Режим чтения
Скачать книгу

Тайный код Кёнигсберга читать онлайн - Андрей Пржездомский

Тайный код Кёнигсберга

Андрей Станиславович Пржездомский

Кёнигсберг – город, которого нет на карте мира. Сегодня это – Калининград, российский форпост на Балтике, судьба которого задолго до того, как он стал называться новым именем, тесно переплеталась с Россией и ее историей, город сложной и противоречивой судьбы, хранящий множество тайн и удивительных сюжетов. Некоторым драматическим эпизодам из жизни Кёнигсберга-Калининграда, в том числе тем, в которых непосредственно довелось участвовать автору, посвящены главы этой книги.

Андрей Станиславович Пржездомский

Тайный код Кёнигсберга

© Пржездомский А.С., текст, иллюстрации, 2014

© ООО Издательство «Вече», 2014

От автора

Наши российские города – будь то престольные грады Москва и Санкт-Петербург или почти незаметные на карте России Печоры под Псковом и Мезень на архангельском Севере – имеют столько захватывающих историй, столько удивительных и до сих пор не разгаданных событий в своем далеком и недавнем прошлом, что рассказывать об этом можно бесконечно долго. Жаль только, что в сегодняшней каждодневной суете, в погоне за местом под вновь засиявшим солнцем, многим из нас как-то стало не до истории своей страны, своего народа, своих городов.

Вместе с тем без взгляда в прошлое, без осмысления минувших событий, нет настоящего, а тем более и будущего. Прошлое – оно просто есть, плохое или хорошее, увлекательное или не очень. Не знать его, пытаться забыть, играючи переиначивать его в угоду сиюминутным интересам или, более того, отказываться от него – преступление перед грядущими поколениями. Слава богу, что это понимает большинство людей.

В ряду российских городов Калининград занимает особое место. Самый западный в нашей стране, он вобрал в себя, кажется, все противоречия, возникшие на стыке двух великих цивилизаций – западноевропейской и славянской, сконцентрировал в себе достоинства и пороки минувших столетий, сохранил штрихи прошлого и приметы старины бывшего Кёнигсберга.

Древние называли этот город по-латыни Региомонтумом, что означает – «Гора короля». Какие только характеристик не давали Кёнигсбергу! Все захватчики и мракобесы, от рыцарей Тевтонского ордена до гитлеровской военщины, именовали его «германским форпостом на Востоке». Ученые и философы называли его «городом Канта». Солдаты Великой Отечественной воспринимали его как «логово фашистского зверя» и «оплот германского милитаризма». Калининградцы и гости нынешнего балтийского города знают его как «город-сад» и «жемчужину Янтарного края»… Каждый раздавал и раздает Калининграду-Кёнигсбергу свои эпитеты.

А я бы назвал этот город у берега Балтийского моря «городом удивительных тайн» потому, что не знаю другого такого места в нашей стране, где бы переплетались столь сильно истинные и скрытые теперь уже от наших глаз обстоятельства минувших столетий. Может быть, это мне только кажется. А романтика поисков Янтарной комнаты, в которых мне довелось участвовать, создала свой ореол над тем, что осталось от прежнего Кёнигсберга. Однако я все-таки стал бы утверждать: этот город хранит в себе столько тайн прошлого, что вряд ли возможно рассказать обо всех с достаточной подробностью.

В своей книге, первое издание которой вышло в 1998 году под названием «Тевтонский крест», я попытаюсь рассказать лишь о нескольких тайнах старого города, с которыми мне пришлось соприкоснуться лично в той или иной ситуации, иногда для меня понятной, а иногда совершенно недоступной трезвому объяснению. Именно в Калининграде я в свое время столкнулся с элементами мистики и поверил в то, что есть вещи, которые нельзя объяснить только правильными логическими построениями и умозаключениями, что некоторые явления надо принимать как данность, не пытаясь определить причины их возникновения. Конечно, это нематериалистично. Но не слишком ли много мы увлекались рационалистическим объяснением событий, если в конце концов снова стали искать путь к истокам?

Вниманию читателя предлагается семь небольших фрагментов истории и краткая прогулка по одному из районов города, которые, как мне кажется, наглядно показывают, сколь тесно переплелись события прошлых лет с нашей сегодняшней жизнью, что различия между людьми пролегают не у пограничных столбов, а в их образе мыслей и, самое главное, в их жизненной позиции. Может быть, эти сюжеты с ретроспективным взглядом в прошлое будут интересны читателю, особенно тому, который хоть раз побывал в этом удивительном городе. Я на это очень надеюсь.

Часть первая

Семь фрагментов истории

Тевтонский крест

Dulce et decorum est pro patria mori:

Mors et fugacem persequitur virum[1 - «Смерть за отечество отрадна и славна – Бежавший от нее в бою не уцелеет» (перевод с лат.). Квинт Гораций Флакк (65 – 8 гг. до н. э.). «Оды» («Carmina», III, 2, 13–16. Перевод А.А. Фета).].

    Квинт Гораций Флакк (65–8 гг. до н. э.)

Утром чуть свет мы были уже на ногах. Наскоро перекусив и уложив в сумку саперную лопатку, фонарик и пятиметровую веревку – необходимый для реализации нашего замысла «инвентарь», мы вышли на улицу. Районный дом пионеров, где мы определились на постой, располагался от центра города в двадцати минутах езды на трамвае.

В центре Калининграда в середине 60-х годов XX века

Куда подевались теперь эти юркие, раскачивающиеся из стороны в сторону миниатюрные калининградские трамвайчики? Поворачивая со скрежетом на поворотах, они, казалось, вот-вот опрокинутся на бок или же соскочат со своей железной колеи. Но, как ни странно, этого не происходило, и они носились по улицам и площадям города, позванивая на перекрестках и резко тормозя у остановок.

Вот на таком трамвайчике мы и добрались до площади. День был солнечный, яркий, довольно теплый, во всяком случае, не такой холодный, какими были все предшествовавшие мартовские дни. Во всем чувствовалось приближение долгожданного лета – весенние школьные каникулы 1967 года были в самом разгаре.

Быстрым шагом мы проследовали вдоль ряда невзрачных четырехэтажек к заветной цели нашего пребывания в этом городе – развалинам Королевского замка. Вчера, едва приехав с Южного вокзала, мы сразу отправились к замку и уже успели осмотреть его зловещие и одновременно таинственные руины. А сегодня намеревались непременно спуститься в одно из его подземелий, смутно еще представляя, с какой целью.

Очень скоро из-за домов на совершенно открытом пространстве показались высокие круглые башни с фронтонами, остовы фасадов и горы, буквально горы кирпича и обломков. Чем ближе мы подходили к этой зловещей изуродованной каменной глыбе, тем учащеннее билось сердце, тем больше переполняло нас желание проникнуть в самые сокровенные уголки замка, приоткрыть завесу таинственности над его многовековой историей и, конечно же, найти хоть какой-либо намек на хранящиеся в его недрах сокровища. Дух авантюризма захватил нас – двух шестнадцатилетних мальчишек, приехавших сюда, в Калининград, из Москвы буквально на несколько дней и готовых, вопреки наставлениям родителей, броситься в неизведанное, рисковое дело, ощутить подлинную опасность и узнать, что такое настоящие приключения.

Из книги «А.Т.Болотов в Кёнигсберге». Калининград, 1990 год[2 - Здесь и далее в
Страница 2 из 16

цитатах сохраняется стиль и орфография источника.]

«Наизнаменитейшим из всех в Кёнигсберге находящихся зданий можно почесть так называемый Замок, или дворец прежних герцогов прусских. Огромное сие и, по древности своей, пышное здание воздвигнуто на высочайшем бугре, или холме, посреди самого города находящегося. Оно сделано четвероугольное, превысокое и имеет внутри себя четверостороннюю, нарочито просторную площадь и придает всему городу собой украшение, и тем паче, что оно с многих сторон, а особенно из-за реки, сверх всех домов видимо».

Таким мы увидели замок в 1967 году

Сегодняшнее «обследование» замка мы решили начать с той его части, которая выходила на спускающуюся к реке улицу, где мы проезжали вчера, следуя с вокзала. Здесь замок казался наиболее сохранившимся.

Громадные овальные башни высотой с девятиэтажный дом, высокие и толстые стены фасада с провалами огромных прямоугольных окон, массивные контрфорсы[3 - Контрфорс – каменная поперечная стена или выступ, усиливающие основную несущую конструкцию; один из основных элементов готической архитектуры.], теперь уже бессмысленно подпирающие его с внешней стороны. Внизу вдоль улицы тянулась сложенная из крупных камней стена открытой террасы с балюстрадой – великолепно сохранившимся каменным ограждением из серого камня с розовым отливом.

Пройдя немного по террасе и не обнаружив ничего, кроме слежавшихся куч кирпича, поросших прошлогодней травой, и еще голых, без намеков на появление почек кустов, мы повернули в сторону арочного проема в стене, чтобы пройти внутрь руин замка. Повсюду нам попадались разбитые, а иногда и целые бутылки из-под вина и водки, смятые сигаретные пачки, ворохи рваных газет и оберточной бумаги. Все это, конечно, несколько снижало наш романтическо-приключенческий настрой, но не могло поколебать главного – уверенности в том, что в этих притягательных развалинах нас ждет что-то таинственное и необычное.

Мой товарищ Володя, шедший немного поодаль, вдруг воскликнул:

– Смотри!

Прямо перед нами между двумя массивными кирпичными глыбами, рухнувшими откуда-то сверху, зиял в земле черный провал. Его не было видно ни со стороны узкой тропинки, вьющейся между развалинами, ни со стороны террасы, откуда мы двигались. Если не перелезать через завал кирпичей, рискуя вымазаться в глине и кирпичной пыли, то даже и не догадаешься о том, что здесь существует вход в подземелье. Конечно, местные мальчишки здесь уже побывали, и, наверное, не один раз. Но мы, москвичи, которым было неведомо привычное для калининградцев созерцание развалин, оказались впервые перед входом в настоящее подземелье настоящего рыцарского замка.

– Фонарик не забыл? – почему-то спросил я у Володи.

Королевский замок в Кёнигсберге

Его недоуменный взгляд свидетельствовал по меньшей мере о странности моего вопроса – все вещи мы складывали утром вместе. Лучик света из старого немецкого трофейного «даймана», подаренного Володе его отцом, бывшим фронтовиком, пробежал по кирпичам и буквально растворился в темноте подземелья. Его электрической мощности явно не хватало для того, чтобы разглядеть что-либо в кромешной темноте подземелья. Я опустился на корточки, сел на край провала, свесил в него ноги и снова посветил вниз. Осыпавшиеся сверху кирпичи и слежавшаяся земля или глина образовали что-то вроде крутого откоса, уходящего куда-то вниз. Мелькнувший в луче фонаря спичечный коробок, застрявший между камнями, как-то сразу снял напряжение, и мы с Володей, наверное, почти одновременно подумали, что ничего страшного не произойдет, если мы попытаемся спуститься вниз. На всякий случай мы бросили в пролом увесистый камень – с глухим стуком он ударился о стену где-то в глубине подземного хода.

Ну что ж, вперед! Мы по очереди спрыгнули вниз. На нас повеяло сыростью, холодом и еще каким-то необычным запахом с примесью затхлости. Пролом теперь был над нами на уровне вытянутой вверх руки. В него струился яркий дневной свет. С улицы едва слышно доносился шум проезжающего рядом с замком трамвая.

Когда глаза немного привыкли к темноте, мы увидели, что находимся в просторном помещении со сводчатым потолком из кирпича. Размеры подземного зала определить было трудно, так как луч фонарика выхватывал только очертания стен, проступающие во мраке. Мы прошли несколько шагов по битому кирпичу, то и дело спотыкаясь о крупные обломки и металлическую проволоку. Сверху свешивались остатки арматуры, на уровне груди из кирпичной кладки торчали ржавые металлические крючья.

Из книги Адольфа Бёттихера «Памятники архитектуры и искусства Восточной Пруссии». Кёнигсберг, 1897 год

«…западная сторона Замка заново построена… маркграфом Георгом Фридрихом в 1584–1595 годах на фундаментах, сооруженных в орденский период…

Замковый инспектор по строительству Куттиг утверждал в 1882 году, что “при строительстве западного крыла Замка нашли применение не только некоторые старые конструкции, но и значительная часть древнего сооружения… Подземелья, расположенные глубоко под землей, – сообщал Куттиг, – имеют… цилиндрические своды…” По нашему мнению… все стены над землей и опорные колонны в подземельях построены в 1584–1595 годах, а лежащая под землей опоясывающая стена… – в период Ордена».

Здесь начинался спуск в подземелье

Руины северного крыла замка

Обшарив лучом фонарика противоположенную от нас стену, мы обнаружили прямо посередине высокую стрельчатую арку с вывалившимися по краям кирпичами. В тишине подземелья наши шаги по осыпающемуся каменному крошеву производили невообразимый шум и казались грохотом. В те мгновения, когда мы останавливались, раздумывая, куда направиться дальше, отчетливо слышалось, как где-то капала вода. Стены на ощупь были шершавыми и влажными.

Преодолев арку, мы оказались в сходном по размерам помещении, только еще больше заваленном битым кирпичом, обвалившимся сквозь пролом в потолке. Дневной свет сюда уже не проникал, и ориентироваться приходилось исключительно по лучу фонарика. Вдруг раздался металлический грохот, как будто нога наткнулась на пустое ведро. Ржавая немецкая каска! Этого «добра» в Калининграде в то время было предостаточно. Володя отфутболил ее в угол подвала, где в темноте угадывалась целая куча подобного металлолома.

Так мы продвигались от комнаты к комнате, стараясь ступать с особой осторожностью, так как все чаще стали попадаться осколки бутылочного стекла. Наконец, уперлись в глухую стену. Осветив ее, мы заметили явные очертания еще одной арки, аккуратно заложенной кирпичом. По-видимому, это было сделано очень давно – кирпич по цвету и фактуре ничем не отличался от кладки стены. Мы с Володей, как заправские шерлок холмсы, тщательно простучали камнем стену, уловили явные отличия в звуке удара по замурованной части и остальной поверхности. Сомнений не было! Перед нами был тайник! Кто и когда его устроил – нас уже не интересовало. Главное, мы были на верном пути. Однако мы вполне отдавали себе отчет в том, что самостоятельно, без какого-либо специального инструмента мы не в состоянии поколебать твердость стен цитадели. Оставалось только подумать о том, каким способом мы сможем
Страница 3 из 16

разобрать эту стену и кто поможет нам в таком предприятии.

