, литератор, журналист, общественный деятель, уроженец города Вятки. В 1908 – 1917 годах – сотрудник газеты «Вятская речь», а в 1910 – 1911 годах – ее редактор.], к которому отправились за разъяснениями от Шмелёвой – по предложению нашего председателя. Для выяснения вопроса – «Использовать ли то, что разрешено, или ходатайствовать о чем-нибудь
Страница 22 из 45

другом?» – сегодня назначено собрание членов «общества» – вместе со студентами…

Зина (сестра) с Лидой (Лазаренко) идут, а мне не хочется. Я не знаю, скучно мне или весело на этих собраниях? Временами – весело, искренно весело и смешно, но временами – жгуче обидно, что я им всем все-таки чужая… Вряд ли здесь это пройдет, если даже в Петрограде я себя чувствую неловко в обществе вятских курсисток, а в компании курсисток и студентов какого бы то ни было землячества испытываю щемящее чувство отчужденности, присутствие некоторой натянутости, неумение поддержать разговор, войти в их интересы. Как же я буду жить со всем этим дальше?..

Сегодня начала заниматься с Сапожниковой по русскому языку. У девицы – переэкзаменовка, и она спохватилась за десять дней до нее. Не знаю уж – что выйдет… Устный (экзамен), вероятно, может пройти хорошо, а вот письменный – как? Тут – сомнительно…

Приходила к нам сегодня и Просницкая попадья. Принесла, между прочим, карточки, где мы сняты с их семьей. Карточки хороши очень. Обе. Но на одной у меня – ужасная рожа… Ну, зато очень похожа на меня. Что ж!..

Среда, 12 августа

Вчера распрощалась с своим учителем и ученицей. Теперь у меня остаются «сенатор» и Лиза Казакова: с ней я опять занимаюсь по-французски…

Я рада, что стала свободнее. Надо немножко отдохнуть – перед новыми занятиями, перед отъездом. Перед отъездом…

Как-то даже странно написать эти два слова. Странно потому, что ведь еще совсем нельзя уверенно сказать, можно ли будет ехать. Правда, мальчики (студенты) едут. Гриша (Куклин) уехал, кажется, в первых числах августа. Но ведь то – мальчики!..

И потом – столько упорных слухов: с одной стороны, говорят, что Дарданеллы взяты – вчера (11 августа) вечером это будто бы стало известно, и четыре (российских) корпуса – там же; с другой – будто Петроград отдадут, и для этого вывозят оттуда всё – колокола, правительственные банки… Что ж это курсы наши не вывозят? Хоть бы куда-нибудь в тепло вывезли!..

Но мне сейчас и ехать не хочется. Что-то очень нездоровится. Это вечер очаровательный подкузьмил…

Я ничего не писала о собраниях – с тех пор, как упомянула о том, что пойдут на одно из них Зина (сестра) с Лидой (Лазаренко). Они были. Нашли собрание неинтересным и бестолковым… Потом – в какую-то субботу – было какое-то собрание, на которое я ходила с Лидой. Она – в данном случае – очень аккуратна. А я… Ох, уж только!..

Накануне (11 августа) мы были у Куклиных. Посидели превесело…

А в эту субботу (8 августа?) я получила преинтересное письмо от Лиды Петровой, отзанималась к пяти часам с учителем (должно быть, это было 1 августа), потом пошла в Церковь, а домой пришла в удивительно хорошем настроении. Немножко почитала, потом принялась мыть посуду. (Это тоже показатель моего расположения духа: если я сама принимаюсь мыть посуду – это значит, что я прекрасно настроена…) Кроме того… Впрочем, нет, это было несколькими днями позднее, кажется – на праздник… И вот, когда у меня в душе горел такой же мягкий свет, как в комнате, и что-то блестело – как вычищенный самовар, кипевший на столе, пришла за мной Лида (Лазаренко). Мы шли очень весело, хотя моросил осенний дождик и было очень грязно… В нашем полквартале мы встретили печальную фигуру медленно шествовавшего Г. А.

– Вы к нам? – на ходу бросила я ему нелепый вопрос. Бросила, чтобы ему было за что зацепиться и наслаться к нам в провожатые, потому что он накануне просил:

– Познакомьте меня с Лидочкой Лазаренко!..

Но он не понял значения сей нелепости и протянул:

– Не-ет, – пожимая мне руку и с какой-то печальной полуулыбкой смотря на Лиду…

Ну, мы и пролетели – быстро-быстро. Знакомство не состоялось. Оживленно проговорили мы с Лидой весь путь… Но что это со мной сделалось, когда я очутилась в Клубе – за зеленым столом? Всё оживление сняло как рукой, и я снова почувствовала себя неловко, стесненно. Рассердилась – и на себя, и на Лиду, и на весь мир – и сидела с «таким неприступным видом», что «и спросить-то что-нибудь страшно», по выражению Лиды…

Это, однако, не помешало мне видеть очень интересную пантомиму, которую, кажется, и видела-то, кроме действующих лиц, одна я. Это был очень выразительный безмолвный разговор – между Счастливцевым и Дрягиным («хозяином кабачка», «специалистом по бражке») – о Лиде. Она сама уверяет, что видела интересную пантомиму в этот раз, но оказалось, что пантомиму «между этой парой», то есть Счастливцевым и Верой Шиллегодской, которая чуть ли не со всеми студентами на «ты» и «ухаживает» за каждым в отдельности «на людях», что «в студенчестве принято». (На этой странице все слова в кавычках, кроме прозвищ Дрягина, – Лидины выражения.) Стало быть, она (Лида) ничего «не толкует»…

Ну, так вот… Я была сердита на всех и на всё в этой ужасной комнате с круглым зеленым столом посредине, за которым председательствовал «масляный блин» – Чапурский. Я не давала Лиде ни отдыху ни сроку, и наконец мы снова очутились в темноте улицы – под мелким дождем…

Несколько шагов – и моя мрачность утонула во мраке сырого дымного вечера. На душе снова стало хорошо.

– Фу-у! – с облегчением вздохнула я. – Слава тебе, Господи! Вырвались… Ни одна курсистка в обществе студентов и себе подобных не чувствует себя так гадко, как я!

– Но ведь это ненормально!.. – говорит Лида.

– Ну что ж, если я такая ненормальная?!. – со смехом отвечаю я, и меня страшно тянет запеть во всю глотку в этой дымной, промозглой сырости…

Но кто-то идет. И я удовольствовалась тем, что поводила Лиду по Вятке: в такую-то погоду гулять пошли! Мало этого. Зашли к нам, а потом с папой, проводив Лиду, опять гулять пошли…

Но этого потребовал один разговор, о котором я напишу после… Да и вообще – лучше оставить писанье до завтра, так как одиннадцать (часов) уже било… Лечь спать!..

Пятница, 14 (августа) Вчера была Зинаида Александровна (Куклина). И так как многое из ее рассказов относится к студенческому спектаклю, то я и буду об этом писать – потом…

А теперь – возвращаюсь к собраниям. Мне о них, после описанного 12 августа собрания, и думать даже не хотелось. Да и уроки занимали большую часть дня. Но вот раз, если не ошибаюсь, в пятницу (числа, верно, 7-го), приходит Лида (Лазаренко) – «на минутку». Садится передо мной на круглый табурет и говорит:

– Ну, прежде всего, от Счастливцева тебе поклон…

– Вот уж – нет!.. Но – допустим…

– И он просит тебя набросать проект «шалаша для гадалки».

– Ну уж я этого не буду, – безапелляционно решаю я, – вы с Зиной (сестрой) это сами устраивайте. Пойдите в залу. Вот вам краски, кисти… А вот и моя ученица идет, – прибавляю я, услыхав звонок.

И Лида уходит, бросая назад:

– Он просил еще программы нарисовать.

– Ну ладно! – совсем бесцеремонно обрываю я Лидочку…

Потом, конечно, «лихорадка программная» начинается…

Но прежде, еще в четыре часа, я отправляюсь (в пятницу же) в театр – передать Счастливцеву «проект цыганского шалаша», а попросту – «вигвам», как я его окрестила. Прихожу: Счастливцев и Нюра Лют. с Олей Колпащиковой сидят в курительной комнате, тут же – Петя. Счастливцев сидит развалившись, но, увидав меня, моментально принимает приличную (я не могу подобрать другого слова, хотя это не точно выражает, что нужно) позу, а
Страница 23 из 45

Нюра и Оля покатываются со смеху:

– Как не стыдно, Сережа?! Нас не стесняется, а Нины – постеснялся!..

Он немножко смущен. Петя удивлен и не знает, здороваться (ему) или нет. Однако – здоровается. Сцена мучительная, но мне кажется – достойная внимания…

У них – собрание «Кассовой комиссии». Я сижу недолго, хотя все эти господа слегка уговаривают «лучше посидеть и послушать». Но я только дожидаюсь прихода Игоря Чернявского[128 - Возможно, из семьи Андрея Гавриловича Чернявского (1867 – 1937?) – вятского губернатора (1914 – 1915), действительного статского советника.], чтоб рассмотреть эту достопримечательность, и, воспользовавшись перерывом, после решения: «Немцам, каким бы то ни было, почетных билетов не предлагать» – ухожу.

Игоря (Чернявского) видела достаточно. И вечером – у Лазаренко – говорю об «интересном молодом человеке с оригинальным лицом, в коричневом однобортном костюме с белыми отложными воротничками». И Лида болтает, что мы с ней говорим об одном, хотя тот, который понравился ей, – ходит в черном…

– Но ведь у него не один же всего костюм! – говорю я и добавляю: – Но чего ж тебе-то опасаться, ведь он на меня не обратил внимания, и, кроме того, – я не выдерживаю никакого сравнения с тобой…

Вечер, когда мы рисовали программы, весь был наполнен именем Игоря, произносимым розовыми губками Лидочки…

Потом, в воскресенье (9 августа) утром, я рисовала еще. После завтрака ходила вязать бутоньерки и захватила с собой целый сноп спаржи. Прошла в буфетную – через партер. Игорь сидел там – почему-то. И очевидно, заинтересовался букетом пушистой зелени: пришел через несколько времени в буфетную, взглянул на всё – и ушел…

Потом, в промежуток от трех до пяти (часов), рисовала снова, а там – отправилась с Зиной (сестрой) отнести «подсолнухи» – для цветочного уголка. Это – моя мысль, но высказана она была Лидой – и без меня. Честь принадлежит ей…

Зина (сестра) чувствует себя со студентами – как рыба в воде. Шутит и разговаривает, как будто давно-давно с ними знакома, а (ведь) видится чуть ли не в первый раз… Почему это я так не могу? Вот уж истинно: «охота смертная, да участь горькая»… Я бы так хотела не быть чужой в этой молодой семье, но, кажется, я для них очень состарилась…

И это чувство отчужденности достигло апогея на спектакле. Не помог журнал, не помогли уговоры Зинаиды Александровны (Куклиной), которую я дожидалась, чтобы увидаться и уйти. Это была такая пытка отчужденностью – ведь я была совершенно одна, никому не нужная, никуда не пригодная!..

И это чувство усилилось еще впечатлением от пьесы (вот гадость!). Мне надо было или разреветься – со скандалом, или уйти. Понятно, что я предпочла последнее – и «удула», не слушая увещаний Зинаиды Александровны. Пробежалась лишние полквартала, глотая влажный воздух, но почти не успокаиваясь, и пришла домой хотя и с пересохшим горлом и болью где-то около сердца, но всё же – с освеженным ночной прохладой лицом…

С тех пор хвораю. Насморк, шум в ушах, сильная слабость…

Вчера (13 августа), впрочем, стало уже лучше, и с Зинаидой Александровной я сидела совсем хорошо. Весело с ней. Она говорит, что не знает слова «тоска», и это – не фраза. Как я ей завидую!.. Она сказала вчера:

– Я знаю, Нина, что многое, что для меня просто и обыкновенно, для вас будет непонятно и совершенно невозможно. Но это зависит от характера и здоровья…

Лучше объяснить она не могла. Надо было только прибавить: и немного – от окружающих обстановки и лиц. Но только – действительно немного, так как не все характеры подчиняются влиянию обстановки и лиц. Зина (сестра), например, – ведь она росла вместе со мной, и разницы между нами не делалось, а она – другая…

Екатерина Александровна Юдина здесь. Приехала вот уже несколько дней (назад) – и не идет…

Тетя спрашивает каждый раз, когда я вхожу в комнату:

– Что у тебя болит?.. Еще что-то есть?..

Как же я ей скажу, что у меня болят сердце и совесть – всё это лето и по временам нестерпимо?!. И это тогда, когда тетя обычно говорит:

– Нинка опять волнуется, а что – не знаю…

Теперь – тоже…

Почему она (Е. А. Юдина) не идет?!.

Господи, Боже!..

Воскресенье, 16 августа

У нас каждый день бывают комические разговоры – и всё на одну тему. Дядя как-то отказался от родства с нами:

– У меня нет племянниц. Это всё твои «милые племянницы», – говорит он тете Аничке с ударением на эпитет и местоимение «твои»…

А Зина (сестра) и поддела его:

– Вероятно, у тебя теперь немецкие племяннички нашлись?

– Сама ты немецкая рожа!.. – получила в ответ.

И правда: кой-какие немцы, очевидно, признают ее (Зину) иной раз за свою – она блондиночка. Впрочем, скорее – на датчанку похожа. И разыскала она дяде в племянники препротивного немца, очень недурного по физиономии и мокрую курицу по виду, а в племянницы – «белобрысую немку» с подведенными глазами. Неразлучную пару, можно сказать. И с тех пор по нескольку раз в день происходит – со смехом и комическими ужимками, с более чем натурально выраженными душевными движениями и насмешливыми гримасами – следующий диалог:

– Смотри, смотри скорее в окно!

– А что?

– Да вон – твой племянник идет!

– А ты и обрадовалась?

– Те-те-те-те-те! «Обрадовалась»! А сам уж его давно караулил… С пяти часов встанет: и всё у окна – ждет… Погоди, вот еще племянница скоро пройдет…

– Твоя сестрица, «белобрысая» – такая же, как ты…

– Ну – да-а… Мазаная…

– Да уж всё – лучше тебя!

– Когда не так!.. А уж ты изучил, когда и куда она ходит, а про племянничка и говорить нечего, – подхватывает она (Зина) с самым плутовским видом и язвительным тоном. И оба хохочут – довольны, а у дядьки глазки становятся масляными…

С нами вчера маленькое происшествие случилось, которое очень задело и взволновало Зину, дядю Колю, Катю и тетю Юлю…

Вторник, 18 (августа)

О, теперь мне не до описыванья этого неудачного визита к Плёсским – с поздравлением, которое так рассердило Зину (сестру)…

Екатерина Александровна (Юдина) была вчера (17 августа)! И вчерашний вечер принес мне успокоение. Теперь я не буду больше «думать», пока… Пока… Но об этом лучше и не упоминать, ведь тогда снова будет неисходная м?ка и тоска, если оно вернется, это ужасное – по своей странности и противоречивости чувствований – время. Но я думаю, что оно не вернется. И совесть не будет больше болеть – как (в) эту зиму, как (в) это лето…

Совесть будет здорова. Боже, вот – счастье! Перед этим все огорченья – пустяки. Я так благодарна Екатерине Александровне! С души такой тяжелый гнет спал! Правда, это очень странное «прощение», но оно – есть, есть!..

Господи! Вот какие фразы выписываю! Но лучше у меня ничего не выходит, а записать хочется, пользуясь отсутствием ребят. Все – в гимназии. Я почти только что кончила урок музыкальный…

Зоя пришла. Складываюсь…

Четверг, 20 (августа)

С понедельника (17 августа) – гости.

Во вторник (18 августа) вечером пришла Маруся Бровкина. Мы встретились с ней у ворот – я возвращалась от Всенощной.

– Я, – говорит, – вроде того, что ругаться с тобой пришла…

– Ну что ж, – отвечаю, – ладно. В чем дело?

– А помнишь, мы встретились с тобой – я с Ленкой шла? Идет себе девица – и не глядит, а когда поравнялись, то поклонилась с таким пренебрежительным
Страница 24 из 45

видом…

– Очевидно, расстроена была, мне очень тогда нездоровилось, кроме того…

– А мне потом говорят… Не те, кто со мной шел, а другие (но кто мог видеть, кроме Лены, «пренебрежение» в моем поклоне, не встретившись в ту минуту?): «Нина на вас сердится».

– Еще что за мода? Да за что? Ты мне скажи!..

– Так вот я же и пришла спрашивать – за что? Видишь – попросту, чтобы не ломать комедий.

– Да я, слушай, во-первых, не знаю – «за что», а во-вторых – и самое главное, – совсем не сержусь…

Тем дело и кончилось. Но это уже – не в первый раз…

Она (Маруся) у нас посидела до половины одиннадцатого (вечера), а потом мы с Зиной (сестрой) ее провожали…

Вчера (19 августа) Зина, Катя и тетя Юля уехали в Слободской…[129 - Слободской – уездный город (с 1780 года) в 35 километрах к северо-востоку от Вятки. Известен с 1489 года. Расположен на высоком правом берегу реки Вятки. Пристань. Ныне административный центр района и городского округа в Кировской области.]

Среда, 9 сентября

Петроград.

Я здесь уже больше недели. Перед отъездом из Вятки, идя с Зиной (сестрой) откуда-то домой, я говорила ей:

– Я чувствую, что – как приеду в Питер – так и захвораю. Сейчас еще перемогаюсь, а там уж приеду, устроюсь – и обязательно свалюсь…

Я уезжала (из Вятки) совсем больная: голова горела, насморк был ужасный, голосу – не больше, как на два звука из длиннейшего слова. Попрощалась с мамой на вокзале отвратительно… Ничего нет хуже поцелуев при насморке! Мне было до всего всё равно. Хотелось спать…

Не скажу, чтобы подобралась особенно хорошая и приятная для меня компания: ехали Клавдия, Ласточкина, (Фия) Павлова – все особы, несимпатичные мне, но ехала также Вера Зубарева, и ее присутствие поправило всё дело, да еще какая-то Маруся, которая заботилась обо мне всю дорогу. Мне было довольно худо, но ночь, проведенная на верхней полочке (вагона), в тепле, хоть немножко смягчила мой насморк…

И на другой день я уже могла принять участие в чтении рассказов Аверченко[130 - Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881 – 1925) – писатель-сатирик, критик. После 1917 года – в эмиграции.]. Мы читали его и накануне – почти все по очереди, а в этот день главным образом – я и Вера (Зубарева).

Это были комичные рассказы, и выходили они у Веры очаровательно…

И вот тут-то… Кажется, в каждом девичьем происшествии бывает «он» – так и тут. Я не знаю, когда он появился – на фоне группы спящих второразрядников – в своей солдатской форме. Я заметила его только тогда, когда он сказал на замечание Веры (Зубаревой) об Аверченко:

– Кстати, господа, Аверченко сам маленького роста, кругленький и читает свои рассказы очень хорошо (в рассказе говорилось о том, что какая-то девица не любит мужчин низенького роста).

– Простите, вы, вероятно, ошиблись: Аверченко высок и читает свои рассказы отвратительно. Вы слышали, по-видимому, его друга, который читает на вечерах его вещи, и читает действительно хорошо…

С этого и пошло. На мой отказ читать после Веры, ибо это уж очень бы резало уши, он просто сказал:

– Давайте я почитаю, так давно не говорил, что мне даже хочется этого…

Он читал хорошо. Гораздо лучше Веры. Потом – говорил с ними о разных разностях, разбивая положения (я не знаю, как это бы лучше выразить) Ласточкиной, которая настолько разошлась, что говорила отчаянно много несуразностей. И при этом хвасталась:

– Мне нисколько не стыдно, что я вот так ошибаюсь и многого не знаю!..

Это, конечно, не стыдно, только мне совсем непонятно, как это они все могут и умеют так легко выболтать все свои мнения, оправдывать их так противоречиво и, кинув, как перчатки, моментально приобрести новые?.. Она (Ласточкина) спорила с «доктором» много – этот интеллигентный солдат оказался «доктором несуществующего госпиталя» (мы в этом как-то сомневались) и «актером» (в этом уж никто из нас не усумнился). Дело дошло до того, что «доктор» наговорил ей столько откровенных «любезностей», что над этим стоило задуматься…

Вера (Зубарева) ей почти не уступала, но разница в том, что Вера очень умненькая, а та – Бог ее знает!

Потом он вел разговоры серьезные – с Фией Павловой, потом – наконец – пел ей романсы. Мы с Марусей лежали наверху и слушали: сначала – давясь от смеха, а потом – всерьез. Скоро всей орде наскучило лежать, мы спустились и заставили «доктора» читать. Впрочем, я спустилась уже во время чтения и – благодаря массе слушателей, не принадлежащих к нашей компании, – так неудачно, что ушибла руку. Она у меня и до сих пор болит…

Потом Вера и Ласточкина снова полезли наверх, Фия (Павлова) и Маруся ушли на площадку, а внизу остались я и Клавдия. «Восемнадцатилетние девочки», по выражению «доктора», запели что-то из «Пиковой дамы», он подхватил – спел по-французски арию[131 - Возможно, речь идет об исполняемом во второй картине второго акта оперы «Пиковая дама» романсе «Ах, постыл мне этот свет» (партия Графини), музыка которого частично заимствована из оперы французского композитора Андре Эрнеста Модеста Гретри (1741 – 1813) «Ричард – Львиное сердце» (1784).], потом – всю музыку этого (второго) акта (оперы), потом перешел на Рахманинова и Шопена, а затем спустился – по просьбе Клавдии – до танго. После чего я очень нелюбезно заявила, что ничего не понимаю в музыке.

– Вот в этой?

– Да… да и вообще…

– То есть как же это? Она не производит на вас впечатления?

– Да…

– А… Ну – тогда вы действительно ничего не понимаете, – недовольно произнес он. – Хотя странно: вы любите поэзию – и не любите музыки.

– Почему вы знаете, что я люблю поэзию?

– Да судя по тому, что вы увлекаетесь Надсоном (я, правда, его читала, я люблю его стихи), это уж такая наивная любовь к поэзии…

На этом наш разговор кончился. Только потом, разговаривая с Фией (Павловой) относительно театра и объясняя, как любит он театр, он опять обращался ко мне, особенно – выясняя разницу между русской и французской богемой, точно я это больше других понимала. Но разговаривал-то он все-таки с Фией, а не со мной…

Мы были уже недалеко отсюда (от Петрограда), когда Вера вздумала завязывать свою корзину. «Доктор» предлагал ей свои услуги. Она отказалась.

