Режим чтения
Скачать книгу

Тезей и Ариадна. Нить любви читать онлайн - Наталья Павлищева

Тезей и Ариадна. Нить любви

Наталья Павловна Павлищева

К премьере голливудского блокбастера со 100-миллионным бюджетом! Подлинная история Тезея, Минотавра и Ариадны. Эллинский царевич добровольно спускается в лабиринт, чтобы сразиться с чудовищем и спасти красавицу.

Что за древнее зло таится во тьме критских подземелий? Как снять проклятие, тяготеющее над целым островом? Почему за любовь всегда приходится платить кровью? Посмеет ли смертный бросить вызов жестоким богам, требующим человеческих жертвоприношений?

Этот роман – не о ненависти и смерти, а о путеводной любви. О том, что одолеть чудовище может лишь красота. Что женская страсть и неясность сильнее лютой злобы. И хотя люди порой бывают страшнее любых Минотавров – вывести из мрачного лабиринта способна лишь нить любви.

Наталья Павлищева

Тезей и Ариадна. Нить любви

Художники Андрей Мозгалевский, Мария Тульнова

© Павлищева Н.П., 2015

© ООО «Издательство Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Колдунья

– Он идет, он уже близко…

Пламя двух светильников колебалось от ветра, который врывался с террасы. Голос Медеи глух, словно ей не хватало воздуха.

В отличие от матери сын ничего не видел в большом прозрачном шаре, висевшем в воздухе посреди комнаты, только легкий туман внутри. Юный Мед усмехнулся:

– Почему ты так боишься Тезея, разве он сильней твоих чар?

– Если он придет в Афины и увидится с царем Эгеем, царь поймет, что это его сын. Тогда я буду изгнана.

Невесть откуда взявшаяся в комнате большая черная птица вдруг захлопала крыльями и вылетела в дверь, ведущую на террасу. Ни мать, ни сын не обратили на нее внимания, это было привычным. К тому же движение ее крыльев, когда птица пролетела между светильниками, никак на пламя не повлияло. Это означало, что птица не существует.

– Тебя прогонят из Афин, как прогнали из Коринфа? – Мед устроился удобней на ложе, взял с блюда на столе ячменную лепешку и принялся отщипывать крошечные кусочки.

Обычно Медею это раздражало, но сейчас она была слишком встревожена увиденным, чтобы обращать внимание на мелочи.

– Мед, ты должен его убить!

– А потом ты убьешь меня, как убила моих братьев, детей Ясона, в Коринфе?

Медея хлопнула в ладоши, и шар исчез.

Теперь черные глаза матери впились в такие же у сына:

– Я никогда не убивала своих детей! Это выдумали жители Коринфа, чтобы очистить свое имя, это они убили и наших детей, и самого Ясона!

– После того как ты живьем спалила его новую жену?

– Что ты знаешь об этом, только то, что услышал от досужих болтушек, которые шипят мне вслед, словно клубок змей?!

Мед никогда не видел такого напора у матери, хотя прекрасно знал, что она способна на многое. О ней говорили, что колдунья, но к чему оспаривать, если посреди комнаты вдруг появляется прозрачный шар, в котором Медея видит то происходящее далеко, то будущее? Разве обычные царицы такое видят?

Но Медея не обычная царица, она вовсе не царица. Ясон привез красавицу-чародейку из Колхиды, где царевна помогла возлюбленному добыть золотое руно и после этого бежать от собственного разгневанного отца, царя Колхиды Ээта. Она не жалела никого из родных, взяла с собой на корабль аргонавтов младшего брата, а когда Ээт почти догнал беглецов, попросту расчленила брата и выбросила куски в море, чтобы задержать царя.

Ясону тогда бы ужаснуться и оставить Медею в Колхиде, но он привез красавицу в Иол. И ведь все бесполезно – дядя, отправивший Ясона добывать руно, уже был свергнут, а новый царь Пелий уступать трон Ясону не собирался. Медея помогла по-своему: внушила царевнам, что их папашу можно омолодить, если сварить в кипятке, те и постарались.

Но оставаться после этого в Иоле опасно, пришлось уйти в Коринф.

Сначала там все было спокойно, Медея родила Ясону сыновей, но все же пришлась не по душе жителям Коринфа. По мнению коринфян, Колхида – это дикий край, где и люди тоже дикие. Однако Медея оказалась вовсе не дикой, к тому же способной преподать урок многим женщинам (а иногда и мужчинам). Она не заискивала не только перед людьми, но и перед богами Олимпа, у Медеи были свои боги.

Кому же такое могло понравиться? Никому и не нравилось, Медею невзлюбили с первого дня, хотя она родила Ясону детей. Герой побаивался свою необычную жену, а потому, когда царь Коринфа Креонт предложил ему свою юную красавицу-дочь Главку в жены с условием, что Ясон прогонит Медею, аргонавт поспешно согласился.

Когда Медея вспоминала о том, как, пряча глаза и спотыкаясь на каждом слове, тот, ради кого она пожертвовала всем, что имела в Колхиде, сообщил о предстоящей буквально тем же вечером свадьбе и ее изгнании (при том, что дети оставались с отцом по его воле), руки сами собой сжимались в кулаки, а губы в который раз шептали:

– Ясон, как ты мог?!

Если боялся ее колдовских способностей, почему бы не сказать об этом открыто? В конце концов, она никогда не колдовала ему или его людям в убыток или на беду. Не трогали бы ее, не проклинали и не прогоняли, боясь ее силы, эта сила никогда бы не обернулась против.

Мед внимательно наблюдал за матерью.

Еще в Фивах, изгнанная жителями из города вопреки воле поверившего в волшебницу Геракла, Медея обещала бездетному царю Афин Эгею, что у него будет наследник:

– Возьми меня в Афины, и будет у тебя наследник.

Взял, привез во дворец, даже сделал любовницей, но поинтересоваться, кто же родит этого наследника, не удосужился. А, может, интересовался, да не считал будущего сына Медеи законным? Скорее второе.

Эгей зачем-то отправился сначала к оракулу, который тоже предсказал сына, а потом путешествовать. Он, видите ли, не понял слова оракула! Переспросить не мог? Царь отправился искать подсказку, а его младший брат Паллант принялся собирать войско, чтобы в отсутствие старшего братца попросту захватить Афины.

Подсказка нашлась в виде юной и очень красивой Эфры, дочери царя Трезена Питфея. Вернее, это царь быстро сообразил, что именно нужно сделать, тем более, дочь уже оказалась лишена девственности самим Посейдоном. Возвращаясь в Афины, Эгей был абсолютно уверен, что Эфра носит его (и Посейдона) сына. У него будет наследник, да еще какой – полубог!

Медея все это видела в своем шаре, но ничего предпринять не могла – она ведь тоже носила под сердцем сына Эгея. А еще силы были нужны, чтобы наслать болезнь на младшего брата царя Эгея Палланта, не то некуда Эгею было бы возвращаться из постели юной Эфры.

Медея встретила царя с прекрасным ребенком на руках. Да, он рожден не от бога, но от самого Эгея. Но царь едва взглянул на младенца.

Попыталась рассказать, что видела в шаре, как готовился к нападению на Афины в отсутствие царя его младший брат Паллант, как ей пришлось напрячь все силы, чтобы наслать на Палланта болезнь и спасти царство.

И что же Эгей, услышала ли она хоть слово благодарности или радости? Ничуть. Царь кричал, что Медея снова взялась за старое – колдует!

– Если кто-то узнает, тебя не просто прогонят, но забросают камнями, разорвут на части!

Гася свою обиду, Медея удалилась. Уйти бы совсем, но куда? С маленьким сыном на руках и репутацией колдуньи далеко не уйдешь. Эллада столь же жестока, как и Колхида, обратного пути домой тоже не было, она преступница, пожертвовавшая
Страница 2 из 12

братом и Золотым руном из любви к Ясону. К тому же в Колхиде не примут ее сына от Эгея.

Медея воспитывала сына как будущего царя, неважно каких земель, но нашлись те, кто нашептал Меду в уши совсем иное. Сказали, что он рожден непонятно от кого, что Эгей ни при чем, потому и не признает сына. И это когда сам Мед как две капли воды похож на отца.

Она могла бы наслать болезнь и сгноить заживо самого Эгея, оставить Афины пустыми с помощью какой-нибудь страшной заразы, побить градом своих обидчиков… да мало ли что могла! Но вместо этого оберегала их, борясь с чужими чарами. Почему? Надеялась, что Мед станет царем Афин, а мать царя не может быть запятнанной.

Приходившие в город жители Коринфа рассказывали о ней небылицы, твердили, что, будучи обиженной на Ясона, Медея убила своих детей. Это одно из самых страшных преступлений. Медея пыталась напомнить, что даже Геракл признал ее невиновной, но что злым языкам до Геракла, кричали, что и его проклятая ведьма опоила зельем. Коринфяне не желали вспоминать, что Медея спасла их от голода, что Ясон бросил ее с детьми после того, как она помогла привезти Золотое руно, да многое не желали вспоминать, зато хорошо помнили смерть Коринфского царя Креонта. Считалось, что Креонта отравила именно Медея за то, что он выдал свою дочь Главку за Ясона.

Вообще-то Креонт умер от несварения желудка, а Главка сгорела потому, что бездумно крутилась в подаренном ей Медеей роскошном пеплосе подле больших светильников. Край пеплоса задел пламя, спасти новую жену Ясона не смогли. Медея бежала из Коринфа, а жители убили оставленных с Ясоном детей и потом самого Ясона. Но в смерти детей обвинили их мать-колдунью.

И вот теперь история грозила повториться в Афинах.

Медея уже не была прежней, она не верила людям независимо от того, в каком городе они жили – в Коринфе или в Афинах, Трезене или Фивах… Внучка бога солнца Гелиоса все чаще колдовала в полутьме и все реже появлялась на солнце. У нее не было седых волос и морщин на лице, потому говорили, что Медея умеет омолаживать людей. Медея никому не рассказывала о щедром даре богини Геры за то, что отвергла ухаживания ее любвеобильного мужа Зевса.

Умным она давала приготовленную ею самой краску для волос, чтобы скрыть седину, и разные мази, чтобы кожа лица оставалась молодой надолго. Глупым советовала попытаться свариться в кипятке. Нашлись дурочки, что поверили – разрубили своего отца царя Пелия на куски и бросили в кипяток в надежде, что он выйдет из варева молодым и здоровым. Обвинили в их поступке снова Медею. Все винили, даже Ясон.

Постепенно светлое в Медее гасло за ненадобностью, а темное брало верх.

Она могла лечить, но приходилось колдовать и насылать болезни. Могла умолить своего деда Гелиоса быть милостивым к людям, но приходилось просить сжечь чьи-то посевы или высушить источник. Могла предостерегать, зная будущее людей, но вместо того пугала пророчествами.

