Режим чтения
Скачать книгу

Три коротких слова читать онлайн - Эшли Родс-Кортер

Три коротких слова

Эшли Родс-Кортер

Читать интересно!

Маленькая Эшли меняет приюты и опекунов, становясь все более одинокой и несчастной, все сильнее убеждаясь в том, что она никому не нужна. Порой приемные родители совершенно к ней равнодушны, а порой – безжалостно жестоки. И когда, казалось бы, настает самый счастливый день ее жизни – Эшли хотят удочерить, – она лишь равнодушно произносит три коротких слова: «Я не против». Действительно ли очередная семья станет для нее родной? И услышит ли она когда-нибудь другие три слова: «Мы любим тебя»?

Эшли Родс-Кортер

Три коротких слова

Ashley Rhodes-Courter

THREE LITTLE WORDS: A MEMOIR

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Joelle Delbourgo Associates, Inc. и Jenny Meyer Literary Agency, Inc.

© Ashley Rhodes-Courter, 2009

Школа перевода В. Баканова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Предисловие

У меня было больше десятка «мам». Меня родила Лорейн Родс, удочерила Гэй Кортер; остальные по очереди заполняли образовавшуюся между ними пустоту. Некоторые «мамы» были добры ко мне, иные были со странностями, а одна – Агата Шпиц – оказалась сущей ведьмой. Где бы я ни жила, я мечтала вновь оказаться рядом с мамой. Поначалу я виделась с ней довольно часто, но затем нас по необъяснимой причине разлучили на целых два с лишним года.

Я помню, с какой радостью бросилась к маме после бесконечной разлуки и всего, чего я натерпелась у Шпицев.

«Родное мое солнышко, единственная моя! Слушайся эту тетю, хоть она тебе и не мама. Я твоя родная мама, и я всегда буду любить тебя». Она обещала, что скоро мы снова будем вместе. Скоро! Как часто я слышала это слово, сколько в нем было теплоты и покоя! «Скоро я вернусь, – обещала мама. – Скоро я вернусь – с подарками. Скоро мы уедем домой».

Скоро, скоро, скоро… Я напевала эти слова как колыбельную, засыпая, твердила как мантру, оставаясь одна, повторяла как заклинание, когда ожидание новой встречи затягивалось и меня одолевали сомнения. Мама меня любит. Я – ее родное солнышко. Она скоро вернется. Скоро! Да, вернется. Доверчивая и наивная, я всегда верила ей и отчасти верю и теперь.

Глава 1

День, когда у меня украли маму

Два самых плохих дня в моей жизни соревнуются за пальму первенства: тот, когда меня разлучили с мамой, и тот, когда четыре года спустя меня отдали на воспитание Агате Шпиц. За три недели до расставания мы – мама, ее муж, мой брат и я – уехали из Южной Каролины во Флориду. Мне было три с половиной года, и я лежала на заднем сиденье машины, глядя, как капли дождя складываются на окнах в причудливые узоры.

Мой младший брат Люк сидел в детском автокресле, которое никто не потрудился закрепить, и когда отец Люка делал очередной крутой поворот, кресло съезжало в сторону, прижимая меня к двери. Люк носил кардиомонитор, но, должно быть, лишь от случая к случаю, потому что я помню, как нацепила этот аппарат на своего любимого говорящего мишку.

Пока не появился Дастин Гровер, мы жили в трейлере с мамой и ее сестрой-близнецом, Лианной, которая ради меня бросила школу. Мама и тетя Лианна были совсем непохожи друг на друга – разные волосы, разный цвет глаз, – однако для меня сходство не играло большой роли: тетя Лианна нянчилась со мной ничуть не меньше, чем мама. Я никогда не поднимала шум, если одна из них уходила, передав меня другой. Я устраивалась под боком у тети Лианны, и она перебирала пальцами мои кудряшки, болтая по телефону.

Маме не было и восемнадцати, когда я родилась. Им с сестрой, как всем подросткам, вероятно, хотелось тусоваться с друзьями, а не менять подгузники. Тем не менее они ходили на работу в разные смены и по очереди присматривали за мной. Старшеклассники из окрестных школ охотно наведывались в наш дом-прицеп, где не бывало взрослых.

Однажды вечером я смотрела по телевизору мультики, понемногу добавляя громкости, чтобы перекрыть шум.