– Быть может, вы не откажетесь? – обратился он ко мне.

Почему-то мне не захотелось взять пример с Веры.

– Если вам это не будет трудно, – сказала я, – я буду вам очень благодарна.

– И вашу тоже? – спросил он Клавдию.

– Пожалуйста!

– И вы мне тоже будете благодарны? Я сегодня собираю благодарности…

Я как-то не обратила внимания на эту его фразу. Мы сидели потом на одной скамейке, разделенные корзиной Клавдии. На оставшееся от нее пространство уселась Ласточкина, и они снова заговорили «любезностями». Потом она сказала, что хочет спать.

– Может быть, ляжете? Я подставлю вам ту корзину…

– Нет, мне нужен мягкий предмет.

– Обернитесь налево – и увидите мягкий предмет…

Она посмотрела на меня и спросила:

– Какой?

– Одушевленный…

Ласточкина повышенным тоном и с каким-то искусственным выражением начала:

– Нина, вы должны возмутиться! Неужели вы не оскорбитесь?..

И в полную противоположность ее напыщенной фразе у меня как-то необыкновенно просто и спокойно вышло:

– Не стоит…

– Вот что верно, – подхватила она, – на всякое чиханье…

– Отомстила!.. – проговорил
Страница 25 из 45

«доктор».

И я не поняла, к кому это относилось…

Ласточкина вошла в роль и с азартом разглагольствовала дальше, а «доктор» тихо спросил:

– Вы не сердитесь на мою плоскость?

– Нет, – ответила я.

– Но не потому, что «не стоит»?..

– Нет, не потому, просто так…

Девицы волновались всё больше и больше, постаскивали корзины. Ласточкина полезла наверх… Ждали нетерпеливо – когда приедем?..

Мне было не до суетни. Я не заметила, что на месте Ласточкиной очутилась Клавдия. В душе у меня было сомнение, я не была уверена в том, что лето принесло мне пользу…

– Сколь чижало! – вспомнила я вслух знаменитую Маруськину фразу.

– Вам? – спросил «доктор».

Я недоуменно посмотрела на него: понятно – мне, ведь не могу же я отвечать за чужое настроение. И, помедлив, ответила:

– Да…

Потом я уже не слышала, что они говорили, и над кем смеялись, и о чем спорили. Я смотрела в окно: на далекие огни, на огненные ленты от искр, – и думала, и спрашивала себя:

– Правда ли, что я переборола себя? Правда ли, что моя совесть уже не болит? И как всё это пойдет дальше?..

Я не смотрела больше в окно. Машинально поднося к лицу цветы, я не видела их и думала – думала об одном…

Вопрос еще не был решен в моем мозгу, когда фраза «доктора» вернула меня к жизни момента:

– Совсем не похоже, что вы подъезжаете к Петрограду. Кажется, что вы сидите дома у окна и «думаете думу»…

– Нет, я знаю, что мы уж близко. Вот потому-то я и думаю.

– О чем вы думаете? – с любопытством спрашивает он.

– Вот этого я уж вам не скажу, – пресерьезно отвечаю я.

– Не скажете?.. Ну, хорошо – и не надо. Видите, какой я сговорчивый?..

Я только улыбаюсь…

А у них (попутчиков) снова начинаются шумные разговоры и «бред» рассказами Аверченко. Как видно, я с ними разговаривала немного. И совсем уж мало – в сравнении с тем, сколько говорили остальные. Тем более странно то, что произошло по приезде в Петроград…

Пока мы возились со своими корзиночками, вытаскивая их на платформу, «доктор» исчез. Первой о нем вспомнила Вера (Зубарева):

– Как же мы с ним не попрощались?! Куда он делся?..

– На нет – и суда нет, – сказала я Вере и чуть-чуть тут же не подпрыгнула от удивления: «доктор» стоял около нас.

– А я уж сдал свой багаж на хранение, – сказал он.

И без разговоров решил, что возьмет мой багаж – я держала его в руках.

– С какой стати? – запротестовала я, но, видя, что (с этим) человеком не сговоришь, торопливо добавила: – Тогда – вот это.

– Ничего я вам не оставлю, всё себе возьму, – засмеялся он. – Ведь руки оттянуло, а храбрится…

Я воспользовалась случаем и любезностью и потащила Верину корзину. Пока «девы» отдавали их (багаж) на хранение, «доктор» снова подошел ко мне:

– Скажите, как ваше имя и отчество?

Но мне было не до этого: я переводила часы и думала, как это я добуду извозчика и доберусь до места и кто мне снесет багаж?..

– Я вас провожу…

– И великолепно! – подумала я. – До извозчика проводит, а там уж – пустяки…

Распрощалась с девицами, и мы пошли. Сначала – не туда, куда следует, потом уж – верно. Он нанял извозчика (благодаря полицейскому – за 65 копеек вместо полутора рублей) и преспокойно уселся вместе со мной. Я ни одной минуты не подумала, что это неприлично. Но когда мы ехали уже около Литейного (моста), спросила:

– Собственно говоря, что ж это вы сделали? Ведь вам надо на Охту…[132 - Местность в восточной части Петрограда / Ленинграда / Санкт- Петербурга, на правом берегу Невы.]

– Никуда мне не надо, – усмехнулся он. – А что я делаю? Вас провожаю…

Еще некоторое время ехали молча. Но я не успокоилась:

– Вам бы лучше надо было проводить моих компанионок. Ведь я-то еду на место, а они не знают, где устроиться…

– Ничего я не должен был! Во-первых, это было бы даже неприлично, если бы я с целой компанией девиц отправился. А кроме того, нам, нижним чинам, после девяти (вечера) не разрешается разгуливать…

– А, так вы – свою шкуру спасаете?.. – вскользь заметила я, снова задумавшись и, как сквозь дрему, слыша обрывки:

– …Согласитесь сами… имею право… кто нравится… что же вы молчите?..

Или:

– Что же вы не отвечаете?

– Что же я могу вам на это ответить? – вопросом ответила я. А потом – снова замолчали. Доехали, наконец. Выгрузилась. Поблагодарила за любезность. Вдруг спохватилась, что не отдала деньги.

– Нет, нет – я отдам!

– Это с чего?

– У меня есть.

– И у меня тоже.

– Вы курсистка? А я – не студент, так что нам нечего считаться. Итак – ваше имя и отчество?..

– Имя вы знаете…

– Слышал: Нина?

– Да.

– А отчество?

– Евгеньевна…

Он повторил. И отрекомендовался. Но – как и в том разговоре (в поезде) – самое интересное ускользнуло от моего слуха: «Таров», «Атаров» – или еще как-нибудь иначе?.. Не помню. Роман… А отчество я забыла – как только перешагнула через порог железных ворот.

– Мы с вами еще встретимся?

– Не знаю.

– Как бы это устроить поконкретнее?

– Да я сама-то еще не устроилась…

– Хотелось бы… До случая! – отдал он мне честь.

И мы расстались… Вот какой пассаж вышел!..

Четверг, 10 сентября

Еще – утро. Я лежу в постели. Делать нечего – можно кончать мой нескончаемый рассказ…

Понятно, я остановилась у Юдиных.

Мы приехали ночью, так что я тотчас же улеглась спать…

На другой день на четверть часа меня одолела какая-то неловкость, но именно – только на четверть часа. Потом стало просто и легко, и теперь вот – радость! Моя совесть совсем здорова, а взгляд прям…

Мой насморк не проходит, несмотря ни на какие хитрости, а я должна была ездить на курсы, чтобы успеть записаться в просеминарий[133 - Здесь: практические занятия, предшествующие более сложным занятиям семинарского типа.].

В четверг (3 сентября) я достала свою корзину из багажа (на вокзале) – и только успела вернуться, как Соня (Юдина) прилетела с курсов и заторопила, чтобы ехать записываться. Я наскоро выпила молока и поспешила за ней, забыв матрикул[134 - Матрикул (от лат. matricula – «список») – официальный перечень, список, а также документ, свидетельствующий о вхождении в подобный перечень (список). В дореволюционной России также – свидетельство о зачислении в университет или иное высшее учебное заведение, служившее одновременно зачетной книжкой, а иногда – и пропуском. В разговорной речи слово «матрикул» сохранялось – в значении «зачетная книжка» – вплоть до середины XX века. Студент, обладающий «матрикулом», назывался «матрикулованным» – в отличие от «вольнослушающего».]. Опомнилась только тогда, когда время приближалось уж к двум часам. Решила съездить за ним. Обменялась очередью – и помчалась…

Пропутешествовала час, и, когда приехала, оказалось, что у Щербы[135 - Щерба Лев Владимирович (1880 – 1944) – языковед, академик (1943). Автор трудов по проблемам общего языкознания, русистики, романистики, славистики, лексикографии, педагогики. В 1916 – 1941 годах – профессор Петроградского / Ленинградского университета. В 1909 – 1918 годах преподавал языковедение на Высших женских («Бестужевских») курсах.]– полно, а можно – к Булычёву[136 - Булычёв Петр Васильевич (1883 – 1942) – филолог, палеограф, диалектолог. Владел французским, немецким, английским, испанским, латинским, греческим и несколькими славянскими языками. В 1910 – 1918 годах – преподаватель Высших
Страница 26 из 45

женских («Бестужевских») курсов (филология, русский и церковно-славянский языки).].

– Вы потом по языку пойдете или по литературе? – спрашивает секретарь.

– По литературе…

– Так вам нет надобности в этом просеминарии!.. Впрочем, я вас запишу к Булычёву, если у вас есть такое «святое беспокойство»…

– Нет, уж пожалуйста, не к Булычёву.

– Почему?

– Да я у него прошлую зиму занималась…

– Отчего же это не помечено?

– Оттого, что я слушала только первое полугодие, а второе – не могла заниматься.

– Ну, так не хотите к Булычёву?

– Нет, лучше – по литературе…

– Ну и прекрасно, это будет целесообразно…

И распрощались – до другого дня…

А в пятницу (4 сентября) я записалась на очередь, потом – отправилась к отцу Иоанну, оттуда – к Гале Александровне (Краснощековой), а потом – снова на курсы. И тут уж совсем благополучно попала в просеминарий к Сиповскому…[137 - Сиповский Василий Васильевич (1872 – 1930) – литературовед, историк литературы, педагог, писатель-беллетрист, редактор. С 1902 года – приват-доцент Санкт-Петербургского университета, с 1910 года преподавал русскую филологию на Высших женских («Бестужевских») курсах, с 1922 года – профессор Петроградского / Ленинградского университета. Член-корреспондент Академии наук с 1921 года. Автор «Истории русской словесности» (8 изданий к 1917 году) и «Исторической хрестоматии по истории русской словесности» (12 изданий к 1918 году).]

В субботу (5 сентября) пошла смотреть комнату – по объявлению: меня особенно прельстило то, что курсистка, живущая там, хочет взять напрокат пианино. Пошла. Комната очень понравилась. И так как она была (то есть половинка-то) не занята, то я, ни о чем больше не справляясь, порешила дело в смысле утвердительном. Обрадовалась. И тому, что скоро и хорошо нашла себе комнату с компаньонкой, и возможности иметь пианино…

Переехала в понедельник (7 сентября) вечером – и только тут узнала, что «одеончик»[138 - Одеон (греч. «odeion», от «ode» – «песня») – античное (как правило – круглое в плане) здание для выступления певцов, состязания музыкантов («музыкальная зала», «музыкальный кабинет»). Здесь: иронически-иносказательное – «туалет», «уборная».] здесь холодный… Я «спутешествовала» туда (ибо это было необходимо) и этим испортила себя на несколько дней. Дело в том, что я была больна обычной болезнью. И застудила ее – благодаря состоянию этого холодного помещения. А захворала из-за того еще сильнее…

Во вторник (8 сентября) вечером (я была у Юдиных) у меня сделался сильнейший озноб, потом – жар, заболела тупой, тяжелой болью голова, и тягуче-тягуче – где-то в тазовых костях… Я не знаю, как определить верно это место… С трудом добралась я от них до своей неудачной квартиры и вознамерилась сейчас же лечь… Прихожу, а у моей компаньонки – ее зовут Уля, Ульяна – гости: курсистка и два студента. Один из них – такая «балалайка», на мой первый взгляд… Но, спасибо им, посидели они недолго. И тотчас, как ушли, я легла спать…

Мне было очень нехорошо. Я приняла хины. Но всю ночь – почти не спала и ужасно измучилась…

Я слыхала, что от этого умирают, а мне вообще еще не хочется умирать (не изведав ни грешной, ни хорошей любви), а здесь – в особенности…

Вчера (9 сентября) я целый день пролежала – совсем одетая – и всё ждала, что привезут пианино, а моя компаньонка почти весь день отсутствовала. Я была, значит, совсем свободна. Порисовала даже, но это довольно трудно, когда человек очень слаб, хотя он и очень удобно устроился на своей кушетке…

К вечеру мне стало лучше – и принялась писать. Ночь на сегодня я спала, и теперь мне почти совсем хорошо – голова прошла, жару нет, только там (в области таза) всё тягуче болит…

В воскресенье (6 сентября) была у Е. А. Минюшской, она меня всегда очень хорошо принимает. У нее есть деточка, только я ее еще не видала…

А. А. (Минюшского)[139 - Супруг Е. А. Минюшской.] встретила, уже выходя из наружных дверей. Он во что бы то ни стало хотел вернуть меня обратно и, когда я отказалась, заподозрил в том, что у меня назначено rendez-vous[140 - Условленная встреча, свидание (фр.).]. Говорю:

– Не успела еще завести…

– А те – все растеряли?

– Какие – «те»?

– Да старые-то?..

– У меня не было…

– Не было свиданий?!. Какая же вы после этого барышня?!.

Собственно, я сказала неправду: у меня было одно rendezvous… Вот и задумалась над этим. Чего ж тут думать? Ведь совесть уже выздоровела…

Во вторник (8 сентября) днем я была в Казанском соборе. Было что-то так тяжело, и молиться не могла…

Оттуда прошла к Юдиным. От них съездила к Ю. Я. Пузыревой. Понятно, у нее просидела недолго. Вернулась к Юдиным, и там-то меня и забрало…

Вчера (9 сентября) ко мне заходила Соня (Юдина) и нашла, что вид у меня не очень хороший. Я обещала сегодня приехать к ним – во «всяком случае», даже если мне будет уж совсем худо, чтобы от них пойти в лечебницу – где-то на Морской (улице)…[141 - Большая Морская – улица в историческом центре Санкт-Петербурга. До 1917 года – одна из главных столичных улиц. Проходит от Дворцовой площади до пересечения реки Мойки и Крюкова канала. Прежние названия – Большая Гостиная, Бриллиантовая, Морская, улица Герцена. Историческое название (Большая Морская улица) восстановлено в 1993 году.]

Но сегодня – мне уже ничего (легче). Не стоит и к доктору идти… Как это я ему стану докладывать все подробности?.. Вчера (9 сентября) написала маме подробное письмо – о своей болезни, а сегодня уже раздумываю: посылать его или нет?..

У меня есть посылка для Гриши (Куклина). Я послала ему открытку (от) Зинаиды Александровны (Куклиной) – уже давно, а он всё не идет. Что же это такое?..

Впрочем, Зоя Ивановна тоже приехала из Вятки и известила меня, что имеет для меня посылку, а я всё не иду… Но я – два дня, а он – уже больше недели…

Я часто вспоминаю «доктора». Ужасно интересно, как его фамилия?.. И потом… Право же, ничего, если бы он и пришел ко мне. Ведь у всех курсисток бывают в гостях студенты, офицеры, еще какие-нибудь…

А чем я хуже остальных?..

Четверг 17 сентября

Сегодня – самый именинный день на Руси. Мне надо было послать поздравления в Вятку – и я забыла. Ну – не вернешь… 15-го (сентября) была первая лекция Котляревского. Хорошо он говорит! Просто, без вычур – и как всё понятно…

Сегодня в первый раз читал Сиповский. Этот – читает, и довольно монотонно. Но хорошо, дельно. Как вступление рассказал о своем трехдневном пребывании в Англии, в Лондоне.

Днем город живет так весело и обыкновенно, словно войны не существует. Рестораны полны разодетым людом, музыкой и веселым говором; оживление на улицах обычное; нет ни одного лазарета, ни одного раненого. Русского сначала это неприятно поражает. Такая беззаботность – в такое тяжелое время! Но потом… С половины одиннадцатого ночи и до трех (часов) начинается грохот выстрелов. Понятно, не спится! А наутро спрашиваешь портье: «Что это у вас ночью было?» – так (он) говорит: «Ничего». В газетах – лишь лаконичное сообщение: «В ночь город подвергся обстрелу неприятельских аэропланов». А приятель-англичанин сообщает: «Это бывает почти каждую ночь, но мы об этом не говорим. И лазареты у нас в провинциях – чтобы их вид не действовал на настроение столицы». Об этом не говорят! Спросить – было бы со стороны англичанина бестактностью, но и со стороны
Страница 27 из 45

русского, конечно, не очень тактично, хотя тут есть смягчающие обстоятельства. Какова выдержка?! Мы в этом отношении стоим гораздо ниже их. Живем самыми грязными сплетнями. «Всё это, – заключает профессор, – я привел в оправдание моего присутствия на кафедре, вашего – в стенах курсов и наших занятий – в это время»…

Потом мы были у Бёрнеса[142 - Бёрнес (Бернес) Роберт Яковлевич – преподаватель английского языка Высших женских («Бестужевских») курсов в 1907 – 1916 годах.] – на уроке английского языка. И, к стыду своему, должна сознаться, что ровно ничего не поняла…

Вчера (16 сентября) с (тетей) Аничкой (она приехала, и мы с ней виделись вчера первый раз) мы были у Галины Александровны (Краснощековой). Посидели чудесно. У Галины Александровны иначе и нельзя…

А сегодня видела Веру Базаркину. Дерется по-старому!..

Соне (Юдиной) отвезла банку гвоздик. Покупать ходила с Юрием (Хорошавиным) – случайно поймала его в цветочном магазине, где ничего не выбрала. Он отправил Юдиным две банки шпажников[143 - Шпажник, или гладиолус, – род многолетних клубнелуковичных растений семейства ирисовых. Латинское (и русское тоже) название произошло от лат. gladius – меч.] – красный (с гусеницей) и белый. Соня сияет. Но одета не по-именинному… Я была форсистее всех – в своей белой кофточке…

Воскресенье, 20 сентября

Я сегодня что-то устала… Ходила к Юдиным, оттуда – в «М. Д.»[144 - Театр музыкальный драмы – оперный театр, существовавший в Санкт-Петербурге / Петрограде в 1912 – 1919 годах в помещении Большого зала Консерватории.] (шел «Севильский цирюльник» – «театр Марионеток»!), потом – снова к Юдиным…

А за эти дни начали читать Введенский[145 - Введенский Александр Иванович (1856 – 1925) – философ-идеалист, психолог, логик. Профессор ряда столичных высших учебных заведений, председатель Санкт-Петербургского / Петроградского философского общества (1897 – 1917). Преподаватель (1889–1918, с перерывами – в 1907/1908 и 1910/1911 учебных годах) философии на Высших женских («Бестужевских») курсах. В 1920-х годах, активно участвуя в философских спорах, выступал против материализма и марксизма.] и Пиксанов[146 - Пиксанов Николай Кирьякович (1878 – 1969) – филолог, историк, литературовед, член-корреспондент Академии наук СССР (1931), сотрудник «Пушкинского Дома». Труды по истории отечественной литературы и общественной мысли, текстологии, библиографии. Преподаватель истории литературы на Высших женских («Бестужевских») курсах в 1908 – 1917 годах.]. Великолепно читают, но каждый – в своем роде, и один другому – полная противоположность.

Введенский начал очень хорошо – прямо к делу приступил, ни слова не сказал о войне. А то теперь все о войне говорят…

Во вступительной лекции, например, о Пушкине…

А вот Венгерова[147 - Венгеров Семен Афанасьевич (1855 – 1920) – литературный критик, историк литературы, библиограф, редактор. Составитель многотомных био- и библиографических словарей по отечественной литературе. Преподаватель истории литературы на Высших женских («Бестужевских») курсах в 1910 – 1918 годах.] я слушала – так мне что-то не понравилось…

Несколько ночей подряд я видела очень странные сны: выводила царских дочек из толпы на Дворцовой площади, а потом они из окна прыгали; потом слышала, кто-то мне говорил: «Вы сил своих не знаете!» – и я с этим просыпалась; потом – еще что-то, да уж не помню…

Сахар за это время весь вышел…

И к Серебрякову я не попала – заниматься по латыни. Вот теперь – до половины октября – делай, что хочешь!..

Воскресенье, 4 октября

Была с Леной (Юдиной) на «Онегине» в «Музыкальной Драме». Вот прелесть! Можно много раз видеть и слушать – и не надоест…

В первый раз я видела эту оперу дома, в Вятке. Играли Московские Солодовниковские артисты[148 - Артисты так называемого «Солодовниковского театра», располагавшегося в Москве (на углу улиц Кузнецкий Мост и Большая Дмитровка), в старинном здании, специально перестроенном в 1883 – 1884 годах и принадлежавшем Гавриле Гавриловичу Солодовникову (1826 – 1901) – одному из наиболее богатых московских купцов и домовладельцев, мультимиллионеру, филантропу. В 1896 году в «театре Солодовникова» открылась первая негосударственная оперная антреприза – «Частная русская опера», организованная и финансируемая другим известным русским предпринимателем и меценатом – Саввой Ивановичем Мамонтовым (1841 – 1918), которая – с небольшими перерывами – ставила здесь спектакли вплоть до начала 1904 года, а затем занималась активной гастрольной деятельностью. С 1961 года и по сегодняшний день в здании бывшего «Солодвниковского театра» размещается Московский театр оперетты.]. И Комиссаржевский [149 - Комиссаржевский Федор Петрович (1838 – 1905) – певец, лирико-драматический тенор, музыкальный педагог.]– Ленский, Туманова – Татьяна и… Онегин вызвали горькие слезы. Долго не проходило это очарованье…

А два-три года тому назад оно усилилось – благодаря тому, что я снова увидала «Онегина» здесь – во время поездки с экскурсией – в «Музыкальной Драме». Тогда, впрочем, я была настолько поражена новизной постановки – красотой декораций и игрой. (Я подчеркиваю это слово, потому что до сих пор в опере были исключительно голоса, на игру же оперного артиста смотрели, как на совершенно лишнее, ненужное что-то. Дирекция «Музыкальной Драмы» впервые провела в оперу тщательность постановки и сценическую игру артистов.) Нынче я видела «Евгения Онегина» в третий раз. Опять – в «Музыкальной Драме». И теперь обратила внимание на героев романа-оперы. В первый раз сегодня я была лучшего мнения об Онегине, в первый раз уяснила в большей степени отношения действующих лиц друг к другу. До сих пор – из романа и учебников, из характеристик, даваемых темниками[150 - Здесь, очевидно, в значении: рекомендации, список, сборник тем – для сочинений, рефератов, курсовых работ и т. п.], – Онегин представлялся мне пустым, бездушным, бессердечным эгоистом, не уважающим чужих движений души, чужих чувств, человеком, для которого убить друга значит ровно столько же, сколько убить надоедливую муху. А теперь (если не Онегин – как тип, то Онегин – как человек) – рисуется мне совсем в другом свете.