Ей некуда было идти, она никому не нужна, для всех опасна и всех пугала. Одиночество страшная вещь, но она во сто крат страшней, если живешь во дворце среди людей, но от тебя шарахаются при встрече и вслед сыплют только проклятья. Трудно быть доброй, если тобой пугают детей, трудно сохранять на лице улыбку, когда тебя называют колдуньей.

Ясон предал, Эгей тоже…

Медея шестнадцать лет старалась не думать о подрастающем в Трезене сыне Эгея, но забыть не получалось. Раз в год она смотрела в шар и убеждалась, что этот мальчишка растет как настоящий герой – он крепче своих сверстников, красив, сообразителен и ничегошеньки не знает о своем земном отце.

Но наступил день, когда Эфра рассказала о спрятанных Эгеем мече и сандалиях, чтобы юноша поднял огромный камень, достал оставленное отцом и отправился в Афины добывать себе славу и трон.

Медея задумалась так глубоко, что не замечала пристального взгляда сына. Пришлось напомнить о себе.

– Так почему ты боишься Тезея?

Она словно очнулась от своих видений, вздрогнула от имени, как от удара, в черных глазах, отражаясь, снова заплясало пламя светильников. Меду на мгновение показалось, что мать сейчас взмахнет крыльями и вылетит в окно, как та черная птица.

– Я не Тезея боюсь, а того, что будет, если он придет в Афины. Эгей признает его своим сыном.

– Но ведь так и есть?

– И наследником трона, то есть следующим царем Афин!

– Почему это тебя пугает? – все равно не понимал Мед, который вопреки внушениям матери не считал себя наследником афинского трона.

– Ты сын Эгея, законный, рожденный во дворце после того, как Эгей назвал меня женой!

Мед рассмеялся, поднимаясь с ложа.

– Царь Эгей никогда не называл тебя женой, а меня сыном. Ни к чему надеяться на афинский трон.

Глаза матери снова впились в глаза сына огненным взглядом. Меду показалось, что внутри ее зрачков горит черный огонь.

– Тезей отправится не морем, а через Коринфский перешеек, встретит в пути много опасностей, я постараюсь. Но если он не погибнет, то ты выйдешь навстречу и убьешь!

В ответ на ее взгляд внутри Меда рождалось что-то страшное, он чувствовал, что готов к сказанному матерью, что действительно отправится навстречу Тезею и убьет брата.

Гекатомбион в Афинах всегда очень жаркий, это месяц сбора обильного урожая и столь же обильных жертвоприношений богам. Само название гекатомба – «сто быков» – говорит о том, каковы эти подношения.

В третий день месяца солнце уже с утра палило так, словно вознамерилось сжечь Афины, но в темной комнате Медеи было прохладно. Волшебница сидела, задумчиво уставившись вдаль и не замечая палящего зноя снаружи.

Она не повернула голову и навстречу вошедшему в помещение сыну.

Мед устало опустился на большой сундук прямо у входа и произнес, ни к кому не обращаясь:

– Я не смог…

Медея скосила на сына глаза и сделала знак служанке, чтобы та вышла. С волшебницей спорить не рисковал никто, как и подслушивать, безмолвная Хриза словно растворилась в воздухе.

Мед повторил:

– Я не смог… он мой брат…

Мог бы не говорить, прекрасно знал, что мать все видела в своем шаре, но хотелось объяснить, что не струсил, просто рука не поднялась убить того, кто рожден от его же отца. Пусть царь Эгей не признает сыном самого Меда, юноша все равно считает Эгея своим отцом.

Медея вздохнула:

– Я сама сделаю, но будь готов бежать.

Сын немного помолчал, а потом задал вопрос, который всегда интересовал его:

– Ты ведь знаешь будущее, знаешь, что Тезей станет царем Афин, да?

– Нет. Я знаю, что он в восьмой день гекатомбиона придет в Афины и Эгей признает в нем сына по мечу и сандалиям.

– А дальше?

Мать снова уставилась в лицо Меда темным взглядом.

– Кем бы ни стал Тезей, ты станешь царем огромных земель на Востоке, столь больших и богатых, что Афины в сравнении с ними рыбацкая деревушка. А Тезей. ему многое предстоит, но нас это не коснется.

– Скажи, почему, зная, что должно произойти, ты все же пытаешься изменить будущее? Не лучше ли подчиниться судьбе, чтобы мойры не перестали плести нить твоей жизни?

Медея усмехнулась:

– Это афиняне верят в обязательность подчинения воли мойр. Мои боги более терпимы и предлагают выбор. Ты можешь изменить свою судьбу, если что-то сделаешь или не сделаешь. Если бы ты убил Тезея, то стал бы царем Афин. Но ты не
Страница 3 из 12

сделал этого, потому вернешься со мной в Колхиду и станешь царем огромного царства вокруг нее.

– Мы уходим немедленно? – подозрительно прищурился Мед.

Медея усмехнулась:

– Не-ет… я сначала сделаю еще одну попытку лишить Эгея наследника. Причем сделает он это собственными руками. Отказавшись от тебя как от сына, он лишится и сына, рожденного Эфрой. Пусть Афины достаются Палланту, он более заслужил это.

– Но Тезея невозможно убить, – сделал последнюю попытку остановить мать Мед.

– Он смертен.

– А если они убьют тебя?!

– … а я бессмертна.

Мед усомнился:

– Ты?

– Да, Гера даровала мне бессмертие за то, что я не ответила на любовь Зевса.

– Я мог быть сыном Зевса? – почти с придыханием поинтересовался Мед.

– Ты слышал хоть об одном счастливом сыне Зевса? Всех их преследует ревнивая Гера. Да и зачем тебе? Повторяю: ты будешь сильным царем, но не здесь.

– Надеешься, что Гера поможет тебе уничтожить Тезея?

– Это сделает сам Эгей.

Медея сделала знак, что не желает продолжать разговор. Сын встал, произнес «хайре!» в знак прощания и отправился к себе – смывать дорожную пыль.

Все произошло, как предсказывала Медея.

Тезей пришел в Афины в восьмой день гекатомбиона, Эгей сначала не узнал сына и, настроенный Медеей против опасно сильного незнакомца, едва не отравил его, лично подав чашу с вином. Но задуманное Медеей не удалось в одном: отец увидел меч сына и понял, кто перед ним. Чаша с ядом отлетела в сторону, а самой волшебнице пришлось поспешно скрываться.

Медея недаром предупреждала сына о готовности к побегу, догнать их с Медом не сумели, да и как догонишь солнечную колесницу, запряженную драконами? Спасение, как обычно, было послано дедом Медеи богом Гелиосом, а тех воинов-афинян, что все же рискнули послать стрелы в беглецов, спалило пламя из пастей драконов.

Волшебница все предсказала верно: они с Медом вернулись в Колхиду, где власть захватил, убив царя Ээта, его собственный брат Перс, расправились с Персом и стали царствовать, все расширяя и расширяя владения.

Но, даже находясь так далеко, Медея не забыла о Тезее, рождение которого сорвало ее планы в Афинах. Лично перед ней Тезей не был виноват ни в чем, но самим своим существованием нарушил планы волшебницы, а бессмертные такого не прощают.

Я – сын Эгея!

Тезей уже третий месяц жил во дворце царя Эгея.

Дворцом дом афинского царя можно было назвать с большой натяжкой. И Афины еще невелики, и дворца у них пока не было, скорее большой дом за укрепленной стеной, куда в случае необходимости могло собраться и собиралось все население города.

Но ни Тезея, ни самого Эгея, ни афинян это не смущало. Расцвет их прекрасного города был еще впереди, люди словно чувствовали это, не торопились с большими постройками, не возводили роскошные храмы, не ставили стройные колонны из белого мрамора. Они всему еще только учились, и строительство больших зданий не являлось первоочередной задачей.

Тезей и у деда в Трезене не видел огромных дворцов, он понимал, что все впереди. Слишком много вокруг врагов и завистников, сначала надо показать свою силу, иначе строить бесполезно, иначе построенные дворцы поспешат захватить и разорить. Богатство всегда привлекает тех, кто может на него покуситься.

Недаром на Пелопоннесе самые богатые Златообильные Микены, где громада крепости высится над округой, – сколько ни пытайся, не захватишь. Афинам до этого пока далековато, крепости нет, богатства тоже.

– Все впереди, все впереди… – твердил отец, и Тезей с ним соглашался.

Но соглашался не во всем.

Эгей все сокрушался о побеге на Крит Дедала, неутомимого изобретателя, прекрасного зодчего и скульптора.

– Вот если бы Дедал был здесь.

Умелый Дедал, конечно, хорошо, но не мог один Дедал изменить Афины, для этого нужны усилия тысяч людей.

– Ты левша? – удивился Эгей, наблюдая, как его новоявленный сын мечет копье левой рукой.

– Нет, но дед всегда говорил, что умение одинаково ловко и сильно биться обеими руками никогда не помешает. Я тренирую левую руку, чтобы уметь делать все одинаково хорошо двумя руками.

Эгей подал Тезею два копья:

– Ты можешь поразить цель двумя руками сразу?

Вместо ответа Тезей сделал резкое движение всем корпусом, и два наконечника вонзились в центр мишени почти рядом.

– Впечатляет… – пробурчал Эгей, но сын возразил ему:

– Нет, левая пока слабей.

Словно подтверждая его слова, копье, выпущенное левой рукой, упало на землю, поскольку воткнулось в мишень неглубоко.

Отец с сыном рассмеялись.

– Но у меня к тебе важный разговор. Пройдемся.

Некоторое время шли молча, потом Эгей вздохнул:

– Ты знаешь, что нас четыре брата – я, Паллант, Нис и Лик. После победы над захватившими власть Метионидами Аттика была разделена между нами на четыре части. – Было видно, что ему тяжело и неприятно говорить о противостоянии между братьями. – Паллантиды же метят захватить всю Аттику. Племянники высмеивали меня за отсутствие сыновей.

– Но ведь у тебя есть сын!

– Да, именно это теперь злит их больше всего. У меня есть наследник, который станет царем в Афинах после меня. А Паллантиды так рассчитывали поделить Афинское царство между собой! Тезей, нам стоит ждать с их стороны нападения, а крепостные стены Афин не столь сильны, чтобы выдержать долгую осаду..

– Значит, встретить их нужно вне крепостных стен, – согласился сын.

Тезей понимал, к чему все эти разговоры, отец постепенно передавал бразды правления царством в руки сына. Тот хотя и совсем юный, но вполне мог стать защитником царства, с появлением в городе царского сына, совершившего столько подвигов по пути от Трезена в Афины и снискавшего себе славу неукротимого и справедливого, афиняне воспрянули духом. Паллантидам их не одолеть!

Прошло совсем немного времени, городские стены даже не успели толком подлатать, как полсотни племянников и впрямь явились, чтобы потребовать от дяди дележа Афинского царства. Вот когда пригодились смекалка и сила Тезея, а также его умение воевать двумя руками.