Из книги Боррманна «Восточная Пруссия». Берлин, 1935 год

«Замок в его сегодняшней форме стоит на фундаменте бывшего бурга[4 - Бург (лат. burgus) – замок, укрепленный пункт.], строительство которого было начато Тевтонским орденом в 1263 году, и значительно увеличен в течение трех последующих столетий».

В рыцарском подземелье

Раскопки на месте Королевского замка

На стене, откуда-то сверху свешиваясь, болтались оборванные телефонные провода и многожильный кабель в изъеденной временем и сыростью оплетке. Под ногами хрустело бутылочное стекло, пол был усеян обрывками проволоки, полусгнившими обломками досок и истлевшим тряпьем. Мне показалось, что свет фонарика немного потускнел, и я об этом сказал Володе. Остаться здесь, в этом холодном и сыром подземелье, без света совсем не хотелось, и мы решили пробираться к выходу.

Внезапно я почувствовал какое-то смутное беспокойство. На дальней стене, подход к которой был завален большими глыбами, мне почудились какие-то разводы, имеющие правильную геометрическую форму. Несмотря на слабый свет карманного фонарика, мы рассмотрели, что стена эта была совсем другой. Вместо темно-красного кирпича, из которого были сложены все остальные стены, материалом для нее послужили большие камни преимущественно овальной формы. Поэтому она выглядела как панцирь огромной черепахи.

Из книги «Немецкая книга городов. Справочник городской истории». Том I. Северо-Восточная Германия. Штуттгарт – Берлин, 1939 год

«Деревянный Орденский замок заложен в 1255 году (на месте сегодняшнего Рейхсбанка). Из камня стал строиться в 1257 году в районе западной стороны нынешнего замкового двора».

Вместе с тем посередине стены все более отчетливо проступали очертания непонятного пока предмета. Мы сделали несколько шагов, и теперь уже довольно ясно увидели массивный железный крест, вмурованный в каменную кладку.

Не без труда преодолев завал из кирпичей и обломков, мы приблизились к стене. Крест был шершавый, весь покрытый коркой вековой ржавчины. Форма его была необычной: одинаковые по длине перекрестия заканчивались на всех четырех торцах короткими поперечными перекладинами. На поверхности креста едва заметными наростами выступали ржавые металлические скобы, вмурованные в стену и намертво удерживающие его в вертикальном положении. Что-то зловещее чудилось в этом массивном кресте, в этом немом свидетеле событий прошлого, жизни многих поколений. Что «видел» со своей каменной стены этот старый рыцарский крест, какие события разворачивались при его молчаливом присутствии в мрачные века Средневековья? Кто мог ответить на этот вопрос?

Из книги Фоли «Энциклопедия знаков и символов». Москва, 1996 год

«…Крест кросслет называется также Тевтонским крестом. Четыре маленьких крестика на концах символизируют четыре Евангелия…»

Металлический крест, вмурованный в стену

Тевтонский крест

Эти стены помнили многое

Мы еще немного постояли в подземелье, рассматривая диковинную историческую находку. Но свет фонарика стал совсем тусклым, и мы, боясь, что батарейка сядет окончательно, двинулись в обратный путь.

Когда поравнялись с аркой, ведущей в другой зал, я невольно обернулся. Не знаю, может быть, это мне показалось, но в темноте подземелья крест как будто немного даже отдавал металлическим блеском. «Чертовщина! – подумал я. – Какой блеск?! Он же насквозь ржавый!»

Вскоре мы выбрались из подвалов замка, щурясь от неожиданно яркого света мартовского солнца и наслаждаясь весенним запахом прелой земли. Мрачные подземелья, каменные завалы и заложенная кирпичом арка – все это осталось там, в черном провале замковой преисподней. Где-то внизу, вмурованный в каменную стену, висел большой ржавый крест, хранящий какую-то неразгаданную тайну, покрытую мраком прошедших столетий.

* * *

Глаппо очнулся. В темноте ощупал избитое, кровоточащее ранами тело. Пахло сыростью и чем-то горелым. Кровь стучала в висках, боль буквально раскалывала голову, не давая сосредоточиться. Глаппо никак не мог вспомнить, что с ним произошло, почему он оказался в этом темном, сыром подвале. Порой казалось, что ему удалось поймать какую-то тревожную мысль, но она тут же ускользала из его воспаленного сознания. Он приподнялся на локтях, затем сел, превозмогая боль. Откуда-то сверху в помещение проникал слабый свет, и Глаппо удалось разглядеть очертания своей темницы: стены, сложенные из крупного камня, высокий потолок, подпираемый массивным деревянным столбом, тяжелая, сбитая из толстых досок дверь. На противоположной от двери стене в полумраке подземелья Глаппо увидел очертания черного тевтонского креста и все вспомнил.

* * *

Они пришли на его родину как хладнокровные и коварные убийцы. Сначала их было немного, и наивные жители Самбии[5 - Самбия – древнее название местности, расположенной на Калининградском полуострове.] посмеивались над не обычными фигурами всадников в белых плащах с черными крестами на спинах. Всадники во всеуслышание объявляли о том, что прибыли сюда с великой миссией обратить пруссов в новую веру, преподать язычникам Слово Божье. Спросив как-то у отца, что это за новая вера, Глаппо не услышал в ответ никаких объяснений. Отец посадил мальчика к себе на колени, нежно погладил его по голове и сказал:

– Сын, расти сильным и смелым. Впереди тебя ждут большие испытания. Поклоняйся всегда нашим богам Перкунасу Пиколоссу и Потримпосу и не обижай ужей, этих священных животных, приносящих людям счастье. Из-за чужих людей, которые хотят отнять у нас наших богов, земля наша перестанет давать жатву, деревья приносить плоды, а животные – приплод. Не верь им!

Отец был умным человеком и предвидел беду, которая надвигалась на их дом.

Потом все чаще и чаще Глаппо слышал разговоры не на шутку встревоженных взрослых, а однажды в их маленький домик с обмазанными глиной стенами и соломенной крышей пришел какой-то человек в изодранной одежде и с перевязанной головой. Он долго и взволнованно рассказывал о том, что рыцари Тевтонского ордена громадными полчищами двинулись на их землю, неся слезы беззащитному прусскому населению. Они зверски убивают женщин и детей, разрубая их своими тяжелыми мечами, сжигают дотла деревни, а оставшихся в живых пруссов, обращают в новую веру, заставляя поклоняться чуждому им богу. Тевтонами уже полностью завоевана Хельмская земля, теперь они продвигаются в Натангию[6 - Натангия – историческая область в юго-западной части Калининградской области.] и скоро, очень скоро придут в эти места.

Прусский воин. Со старинной гравюры

Тевтонский рыцарь

Из книги Лависса «Очерки по истории Пруссии». Москва, 1915 год

«Превосходство вооружения, делавшего из каждого рыцаря нечто вроде подвижной крепости, лучшая тактика, искусство фортификации, разъединенность пруссов, их беспечность и свойственная всем дикарям неспособность предвидеть будущее и заботиться о нем объясняют конечный успех завоевания, а незначительность привлеченных к войне сил делает понятной продолжительность борьбы.

Завоевание это двигалось вперед, как волна прилива, то набегая, то снова отступая».

Слабое
Страница 4 из 16

прусское войско оказалось неспособным противостоять мощи рыцарского ордена и стало терпеть поражение за поражением. Проникая в глубь страны, рыцари строят многочисленные крепости и уже оттуда совершают свои кровавые набеги. Кульм, Торн, Мариенвердер[7 - Кульм, Торн, Мариенвердер – ныне города Хельмно, Торунь и Квидзын в Польше.] – эти слова зловеще звучали в устах гостя.

Стены готовы были рухнуть. 1967 год

Юный Глаппо слушал сбивчивый рассказ незнакомца о том, как под натиском рыцарей войско пруссов под командованием воеводы Пиопсе было осаждено в деревянной крепости Бальга, что на побережье моря, совсем недалеко отсюда. Оборонявшиеся могли бы продержаться еще долго, если бы не предательство. Один из знатных пруссов, поддавшись на увещевания рыцарей, которые пообещали всякому, кто будет сотрудничать с ними, дать охранную грамоту на наследственное владение землей, тайно пробрался к воротам крепости и ночью открыл их для неприятеля. Рыцари ворвались в крепость, перебили почти всех ее защитников, не щадя укрывшегося в ней населения окрестных деревень.

В ту ночь под ударами тяжелых тевтонских мечей погибли сотни женщин, стариков и детей. В неравном бою пал и воевода Пиопсе, сраженный копьем крестоносца. А проклятый изменник пошел на службу к иноземцам, путем подлой измены своим соплеменникам обеспечив себе жалкое существование предателя. Человеку, взволнованно рассказывавшему об ужасах той ночи, чудом удалось спастись, и вот теперь он, выполняя поручение воеводы, несет мрачные вести в прусскую крепость Лебегов[8 - Лебегов – ныне город Полесск Калининградской области.].

Скоро и в их краю появились всадники в белых плащах. Правда, пока они вели себя мирно и приезжали лишь для того, чтобы нанять людей на строительство своих крепостей, которые они стали возводить буквально на каждом шагу. Прошло немного времени, и вся южная часть Пруссии покрылась сетью крепостей: Кройцбург, Бартенштейн, Рёссель, Визенбург, Браунсберг, Хайльсберг[9 - Теперь это города: Славское в Калининградской области, Бартошице, Бранево, Лидзбарк-Варминьски и др. в Польше.], откуда тевтонские рыцари стали совершать свои разбойничьи набеги.

Фигурный вензель из подземелий замка

Зловещие руины

Глаппо помнит, как однажды, вернувшись из леса, куда он с ребятами ходил за грибами и ягодами, застал дома плачущую мать и отца, что-то складывающего в свой охотничий мешок. На нем была новая холщовая короткая юбка до колен с поясом, украшенным кусочками янтаря и искусно выточенными железными пластинами. На голове – остроконечная меховая шапочка. Отец принес из кладовки тщательно отточенную секиру на длинной узорчатой рукоятке и дротик с толстым кожаным ремешком.

Двенадцатилетний Глаппо впервые видел отца с оружием в руках. Попрощавшись с женой и поцеловав каждого ребенка в отдельности, отец окинул тяжелым взором убогую обстановку дома и, низко поклонившись на прощание, отправился туда, где накануне был объявлен сбор всех пруссов, способных носить оружие. Дошедшие слухи о победе братьев-славян над псами-рыцарями, когда русское войско под предводительством князя Александра разбило тевтонов на Чудском озере, всколыхнули пруссов, посеяли у них надежду на то, что, объединившись, они смогут противостоять завоевателям.

15 июня 1243 года у Рейзенского озера крупные силы тевтонских рыцарей были разгромлены прусскими отрядами, к которым присоединились войска поморского князя Святополка. В этой кровавой сече немцы понесли тяжелые потери. Стрелой, пущенной из прусского дротика, был сражен наповал ландмаршал Ордена Берливин. «Геройство» захватчиков наталкивалось на стойкость и мужество свободолюбивого народа.

Из книги Лависса «Очерки по истории Пруссии». Москва, 1915 год

«Накануне одной из самых кровопролитных битв с восставшими пруссами Дева Мария является одному рыцарю, который особенно усердно служил ей, и говорит: “Герман, ты скоро будешь с Сыном Моим”. На другой день Герман, бросаясь в самые густые ряды врагов, сказал товарищам: “Прощайте, братья, мы больше не увидимся! Матерь Божья призывает меня в мир вечный!” Один прусский крестьянин, видевший эту битву, где рыцари были обращены в бегство и грудами падали под ударами врагов, так закончил свой рассказ о ней: “Тогда я увидел женщин и ангелов, несших на небо души братьев; ярче всего сияла душа Германа в руках Святой Девы”».

Рукоятка тевтонского меча

Бежавшие в панике конные и пешие рыцари бросили на поле боя свое орденское знамя с черным крестом, которое пруссы торжественно сожгли на холме под победные возгласы и звуки охотничьих рожков. Но немало пруссов сложили голову в том сражении. Не вернулся после него и отец Глаппо. Его мать осталась с пятью детьми на руках, лишившись единственного кормильца.

* * *

…Глаппо прислушался. Из-за массивной двери доносились гортанные звуки. Звуки немецкой речи. При одной только мысли о том, что он попал в лапы тевтонов и теперь бессилен продолжать борьбу с ненавистными врагами своего народа, у Глаппо сжались кулаки, и приступ ярости охватил все его существо.

Такое же чувство бессильной злобы он испытал десять лет тому назад, когда в их деревню пришла весть о том, что шестидесятитысячное войско Тевтонского ордена снова вторглось в пределы Самбии. Во главе крестоносцев стоял сам Великий магистр Ордена Поппо фон Остерна. Рыцари выступили из Эльбинга в Бальгу и оттуда, пройдя по льду замерзшего залива и не встретив серьезного сопротивления, углубились внутрь страны. Глаппо, которому к тому времени исполнилось двадцать четыре года, поспешно простившись с матерью, братьями и сестрами, ушел вместе со всем мужским населением окрестных деревень в крепость Вилов, где собиралось прусское войско. И уже туда до него дошла страшная весть о том, что рыцарская армада, сокрушая все на своем пути, не пощадила и их маленькую деревеньку, предав огню дома вместе с жителями, не пожалев никого – ни древних старцев, ни младенцев. Троих его братьев изрубили мечами во дворе их дома на глазах у матери, которая затем погибла сама в страшных мучениях – рыцари сожгли ее живьем, привязав к дереву. Обе сестры Глаппо пытались бежать, но одна за другой были пронзены острыми копьями тевтонов и брошены в пламя костра.

Символы тевтонских рыцарей

Отныне единственной целью в жизни Глаппо стало мщение. С тех пор его меч и копье не знали пощады и разили ненавистных рыцарей даже в коленоприклонном положении. Товарищи по оружию не узнавали Глаппо – он стал жестоким и безжалостным. Однажды, когда в его руки попал малолетний сын одного из колонистов – бывшего предводителя отряда тевтонов, он, не раздумывая ни минуты, пронзил своим мечом грудь ребенка. В другой раз отдал команду сжечь в сарае группу священников-миссионеров Ордена меченосцев.