Правда, он как будто рисуется тем, что на письмо Татьяны отвечает такой холодной отповедью, но ведь он считает долгом «ее сомненья разрешить» и предупредить, что «супружество им будет мукой!» А потом – сколько уваженья к горю Татьяны чувствуется в жесте, которым он берет ее ручку, и бережности, с которой он ведет бедную девочку! Разве не любовь к Ленскому заставляет его стараться замять резкость того, а потом, на дуэли, выстрелить, не целясь. Что он от скуки досадил Ленскому и принял его вызов – это вопрос другой, и объяснений ему много. А вот чем объяснить то, что после того Онегин скитается по свету и нигде не может найти себе покоя?

Это совсем не бездушная скука, как объясняет он Гремину, не «слабость к перемене мест», а угрызенья совести, душевная мука, которых у черствого эгоиста, мне так кажется, быть не может. Вот только внезапно вспыхнувшей страсти его к Татьяне я не берусь объяснить… Впрочем, мне думается, что он любил ее уже тогда, когда читал в саду нравоученья, и не напиши Татьяна ему этого письма… кто знает, не пришел бы он к ней немного позднее со словами любви?..

Я не знаю также, нужно ли
Страница 28 из 45

было давать на сцене эту борьбу Татьяны с Онегиным? Правда, после того, что она снова призналась ему в своей любви, он, естественно, хотел взять ее (Татьяну, я хочу сказать), но после того, что она предупредила его, что останется верна мужу, он не имел прав на это…

Но тут-то я и не могу судить – совершенно. Говорят: для сердца нет законов, а сердца мужчины, объятого страстью, я не знаю. Тут могло произойти и… и то, и другое – смотря по характеру человека. А вот что более сродно Евгению (Онегину) – не знаю…

Вообще, я совсем не хотела расхваливать Онегина. Мне просто хотелось отметить то хорошее, что я подметила в его характере сегодня. Впрочем, это может, пожалуй, больше относиться к актеру и его пониманию характера Онегина, чем к самому Онегину, но я очень благодарна, так как… (я не знаю, как фамилия этого артиста) – за то, что он дал мне Онегина – человека, а не Онегина – тип…

Я сейчас перечитала тот пассаж, что случился при приезде в Петроград. Я этого «доктора» вспоминаю каждый день, и мне почему-то кажется необходимым вспомнить или узнать его фамилию. Странная необходимость!..

И кроме того, очень хочу его встретить: хоть один знакомый в Петрограде будет – уж мой всецело, а не по старой дружбе его родителей с моими тетушками…

Лена (Юдина) нагадала мне в «оракуле»[151 - Один из видов гадания – как правило, по «особым» книгам.], что мы встретимся на том свете… «Monsieur le docteur»[152 - Господин доктор (фр.).], докажите, что гаданье – вздор, и появитесь на моем горизонте!..

Вторник, 6 октября

Начну с самого главного для меня в настоящее время: попытки изобрести другую комнату увенчались полным неуспехом. Значит, завтра надо платить 12 рублей – за комнату. Но если б тетя Аничка на днях не послала мне 10 рублей, то мне и платить не из чего было бы. А потом еще 4 рубля за пианино отдать надо! Из 25 (рублей) это – очень трудно. Моя компанионка получала 50 (рублей), и ей их недостает… Надо, надо искать что-нибудь более подходящее, но где найти?.. Да, кроме того, я совсем не энергична в деле себяустройства – моя пассивность непременно ждет чуда, а чудо не является…

И слабость какая-то чувствуется. Я думаю – это следствие той простуды, пора ему уже обнаружиться… Мама пишет: лечись. Но что лечиться, когда стоит только отправиться в «одеончик» – по выздоровлении или, вернее, во время выздоровления, которое само по себе болезнь, чтобы захворать еще хуже… Вот уж тут и молишь о чуде, которое всё состоит в моем переезде в комнату с теплым «одеончиком». Как немного нужно человеку!..

Вчера (5 октября) был третий латинский урок. Я еще ни разу не пришла до учителя, если не считать первый раз. Вчера он принялся за меня, не дав опомниться от ходьбы. Я врала отчаянно, потому что все местоимения у меня в мозгу изволили расшалиться и произвести кавардак. Глагол зато я знала прилично – и переводила на первый раз довольно сносно…

Потом мы отправились – кто домой, кто в гости – учитель, я и Шура Казанская. Всю дорогу с Петроградской Стороны до Большого проспекта Васильевского острова разговаривали Сергей Яковлевич (преподаватель) и Шура. Потом Шура с нами распрощалась, и на расстоянии от Большого Проспекта до Университетского или Дворцового моста у меня с господином учителем (надо заметить, что это – студент Историко-филологического института[153 - Императорский Санкт-Петербургский историко-филологический институт (1867 – 1918) – высшее учебное заведение, готовившее преподавателей русского языка, классических языков, словесности, истории, географии для гимназий и реальных училищ. С 1914 по 1917 год – Петроградский историко-филологический институт (ПИФИ). В декабре 1919 года реорганизован в Педагогический институт при Первом Петроградском университете, а затем полностью слит с филологическим и историческим факультетами Петроградского / Ленинградского университета.]) произошел следующий разговор:

– Отчего Нина сегодня такая молчаливая?..

– Отчего?.. Да это ж обычное явление.

– А в прошлый раз вы разговаривали много…

(Это – когда мы шли от Казанской (Шуры), со второго урока – с ним, Аней и Клавдией, я чувствовала себя легко (было в меру тепло), была возбуждена уроком – это у меня до сих пор сохранилось – и слышала столько комичных вещей…)

– Прошлый раз был исключительный.

– И лицо ваше не говорит, чтобы очень любили молчать. Впрочем… «речь – серебро, а молчанье – золото»…

– Совсем не потому!

– Нет, я не могу сказать, чтобы вы руководствовались этим правилом, просто – характеризую то и другое.

Потом – несколько вопросов о Вятке, о студенте Желвакове, которого я не знаю – как и всех…

– Неужели вы никого не знаете?

– Почти никого. Мои попытки войти в круг студенческого общества были так ныне неудачны, что я, пожалуй, их и возобновлять не буду. Я пробовала принять участие в студенческом концерте-спектакле…

– Вероятно, очень рьяно принялись?

– Совсем нет. Меня туда насильно привели, записали…

Нет, просто – я не знаю… не умею себя держать.

– Это можно только там, где не знаешь известных условий приличия, где не уверен в том, что тебя найдут приличным, одобрят манеры. А в студенческом обществе совсем не нужно уметь себя держать.

– Ну, сколько-нибудь нужно!

– Да нет, потому что никто не обратит внимания на это. Чем естественнее – тем лучше. Это не то что в высшем обществе. Тут курсистка сказала что-нибудь неподобное – не стерпишь и выпалишь. А там нужно суметь возразить, взять известный тон, а то – обойти молчанием.

– Совершенно верно. И в большинстве случаев – это самое лучшее.

– Да. А вы заметили улыбку, с какой они встречаются, здороваются? А в нашей среде: если я в духе – я вам улыбнусь, если нет – и не подумаю.

– Это так. Но я там уж обдержалась – мне не так трудно.

– Я пробовал нынче летом. Присмотрелся к ним – и чувствовал себя довольно свободно, но все-таки… Там всё время надо быть начеку.

– Да, конечно.

– Ну, идемте к нам – в Институт…

Мы дошли до Дворцового моста, и я отправилась на ту сторону. Пожалела, что не спросила, будет ли толк из того, что я занимаюсь с этой группой? Удобно было – наедине… Ну, да уж всё равно…

Уже пройдя несколько шагов, я решила, что не могу идти к Юдиным, и по Николаевскому мосту вернулась на Васильевский остров и прошла домой…

Остаток вечера играла на пианино. Рука, рассеченная мыльницей в бане – в субботу (3 октября), теперь уже позволила немного поиграть. Впрочем, синяк еще остался…

Я видела вчера у Юдиных (до урока я была у них) книгу, подаренную Алексею Николаевичу. Это – биография князя Олега Константиновича[154 - Речь идет об издании: Князь Олег. – Пг., 1915. Романов Олег Константинович (1892 – 1914) – правнук Николая I Павловича. Умер в госпитале 29 сентября 1914 года от раны, полученной в одном из сражений Первой мировой войны.]. Мне хотелось бы иметь ее для себя – чтобы поучиться жить. Всегда молодому ближе молодое, а я еще так мало жила сознательной внутренней жизнью, что в этом отношении не считаю себя старухой…

Я очень слабо развита – по годам, хотя это не вполне признается другими. Меня считают младенцем в области чувства. Прошлый год был (я не умею это точно выразить – показателем, что ли?) справедливости, или, вернее – несправедливости этого мнения. В прошлую зиму, а особенно – весну, я
Страница 29 из 45

выросла, а за лето переболела свое чувство, которое подразумевается в данном случае. Правда, это была первая стадия развития чувства, как определяет его Белинский[155 - Белинский Виссарион Григорьевич (1811 – 1848) – литератор, критик, публицист, философ-«западник». Стремился создать литературную критику на почве философской эстетики. Поставив во главу угла критику существующей действительности, разработал принципы «натуральной школы» – реалистического направления в отечественной литературе.]. Мне так кажется… Я же сама считаю себя младенцем – в области мышления. И моя память почему-то нынче совсем не помогает мне развиваться и расти в этом направлении. Уж я и молюсь, чтобы она окрепла, а она не хочет…

Затем – у меня нет силы воли. Я никак не могу принудить себя к чему-нибудь. Соня (Юдина) уверяет, что мне не хватает не силы воли, а здоровья, но это верно только до некоторой степени…

Но я очень далеко ушла от того, о чем начала писать. Из беглого просмотра книги выяснилось для меня, насколько этот удивительный мальчик (Олег Константинович) стремился к самосовершенствованию, какой силой мысли он обладал и чем были его дневники. И посмотреть да посравнить… что такое мои дневники?!. Нужды нет, что это – дневники разного пола: те служат большею частью отражением внутренней работы духа и – в редких случаях – внешних явлений жизни, а у меня почти сплошь – списана окружающая жизнь, с тончайшей жилкой субъективизма и редко где – жизнь души в ее чувственных, а не умственных проявлениях. Да и то в большинстве – только намеками…

Если б мне подарили эту книгу, то лучшего подарка я не знаю! А купить – теперь совсем не на что, стоит-то она 4 рубля 20 копеек, а у меня латинских книг нет – всё не посылают, лекций Сиповского – и еще многого другого…

Ох, деньги, деньги!.. И к чему бы они, а вот без них и худо приходится. Лишнюю бы десяточку – на мысли да комнату…

Среда, 7 октября

Пришлось-таки вынуть 12 рублей – и отдать (за комнату)! Грехи!.. А потом полтора часа ходила по Васильевскому острову – от 10-й до 18-й линии: искала комнату – в районе Большого проспекта (и) Малого проспекта. В один из домов побоялась зайти – уж очень он подозрительный!.. А две комнаты, что смотрела, (стоят) 17 – 18 рублей… Если б – двоим… А третью так мне и не показали, так как – для одной (и за) 25 рублей… Что и делать?..

Думаю сегодня ехать обедать к Е. А. Минюшской. Поэтому не обедала на курсах. А ну, как и там не удастся?..

Пятница, 9 (октября)

У Минюшских отобедала прекрасно – даже дыню ела…

Вообще, посидела очень хорошо. Так мило у них – уютно, просто…

На другой день была, понятно, у Юдиных, и все там читали мое письмо к Зинаиде Александровне (Куклиной). Миша (Юдин) при этом заметил:

– Ничего: умеете ни о чем много писать, это хорошо…

Я покраснела от этого замечания, но ведь так оно и есть – ни одной серьезной фразы на всех четырех страницах не было…

Значит, это было вчера (8 октября)… У меня вчера было дураческое настроение, несмотря на неудачи по квартирному вопросу. А сегодня моя компанионка уже предлагает мне перемениться местом с ее какой-то подругой, которая живет на 15-й линии – в комнате за 18 рублей… Если бы Шура Некрасова согласилась со мной переселиться, это было бы хорошо – экономия в 6 рублей… Но вопрос, во-первых, в том, согласится ли она, а во-вторых – там-то пустят ли двоих?..

Ну а теперь – о рефератах, которых я сегодня выслушала два. В семинарии Пиксанова и просеминарии Сиповского.

У Пиксанова это вышло замечательно: он повел дело таким образом, что выступил в роли защитника матери Тургенева[156 - Тургенева Варвара Петровна (урожденная Лутовинова; 1787 – 1850) – мать писателя Ивана Сергеевича Тургенева, выведенная им в образе безымянной властной барыни в повести «Муму».], которую «прокурор» (по его меткому выражению) – докладчица очень сурово обвинила. Вопреки общему мнению, он признал (на основании новейших данных, которыми, впрочем, пользовались и все работавшие по этой теме) за матерью писателя и материнскую любовь к своим сыновьям и к мужу, и ясность мысли, и критическую оценку литературных произведений, и яркий художественно-литературный талант, и властность взгляда – как признак сильной и твердой воли. И спросил, заканчивая свою речь:

– Так что ж, господа, заслуживает снисхождения? – на что и услыхал дружное:

– Да!..

Удивительно интересный такой какой-то способ ведения занятий…

У Сиповского всё это в другом роде, понятно, но у него – это первый просеминарский реферат. Девочка – с головкой гладенького пай-мальчика – нежным тонким голоском читала (с запинками – по тетрадке) дли-инный реферат. Она не так поставила себе вопрос и задачу темы, как это было видно нам, всем остальным, и поэтому «попала в калошу». Возражали три-четыре девочки, еще не вылезшие из своих коричневых платьев. Сбивчиво, повторяясь, неясно (я, вероятно, надо откровенно сознаться, и так не сумела бы), но уж очень мило, именно – сбивчивостью. И Миша (Юдин) прав, говоря, что гораздо лучше говорить свой реферат, чем читать по тетрадке… Да, это произведет более сильные впечатления и будет гораздо красивее. Но решиться так выступить – надо уж очень много смелости…

Получила вчера из дому латинские книги, но не все – всё равно покупать придется… А сегодня – письма от детей…

Приехала Юлия Аполлоновна, и надо отправиться к ней – за «тянулками»…[157 - Так – в рукописи. Вероятно, «тянучки» – домашние конфеты- ириски (сливочные, ягодные, фруктовые).]Советуют приглашать к себе, только, по-моему, это как-то неудобно. Ну, там увидим…

Вторник, 13 (октября)

Ищу комнату, но поиски безуспешны. Положение не из приятных: моей компанионке, очевидно, надо от меня избавиться – она рассказывает, что одна ее подруга зовет ее жить к себе, а другая – предлагает мне перемениться с ней комнатой (18 рублей для одной)…

А как из него (этого положения) выйти?.. Найти ничего не могу…

Пятница, 15 октября

Хотела было записать о рефератах, о том, почему я зря себе комнату столько времени искала, о разговоре с m-r Loarond’oм – но голова очень болит… Была в бане – верно, от этого…

А на завтра – еще урок есть латинский. Приготовить бы надо…

Сейчас кончила маме письмо…

Понедельник, 2 ноября

Давно сюда не заглядывала…

Сейчас сижу и жду Лиду. Вот звонок… Не она ли?.. Нет, хозяин пришел… Ну, значит – попишу…

Ведь я с 25-го (октября) – на другой квартире. Вместе с хозяевами – с Улей переехала… Комната побольше и погрязнее, зато «одеончик» теплый… Первое время мы здесь страшно мерзли, а теперь – тепло в меру…

О своем латинском уроке я ничего не писала. Ну, сделаю это теперь. Они мне не нравились, эти уроки. Анька совсем несерьезно себя вела, а она так заразительно хохочет, что за ней – все. Сергей Яковлевич только напускал на себя серьезность – это было видно. И снисходил ко всяким промахам. Вот скверно!..

У меня не выходило никакого толку из этих уроков.

Шура тоже почувствовала это и ушла из группы – неделю тому назад, а я дотянула до конца месяца и распрощалась только вчера с Клавдией и Аней. А Сергей Яковлевич узнает об этом только завтра (3 ноября) – и пожалеет. Я имею основание это предполагать. Судя хотя бы по этому вот: Анин смех для него ничего не стоит, но стоит улыбнуться или рассмеяться
Страница 30 из 45

мне – готово, раскатился…

Или вот еще – вчерашний (1 ноября) разговор… Впрочем, может быть, я придаю большую важность его словам, чем они стоят, но, право, по привычке верю чуть что не всему, что мне скажут…

Ну так вот: мы вышли вместе от Ани. Сергей Яковлевич отобрал у меня книжки и подхватил под руку.

– Пустите! – запищала я.

– Нет. Вы еще не привыкли ходить с мужчинами, надо вас приучить.

– Совсем ни к чему: оставьте, пожалуйста!..

Отпустил.

– Ну вот, – оправилась я, – теперь мне легче идти.

– Ей-Богу?

– Правда.

– Если б вы были выше, я бы вас выучил – учитель должен всему учить.

– Я вас больше за учителя не признаю.

– Вот как?! Ну-у, выражу порицанье вашим вятским студентам…

– За что?

– Да за то, что они – не на высоте своего положения.

– Да хоть бы и на высоте были, так мне-то бы неоткуда было научиться.

– Почему?

– Да я же вам говорила, что нынче раз выползла неудачно и постараюсь больше не выползать.

– Совсем?

– Да лучше, если – совсем.

– Печалюсь – за нашу половину, за ваших кавалеров…

– Господи, помилуй! Это почему?

– Что они теряют вас.

– Вот они от этого ничего не теряют, скорее – выигрывают.

– Как так?

– Да так, потому что скучнее меня никого нет.

– Или вы напрашиваетесь на комплимент…

– Да, я забыла – вы думаете, что женщина всегда говорит противоположное, что думает… Тогда я действительно не должна была этого говорить – сглупила немножко…

– Нет, бывает, что и женщина говорит правду.

– Признаете?

– Признаю. А относительно того, что вы сказали, позвольте судить мне. Со стороны виднее. Я заметил, что вы можете всё время говорить и вас слушают – стало быть, находят интересным…

– Когда это вы заметили и из чего?

– Ну, это уж я знаю.

– Да я-то себя тоже достаточно знаю, чтобы судить.

– Ну, познать самого себя – это самое трудное, признавали все с давних пор…

Затем – какая-то каша, так как народу много: и то я бегу вперед, то Сергей Яковлевич обгоняет меня. Дальше я спрашиваю:

– Вы мне скажете правду?

– Почему такое длинное предисловье?

– Потому, что вы можете уклониться от ответа. Так вот: вам Аня что-нибудь говорила обо мне?

– Говорила, а что?

– Только то, что она – по своей восторженности маленькой и доброте, наверное, сказала много лишнего хорошего и ничего дурного, так что вы не верьте ее преувеличениям – в хорошую сторону. Это так – маленькое предупреждение…

– Так знаете – она мне ничего не говорила…

– После этого я вам не могу больше верить.

– И наконец, у меня же есть глаза, и некоторый опыт, и уменье узнавать людей.

– Да я совсем не заподозрила вас в неимении глаз, а сказала потому, что Аня успела обо мне наговорить чего-то Клавдии: подозреваю, что слишком хорошего, – и та смотрит теперь на меня…

– С восхищением?

– Ну – глупости! А… как на какую-то значащую единицу…

Потом немножко говорили о Юдиных, о поощрении художеств, о водке, о воздержанности и чувстве меры, о легких, и, в конце концов, он дал блестящее доказательство моего положения – «скучнее меня никого нет»: приглашаю его к себе (ибо он теперь для меня – не учитель, и надо же завести хоть одного знакомого – жаль, что это не «доктор»!) – в субботу, а он и говорит:

– Можно мне не одному прийти, чтобы мне не скучно было?

– Аню прихватите? Вот – ладно.

Улыбается:

– Нет, студента приведу.

– Ой, нет!

– Не надо?.. Да ведь такого же смирного, как я…

Я верчу головой.

– Не надо? Ну, ладно…

И укорю же я его этой подчеркнутой фразой, если он придет!..