Он сообразил устроить засаду на подходе к Афинам и перебить Паллантидов в стороне, не допуская разрушения даже окраин города. У горожан крепла уверенность: вот он, новый царь! Еще немного, и Эгей передаст власть сыну Тезею, который будет править справедливо сильной рукой. Вот тогда враги не посмеют тронуть царство и наступит эра всеобщего благоденствия.

Горожане были в этом совершенно уверены и вдруг…

Эгей мрачен, словно туча Громовержца.

– Отец, что случилось, неужели снова Паллантиды? Я разобью их в их собственном царстве и поделю его!

– Нет, Тезей, у нас есть беда похуже. В море появились корабли с черными парусами. Скоро один из них зайдет в Афины, и в городе наступят траурные дни.

– Почему? Что за корабли с черными парусами?

– Это критяне, посланники царя Миноса.

Тезей уже слышал эту историю, но не поверил в нее. Каждый девятый год Афины отправляют на Крит страшную дань – семерых юношей и семерых девушек. Их отбирает и забирает нарочно присланная команда. Это жертва критскому быку Минотавру.

Жена царя Миноса Пасифая некогда воспылала страстью к быку – символу царства и родила от него чудовище с туловищем человека, но головой быка. Бык огромен и требует человеческих
Страница 4 из 12

жертв.

Тезей усомнился:

– Отец, но быки не едят не только людей, но и мясо! Зачем ему афиняне?

– Это не простой бык и не простая дань. Много лет назад афиняне убили старшего сына царя Миноса Андрогея. С тех пор критский царь мстит нам.

– Но кто сказал, что афинян приносят быку в жертву?

Эгей сокрушенно покачал головой:

– Мы уже дважды отправляли такую дань, никто из тех не вернулся. Корабль пришел за новой.

– Что будет, если мы не дадим?

– Критяне приплывут всем своим огромным флотом и разорят все царство, то, что уцелеет, станет легкой добычей Паллантидов.

– Критяне берут дань, чтобы накормить своего прожорливого быка? Но почему бы не убить Минотавра?

Эгей замахал на сына руками:

– Тезей! Хорошо, что тебя не слышит никто из критян. Минотавр сын царя Миноса.

– С каких это пор отцы стали бояться убивать своих сыновей, тем более если те такие уроды?

– Минос не сделает этого. Говорят, быка очень любит его красавица дочь Ариадна. Царевна жалеет уродливого брата, а сам царь Минос больше всего на свете любит Ариадну.

– Крит довлеет не только над Афинами, но и над всем миром, это я помню. Как они смогли захватить власть, отец?

Эгей некоторое время молчал, глядя на морскую гладь, в его лице была отрешенность, потом выдохнул одно слово:

– Золото.

– Золото? Почему оно, ведь куда ценней серебро?

– Это у нас в Афинах и в других городах греков, а в Египте или Малой Азии блестящее золото куда ценней тусклого серебра.

– Но как с помощью золота можно поработить жителей не Афин, а дальних городов, небольших рыбацких селений, где и серебро не так уж ценят?

– Заплатив золотом, можно построить огромный флот, который будет главенствовать во всех морях, перекроет торговые пути и не позволит подвозить продовольствие туда, где его не хватает. А рыбацкие деревушки?.. Для таких достаточно нескольких десятков наемников, которые приплывут на быстроходных триерах и вырежут полдеревни, уничтожат лодки, перебьют сильных мужчин, чтобы оставшиеся надолго запомнили, что империи Быка лучше подчиниться и платить дань, чем проявлять самостоятельность.

– А как же боги, их-то не завоюешь?

– Боги любят подношения, а золото позволяет делать их чаще и богаче. Если у Миноса есть возможность пожертвовать сотню быков Посейдону, то Бог моря послушает скорей его, чем меня, жертвующего всего десяток. И также все остальные боги.

– Неужели миром правит золото? – невольно прошептал Тезей.

– Пока еще не везде и не во всем, но оно скоро победит. И если Минос с его Критом навяжет остальным свою волю, так и будет.

Корабль и впрямь подошел к берегу в Пирее. С него высадились хорошо вооруженные люди и отправились по побережью, словно кого-то выискивая.

Родители прятали своих детей, уводили их в горы, но ничего не помогало. Критяне словно заранее знали, кого им брать. Те, кого они выбрали в жертву страшному быку, сидели в окружении охраны с обреченным видом. Конечно, мало приятного знать, что тебя, как овцу, отдадут на заклание порождению похоти царицы.

– Отец, а как смотрит на эти приношения сама царица?

– Она умерла при рождении Минотавра.

– Жаль, иначе я убил бы ее сам! – это вырвалось у Тезея невольно, но привело к следующей мысли. – Я отправлюсь на Крит одним из данников и убью Минотавра!

Его слова привлекли внимание старшего команды, сплошь одетой в черное. Черным было на корабле все – паруса, одежда, даже окраска самого корабля, только зловещий знак бычьей головы нарисован белым.

Кормчий корабля усмехнулся:

– Мы не берем в качестве дани кого попало, люди уже отобраны.

Тезей уже обратил внимание, что данники вовсе не так аппетитны, как могли бы быть, критяне выбирали не самых толстых или крепких, не самых высоких, не самых старших. Среди отобранных были и совсем щуплая и маленькая ростом дочь Фриагона Мелита, и длинный тощий сын Алиппа Гипофорбан. Пухленькая дочь Лаодипа Европа и гибкая, стройная рыжеволоска Перибея, дочь Алкафоя. Такой же гибкий Порфирион, сын Келея, и неповоротливый Амфидок…

Блестел любопытными глазами, пытаясь разглядеть черный корабль, Идас, которого судно интересовало больше, чем собственная судьба.

Тезей не мог представить, что все эти молодые, любящие жизнь юноши и девушки будут просто-напросто скормлены чудовищу.

– А я сверх дани! Небось бычок-то подавится?

– Тезей, нет! – воскликнул Эгей.

– Отец, не бойся, я сумею одолеть Минотавра, и Афины больше никогда не будут жертвовать Быку своих сыновей и дочерей.

Вокруг раздались приветственные возгласы родственников отобранной молодежи, после стольких одержанных побед афиняне верили, что у Тезея все получится.

Ему удалось убедить отца, что оставлять своего сына дома, отдавая чужих, негоже.

– Хорошо, Тезей, ты отправишься к царю Миносу и, возможно, сразишься с чудовищем. Я буду каждый день ходить на мыс Сунион и смотреть вдаль, ожидая твоего возвращения. Чтобы моя надежда не угасла, возьми вот это.

– Что это? – поинтересовался Тезей, принимая большой белый сверток.

– Это парус, мой парус. Под ним я ходил в море в молодости, под ним пришел в Трезен, когда встретился с твоей матерью. На каком бы корабле ты ни вернулся, на виду у мыса Сунион подними этот парус. Он будет означать, что мой сын возвращается победителем. Но если парус останется черным, как у вот этих, – Эгей кивнул на черный корабль, – я пойму, что Минотавр оказался сильней.

– Отец, – Тезей обнял вдруг постаревшего от горя Эгея, – парус будет какой угодно, только не черный! – Он повернулся к собравшимся на берегу афинянам. – Я верну ваших детей, не позволив принести их в жертву Быку. Царь Минос больше не будет забирать ваших детей! Ждите нас с победой.

Кормчий черного корабля пробурчал:

– Самонадеянный мальчишка!..

Тезей обернулся к нему:

– Я победил многих, в том числе и быка, которого Геракл привез с Крита, одолею и вашего Минотавра.

На него смотрели с надеждой, обмануть которую Тезей не мог. Теперь он обязан не просто одолеть Быка и вернуться сам, но и привезти живыми детей этих несчастных родителей. Он обещал…

С надеждой смотрели и приговоренные. Только теперь среди этих четырнадцати Тезей понял, какую огромную ответственность взял на себя. Одно дело отвечать за свою жизнь, обещав отцу выжить, но совсем иное – за жизнь других. Казалось, не только Эгей и родители несчастных постарели, сам Тезей вдруг повзрослел.

Да, он самонадеянный мальчишка, но мальчишка, уже облеченный доверием, ответственный за чужую надежду и жизнь. От этого взрослеют сразу.

Первую ночь провели совсем близко от дома – на острове Агиос, с которого в хорошую погоду видно и мыс Сунион, с которого жители Аттики высматривают возвращающиеся домой корабли или предупреждают кострами о приближении врага, и берег Трезена.

– Не стоит смотреть, мы еще наглядимся, когда вернемся. Расскажите нам лучше о Крите, – обратился Тезей к кормчему черного корабля.

Тот фыркнул:

– Я не нанимался к тебе сказителем. Сам увидишь!

На ночь их расположили в круге из охранников, но наблюдали вполглаза.

– Вы не боитесь побега?

Глаза критского кормчего насмешливы:

– Куда вы сбежите? Если хоть один сбежит, мы вернемся и возьмем еще раз семь человек.

Менесфей, сын Суния, славившийся своей
Страница 5 из 12

задиристостью, поскучнел. Сознавать, что из-за твоей попытки обрести свободу семеро других могут ее лишиться, нелегко. Как бы ни любили они жизнь, но покупать свою ценой чужой не в бою, а из нежелания отправляться в царство Аида, не годится.

Этот человек в черном плаще прав – бежать им некуда. Вернуться домой нельзя, родственники тех, кого заберут вместо них, никогда не простят, прятаться на островах всю жизнь не будешь. Кроме того, у критян везде есть глаза и уши, найдут быстро, и снова пострадают неповинные люди.

Но юношам совсем не хотелось умирать, будучи принесенными в жертву чудовищу, у Амфидока невольно вырвалось:

– А если вы не вернетесь?

Перибея, дочь Алкафоя, сообразила, что юноша может навлечь на себя гнев, еще не добравшись до острова, быстро добавила:

– Да, бывают же бури…

Бровь кормчего изогнулась, глаза снова заблестели:

– Вы хотели сказать, что нас можно перебить? Полтора десятка безоружных юнцов и девушек против шести десятков хорошо обученных и вооруженных стражей?

Он был прав, у них самих связаны, хотя и некрепко, руки, а на веслах сильные мужчины, мышцы которых вздуваются буграми при малейшем движении, рядом с каждым меч, а в руках огромное весло. Тридцать гребцов работают, тридцать отдыхают.

А еще плеть, готовая свистнуть и оставить обжигающий след на теле непокорных.

У Тезея мелькнула мысль попросить о хорошей буре Посейдона, но он тут же отказался. Его никто не заставлял плыть вместе с обреченными, сам вызвался. Теперь отступление было бы позорным. К тому же едва ли их гибель во время бури что-то изменит. Единственный выход – сразиться с Быком и убить его.

Словно подслушав мысли Тезея, кормчий добавил:

– А если вдруг наш корабль не вернется, с Крита отправится другой, если нужно, третий или весь флот, но дань будет доставлена! Все должны знать, что обмануть царя Миноса нельзя!

Дальше плыли молча, о чем говорить, если их участь предрешена?