«Вы слышали, что сказано: “Око за око, и зуб за зуб”»[10 - Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Евангелие от Матфея. Гл.5: 38.]. Язычник Глаппо, не являясь христианином, исполнял библейскую заповедь.

Печать Лёбенихта. XV век

Печать Кнайпхофа. XV век

Предводитель пруссов Геркус Монте

После того как рыцари основали в 1255 году на месте трех сожженных ими
Страница 5 из 16

прусских деревень Траккейм[11 - Trakkeim (прусск.) — «деревня на просеке в лесу» (позже – Трагхайм).], Заккейм[12 - Sakkeim (прусск.) — «деревня на вырубке» (позже – Закхайм).] и Липеник[13 - Liepenick (прусск.) — «деревня на болоте» (позже – Лёбенихт).] крепость Кёнигсберг, названную так в честь принимавшего участие в их захватнических походах богемского короля Оттокара, казалось, что захват Самбии уже предрешен. Но велика была воля к свободе и ненависть к поработителям у гордых пруссов. Все от мала до велика обреченно поднялись на смертный бой с крестоносцами, посланными Папой римским огнем и мечом утверждать среди варваров веру Христову.

Встав под знамена возглавившего восстание Геркуса Монте, пруссы неожиданно стали одерживать одну победу за другой. Разгромив войско Ордена у озера Дурбе, где были убиты видные военачальники тевтонов – магистр Бургард фон Горнгузен, маршал Генрих Ботель и датский герцог Карл, пруссы, поддерживаемые литовцами и куршами, продвинулись в глубь территории, контролируемой Орденом, захватили и сожгли крепости крестоносцев Хайльсберг, Браунсберг и Христбург.

Из книги Свиллуса «Наша Восточная Пруссия». Том. 2. Кёнигсберг, 1919 год

«Большое восстание побежденных старых пруссов против Тевтонского рыцарского Ордена произошло в 1261–1273 годах. Поводом к нему послужило вероломство фогта Натангии, который пригласил к себе в замок многих знатных пруссов и повелел всех их сжечь живьем…

Геркус Монте в детские годы был вывезен братьями (орденскими рыцарями) в Магдебург, где был воспитан в христианской вере и обучен немецкому языку… По возвращении в Пруссию Геркус отказался от этой веры и стал злейшим врагом орденских братьев… Жители Натангии избрали его своим предводителем и благодаря его уму и мужеству одержали множество побед…»

Глаппо, обладавший недюжинной силой и искусно владеющий оружием, был избран предводителем одного из отрядов восставших. На священном холме, затерявшемся в глубине лесов Эрмландии, он вместе со своими товарищами поклялся сражаться до тех пор, пока ни одного рыцаря не останется на прусской земле. Свою клятву они скрепили кровью по древнему обычаю пруссов.

Под командованием Геркуса Монте отряд Глаппо принял участие в осаде крепостей Бальги и Эльбинга, а в феврале 1261 года – в осаде Кёнигсберга. Город был блокирован со всех сторон, и лишь по реке рыцари могли получить подкрепление. Оно скоро пришло и слегка потрепало ряды прусских воинов, но осада крепости и города была продолжена. Собственно, города как такового еще не было. На холме Тувангсте стояла недостроенная каменная крепость, окруженная высоким земляным валом и глубоким рвом[14 - Ныне на этом месте – пустующая громада бывшего Дома Советов, фонтаны, газоны и торговые павильоны на Центральной площади Калининграда.], чуть ниже, в овраге, по которому протекал ручей Катцбах[15 - Сейчас ручей заключен в трубу, соединяющую Нижний пруд с рекой Преголей.], – орденская мельница и несколько деревянных хозяйственных построек, которые были сожжены в самом начале осады. Само поселение располагалось к северу от крепости и было огорожено высоким частоколом, из-за которого виднелись крыши строений и остроконечный шпиль церкви Святого Николая[16 - Впоследствии названа Штайндаммской кирхой.], служившей маяком для рыцарских судов, проплывающих по реке Липце[17 - Река Преголя именовалась во времена Тевтонского ордена Скарой, а затем Липцей. Только позже она стала называться Прегорой, или Пригорой и, наконец, Прегелем.].

На западном склоне холма, неподалеку от того места, где «орденские братья» добывали камни для строительства, было начато сооружение нового замка. Уже выросла мощная стена из огромных булыжников, которая должна была послужить фундаментом для тевтонской цитадели. Почти у самой земли в ее основание были вмурованы два больших тевтонских креста, сияющих на солнце металлическим блеском.

Находки археологов

Из книги Фрица Гаузе «История города Кёнигсберга в Пруссии». Том. I. Кельн, 1972 год

«Древнейшая крепость… была построена на месте прусского укрепленного поселения на юго-восточной стороне Тувангсте… Она была временной, так как Орден уже намеревался соорудить замок на более высокой и обширной юго-западной части Тувангсте. Крепость окружал земляной вал пятиметровой ширины с крепким забором из раздвоенных стволов деревьев… Он проходил по краю рва… На относительно небольшой, огороженной деревянным забором площади возвышались сооружения замка из бревен и фахверковых конструкций…»

Пруссы обстреливали крепость и город, забрасывали его зажженными стрелами, вызывающими многочисленные пожары, но не могли преодолеть упорство обороняющихся. Глаппо помнил, с каким остервенением рыцари пресекали все попытки пруссов отрезать город и крепость от реки и лишить их тем самым возможности получить подкрепление извне. Вначале, казалось, пруссы нашли правильное решение: они перегородили реку своими небольшими ладьями, поставленными на якоря. Их воины внимательно всматривались в даль, готовые предупредить о приближении крестоносцев. И все-таки рыцари перехитрили их. Ночью, когда темнота опустилась на землю и окутала реку густым мраком, к ладьям неслышно подобрался отряд из Кёнигсберга, состоящий из немцев и перешедших к ним на службу изменников-пруссов. Не ожидавшие нападения с тыла, пруссы были застигнуты врасплох.

Королевский замок в 1944 году

В поднявшейся суматохе никто из пруссов не заметил, как немцы продырявили днища у их лодок и быстро исчезли. Еще долго на кораблях мелькали огни – это прусские войны с зажженными факелами в руках метались по ладьям в поисках неприятеля. А через некоторое время они заметили, что днища покрыты водой, которая прибывала с невообразимой быстротой. Ночь усугубила положение, пробоины найти не удалось, и к утру все суда, стоящие на Липце, одно за другим затонули, оставив после себя водовороты и разный хлам, уносимый течением вниз по реке.

Геркус Монте собрал на совет командиров прусских отрядов. В их числе был и Глаппо. Впервые ему удалось увидеть легендарного Диване Клекине по прозвищу Медведь, проявившего талант выдающегося полководца при захвате крепости Визенбург в Бартии и опорного пункта тевтонских рыцарей – крепости Кройцбург. Там же были и друзья Глаппо Гланде и Налубе, молодые и сильные воины, предводители двух самых крупных отрядов в Самбии. Налубе происходил из знатного прусского рода и жил до начала восстания в Кведнау[18 - Кведнау – ныне поселок Северная Гора в черте Калининграда.], большой и богатой деревне к северу от Кёнигсберга. Его отец и оба брата предали священные традиции своих предков и предпочли борьбе за освобождение своей Родины от поработителей жалкую участь вассалов тевтонов.

И когда на совете Геркус Монте спросил поочередно всех собравшихся, что они предлагают предпринять против осажденных, Налубе высказался за скорейший штурм города и крепости. Сюда, в Самбию, уже дошли слухи о том, что рыцари, закрепившиеся в Торне, Мариенвердере и Кульме, собирают мощное войско, которое Папа римский вновь призвал обратить против неверных и установить полное господство Ордена на этой земле.

Раскопки калининградской
Страница 6 из 16

экспедиции. 1969 год

Агрессия тевтонов под сенью католической церкви

Через пять дней отряд Налубе, усиленный вновь прибывшими вооруженными пруссами из Скаловии, пошел на штурм Кёнигсберга. С противоположной стороны реки Глаппо наблюдал, как мощные стенобитные машины проломили бревенчатый частокол ограждения города и сотни прусских воинов ринулись в образовавшиеся пробоины. Через час Кёнигсберг был в руках отрядов пруссов. Охваченные ненавистью к врагам, они истребляли тевтонских рыцарей, немецких купцов и ремесленников, метавшихся по городу, а также молящих о пощаде соплеменников, состоящих на службе в рыцарском Ордене. Некоторым из оборонявшихся удалось спастись за стенами каменной крепости, которая, как и раньше, оказалась неприступной. Издали были видны стены замка, окутанные дымом горящего города. Но и на этот раз с Кёнигсбергом покончить не удалось.

…Мысли Глаппо прервал скрежет засова. Дверь приоткрылась, и в щель кто-то стал рассматривать сидящего на полу узника. В темноте Глаппо не видел человека, наблюдавшего за ним, но всем своим существом ощущал его изучающий, любопытный взгляд. Через мгновение дверь снова закрылась. Стало опять тихо. «Значит, еще не утро, и у меня еще есть время побыть наедине с самим собой», – подумал Глаппо.

Воспоминания вновь вернулись к нему, вырывая то один, то другой эпизод кровавой борьбы с рыцарями в последние годы. Глаппо вновь переживал отчаяние, охватившее его, когда пруссы вынуждены были снять осаду Кёнигсберга, так как получили известие о приближении с юга громадного войска крестоносцев. В его памяти всплывали последние победы над Орденом, омрачавшиеся все новыми и новыми потерями. Удачный поход на Бранденбург[19 - Бранденбург – ныне поселок Ушаково Калининградской области.], который удалось захватить отряду Глаппо, после того как одна женщина сообщила пруссам о том, что рыцари вышли в поход и в крепости осталась только стража, стал последней боевой победой в жизни Глаппо.

После этого уже со всех мест приходили только вести об отступлении пруссов, загоняемых рыцарями в непролазные леса и болота. Погиб Диване-Медведь, сраженный выстрелом баллисты при штурме крепости Шёнезе. В сражении где-то в Натангии был ранен Геркус Монте. Ему удалось скрыться от преследователей, но в конце концов после долгих скитаний по лесам он все-таки был схвачен рыцарями. Упиваясь своей победой над непокорным предводителем пруссов, рыцари долго издевались над Геркусом Монте, а затем повесили его на высоком буке у дороги, ведущей в Кёнигсберг. Давая выход своей лютой ненависти к «варварам» и их предводителям, они буквально изрешетили копьями и изрубили мечами мертвое тело Геркуса.

Из книги Руа «История рыцарства». Москва, 1996 год

«…Орден тевтонов покорял племена, кочевавшие по берегам Балтийского моря, обращал их в христианство… Эти рыцари-монахи поучали, наставляли в вере… и таким образом спасали от погибели их души. Что может быть трогательнее зрелища этих воинов, которых встречали то на поле битвы, мужественно сражающихся против неверных за веру Христову, то в обители страждущих, где эти же самые воины подавали помощь несчастным, то в хижине бедняка… Эти рыцари оказывали необходимую помощь не только своим единоверцам-христианам, но всем тем, которые нуждались в этой помощи, будь то даже магометанин или язычник…»

Рыцарская фантазия

Сам Глаппо пытался уйти с верными ему прусскими воинами в Литву, куда бежало все местное население, спасавшееся от опустошений, совершаемых рыцарями Тевтонско го ордена. Но среди этих людей оказалась одна подлая душа. Кто-то из отряда Глаппо решил ради спасения своей жизни предать товарищей и командира. Ему удалось сообщить рыцарям о местонахождении отряда, расположившегося в одной из прусских деревень на ночлег. Под утро окрестности огласились ржанием сотен коней и победными криками тевтонов. Силы были слишком неравны. Сжигая дома вместе с забаррикадировавшимися в них пруссами, рыцари не щадили никого. Они не оставили в живых ни одного человека, даже не повинных ни в чем жителей деревни, большинство которых составляли женщины, дети и старики. Предатель указал место, где расположился Глаппо. На него набросилась сразу дюжина рыцарей в белых плащах с крестами. Он отбивался как мог и, только получив сильный удар плашмя мечом по голове, потерял сознание.

В подземельях замка вершился страшный суд

Следы былого величия. 1967 год

Несколько раз Глаппо приходил в себя, но не видел и не слышал ничего. Голова разламывалась от боли, глаза жег нестерпимый огонь. Сквозь забытье ему казалось, что его куда-то везут, сильно болели вывернутые назад и туго связанные за спиной руки. Окончательно он пришел в себя уже здесь, в подземелье кёнигсбергской крепости. А то, что он в Кёнигсберге, Глаппо не сомневался. Нигде в округе не было такого фундаментального сооружения, как это, – таких глубоких подвалов, стены которых сложены из громадных округлых камней.

Глаппо вдруг отчетливо понял, что жить ему осталось очень немного: рыцари любили устраивать казни на рассвете. А то, что его казнят, сомневаться не приходилось. Иначе зачем же его привезли сюда и бросили в это сырое подземелье? Скоро, очень скоро снова загремит тяжелый засов, войдут ненавистные ему фигуры в белых плащах, выведут его наружу и перед радостно гомонящим сборищем тевтонов, под звуки их труб и рожков, под проповеди священников «воинства Христова» сделает Глаппо свои последние шаги.

От такой мысли ему стало страшно и горько. Лучшие годы жизни он провел в сражениях с поработителями своего народа и теперь осознавал непоправимость произошедшего. Нет, он горевал не о своей жизни. Он думал о том, что рыцари оказались гораздо хитрее и сильнее пруссов, и теперь, строя свои крепости и замки на прусской земле, они на долгие-долгие годы, а может быть, и навсегда покорят его родину.