Пятница, 6 ноября

После этой истории мне не хотелось записывать своих впечатлений от (концерта струнного) квартета в Малом зале Консерватории. Хотя я была там в тот же день, то есть 1 ноября. Три квартета: Бородина[158 - Бородин Александр Порфирьевич (1833 – 1887) – ученый-химик и композитор-любитель. Член «Могучей кучки» – творческого содружество российских композиторов, сложившегося в конце 1850-х – начале 1860-х годов.], С. И. Танеева[159 - Танеев Сергей Иванович (1856 – 1915) – композитор, пианист, музыкально-общественный деятель. Профессор Московской консерватории (с 1881 года; в 1885 – 1889 годах – директор). Один из основателей Народной консерватории в Москве (1906).]и Чайковского – исполняли В. Г. Вальтер[160 - Вальтер Виктор Григорьевич (1865 – 1935) – скрипач, музыкальный писатель и критик. С 1890 года – концертмейстер оркестра Мариинского театра. Возглавлял струнный квартет «Русских камерных вечеров» (1890 – 1917). С 1897 года выступал в периодической печати. Вел музыкальный отдел в Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона.], Э. П. Фельдт[161 - Фельдт Эмиль Павлович – скрипач в оркестре Мариинского театра.], А. Ф. Юнг[162 - Юнг А. Ф. – скрипач (альтист) в оркестре Мариинского театра.]и Е. В. Вольф-Израэль (виолончелист)…[163 - Вольф-Израэль Евгений Владимирович (1872 – 1956) – виолончелист и педагог. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1939).]В первом квартете из четырех частей мне особенно понравилась третья… Почему-то вспоминалась темная летняя ночь. Тишина и прохлада. Темные силуэты деревьев сада – на темном же фоне неба. И власть этой тихой, спокойной и свежей ночи над душой. Казалось, что день всё еще хочет напомнить о себе яркими бликами потухающей зари на западе, но ночь стирает эти блики и глубокой тенью одевает дали. На реке зажигаются рыбачьи огни и бакены, в небе – звезды. Вот хорошо!.. И рассказать не умею, как хорошо…

Второй квартет… Вторая часть в нем особенно хороша. Широкие, полные аккорды. Целый согласный хор поет… или, вернее, это звучит орган (кстати, орган видела в этот вечер в первый раз, а почему-то вообразила, что орган?!.) в темноватом храме, и звуки уходят в вышину – под купол. И почему-то думается: почему у меня такое жестокое сердце и грешные чувства?.. Ведь есть же что-то, что выше и чище обычной жизни!.. В третьем квартете мне понравились три последние части: вторая, третья и четвертая. Третья – всех больше. Тут я ничего не представляла себе ясно, но в нем мне чудилась жизнь и борьба, слезы и радость, скорбь и протест – и какой-то неумолимый голос… Но рассказать кому-нибудь всё это – даже так, как я здесь написала, – я не сумею…

Что я делала всю эту неделю? Ничего особенного. Ходила на курсы, как обычно, во вторник (3 ноября) – у Котляревского – видела Марусю, потом ходила ее провожать…

Пришла домой – и узнала, что у меня были две дамы и сказали, что если я хочу их видеть, так шла бы по указанному адресу… Я, конечно, пошла. Это была Юлия Аполлоновна. Посидели, поговорили минут десять…

Юрия (Хорошавина) берут на войну… Эк их там прорва какая, немцев!.. И у нас еще сидят (военнопленные) – в Вятке…[164 - См.: Кирьяков Б. Вятские околицы Германской войны. – Киров, 2014.]

А что бы ему (Юрию) в санитары пойти?.. Теперь – на курсы, как Миша (Юдин), а там, глядишь, работал бы где-нибудь на (санитарном) пункте…

И это пишу я?!. А не я ли всё время говорила себе: «Если Юрия возьмут…» – то есть я говорила не «возьмут», а «если он пойдет добровольцем, то я только его перекрещу и поцелую»…

А теперь?.. Фу, конфуз какой!..

Несколько раз (и много раз), когда мне приходится бывать на (занятии при) Сиповском без Сони (Юдиной), я садилась – без всякой умышленности – с девочкой, очень мило и скромно одетой – с тем шиком (это не особенно верно определяющее
Страница 31 из 45

слово, но другого я не могу найти) простоты, который мне очень нравится. Раньше она ходила в синем, теперь – в сером платье. У нее оригинальный и, я бы сказала, довольно красивый профиль и красивые темные глаза. Она в большинстве случаев сидит одна, разговаривает очень редко и очень мало с кем, но совсем не относится к разряду робких. Читает французские книжки. Я полагаю, что она здешняя…

Мы несколько раз разглядывали друг друга. Мне она нравится. Такая спокойная и всегда очень серьезная. До сегодня я не видела, чтоб она улыбалась…

А сегодня я, отбывав в бане и из-за этого пропустив своего любимого Пиксанова – с его лекциями и семинарием, пришла в просеминарий к Сиповскому и села снова на одну скамейку с ней, но уже не случайно, так как была бы, пожалуй, не прочь сесть и поближе, а уже – в силу привычки и симпатий. И вдруг – вот удивление! Она подвинулась поближе ко мне – и заговорила. И даже улыбалась, а глазки у нее – очень красивые!..

После просеминария поговорили очень мило о Пиксанове и завтрашних лекциях о Толстом[165 - В 5-ю годовщину кончины Л. Н. Толстого – 7 ноября 1910 года.] – и в заключение распрощались, пожав друг другу руки…

P. S. Семинарий у Пиксанова был очень интересный сегодня! Зоя от реферата в восторге и очень жалеет, что меня не было…

Понедельник, 9 ноября

В пятницу (6 ноября) вечером на курсах был вечер в память Толстого. В субботу (7 ноября) – три лекции в актовом зале. Мы с Сонечкой (Юдиной) сидели на хорах и всё хорошо видели и слышали.

А вечером я все-таки ждала Сергея Яковлевича, хоть и была уверена, что он не придет: так и вышло… Разозлился, должно быть, здорово…

Ну а вчера была в «Музыкальной Драме» – на «Аиде». Вот – красота! В постановке, конечно… А музыка – не египетская…

Великолепно поставлено! Если описывать, так у меня ни слов, ни сочетаний их не найдется…

А еще: вчера Миша (Юдин) был именинник (я сегодня ему с Соней клюквы послала)…

А еще… Я вчера посылку получила – и наслаждаюсь котлетками, пирожками и «тянулками»…

Ну а теперь – будем писать. Надо, надо заняться – пока Ули (соквартирантки) нет дома…

Четверг, 12

(ноября) Вчера (11 ноября) получила письмо от Лиды (Лазаренко) – очень откровенное для нее письмо. «Он» убит… Но кто это – «он» – и о каком «счастье, достигшем апогея» в первый день нашего с ней знакомства и «рухнувшем через год» и как будто через два года «снова загоревшемся», а теперь так «безжалостно погубленном немецкой пулей» (идет речь) – я не знаю…

И одно ли это счастье и горе или два разных – тоже не знаю…

Только теперь мне ясно, что это – совсем-совсем не то, что я предполагала. Я думала тогда, что мать… Но в первом-то несчастье, я и теперь убеждена, виновна мать. Это убеждение может быть уничтожено только откровенным признаньем Лиды, но таковое, кажется, невозможно…

Я ответила ей вчера же. И если она не рассвирепеет, прочитав все мои глупости, то… это значит, что мне всё с рук сходит…

Вечер.

Еще утром, лежа в постели, я подумала, вспомнив ту девочку, с которой разговорилась в пятницу (6 ноября) и сидела вчера (11 ноября) на Сиповском:

– Ручаюсь, что она принимает меня за петербургскую жительницу…

Так и есть – она мне сегодня об этом сказала и еще о том, что я не похожа на курсистку… Она и сама совсем не похожа. Удивляюсь, чего она во мне нашла? Со мной заговорила (с первой) и первая и смеется – очень мило… Но я еще не знаю, как ее зовут, хотя уже знаю, что она – институтка и что у нее много братьев, двое из которых ушли на войну, и ни одной сестры…

– Завтра придете? – уже спрашивает она.

Конечно – завтра вместе будем сидеть…

Пятница, 13 (ноября) Пиксанова не было. То есть не было семинария, так как он забыл рефераты… На Сиповском сидели не вместе. Но после занятий она (сокурсница) дождала меня у дверей аудитории. Потом я ее проводила до трамвая…

А теперь хочу писать письма…

Среда, 25 (ноября) О, сколько времени я сюда не заглядывала!.. Теперь, пожалуй, и не соберусь с мыслями. Право, не помню всего, что было. Наиболее яркие пункты… Вот – сообрази-ка, Нина Евгеньевна!..

Да-а, прежде всего – в воскресенье (15-го ноября) у Миши (Юдина) нашелся урок. Но – с какого боку это для меня-то важно? Так дело-то в том, что он надо мной смеется по этому пункту и советует своей новой ученице, Мане Прозоровой, не брать с меня пример. А мне нынче эти насмешки – ведь добродушные же! – не так легко достаются. Раздражаться я очень стала – и досадую на себя за это… Итак, настроение у меня быстро упало, я удрала от Юдиных рано и дома задала ревку…

16-го (ноября) был на курсах вечер в память Тургенева…[166 - Очевидно, к очередной годовщине со дня рождения И. С. Тургенева – 28 октября 1818 года.] Мне больше всех понравилась Ведринская[167 - Ведринская Мария Андреевна (1877 – 1947?) – драматическая актриса, одна из самых ярких личностей на отечественной театральной сцене 1910-х – начала 1920-х годов. В 1902 – 1904 годах – в труппе Василеостровского народного театра (Санкт-Петербург), в 1904 – 1906 годах – в театре великой русской актрисы Веры Федоровны Комиссаржевской (1864 – 1910), в 1906 – 1924 годах – в Александринском театре.]. Замечательно читает! Можно в дикий восторг прийти. От ее монолога у меня в горле совершенно пересохло…

Потом – что же?..

В среду (18 ноября) была у Юдиных.

В четверг (19 ноября) – с Аней (Корепановой) – у Гали Александровны (Краснощековой). Просидели вечер очаровательно. Она (Краснощекова) была в духе, много говорила. Рассказывала о своей жизни в Париже главным образом. Мы так ее заслушались, что не слышали боя часов, а когда опомнились, был уже одиннадцатый час (вечера). Заторопились – и я оставила свою тетрадь и матрикул…

На другой день была на курсах только у Сиповского – «винегрет» из «Записок» Смирновой[168 - Смирнова Александра Иосифовна (Осиповна), урожденная Россет (1809 – 1882) – фрейлина Российского императорского двора, писательница, мемуаристка, знакомая, друг и собеседник А. С. Пушкина и многих других выдающихся деятелей отечественной культуры XIX века.] о Пушкине, а потом с «ней» (до сих пор имени не знаю!) направились на Петроградскую сторону – за матрикулом…

В субботу (21 ноября), конечно, опять была у Юдиных. Ничего не делала, страшно томилась без дела…

В воскресенье (22 ноября) у нас (на курсах) в десятой аудитории была сказительница. Старушка 72 лет, в синем сарафане, белой рубашке и коричневом платке, маленькая, бодрая, живая, – с увлечением пела она нам свои старины, былины, скоморошины и небывальщины. Очень интересно было…

Оттуда с Соней (Юдиной) пошла к ним: Маня (Прозорова), слава Богу, кончила урок. Миша (Юдин) делал перевязки, мы смотрели, и мешали, и свертывали бинты, и учили английский…

В субботу еще (21 ноября) – вечером – у меня был Гриша (Куклин) (боюсь, не послала ли его сестрица?), но не застал, понятно. Я тогда же написала ему открытку, но послала только сегодня…

Вчера же (24 ноября) была на именинах у Юдиных, разумеется – и у Е. А. Минюшской… У Юдиных обедала и рассчитала к Минюшским попасть после обеда. Но приехала к самому началу, ибо они отложили обед почти на час… Но к счастью, у нее (Минюшской) почти никого не было. И вышло это не так неловко…

Но что за красота – Е. А. (Минюшская)! На ней было вчера платье какого-то розовато-желтоватого цвета с черной и белой отделкой. И
Страница 32 из 45

прическа ей так к лицу! Она была вчера вся в нежно розовато-желтоватых тонах. Удивительная гармония цвета материи с цветом кожи и отделки с цветом волос!.. Редко такая красота на земле встречается…

28 ноября, суббота

В ту субботу (21 ноября), когда я возвратилась от Юдиных, Агрипина подала мне записку: за подписью – «Г. Куклин». Впрочем, я об этом уже писала, отметила также, что послала ему открытку, сообщая, что меня можно застать лишь в будни. Опустила ее в среду (25 ноября), а в четверг (26 ноября) – когда я меньше всего ожидала такого происшествия – Григорий Александрович (Куклин) пожаловал.

Ули (соквартирантки) у меня уже нет – она уехала в четверг (26 ноября) днем домой, поэтому в комнате был кавардак, а Гриша еще говорит:

– Чувствуется как-то у вас здесь женская рука…

Здорово чувствовалось!..

Так как я была полной хозяйкой комнаты и мешать мы своими разговорами никому не могли, то он (Гриша) и просидел у меня до двух часов (ночи), причем мы совершенно не заметили времени. Не молчали ни минутки… Разговаривали обо всем. Шутки и анекдоты не мешали очень серьезным вопросам жизни и искусства… Это не то что Улин Петр Петрович, у которого только вздор на языке…

А сколько нового я узнала! Того, что необходимо знать, живя здесь, чтобы гарантировать себя от разных случайностей…

Он (Гриша) очень хорошо держится. Тактичен, прост и искренен. Только, правда, у него на лице лежит старческий отпечаток…

Завтра мы, вероятно, пойдем в Академию (художеств). Я там не была ни разу…

9 (декабря), среда

Сегодня у меня была Маруся Шутова – уже второй раз. Забежала справиться – здорова ли я, так как я вчера (8 декабря) не была у Котляревского… И я сделала, кажется, маленькую глупость: показала ей мои «Улыбки счастья» – разбор их Зинаидой Александровной (Куклиной) и мой ответ на это письмо. Она (Маруся) как-то по-особенному на меня посмотрела…

Впрочем, мне всегда кажется, что на меня все по-особенному смотрят – в некоторых случаях. Это уж обычный мой недостаток – воображать, что люди во мне что-то особенное видят. Никак уж этого не избежишь… Завтра пойду к ней (Марусе Шутовой)…

А сегодня была у Юдиных – до восьми (часов вечера)…

Теперь могу заняться, да стихи в голову лезут – благо Маруся тетрадку принесла – а не психология…

Ну, однако…

19 декабря, суббота

Потеряла счет дням. Вчера (18 декабря) мне казалось, что это – суббота, и только благодаря экзамену Франка[169 - Франк Семен Людвигович (1877 – 1950) – философ-идеалист, психолог. Учился в Московском и Берлинском университетах. Один из авторов получивших широкую известность сборников статей: «Проблемы идеализма» (1902), «Вехи» (1909), «Из глубины» (1918). С 1912 года – приват-доцент Санкт-Петербургского университета. В 1907 – 1916 годах преподавал философию на Высших женских («Бестужевских») курсах.]сообразила, что – пятница…

Сегодня весь день занималась хорошо, не ходила даже на курсы, но около пяти часов (вечера) почувствовала, что меня так тянет идти к Юдиным, что сердце затрепетало и тревожно заныло. Я решила, что или у них что-нибудь случилось, или дома Катя с Зиной (сестрой) приехали и меня вспоминают…

Но прежде я пошла разузнать адрес Марусиных (Бровкиной) хозяев, так как они с той квартиры уехали, но ничего не узнала, ибо фамилия их – для меня темное дело…

Потом купила общий подарок нашим – средство от клопов, неужели обидятся?!. И поехала ко Всенощной – в церковь Воскресенья-на-Крови. Почему-то туда захотелось очень…

Оттуда – к Юдиным. И что же оказывается? – Соничкин день рожденья, и они, решив, что я старательно занимаюсь и потому не приду, послали мне письмо (Алексей Николаевич опускал) – с просьбой прийти хоть завтра (20 декабря). Это было около пяти или – в шестом часу (вечера)…

Немножко позднее пришли Миша (Юдин) с Димой, затем – «Академик», потом – не из тучи гром! – Овсяников (племянник), а за ним – Ватя (то есть Траубенберг)[170 - Возможно: Траубенберг Вячеслав – уроженец Вятки, ученик фотографа П. Г. Тихонова.], но эти последние ничего не знали. Всё объяснилось за чаем…

Теперь уж одиннадцать (часов утра). Где бы заниматься да заниматься, а я сижу – расписываю. Ведь остался один завтрашний день, в понедельник (21 декабря) – экзамен… Уф!.. Подумать страшно…

И то уж на сегодня во сне видела, что monsieur Сырцов[171 - Сырцов Анатолий Иванович (1880 – 1938) – философ. В 1911 году окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. В 1916 году – приват-доцент кафедры философии этого же факультета. Область научных интересов – немецкая классическая философия. В 1915 – 1916 годах преподавал философию на Высших женских («Бестужевских») курсах. С 1917 года – экстраординарный профессор по кафедре философии Пермского университета, впоследствии – проректор. В 1920 году эвакуировался с белыми в Томск. После возвращения встал на путь сотрудничества с большевиками, в 1921 году возглавил рабфак Пермского университета. В 1929 году был переведен в Средневолжский педагогический институт (Самара / Куйбышев). В октябре 1937 года арестован. Расстрелян в феврале 1938 года. Реабилитирован в 1956 году.Глава 7. 1916 год] прогнал меня – даром, что земляк!.. Впрочем, если в самом деле прогонит (в чем сомневаться довольно трудно), так будет совершенно прав: я некоторых глав совсем не представляю…

А Зоя-то у нас какой молодец: и французский сдала (вот мы сияли!), и психологию, и историю русской литературы, и домой уж уехала, а я, если поезда ходят благополучно, буду дома только в Сочельник… Да если еще не сдам…

Ну, заняться пора…

21 (декабря), понедельник

Сдала (экзамен). Но так устала, что рука чуть пишет – вот как медленно вывожу…

Освободилась в восьмом часу (вечера), поехала к Юдиным. Там меня ждали. И у них, и сейчас – с трудом сижу… Лечь бы – и пускай бы меня везли домой. Так нет, еще завтра (22 декабря)… Да и побегать надо – за красками…

Глава 7

1916 год

6 января

(Петроград.) Уже 23 года минуло, а еще – не человек…

Пятница, 29 января

В среду (27 января) была у Зои Крыловой. Она совсем меня не ожидала, встретила таким возгласом удивления, что мне чуточку смешно стало. Обещала поговорить с латинистом (репетитором) и передать ему о моих странностях… Потом как-то само собой вышло, что я пела (начинаю носок прочищать) и стихи свои ей рассказала – пассаж!

Спрашивает:

– Чем вас Аня (Корепанова) привлекла?

– У меня, – говорю, – такое настроение было… душа наизнанку… и это такая гадость… А Аня может говорить обо всем – и так неглубоко…

– Развлекала?

– Да, отвлекала внимание от душевного состояния…

А разговор этот имел своим началом фразу – мою:

– Мне Аня нынче что-то…

– Да, это верно, – сказала Зоя, – я поняла, хотя вы и не договорили…

И тут же сообщила:

– Вы помните, в прошлом году со мной жила курсистка? Она теперь вышла замуж, но мы переписываемся. И вот она мне писала еще осенью: «Помнишь, у тебя была как-то курсистка, такая высокая, зовут ее, кажется, Нина? Вы с ней такую гармонию составляете вместе. Вам это, вероятно, незаметно, когда вы вместе, а со стороны очень видно»…

Не знаю, так ли это? Если гармонию определить как соединение контрастов, то, пожалуй, будет не совсем верно, так как у нас очень много общего, если же – как соединение подобных натур, то тоже не совсем верно, так
Страница 33 из 45

как оттенки натур у нас различные…

Суббота, 6 февраля

Результат моего посещения Зоиного обиталища сказался сегодня уже ощутительно. В четыре часа я уже занималась в первый раз с латинистом. Только это не тот, о котором говорила Зоя (Крылова) и с которым я познакомилась у нее в среду 3-го (февраля). У того оказалось много уроков, и он откомандировал мне своего товарища – Николая Алексеевича Иорданского. И я осталась очень довольна, что он не сам со мной занимается. Он поляк – этот Иосиф Мартынович Ланскоронский – с внешним лоском и легкой насмешкой. Во всей его манере держаться, говорить мне почудилось что-то неискреннее. И как меняется у него вид, когда посмотришь на него – в то время как он сидит и когда стоит… Во-первых, я смотрю на него снизу вверх (хотя он и не дотянул до Юрия (Хорошавина)) – в этом последнем случае, и столько польского высокомерия спрятано между его бровями!..

А этот его товарищ – пониже ростом, с тупым носиком и зелеными глазами, совсем бритый, и бровей у него так же почти не видно, как у Зины (сестры). Мягкий и с таким принципом занятий: лучше он сам лишний раз повторит, чтобы не задерживаться и чтобы (ученику) лучше усвоить…

Это для меня – большая находка. Я его совершенно не боюсь, как не боюсь ему наврать при ответе. Стало быть, буду отвечать: неверно – поправит, мне с ним этого не совестно. Только при таких условиях ведь у меня и может что-нибудь выйти…

Он, по всей вероятности, умный и, должно быть, много читал и знает то, что читал. Он успел уже мне сообщить, между прочим, что императрица Елизавета Петровна[172 - Одна из многих расхожих легенд. На самом деле императрица Елизавета не имела сколько-нибудь систематического образования и латыни не знала. Правда, еще в детстве основательно овладела французским языком и к шестнадцати годам говорила на нем не хуже, чем на своем родном. Именно со времен Елизаветы Петровны принято начинать отсчет чрезмерной галломании, распространившейся среди российской элиты в последующие полтора столетия.] прекрасно знала латинский язык – наряду с другими – и писала на нем такие отрывки, что хоть самому Цезарю впору.

Да, кстати, вспомнилось: на вчерашнем (5 февраля) семинарии Пиксанова в реферате мне очень понравилась приведенная фраза, если не ошибаюсь, Анненкова[173 - Анненков Павел Васильевич (1813 – 1887) – литературный критик, мемуарист, представитель либерального просвещенного отечественного дворянства 1840 – 1850-х годов. Подготовил (1855 – 1857) первое научное издание сочинений А. С. Пушкина и опубликовал материалы для биографии поэта (1855). Много путешествовал. Оставил весьма ценные воспоминания о выдающихся людях своего времени. Был дружен, в частности, с писателем И. С. Тургеневым, после смерти которого занимался разбором его бумаг. Все свои последние произведения И. С. Тургенев отдавал на суд П. В. Анненкова, к мнению которого, безусловно, прислушивался.], который говорит Тургеневу: «…Занять всё то место, которое по росту приходится…» Очень уж хорошо выражено…

7 февраля, воскресенье

Была у Юдиных. Со вторника (2 февраля) до воскресенья – срок не малый. Лена (Юдина) и то такой фразой встретила:

– Знаю, почему не была, знаю – по-латыни начала заниматься, влюбилась в своего учителя, смотрит на него и всех забыла…

Миша (Юдин) говорит:

– Забывать начали наш адрес…

Я пришла уже за обедом. У них сидела Маня Прозорова – был урок. Потом они все ушли: Алексей Николаевич (Юдин) – в школу, Миша – в лазарет… (сегодня дежурит ночь, но между перевязками и дежурством приходил домой), Лена – к Архиповой, так как у нее (Лены) 18-го (февраля) – концерт.