Кормчий, казалось, забыл о пленниках, он командовал гребцами, следил за курсом и тем, как устраивались на ночлег, но при этом не упускал ничего и никого из вида. Они переночевали на Аттике, прошли мимо Серифоса и пристали к небольшому острову южней Сфироса. Тезею, никогда не бывавшему в море так далеко, острова казались похожими, разве что один больше, другой меньше, на одном кручи от самой воды, как у Серифоса, а у другого лес по берегам стеной. Но сидевший рядом Идас, который плавал со своим отцом Аркадом на Киклады не раз, объяснял, где какой остров.

– Смотри, Тира…

Тезей с интересом разглядывал громаду горы, выступающей из моря, вершина которой курилась дымом. Тиру иногда еще называли Санторини. Дед говорил, что если Гефест и трудится где-то в своей кузнице, то несомненно под Тирой, а друг деда Ликий возражал:

– Э, нет, там не Гефест, а сам Тифон. Поверь, если эта гора изрыгнет пламя по-настоящему – Кикладам не спастись!

Киклады – красивые острова, жаль, если с ними что-то случится.

– Хорошо бы, и Криту тоже, – добавляла со вздохом мать.

Почему она была так сердита на Крит, Тезей тогда еще не знал. Ему предстояло выяснить.

На небольшом острове между Сикиносом и Фолегандросом переночевали. Там состоялся разговор, немного успокоивший пленников и ввергнувший в недоумение Тезея.

На вопрос, что дальше, Идас только вздохнул:

– Не знаю, я даже на Тире не бывал…

В воздухе словно витало какое-то дурное предчувствие, была разлита тревога.

Конечно, не тревожиться, отправляясь на Крит, чтобы сразиться с Минотавром, мог только глупец, да и его спутникам тоже есть из-за чего переживать, но Тезей чувствовал, что это из-за Тиры в том числе. Почему, неужели из-за дыма над ее верхушкой?

– Она всегда так дымит?

– Нет, не всегда, – ответил им подошедший кормчий. – А дальше за Тирой уже Крит. И боитесь вы зря, если кому и суждено погибнуть, так только ему, – человек в черном кивнул на Тезея. – Но Тезей сам вызвался.

– А. нам разве нет? – осторожно поинтересовалась Мелиппа.

Еще в Афинах, увидев эту девушку, Тезей удивился – худенькая, невысокого росточка, разве такая заинтересует Быка? Мелита была изумительной вышивальщицей, но уж никак не кормом для чудовища.

– Вам? Ну, возможно, кому-то еще. А остальные будут просто работать. Хорошо работать, чтобы хорошо кормили и содержали.

– Пока не откормят? – все так же осторожно уточнила Мелита.

– Тебя разве откормишь? – расхохотался их необычный собеседник. – Мы приносим жертвы Быку, но не всех и не всегда.

Они уже не понимали ничего. Тезей решил расспросить подробней:

– Но зачем тогда собирать людскую дань?

– Нам нужны те, кто сможет хорошо работать.

– Рабы?

– Возможно, и так.

– Я согласна! – зачем-то заявила Гесиона, словно от ее согласия или несогласия что-то в ее судьбе зависело.

Но с некоторым облегчением вздохнули и остальные. Теперь девушки поглядывали на Тезея даже с сочувствием, ведь ему предстоял смертельный бой с Минотавром, а они могли продолжать жить… хотя и в качестве рабов…

В молодости жизнь особенно мила, а надежда не оставляет даже в таком случае, все кажется, что что-то изменится к лучшему, а малейший лучик этой самой надежды способен осветить все вокруг. Прожившие много лет знают, что слишком часто это только лучик, за которым тьма.

Но думать о плохом не хотелось.

Рассвет на следующий день казался вовсе не багровым, а очень даже красивым. И море здесь такое же, как везде, и барашки волн похожи на остальные, и чайки такие же крикливые и прожорливые…

С первыми лучами солнца, когда еще сильно чувствовалась утренняя прохлада, их снова посадили на корабль и двинулись в путь. На сей раз даже не связали руки. В ответ на недоуменный взгляд Тезея кормчий Дексий с усмешкой объяснил:

– А здесь некуда бежать, даже на бревне от разбитого корабля не доплывешь.

К удивлению пленников, корабль обогнул Тиру, чтобы войти в какой-то порт на острове.

– Ты бывал здесь? – шепотом поинтересовался у Идаса Тезей.

– Нет, сюда не пускают чужих.

– Почему?

– Не знаю.

Когда корабль пристал к берегу, на Тезея и его спутников почти никто не обратил внимания, все вокруг занимались своим делом. Юношам знаками показали, чтобы помогли подальше вытащить корабль на берег, несколько местных засуетились вокруг, сокрушенно покачивая головами.

– Мы разве не на Крит? – подозрительно поинтересовался у кормчего Тезей. Ему совсем не нравилось то, что происходило. Вдруг это вообще обман, и те, кто взял их как дань, не имеют к критянам никакого отношения?!

– Завтра поплывем дальше. Эта старая развалина требует небольшого ремонта, я не хочу утонуть в двух стадиях от дома, – пробурчал в ответ кормчий, недовольно косясь на корабль, который уже осматривали какие-то местные люди.

– Здесь говорят не по-гречески! – ахнула Мелиппа. – Как же мы их поймем?

– Здесь многие понимают греческий, – раздался позади приятный голос. – А вы быстро научитесь критской речи.

Молодой человек, стоявший перед спутниками Тезея, был хорош собой. Высокий, стройный, как кипарис, с черными кудрями, кольцами ниспадающими на плечи, умное, пропорциональное лицо…

– Я Калликрат и буду помогать вам, пока вас не разберут будущие хозяева.

– Откуда ты знаешь греческий язык? – зачем-то поинтересовалась
Страница 6 из 12

Мелиппа.

– Я родился в Пирее и прибыл сюда с предыдущей данью.

– Значит, не всех приносят в жертву быку?

– Нет, вас определят к хозяевам соответственно тому, что вы умеете или к чему способны. Конечно, некоторые пойдут и к Быку, те, что способны стать гимнастами. Вы что-нибудь слышали о священной игре с Быком?

– Ты почти свободен, почему же ты не вернулся домой? – пытливо вгляделся в лицо Калликрата Тезей.

«Многое на Крите ложь… слишком многое… трудней всего отличить ложь от правды. – вспомнил Тезей слова Эгея. – Сумей это сделать, сын».

– Возможно, со временем ты поймешь это.

– Калликрат, отведи соплеменников к Юше, пусть накормит и устроит на отдых. Мы задержимся в Акротири до завтра.

– Пойдемте, – кивнул Тезею юноша после распоряжения кормчего.

Пленников не только не связали, но и не дали никакой охраны.

– Не боятся, что мы сбежим? – усмехнулся Идас.

– Куда? Здесь некуда бежать. Пойдемте, вас не обидят. Если вдруг кто-то отстанет, запомните имя человека, в дом которого нужно прийти до заката, – Юша. Запомнили? Юша. Назовите имя, и вам покажут дорогу.

Они шли по улицам, рискуя свернуть себе шеи или разбить лбы при падении, потому что вокруг было столько интересного!.. Высокие дома, таких нет ни в Пирее, ни в Трезене, ни в Афинах, не говоря уж о небольших городках или рыбацких деревушках. Это позже Микены, а потом Афины станут образцом для всей Эллады, во времена Тезея большинство домов в них были одноэтажными и весьма неказистыми. Даже царский дворец меньше всего походил на дворец и выглядел просто большим домом.

А здесь их окружали трех-четырехэтажные дома, мимо спешили по своим делам богато по афинским меркам одетые люди. Ткани афинян были слишком просты по сравнению с теми, что облекали тела тирян. А уж прически женщин и их украшения!.. Массивные золотые серьги-подвески, опускающиеся на самые плечи, но настолько легкие, что мочки маленьких ушек не оттягивались, волосы искусно уложены над головной повязкой, из-под нее на лоб выпущена пара тугих завитков черных, как ночное небо, локонов, сами волосы перевиты нитями из драгоценных камней…

Но главное – гордая посадка головы, то, как каждая тирянка несла себя. Женщины здесь знали себе цену! Не похоже, чтобы они были послушными приложениями к своим мужьям.

Менесфей даже споткнулся, заглядевшись на одну из таких красавиц. Красавицу это ничуть не впечатлило, женщины вообще не смущались, зато смущались афиняне.

Женская одежда не похожа на греческую ничуть. Тирянки носили платья, сильно стянутые в талии, расширенные книзу и распахнутые на груди настолько, что сама грудь оказывалась полностью открытой. Вот на такую пышную грудь с позолоченными сосками и загляделся Менесфей. Афинянки не стеснялись наготы, особенно если были хороши собой, но не настолько же!

Не одному Менесфею потребовались усилия, чтобы отводить глаза от пышногрудых красавиц, девушки-афинянки обиженно поджали губы.

Одна из красавиц уверенно распоряжалась при погрузке двух кораблей. Она указывала, какие тюки нести на какое судно, причем мужчины подчинялись так, словно их это не удивляло. Тезей со спутниками не понимали язык, но было ясно, что молодая женщина – хозяйка судов, рабов и товаров.

– Калликрат, это привычно?

– То, что женщина приказывает мужчинам? Да, здесь и на Крите привычно. Здесь особенно. Девушка послушна своим родителям только до замужества, став хозяйкой дома своего мужа, она приобретает права, которых нет у афинянок, например. Муж не имеет права изменять жене, в противном случае она может потребовать развод, возврат приданого и большую награду за обиду.

– А жена может изменять мужу? – хохотнул Менесфей.

– Жена может, – совершенно спокойно ответил ему переводчик.

– Как то?! Им, значит, можно, а нам нельзя?!

– Тебе тоже нельзя, ты раб.

Тезей осторожно поинтересовался:

– А ты не раб?

– Я уже нет. Два дня назад я выкупил свою свободу.

– Это возможно?

– Да, вполне. Хорошо трудись, копи золото, разумно трать, и ты сумеешь стать свободным тирянином или критянином.

– Все выкупают?

– Нет, только некоторые.

– Почему?

Но договорить не удалось, Калликрат лишь коротко бросил:

– Немного погодя ты все поймешь сам. Вот дом Юши, здесь вы будете находиться, пока за вами не пришлют раба с корабля Дексия.

– Похоже, у хозяина пир, – кивнул Демомонт на цепочку рабов, которые несли блюда со снедью в дом.

– Да, мы не вовремя, – поддержал его Менесфей. – Но, может, и нам чего-то перепадет. Я бы поел…

Каково же было их изумление, когда оказалось, что снедь носили для них!

– Калликрат, скажи хозяину, что у нас с собой ничего нет, чтобы дать ему взамен.

– Ничего давать не надо, за все рассчитается Тирена.

– Царица?

Калликрат несколько неуверенно кивнул:

– Она на Тире главная.

Немного погодя они уже сидели за длинным столом и пировали. Иначе это назвать было трудно.

– Что это, рыба? – поморщился Менесфей.