Из книги Лавриновича «Орден крестоносцев в Пруссии». Калининград, 1991 год

«Рыцари устанавливали в Пруссии чрезвычайно жестокие порядки. Местное население платило им дань и, сверх того, принуждалось к участию в строительстве замков и укреплений. Побежденные пруссы фактически низводились до положения рабов; они лишались элементарных прав, в том числе и права наследования имущества, так как немцы не признавали законными браки среди пруссов, даже принявших христианство…»

Вдруг на память Глаппо пришла коротенькая история, рассказанная ему Геркусом Монте еще во время осады Кёнигсберга. Отряд тевтонских рыцарей под предводительством Мартина Гомна, со зверской жестокостью расправлявшийся с жителями прусских деревень, заплутал где-то в лесах Самбии и вынужден был искать проводника. Они набрели на бедную деревеньку, в которой жило всего три семьи. Согнав людей, рыцари объявили, что уничтожат всех, в живых же оставят лишь того, кто выведет их из этих лесов. Они поочередно спрашивали каждого и, получив отрицательный ответ, убивали на месте. Дети были не в счет. С ними рыцари расправились сразу, ворвавшись в деревню. Когда меч был занесен над последним жителем, седовласым стариком в лохмотьях и с посохом в руке, рыцари услышали из его уст согласие вывести отряд на дорогу. Долго
Страница 7 из 16

шли крестоносцы вслед за стариком, пока не заметили, что лес стал чахлым, вокруг запахло гнилью и они оказались посреди топкого болота. Лошади вязли в зловонной жиже, тяжелые доспехи тянули тевтонов в пугающую трясину. Немногие из них, побросав оружие, выбрались в сухие места и добрели до своих. Сложил свою голову от тевтонского меча и седовласый старик, имя которого так и осталось неизвестным.

Улица Коперника. 1981 год

Пустырь на месте Старого города. 1968 год

«Нет, не может даром пройти эта борьба, не напрасна смерть многих тысяч пруссов, сражавшихся против чужеземного ига. Еще поднимутся славяне и погонят эту нечисть прочь, освобождая этот чудесный край от власти ненавистного черного креста» – это было последнее, о чем успел подумать Глаппо, прежде чем загремел тяжелый засов. Дверь распахнулась, и в подземелье вошли четверо рыцарей в белых плащах. Один держал факел. Смола капала с него на каменный пол. Громадный крест на стене сверкал металлическим блеском, напоминая остро наточенный гвизарм – боевой топор с широким лезвием. Глаппо сделал над собой усилие, медленно встал и, покачиваясь, пошел к двери, навстречу своей судьбе…

Из книги Лоховой «Страницы прошлого. Кёнигсберг». Калининград, 1995 год

«Рыцари ордена покорили Замландские земли язычников-пруссов именем Христа и мечом Кайзера, и им удалось закрепить завоеванное. Многие пруссы погибли, другие скрылись в Литве, а некоторые позволили себя окрестить и жили теперь в мире с новыми господами. И осталось от них одно только имя: Пруссия».

Бывший командир отряда пруссов Глаппо был казнен в 1267 году в присутствии возглавлявших войско тевтонских рыцарей герцога Альбрехта Брауншвейгского, ландграфа Альбрехта Тюрингского, маркграфов Отто фон Бранденбургского и Дитриха фон Мейссенского на холме рядом с кёнигсбергской крепостью. Накануне на вершине холма была сооружена виселица, к которой в день казни были созваны все жители поселения – в основном прибывшие с крестоносцами колонисты-ремесленники и земледельцы, рассчитывающие найти свое счастье под сенью креста вдали от родины. После краткой молитвы, произнесенной епископом на латыни, на шею Глаппо была наброшена веревка, пропущенная через железное кольцо на перекладине, и под вой рыцарских рожков четверо дюжих тевтонов резко дернули ее, завершая ритуал аутодафе[20 - Аутодафе (португ. auto-de-fe) – оглашение и приведение в исполнение приговоров инквизиции.].

С тех пор холм, где повесили Глаппо, простые жители города стали называть Глаппенбергом – «горой Глаппо». Но это продолжалось недолго. Немецкая история не пожелала сохранить имя героя пруссов. Спустя несколько лет холм был переименован в Оберролльберг[21 - Оберролльберг – ныне улица Коперника в Калининграде.], а по прошествии столетий также была названа и улица, проложенная по самому его краю.

Улица Коперника, бывшая Оберролльберг

Осколки Кёнигсберга на бывшем холме Глаппенберг

Из книги Лависса «Очерки по истории Пруссии». Москва, 1915 год

«Весь этот народ погиб жертвою католической цивилизации, оставив по себе только имя, присвоенное его победителями… Целый народ был уничтожен, чтобы очистить место немецкой колонии».

* * *

Тогда, весной шестьдесят седьмого, мы с Володей так и не смогли еще раз попасть в подземелье с таинственным крестом. Сначала мы рассчитывали, что придумаем способ разобрать замурованную арку в самом последнем подвале. Но дни шли, нас захлестывала все новая и новая волна приключений, а ничего путного в голову не приходило. Потом, когда накануне отъезда в Москву мы все-таки решили еще раз спуститься в катакомбы замка, вдруг неожиданно пошел мелкий дождь. Земля, камни, кучи кирпичей и щебня, еще голые кусты – все быстро намокло. Стали появляться лужи. А дождик все не прекращался. Конечно же, лезть в холодное подземелье по скользким и грязным камням уже совсем не хотелось. Чувство досады на непогоду смягчалось надеждой, что когда-нибудь в следующий раз нам все-таки удастся спуститься в эти подземелья. Но судьба еще раз подтвердила правило, что откладывать что-либо «на потом» – бесполезное дело.

На следующий год я приехал в Калининград уже с другим своим школьным товарищем – Виктором. Мы застали замок совершенно разрушенным: башни были взорваны, и их обломки бесформенной грудой возвышались над искореженной каменной террасой. От фасада и мощных контрфорсов остались горы кирпича и нагромождение гигантских глыб, производящих впечатление последствий землетрясения. Планомерное разрушение замка вступило в завершающую стадию.

Никаких провалов или входов в подземелье, естественно, и не могло быть. Взрывы и ковш тяжелого экскаватора сделали свое дело. Да и впоследствии, во время работы экспедиции, которая занималась поисками Янтарной комнаты, раскоп, произведенный в этой части замка, практически не принес никаких результатов. Все было разворочено и перемешано.

Так и осталось в моей памяти ощущение тайны, связанной с глубоким подземельем под западным крылом Королевского замка и мощной каменной стеной с вмурованным в нее тевтонским крестом. Возможно, это память и о Глаппо, героическом предводителе отряда пруссов, павшего от рук крестоносцев более семи столетий назад.

А то место, где был казнен когда-то Глаппо, при желании может увидеть каждый житель и гость Калининграда.

Руины Бургкирхи. 1967 год

Выберите минуту-другую, сойдите на остановке у гостиницы «Калининград», пройдите между ящикоподобным бизнес-центром и «Инвестбанком» наискосок к тому месту, где начинается улица Коперника – узкая, вымощенная старинной брусчаткой. С одной стороны возвышается жилая девятиэтажка из красного и белого кирпича, обращенная фасадом на Московский проспект, а с другой – непрезентабельные, неприглядного вида двух- и трехэтажные домики – осколки старого Кёнигсберга. Скорее всего, рано или поздно эти постройки уступят место более современным сооружениям. А может быть, какой-нибудь толстосумчудак по своей прихоти решит оборудовать здесь апартаменты и возьмется за восстановление и реставрацию этих зданий.

Мне будет жаль, если эта маленькая улочка исчезнет с лица самого западного российского города. Ведь тогда уже ничего не будет напоминать о казненном на этом месте Глаппо, смелом и мужественном воине маленького славянского народа, не вставшего на колени перед завоевателями и оказавшего непреклонное сопротивление слепой силе Тевтонского ордена.

Великий гость бранденбургского курфюрста

Нога неожиданно скользнула по гладкому камню. Судорожно хватаясь руками за выступы в стене, я чувствовал, что постепенно сползаю к краю массивной плиты, нависающей над глубокой ямой. Виктора рядом не было – мы решили обойти развалину с двух сторон, и он, видимо, находился в этот момент по другую сторону руин старой церкви.

Я посмотрел вниз. Внутри все похолодело: прямо подо мной торчали острые пики искореженной ржавой ограды. Пролетя метра четыре, я попаду точно на них. Дурак! Зачем я полез на эту глыбу?! Ведь видел, чувствовал, что это опасно. Понимал, что могу свалиться. Но тяга к приключениям, к неизведанному победила. Авантюра могла закончиться трагически. В оставшихся после войны
Страница 8 из 16

руинах погибло множество людей, пытавшихся добыть что-либо ценное. А сколько мальчишек, кичащихся своей смелостью, рассталось с жизнью под обрушивающимися стенами!

Прилагая неимоверные усилия, я стал подтягиваться, удерживаясь за выступ карниза и перенося центр тяжести тела немного в сторону. Сил явно не хватало. Надо было переместиться туда, где из стены торчал металлический штырь арматуры. Еще одна попытка, затем еще… Потом сильный рывок – рука не дотянулась до спасительного штыря, и я почувствовал, что падаю вниз. Внутри все оборвалось. Я даже зажмурил глаза.

На карнизе

Автор книги всегда был склонен к экстриму

Мне показалось, что летел я целую вечность. Сильный удар о камни. Острая боль пронзила правую ногу. Я не удержал равновесия и повалился на бок, цепляясь руками за торчащие из развалившейся стены кирпичи.

Осмотревшись, я понял, что мне чудом удалось избежать падения на частокол железной ограды. И вообще, мне сильно повезло. Свалившись со стены, я лишь слегка повредил ногу, разорвал штанину и поцарапал правую руку. Сердце еще стучало в груди, готовое вырваться наружу, но страх прошел. Я понял, что это была совсем не яма, а широкая щель между сохранившейся стеной церкви и ее рухнувшей частью. Выбраться отсюда было довольно легко – достаточно протиснуться в щель и проползти по завалу из кирпичей. Я уже хотел двинуться, но тут мое внимание привлекла надпись на стене церкви. Собственно, это была не просто надпись, а эпитафия на надгробной мраморной плите, вмонтированной в стену.

Полустертой готической вязью было написано:

«Lib… Dies Christi… Johann Jacob Scheries

geb. Anno 1667 von 22 September

gest. Anno 1727 von 28 Marz

Und mivlinui Tim… Lovisa Jacoba Scheries

geb. Anno 1682 von…

gest. Anno 1710 von…»

Кто были эти «страждущие и обремененные», жившие на рубеже XVII–XVIII веков? Почему Иоганн Шерис прожил шестьдесят лет, а Луиза Шерис всего восемнадцать? Вряд ли нам суждено это когда-либо узнать. Иной мир, иная цивилизация, далекое прошлое.

Мы с Виктором в Калининграде. Март 1968 года

Этим стенам почти триста лет

Выбравшись из опасной западни, я буквально столкнулся с Виктором, который уже обошел кирху с другой стороны. Поведав ему о происшествии, я упомянул и о надписи, высказал предположение, что, возможно, погребенные здесь жители Кёнигсберга были достаточно выдающимися людьми, раз их имена увековечены на мраморной плите, прикрепленной к церковной стене. Может быть, они даже сыграли какую-нибудь особую роль в истории города или были участниками каких-то необычных исторических событий.

Но на Виктора это не произвело ни малейшего впечатления. Ему вообще были чужды рассуждения об исторических параллелях и ретроспективные экскурсы. Он был, да и сейчас остается человеком практического мышления, интересующимся точными науками и принимающим только обстоятельно выверенные факты. Всякие допущения и предположения вызывают у него скептическую улыбку. Я же всегда был склонен к глубоким размышлениям и историческим реминисценциям. Мне почему-то казалось, что фамилия Шерис могла быть связана с какими-то неординарными событиями в жизни этого города. Может быть, причиной таких мыслей послужило мое падение, в результате чего я и увидел надпись – так сказать, необычным способом. Во всяком случае, интуиция подсказывала мне, что за эпитафией на мраморной плите в руинах старой кирхи[22 - Кирха (нем. Kirche – церковь) – лютеранский храм.] стоит какая-то необычная история. И, как оказалось, я не ошибся…

* * *

Хотя с утра шел мелкий дождь, к полудню небо прояснилось. Лучи майского солнца весело заиграли в лужах, ярко-зеленая трава и листья деревьев заблестели изумрудными капельками влаги. Из окна, расположенного над восточными замковыми воротами, открывался вид на город и лежащий совсем рядом пруд, окруженный буйной зеленью. Вдали виднелись высокие колокольни церквей Святой Барбары и Закхаймской с остроконечными шпилями и узкими, вытянутыми вверх окнами. Гораздо правее, там, где Прегель, раздваиваясь, образует остров, над городом господствовала величественная громада Собора с колокольней из красного кирпича и массивной двускатной крышей, посреди которой возвышалась изящная башенка.

Горы обломков и кирпичей на месте Бургкирхи. 1968 год

Кафедральный собор

Прилегающая к замку часть города состояла из двух- и трехэтажных домиков под ярко-вишневыми и оранжевыми черепичными крышами. Улицы веером расходились от замка в разные стороны, пересекались с другими, создавая своеобразный лабиринт. Вдали по окружности виднелись старые городские ворота самых причудливых форм с арками посередине и крышами, украшенными шпилями и башнями.

Из книги Георга фон Белова «Городской строй и городская жизнь средневековой Германии». Москва, 1912 год

«Кривые улицы, без прямолинейной перспективы домов, сообщают городу живописный вид. Еще больше живописности придают выступы и “фонари” (Erker) на домах. Верхний этаж нависает над нижним; верхние этажи чуть не сходятся над головами прохожих. Такие выступы были особенно в ходу на деревянных домах. Из-за этого и сами по себе уже узкие улицы делались, конечно, еще ?же. Поэтому городское управление восставало против навесов, выступов… Они то воспрещались строителям новых домов, то разрешались, но тогда не дальше известной меры. Для контроля всадник с копьем или палкой определенной длины в руках проезжал по улицам. Если он задевал острием копья за строение, то домовладелец должен был его ломать или… заплатить соответствующую денежную пеню».

Над тесно прижавшимися друг к другу домами возвышались зеленые кроны деревьев, на противоположном берегу реки были видны высокие штабеля дров, на воде медленно покачивались парусные суда и рыбацкие лодки. И всюду: на улицах и в переулках, на перекрестках и на берегу реки – царило необычайное оживление. Горожане, разодетые в пестрые одежды, куда-то спешили, собирались толпами и что-то с интересом обсуждали.

Старый город с высоты птичьего полета

Скучившиеся перед замком жители расступились и пропустили строй бюргеров с оружием, который двигался в сторону Закхаймских ворот. Постепенно стало заметно, что по обеим сторонам узких улиц от самого пригорода Нойе Зорге[23 - Нойе Зорге – ныне район улицы Фрунзе в центре Калининграда.] стал выстраиваться почетный караул из горожан в широкополых шляпах с перьями и батальона курфюршеской охраны, вооруженного мушкетами и алебардами. Жителей уже не пропускали через живую цепь, и они, прибывшие сюда со всего города, сгрудились у прилегающих к улицам домов. Наиболее решительные забирались на крыши, мальчишки гроздями облепили деревья.