Екатерина Александровна (Юдина) ее (Лену) провожала, а Сонечка (Юдина) пошла к Мане (Прозоровой).

Маня усиленно звала меня к себе, но… безуспешно. Миша (Юдин) говорит Мане – в пояснение, почему я не иду:

– Да она любит в щель забиваться…

И по этому поводу длинный разговор вышел.

Он (Миша) находит, что я себя не уважаю, как и Соня, потому у нас болезненно развито самолюбие и потому каждая ошибка доходит до сердца. Мы считаем себя почему-то хуже других, и потому у нас такой забитый вид и мы худо чувствуем себя в обществе, боимся высказать свои мысли, так как боимся сделать ошибку, «сказать неверно».

– Ведь не боги горшки обжигали, – говорит Миша.

– Не боги.

– Ну, так чего же – и вы обожжете не хуже других, да и обожгли уже.

– Да где? Я своих горшков не вижу.

– Да вот: французский сдали – вот один горшок, психология – другой…

– А от третьего горшка она всячески старается спрятаться, – вставляет Екатерина Александровна (она присутствовала при сем разговоре).

– От какого? – спрашиваю.

– От реферата…

– А вы читайте его, заявите, что хочу читать – и только! – настаивает Миша. – Не считайте себя хуже других. Ведь вот – гимназию кончили, имеете право на существование – как всякий человек, даже уже потому, что вы – человек. И нечего в щель залезать (вот любимая Мишина поговорка – относительно меня и Сони). Уважайте себя и увидите, что удобнее и легче жить станет. Всякий, кто себя уважает, не боится сознаться в своей ошибке, и это я считаю самым важным, потому что сознанная ошибка – это уже наполовину исправленная ошибка. Подумайте-ка над этим!..

Легко сказать – «уважайте себя». А как уважать, если…

Ну, нечего разглагольствоваться. Пора спать. Завтра рано вставать надо…

10 февраля, среда

Когда я это время думала о своей совести, мне приходило на ум такое сравнение: она не чищена так же давно, как и мои сапоги, принимая, конечно в соображение, что совесть чистится раз в год, а ботинки – раз в две недели. Но сапоги сегодня вычищены, так что больше сравнивать уже нельзя…

18 (февраля), четверг

За эти дни произошел маленький инцидент.

В воскресенье (14 февраля) Лена (Юдина) много пела. Это – вечером, а утром надоела мне с Ватей (Траубенбергом). Вспомнила мою «влюбленность». И к одному романсу приплела его имя, почему романс, в сущности красивый по музыке, стал мне не симпатичен…

Миша (Юдин) этого не понял – и вышла маленькая история. Уходя, я попросила Лену дать мне до понедельника «Вечерний звон»[174 - «Вечерний звон» – популярный городской романс А. А. Алябьева на стихи И. И. Козлова – вольный авторский перевод одноименного стихотворения ирландского англоязычного поэта Томаса Мура (1779 – 1852).] и «…Чудное мгновенье»[175 - «Я помню чудное мгновенье…» – романс М. И. Глинки на стихи А. С. Пушкина.]. Она пошла завернуть (ноты), что-то поговорила с Мишей, завязала (сверток) и дала мне.

По дороге я что-то хотела их (ноты) посмотреть, но мне (неловко) было развязывать (сверток). Приезжаю (домой) – с предвкушением удовольствия: ведь целый вечер петь можно – Ули не будет дома! И вдруг… – «Гроб»[176 - «Гроб» – готически-сентиментальный романс А. А. Алябьева на стихи П. Г. Ободовского.] и «Как сладко с тобою мне быть»[177 - «Как сладко с тобою мне быть» – романс М. И. Глинки на стихи П. П. Рындина. Содержание романса – восторженные слова в адрес любимой женщины.] – связанное с именем Вати… Занавес опускается.

На следующий день (15 февраля) Сонечка (Юдина), здороваясь, передает мне письмо и сверток.

– То-то… – говорю.

В письме – благородное самообвинение и обещание «больше не делать».

– Она (Лена Юдина), – говорит Сонечка, – как
Страница 34 из 45

ты ушла, расстроилась, чуть совсем уж не ревела, мигала очень сильно и пикала, что ты рассердишься. А больше всего виноват Миша. «Я, – говорит, – хочу, чтобы ей (Нине) этот романс понравился, он – красивый, а если бы среди других – так она не обратила (бы) внимания, а то я хочу, чтобы она почувствовала всю прелесть…»

– Скажи ему, Сонечка, что до слез почувствовала…

– Ему уж от мамы попало вчера…

Ну, я, конечно, написала Лене письмо – и всё такое… И целый вечер наслаждалась и вознаграждала себя за разочарование. И выучила этот «лазурный» романс – в доказательство того, что я не сержусь…

А во вторник (16 февраля) меня ждал сюрприз. Прихожу на курсы, Соня (Юдина) мне дает еще ноты. Удивлена.

– А ты посмотри! – говорит Сонечка.

Смотрю – и… «Жаворонок» Глинки[178 - «Жаворонок» – романс М. И. Глинки на стихи Н. В. Кукольника.]– мне от «коварного и недогадливого Миши с искренним раскаянием – после каверзы с романсами»… Ах уж, Мишенька!.. Был бы тут – расцеловала бы, вероятно, в обе щеки, а так – пообещала уши надрать…

Сегодня опять из-за него слезу пустила – уж очень он меня ловко ловит на том, что я, по его словам, «в щель забиваюсь». На сегодня это было так. В разговоре я сказала такую фразу:

– Ну, так как это мое мнение…

– То оно и неизвестно?..

– Ах ты, зацепа!..

И еще говорит:

– Вы уж очень ловко говорите тут – зацепиться так удобно, что я не могу удержаться, хотя мне и совестно.

– Выдерите его, Ниночка! – говорит Екатерина Александровна (Юдина)…

23 февраля, вторник

Весна, как-никак, а у меня всё умерло в душе. Кажется, я больна. Психически. Потеряла всякую способность любить – что бы то ни было и кого бы то ни было. Ни одного теплого чувства у меня не осталось в груди. А куда всё делось, все те крохотки хорошего, что были раньше?.. И не поймешь, и не скажешь…

Бываю в Церкви. А где настроение, что бывало раньше? Нет его. А почему нет?.. Кто ответит, кого спросить?..

25 (февраля), четверг

Что же это, наконец, читают по вечерам на Первой неделе[179 - Имеется в виду первая неделя Великого поста.] в церквях? Вот уж три дня я хожу – и ничего понять не могу. Надо спросить маму, что это такое?..

2 марта, среда

Была сегодня с Мишей и Соней (Юдиными) на выставке «Союза»[180 - «Союз русских художников» (1903 – 1923) – одно из творческих объединений художников России начала XX века. Основано некоторыми бывшими «передвижниками» и членами «Мира искусства». Для творчества основного ядра «Союза» характерны демократизм, интерес к родной природе, самобытным чертам народной жизни, декоративная живописность, обращение к «пленэру». В 1904 – 1922 годах «Союзом» проведено шестнадцать выставок, имевших большой успех у зрителей, ценителей искусства и коллекционеров.].

Вещи Бобровского[181 - Бобровский Григорий Михайлович (1873 – 1942) – живописец и педагог, член «Союза русских художников» в 1912 – 1917 годах. Умер в январе – феврале 1942 года в блокадном Ленинграде.] мне очень понравились. А Екатерина Александровна (Юдина) говорит, что пожалела, когда узнала, что он пишет пейзаж…

А у Аркадия Александровича (Рылова)[182 - Рылов Аркадий Александрович (1870 – 1939) – живописец-пейзажист, график и педагог, один из основателей «Союза русских художников».] – может быть, и очень хорошо, но мне не дюже понравилось – как профану…

Собственно, если разбирать, так у каждого из художников что-нибудь понравилось.

У Жуковского[183 - Жуковский Станислав Юлианович (1873 – 1944) – художник, преподаватель Московского училища живописи, ваяния и зодчества, основатель частной художественной школы, академик живописи (1907). В 1923 году уехал в Польшу. В 1944 году арестован нацистами – после неудачного Варшавского восстания. Погиб в концентрационном лагере.]есть прекрасный «Intеrieure»[184 - «Внутренний» (фр.). Здесь – название тематической серии картин художника С. Ю. Жуковского.], у Клодта[185 - Клодт фон Юргенсбург Николай Александрович (1865 – 1918) – живописец-пейзажист, театральный художник. Член «Союза русских художников» в 1903 – 1917 годах.] – озеро, летом, в жаркий полдень, и лес – в это же время… «Незабудки и васильки» Петровичева[186 - Петровичев Петр Иванович (1874 – 1947) – пейзажист. Член «Союза русских художников» с 1911 года.] так и говорят об «исадах»[187 - «Исад»: здесь, вероятно, – пристань, место на берегу реки, где можно было пришвартоваться судну. Несколько таких «исадов» находилось на левобережье реки Вятки и ее притоках – в окрестностях древнего города Хлынова (Вятки).], а «Последний снег» – о дороге на Филейку или к Афонасию.

А какие «дусятины», по Лениной (Лены Юдиной) фразеологии, маленькие эскизы Виноградова[188 - Виноградов Сергей Арсеньевич (1869 – 1938) – живописец. Один из основателей «Союза русских художников». Писал жанровые картины, портреты, интерьеры, пейзажи. С 1912 года – академик, с 1916 года – действительный член Академии художеств. После 1923 года жил в Латвии, преподавал.] и Аладжалова!..[189 - Аладжалов Мануил Христофорович (1862 – 1934) – пейзажист, акварелист, один из основателей «Союза русских художников».]

«Туманы» Васнецова[190 - Васнецов Аполлинарий Михайлович (1856 – 1933) – художник, мастер исторической живописи, пейзажист, искусствовед. Представитель древней вятской фамилии Васнецовых, младший брат другого известного художника – В. М. Васнецова. Один из основателей «Союза русских художников».] как хороши – прелесть!..

А вот остальное у меня – не прелесть. Начала болеть голова. В понедельник (29 февраля) целый день лежала… А теперь болит во рту. И не флюс, и не зуб, а болит и болит, и языком ворочать трудно…

Понедельник, 18 апреля

Вятка.

Мы с Зоей сегодня в таком настроении, как будто нашалили – и нам от этого весело… Да и в самом деле – нашалили: тетя отправила с нами гулять Зою-маленькую и Лену Глазырину, а мы пришли в (Александровский) сад – и так нас потянуло прокатиться на пароме – за рекой (Вяткой), что послали мы девочек домой, а сами покатили… Сначала сомненье взяло – вдруг тетя рассердится, что я ребят одних оставила? А Зоя говорит:

– Ничего. Анна Васильевна («тетя Аничка») Лену отпускала с Зоей-маленькой…

И мы, отправив ребят домой, поехали. День был серый, только изредка выглядывало – на минуточку – солнце. И теперь оно выглянуло, да позабыло спрятаться – и загляделось на лес и его отражение, на серые облака на горизонте, которые, тоже залюбовавшись землею и водою, застыли в неодолимом движении. Стало тепло-тепло. А в лицо дул свежий, ровный вечер. На реке было тихо. Только местами мелкая рябь вилась острыми изгибами серебряных лент на темно-зеленом опрокинутом лесе. Да было видно теченье. Хорошо!.. Бодрость вливалась в душу. Весело стало…

Обратно на гору мы влетели одним духом. Отдышались чуть-чуть – на скамейке – и пошли по магазинам: и так легко пошли, словно и не было этой горы, точно мы всё время сидели и отдыхали…

А вечером, после дождя, я с дядей ходили в больницу… Облака сильнее намокли, посерели и висели низко-низко. В воздухе была сырость. Потом стал накрапывать дождик. Несмотря на это, мы прошли до Николаевской (улицы), потом – домой. Нагулялась досыта…

Когда пришла (домой) и села в гостиной (жаль, в темноте сидела вся компания – девочки с тетей Аничкой) – тогда и почувствовала, что ноги устали и спать хочу!..

Среда, 27 апреля

Зойка изводит нас всех
Страница 35 из 45

нынче… до такой степени, что… я и сказать не могу. Мне стыдно, но у меня иногда кипит в груди такая бессильная злоба, что я задыхаюсь… Теперь я пишу спокойно, но час тому назад…

Она (Зоя) пришла сегодня с урока от Герасимова[191 - Герасимов Константин Александрович (1868 – 1935) – музыкант, педагог. Родился в городе Слободском Вятской губернии. В 1898 году окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано, приехал в Вятку. Летом 1906 года добился разрешения открыть музыкальную школу – с шестилетним курсом обучения. С начала 1920-х годов – в 1-й Пролетарской музыкальной школе. Многие его ученики стали ведущими музыкантами Вятки и других городов России.] и приглашает всех прелюбезно: не желает ли кто пойти с ней на концерт… И я согласилась – и наметилась идти, но почему-то не поверила совсем и еще спросила:

– Ведь времени много, одеваться ли?..

– Одевайся! – говорит, а у самой сочинение и уроки совсем не готовы…

И я тщательно начала готовиться, а когда оставалось одеть только платье – оказалось, что ей идти не хочется, и если она не подаст к сроку сочинения – «Перчиха» (Е. И. Перцева) поставит двойку и т. п. И все это в таком тоне, что если б я настаивала на том, чтобы идти, то она «сделала бы это – как какую-то милость»… А как мне хотелось хорошей музыки послушать – ведь за все лето не удастся ничего услышать!..

Правда, что очень полезно получать такие щелчки по носу, но это ведь и обидно, когда лишаешься такого наслаждения. Мне очень обидно сегодня, очень обидно!..

Цезарь помог, однако, справиться с дрожаньем губ – спасибо ему!..

Теперь Сонечке (Юдиной) письмо напишу, но, впрочем, это будет больше для Миши (Юдина). Он так уверен в пользе «щелчков»… И я уверена, но не убивают ли они веру в людей?..

28 апреля, четверг

Сейчас прочла, что было написано не так давно: сравнение души с сапогами. Здесь – вычищено и то и другое…

Как все эти дни серо и скучно! Дождь идет сентябрьский, а не весенний – крупный и веселый. Почему погода так влияет на настроение?.. Впрочем, нет – это не совсем так. Я очень люблю сентябрьский дождь, и всего больше – идти под ним медленно-медленно и чувствовать, как капли – мелкие бисеринки – одна за другой холодными струйками стекают за ворот…

А теперь, может быть, несоответствие раздражает?.. В чем проходят дни? Не знаю… Цезарю уделяю всего два часа, а на остальное не могу выбрать времени… Как это Соня и Миша (Юдины) успевают в день так много сделать?..

Я много раз успела уже вспомнить романс Рахманинова, который Миша (Юдин) играл в последний раз мне «на все лето». Я не помню его звуков, я помню только основу его содержания – того содержания, которое я почувствовала, а не действительного. Мне слышался в нем светло-печальный упрек – настойчивый, но нежный. А потом голоса, перебивая один другой, зазвучали взволнованно, но не резко, потом стихали – нежнея, и что-то светлое, но чуть печальное росло и ширилось. Оно слилось для меня с синим вечерним небом и тающим прозрачно-белым облачком, с чем-то большим и тоже светло-печальным в моей душе…

Теперь при каждом воспоминании я прибавляю – вероятно, в связи с настроением – особые, своеобразные оттенки темы, и, если Миша вздумает осенью (или когда мы встретимся), снова сыграть его, я уверена – я его не узнаю. Так сильно разойдется его содержание в моем воображении с его настоящим содержанием… 5 часов.

Только что пришла из гимназии и успела пообедать. Там (в гимназии) старый гусляр и его спутница пели духовные песни и стихи и сказывали сказки. Очень интересно, но словами этого не передать: не написать буквами оттенков говора, не перелить комизма, юмора или глубокого чувства благоговения, сдержанного вдохновения… Даже мальчики заинтересовались. Реалисты были…

Их (гусляра и его спутницы) песни – материал, собранный в Смоленской губернии. И передают они их очень хорошо. Но ведь это у них – не вложенное веками в природу, не наследственное.

Она – бывшая актриса, пошла в сестры милосердия, так как она не может теперь играть на сцене – во время такой войны. В лазарете, где она развлекала раненых и пела им, она встретила старого бывшего учителя, который тоже развеселял раненых – игрой на гуслях, на которых играет уж пятнадцать лет. Это было год тому назад. И теперь они ездят и дают маленькие общедоступные концерты…

Я очень рада, что мне удалось услыхать их. Это – моя вторая экскурсия в родную старину. Первая была в Петрограде, у нас на курсах, когда я слушала «бабушку-сказительницу» Марью Димитриевну Кривополенову[192 - Кривополенова Мария Дмитриевна (1843 – 1924) – сказительница. Исполняла старорусские былины, исторические песнопения, а также скоморошины, сказки; знала много народных песен различных жанров.], 72-летнюю старушку, с таким жаром передававшую старины и былины: про «царя Ивана Васильевича», про «Микитушку Родомановиця»[193 - «Микитушка Родомановиць» («Микитушка Романович») – один из основных персонажей песенного сказания «Грозный царь Иван Васильевич». Основная тема повествования – «борьба царя с изменой», проявившаяся в гневе Грозного на своего среднего сына – Федора Ивановича (1557–1598, царствование – с 1584). По легенде в 1581 году царь в припадке гнева убил своего старшего сына – Ивана Ивановича (1554 – 1581). Теперь царская ярость обрушивается на второго сына, обвиненного братом Иваном (перед собственной гибелью) в измене. Царь приказывает казнить Федора и отдает его палачу – «Скарлютке-вору». Однако царевича спасает брат его матери (первой жены Ивана Грозного) престарелый «Микитушка Романович» (боярин Никита Романов). На следующий день царь, думая, что сына уже нет в живых, глубоко страдает. Но он узнает о чудесном спасении царевича. И благодарный царь-отец дарит Никите Романовичу – по его просьбе – вотчину, в которой мог бы укрыться и получить прощение всякий оступившийся человек…], про «Скарлютку-вора». И много, много другого…

То была архангельская старушка. Сильный драматический талант, которому эти старины были родными, который вырос из другого, вероятно, большого таланта – ведь 5-летняя Машутка слушала, как пел, бывало, ее старый-старый дед… Слушала, а потом и сама стала петь, научившись за своим дедом, и теперь поет по всей Руси и рассказывает, как хранится история в душе народа… Хорошо, что Озаровская[194 - Озаровская Ольга Эрастовна (1874 – 1933) – исполнительница северорусских народных сказаний, собирательница фольклора. В 1915 году предприняла поездку в Архангельскую губернию – с целью изучения и сбора фольклорного материала. Здесь случайно встретилась с Марией Дмитриевной Кривополеновой, творчество которой уже описывалось до этого известным фольклористом Александром Дмитриевичем Григорьевым (1874 – 1940). Озаровская была потрясена умением Кривополеновой «сказывать», после чего привезла ее в Москву и организовала для нее около 60 концертов по всей России. На концертах выступала вместе со сказительницей, сопровождала ее во всех поездках, которые принесли Кривополеновой всероссийскую известность.] ее вывезла…

Пятница, 29 апреля

Вчера (28 апреля) вечером я была у Лиды (Лазаренко). Она была одна дома, если не считать «чижика» – Володи, ее (Лиды) двоюродного брата. Но он, право, в счет не идет…

Мы провели вечер, как никогда. Зинаида Александровна
Страница 36 из 45

(Куклина) права – у нас с каждым разом отношения всё лучше, всё серьезнее. Как хорошо, что у меня есть Лида!..

Говорить о том, о чем мы с ней говорили вчера, я не стала бы ни с кем. Соня (Юдина) – уж очень неземная, Зине (сестре) – не нужно этого знать. Ах, ей (Лиде) я хотела бы сказочной, красивой жизни!.. Мы и об этом говорили с Лидой.

У нее – мужественная душа, у этой девочки. И раскрывается она для немногих. Мне – она большая поддержка. А она жалеет, по ее словам, «зачем Москва не в Петербурге, а Петербург – не в Москве»?

Она играла мне вчера Шопена и Чайковского: «Времена года. Июнь». И – среди всей этой слякоти и грязи – я была на берегу синей реки в жаркий, недвижный полдень. Солнце горело, и воздух млел, и дали сливались в дымке. Ароматом дышали колосья ржи – под жаркой лаской солнца впивая влагу с реки, к которой сбегали – по угору – правильным острым углом… На небе – ни облачка… Вдруг потянул откуда-то сильный свежий ветер. По бледно-зеленому полю побежали фиолетовые волны. Река еще посинела. На горячем белом песке так хорошо лежать! С плеском, ропотом, со звучными сказками набегают на берег волны. Они так прозрачны у берега, а дальше – глаз тонет в темно-синей глубине. Что говорит прибой? Не разгадать, а он говорит и говорит – говорит так, что не устанешь слушать…

Лида играла тогда, когда не нужно было говорить, когда много было сказано. И на этот раз она играла так глубоко!..

Суббота, 30 апреля

Что за беда, что сегодня холодно и ветрено и темно-темно? Что за важность, что каждую минуту может пойти дождь? Моя душа отдыхает и ширится, слушая звон – вечерний Всенощный звон, который я так люблю. Она приобрела теперь жизнерадостность и ясность – после долгих лет смятения и смутно-непонятных постоянных метаний…

Я чувствовала это уже давно, но Лида несколько дней тому назад облекла всё в слова…

Пусть будет сегодня сильный, но не очень ровный ветер! Душа крепнет под ним и становится сильнее. Недаром я так всегда любила сильный ровный ветер. Только под ним, только после операции, что я произвела над ней (своей душой), она получила эту ясность, силу и жизнерадостность…

Пятница, 17 июня

Почти два месяца прошло со дня последней записи, полтора – уж наверное… И опять так много и вместе так мало произошло – в душе и в мыслях… Впрочем, главный мотив известен и формулируется так: 23 года прожил человек на свете, а ничего путного не сделал – ни себе, ни людям. Он осложняется еще другим мотивом, который еще прибавляет надоедающей назойливости. И все мои раскаянья и жалобы ни к чему: ведь я палец о палец не ударю, чтобы исправить ошибки и «сотворить плод, достойный покаяния» (из проповеди, удивительно-хорошей, какого-то священника-постороннего – в Великорецком селе[195 - Великорецкое – старинное село (ныне в Юрьянском районе Кировской области), расположенное примерно в 90 километрах от города Вятки (Кирова), на берегу реки Великой – правого притока реки Вятки. Ежегодно в начале июня десятки тысяч паломников проходят многокилометровый путь к селу Великорецкому и присутствуют на проводимых там богослужениях.]).