Афиняне почти не ели рыбу, хотя и жили у моря, вернее, если, когда больше уже ничего не было. Питаться дарами Посейдона считалось уделом бедняков.

Калликрат рассмеялся:

– Минойцы умеют готовить рыбу так, что, лишь попробовав, вы будете предпочитать ее всему другому. Только про кости не забудьте.

Он прав, рыба оказалась такой вкусной, что они съели всю, что нашлась на столе. Тиряне набивали ее травами, укутывали в водоросли и запекали. А еще варили, тоже с большим количеством трав. А еще готовили на вертеле, выпотрошив и снова зашив брюшко с травами внутри.

Травы, травы, травы… они были во всем и придавали неожиданный вкус блюдам.

В остальном еда похожа на афинскую – мясо с разными соусами, ячменные лепешки, сыр, яблоки и груши, мед и много вина. Только соусы оказались несколько иного вкуса, более острые, а лепешки на меду, щедро посыпанные кунжутом или миндалем, или странного цвета – рыжие. На вопрос Тезея почему, Калликрат объяснил:

– С шафраном. Здесь умеют добавлять шафран не только в тесто, но и во многие напитки, так что будьте осторожны.

Удивительным оказалось и приготовление мяса на небольших вертелах. Увидев таковые, Антимах хохотнул:

– У вас водятся столь крошечные овцы, или вы жарите мясо для крыс?

– Мясо для вас, – отозвалась девушка, которая и занялась приготовлением невиданной для греков еды.

Мясо оказалось порезано небольшими кусками и вымочено в какой-то пряной смеси. Девушка нанизала куски на тонкий вертел вперемежку с овощами и травами, а потом вставила вертел в прорези двух плоских сосудов, установленных по обе стороны небольшого костра. Пламя почти не касалось мяса. Пристроив один вертел, девушка занялась другим.

Парни-афиняне рассмеялись, а вот Перибея и ее подруги подошли к тирянке, чтобы посмотреть, что же будет. Довольно быстро смех прекратился, потому что по помещению разлился умопомрачительный запах мяса, жаренного с вином и травами.

Это мясо затмило даже вкус рыбы, которая афинянам так понравилась.

И вино у тирян несколько иное – оно более терпкое и сладкое, разбавлено гораздо меньше. От сытной еды и крепкого вина сразу захотелось спать.

Их отвели в предназначенные комнаты и показали довольно простые ложа, покрытые шкурами.

– Как дома, – обрадовался Менесфей, падая на ложе, – только
Страница 7 из 12

вкуснее.

Последнее слово он едва успел договорить, через мгновение слышался его храп. Остальные последовали примеру сына Суния. Почему бы не поспать после столь сытной еды?

Тезей спать не стал, он убедился, что товарищи улеглись, и вышел обратно в комнату, где остался Калликрат и девушки – Перибея, Евримедуса и Гесиона, которые пытались выяснить у тирянки, жарившей для них мясо, как это можно – мыть блюда и руки прямо дома. А девушка не могла понять, чего же они не понимают.

Рабыня была, видно, из Египта, темнокожая, гибкая, с большущими глазами, как у перепуганного олененка, она плохо говорила по-гречески, Калликрату пришлось помогать.

– У тирян во всех домах есть канавки, по которым ненужная вода из дома… Тезей, я забыл! Пойдем, немедленно покажу место, где нужно опорожнять живот. Чтобы никто из вас не принялся справлять нужду прямо на улице или во дворе, за это накажут.

– А где?

– В домах есть специальные комнаты для этого.

– И для женщин? – робко поинтересовалась Гесиона, которая явно терпела из последних сил, желая именно это и сделать – освободить кишечник.

– Ну, комната-то одна, она для всех.

В большой ступеньке были проделаны отверстия такого размера, что пролезть невозможно даже ребенку. Калликрат показал:

– Вот, садитесь на него и…

Тезей осторожно заглянул в отверстие и. расхохотался. Вниз уходил желоб, по которому все, что он выдавит из себя, стечет куда-то далеко.

– А там?

– Мы все смываем водой. Вот она.

В углу и правда выше этих ступенек стоял большой каменный сосуд, полный воды. Вода перетекала через верх в такой же желоб, в который вклинивались остальные три от отверстий для седалищ. Кроме того, в сосуде плавал черпак, а рядом лежали какие-то пахучие травы и куски ткани и губки.

– А это?..

– Помыть то на теле, что ты испачкаешь.

Тезей с Калликратом вышли, а девушки, хихикая, остались справлять нужду.

Такого Тезей не видел никогда, но как же разумно придумано!

Они вышли вовремя, потому что из комнаты выползли Идас и Менесфей, который проснулся из-за переполненного живота.

– Тезей.

Ему и объяснять не нужно, кивнул:

– Хочешь облегчиться? Сейчас покажу, где это сделать, потерпи чуть-чуть, девушки выйдут.

Теперь потрясение испытали парни. Им оказалось не до сна, изумленный Менесфей рассказал остальным о чудном изобретении тирян, и все по очереди опробовали невиданное удобство.

А Перибея в это время сунула любопытный нос в то, как пользуются водой хозяйки. На кухне нашлось нечто похожее – большой плоский сосуд с проточной водой и желоб, по которому ненужная вода вместе с отходами выливалась в общий для всего города сток.

Потрясений для афинян (тем более, большинство и в самих Афинах-то не жили, их забрали из крошечных деревушек) нашлось немало, несколько дней они только и делали, что тыкали во все подряд пальцем и спрашивали:

– А это что?

Корабль Дексия потребовал более серьезного ремонта, чем кормчий ожидал, потому на Тире пришлось задержаться на целую неделю, но недовольных не нашлось, разве иногда у Тезея мелькала мысль, что можно жизнь прожить, а Минотавра так и не увидеть. Но он успокаивал сам себя, что за следующей данью посланники Миноса приплывут в Афины через восемь лет, время еще есть.

Зато посмотреть было на что, и любопытные вопросы задать тоже нашлось кому. Тиряне ничего не скрывали, не отмахивались, отвечали открыто и с достоинством, к тому же им явно нравилось въедливое любопытство афинянина.

С Тезеем рядом все время ходил Калликрат, переводя и переводя. В этом не всегда была необходимость потому, что многие тиряне знали греческий, пусть не настолько хорошо, чтобы вести связный рассказ, но коротко объяснить что-то могли, а понять вопрос Тезея и подавно.

Тезей обратил внимание, что на людей в черном с корабля Дексия тиряне смотрят настороженно. Калликрат подтвердил:

– На Крите не просто не любят, скорее, ненавидят Тиру.

– Почему?

– Тира иная. Что ты видел, пока бродил по городу? Можешь не отвечать, я сам скажу: ты видел людей, которые трудятся. Конечно, между рабами и хозяевами есть разница, и очень большая. И на Тире, и на Крите убить раба нельзя, за это последует изгнание прочь. Рабы должны быть сыты и одеты, даже если сам хозяин останется голоден и бос.

– А если у хозяина нечем кормить своих рабов?

– Тогда он плохой хозяин. Его рабы перейдут храму, а если он исправится, то вернутся обратно. Любой тирянин может иметь столько рабов, сколько способен хорошо накормить. А еще… мы не так ценим золото, как критяне.

– А они почему ценят?

– Это пришло с востока, там золото отливают в кружочки или пластины, как на ожерелье, каждый определенного веса. Мне рассказывали, что там можно прийти к торговцу, отдать определенное количество кружков в обмен на нужный тебе товар.

– А ему зачем эти кружки?

– Он поедет в другие земли за товаром, но повезет не свой в обмен, а эти золотые кружки. Там отдаст их, а ему дадут товар. – Видя, что Тезею все равно не ясно, Калликрат попытался объяснить предметно. – Горшечник сделал прекрасные горшки, он готов обменять горшки на ткань на платье для своей дочери, которую пора выдавать замуж. Но торговцу, который привез такие ткани, не нужны горшки, ему нужны овцы для своего праздника. Что делать?

– Пойти к тому, у кого есть овцы и обменять на горшки.

– Но ему тоже не нужны именно горшки, ему нужны большие ножницы для стрижки овец, которые делает кузнец. А вот кузнецу нужны горшки, потому что жена перебила все, какие были.

– Тогда нужно идти к кузнецу!

– А потом нести ножницы к овчару, от него тащить овец торговцу и только там брать ткань для приданого.

– Ну, вот! При чем здесь эти золотые кружочки? – Тезей обрадовался так, словно лично осчастливил гончара.

– А если гончар, овчар, кузнец и торговец живут далеко друг от друга или чего-то изготовлено или выращено больше или меньше, чем нужно? – Видя недоумение нового друга, он усмехнулся: – А теперь представь: гончар принес горшки и отдал всем, кому они понадобились взамен на те самые кружки, например, по одному за горшок. И отправился с кружками прямо к торговцу, где получил ткань для дочери, отдав все или даже не все кружки. Торговец взял золото и пошел к овчару, чтобы взять овец и устроить пир. Овчар часть полученных кружков понес кузнецу за ножницы для стрижки овец, а часть отложил, чтобы обменять на пару горшков, ему больше не нужно. А кузнец на следующий день принесет кружки гончару и заберет оставшиеся горшки себе. Еще через день все начнется снова.

– Но овчару вовсе не каждый день нужны новые ножницы, а кузнецу новые горшки!

– Конечно, но горшки, ножницы, ткань и все остальное нужны другим. Просто менять их можно не на какой-то товар, а на эти самые кружки, так проще!

Тезей некоторое время сидел, соображая, даже пальцы растопыривал, что-то прикидывая в уме. Потом хмыкнул:

– Действительно проще! Только для этого нужно, чтобы все договорились, сколько горшков за один кружок, сколько овец или ткани…

– Молодец, ты понял главное. На Востоке договорились, и торговать стало легче.

– Почему этого нельзя сделать в Афинах?

– Можно, только договориться трудно, и кружки должны быть одного веса, иначе будет много обмана.

Тезей учился и учился, старался запомнить
Страница 8 из 12

все, что видел, чтобы потом рассказать отцу и применить в Афинах.

– Почему всего этого не знают в Афинах?

– Когда-нибудь и Афины будут такими богатыми, чтобы строить дома в несколько этажей и проводить в них воду из горных источников. Но Крит не очень любит пускать к себе чужих.

– Но ведь торговцы плавают на Крит?

– Выгодней возить все самим, тем более, у Крита огромный флот, только критяне не боятся пиратов.

– Тира удивительна, – рассказывал ему Калликрат. – Ты пока видел только маленький Акротири, завтра с утра отправимся на другую сторону острова, я тебе кое-что покажу.

– Но Дексий может уплыть без нас!

– Нет, корабль простоит еще несколько дней, а мы к вечеру вернемся. На следующий день я должен быть здесь, чтобы переводить, если понадобится. Вас будут смотреть тиряне, чтобы выбрать пятерых, так заведено. Я видел ваш список и почти наверняка могу сказать, кто из твоих спутников останется в Акротири.