Куранты на замковой колокольне пробили два часа пополудни. И сразу же из расположенных внизу, под окном, ворот выехали кареты на высоких тяжелых колесах, запряженные длинными цугами лошадей в уборах с форейторами[24 - Форейтор – верховой, правящий передними лошадьми при запряжке цугом.] и служителями в париках и треугольных шляпах – на запятках. Позади следовали всадники в красных и зеленых мундирах с серебряным шитьем, с пестрыми лентами и перьями – по-видимому целая свита пажей, лакеев и телохранителей. Отправляющаяся за город кавалькада искрилась, переливалась на
Страница 9 из 16

солнце всеми цветами радуги, с одной стороны, создавая ощущение праздничной торжественности, а с другой – производя впечатление невиданного балагана, готовящегося к грандиозному представлению.

– Мой юный брат, у нас есть немного времени. Я успею показать вам еще кое-что интересное, – проговорил невысокий человек с острым носом и большим бритым лбом. Одутловатое лицо его окаймлял пышный шелковистый парик, сзади спадающий на плечи. На широкой голубой ленте переливались золотые звезды, украшенные бриллиантами. Человек сделал приглашающий жест рукой. Из-под кружевных манжет выглядывали кончики пухлых пальцев с перстнями.

Это было 18 мая 1697 года. Бранденбургский курфюрст Фридрих приглашал двадцатипятилетнего русского царя Петра I, прибывшего в Кёнигсберг инкогнито под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова, продолжить прерванный осмотр покоев курфюршеской резиденции.

После взятия Азова Петр отчетливо понял, что без союзников, без надлежащим образом оснащенных и вооруженных армии и флота, без перестройки всей системы государственного управления на европейский лад России не одолеть врагов. С юга ее рубежам грозили турки, шведы подбирались с Балтики и Беломорья, англичане безраздельно господствовали на морских просторах. Решив отправить в Европу Великое посольство, царь пошел и на военную хитрость: включил себя в отряд волонтеров, ехавших для обучения морскому делу. В качестве послов за границу направились, помимо Петра, трое «зело благочинных и в государстве своем зело высоко знатных мужей»: генерал, адмирал и новгородский наместник Франц Яковлевич Лефорт; генерал и «воинский комиссариус», сибирский наместник, бывший прежде послом в Китае, «муж высокого долгу и великого разума» боярин Федор Алексеевич Головин, а также тайный канцлер и волховский наместник Прокофий Богданович Возницын, уже побывавший в Персии, Царьграде, Польше и Венеции и считавшийся «наипаче искусным» в нравах чужих народов.

Бранденбургский курфюрст Фридрих

Среди представителей Великого посольства были: князь Голицын, называвшийся Алексеем Борисовым; Нарышкин под именем Семена Григорьева; близкий друг Петра Александр Меншиков; другие лица дворового круга, которых царь решил взять с собой в поездку. Возглавлял отряд волонтеров под именем Андрея Михайлова князь Черкасский.

Отделившись вместе с отрядом волонтеров от Великого посольства в Либаве, Петр направился в Кёнигсберг морем на зафрахтованном им корабле «Святой Георгий», а послы последовали туда сушей – через Паланки, Мемель, Гейдекруг, Тильзит, Инстербург и Тапиау[25 - Эти города именуются ныне соответственно: Паланга, Клайпеда и Шилуте в Литве, Советск, Черняховск и Гвардейск в Калининградской области.]. Таким образом Петру удалось опередить Лефорта, Головина и Возницы на на одиннадцать дней и прибыть в Кёнигсберг 7 мая 1697 года. Царь, решив сохранить инкогнито, сам поселился небольшом загородном домике виноторговца Шериса в районе Холлендербаума, в версте к западу от Кёнигсберга, а следовавшие с ним волонтеры – на острове Кнайпхоф в двух домах, расположенных прямо на берегу Прегеля.

Царь Петр I. Со старинной гравюры

Из книги Армштедта и Фишера «Краеведение Кёнигсберга в Пруссии». Кёнигсберг, 1895 год

«…Петр Великий во время своей первой поездки в Голландию в 1697 году находился среди свиты русского посольства под именем Петра Михайлова. Послы прибыли 24 мая и находились здесь четыре недели. Царь Петр, чтобы сохранить инкогнито, поселился не в Замке, а в “Шеррисовском доме” на Холлендербаум. Однако ввиду его гигантского роста узнавался всеми, где бы не появлялся…»

Кёнигсбергский виноторговец Якоб Шерис был известен в городе своими отличными лавками и кабаками, в которых подавали вина с пряностями. Там всегда можно было выпить чарку-другую одного из пяти сортов хорошего красного вина и отведать запечной баранины, миндаля и раков.

Кёнигсбергский замок. С гравюры XVI века

Курфюрст уже получил целый ряд донесений от посланных им навстречу московским послам агентов – все они сообщали о том, что в числе свиты находится сам русский царь. Учитывая угрозу шведского вторжения и опасное для Пруссии соседство с Польшей, Фридрих считал укрепление отношений с Россией очень выгодным для себя и поэтому решил оказать русскому монарху самый любезный прием. Он направил к Петру, не нарушая его инкогнито, своего церемониймейстера Бессера и прислал камер-юнкера Принципа, высокообразованного молодого человека приятной наружности. Такие любезности удивили молодого царя, помнившего холодный прием, оказанный ему недавно в Риге, и он написал курфюрсту письмо с просьбой назначить час, когда можно будет тайно посетить его.

Свидание состоялось в тот же день в кёнигсбергском замке, служащем резиденцией курфюрста. Вечером за Петром заехала карета обер-президента фон Данкельмана, и он с четырьмя спутниками отправился к Фридриху. Без всяких церемоний они вошли в покои замка. Здесь и состоялось знакомство Петра с курфюрстом и самым узким кругом его приближенных. В течение почти полуторачасовой беседы, проходившей за бутылкой доброго венгерского вина, говорили о мореплавании, о намерении Петра посмотреть строительство кораблей в других странах, о возможной поездке курфюрста в Московию.

– Удобно ли Вы, Ваше Величество, обустроились в доме Шериса? Всем ли Вы довольны? – поинтересовался в заключение курфюрст.

– Я не забочусь о еде и питье, слово дороже всего этого, – проникновенно проговорил русский царь.

После встречи с Фридрихом Петр, в ожидании послов, несколько раз посещал загородную крепость Фридрихсбург, где упражнялся в орудийной стрельбе по мишеням, за что получил от главного инженера прусских крепостей подполковника Штейтнера фон Штернфельда аттестат, свидетельствующий о выдающихся успехах Петра Михайлова в метании бомб, каркасов и гранат. «Инструктор» назвал даже русского царя «огнестрельным мастером и художником».

Царь еще не раз встречался с курфюрстом Фридрихом, князем Гольштейн-Беком, обер-президентом фон Данкельманом в замке. Они вместе обедали, прогуливались в саду, слушали игру придворных музыкантов и, казалось, за это время несколько подружились…

Из книги Георга Вебера «Курс всеобщей истории». Москва, 1860 год

«…Курфюрст Фридрих III (1688–1713), почитавший величайшим торжеством земного величия тот внешний блеск, каким окружил Версальский двор Людовик IV. Поэтому блистательный придворный штат казался ему делом первой важности, всего выше ценил он расточительное мотовство на экипажи, лошадей, гардероб и т. п., на блестящие праздники и церемониальные торжества. С завистью смотрел он на курфюрстов Ганноверского и Саксонского, которым выпало на долю неоценимое в глазах его счастье носить королевскую корону…»

Зал московитов в Королевском замке

В этот день царь рано утром отправился в местечко Валдау, где остановилось перед въездом в Кёнигсберг Великое посольство. Вернувшись в город к полудню, Петр приехал в резиденцию курфюрста для того, чтобы вместе с ним полюбоваться прибытием в город своих знатных соотечественников. Так как времени еще было предостаточно, Фридрих
Страница 10 из 16

пригласил царя осмотреть замок, в котором Петр бывал мимоходом уже несколько раз, но обойти все его наиболее интересные места пока так и не смог.

Осмотр они начали с западного крыла замка, проходя по великолепно украшенным комнатам, залам и покоям. Сначала Фридрих повел Петра в так называемый «Зал московитов» – прекрасный зал с колоннами, названный так в честь принимавшихся здесь магистром Тевтонского ордена посланцев из Москвы.

Из книги Армштедта и Фишера «Краеведение Кёнигсберга в Пруссии». Кёнигсберг, 1895 год

«Над кирхой простирается один из самых больших залов Германии так называемый Зал московитов, ранее называвшийся “длинным новым залом” или “новым залом”. Он имеет 83 метра в длину и 18 метров в ширину. По велению Георга Фридриха художник Ганс Хеннебергер, брат известного картографа и историографа, украсил зал фамильными портретами Гогенцоллернов вплоть до Иоганна Сигизмунда…

Зал делится на две части, на малый зал (южная часть) с плоским потолком и главный зал – со сводчатым. На стене, которая отделяет малый зал от главного, размещается тронный балдахин, а над ним весит картина с аллегорическим изображением коронации Вильгельма I. В центре сводчатого потолка – громадные орлы Пруссии и Германии… Северная часть украшена гербами бранденбургских маркграфов…»

Зал Ордена Черного орла в замке

Тронный зал

Затем они переместились в восточное крыло замка, прошли через ряд гостиных, заставленных богатой редкой мебелью красного дерева, устланных коврами, с мраморными каминами, на которых были рельефно изображены сцены из библейской жизни и недавней истории герцогства, со стенами, увешанными картинами художников венецианской и голландской школ, с потолками, представляющими собой шедевр резьбы по дереву. Петр и Фридрих зашли в Изразцовый зал, пол которого был покрыт чудесными плитками. Фридрих пояснил, что при герцоге Альбрехте зал служил гостиной. Петр с нескрываемым восхищением смотрел на резной потолок, висящие на стенах картины, символически изображавшие времена года.

Здесь, а затем и в других комнатах и залах Петра пленили всевозможные красивые, изящные предметы: каминные часы, позолоченное оружие, висевшее по стенам, серебряная посуда, созданная руками выдающихся мастеров. Особенно долго он задержался в кабинете Великого магистра. На легком позолоченном столике стояла серебряная ваза, выполненная в виде громадной раковины, поддерживаемой морским царем Нептуном, сидящим на волне. Сверху раковину венчал парусный корабль с двумя мачтами и спускающимся якорем. Сбоку на раковине Петр разглядел надпись «Anno 1631 den 24 September». Царь обошёл вокруг столик с вазой, но никак не мог оторвать взгляд от парусника.

Королевские покои в замке

Фридрих, самодовольно улыбаясь, заметил Петру, что, несмотря на великолепие московских покоев «достопочтимого друга», в чем курфюрст нисколько не сомневался, такой изящной вещицы в России создать-то все-таки нельзя, поскольку флот русский существует пока лишь в мечтаниях Его Величества и у художников отсутствует натура для творческого воплощения его в металле. Петр, нахмурившись, промолчал. Курфюрст своим замечанием вернул его к действительности, к цели его приезда сюда, в Пруссию, и зачарованность уступила место трезвым мыслям и рациональным поступкам.

Потом они еще долго ходили по помещениям замка, побывали в рабочем кабинете и спальне курфюрста, в зале аудиенций, в золотой, желтой, пажеской комнатах, в янтарной и серебряной палатах, в комнате обербургграфа, поднимались в круглые башни западного крыла, осмотрели замковую кирху.

Из книги Адольфа Бёттихера «Памятники архитектуры и искусства Восточной Пруссии». Кёнигсберг, 1897 год

«Двухнефная[26 - Неф – продольное прямоугольное пространство здания, огражденное наружными стенами, аркадами или столбами.] церковь имеет четыре восьмиугольных гранитных столба-опоры с коринфскими капителями… и соответствующие им подобного вида пилястры на стенах. Поверхность потолка была в 1589 году украшена мастером Гансом Виндрахом прекрасной лепниной… с позолотой… и библейскими фигурами… В кирхе имеются гербы рыцарей Ордена Черного орла…»

Перед Петром прошел целый калейдоскоп великолепия, каким окружали себя прусские герцоги в кёнигсбергском замке, и особенно курфюрст Фридрих, стремившийся подражать Версалю и парижскому двору «короля-солнца». Петр впервые видел такое. В его московских хоромах тоже было достаточно роскошных вещей, сработанных чудесными мастерами. Но здесь вещи довлели над всем. Они затмевали мысль, заставляли восхищаться ими, подавляли всякие другие чувства и желания. Усилием воли Петру удалось стряхнуть с себя колдовские чары великолепного замка. Когда они с курфюрстом подошли к угодливо распахнутому лакеем окну и увидели картину готовящегося к приезду послов города, он был снова спокоен и уверен в себе. Проводив взглядом отправившуюся от замка в направлении Закхаймских ворот кавалькаду из карет и всадников, Петр повернулся к Фридриху.

Ваза «Нептун» в кабинете Великого магистра

Замковая кирха

– Мой юный брат, не соблаговолите ли вы воспользоваться имеющимся у нас временем для того, чтобы осмотреть что-нибудь еще в замке? – повторил свое предложение курфюрст.

Сопровождаемые несколькими придворными, они прошли по анфиладе комнат, спустились по мраморной лестнице. Несмотря на то что двор был окружен сливающимися друг с другом строениями замка, он не казался тесным. Взгляд привлекала высокая прямоугольная колокольня в юго-западном углу двора, возвышающаяся не только над замком, но и над всем городом. Фридрих пояснил, что нижняя ее часть сохранилась с рыцарских времен. Готические стрельчатые окна, бойницы, массивные карнизы – все это навевало мысли о мрачном Средневековье, когда Кёнигсберг служил форпостом рыцарей-крестоносцев на Востоке.