Вывод: принадлежу к разряду нытиков и надоедаю Соне и Мише (Юдиным) своими жалобами на самое себя. Отсюда – желание хоть немножко исправиться и перейти в другой разряд. Как только этот – другой – называется?..

Несколько дней тому назад хотела записать здесь о своих путешествиях на Великую реку и в гости к Глазыриным и Поповым. А теперь что-то уж не хочу… Так, как бы хотела написать, – не выйдет, ну, разве когда вдохновенье придет и стремление к «художественной» литературе. А иначе – не стоит. Да, пожалуй, и не до того теперь…

Занимаюсь Некрасовым и с каждой страницей всё яснее и яснее вижу, что я ничего-ничего не знаю. Вот бы успеть всё прочесть, узнать!.. А времени так мало, и работа, благодаря моей неспособности уйти в нее с головой и вечной рассеянности, подвигается очень тихо вперед. О, ужас!.. Ведь я так даже не успею приготовить экзамены…

Суббота, 3 сентября

Петроград.

Стопудовая тяжесть спала с души, ибо я нашла себе комнату. Какова будет сия девица (соквартирантка) и всё остальное – покажет дальнейшее…

Но если я спокойна за внешние обстоятельства – в настоящую минуту, то далеко не спокойна за свой внутренний мир…

Возобновлен мир, и это стоило мучений, и это принесло уже мучения – и в будущем несет неисчислимое множество их. Сохраню ли я уважение к этим двум помирившимся людям, из которых один хочет наслаждения, а другой – простоты и спокойствия совести? Сумею ли сохранить то – чуть заметное – уважение к последнему, в котором ему отказывают почти, но которое, очевидно, все-таки есть, иначе он махнул бы на всё рукой и не бился бы из-за какого-то странного, беспощадного, осуждающего чувства?.. Нет, не умею сказать! Отчего не умею так сказать, чтобы всё ясно стало?!. И как много теряю я от этого! Один час сладкого засыпания после примирения – и на другой же день мучения… Какая борьба между двумя человеческими началами!..

Я хочу победы духа! Силы Небесные! Помогите мне!..

Понедельник, 5 (сентября)

«Ходячие мощи», как назвала мою компаньонку курсистка, живущая около кухни, заболели. Хозяйка (да и я, пожалуй) – испугалась. Посылали ее к доктору. Она уехала – часу в четвертом (пополудни), а теперь – восьмой (час вечера), и ее до сих пор нет… Верно, папа-крестный не уехал еще, и она отправилась к нему…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/viktor-berdinskih/tayny-russkoy-dushi-dnevnik-gimnazistki-11978592/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

1

Бодуэн де Куртенэ Иван Александрович (Ян Игнаций) (1845 – 1929) – российский и польский языковед, член-корреспондент Российской академии наук (1897). Оказал большое влияние на развитие общего языкознания. Основоположник казанской (1874), а позже – петербургской лингвистических школ. Отредактировал и дополнил «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля: 3-е издание (1903 – 1909) и 4-е издание (1912 – 1914). Профессор университетов в Казани (1875 – 1883), Юрьеве (Тарту) (1883 – 1893), Кракове (1893– 1909, в то время Австро-Венгрия), Санкт-Петербурге / Петрограде (1900 – 1918). В 1907 – 1917 годах преподавал на Высших женских («Бестужевских») курсах в Санкт-Петербурге (общее и сравнительное языкознание, славяноведение).

2

Дворецкая Т. А. Откровения юной души // Дневники вятских гимназисток в собрании Кировского областного музея истории народного образования. Труды Кировского областного музея народного образования. Том V / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Т. А. Дворецкой. – Киров, 2009. С. 15.

3

Известно, что в конце 1970-х – начале 1980-х годов Нина Евгеньевна жила в Доме престарелых. Ее богатейший архив поступил по частям в областные музеи: Краеведческий, Художественный, Народного образования. (Там же. С. 19 – 20.)

4

Демидов Михаил Афанасьевич (1885 – 1929) – живописец и график. Родился и скончался в Вятке. Учился в Казанской художественной школе (1901 – 1907), в
Страница 37 из 45

Московском училище живописи, ваяния и зодчества (1907 – 1913). Работал в Москве (1913 – 1916), затем постоянно – в Вятке (с 1917 года). Начал выставлять свои работы с 1906 года. Участвовал в создании Вятского художественного музея (1910), Вятских художественно-промышленных мастерских (1919). Активно занимался художественно-педагогической деятельностью. Почти все известные произведения хранятся в фондах Кировского областного художественного музея. В «Дневнике…» Н. Е. А – овой упоминается иногда как «Демидик», «Демидушка», «Миша», «Мишенька». (Энциклопедия земли Вятской: в 10 томах. Т. 6: Знатные люди. – Киров, 1996. С. 125 – 126.)

5

Здесь подразумевается, возможно, Дрягин Константин Владимирович (1891 – 1950) – литератор, профессор Вятского (Кировского) педагогического института (с 1934). Известен также как поэт. Первым из литераторов-вятчан был принят в Союз писателей СССР (1934). С 1922 по 1927 год – директор (по совместительству) Вятской публичной библиотеки имени А. И. Герцена. (Там же. С. 136.)Глава 1. 1909 год

6

Пароход «Филипп» – первое пассажирское судно в пароходстве Т. Ф. Булычёва. Построен в 1874 году в Кунгуре. Первоначальное название «Филипп Булычёв» – в честь отца судовладельца, затем (1876?) переименован, стал просто «Филиппом», передав фамилию речному красавцу бельгийской постройки, а еще через двадцать лет название «Булычёв» появилось на вновь приобретенном двухэтажном пароходе. (См.: Березин Е. В. О чем рассказали имена вятских пароходов? // http://www.izbrannie-guild.ru/almanac/number/detail. php? NUMBER= number4&ELEMENT=gerzenka4_2_7)

7

Плёсская Клавдия Васильевна – вероятно, родственница со стороны матери автора, родилась в 1896 году в Вятке, окончила восемь классов Вятской Мариинской женской гимназии (далее – ВМЖГ) в 1914 году. Служила в Вятской городской библиотеке, в 1918 году арестована Вятской ГубЧК, освобождена; реабилитирована после 1991 года (?). (Дневники вятских гимназисток в собрании Кировского областного музея истории народного образования. Труды Кировского областного музея народного образования. Том V / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Т. А. Дворецкой. – Киров, 2009. С. 107; Жертвы политического террора в СССР // http://lists.memo.ru/d26/f345.htm)

8

Возможно, Плёсская Любовь Васильевна – родственница со стороны матери автора «Дневника…»; окончила восемь классов ВМЖГ в 1915 году. (Дневники вятских гимназисток… С. 107.)

9

Скопино – деревня в окрестностях Вятки в районе Филейской слободы (село Филейское, Филейки). В Филейской слободе к началу ХХ столетия насчитывалось около 25 деревень; здесь располагались Покровская церковь (разрушена в 1940 году), Александро-Невский монастырь, основанный святым преподобным Стефаном Филейским (разрушен в 1920-х годах). Современная «Филейка» входит (как неформальное территориальное образование) в состав Октябрьского района города Кирова.

10

Симоновский остров – остров в русле Вятки (ныне Первомайский район города Кирова). Делит Вятку на два рукава – Боровскую Воложку (на западе) и Заводскую Воложку (на востоке).

11

Здесь и далее: текст, заключенный в круглые скобки и выделенный курсивом, – от редактора.

12

Юдин Алексей Николаевич (? – 1918) – художник, педагог. Родился в Вятке в семье почтальона. Работал телеграфистом. Вместе с будущим известным художником А. А. Рыловым обучался в Центральном училище технического рисования промышленника-мецената, барона Александра Людвиговича Штиглица (1814 – 1884) в Петербурге (ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица), учился в Академии художеств (1893 – 1900). В 1900 году удостоен звания «художника за пейзаж». С 1909 года – член Вятского художественного кружка. Преподавал рисование в школах Петербурга / Петрограда. Умер от холеры. Юдина Екатерина Александровна (урожденная Рылова; 1868? – 1918) – художница, жена А. Н. Юдина, старшая сестра А. А. Рылова. Умерла в Петрограде – от холеры. (См.: Рылов А. А. Воспоминания. – Л., 1977. С. 12, 110.) Юдин Михаил Алексеевич (1893 – 1948) – сын А. Н. Юдина и Е. А. Юдиной, племянник А. А. Рылова, композитор. Заслуженный деятель искусств Татарской АССР (1945). В 1917 году окончил естественный факультет Петроградского университета, в 1923 году – Петроградскую консерваторию по классу композиции. В 1935 году арестован – по «процессу над ленинградскими антропософами» – и выслан на пять лет в Самару. Возвращен из ссылки досрочно. В 1941 – 1942 годах работал в творческой группе композиторов при Политуправлении Балтийского флота. Первую военную зиму (1941 – 1942 годов) провел в Ленинграде. Несмотря на исключительно трудные условия блокадной зимы, продолжал активную творческую, педагогическую и общественную работу. Весной 1942 года вместе с семьей (женой, дочерью и матерью жены) эвакуирован в Казань. Преподавал композицию в Ленинградской (в 1926 – 1942 годах, с 1938 года – профессор) и в Казанской (с 1945 года, здесь же – декан дирижерско-хорового факультета) консерваториях. Скончался в Казани.

Юдина Софья Алексеевна (1895? – 1942) – старшая дочь А. Н. Юдина и Е. А. Юдиной, племянница А. А. Рылова. Обучалась живописи (окончила живописный факультет Академии художеств, 1925) и была прекрасным художником. Работала долгое время в Эрмитаже – хранителем отдела классических коллекций. Вместе с братом Михаилом, на квартире которого жила, в 1935 году арестована – «за участие в антропософской группе» – и отправлена в ссылку в Самару. По некоторым сведениям, потом стала монахиней. Умерла в блокадном Ленинграде. Награждена медалью «За оборону Ленинграда» (1945, посмертно).

Юдина Елена Алексеевна («Елешка», «Ленуханька»; 1902 – 1942) – младшая дочь А. Н. Юдина и Е. А. Юдиной, племянница А. А. Рылова. Погибла в блокадном Ленинграде. Похоронена на Пискаревском кладбище. По данным кировского краеведа Александра Васильевича (Васильковича) Ревы (1932 – 2006), М. А. Юдин в начале 1942 года вместе с женой и дочерью на военном самолете был эвакуирован из блокадного Ленинграда в Казань. «Место в самолете выделялось и для сестер Софьи и Елены, но они уже были нетранспортабельны. У них уже не было сил…»

13

Медяны (Медяна) – пристань в 30 километрах к северо-западу от Вятки (ныне поселок Мурыгино Юрьянского района Кировской области).

14

Гольцы – старая пристань (ныне Орловский район Кировской области).

15

Орлов (в 1923 – 1992 годах – Халтурин) – уездный город (районный центр) в 77 километрах к западу от Вятки (Кирова). Пристань на реке Вятке. Известен с 1459 года.

16

Котельнич – город (с 1780 года), в 124 километрах юго-западнее Вятки (Кирова) на реке Вятке. Основан в 1143 году. Пристань. Ныне административный центр Котельничского района Кировской области.

17

Кукарка – слобода (первое упоминание от 1594 года) в 137 километрах к юго-западу от города Вятки, по берегам рек – в районе узкого перешейка, разделяющего реки Вятку и Пижму, в устье реки Кукарки (народное название местности – Трехречье). Пристань. С 1918 года (официально с 1937-го) – город Советск (ныне районный центр в Кировской области).

18

Соколки (Соколка, Сокольи Горы) – село и пристань на правом берегу рек Вятки и Камы у места их слияния (ныне на территории Мамадышского района Республики Татарстан).

19

Гурьева Екатерина Георгиевна (1878 – ?) – преподаватель русского языка и словесности ВМЖГ. Дочь мещанина. В 1908
Страница 38 из 45

году окончила полный курс Санкт-Петербургского женского Педагогического института по историко-филологическому отделению. С 1 августа 1908 года допущена к преподаванию русского языка и словесности в старших классах ВМЖГ. С 1 сентября 1909 года перемещена с тем же званием в Казанскую Мариинскую женскую гимназию. (ГА КО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 1140. Л. 3 – 18; Дневники вятских гимназисток… – С. 102.)

20

Богородск (Богородское) – село (год основания – 1650) и пристань на правом берегу реки Волги, напротив места впадения в нее реки Камы. С 1925 года – село Камское Устье (по-татарски – Кама Тамагы). Ныне – поселок городского типа, центр КамскоУстьинского района Республики Татарстан.

21

А – ова Анна Васильевна («тетя Аничка»; 1866 – ?) – сестра матери автора «Дневника…», преподаватель рукоделия ВМЖГ с 1895 года. Окончила ВМЖГ, школу кройки и шитья Ксаверия Глодзинского (Москва) и курсы учительниц рукоделия (Санкт- Петербург). С 1919 года – учительница рукоделия и заведующая столовой Вятской 2-й единой трудовой советской школы (бывшей ВМЖГ), затем – 1-го Вятского школьного городка Университетского района (имени III Интернационала). Оставила службу 1 декабря 1921 года. (Дневники вятских гимназисток… С. 102.)

22

Жарская Владислава – в 1912 году окончила восемь классов ВМЖГ. (Дневники вятских гимназисток… С. 102.)

23

Слаутина Мария – в 1912 году окончила восемь классов ВМЖГ. (Там же.)

24

«Непогребенные» – драма в 4 действиях (1904), автор – актер и драматург Василий Феоктистович Евдокимов (1874 – ?).

25

«Вторая молодость» – драма в 4 действиях (1887), автор – драматург Петр Михайлович Невежин (1841 – 1919).

26

«Гувернер» – комедия (1864), автор – драматург Виктор Антонович Дьяченко (1818 – 1876).

27

Лабинский Андрей Маркович (1872? – 1941) – артист оперы (лирико-драматический тенор), концертирующий певец и вокальный педагог. Заслуженный артист Республики (1924). Обладал ровным, гибким голосом приятного («завораживающего») мягкого тембра и широкого диапазона (брал верхнее «фа»), имел яркую сценическую внешность. Пользовался большим успехом у публики и, по определению одного критика («Русская музыкальная газета». 1905, № 16), появилось даже «новое течение – «лабинизм»…». Погиб при бомбежке в Москве – в начале августа 1941 года.

28

Попетова Юлия Васильевна – вятская учительница, классная надзирательница, а с 1908 года – начальница ВМЖГ. (Дневники вятских гимназисток… С. 102.)

29

А – ова Зинаида Евгеньевна – младшая сестра автора «Дневника…». Родилась 18 сентября 1894 года. Окончила восемь классов ВМЖГ в 1913 году. С 1 сентября 1914 года – вторая учительница Бахтинского мужского земского училища. (ГА КО. Ф.616. Оп.10. Д.26; Дневники вятских гимназисток… С. 107.)

30

Инфекционное заболевание, прогрессирующее воспаление (преимущественно – кожи).

31

Неточность: книга называется «Искусство в семье» (Санкт-Петербург, издание А. С. Суворина, 192 страницы, год издания – не указан). Автор книги: художник А. Н. Юдин. Книга адресована родителям («матерям») и педагогам («воспитательницам»). В ней автор доступно и интересно излагает свои взгляды на задачи и цели искусства и эстетического воспитания, перечисляет виды художественных произведений, дает советы для развития у ребенка простейших навыков по рисованию и лепке – с проведением увлекательного исторического экскурса в Древние Египет, Грецию, Рим и Средневековую Европу.

32

По всей видимости, Е. В. А – ов страдал чрезмерным пристрастием к азартным играм: со всеми вытекающими отсюда тяжелыми последствиями для семьи, прежде всего – материальными.

33

Витт Александр Егорович (Георгиевич) – нотариус в Вятке. (Дневники вятских гимназисток… С. 102; Рылов А. А. Воспоминания. – Л., 1977, С. 12.)Глава 2. 1910 год

34

Вероятно – один из провинциальных артистов-гастролеров. Возможно также, Михайлов (Стоян) Константин (1853 – 1914) – известный оперный певец (лирический тенор), один из основателей (1908) Болгарского оперного товарищества в Софии.

35

Маяков Федор Васильевич (1879 – ?) – преподаватель истории и географии ВМЖГ в 1908 – 1911 годах. Гимназические прозвища – «Бирюк», «дядя Федя», «Фединька». Окончил Казанский университет. В 1911 году переведен на такую же должность в Вятскую мужскую гимназию. Повенчан 17 февраля 1910 года в Знаменской церкви Вятки с В. И. Канаевой. В 1919 году супруги Маяковы вместе с дочерью Лидией (1915 – ?) уехали на родину мужа – в Симбирскую губернию. (ГА КО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 1194. Л. 1 – 20; Д. 1192. Л. 1 – 86; Дневники вятских гимназисток в собрании Кировского областного музея истории народного образования. Труды Кировского областного музея народного образования. Том V / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Т. А. Дворец- кой. – Киров, 2009. С. 102 – 103.)

36

Канаева (Маякова) Вера Ивановна (1874 – ?) – дочь статского советника Ивана Михайловича Канаева (1845 – 1889), бывшего директора народных училищ Вятской губернии. Окончила ВМЖГ в 1892 году, преподавала историю и географию в младших классах ВМЖГ (затем – 2-й единой трудовой советской школы) в 1893 – 1919 годах. Награждена медалями: светло-бронзовой – «в память 300-летия Дома Романовых»; серебряной – с надписью «За усердие»; серебряной – «в память в Бозе почивающего Императора Александра III». (Там же.)

37

Некрасов Николай Алексеевич (1821 – 1877) – поэт, писатель и публицист, общественный деятель, редактор, классик отечественной литературы.

38

Евдокимов Владимир Афанасьевич (1884 – ?) – преподаватель русского языка и словесности ВМЖГ и Вятского сельскохозяйственно-технического училища в 1909 – 1911 годах. Был душой и организатором многих молодежных компаний в Вятке. Обладая красивым голосом, хорошо пел. «Гимназистки в нем души не чаяли». (Цит. по: Афанасьев М. Д. В дни далекой юности. – Киров, 1977. Машинопись // КОУНБ им. А. И. Герцена, Д. 640/П7.) Родители учениц ВМЖГ отмечали в нем «основательное знание предмета, живой интерес к нему и его преподаванию, выдающийся дар речи, живой характер, уменье сообразоваться со степенью развития учениц и их умственными запросами и, наконец, основательное изучение музыки и, в частности, искусства чтения: до вступления на поприще педагога он учился три года в Казанской музыкальной школе». Он устроил в ВМЖГ литературные внеклассные «утра» – добавочные уроки выразительного чтения, на которые гимназистки приходили почти всем классом, так называемые «сборные утра», где они читали любимые стихи. Для 7-го класса ввел рефераты, которые читались и обсуждались также на «утрах». Обсуждения проходили бурно, в них, по отзыву современника, «живое участие принимают начальница гимназии и классные дамы. Об ученицах же нечего и говорить: они волнуются, кипятятся, спорят!..» Здесь же исполнялась классическая музыка, звучало сольное пение. «Ученицы рвутся на эти уроки», – писал современник. (Цит. по: Старик. Живое дело // Вятская речь. 1910. 16 декабря. № 269. С. 2.)

39

Здесь: семинар (собеседование) в гимназии.

40

«Трильби» – пьеса по одноименному роману (1894) английского писателя и художника Джорджа Дюморье (1834 – 1896).

41

Здесь: «скандальная история».

42

Вероятно, профессиональная пианистка, гастролировавшая с певцом Н. Н. Кедровым (см. следующее примечание) и аккомпанировавшая ему.

43

Кедров Николай Николаевич (1871
Страница 39 из 45

– 1940) – оперный и камерный певец (баритон), композитор и музыкальный педагог, создатель мужского «квартета Кедрова». Профессор Петербургской консерватории (с 1915 года). После революции эмигрировал во Францию.

44

Камышанская Екатерина Григорьевна (? – 1928?) – супруга тогдашнего вятского губернатора П. К. Камышанского, попечительница ВМЖГ.

45

Смирнова Анна Васильевна (1860 – ?) – преподаватель математики ВМЖГ в 1904 – 1914 годах. Дочь священника. Окончила Ярославскую гимназию (с золотой медалью) и Санкт-Петербургские Высшие женские («Бестужевские») курсы – по физико-математическому отделению. Уволена в 1915 году – «по тяжелой болезни» (туберкулез), с назначением пенсии (200 рублей в год).

46

Макарье (Макарьевское) – пригородное село (основано в 1652 году) в семи километрах к востоку от Вятки, на правом берегу реки Вятки, близ речки Салтановица (ныне Первомайский район города Кирова).

47

До 1895 года – улица Вознесенская, ныне – улица Ленина.

48

Здесь: небольшой головной убор конусообразной формы – без околыша, полей и козырька.

49

Чарская (настоящая фамилия – Воронова, в замужестве – Чурилова) Лидия Алексеевна (1875? – 1937) – литератор. В 1894 – 1924 годах – актриса Александринского театра. Сочиняла прозу для детей и юношества: повести из жизни женских закрытых учебных заведений («Записки институтки», 1902; «Княжна Джаваха», 1903; «Люда Власовская», 1904; «Вторая Нина», 1909; «Ради семьи», 1914). Автор книг и стихов для детей младшего возраста. Занимательность изложения и мелодраматические сюжетные ходы во многом способствовали небывалому успеху прозы Л. Чарской в начале ХХ века, особенно – среди юных читателей. Журнал «Русская школа» в девятом номере за 1911 год сообщал: «В восьми женских гимназиях (I, II и IV классы) в сочинении, заданном учительницей на тему “Любимая книга”, девочки почти единогласно указали произведения Чарской…» Однако, несмотря на невероятную популярность книг Чарской среди детей и юношества, многие авторитетные литературные критики относились к ее творчеству скептически.

50

«Задушевное слово» – журнал для детей, основан в 1877 году в Санкт-Петербурге книгоиздателем и книготорговцем Маврикием Осиповичем Вольфом (1825 – 1883). Название журнала придумано писателем Иваном Александровичем Гончаровым (1812 – 1891). В 1877 году состоял из четырех, а в 1878 – 1881 годах – из двух отделов. С 1882 года выходил в виде сборника из двух же отделов, а с 1883 года издавалась «Новая серия» – по 52 номера в год, в каждом – два отдела (для младшего и старшего возрастов). Закрыт в 1918 году.