– Сделай тише. Тише сделай, я сказала! – прикрикнула мама.

– Сами бы заткнулись, – ответила я. Мама и ее дружки так и прыснули.

Мне было два года, и я постепенно впитывала язык и привычки несовершеннолетних хулиганов, примеряющих на себя взрослые роли. Я пыталась им подражать, чем обращала на себя внимание, а мама хвасталась, как рано я стала ходить на горшок и внятно говорить.

Мама не обременяла себя лишними заботами. Она была целиком поглощена собой и не слишком беспокоилась о моей безопасности. Усаживая меня в детское автокресло, она пристегивала меня ремнями, но закрепить кресло на сиденье было нечем: в ее стареньком фургоне ремни безопасности попросту отсутствовали. Мне рассказывали, как однажды, еще в Южной Каролине, мы с мамой ехали по старой изрытой дороге. Мама неслась по ухабам, не снижая скорости. На одном из них машину подбросило, незапертая дверь распахнулась, и я вместе с креслом вывалилась на дорогу, перевернулась несколько раз и упала на бок. Мама развернула машину и тут увидела на обочине меня, все еще пристегнутую к автокреслу.

Когда появился Дастин – все звали его Дасти, – атмосфера в доме изменилась, и тетя Лианна стала реже бывать со мной. Дасти был переменчив, как океан: в одно мгновение легкая зыбь могла перерасти в хлесткие волны. Когда он орал, я съеживалась от страха. Он вбил себе в голову, что ему с порога следует подавать горячий ужин, но мама подолгу возилась со мной, и зачастую ей не хватало времени на все остальное.

– Даже пирог не можешь испечь по-человечески! – взъярился Дасти, заметив пригоревший низ пирога, и запустил форму для выпечки в стену.

Как обычно, когда назревала ссора, я пряталась под одеяло, в надежде, что оно укроет меня от ругани и драки. Уставившись сквозь дыру в одеяле на какой-нибудь предмет, например, на брошенный на полу ботинок, я отгораживалась от всех проблем.

Однажды мама задремала, а когда проснулась, обнаружила, что Дасти и тетя Лианна сидят бок о бок перед телевизором. Мама появилась как раз в тот момент, когда они, хихикая, щекотали друг друга.

– Как ты можешь! Он ведь отец моего ребенка! – набросилась она на сестру.

– Сама-то в это веришь? – огрызнулась тетя Лианна и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Прошло несколько недель, а она все не возвращалась, и я так сильно скучала по ней, что наматывала свои кудряшки на пальцы, представляя, будто тетя рядом.

Вскоре родился Томми. Мама принесла его в желтом одеяле и разрешила поцеловать крошечные пальчики. Больше я ничего не помню, потому что через два месяца Томми не стало. Иногда мне кажется, что он мне приснился, а то и вовсе был куклой, которой не разрешали играть. Когда я видела его в последний раз, он уже перестал двигать ручками и весь посерел. Мы сидели в комнате и по очереди держали его на руках. Потом Томми положили на перинку в ящик.

Вскоре после того, как пропал Томми, мама снова забеременела. Еще через пару месяцев она вышла замуж за Дасти, и какое-то время – очень недолго – мы были похожи на счастливую семью. Но Люк родился недоношенным: всего через девять месяцев после рождения Томми. Таким образом, маме не было и двадцати, а она умудрилась родить троих детей чуть менее чем за три года.

Но у Люка хотя бы был отец, в отличие от меня. При рождении мой новый братик весил всего два фунта. Мама вернулась домой без него.

– А где же ребеночек? – спросила я.

– Побудет в
Страница 2 из 16

больнице, пока не окрепнет, – объяснила мама.

Однажды ночью я проснулась от маминых всхлипываний. Дасти хотел ее утешить, однако мама его оттолкнула:

– Это все ты виноват! Ты меня ударил! – выкрикнула она.

Прижимаясь к маминому животу, похожему на сдутый мяч, я спросила:

– А когда я увижу братика?

– Его перевели из Уилсона в Гринвиллскую больницу. Там он быстрее поправится, – ответила мама. – Скоро мы к нему поедем.