Но как Тезей ни пытал, больше Калликрат ничего говорить о будущем афинян не захотел, твердил:

– Сами все увидите.

На следующий день Тезей решил выманить из него сведения иначе, полагая, что Калликрат просто боится быть откровенным, когда вокруг столько чужих ушей.

– Крит богаче Тиры?

– Богаче? Нет, не так. Крит больше, потому там больше всего: людей, городов, домов, дворцов… сами дворцы больше. больше стада быков, кораблей в гаванях. Но если все богатство острова разделить на всех людей, даже рабов, то получится, что Тира куда богаче. И здесь все очень разумно устроено. Смотри!

Громада Тиры, выпускавшей белый дым, была видна издали, но то, что Тезей посчитал подножьем горы, оказалось морем! Остров огибал большую гору, словно незамкнутое кольцо, такие делают для женских ушек, оставляя у кольца пробел для мочки уха. Через этот разрыв в суше внутрь входили или наоборот, выплывали обратно множество лодок и больших кораблей. Удобная гавань, закрытая от ветров и волн привлекала торговцев со всех сторон.

Когда корабль с Дексием в качестве кормчего проплывал мимо, Тезей видел эти суда, но посчитал, что они просто входят в бухту, теперь изнутри было хорошо видно кольцо воды вокруг дымящей Тиры.

Раздался гул, и землю слегка тряхнуло. Не привыкший к землетрясениям Тезей тревожно оглянулся, Калликрат успокоил нового друга:

– Не бойся, так неопасно. Если предстоит что-то опасное, жрицы Тиры нас предупредят.

Они всегда знают, что должно произойти колебание земли, их предупреждает богиня. Тогда Посейдону приносят богатые дары и все успокаивается.

– А те, кто заходит в гавани, не боятся?

– Конечно, боятся, но где еще ты найдешь такое? – Калликрат повел рукой, вокруг, словно удивительная бухта, похожая на водяное разомкнутое кольцо, была его собственностью либо его задумкой.

Приходилось соглашаться, что задумка великолепна.

Гавань Акротири показалась совсем маленькой по сравнению в той, что лежала внизу. Вернее, это была не одна, а несколько гаваней, переходивших одна в другую почти по всему кругу. По воде сновали корабли, причем движение было четко организовано: входившие в узкое горло кольцевого залива суда направлялись направо, даже если их путь лежал к крайнему левому причалу, и так по кругу доплывали до нужного места. Все отошедшие от своих причалов корабли также поворачивали в этом направлении и выходили из залива словно в общем строю.

Когда Тезей указал на это Калликрату, тот кивнул:

– Да, ты заметил важную деталь. Тезей, запоминай все, что здесь увидишь, если останешься жив и вернешься в Афины, тебе будет чему научить афинян. Даже на Крите все организовано хуже, чем здесь, на Тире.

– Почему ты не вернулся домой, если уже выкупил свою свободу? – внезапно поинтересовался Тезей.

Калликрат постоял, задумчиво глядя на суетившихся внизу людей, вздохнул:

– Потому что у меня семья… а еще дома я никто, а здесь уважаем. и в Пирее нет всего вот этого, – он снова обвел рукой вокруг. – Пойдем, тебя хотела видеть Тирена.

– Кто такая Тирена?

– Верховная жрица. Она главная на Тире.

– Откуда ей обо мне известно?

– Они знают все и обо всех. Пойдем, мы и без того задержались, не стоит заставлять ждать Тирену.

Они почти бегом спустись вниз к гавани, сели на одно из небольших судов с двенадцатью гребцами, пересекли водяное кольцо и вскоре пристали к горе. Храм стоял там, напротив входа в залив. С каждого судна прибывающие видели массивные колонны храма, являющегося словно преддверием самой горы.

Тезей изо всех сил сдерживался, чтобы не глазеть по сторонам – то, что он видел, было великолепно. Массивную каменную крышу храма поддерживали огромные колонны. Они были не просто круглыми, но сужались часть кверху, часть книзу. Сам храм словно врос в гору или, наоборот, вырос из нее. Возможно, из-за этого там стоял гул, дрожали стены и даже колонны, поддерживающие массивные плиты крыши.

Но куда больше храма в горе его поразила Верховная жрица Тиры Тирена, вернее, ее проницательные глаза. Тирена долго, не отрываясь, смотрела в глаза Тезея, он свои не опустил и не отвел. Жрица вздохнула с облегчением:

– Боги любят тебя, Тезей. Ты выйдешь победителем, и ты нужен богам.

– Я сумею победить Минотавра?

– Ты одержишь на Крите куда более весомую победу. И не только на Крите. Живи.

– Благодарю тебя, но что мне делать, чтобы победить?

– Слушай тех, кто захочет тебе помочь.

– После победы я приеду на Тиру и поднесу твоей Богине-матери богатые дары. Сейчас у меня ничего нет, кроме оружия, а оружие богине не нужно. К тому же оно мне пригодится больше.

Тирена попытку пошутить не поддержала, сокрушенно покачала головой:

– Ты не сможешь сделать этого.

– Ты же сказала, что я одержу победу?

– Одержишь, только Тира скоро погибнет, совсем скоро. Иди, живи.

Тезей возвращался из храма оглушенный. Какая-то тревога разливалась в воздухе, но он никак не мог представить, чтобы погибла Тира, погибли вот эти города и люди.

– Калликрат, что за страшное пророчество?

– Тирена давно об этом твердит, но раньше она говорила, что нужно уходить с Тиры потому, что со временем она перестанет существовать, теперь твердит, что уходить нужно срочно. Но ее никто не слушает. Вообще-то, власть Верховной жрицы велика, но люди не желают мрачных пророчеств, им бы откупиться от гнева богов, у критян научились. Потому Тирена все реже выходит к тем, кто ее не слушает. Предупреждать бесполезно, если люди не желают слушать предупреждения.

– А ты ей веришь?

– Я – да, Тирена еще ни разу не ошиблась.

– Неужели Тира может погибнуть? – Тезей окинул взглядом цветущий остров.

– Мы не знаем пределы гнева богов. Он может быть ужасен.

– За что боги гневаются на Тиру?

– Тиряне становятся все больше похожи на критян.

– Но тогда покарать нужно Крит, а не Тиру.

– Мы не знаем воли богов, – повторил Калликрат.

Тезей не любил такие упрямые и расплывчатые объяснения, он предпочитал понимать поступки богов, а не вздыхать и во всем видеть их гнев. Разговор прекратился сам собой, тем более, они уже отправились в обратный путь.

– Кто это? – кивнул на поднимавшихся по ступенькам пристани Калликрата и Тезея рослый, внушительный тирянин своему спутнику, бледному юноше невысокого роста.

– Афинянин, который недавно выкупил свободу. Он
Страница 9 из 12

переводчик.

– Калликрата я знаю, но кто с ним? Судя по одежде, тоже афинянин? Откуда он здесь?

– Я не знаю, отец.

– Узнай, и поскорей.

Самый богатый человек Тиры Русос, которому принадлежала почти половина кораблей, множество складов, а также большие пастбища, самые разные мастерские, богатые дома и рабы, трудившиеся всюду, от гавани до овчарен, не любил, когда ему было неизвестно о чем-то, происходившем на острове.

Русос считал себя, а не Тирену хозяином острова. Конечно, власть жрицы велика, особенно такой, как Тирена, но всему свое время. Тирена стара, следующая Верховная жрица Тиры будет послушной, Русос уже подготовил такую. Правда, Тирена все твердит о скорой гибели всей Тиры, но на то она и жрица, чтобы пугать народ. Русос только отмахивался.

Немного погодя сын уже рассказывал, что это афинянин, который прибыл с афинской данью Миносу.

– У Дексия что-то случилось с кораблем, он попросил починку в Акротири. Простоят еще долго.

– Так он раб? Родственник Калликрата, если тот так носится с этим юношей?

– Нет, это сын афинского царя Эгея. На Крит отправился добровольно, хочет убить Минотавра.

– Кого?! Чем ему помешал чудовищный сын Миноса?

– Не знаю, возможно, знает Тирена.

– Я не стану спрашивать у жрицы, не верю в ее гадания и пророчества.

– Она что-то знает, потому что Калликрат возил сегодня Тезея к Тирене.

– Этого не хватает! Старуха сошла с ума, все твердит о скорой гибели Тиры. Где стоит корабль Дексия?

– В Акротири.

– Прикажи подготовить наш корабль с двенадцатью гребцами, и пусть Аминтор со своими людьми тоже отправится в Акротири. Тотчас! Не нравится мне этот афинский царевич.

– Ты хочешь отправиться в Акротири, отец?

– Да, но сначала навещу безумную старуху и поинтересуюсь, что она наболтала сыну Эгея.

– А мне что делать?

– Ты проследи за Аминтором и его людьми.

Тирена встретила Русоса не слишком приветливо:

– Русос, спасай людей Тиры. Неужели ты не понимаешь, что бесконечно трястись земля не может?

– Ты опять о своем? Как я должен спасать людей Тиры?

– Увози всех, кого только сможешь, подальше от острова. Он погрузится в морскую пучину.

– Ты об этом говорила афинскому царевичу?

– Тебе донесли? – усмехнулась Тирена. – Да, и об этом тоже. Но он молод, и на Тире у него ничего нет. Он уплывет на Крит, не бойся. Но и тебе нужно уплыть, если хочешь выжить.

– А тебе?

– Я погибну вместе с Тирой. Увози людей на Киклады на север, подальше от Тиры.

– Мне надоели эти разговоры! Не вздумай сказать что-то подобное завтра на празднике!

Русос развернулся и отправился прочь. Эта старая ведьма своими пророчествами способна испортить людям праздник. Тира дымит, и земля трясется… Эка невидаль! Он старался успокоить сам себя, твердя, что так всегда, у Тиры грозный нрав, но много поколений жили на этом острове, многие еще проживут.

Увезти людей на Киклады. И что там делать, начинать заново? А здесь оставить все на разграбление? Неужели не ясно, что на следующий же день рабы, которых он оставит охранять богатейшие склады, попросту их растащат? Тирене проще говорить, она на любом месте будет совершать обряды, ей понесут еду и питье, будут жертвовать последнее, а что делать тем, кто послушает Русоса и отправится на Киклады? На новом месте люди потребуют, чтобы он построил города, гавань, чтобы возвел мир Тиры, причем немедленно. И если что-то пойдет не так, если не получится быстро возвести гавани и дома, разработать пашни и построить кузницы и мастерские, или с Тирой ничего страшного не случится, виноват окажется он. Он, а не старая ведьма, которая только и знает, что пророчествовать.

Если честно, Русое и сам подумывал отправиться с Тиры подальше, жить стало тревожно, но не на Киклады, это небольшие острова, а в те же Афины. Мощи тирян хватило бы, чтобы основать царство не меньше Критского, но это требовало много сил, труда и, главное, времени, а его не было. Не потому, что Тира тряслась, просто сам Русос уже немолод, а передать свои богатства некому, сын слаб и долго не проживет.