51

«Джаваховское гнездо» – серия романов Л. Чарской.

52

Здесь и далее: персонажи романов Л. Чарской.

53

Шестая Вятская художественная выставка экспонировалась в залах нового («красного») корпуса Первой Вятской мужской гимназии, подаренного Т. A. Булычёвым, – на углу улиц Царевской и Копанской, ныне здание Вятской гуманитарной гимназии (улица Свободы, 76 / улица Герцена, 11) – с 23 мая до 27 июня 1910 года. На ней были представлены 254 произведения 63 авторов. (Анисова К. П. Выставки изобразительного искусства в Вятке и Вятской губернии (1905 – 1925 гг.) // http://www.herzenlib.ru/almanac/number/detail.php?NUMBER=n umber18&ELEMENT=gerzenka18_3_11)

54

«Жид», «жидовка», «жиденята», «жиденятки» (от позднепраславянского «zidъ») – общепринятые в начале ХХ века (а ныне употребляемые, как правило, с оттенком пренебрежительности) обозначения лиц еврейской национальности.

55

Очевидно, соседи-дачники.

56

«Курья» (северно-русское, поморское) – «старица», то есть участок прежнего русла реки, а также – залив, глубоко вдающийся в берег озера или реки.

57

Утробин Василий Гаврилович (1880 – ?) – преподаватель словесности, русского языка и педагогики ВМЖГ в 1905 – 1911 годах. Уроженец села Косинского Слободского уезда Вятской губернии (ныне Зуевский район Кировской области). Окончил Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

58

«Профанация стыда» – публицистическая статья (1909) Л. Чарской, направленная на «защиту детей от взрослых», осуждающая применение телесных наказаний в учебных заведениях России, проникнутая уважением к личности ребенка, стремлением уберечь его от зла, воспитать в нем доброту, отзывчивость, человечность.

59

Раевский Валентин Васильевич (1860 – 1921) – священник. Родился в селе Чутырь Вятской губернии (ныне Игринский район Удмуртской Республики). Сын протоиерея Василия Андреевича Курбатова-Раевского (1822 – 1914). Кандидат Санкт-Петербургской духовной академии. Приехал в Вятку в 1900 году, был «законоучителем» в Вятской мужской гимназии. В 1902 году перешел на службу в Вятский Кафедральный (Свято-Троицкий) собор и одновременно вел уроки «Закона Божьего» в ВМЖГ (1907 – 1913 годы). В 1913 году назначен смотрителем Сарапульского духовного училища. Скончался в Сарапуле.

60

Напольский Николай Васильевич (1869 – 1937?) – магистр богословия, священник, преподаватель «Закона Божьего» в ВМЖГ в 1902 – 1907 годах. Уроженец Вятской губернии. Окончил Казанскую духовную академию (1900). В 1907 году назначен инспектором Семинарии. Репрессирован в 1937 году на территории Марийской АССР (ныне Республика Марий Эл) – как «социально опасный элемент». Подвергнут 8-летнему заключению в лагерях. Погиб в местах лишения свободы. Реабилитирован посмертно. (Дневники вятских гимназисток…С. 104; Книга Памяти Республики Марий Эл; http://www.memo.ru/memory/mari/mari_13.htm; http://lists.memo.ru/index14.htm.)

61

Иванов Феодосий Николаевич (1878 – 1938?) – священник, иерей, преподаватель «Закона Божьего» в ВМЖГ в 1906 – 1909 годах. Уроженец села Торманово Солигаличского уезда Костромской губернии (ныне Чухломский район Костромской области). Сын народного учителя. Окончил Вятскую духовную семинарию, Киевскую духовную академию (1903) – со степенью магистра богословия (тема магистерской диссертации – «Церковь в эпоху Смутного времени на Руси»). Автор книги «Краткий исторический очерк Вятской Мариинской женской гимназии за 50 лет ее существования (с 1859 по 1909 год)» (Вятка, 1910).

62

Арбузова Надежда Васильевна (1871 – 1954) – художница, преподаватель рисования ВМЖГ с 1903 года. Окончила Московское Строгановское технически-рисовальное училище. Племянница знаменитого художника, вятского уроженца В. М. Васнецова. Мать Наталии Николаевны Арбузовой (1901 – 1979) – краеведа, музейного работника, чье имя носит Уржумский краеведческий музей.

63

Попцова Вера – окончила семь классов ВМЖГ в 1911 году. (Дневники вятских гимназисток… С. 104.)

64

Казаков Василий Владимирович (1859 – ?) – преподаватель математики и космографии ВМЖГ с 1882 года и председатель педагогического совета этой гимназии с 1907 года. Кандидат Казанского университета по физико-математическому факультету, статский советник. В ВМЖГ учились дочери В. В. Казакова – Елизавета и Любовь. В 1920-х годах – преподаватель физики и космографии, член хозяйственной комиссии 1-го Вятского школьного городка Университетского района (с 1920 года – имени III Интернационала). (Там же. С. 104 – 105; См. также: Пономарева К. А. Девичий дневник как источник бытописания жителей Вятки конца XIX – начала ХХ вв. // Личность и время. Материалы региональной научной конференции, посвященной 180-летию со дня рождения П. В. Алабина. – Киров, 2005. С. 61.)

65

Поскрёбышева Надежда
Страница 40 из 45

Ивановна (1876 – ?) – преподаватель французского языка в Вятской мужской гимназии (1907 – 1908) и в ВМЖГ – в 1908 – 1917 годах. Дочь купца. Окончила семь классов ВМЖГ, стажировалась в Париже (Франция), где получила сертификат «Общества учителей и учительниц начальной школы» (1905). Тем не менее испытания на звание домашней учительницы по французскому языку – при Управлении Казанским учебным округом – не выдержала и была вынуждена уволиться. Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). В 1924 году – секретарь Музея искусств и старины в Вятке.

66

Смайльс (Смайлс) Сэмюэл (Самуил) (1812? – 1904?) – английский (шотландский?) литератор, публицист. Широко известен сочинениями, посвященными саморазвитию («самосовершенствованию»). В них оперировал не отвлеченными рассуждениями, а примерами из жизни выдающихся личностей. Книга «Самодеятельность» (1860) впервые вышла в России в 1867 году и с тех пор много раз переиздавалась. Сочинения Смайлса были рекомендованы российским Министерством народного просвещения для ученических библиотек средних учебных заведений империи. Так, в Кировском музее истории народного образования сохранилась книга Смайлса «Бережливость» (СПб., 1904) – со штампом Яранской мужской гимназии.

67

Спенсер Герберт (1820 – 1903) – английский философ и социолог, идеолог либерализма. Внес значительный вклад в изучение первобытной культуры. Основное сочинение – «Система синтетической философии» (1862 – 1896). (См.: Спенсер Г. Сочинения, в семи томах. – СПб., 1898 – 1900; Он же. Социальная статика. Изложение законов, обусловливающих счастье человечества. – СПб., 1872; СПб., 1906.)

68

Пэйо Жюль (1859 – 1939) – французский педагог и публицист. В 1895 году написал свою самую известную книгу – «Воспитание воли», переведенную позже на множество языков, в том числе – на русский (СПб., 1907). Книга содержит много поучительных, ярких и убедительных примеров из жизни конкретных людей – великих личностей и обыкновенных смертных.

69

Иньков Константин Николаевич – преподаватель математики и физики Вятской мужской гимназии в 1910 – 1918 годах, выпускник этой же гимназии (1903). В 1920 году – заведующий 1-й советской железнодорожной школой станции Вятка (ныне Кировская школа № 20), в 1923 – 1926 годах – школой имени К. Д. Ушинского. В 1927 – 1929 годах – заведующий и учитель математики школы-девятилетки имени Ф. Энгельса. По воспоминаниям бывших учеников: «прекрасный учитель, заведующий и педагог». (ГА КО. Ф. Р-1138. Оп. 1. Д. 14; Дневники вятских гимназисток… С. 105; Ардашева А. С. История школы № 20 г. Кирова. Рукопись // Архив Кировского областного музея истории народного образования.)

70

Возможно, Шмелёв И. А. (?) – вятский доктор. Врач ВМЖГ (в 1909 году?).

71

Левитский (Левицкий) Антон Юлианович (1864 – 1917) – врач, хирург-гинеколог, надворный советник. После окончания в 1890 году Санкт-Петербургской военно-медицинской академии назначен младшим врачом Вятского военного лазарета. Впоследствии – заведующий Вятской железнодорожной больницей. Поставил работу этой больницы на уровень лучших отечественных клиник.

72

Карцева Зинаида (Зиновия) Павловна («Соколка») – преподавательница гимнастики, введенной в ВМЖГ в 1910 году. Окончила курсы массажа, врачебной и педагогической гимнастики врача Е. Н. Залесовой в Санкт-Петербурге. Преподавание велось по «шведской программе» – с элементами «сокольской гимнастики». «Сокольские клубы» были созданы в Чехии (тогда в составе Австро-Венгерской империи) во второй половине XIX века «Сокольской гимнастической организацией», преследовавшей цели «подготовки воинов-защитников». В Вятской мужской гимназии в 1910-х годах преподавал гимнастику член чешского «Сокольского общества» Я. Штангль. Уроки гимнастики являлись обязательными для всех учениц ВМЖГ – с приготовительного по восьмой классы – и проходили в актовом зале. Для гимнастических занятий были закуплены: две «шведские стенки», сто булав, «прибор для прыжков», мячи, три набора для игры в крокет. На дворе гимназии оборудовали плац – для занятий на открытом воздухе.

73

См.: Вятская Мариинская женская гимназия. Списки гимназисток, преподавателей, классных надзирательниц, начальниц гимназии. Список попечителей. 1859 – 1909 годы // http://forum.vgd.ru/1409/58100/ 10.htm?a= stdforum_view&o=; http://forum.vgd.ru/file.php?fid=148287&key=1549987471).

74

Коменский Ян Амос (1592 – 1670) – чешский мыслитель-гуманист, педагог, писатель. Основоположник «дидактики» – «отец педагогики».

75

Тем не менее, до наших дней сохранилась фотография молодого учителя В. Г. Утробина – в форменном мундире – с дарственной надписью: «M-lle Н. А – овой в знак доброй памяти. В. Утробин. 24.08.1911. Вятка». (Кировский областной краеведческий музей. № 18461; Дневники вятских гимназисток… С. 17.)

76

Знаменская Мария Федоровна – преподаватель рукоделия ВМЖГ. (Дневники вятских гимназисток… С. 106.)

77

Итак, моя дорогая, мы можем прочитать? (фр.)

78

Спокойной ночи! (фр.)

79

Бём Елизавета Меркурьевна (урожденная Эндаурова; 1843 – 1914) – художница, рисовальщица. Приобрела широкую известность своими силуэтными и акварельными рисунками из жизни детей, миниатюрами для открыток, книжной графикой, нередко – слабыми по технике и слащавыми по настроению, но отвечавшими тогдашним вкусам публики – как в России, так и за ее пределами. Лауреат ряда отечественных и зарубежных творческих наград.Глава 3. 1911 год

80

Очевидно, Куклин Григорий Артемьевич – литератор, родился в Вятке, учился в Петроградском университете (до 1918 года?), жил в Ленинграде (1935), репрессирован. Сын Куклина Артемия Александровича – чиновника Вятской Казенной палаты (см. примечание 122 к главе 9). (Рева А. В. Куклины // Герценка: Вятские записки: [Научно-популярный альманах]: Вып.3. – Киров: Киров. ОУНБ им. А. И. Герцена, 2002.)

81

Горки – пристань на реке Вятке, при впадении в нее маленькой речки Шошмы, в трех километрах от города Малмыжа (ныне Кировская область). Здесь Вятка делает крутой поворот: до Горок она течет на юг, а отсюда поворачивает (почти под прямым углом) на восток.

82

Бровкина Мария – одноклассница автора «Дневника…» в ВМЖГ. Из семьи Ф. А. и Л. И. Бровкиных. Бровкин Федор (Теодор) Аристархович – врач, выпускник медицинского факультета Харьковского университета. Бровкина (Лидина) Лидия Ивановна – преподаватель пения в учебных заведениях города Вятки / Кирова; член правления Вятского музыкального общества (1909); бывшая солистка Пермской оперы (контральто). (Заруская С. В. Воспоминания о Вятке1920–1930-х годов.)

83

Предположительно стихи собственного сочинения автора «Дневника…».

84

Перцева Екатерина Илларионовна (1874 – ?) – преподавательница русского языка и словесности ВМЖГ (затем – 2-й единой трудовой советской школы) – в 1911 – 1919 годах. Гимназическое прозвище – «Перчиха». Родилась в Казани, дочь крестьянина. Окончила Казанскую Мариинскую женскую гимназию. Прослушала восемь семестров Казанских высших женских курсов. Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). Более благожелательный, нежели у Н. Е. А – овой, отзыв о Е. И. Перцевой содержится в дневнике бывшей ученицы ВМЖГ Ольги Филипьевой: «По словесности у нас, о радость! – Перцева! Она, придя в класс, читала Островского “Лес” как
Страница 41 из 45

самая первая драматическая актриса! Все в восхищении от Перцевой, только “задник” (второгодницы) улыбаются: “У-у, чертова перечница”, – иначе они ее и не зовут…» (Цит. по: Пономарева К. А. Девичий дневник как источник бытописания жителей Вятки конца XIX – начала ХХ вв. // Личность и время. Материалы региональной научной конференции, посвященной 180-летию со дня рождения П. В. Алабина. – Киров, 2005. С. 61.) В 1919 году отошла от педагогической деятельности. Из заявления Е. И. Перцевой от 4 августа 1919 года в школьный совет 2-й советской школы – об увольнении «по собственному желанию»: «…Вследствие слабого состояния здоровья и упадка сил я не могу быть деятельным работником в деле строительства новой школьной жизни».

85

Бунякина (урожденная Дружинина) Александра Николаевна (1860 – ?) – надзирательница ВМЖГ, а затем – техслужащая 2-й единой трудовой советской школы (1910 – 1919). Родилась в Вятке, дочь чиновника. Окончила ВМЖГ в 1877 году – со званием «домашней учительницы». Состояла учительницей Великоречинского и Соломинского начальных народных училищ (1877 – 1896). Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913).

86

Петрова Александра (Шура, «Шурында») – окончила восемь классов ВМЖГ в 1914 году; ее младшая сестра – Петрова Вера – окончила семь классов той же гимназии в 1915 году. (Дневники вятских гимназисток… С. 107.)

87

«Бутоньерка» (от фр. «boutonniere», буквально – «петлица») – букетик цветов, прикалываемый к одежде или вдеваемый в петлицу.

88

Это преподавательница истории (фр.).

89

Сиднева Екатерина Ивановна (1881 – ?) – преподавательца истории и географии ВМЖГ (затем – 2-й единой трудовой советской школы) в 1911 – 1919 годах. Дочь крестьянина. Окончила Симбирскую Мариинскую гимназию и Казанские Высшие женские курсы – по отделу историко-общественных наук (1914). В 1900 – 1904 годах была учительницей Тотьминского сельского училища Карсунского уезда Симбирской губернии (ныне Карсунский район Ульяновской области). Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). Из отзыва школьного совета 2-й единой трудовой советской школы от 12 июня 1919 года: «…Во время своей службы обнаружила полную добросовестность и аккуратность в исполнении своих обязанностей, знание и умение в преподавании истории и географии и в ведении практических работ в 8-м классе. На уроках умеет заинтересовать и пробудить самодеятельность учащихся. Со стороны учащихся и товарищей-сослуживцев пользовалась полным уважением». Гимназическое прозвище – «Катя-верхняя».

90

Христофора Колумбовна – гимназическое прозвище М. Х. Китовской (урожденной Шестаковой) Марии Христофоровны (1878 – ?) – преподавательницы русского языка и словесности ВМЖГ (2-й единой трудовой советской школы) в 1911 – 1919 годах. Родилась в поселке Холуницкого завода Слободского уезда (ныне город Белая Холуница в Кировской области). Окончила Петроковскую гимназию (ныне город Петркув-Трибунальски Лодзинского воеводства, Польша) и Санкт-Петербургские Высшие женские («Бестужевские») курсы. Награждена светло-бронзовой медалью – «в память 300-летия Дома Романовых» (1913). Попечитель Казанского учебного округа в своем предписании от 9 июля 1914 года предлагал руководству ВМЖГ обратить внимание на «неудовлетворительность ее (Китовской) преподавательской деятельности» и предупреждал о принятии «соответствующих мер» – в случае, «если не будет улучшений».

91

Манифестация в поддержку Балканского союза, в который входили Болгария, Сербия, Греция, Черногория. Первая балканская война между Балканским союзом и Турцией продолжалась с 9 октября 1912 года по 30 мая 1913 года.

92

«Молитва Животворящему Кресту» («Канон Святому и Животворящему Кресту» – «Тропарь Кресту»), глас 1: «Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, Победы православным христианам над сопротивныя даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим Жительство. Аминь».

93

Возможно, Вшивцев Сергей Александрович (1885 – 1965) – художник, уроженец слободы Кукарки Вятской губернии. Рисовальщик и живописец, мастер пейзажа. Учился в Казани: в художественной школе, университете и на педагогических курсах. С осени 1917 года жил и работал на родине. Занимался педагогической деятельностью. Участник многочисленных художественных выставок. Член Союза художников (1939), заслуженный деятель искусств России (1956).

94

Имеется в виду первая Конституция Франции (периода Великой Французской революции 1789 – 1799 годов). Закрепляла основы буржуазного государства, устанавливала в качестве формы государственной власти конституционную монархию.Глава 5. 1914 год

95

З. Я. («генеральша») – хозяйка петроградской квартиры, в которой, будучи курсисткой, некоторое время жила автор «Дневника…». Возможно: Минюшская Зинаида Яковлевна (? – 1917?) – вдова Минюшского Александра (Алексея?) Павловича (1835 – 1884), действительного статского советника («генерал-майора»?), члена Совета детских приютов. Проживала в доме № 104 по Набережной реки Мойки (Санкт-Петербург / Петроград).

96

А. Дебидур, «История отношений церкви и государства во Франции в 1789 – 1870». – Париж, 1898. Антонен Дебидур (1847 – 1917) – французский историк, руководил кафедрой географии, с 1880 года – кафедрой истории университета в Нанси.

97

Ларонд (Ляронд) Андрей Александрович (Феликс Андре; 1871 – 1931?) – педагог, библиограф. Родился во Франции. Окончил Политехнический институт в Париже (1894), а затем – Парижский Восточный институт, где занялся изучением русского и кавказских языков. Имел диплом Парижского университета – на степень бакалавра словесности и наук. В 1898 – 1899 стажировался четыре месяца в Казанском университете, а затем поступил вольнослушателем в Санкт-Петербургский университет. С 1900 года окончательно поселился в России, был избран лектором французского языка столичного университета. Преподавал также французский язык на Высших женских («Бестужевских») курсах (1901 – 1918).

98

Пернэ Константин Карлович – преподаватель французского языка на Высших женских («Бестужевских») курсах в 1909 – 1910 и 1914 – 1915 годах.

99

Здесь: «резюме» (фр.).

100

Лосский Николай Онуфриевич (1870 – 1965) – философ, профессор Санкт-Петербургского университета (с 1916 года). Основные труды – по психологии, логике, проблемам интуиции, свободы воли и др. Преподавал философию на Высших женских («Бестужевских») курсах (1907 – 1918). В 1922 году выслан за границу, до 1945 года жил в Праге, в 1947 – 1953 годах – в Нью-Йорке. Скончался и похоронен в Париже.

101

Лапшин Иван Иванович (1870 – 1952) – философ. Окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Преподавал историю педагогических теорий и философию на Высших женских («Бестужевских») курсах (1896 – 1916). В 1922 году выслан из России. Жил в Праге, где был профессором Русского юридического факультета. Основные сочинения: «Законы мышления и формы познания» (1906), «Проблема “чужого Я” в новейшей философии» (1910), «Философия изобретения и изобретение в философии» (т. 1 – 2, 1922).

102

Цитата из стихотворения Ф. И. Тютчева «Silentium!» («Молчание!»).

103

Котляревский Нестор Александрович (1863 – 1925) – литературовед, историк литературы, литературный критик, публицист. Академик Российской
Страница 42 из 45

академии наук (1917; академик Санкт-Петербургской академии – с 1909 года). Основные труды – о сентиментализме и романтизме в литературе. Первый директор (с 1910 года) Пушкинского Дома (ныне Институт русской литературы («Пушкинский Дом») Российской академии наук). Активно занимался педагогической деятельностью, в том числе – преподавал историю литературы на Высших женских («Бестужевских») курсах (1892–1899, 1909 – 1916).

104

Булич Сергей Константинович (1859 – 1921) – ученый-лингвист, историк музыки, композитор. Языковед широкого диапазона: историограф русского языкознания, основоположник экспериментальной фонетики в России, автор многих лингвистических учебных курсов. Ученик И. А. Бодуэна де Куртенэ. С 1908 года – профессор Санкт-Петербургского университета. В 1891 – 1918 годах преподавал общее и сравнительное языкознание, русскую филологию и теорию музыки на Высших женских («Бестужевских») курсах, где также – с 1910 года – был ректором (последним в истории этого учебного заведения). Поборник автономии высшей школы. Один из активных авторов статей в энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Член Конституционно-демократической («Кадетской») партии.

105

Александринский театр («Александринка») – ныне Российский академический театр драмы имени А. С. Пушкина – на Невском проспекте в Санкт-Петербурге. Старейший отечественный драматический театр: ведет свою историю с 1756 года. Первоначальное название – «Русский для представлений трагедий и комедий театр». С 1801 года – «Малый театр». С 1832 года стал называться «Александринским» – в честь супруги (с 1817 года) российского императора Николая I Павловича.Глава 6. 1915 год

106

Возможно, Зубарева Вера Васильевна (1896 – 1918). Родилась в Вятке в семье чиновника Губернской земской управы. В 1914 году окончила ВМЖГ, училась в Женском медицинском институте в Петрограде. Одна из организаторов Вятского большевистского комитета. В декабре 1917 года – как сестра милосердия – отправилась с отрядом Петроградской Красной Гвардии на Дон. Погибла в плену у «белоказаков» – «калединцев».

107

Никольский Николай Владимирович – врач в Вятке (1910-е – начало 1930-х годов).