Тем временем она вернулась на работу, а поскольку работала она в вечернюю смену, приглядывать за мной полагалось Дасти. Однажды вечером, когда я в одиночестве бродила по трейлерному парку, меня увидели соседи – и отвели к себе. Я оставалась с ними, пока мама не вернулась домой.

На следующий день она упаковала вещи, и мы переселились в благотворительный семейный центр при Гринвиллской больнице.

Мы навещали Люка каждый день. Мне почти всегда приходилось сидеть в комнате ожидания, уставленной детскими столиками, и раскрашивать картинки. Изредка мне разрешали надеть медицинскую маску и войти в зал, где в коробках – не таких, что была у Томми, а из прозрачного пластика – лежали младенцы. Мама приподнимала меня, и я заглядывала внутрь.

– Он так и останется там лежать? – спросила я.

– Нет, конечно, – пообещала мама, – он сильный, как его папа.

Люка выписали через семь месяцев, но ростом он был не больше моих кукол. Иногда вместо подгузника мама надевала ему одноразовую медицинскую маску.

Тетя Лианна часто звонила и приходила помогать по дому.

– Где мама? – как-то раз спросила она, когда я подошла к телефону.

– На кухне, крэк варит, – не моргнув, ответила я.

– Понятно. Я сейчас приду, – и она повесила трубку. Но когда тетя Лианна постучалась в дверь, Дасти ее не впустил.

Дасти работал прорабом на стройке. Однажды они с напарником что-то не поделили, и тот чуть не ворвался в наш трейлер. Дасти вовремя запер дверь, однако взбешенный напарник выбил ее с петель, а затем принялся крушить все вокруг. Сперва о стенку разлетелся стул, затем в меня полетел журнальный столик. Я вовремя отскочила.

– Ты чуть не прибил Эшли! – завопила мама.

– Он не попал, мам, – прошептала я, сжавшись в углу.

– Надо уезжать отсюда, – заявила мама Дасти, когда они прибирались. – Здешние на тебя плохо влияют.

– На себя посмотри, – ощетинился Дасти. – У меня тут работа, между прочим.

– Во Флориде работы не меньше, – не отступала мама, отшвырнув сломанный стул в угол. – Мне вообще не стоило оттуда уезжать, когда умерла мама.

Мою бабушку по маме звали Дженни. Первого ребенка она родила в четырнадцать лет и сразу от него отказалась. Затем у нее родились: Перри, вслед за ним близнецы – Лианна и моя мама – и младший, Сэмми. Когда бабушке Дженни исполнился двадцать один год, у нее обнаружили рак шейки матки и провели гистерэктомию. Больная, без гроша за душой, с мужем-алкоголиком, поднимавшим на нее руку, бабушка решила, что не в состоянии дальше содержать детей, и сдала их в детский дом при баптистской общине. Мама не виделась с родителями много лет, но когда бабушка Дженни лежала при смерти, мама ездила к ней во Флориду попрощаться. Бабушке Дженни было тридцать три года.

Продав скромное наследство, мама записалась на курсы косметологов. Прежде чем приступить к работе со средствами для химической завивки и окраски волос, ей следовало пройти медосмотр. Так она узнала, что беременна мной. Мама рассчитала, что зачатие произошло в ночь, когда она «отмечала» похороны бабушки. Так или иначе, через тридцать девять недель на свет появилась я. Когда у мамы начались схватки, она смотрела по телевизору сериал «Молодые и дерзкие» и дала мне имя одной из героинь.

Наконец Дасти уступил и согласился переехать в Тампу. Мама взбодрилась. Собирая вещи, она напевала «Ты – мое солнце» и приговаривала: – «Мы переедем в Солнечный Штат и будем жить долго и счастливо».

Я почти ничего не помню об изматывающей поездке, только то, как подпевала Джоан Джетт по радио. Во Флориде мы остановились сначала в мотеле, затем в каком-то доме, где пахло, как на морском берегу во время отлива. Помню, я ходила по трейлерному парку с бутылочкой для кормления и выпрашивала молоко для Люка. Мы всегда брали еду на вынос в дешевых забегаловках, и машина насквозь пропахла маринованными огурцами и горчицей. Сидя на заднем сиденье, я с аппетитом уминала очередную порцию гамбургеров, как вдруг мама громко выругалась:

– Черт! Вляпались!

Красная полицейская «мигалка» осветила окна красивым темно-розовым светом, и руки у меня засияли, словно под кожей горел огонь.