На следующий день действительно состоялся праздник, во время которого Тезей с товарищами впервые увидели игры акробатов с быками, об этих играх уже не раз слышали и дома, и здесь, на Тире.

Несколько юношей и девушек вышли на арену, куда выпустили и большущего быка. Акробаты должны были вымотать быка настолько, чтобы тот рухнул без сил. Главными в игре были прыжки через быка.

Разбежавшись навстречу разгневанному животному, прыгуны опирались о его загнутые рога, бык вскидывал голову вверх, отправляя прыгуна себе на спину. После этого главным было вовремя отпустить рога, оттолкнуться от спины, чтобы спрыгнуть на землю позади животного.

Кто-то из зрителей кричал, женщины визжали, одна даже рыдала.

Акробаты на арене работали в команде, одни дразнили быка, направляя его в нужную сторону, другие страховали прыгающего товарища позади животного, третьи висли у быка на рогах, если что-то шло не так.

Прыгуны менялись… Вот прыгнул один… получив свою порцию восторженных криков, он принялся страховать следующего прыгуна позади быка. не прыгали только девушки.

Вообще-то, бык был тупой. Он стоял, словно каменное изваяние, время от времени всего лишь роя копытом землю, а если двигался, то медленно и слишком неуверенно. Немного погодя стало ясно почему – тряслась земля. При каждом ее вздрагивании бык замирал, прислушиваясь, и ему было все равно, прыгают через его спину или нет.

Но бык быком, а акробаты хороши, они взлетали так, словно не имели веса и могли управлять своим телом, как птицы, но без крыльев.

Тезей обратил внимание на Перибею, которая просто впилась взглядом в акробата, совершающего самые безумные прыжки. Девушка словно летела вместе с ним над рогами быка, подскакивала, падала, но поднималась. Юноша вдруг почувствовал укол ревности, он тоже прекрасный прыгун, конечно, не через быка, почему-то захотелось продемонстрировать и свои умения, только вот где?

Что она глазеет на этого черноволосого, словно своих светлых ловких и смелых мало?

Но почти сразу Тезей понял, что девушка смотрит не на одного акробата, Перибею привлекала чужая гибкость и умение владеть своим телом.

– Вот мне бы так!

– Ты хочешь стать акробаткой на арене? – удивился Калликрат. – Это очень опасно, хотя и почетно. Критяне тоже любят такие игры, если сможешь привлечь внимание, тебя могут взять в группу акробатов.

– Это возможно?! Я думала, нужно долго учиться.

– Конечно, нужно, все и учатся.

Тезея отвлекли, и он пропустил продолжение разговора.

Перибея, конечно, не первая красавица даже Афин, но она хороша собой, ловкая, гибкая, смелая. Такая, пожалуй, сумеет добиться своего и стать акробаткой.

Тезей и сам не понимал, почему испытал сожаление от такого решения девушки, словно то, что она будет прыгать через быка на арене, вернее, поддерживать прыгунов, сами девушки не прыгали, что-то меняло в его собственной жизни.

Нет, ему нельзя отвлекаться! Он прибыл убить Минотавра и сделает это. А уж потом будет думать о Перибее или любой другой девушке. Герои не должны отвлекаться даже на самых красивых женщин, даже на гибких и стройных.

Русос видел афинян, заметил Тезея и забеспокоился. Первое, что он сделал на следующий день после праздника
Страница 10 из 12

– отправился к кормчему черного корабля.

– Дексий, ты должен поскорей увезти этого афинянина на Крит, ведь он туда собирался?

– Мы уплывем, как только починят корабль, я не хочу пойти ко дну на виду у собственного города.

– Корабль будет готов сегодня, собирай всех, кого ты увозишь, готовь своих людей, и на рассвете отправляйтесь.

Кормчий вдруг усмехнулся:

– А ведь он называет себя сыном Посейдона.

– Я предпочел бы иметь этого сына подальше от нашего острова. С того самого дня, когда Тезей появился здесь, земля трясется ежедневно, а гора клубится, не переставая. То ли его отец недоволен пребыванием сына на Тире, то ли сама Тира. Он задает вслух страшные вопросы.

– Какие?

– Интересуется, а не Тифон ли под Тирой? Услышавшие его купцы уже сказали, что в следующий раз приплывут, когда Тира перестанет дрожать, мол, опасно торговать на земле, которая прячет под собой Тифона.

– Болтун! Я приструню его, – пообещал Дексий.

– Лучше увези сначала, а там уж хоть утопи в море. Послушай мой совет: отправьте Тезея обратно в Афины, и поскорей. И не берите больше с них дани людьми, видно, этот мальчишка и впрямь имеет какое-то отношение к Посейдону.

Дексий только вздохнул, Русос повторял его собственные мысли. Кормчему давно казалось, что не все так просто с этим самоуверенным юнцом, которому легко удавалось все, что бы он ни пожелал. Ишь, герой нашелся! Любимец девушек и женщин!.. Уже даже на Тире ходили слухи о его многочисленных победах во время пути из Трезена в Афины. Сам небось и распустил эти слухи, кому же еще.

Бороздивший моря от Египта до Салоник и от Самоса до Сицилии с тех самых пор, как научился держаться на ногах, Дексий не мог поверить, что умный человек предпочтет короткому водному пути через Сардоническое море длинный и опасный путь от Трезена до Афин через Коринф. Либо Тезей глуп (а это не так), либо попросту лжет. А лжецов Дексий презирал.

И все-таки он чувствовал, что в этом парне есть что-то такое, чего нет у окружающих. Нет, это не самоуверенность и даже не невиданная сила, Тезей словно из другого мира. Герой? Возможно, но Дексий не любил и героев тоже. Пребывание Геракла на Крите кроме неприятностей ничего не принесло. Поймал самого большого быка в стаде Кносса, погрузил его на корабль и отвез в Коринф, словно лишь за тем, чтобы вот этот юнец убил великолепное животное.

Что сделает этот герой? Он намерен убить Минотавра и тем самым избавить греков от страшной дани людьми. Может, стоит раскрыть глаза на эту дань? Но и это опасно, тогда на Крит хлынет поток нищих, желающих жить роскошной жизнью. Криту с трудом удается не допускать в свои города слишком большого потока чужих с богатых Киклад или Египта, с Родоса или Кипра… Им совсем ни к чему нищий сброд из Аттики.

Но и просто спихнуть в море этого юнца тоже нельзя, если он действительно имеет отношение к Посейдону, то и до Крита можно не доплыть. Гнев Бога морей и Колебателя земли может быть страшен, это Дексий уже видел. Больше всего кормчий досадовал на то, что согласился взять в качестве пятнадцатого данника сына царя Эгея. Теперь, что бы ни произошло, виноватым окажется он сам, царь Минос не простит оплошности.

А с Тиры и впрямь нужно поскорей отплывать, Русос прав, слишком сильное колебание земли, в море слишком много погибшей рыбы, слишком обильные клубы дыма с верхушки Тиры. и все это с того дня, как корабль с данниками Афин пристал к берегу. Но что, если такое же случится, когда они войдут в гавань Амниса?

Для себя Дексий решил, что не станет приводить корабль в царскую гавань Амнис, пристанет к берегу острова Диа, пусть оттуда забирают оставшихся афинян и этого Тезея. И пусть царь Минос и Верховная жрица Богини-матери решают, стоит ли допускать его в Кносс. О том, что вынужден встать на ремонт в Акротири, Дексий уже предупредил Кносс, но царя не было в Кноссе, он с семьей и многочисленными придворными отправился на Родос, когда вернется, не знал никто.

Но в Кноссе и без царя порядок, Верховная жрица ведь на своем месте, как и многие другие чиновники, кто следит за жизнью на Крите. Пусть царь гуляет…

Впереди действительно был Крит.

Они плыли прямо на юг, спины гребцов припекало, а кормчий был вынужден прикрывать рукой глаза от слепящего солнца.

– Эй, нам нельзя смотреть на солнечные блики на воде, не то к вечеру будут красными и слепыми глаза, – предупредил товарищей опытный Идас, чем вызвал одобрение их надсмотрщика:

– Верно говорит. А ты, парнишка, годишься для флота царя Миноса.

– Для какого еще флота? – усомнился Идас.

– Самого мощного флота в мире! Я постараюсь, чтобы ты попал на мой корабль.

– Вот еще! Как это я могу попасть на корабль, который возит пленников?!

– Тебя никто спрашивать не станет. Кроме того, я в первый и последний раз плавал за пленниками, это не моя работа. Я кормчий царского пятидесятивесельного корабля.

– Сколько?!

– Да, полсотни весел и мощный парус, чтобы он летел по волнам быстрее ветра.

– А далеко вы ходите?

– По всем морям, куда только пожелает царь Минос.

Что-то здесь не так, – усомнился Тезей, а вслух насмешливо поинтересовался:

– Почему же на сей раз ты не на своем корабле? Провинился?

– Нет, – человек в черном даже не обиделся, – мой корабль переоснащают новыми парусами.

– Черными?

– Пурпурными, как и положено царскому кораблю.

Кормчий не стал дольше беседовать с пленниками, посчитав, что и без того много сказал.

– Это так, – зашептал Тезею Идас, – я видел однажды царский корабль, у него ярко-красные паруса.

– Мне все равно, какие паруса у его корабля. Я должен убить Минотавра, чтобы ему больше не требовались кровавые человеческие жертвы.

– Ты хочешь убить Быка? – усмехнулся, услышавший его слова гребец, что сидел ближе.

– Да, я ради этого плыву на Крит.

Гребец покачал головой:

– Боюсь тебя разочаровать, но это невозможно.

– Почему?

– Бык бессмертен, как сама жизнь. Бык умрет только вместе со всеми людьми.

– Минотавр бессмертен?

Неприятная новость, поскольку сам Тезей вообще-то смертный, хотя и сын Посейдона.

Договорить им не дали, послышался окрик кормчего, и гребец крепче ухватил весло, опустив голову.

Верховная жрица Кносса снова стояла, глядя вдаль в сторону Тиры. Не спалось, не было спокойствия. Что-то подсказывало, что на Тире не все благополучно. Вообще-то, жрецы Тиры, как и сам остров, были костью в горле жрецов и знати Крита. Дружба дружбой (между знатными семействами Кносса и Тиры было немало родственных связей), но когда дело доходит до выгоды и влияния, даже родственные узы не спасут.

Тира богата, слишком богата, по мнению Кносса. И тирянские жрицы тоже слишком богаты. А нужно-то им всего лишь делать непроницаемый вид и твердить, что земля Тиры дрожит потому, что боги гневаются и требуют обильных даров.

Гекала, как называли Верховную жрицу в обычной жизни до того, как она вообще стала жрицей, могла бы сама стать Верховной жрицей Тиры, как Тирена, но выбрала Крит. Выбрала из-за нынешнего Миноса. Раньше не жалела об этом, ведь Крит богат и считается центром, в то время как Тира почти выселки. Тира не богаче Крита, но всего Крита, зато много богаче Кносса.