108

Аксаков Иван Васильевич (1861 – 1920) – вятский земский врач. Из мещан. Окончил Самарскую гимназию, Казанский университет (1887). Доктор медицины (1900). В 1887 – 1899 годах – на земской службе в селах Кикнур и Рудка Яранского уезда Вятской губернии (на территории проживания марийского населения), с 1890 года – в Царевосанчурской земской больнице (ныне поселок Санчурск Санчурского района Кировской области). С марта 1900 года заведовал Вятской уездной больницей. Преподавал гигиену в Вятском епархиальном женском училище. Скончался от сыпного тифа – заразившись от больного.

109

Точнее: «Кин, или Гений и беспутство» – пьеса (1836) Александра Дюма-отца (1802 – 1870).

110

«Закат» – бытовая комедия (1899), принадлежащая перу Александра Ивановича Сумбатова (псевдоним – Южин, 1857 – 1927) – актера, драматурга, театрального деятеля.

111

Введенский Михаил Степанович – действительный статский советник.

112

Волково кладбище (ныне официально – Волковское кладбище) – некрополь в Санкт-Петербурге. Известно «Литераторскими мостками» – участком с захоронениями писателей, поэтов, музыкантов, актеров, архитекторов, ученых и общественных деятелей, а также их родственников.

113

Здесь и далее: соученицы автора по учебе на «Бестужевских» курсах.

114

Речь идет, очевидно, о Василеостровской женской гимназии (ныне школа № 700 Василеостровского района Санкт-Петербурга, Васильевский остров, 9-я линия, дом 6).

115

Возможно, муж Г. А. Краснощековой.

116

Имеется в виду ежегодная выставка «Общества русских акварелистов».

117

Дмитриева Зинаида Семеновна («Зинаидство», «сенатор») – преподавательница игры на фортепиано в Вятке.

118

А – ова Клавдия Васильевна («тетя Клавдинька») – тетка автора «Дневника…» – со стороны отца.

119

Вероятно, из семьи Вертячих Николая Яковлевича (1850 – 1903) – вятского земского деятеля, сослуживца Е. В. А – ова.

120

Марлевые санитарно-профилактические маски (повязки) – очевидно, для военных госпиталей.

121

«Трудовые дружины» – самодеятельное движение учащейся молодежи в период Первой мировой войны, развернувшееся в России летом 1915 года. В дружины добровольно объединялись молодые люди (ученики старших классов, студенты) – для работы в деревне, в основном совместно с семьями ушедших на войну крестьян.

122

Лилейник (красоднев, пачконос, пачкунос) – фиолетовая («деревенская») лилия.

123

Пятницкая церковь в Вятке – возведена в 1705 – 1712 годах (освящена в 1714 году) и имела два придела: в честь Святой Великомученицы Параскевы Пятницы и Сретения Господня, отчего в народе храм также называли Сретенским. Находилась на месте древнего дорусского поселения XII века и на старом кладбище – вместо двух упраздненных ветхих деревянных храмов (известных с XVI – XVII веков). Еще в имперские времена названа памятником архитектуры – как единственная на Вятке церковь с шатровой колокольней. В храме находились старинные золоченые иконостасы, древние иконы в посеребренных окладах. Здесь обреталась местночтимая икона Святой Великомученицы Параскевы. В 1912 году – при реставрации и ремонте церкви – внутри нее обнаружились старинные росписи, которые были тщательно восстановлены. В 1936 году церковь разобрана на кирпич. Многие из хранившихся в ней ценностей варварски уничтожены. В Кирове имелся даже специальный завод (под началом НКВД), занимавшийся смывкой золота с «иконостасов».

124

Театральный сад – в начале XX века благоустроенный сквер в Вятке у построенного в 1877 году деревянного здания Городского театра на улице Московской.

125

Кинотеатр «Колизей» («старый») – открыт 1 августа 1913 года. Деревянное помещение находилось на месте нового здания Художественного музея – за домом № 47 по улице Спасской. Проход к нему украшала деревянная же арка – с вывеской и афишами. По тому времени был самым вместительным и удобным в городе, оттого и проработал дольше всех кинотеатров «дореволюционной» постройки – до конца 1977 года. Летом 1978 года здание кинотеатра было разобрано.

126

Летний театр «Аполло». Находился в вятском городском («Детском») саду имени В. А. Жуковского, расположенном на улице Никитской (ныне Володарского) и прилегающем к Дому судебных учреждений (бывшему «Губернаторскому дому»), что на улице Спасской.

127

Падарин Николай Андреевич (1854 – 1926?) – педагог, литератор, журналист, общественный деятель, уроженец города Вятки. В 1908 – 1917 годах – сотрудник газеты «Вятская речь», а в 1910 – 1911 годах – ее редактор.

128

Возможно, из семьи Андрея Гавриловича Чернявского (1867 – 1937?) – вятского губернатора (1914 – 1915), действительного статского советника.

129

Слободской – уездный город (с 1780 года) в 35 километрах к северо-востоку от Вятки. Известен с 1489 года. Расположен на высоком правом берегу реки Вятки. Пристань. Ныне административный центр района и городского округа в Кировской области.

130

Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881 – 1925) – писатель-сатирик, критик. После 1917 года – в эмиграции.

131

Возможно, речь идет об исполняемом во второй картине второго
Страница 43 из 45

акта оперы «Пиковая дама» романсе «Ах, постыл мне этот свет» (партия Графини), музыка которого частично заимствована из оперы французского композитора Андре Эрнеста Модеста Гретри (1741 – 1813) «Ричард – Львиное сердце» (1784).

132

Местность в восточной части Петрограда / Ленинграда / Санкт- Петербурга, на правом берегу Невы.

133

Здесь: практические занятия, предшествующие более сложным занятиям семинарского типа.

134

Матрикул (от лат. matricula – «список») – официальный перечень, список, а также документ, свидетельствующий о вхождении в подобный перечень (список). В дореволюционной России также – свидетельство о зачислении в университет или иное высшее учебное заведение, служившее одновременно зачетной книжкой, а иногда – и пропуском. В разговорной речи слово «матрикул» сохранялось – в значении «зачетная книжка» – вплоть до середины XX века. Студент, обладающий «матрикулом», назывался «матрикулованным» – в отличие от «вольнослушающего».

135

Щерба Лев Владимирович (1880 – 1944) – языковед, академик (1943). Автор трудов по проблемам общего языкознания, русистики, романистики, славистики, лексикографии, педагогики. В 1916 – 1941 годах – профессор Петроградского / Ленинградского университета. В 1909 – 1918 годах преподавал языковедение на Высших женских («Бестужевских») курсах.

136

Булычёв Петр Васильевич (1883 – 1942) – филолог, палеограф, диалектолог. Владел французским, немецким, английским, испанским, латинским, греческим и несколькими славянскими языками. В 1910 – 1918 годах – преподаватель Высших женских («Бестужевских») курсов (филология, русский и церковно-славянский языки).

137

Сиповский Василий Васильевич (1872 – 1930) – литературовед, историк литературы, педагог, писатель-беллетрист, редактор. С 1902 года – приват-доцент Санкт-Петербургского университета, с 1910 года преподавал русскую филологию на Высших женских («Бестужевских») курсах, с 1922 года – профессор Петроградского / Ленинградского университета. Член-корреспондент Академии наук с 1921 года. Автор «Истории русской словесности» (8 изданий к 1917 году) и «Исторической хрестоматии по истории русской словесности» (12 изданий к 1918 году).

138

Одеон (греч. «odeion», от «ode» – «песня») – античное (как правило – круглое в плане) здание для выступления певцов, состязания музыкантов («музыкальная зала», «музыкальный кабинет»). Здесь: иронически-иносказательное – «туалет», «уборная».

139

Супруг Е. А. Минюшской.

140

Условленная встреча, свидание (фр.).

141

Большая Морская – улица в историческом центре Санкт-Петербурга. До 1917 года – одна из главных столичных улиц. Проходит от Дворцовой площади до пересечения реки Мойки и Крюкова канала. Прежние названия – Большая Гостиная, Бриллиантовая, Морская, улица Герцена. Историческое название (Большая Морская улица) восстановлено в 1993 году.

142

Бёрнес (Бернес) Роберт Яковлевич – преподаватель английского языка Высших женских («Бестужевских») курсов в 1907 – 1916 годах.

143

Шпажник, или гладиолус, – род многолетних клубнелуковичных растений семейства ирисовых. Латинское (и русское тоже) название произошло от лат. gladius – меч.

144

Театр музыкальный драмы – оперный театр, существовавший в Санкт-Петербурге / Петрограде в 1912 – 1919 годах в помещении Большого зала Консерватории.

145

Введенский Александр Иванович (1856 – 1925) – философ-идеалист, психолог, логик. Профессор ряда столичных высших учебных заведений, председатель Санкт-Петербургского / Петроградского философского общества (1897 – 1917). Преподаватель (1889–1918, с перерывами – в 1907/1908 и 1910/1911 учебных годах) философии на Высших женских («Бестужевских») курсах. В 1920-х годах, активно участвуя в философских спорах, выступал против материализма и марксизма.

146

Пиксанов Николай Кирьякович (1878 – 1969) – филолог, историк, литературовед, член-корреспондент Академии наук СССР (1931), сотрудник «Пушкинского Дома». Труды по истории отечественной литературы и общественной мысли, текстологии, библиографии. Преподаватель истории литературы на Высших женских («Бестужевских») курсах в 1908 – 1917 годах.

147

Венгеров Семен Афанасьевич (1855 – 1920) – литературный критик, историк литературы, библиограф, редактор. Составитель многотомных био- и библиографических словарей по отечественной литературе. Преподаватель истории литературы на Высших женских («Бестужевских») курсах в 1910 – 1918 годах.

148

Артисты так называемого «Солодовниковского театра», располагавшегося в Москве (на углу улиц Кузнецкий Мост и Большая Дмитровка), в старинном здании, специально перестроенном в 1883 – 1884 годах и принадлежавшем Гавриле Гавриловичу Солодовникову (1826 – 1901) – одному из наиболее богатых московских купцов и домовладельцев, мультимиллионеру, филантропу. В 1896 году в «театре Солодовникова» открылась первая негосударственная оперная антреприза – «Частная русская опера», организованная и финансируемая другим известным русским предпринимателем и меценатом – Саввой Ивановичем Мамонтовым (1841 – 1918), которая – с небольшими перерывами – ставила здесь спектакли вплоть до начала 1904 года, а затем занималась активной гастрольной деятельностью. С 1961 года и по сегодняшний день в здании бывшего «Солодвниковского театра» размещается Московский театр оперетты.

149

Комиссаржевский Федор Петрович (1838 – 1905) – певец, лирико-драматический тенор, музыкальный педагог.

150

Здесь, очевидно, в значении: рекомендации, список, сборник тем – для сочинений, рефератов, курсовых работ и т. п.

151

Один из видов гадания – как правило, по «особым» книгам.

152

Господин доктор (фр.).

153

Императорский Санкт-Петербургский историко-филологический институт (1867 – 1918) – высшее учебное заведение, готовившее преподавателей русского языка, классических языков, словесности, истории, географии для гимназий и реальных училищ. С 1914 по 1917 год – Петроградский историко-филологический институт (ПИФИ). В декабре 1919 года реорганизован в Педагогический институт при Первом Петроградском университете, а затем полностью слит с филологическим и историческим факультетами Петроградского / Ленинградского университета.

154

Речь идет об издании: Князь Олег. – Пг., 1915. Романов Олег Константинович (1892 – 1914) – правнук Николая I Павловича. Умер в госпитале 29 сентября 1914 года от раны, полученной в одном из сражений Первой мировой войны.

155

Белинский Виссарион Григорьевич (1811 – 1848) – литератор, критик, публицист, философ-«западник». Стремился создать литературную критику на почве философской эстетики. Поставив во главу угла критику существующей действительности, разработал принципы «натуральной школы» – реалистического направления в отечественной литературе.

156

Тургенева Варвара Петровна (урожденная Лутовинова; 1787 – 1850) – мать писателя Ивана Сергеевича Тургенева, выведенная им в образе безымянной властной барыни в повести «Муму».

157

Так – в рукописи. Вероятно, «тянучки» – домашние конфеты- ириски (сливочные, ягодные, фруктовые).

158

Бородин Александр Порфирьевич (1833 – 1887) – ученый-химик и композитор-любитель. Член «Могучей кучки» – творческого содружество российских композиторов, сложившегося в конце 1850-х – начале 1860-х
Страница 44 из 45

годов.

159

Танеев Сергей Иванович (1856 – 1915) – композитор, пианист, музыкально-общественный деятель. Профессор Московской консерватории (с 1881 года; в 1885 – 1889 годах – директор). Один из основателей Народной консерватории в Москве (1906).

160

Вальтер Виктор Григорьевич (1865 – 1935) – скрипач, музыкальный писатель и критик. С 1890 года – концертмейстер оркестра Мариинского театра. Возглавлял струнный квартет «Русских камерных вечеров» (1890 – 1917). С 1897 года выступал в периодической печати. Вел музыкальный отдел в Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона.

161

Фельдт Эмиль Павлович – скрипач в оркестре Мариинского театра.

162

Юнг А. Ф. – скрипач (альтист) в оркестре Мариинского театра.

163

Вольф-Израэль Евгений Владимирович (1872 – 1956) – виолончелист и педагог. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1939).

164

См.: Кирьяков Б. Вятские околицы Германской войны. – Киров, 2014.

165

В 5-ю годовщину кончины Л. Н. Толстого – 7 ноября 1910 года.

166

Очевидно, к очередной годовщине со дня рождения И. С. Тургенева – 28 октября 1818 года.

167

Ведринская Мария Андреевна (1877 – 1947?) – драматическая актриса, одна из самых ярких личностей на отечественной театральной сцене 1910-х – начала 1920-х годов. В 1902 – 1904 годах – в труппе Василеостровского народного театра (Санкт-Петербург), в 1904 – 1906 годах – в театре великой русской актрисы Веры Федоровны Комиссаржевской (1864 – 1910), в 1906 – 1924 годах – в Александринском театре.

168

Смирнова Александра Иосифовна (Осиповна), урожденная Россет (1809 – 1882) – фрейлина Российского императорского двора, писательница, мемуаристка, знакомая, друг и собеседник А. С. Пушкина и многих других выдающихся деятелей отечественной культуры XIX века.

169

Франк Семен Людвигович (1877 – 1950) – философ-идеалист, психолог. Учился в Московском и Берлинском университетах. Один из авторов получивших широкую известность сборников статей: «Проблемы идеализма» (1902), «Вехи» (1909), «Из глубины» (1918). С 1912 года – приват-доцент Санкт-Петербургского университета. В 1907 – 1916 годах преподавал философию на Высших женских («Бестужевских») курсах.

170

Возможно: Траубенберг Вячеслав – уроженец Вятки, ученик фотографа П. Г. Тихонова.

171

Сырцов Анатолий Иванович (1880 – 1938) – философ. В 1911 году окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. В 1916 году – приват-доцент кафедры философии этого же факультета. Область научных интересов – немецкая классическая философия. В 1915 – 1916 годах преподавал философию на Высших женских («Бестужевских») курсах. С 1917 года – экстраординарный профессор по кафедре философии Пермского университета, впоследствии – проректор. В 1920 году эвакуировался с белыми в Томск. После возвращения встал на путь сотрудничества с большевиками, в 1921 году возглавил рабфак Пермского университета. В 1929 году был переведен в Средневолжский педагогический институт (Самара / Куйбышев). В октябре 1937 года арестован. Расстрелян в феврале 1938 года. Реабилитирован в 1956 году.Глава 7. 1916 год

172

Одна из многих расхожих легенд. На самом деле императрица Елизавета не имела сколько-нибудь систематического образования и латыни не знала. Правда, еще в детстве основательно овладела французским языком и к шестнадцати годам говорила на нем не хуже, чем на своем родном. Именно со времен Елизаветы Петровны принято начинать отсчет чрезмерной галломании, распространившейся среди российской элиты в последующие полтора столетия.

173

Анненков Павел Васильевич (1813 – 1887) – литературный критик, мемуарист, представитель либерального просвещенного отечественного дворянства 1840 – 1850-х годов. Подготовил (1855 – 1857) первое научное издание сочинений А. С. Пушкина и опубликовал материалы для биографии поэта (1855). Много путешествовал. Оставил весьма ценные воспоминания о выдающихся людях своего времени. Был дружен, в частности, с писателем И. С. Тургеневым, после смерти которого занимался разбором его бумаг. Все свои последние произведения И. С. Тургенев отдавал на суд П. В. Анненкова, к мнению которого, безусловно, прислушивался.

174

«Вечерний звон» – популярный городской романс А. А. Алябьева на стихи И. И. Козлова – вольный авторский перевод одноименного стихотворения ирландского англоязычного поэта Томаса Мура (1779 – 1852).

175

«Я помню чудное мгновенье…» – романс М. И. Глинки на стихи А. С. Пушкина.

176

«Гроб» – готически-сентиментальный романс А. А. Алябьева на стихи П. Г. Ободовского.

177

«Как сладко с тобою мне быть» – романс М. И. Глинки на стихи П. П. Рындина. Содержание романса – восторженные слова в адрес любимой женщины.

178

«Жаворонок» – романс М. И. Глинки на стихи Н. В. Кукольника.

179

Имеется в виду первая неделя Великого поста.

180

«Союз русских художников» (1903 – 1923) – одно из творческих объединений художников России начала XX века. Основано некоторыми бывшими «передвижниками» и членами «Мира искусства». Для творчества основного ядра «Союза» характерны демократизм, интерес к родной природе, самобытным чертам народной жизни, декоративная живописность, обращение к «пленэру». В 1904 – 1922 годах «Союзом» проведено шестнадцать выставок, имевших большой успех у зрителей, ценителей искусства и коллекционеров.

181

Бобровский Григорий Михайлович (1873 – 1942) – живописец и педагог, член «Союза русских художников» в 1912 – 1917 годах. Умер в январе – феврале 1942 года в блокадном Ленинграде.

182

Рылов Аркадий Александрович (1870 – 1939) – живописец-пейзажист, график и педагог, один из основателей «Союза русских художников».

183

Жуковский Станислав Юлианович (1873 – 1944) – художник, преподаватель Московского училища живописи, ваяния и зодчества, основатель частной художественной школы, академик живописи (1907). В 1923 году уехал в Польшу. В 1944 году арестован нацистами – после неудачного Варшавского восстания. Погиб в концентрационном лагере.

184

«Внутренний» (фр.). Здесь – название тематической серии картин художника С. Ю. Жуковского.

185

Клодт фон Юргенсбург Николай Александрович (1865 – 1918) – живописец-пейзажист, театральный художник. Член «Союза русских художников» в 1903 – 1917 годах.

186

Петровичев Петр Иванович (1874 – 1947) – пейзажист. Член «Союза русских художников» с 1911 года.

187

«Исад»: здесь, вероятно, – пристань, место на берегу реки, где можно было пришвартоваться судну. Несколько таких «исадов» находилось на левобережье реки Вятки и ее притоках – в окрестностях древнего города Хлынова (Вятки).

188

Виноградов Сергей Арсеньевич (1869 – 1938) – живописец. Один из основателей «Союза русских художников». Писал жанровые картины, портреты, интерьеры, пейзажи. С 1912 года – академик, с 1916 года – действительный член Академии художеств. После 1923 года жил в Латвии, преподавал.

189

Аладжалов Мануил Христофорович (1862 – 1934) – пейзажист, акварелист, один из основателей «Союза русских художников».

190

Васнецов Аполлинарий Михайлович (1856 – 1933) – художник, мастер исторической живописи, пейзажист, искусствовед. Представитель древней вятской фамилии Васнецовых, младший брат другого известного художника – В. М. Васнецова. Один из основателей «Союза русских художников».

191

Герасимов
Страница 45 из 45

Константин Александрович (1868 – 1935) – музыкант, педагог. Родился в городе Слободском Вятской губернии. В 1898 году окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано, приехал в Вятку. Летом 1906 года добился разрешения открыть музыкальную школу – с шестилетним курсом обучения. С начала 1920-х годов – в 1-й Пролетарской музыкальной школе. Многие его ученики стали ведущими музыкантами Вятки и других городов России.

192

Кривополенова Мария Дмитриевна (1843 – 1924) – сказительница. Исполняла старорусские былины, исторические песнопения, а также скоморошины, сказки; знала много народных песен различных жанров.

193

«Микитушка Родомановиць» («Микитушка Романович») – один из основных персонажей песенного сказания «Грозный царь Иван Васильевич». Основная тема повествования – «борьба царя с изменой», проявившаяся в гневе Грозного на своего среднего сына – Федора Ивановича (1557–1598, царствование – с 1584). По легенде в 1581 году царь в припадке гнева убил своего старшего сына – Ивана Ивановича (1554 – 1581). Теперь царская ярость обрушивается на второго сына, обвиненного братом Иваном (перед собственной гибелью) в измене. Царь приказывает казнить Федора и отдает его палачу – «Скарлютке-вору». Однако царевича спасает брат его матери (первой жены Ивана Грозного) престарелый «Микитушка Романович» (боярин Никита Романов). На следующий день царь, думая, что сына уже нет в живых, глубоко страдает. Но он узнает о чудесном спасении царевича. И благодарный царь-отец дарит Никите Романовичу – по его просьбе – вотчину, в которой мог бы укрыться и получить прощение всякий оступившийся человек…

194

Озаровская Ольга Эрастовна (1874 – 1933) – исполнительница северорусских народных сказаний, собирательница фольклора. В 1915 году предприняла поездку в Архангельскую губернию – с целью изучения и сбора фольклорного материала. Здесь случайно встретилась с Марией Дмитриевной Кривополеновой, творчество которой уже описывалось до этого известным фольклористом Александром Дмитриевичем Григорьевым (1874 – 1940). Озаровская была потрясена умением Кривополеновой «сказывать», после чего привезла ее в Москву и организовала для нее около 60 концертов по всей России. На концертах выступала вместе со сказительницей, сопровождала ее во всех поездках, которые принесли Кривополеновой всероссийскую известность.

195

Великорецкое – старинное село (ныне в Юрьянском районе Кировской области), расположенное примерно в 90 километрах от города Вятки (Кирова), на берегу реки Великой – правого притока реки Вятки. Ежегодно в начале июня десятки тысяч паломников проходят многокилометровый путь к селу Великорецкому и присутствуют на проводимых там богослужениях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.