Из книги Мюльпфордта «Кёнигсберг от А до Z. Городской словарь». Берлин, 1972 год

«Замковая башня заложена в 1260 году. Ее строительство завершено в 1387 году с крышей в форме шатра. Одновременно служила колокольней для замковой капеллы. В 1551 году на башне были установлены четырехсторонние часы (мастер Мерте Зайгермахер). В 1572 году один горожанин, портной по профессии, спустился по канату с башни на землю. В 1584 году наверху башни был установлен купол в виде шлема. В 1594 году с башни спустился в корзине фокусник вместе с маленьким мальчиком. В 1686 году на башне был установлен флюгер с гербом курфюрста и датой “1686”. Двумя годами позже на вершине башни был установлен восьмигранный фонарь с куполом…»

Малочисленная свита пересекла замковый двор наискось и подошла к основанию колокольни.

– А теперь, Ваше Величество, я покажу Вам Кёнигсберг с высоты полета птицы. Оттуда мы, вероятно, сможем увидеть даже приближающееся к городу Посольство Вашего Величества.

Петр согласно кивнул и, не дожидаясь дополнительного приглашения, шагнул к массивной двери. Пройдя внутрь башни, Петр обратил внимание на толщину стен – она достигала здесь не менее трех метров. Сделав несколько шагов, они очутились в большом квадратном зале. Тускло горели свечи в подсвечниках. В углу были аккуратно сложены большие
Страница 11 из 16

деревянные ящики с нарисованным на них прусским орлом. Справа в полумраке угадывались очертания винтовой лестницы, уходящей вверх. Два лакея угодливо несли перед Петром красивые медные подсвечники на деревянных ручках, и мерцающий свет играл яркими бликами на стенах. Воск таял, образуя причудливые узоры, отдельные капли падали на пол.

Фридрих, пошептавшись с церемониймейстером, сообщил царю, что к смотровой площадке, расположенной на высоте около шестидесяти метров, ведут двести пятьдесят пять каменных ступеней. Царь только усмехнулся.

Один из рыцарских залов в замке

Все стали подниматься. Петр шел впереди, постоянно пригибаясь и поглаживая рукой, по-видимому, ушибленный лоб. Здесь, на узкой винтовой лестнице, он еле помещался, несколько раз задел головой выступ из кирпичей и набил себе уже не одну шишку.

Вслед за Петром поднимался толмач – удалой молодец из Архангельска, прибывший в составе отряда волонтеров. Сзади, сопя и тяжело дыша, часто отдыхая, взбирался наверх сам курфюрст, а за ним – все остальные. Вот они миновали первый ярус колокольни, второй, затем третий, из окна которого вид на внутренний двор замка открывался уже с высоты крыши. Передохнув немного, курфюршеская свита вместе с гостями стала подниматься выше.

Казалось, что не будет конца каменной спирали лестницы, но, одолев еще несколько витков, они попали в небольшое четырехугольное помещение с узкими бойницами, через которые падал дневной свет. Лакей в богатой голубой ливрее с блестящими пуговицами, ожидавший их здесь, плавным жестом открыл дверь и все вышли на открытую галерею. Она представляла собой довольно просторную площадку с резной металлической оградой, окружавшую верхнюю часть замковой колокольни.

Только сейчас почувствовалось, как здесь высоко. Внизу было тихо, а тут дул резкий, порывистый ветер – все разом схватились за свои шляпы. Перед глазами Петра открылась необъятная ширь уходящего за горизонт пространства. Вдали в синей дымке виднелись леса, поля, блестели на солнце ленты рек, гладь озер и прудов. А внизу лежал как на ладони весь город – игрушечные домики, церквушки, башенки, кораблики на реке, узкие, извилистые улочки.

Они обошли смотровую площадку по кругу. Курфюрст давал свои разъяснения и указывал на самые интересные достопримечательности города. Петр узнал, что Кёнигсберг состоит из нескольких частей – та, где находится замок и прилегающие к нему постройки к северу и северо-востоку, называется Бургфрайхайт Здесь расположены монетный, мельничный, охотничий и печатный дворы, строящаяся Реформатская кирха с невысокой башней, увеселительный парк Лустгартен, принадлежащие замку курфюршеские конюшни, псарни и хлева, дома гофмейстера, канцлера и полковника-маршала с садами, множество других жилых и служебных построек.

Между замком и Прегелем лежал Альтштадт – Старый город. Улицы его отличались четкой прямоугольной планировкой. Окруженный со всех сторон плотно стоящими домами с десятком ворот, он представлял собой как бы город в городе. Здесь жила городская знать, богатые торговцы, негоцианты, священнослужители, преподаватели университета, адвокаты, судьи, врачи. Четко просматривались сверху прямые, параллельно проходящие улицы Старогородская длинная, Водяная, продолжающая ее Бугристая и пересекающие их Корабельная, Торговая, Башмачная, Ветряная, Школьная, Кузнечная, Цирюльная, Польская, Дровяная, а также еще одна, со странным названием – улица Святого Духа.

Средневековая печать Альтштадта

Здесь были главные рынки Кёнигсберга – Старогородской и два Рыбных. Неподалеку от замка, почти в самом центре Старого города, пронзал небо высокий шпиль приходской кирхи Святого Николая, колокольня которой очень напоминала замковую, но была несколько ниже и ?же ее. Курфюрст упомянул о том, что в этой церкви находится прах Иоганнеса Лютера, сына великого реформатора.

Петр скользил взглядом по пестрым крышам тесно прижавшихся друг к другу домов Старого города, обратил внимание на шпиль старинной ратуши, юнкерский двор и сад, служащие для собраний гильдий ремесленников, пивоваров и торговцев.

С высоты замковой колокольни был отчетливо виден и остров Кнайпхоф, образуемый двумя рукавами Прегеля. Петр поискал в каменном кружеве улиц и переулков, пересекающих остров, фахверковые домики, где остановился отряд волонтеров, но сверху дома были все одинаковые – с похожими остроконечными двухскатными черепичными крышами в белых пятнышках печных труб.

Из книги Лоховой «Страницы прошлого. Кёнигсберг». Калининград, 1995 год

«В те времена говорили: “Альтштадту – власть, Кнайпхофу – роскошь, Лёбенихту – земля…”

Между тремя городами доходило иногда и до конфликтов, прежде всего между сильным Альтштадтом и Кнайпхофом. Особенно раздражало альтштадтских купцов, когда Кнайпхоф перекрывал им дорогу на юг.

Только по приказу короля Фридриха Вильгельма I в 1724 году три города окончательно объединились. Названия Альтштадт, Кнайпхоф, Лёбенихт стали привычно дороги каждому жителю Кёнигсберга. Это триединство было отражено в гербе Кёнигсберга».

– Посмотрите, Ваше Величество. – Курфюрст указывал вдаль, в сторону Закхаймских ворот. – Кажется, мы сможем от сюда наблюдать встречу Ваших соотечественников.

И тут же прогремели пушечные выстрелы, их эхо покатилось над городом. В районе Литовского вала и в стороне крепости Фридрихсбург поднялись сизые дымки.

– Что это? – удивленно спросил царь.

– Это означает, мой юный брат, что генерал-кригс-комиссар фон Данкельман, отправившийся на моей карете, встретил Посольство Вашего Величества у Зандкруга, поприветствовал его и теперь вместе с послами повернул в сторону города.

Витраж с изображением герба Кёнигсберга

И действительно, вдали, за частоколом остроконечных крыш, там, где дорога, ведущая от Закхаймских ворот мимо церкви и пересекающая укрепления оборонительного вала, пропадала среди зеленых полей и лесов, Петр увидел движущуюся в сторону Кёнигсберга процессию. И чем ближе она подъезжала, тем отчетливее можно было разглядеть ее во всех подробностях. Когда вся кавалькада достигла Закхаймских ворот, по обе стороны которых стояли роты полка графа фон Дона и драбанты[27 - Драбанты – телохранители, состоящие при важных особах, почетный конвой.] с золочеными алебардами, Петр увидел поразившее его великолепием зрелище – прямо-таки театральное представление, которое устроил хитроумный Фридрих, чтобы произвести впечатление на русского царя.

Во главе процессии ехал всадник в нарядном одеянии, за ним вели под уздцы верховых лошадей с надетыми на их спины драгоценными чепраками[28 - Чепрак (устар.) – суконная или ковровая подстилка под конское седло поверх потника.]. Следом ехала в конном строю курфюршеская гвардия на серых, вороных и гнедых лошадях. Затем везли, как полагалось, около трех десятков пустых карет, принадлежащих курфюрсту, маркграфу, министрам и просто богатым горожанам. За ними вели два десятка верховых лошадей, но уже без всадников. Далее двигался под предводительством гофмейстера конный отряд пажей с белыми перьями и красными лентами на шляпах. Здесь были и московские пажи, одетые в ярко-красные камзолы с
Страница 12 из 16

серебряной отделкой.

«Театрализованное шествие» продолжали татары в традиционных одеждах, московские солдаты в зеленых мундирах, трубачи в ливреях, волонтеры на лошадях, курфюршеские музыканты, беспрестанно трубившие в трубы и бившие в литавры. Потом шло целое полчище разного придворного люда – лакеи и слуги в пестрых, как перья у попугаев, одеяниях. И за ними, наконец, следовала окруженная плотным кольцом телохранителей карета с московскими послами и сопровождающими их лицами. Охранники имели очень грозный, даже свирепый вид. Казалось, что они готовы поразить золочеными алебардами любого, кто приблизится к знатным вельможам.

Такого грациозного по масштабам зрелища русскому царю, первый раз попавшему за границу, еще не приходилось видеть. Процессия протянулась через весь город. Карета с послами уже достигла замка и повернула в сторону Мюленберга, чтобы доставить гостей к дому Дроста на Кнайпхофе, где для них были приготовлены апартаменты, голова кавалькады была уже на месте, а хвост кавалькады только втягивался в узкую арку Крестовых ворот около Росгартена[29 - Росгартен – район улицы Клинической в Калининграде.].

Из книги Эрхардта «История крепости Кёнигсберг в Пруссии. 1257–1945». Вюрцбург, 1960 год

«“Крестовые ворота” у капеллы Святого Креста перегораживали дорогу, ведущую из Кёнигсберга на Куршскую косу, западнее того места, где впоследствии образовалась площадь Росгертер Маркт».

Затея Фридриху явно удалась. Петр был восхищен. В порыве чувств он обнял курфюрста и дрогнувшим от волнения голосом сказал:

– Мин херц, это великолепно! Такой длинной процессии я не видел никогда в жизни! Мы будем дружить, будем всегда вместе! У себя я тоже устрою такой въезд и приглашу вас!

Фридрих только снисходительно кивал и улыбался, довольный тем, что так легко удается завоевать дружбу с великим соседом.

Впоследствии стало известно, что реакция Петра была замечена и тайным агентом Венецианского двора, внедренным в курфюршеское окружение, – тот немедленно сообщил о своем наблюдении послу Рудзини.

Вплоть до торжественной аудиенции у курфюрста, назначенной на 21 мая, Петр был занят обсуждением с послами подробностей процедуры официальной встречи, подготовкой к переговорам, чтением корреспонденции, полученной из Москвы. Он несколько раз встречался с Фридрихом в замке, обедал и ужинал с ним. А когда настал день торжественной аудиенции, встал в конный строй волонтеров Преображенского полка, въезжающих в замок такой же огромной, как и в день приезда, кавалькадой.

Въездные ворота Королевского замка

Турнирная галерея во внутреннем дворе замка

Во дворе резиденции выстроилось два батальона прусской пехоты и три роты курфюршеского конного полка. Музыканты, располагавшиеся на деревянной турнирной галерее северного крыла замка, оглушительно били в литавры и трубили в блестящие трубы. Послы были встречены с необычайной пышностью. В Зале московитов было устроено возвышение, покрытое бархатом. Под балдахином с массивными золотыми и серебряными кистями восседал на троне сам курфюрст, вокруг него располагалась многочисленная свита.

Начались до утомительности однообразные речи, с которыми обращались к Фридриху Лефорт, Головин и Возницын. Каждый из послов обязан был перечислять всякий раз полные титулы царской и курфюршеской особ.

Под сводами Зала московитов звучали заверения во взаимной дружбе и любви, провозглашалась готовность совместно бороться не только с турецким султаном и крымским ханом, но и с «иными ордами басурманскими».

Сам Фридрих едва удержался от улыбки, когда во время аудиенции должен был спросить послов, как это и полагалось по этикету, о здоровье царя, о том, в каком состоянии они его оставили.

– При отъезде мы оставили Его Царское Величество в добром здравии. Его Величество поручил нам поблагодарить Его Курфюршескую Светлость за присланных констапелей[30 - Констапель (устар.) – чин прапорщика в морской артиллерии.] и огнестрельных мастеров, какие были очень полезны Его Величеству в азовской осаде, – отвешивая поклон, сказал Головин.

Петр, стоявший в строю волонтеров, при этих словах своего посла слегка кивнул посмотревшему в его сторону курфюрсту.

После целого ряда церемоний Фридриху были преподнесены подарки от имени царя: «десять сороков да двенадцать пар соболей добрых, да тридцать косяков[31 - Косяк (устар.) – лоскут ткани.] камок[32 - Камка (устар.) – шелковая тонкая ткань с разнообразными узорами, выполненная сочетанием атласного и других типов переплетений.] китайских, пять изарбафов[33 - Изарбаф (устар.) – парча.] золотых и серебряных, два меха горностайных…» Курфюрст был очень доволен подарками и в напыщенной речи пообещал России полное содействие в делах еще более важных, чем присылка констапелей, при этом снова многозначительно посмотрел на рослого волонтера в зеленом мундире с блестящими пуговицами.

Немногие присутствовавшие в Зале московитов были искушены в тонкостях дипломатического искусства, и лишь ограниченный круг приближенных бранденбургского курфюрста и русского царя знали о том, что между двумя главами государств началась тайная игра, которая должна была увенчаться заключением совместного договора. Курфюрст Фридрих хотел заручится поддержкой России в предстоящих вооруженных столкновениях с польской и шведской коронами, Петр же – опереться на союз с Пруссией в войне против Турции.

Зал Маршальский ремтер

Парадный вход в замок

Царь находился в Кёнигсберге уже восемнадцать дней. Они проходили в пирах при курфюршеском дворе, переговорах по поводу предстоящего заключения договора, беседах с обер-президентом фон Данкельманом и церемониймейстером Бессером. И повсюду наряду с послами участвовал самый «знатный из волонтеров» обер-командор Петр Михайлов.