В Кноссе огромнейший царский дворец, на Тире таких нет, там просто нет для этого места. Зато храм Тиры
Страница 11 из 12

не может сравниться ни с чем другим. Это потому, что там правит жрица, а не царь.

Вот в этом и был просчет Гекалы. Да, на Крите она имеет огромную власть, может приказать царю Миносу прийти, и тот послушно бросит свои дела, чтобы выполнить приказ Верховной жрицы. Да, она, а не Минос сидит выше других во время всех праздников. Но Тирена, по сути, правит островом, в то время как сама Гекала правит лишь Миносом, который правит Критом. Это удобно, но иногда Гекала жалела, что рядом с ней существует этот Минос, что дворец принадлежит ему, царю, а не Верховной жрице. На Тире все принадлежит Тирене, и никакой Минос ей не указ.

Верховные жрицы испокон века меняли царей, если те переставали быть послушными. Критяне даже не задавали вопрос, куда девался прежний царь, просто признавали нового, и все. Нынешнего Миноса пора менять, но у него нет наследника, Андрогей отправился в Афины и там то ли разозлил местных молодых людей, то ли оказался слишком самонадеянным и связался с младшим братом правящего царя Эгея, в то время как тот только и ждет смерти Эгея, но Андрогей был убит на охоте.

Минос не поверил в несчастный случай, разгромил города Аттики и потребовал от Эгея дань людьми, чтобы приносить тех в жертву Быку. Но Минос слаб, слишком слаб, чтобы людская кровь текла рекой, он предпочитает смотреть, как люди с быками играют, перепрыгивают через них, доводят до истощения.

Гекала знала нынешнего Миноса куда лучше, чем он сам себя, знала и то, что слабый человек бывает более жестоким и кровожадным, чем сильный. Это можно использовать, но только один раз. Слабость Миноса была запасной для Верховной жрицы.

А против самого Миноса существовал сильный человек – Тавр, богатейший человек Крита. Ему, а не Миносу принадлежали самые большие стада, самые большие поля, самое большое количество кораблей, перевозивших самое большое количество грузов во все стороны от Египта до Аттики и от Самоса до Сицилии. И только Кносс – дворец многих Миносов – не принадлежал Тавру.

Для Верховной жрицы не было секретом, что Тавр желает заполучить и его, причем вместе с царской дочерью Ариадной. Это вполне возможно, ведь у Миноса больше нет наследника, не считать же таковым Минотавра – чудовище, рожденное женой Миноса Пасифаей от белого быка, предназначенного в жертву Посейдону? Ариадна старшая дочь Миноса, есть еще одна – Федра, но этой замуж еще рановато, пусть подрастет.

С самым богатым человеком царства ссориться нельзя даже Верховной жрице, но и допускать его до власти полностью в качестве царя Гекала тоже не собиралась, это означало бы ее собственное падение. Уже не первый год ей приходилось лавировать между царем и Тавром, но сейчас наступало решающее время. Миноса с семьей нет в Кноссе, как и Тавра, сопровождающего их, но скоро царская семья вернется, и до этого времени Гекале нужно придумать, как сделать, чтобы Ариадна не стала женой Тавра, причем это должно выглядеть не ее решением, а знаком судьбы или волей самого Миноса.

– Госпожа… пришел Акам.

– Пусть войдет.

Акам – правая рука, безмолвный, всегда спокойный, даже невозмутимый. Он может невозмутимо подать руку, чтобы вытащить человека из пропасти, но следом также спокойно этого человека убить. Гекала не могла наверняка сказать, что Акам верен ей и только ей, но выбора не было. Оставалось надеяться, что хитрый Тавр не перекупил ее помощника. Хотя, чем его можно перекупить? Все, что у Акама есть, – на нем. Ему все равно, что кушать, во что быть одетым, на чем спать.

– Хайре! Проходи, говори, что в Кноссе нового?

– Прибыл корабль с новыми данниками из Афин.

– Хорошо, посмотри, кто из них может нам пригодиться для игр с быками.

– Я уже отобрал, госпожа, двоих – юношу и девушку. И еще двоих для работы в мастерских – вышивальщицу и переписчика.

– Переписчика не нужно, опасно позволять чужакам писать наши слова, к тому же он не может знать язык.

– Он мог бы просто копировать те таблички, которые треснули или разбились.

– Разве что так… Хорошо, но это не все? Ты еще что-то хотел сказать?

– Да, госпожа. Афинян на одного больше.

– Дексий не умеет считать или взял про запас?

– Нет, с ними добровольно прибыл сын царя Эгея Тезей.

Верховная жрица даже обернулась к Акаму, глянула с изумлением:

– Дексий совсем выжил из ума? У царя Эгея нет сыновей, это известно всему миру.

– Оказалось, что есть. Дочь царя Трезены родила ему сына еще семнадцать лет назад, юноша пришел в Афины к отцу, Медея его едва не отравила, но теперь Медея изгнана, а Тезей считается царским наследником.

– В таком случае, из ума выжил не Дексий, а Эгей. Признать какого-то чужого мальчишку своим сыном и наследником?.. Хотя, что ему остается, если других нет? Назло Палланту он и тебя может признать своим сыном.

Акам глуповато хихикнул, а Гекала продолжила:

– Но зачем этот царевич приплыл к нам? И где он?

– Он на Диа. Тезей намерен убить Минотавра! – сразу посерьезнел помощник.

– Минотавра? Чем Минотавр ему помешал?

– Считает, что если убьет Минотавра, то греки больше не будут поставлять своих данников Криту.

– Кто же это ему сказал? Впрочем, какая разница. Хотела бы я посмотреть на Миноса, когда он услышит такое известие.

– Что делать с сыном Эгея?

– Как его зовут?

– Тезей. Говорят, он сын Посейдона.

– Вот как? И кто же говорит, тоже Эгей или Дексий?

– Его дед царь Трезена. Его мать развязала пояс…

– Жрица, говоришь?.. – задумчиво протянула Гекала, разминая пальцами кусочек корицы. Она любила этот запах всегда, теперь он был напоминанием о молодости, той, когда у нее не было столько власти, но и забот таких тоже не было, зато все казалось возможным и достижимым. Гекала никогда не желала быть жрицей, так вышло, но жалеть обо всем было поздно. – Задержите его на Диа, я сама хочу посмотреть на этого сына Посейдона.

Перед Тезеем снова жрица, только теперь Крита. Почему их так обеспокоило прибытие юноши, разве мало чужестранцев прибывает на Крит? Правда, никто из них не покушался на жизнь Минотавра, но это поправимо, поживет мальчишка в Кноссе, потеряет свой пыл, успокоится и даже женится. А если вспомнить, что он единственный сын афинского царя Эгея.

Пожалуй, этот мальчик может быть полезен Криту. Он наследник Афин, у Миноса две дочери, наследницы Крита. Нынешний царь Минос давно зарится на земли за островами, просто островов ему уже мало, нужно побережье. Минос прав, потому что в Пелопоннесе усиливаются Микены, рано или поздно они столкнутся с Критом, царь Микен уже подбирается к пиратам, которых держит под своей рукой Минос. Критскому правителю нужна опора на побережье против Микен. Афины могут стать такой опорой.

У Миноса две дочери, старшая красавица Ариадна уже невеста, но ее присмотрел для себя Тавр – самый богатый человек Крита, он богаче самого Миноса. Однако есть еще Федра, которая пока совсем девчонка, но молодость – это тот недостаток, который проходит сам по себе. Нужно посоветовать Миносу подержать Тезея на Крите, потом обручить с Федрой и ненадолго отпустить домой. Миносу вполне пригодится зять в Афинах. Даже если в Кноссе сменится царь, афинский царевич в качестве зятя куда лучше, чем в качестве врага.

А Минотавр… Это чудовище заботило Гекалу меньше всего.

– Я прибыл, чтобы убить Минотавра
Страница 12 из 12

и освободить Афины от страшной дани!

Губы Гекалы вопреки ее обычно бесстрастному выражению лица чуть тронула улыбка:

– Ты самоуверен, это присуще молодости. Самоуверенность хорошее качество, но она слишком часто губит тех, кто ею одержим.

– Лучше умереть от самоуверенности, чем от скуки.

– А еще ты не слишком учтив, впрочем, как все дикари. Чем докажешь, что ты сын Посейдона?

– Я должен доказывать?

– Если это не так, то ты лжец и тебя нужно выставить вон, не пуская в Кносс.

– Я прибыл к царю Миносу, – не сдавался Тезей.

– Царя пока нет в Кноссе, он приедет нескоро, а просто держать тебя здесь, если я тебе не поверю, никто не станет. Даже при царе Миносе не станет.

Тезей понял, что лучше действительно доказать, что он сын Посейдона (или Эгея, если уж эта старая ведьма не угомонится), чем вести бесконечный спор.

– Что я должен сделать?

Губы Гекалы чуть дрогнули, все же он слишком самоуверен, этот Тезей.

– Вот перстень, если ты действительно сын Посейдона, то тебе ничего не стоит достать этот перстень со дна, – Гекала легким движением руки отправила украшение в воду с террасы, на которой стояла. Тезей проследил за кольцом взглядом, молча кивнул и быстро сбежал вниз к воде по лестнице.

За три дня, что он провел без дела на Дна, Тезей, прекрасный пловец и ныряльщик, успел обследовать прибрежные воды, его не останавливали и не ограничивали, Дексий был бы рад, если бы Тезей утонул или сбежал.

Тезей заметил, куда полетел перстень, его траектория была удачной, в этом месте в воде небольшая терраса-выступ. Оставалось только надеяться, что кольцо не скользнуло с самого выступа и дождется его.

Он не стал прыгать прямо с террасы, зная, что внизу острые скалы, но постарался доплыть как можно скорей, чтобы поднятая кем-то волна не стащила перстень вниз, где найти его будет невозможно. Конечно, Посейдон помог бы своему сыну, но ни к чему беспокоить божественного отца из-за таких мелочей, которые ты способен сделать сам. Помощь лучше приберечь для серьезных дел, таких, как битва с Минотавром.

Набрав как можно больше воздуха в легкие, Тезей заскользил вдоль выступа, стараясь не делать резких движений, чтобы самому не столкнуть кольцо.

Воздуха оставалось уже не так много, когда он увидел поблескивающий металл. Вот оно, лежит у самого края. Хорошо, что не поднял волну… А эта старуха еще говорит, что он самонадеянный! На мгновение задумался, не надеть ли перстень на палец, но потом решительно сунул в рот, так надежней, с пальца может соскользнуть, ныряй за ним потом еще раз.

Он не знал, сколько прошло времени, воздух пока еще был, потому постарался доплыть до того самого места, где нырнул. Уже вылезая из воды, вдруг подумал, что жрица могла не впервые бросать кольцо в море, тогда это может оказаться не тот перстень, хотя других Тезей на выступе не заметил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/natalya-pavlischeva/tezey-i-ariadna-nit-lubvi-3/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.