24 мая 1697 года принесло с собой еще одно необычное увеселение. Курфюрст, зная, очевидно, любовь своего гостя к различного рода фейерверкам и представлениям, устроил неподалеку от замка, на берегу Замкового пруда, грандиозное зрелище, подобного которому не видели даже привыкшие к пышности курфюршеского двора кёнигсбержцы. После знатного ужина в покоях замка все гости были приглашены посмотреть фейерверк, приготовленный в честь Его Царского Величества. И хотя идти было совсем недалеко, к внутреннему подъезду замка были поданы кареты. Курфюршеская процессия вместе с гостями в сопровождении всадников из батальона охраны и пажей проследовала в сторону Новой реформатской кирхи по дамбе, построенной жившими в Кёнигсберге гугенотами. Здесь на берегу Замкового пруда были сооружены импровизированные деревянные галереи, украшенные гирляндами хвойных веток и разноцветными лентами.

Прежде чем пригласить гостей на галерею, Фридрих предложил послам и сопровождающим их волонтерам осмотреть почти уже построенную Новую реформатскую кирху. Ее строительство было начато на месте бывшей скотобойни рядом с садом и Крестовыми воротами. Семь лет назад Фридрих собственноручно в торжественной обстановке заложил в основание кирхи первый камень. По поводу этого события была выпущена даже памятная медаль с надписью на латыни.

Теперь же затянувшееся
Страница 13 из 16

строительство только раздражало курфюрста. К тому же денег, выделенных шотландскими меценатами, явно не хватало на осуществление подготовленного архитектором Нерингом проекта, который предусматривал сооружение высокой колокольни в классическом стиле. Над фасадом в стиле барокко с овальными окнами и коринфскими колоннами была построена лишь невысокая прямоугольная башня с шатровой крышей из черепицы, которую венчал остроконечный конек.

Из книги Армштедта и Фишера «Краеведение Кёнигсберга в Пруссии». Кёнигсберг, 1895 год

«…Снаружи церковь вместе с колокольней имеет длину 57,5 метра. Выступающая в восточной части колокольня внизу украшена тосканскими колоннами, над которыми имеется разделенный на две части архитрав[34 - Архитрав – несущая балка, лежащая на капители колонны.]… Выше сооружен фронтон с изящной кованой решеткой… Верхний этаж имеет удлиненные ионические пилястры[35 - Пилястра – плоский вертикальный выступ прямоугольного сечения на поверхности стены.], обрамляющие полукруглые окна в прямоугольных нишах…

Внутреннее убранство церкви простое. Деревянные своды в среднем нефе, массивные звездчатые своды в пристройках…»

Замковый пруд. Фрагмент старинной гравюры

Новая Реформатская кирха

Такая же кирха была в Кёнигсберге. Гаага, 2004 год

Петр безразличным взглядом окинул демонстрируемое ему архитектурное убранство церкви. Его внимание не занимали достижения заморских архитекторов, предстоящий фейерверк интересовал его гораздо больше. И лишь много позже, находясь в голландской столице Гааге и проезжая по городу в закрытом экипаже, Петр обратил внимание на церковь с высокой пирамидальной колокольней. Ему почудилось что-то знакомое в ее очертании, как будто он бывал уже здесь. Петр мучительно долго вспоминал, где он мог уже видеть эту церковь, и, когда решил уже, что это ему только почудилось, неожиданно для себя вспомнил Кёнигсберг, берег Замкового пруда и вечерний фейерверк. Точно. Новая кирха в Гааге была копией кёнигсбергской Реформатской церкви, только, в отличие от нее, имела законченную высокую колокольню. Архитектор Иоганн Неринг, обучавшийся своему ремеслу в Голландии, взял за образец для своего проекта именно эту церковь, построенную меньше чем за полвека до кёнигсбергской.

Осмотрев архитектурную достопримечательность, многочисленная свита двинулась к деревянной галерее, установленной на берегу пруда. Гости и сопровождающие их вельможи Фридриха долго рассаживались на расставленные полукругом кресла, спинки которых пестрели инкрустированными орлами и позолоченными подлокотниками. Наконец, все расселись – курфюрст рядом с Петром, а Лефорт, Возницын и Головин в обществе фон Данкельмана, Бессера и генерала Теттау. Все остальные – позади них.

Фридрих кивком подал знак церемониймейстеру. Через мгновение раздалось девять пушечных выстрелов, сопровождаемых бравурной музыкой. И тут началось что-то невообразимое. В небо взвились тысячи разноцветных огней. Они разом озарили прилегающую к пруду и скрытую уже сгущающимися сумерками местность. На площади перед кирхой было установлено восемь горящих пирамид, искрящиеся огни одной из которых изображали герб Российской империи. На других пирамидах разноцветными огнями горела надпись, прославляющая знатного гостя: «Виват Царь и великий князь Петр Алексеевич!»

На противоположном берегу пруда виднелась громадная, состоящая из тысяч огней триумфальная арка со всадником, святым Георгием Победоносцем, повергающим змея. Вокруг стояли воины в средневековых доспехах с горящими факелами. Деревянный настил к арке был проложен прямо по воде, в море огней плавали белоснежные лебеди, сирены и другие фантастические животные. От каждого из них исходил таинственный, мерцающий блеск.

У Петра перехватило дух от необычности всего происходящего. Он давно уже стоял, вцепившись руками в перила. Его громадная фигура отчетливо выделялась на фоне горящих огней.

Но больше всего царя поразило представление, устроенное перед галереей, у самого берега Замкового пруда. В свете факелов и салютов отчетливо просматривались очертания невысокой, размером в рост человека, крепости – искусно сделанного макета. А на воде покачивались крупные макеты парусников – линейные корабли, брандеры[36 - Брандер – судно в эпоху парусного флота.], галеры и множество других. С их бортов в сторону крепости били миниатюрные пушки. Парусники маневрировали, приближаясь к крепости, наконец, окружили ее со всех сторон, и под звуки труб над ее башнями стал медленно подниматься на флагштоке российский флаг.

Новая кирха в Гааге

Нижний пруд в Калининграде. 1981 год

Петр восторженно глядел на разыгрывающееся перед его глазами зрелище, вернувшее его к событиям минувшего года, когда русский флот, поддерживаемый армией, овладел турецкой крепостью Азов. Лефорт, командовавший в азовской осаде флотилией русских кораблей, тоже встал со своего стула и, ухватившись за перила, упоенно смотрел представление. Когда Азов был «взят» и над его стенами затрепетал на ветру флаг России, Петр, не сдерживая своих чувств, шагнул к курфюрсту и крепко стиснул его своими ручищами, а затем трижды расцеловал его в напудренные щеки, сбив набок парик и примяв накрахмаленный воротник.

– Дружба навеки, дружба навеки, – повторял он.

Фейерверк продолжался еще более часа, удивляя гостей все новыми и новыми «огнестрельными художествами». Торжества завершились поздним ужином. На стол подавали всевозможные яства из кухни и погребов курфюрста. Фридрих, довольный тем, что представление понравилось царю, был словоохотлив, много рассказывал Петру о нравах, царящих в его владениях, о веротерпимости и снисхождении к человеческим слабостям.

– У нас, Ваше Величество, нравы мягкие, и мы не позволяем себе отрубать головы людям направо и налево только потому, что их поведение нам кажется в чем-то предосудительным.

Вид с крыши Штадтхалле. 1968 год

Царь, нахмурившись, промолчал. И все-таки, когда один из волонтеров, неосторожно повернувшись, смахнул на пол дорогой фужер из сервиза курфюрста, Петр зло процедил сквозь зубы:

– Если бы ты сделал это в Москве, я бы тебя угостил кнутом, но так как мы находимся в стране, где с людьми обращаются более мягко, то да простится тебе.

Гулянье закончилось далеко за полночь. Петр остался очень доволен фейерверком, о чем несколько раз говорил курфюрсту, да и потом неоднократно вспоминал в своей поездке по европейским странам и даже в Москве.

Оставшиеся дни прошли в увеселениях и «потехах». Для гостей демонстрировалась звериная травля, совершались совместные поездки в загородную резиденцию Фридрихсхоф и морскую крепость Пиллау[37 - Пиллау – ныне город Балтийск Калининградской области.], была проведена охота на лосей.

Из книги Кретинина «Прусские маршруты Петра I». Калининград, 1996 год

«Между тем развлечения продолжались. 25 мая курфюрст пригласил послов в свой зверинец, “смотреть звериной потехи, которая была на потешном дворе, близ курфюрстова двора и сада”… “…в тот двор сделаны трое ворот, да из стены три окна. Из тех окон выпущены во двор три медведя, а на дворе стояли юнец дивий да бык; и те медведи
Страница 14 из 16

сразясь дрались, и юнец гораздо медведей бил и рогами метал, которые видя свою немочь, бегали от него, как могли…”»

Руины кёнигсбергского замка. 1967 год

Наконец, уже после прощальной аудиенции у курфюрста, на которой также присутствовал «знатный волонтер Петр Михайлов», на посольской яхте, стоящей на Прегеле, переговоры увенчались подписанием договора о дружбе и торговле. Бранденбургский курфюрст и русский царь сошлись на том, что статью о союзе в письменный текст договора они включать не будут, чтобы не вызвать неудовольствия со стороны Швеции, которой договор мог сделаться известным, а ограничатся словесным взаимным обещанием помогать друг другу «против всех неприятелей общих и паче прочих шведов».

Порукой крепости договора, по словам курфюрста, должна была служить совесть обоих государей. Потому что, «кроме Бога, нет на свете судии, который мог бы судить государей», в случае нарушения договоров. Петр и Фридрих подали друг другу руки, поцеловались и скрепили соглашение клятвой.

Из письма бранденбургского курфюрста Фридриха русскому царю. 1699 год

«…Его курфюршеская Светлость уверяет при этом и то, что так как он проникнут необыкновенным личным уважением и почтением после неоцененного знакомства в Кёнигсберге, то он будет всеми мерами и всеми мыслимыми способами стараться поддерживать уже с незапамятных времен заключенные, никогда не нарушаемые и недавно подтвержденные доверие, дружбу и дорогое соседство между светлейшими предками Его Царского Величества и светлейшим курфюршеским домом Бранденбургским…»

Цену курфюршеской клятвы Петр понял значительно позже. Искренне веря в прочность «великой и тайной персональной дружбы» с Фридрихом, помня пышность и торжественность приема, оказанного ему в Кёнигсберге, Петр I рассчитывал на поддержку бранденбургского курфюрста в разыгравшейся вскоре Северной войне. Тщетно Петр взывал к данной друг другу клятве. Курфюрст, ставший к тому времени прусским королем, отделывался пустыми обещаниями и не оказал никакой помощи своему «великому соседу».

Как отмечалось в одной из хроник, «русский монарх должен был напрягать все силы своего гения, чтобы не дать погибнуть своему государству под стремительным натиском “последнего викинга”». И в этой борьбе Петр оказался один на один с вышколенной армией Карла XII и армадой шведского флота. Называвший себя «братом» и «другом» Петра прусский король с легкостью предал данную им клятву. Предательство Фридриха надолго осталось в памяти Петра I, и теперь уже пышные и поражающие воображение приемы не вводили его в заблуждение. Цену им он понял: за изяществом слов и изысканностью торжеств было скрыто стремление увести от главного, хитроумной игрой создать видимость честной и правдивой дипломатии.

* * *

С тех пор как мы с Виктором «обследовали» развалины кирхи на берегу Замкового пруда, прошло много лет. На том месте, где возвышались когда-то ее руины, стоит трехэтажное здание телерадиокомпании «Калининград» в стиле построек советской эпохи. Бесследно исчезло то, что оставалось еще в 1960-х годах от бывшего Королевского замка. Немного изменил свои очертания Замковый пруд, называющийся теперь Нижним. Вокруг него стоят однотипные пятиэтажки и лишь кое-где возвышаются более современные дома-башни.

Ничто не напоминает нам в этом уголке Калининграда о пребывании некогда здесь великого русского царя, целеустремленного и волевого, умного и напористого, но нередко жестокого и сумасбродного… Царя, который решительно отстаивал интересы России и никогда не шел на поводу у противников ее усиления. Он был доверчив, но не глуп, чтобы понять, кто является истинным другом, а кто, прикрываясь личиной доброжелательства, стремится ослабить великое государство и подчинить его заморским интересам.

Впрочем, кое-что напоминающее о выдающемся российском государе можно встретить на берегу старого пруда – рядом с урнами возле летнего кафе с пестрыми зонтами над столиками нет-нет да попадется пустая пачка из-под сигарет с золотистым изображением двуглавого орла на белом фоне и надписью «Петр I».

Призрак василиска

Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни.

    Евангелие от Матфея. Гл. 8: 17

День был жаркий. Большинство горожан стремились поскорее покинуть раскаленный и пыльный город, выбраться из душных улиц и квартир на море, окунуться в освежающие волны Балтики, а потом полежать на берегу, наслаждаясь прохладой и приходя в себя от нестерпимой жары.

Мы с моей четырехлетней дочкой Ниной за время отдыха в курортном Зеленоградске успели накупаться в холодной морской воде и решили на несколько дней перед возвращением в Москву остановиться в Калининграде. Жили мы в самом центре города, в гостинице Межрейсового дома моряков[38 - Межрейсовый дом моряков – ныне Калининградский деловой центр на площади Победы.] на площади Победы. Дни проводили в прогулках по городу, иногда забираясь в самые глухие и заброшенные места.

Межрейсовый дом моряков

Буклет Музея янтаря. 1984 год

Этот летний отпуск наша семья впервые проводила раздельно: я с дочкой отдыхал на Балтийском море, а моя жена Оля с месячным Сережкой осталась дома, в Москве. Так мы порешили на «семейном совете» вместе с бабушкой и папой: они как-нибудь уж справятся без нас, а мы с дочкой должны были набраться новых сил и впечатлений на предстоящий год. Вот и набирались, блуждая по калининградским закоулкам, прогуливаясь по паркам и осматривая сохранившиеся руины старинных построек и остатки оборонительных сооружений.

В тот неимоверно жаркий августовский день мы прогуливались с Ниной вдоль Верхнего озера, в блестящей глади которого отражалась буйная зелень деревьев и черепичные крыши старых двухэтажных домиков. Пройдя мимо Музея янтаря, расположенного в громадной круглой башне «Дер Дона», мы свернули на площадь Маршала Василевского, пересекли ее наискосок и вышли к небольшой узкой улочке, пролегающей между неприглядного вида домами с обвалившейся штукатуркой на стенах и забитыми грязной фанерой окнами.

Ниночка, разморенная длительной прогулкой на солнце, плелась за мной, часто спотыкаясь, то и дело спрашивая, когда мы будем перекусывать.

Близилось время обеда. Но как только мы оказались между домами на затененной стороне улочки и на нас повеяло свежим ветерком, Нина как ни в чем не бывало вдруг запрыгала на одной ножке, призывая меня последовать ее примеру.

– Пап, давай поиграем в прятки! – попросила дочка.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

– Только прятаться будешь ты, – поставил я условие, рассчитывая хоть немного скрасить неинтересную для нее прогулку среди городских кварталов.

Откуда берется неуемная детская энергия? Только что дочка еле переставляла ноги и мне приходилось ее тянуть за руку, обещая экскурсию в зоопарк и аттракционы. А теперь ее желтенькое китайское платьице, как у цыпленка, и белая панамка показывались то из-за куста, растущего под окнами невзрачного дома, то из-за старого покосившегося забора с выломанными досками, то из дышащего сыростью и гнилью подъезда.

Ниночка. Калининград, 1984 год

– Папа, я тут! – слышалось то и дело. – Найди меня!

Так мы медленно
Страница 15 из 16

продвигались среди домов по совершенно пустынной улице. Я делал вид, что ищу, а Ниночка с визгом и звонким смехом выскакивала в самом неожиданном месте.

Около двухэтажного кирпичного дома с готическими парными окнами Нина разыгралась не на шутку. Сначала она, рассчитывая, видимо, спрятаться от меня, забежала в открытую арочную дверь. Я не сделал и двух шагов, как она пулей выскочила оттуда. Вслед за нею из дома вышел пожилой мужчина в старом сером халате, наверное, грузчик или санитар, работающий в расположенном рядом больничном корпусе. Затем Нина попыталась спрятаться за выступ стены, но там оказалось много мусора и битых бутылок. Наконец она нашла место, где могла бы надежно укрыться от папиного взгляда. «Цыпленок» мелькнул сначала около остатков железной ограды, потом по ту сторону деревянного забора и пропал вовсе.

Я подождал пару минут, надеясь на то, что Нина не усидит в своем укрытии и выскочит ко мне с криком: «Не нашел! Не нашел!» Но она не появлялась.

Я обогнул забор, прошел несколько шагов вдоль кирпичной стены, испещренной следами от пуль и осколков, заглянул в один дверной проем, потом – в другой. Девочки нигде не было. Тревожно забилось сердце, я ощутил какое-то смутное беспокойство. «Куда же она делась? Зачем я ее отпустил далеко от себя?» Я уже ругал себя самыми последними словами. Картины одна страшнее другой проносились в моем разгоряченном сознании.

Вдруг я услышал где-то в глубине двора тихое всхлипывание. Первая моя реакция – радость. Наконец, ребенок нашелся. Что с ним, казалось неважным, главное – дочка жива! Я поспешил к глубокой нише в стене, из которой доносились сдавленные рыдания.

Нина сидела на груде кирпича и плакала. Вокруг лежали обломки кирпичей и старые, полуистлевшие доски. Выходившие во двор окна на первом этаже были неаккуратно забиты досками, а на втором – зияли темными проемами: рамы сломаны, стекла разбиты. Запустение и хаос. Таких мест много в этом старинном городе. Чуть в сторону от оживленной магистрали – и, пожалуйста, вот вам и полуразвалившиеся постройки, и кучи мусора, и горы искореженного железа.

Увидев меня, Нина заплакала еще горше, потирая разбитое колено. Пытаясь спрятаться, она, наверное, стала взбираться на кучу кирпичей и, оступившись, ударилась коленкой. Глядя на выступившие капельки крови, Нина сильно всхлипнула и попыталась встать на ноги. Я подхватил ее и стал успокаивать, стараясь, как это я делал раньше, рассмешить ее.

– Нина! Что ты натворила?! Смотри, ты развалила весь дом! Сколько мусора вокруг! – Наигранно бодрым голосом я старался отвлечь внимание дочери от кровоточащей ссадины. Отчасти это удалось, сквозь всхлипывания, послышался сдерживаемый смех. Мы стали медленно двигаться к свободному проходу между забором и железной оградой. Нина шла, крепко вцепившись в мою руку и заметно хромая на левую ногу.

Вдруг она резко остановилась, будто что-то вспомнив, потянула меня за руку, побуждая наклониться к ее лицу. Слезы на щеках еще не высохли, но всхлипывания уже прекратились.

– Папа, там – страшный дракон, – тихо, почти шепотом сказала дочка. При этом ее глаза округлились, убеждая меня в полной серьезности сказанного.

– Да что ты, Нина! Какой еще дракон?

– Там. Посмотри сам. – И она указала рукой на нишу в стене, из которой я только что вывел ее на свободное пространство.

Чтобы развеять страхи дочери, я попросил ее показать, где она видела «страшного дракона». Мы вернулись к злополучной нише, и Нина, тыча пальцем в сторону кирпичной стены, не без опаски прошептала:

– Вот он.

Я пригляделся и увидел в самом углу ниши на вмурованном в кирпичи сером камне изображение какого-то необычного существа. Мы подошли поближе. Нина, крепко сжав мою руку, спряталась за спину, явно побаиваясь странной картинки. Вблизи я четко увидел совершенно неожиданное: не то диковинную птицу, не то страшного дракона. Голова петуха, туловище жабы, хвост змеи, перепончатые крылья, птичьи ноги с острыми когтями – все это соединялось в одном существе, изображение которого было выгравировано на сером камне. Рядом со странной фигурой витиеватым вензелем была изображена готическая буква «Р».

Я был удивлен не меньше Нины. Здесь, среди городского мусора, во дворе старого кирпичного дома, в глубокой стрельчатой нише перед нами предстало странное существо. «Дракон» выглядел свирепым и агрессивным. Чудовище, да и только!

Изображение василиска на стене дома

В этот день мы рано легли спать. Через открытое окно в комнату проникала приятная свежесть. Густые кроны деревьев приглушали шум прибывающих электричек и эхо вокзальных объявлений. Ночью Ниночка несколько раз просыпалась, сбрасывала с себя одеяло и громко вскрикивала во сне. Среди ее сонного бормотания едва различались отдельные слова – «папочка», «дракон», «я боюсь». Один раз дочка отчетливо произнесла какое-то совершенно странное слово, что-то вроде «базилиск» или «василиск». Не знаю почему, но, услышав его, я вздрогнул, и легкий холодок прошел по моей спине. Чем-то непонятным, может быть, совершенно забытым, даже подсознательным повеяло от этого странного слова.

Наутро оказалось, что Нина из своего ночного бреда ничего не помнит. Я хотел ее спросить про непонятное слово, которое до этого вертелось у меня на языке, но понял, что сам забыл его. Все страхи вчерашнего происшествия улетучились, и ничто уже, кроме заживающей ссадины на коленке дочери, не напоминало нам о странном драконе в нише кирпичного дома неподалеку от Музея янтаря.

* * *

Тяжелая неуклюжая карета с трудом проезжала по улочкам Старого города. Почти перед каждым домом стояла небольшая пристройка с крыльцом – это сужало и так достаточно узкие улицы и переулки. За окном кареты медленно проплывали остроконечные фронтоны домов Кнайпхофа, рыночная площадь, заполненная народом и торговцами в пестрых костюмах, густая зелень лип и буков. Было яркое солнечное августовское утро, когда солнце еще не вошло в зенит и не палило так нещадно, как днем. Дождей уже давно не было, и сточные канавы по обеим сторонам дороги заполнились мусором и отбросами, в которых копошились упитанные свиньи и, повизгивая, ковырялись поросята.

В карете сидел мужчина средних лет, одетый в длинный серый плащ и широкополую шляпу, слегка надвинутую на лоб. Его руки, лежащие на коленях, сжимали свернутый в трубочку лист бумаги, перевязанный тонкой шелковой тесьмой. Лицо человека было строгим и сосредоточенным.

Придворный королевский лекарь профессор Христоф Конрадт ехал на очередное заседание кёнигсбергской Санитарной коллегии, созданной Высочайшим повелением Его Величества короля Прусского по образу и подобию Берлинской для борьбы с надвигающейся эпидемией чумы. С марта 1709 года это бедствие обрушилось на Варшаву и Торн, в которых ежедневно умирали в страшных мучениях тысячи людей. 3 июля в Кёнигсберг пришла весть о том, что распространяющаяся с неимоверной быстротой эпидемия достигла прусского города Данцига, где за четырнадцать дней умерло пятьсот семьдесят пять человек. Зловещие слухи о том, что ужасная зараза находится на пути к Кёнигсбергу, ползли по городу, сея смятение среди его жителей. И хотя в это яркое летнее утро не было видно каких-либо явных
Страница 16 из 16

изменений на улицах, во всем чувствовались настороженность, тягостное ожидание и предчувствие беды.

Из книги Фрица Гаузе «История города Кёнигсберга в Пруссии». Том II. Кельн, 1968 год

«В те годы, когда Северная война потрясала восток Европы, мирный остров Восточная Пруссия был повержен, но не войной, а чумой. Все предшествующие эпидемии были не так опустошительны, как катастрофа, охватившая Кёнигсберг в 1709 году…»

Как было предусмотрено Высочайшим указом в Санитарную коллегию вошли представители правительства, военных властей, трибунала, университетские профессора с медицинского факультета и чиновники органов городского управления. Ежедневно совместно с магистратом проводились заседания коллегии, на которых врачи докладывали о готовности города к встрече с «черной смертью» – о создании специально приспособленных для приема больных чумных лазаретов, о наличии лекарств в аптеках города, о всех случаях, подозрительных на заболевание чумой.

По распоряжению коллегии во всех районах города были назначены квартирмейстеры, которые обязаны были обходить дома своего участка и выяснять, не выехал ли кто ночью из Кёнигсберга и не появился ли в доме посторонний. Об этом квартирмейстеры докладывали по утрам судье, который доводил информацию до Санитарной коллегии.

Особое подозрение у медиков вызывали морские суда, приходящие в Кёнигсберг с различными грузами. Многим из них было запрещено причаливать к пристани, а одно судно, прибывшее из Данцига, было немедленно сожжено вместе с привезенным товаром, а команда буквально изгнана из города.

Профессор прибыл к началу заседания Санитарной коллегии, когда за большим прямоугольным столом уже успели рассесться главные ее члены. Конрадт вежливо поклонился присутствующим. Генерал-майор кавалерии фон Хюльзен, командир Фридрихсбургской крепости полковник фон Бенкендорф, советник трибунала Кристоф Больтц, криминаль-асессор Веккер, профессора фон Занден, Эммерих, Гольтц, Грэтц и Штарке – каждый из них слегка кивнул профессору. Во главе стола восседал обер-маршал фон Канитц, который возглавил коллегию и председательствовал на всех ее заседаниях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/andrey-przhezdomskiy/taynyy-kod-kenigsberga-14654087/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

«Смерть за отечество отрадна и славна – Бежавший от нее в бою не уцелеет» (перевод с лат.). Квинт Гораций Флакк (65 – 8 гг. до н. э.). «Оды» («Carmina», III, 2, 13–16. Перевод А.А. Фета).

2

Здесь и далее в цитатах сохраняется стиль и орфография источника.

3

Контрфорс – каменная поперечная стена или выступ, усиливающие основную несущую конструкцию; один из основных элементов готической архитектуры.

4

Бург (лат. burgus) – замок, укрепленный пункт.

5

Самбия – древнее название местности, расположенной на Калининградском полуострове.

6

Натангия – историческая область в юго-западной части Калининградской области.

7

Кульм, Торн, Мариенвердер – ныне города Хельмно, Торунь и Квидзын в Польше.

8

Лебегов – ныне город Полесск Калининградской области.

9

Теперь это города: Славское в Калининградской области, Бартошице, Бранево, Лидзбарк-Варминьски и др. в Польше.

10

Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Евангелие от Матфея. Гл.5: 38.

11

Trakkeim (прусск.) — «деревня на просеке в лесу» (позже – Трагхайм).

12

Sakkeim (прусск.) — «деревня на вырубке» (позже – Закхайм).

13

Liepenick (прусск.) — «деревня на болоте» (позже – Лёбенихт).

14

Ныне на этом месте – пустующая громада бывшего Дома Советов, фонтаны, газоны и торговые павильоны на Центральной площади Калининграда.

15

Сейчас ручей заключен в трубу, соединяющую Нижний пруд с рекой Преголей.

16

Впоследствии названа Штайндаммской кирхой.

17

Река Преголя именовалась во времена Тевтонского ордена Скарой, а затем Липцей. Только позже она стала называться Прегорой, или Пригорой и, наконец, Прегелем.

18

Кведнау – ныне поселок Северная Гора в черте Калининграда.

19

Бранденбург – ныне поселок Ушаково Калининградской области.

20

Аутодафе (португ. auto-de-fe) – оглашение и приведение в исполнение приговоров инквизиции.

21

Оберролльберг – ныне улица Коперника в Калининграде.

22

Кирха (нем. Kirche – церковь) – лютеранский храм.

23

Нойе Зорге – ныне район улицы Фрунзе в центре Калининграда.

24

Форейтор – верховой, правящий передними лошадьми при запряжке цугом.

25

Эти города именуются ныне соответственно: Паланга, Клайпеда и Шилуте в Литве, Советск, Черняховск и Гвардейск в Калининградской области.

26

Неф – продольное прямоугольное пространство здания, огражденное наружными стенами, аркадами или столбами.

27

Драбанты – телохранители, состоящие при важных особах, почетный конвой.

28

Чепрак (устар.) – суконная или ковровая подстилка под конское седло поверх потника.

29

Росгартен – район улицы Клинической в Калининграде.

30

Констапель (устар.) – чин прапорщика в морской артиллерии.

31

Косяк (устар.) – лоскут ткани.

32

Камка (устар.) – шелковая тонкая ткань с разнообразными узорами, выполненная сочетанием атласного и других типов переплетений.

33

Изарбаф (устар.) – парча.

34

Архитрав – несущая балка, лежащая на капители колонны.

35

Пилястра – плоский вертикальный выступ прямоугольного сечения на поверхности стены.

36

Брандер – судно в эпоху парусного флота.

37

Пиллау – ныне город Балтийск Калининградской области.

38

Межрейсовый дом моряков – ныне Калининградский деловой центр на площади Победы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.