Включилась оглушительная сирена. Дасти в сердцах саданул кулаком по рулевому колесу.

– Эшли, просись на горшок, понятно? – приказала мама.

Полицейский поинтересовался, где наш номерной знак.

– Мама, хочу пи-пи! – громко объявила я.

– Куда направляетесь? – продолжал инспектор.

– Едем в гости к моему отчиму, – ответила мама самым любезным тоном.

– Мы только-только из Южной Каролины. Переезжаем, – перебил ее Дасти. – Завтра я получу новые номера.

– Добро пожаловать в штат Флорида, – ответил ему инспектор и, бегло взглянув на меня и Люка, арестовал Дасти за отсутствие номерного знака и просроченные водительские права.

Мама то ругалась, то плакала, пока мы ждали, когда Дасти выпустят. Он вышел через несколько часов, и мы отправились в наш новый дом – оштукатуренную снаружи прямоугольную коробку на тенистой Севаха-стрит. «Мы будем жить в отдельном доме», – сказала мама, и я поняла, что дела у нас пошли в гору. Через три дня пришли полицейские – и навсегда разрушили мою семью.

Я сидела на крыльце в одних шортах, когда подъехала патрульная машина.

– Его здесь нет, – ответила мама на вопрос, где находится Дасти. Один из полицейских двинулся к ней. Мама, прижимая к себе Люка, закричала: – Я ни в чем не виновата!

– Мама! – завопила я, протягивая к ней руки.

Офицер в форме оттолкнул меня и выхватил Люка из маминых объятий. Я побежала к полицейской машине, куда уже усадили маму. Задняя дверь хлопнула так громко, что у меня поджилки затряслись. Даже сквозь закрытое окно было слышно, как кричит мама. Чьи-то руки оттащили меня обратно на тротуар, машина с мамой тронулась и скрылась из виду. Я отчаянно силилась вырваться и броситься вдогонку.

– Успокойся! Не дергайся! – приказал мужчина с блестящими пуговицами на форменной рубашке.

– Винки! – захныкала я, вспомнив про своего мишку.

– Это кто еще такой?

Офицер отпустил меня в дом. Я вытащила Винки из-под своего одеяла.

– Мишку можешь взять с собой.

Полицейский наобум схватил две моих футболки, надел одну на меня и велел мне обуться. Ярко-розовую футболку с земляничкой он напялил на Люка, хотя она была слишком велика.

В участке Люка передали женщине-офицеру. Она посадила его себе на колени, я присела рядом. Люк схватил Винки за уши, а я прислушивалась к приглушенным маминым выкрикам, оглядывалась, но не могла понять, где же она. Тут вошли две какие-то женщины в обычной, не форменной, одежде. Одна из них взяла Люка, другая грубовато схватила меня за руку и потащила за собой. Винки остался у Люка.

– Дай! – зарыдала я и потянулась к своему мишке.

– Вы скоро увидитесь, – сказала мне одна из женщин.

– Винки!

И вдруг у
Страница 3 из 16

меня перед глазами промелькнула мама.

– Эшли! Я скоро вас заберу! – только и успела выкрикнуть она, и дверь захлопнулась. Я обернулась. Люка уже не было. Меня вывели на улицу и погрузили в машину.

– Мамочка! Люк! Винки! – громко звала я.

– Вы скоро увидитесь, – повторила женщина, и машина тронулась.

Вспоминать тот день – все равно что раздирать рану, которая едва затянулась. Тогда я верила, что все будет как прежде. Я даже не догадывалась, что больше никогда не вернусь к маме, а Винки не вернется ко мне.

Глава 2

Будь паинькой – иначе плохо придется

Меня вырвали из семьи, и никто не объяснил мне, что произошло. Я пребывала в уверенности, что меня в конце концов привезут к маме и Люку, где бы они ни находились. Может, когда-то я и была слишком мала, чтобы понять происходящее, но прошли годы, а на мои вопросы никто так и не ответил. Мне пришлось жить у совершенно незнакомых людей. Целых девять лет меня передавали из рук в руки, как подержанную игрушку. Первые мучительные часы разлуки с мамой встают в памяти яснее, чем последующие несколько лет.

Машина притормозила. Выглянув из окна, я увидела дерево с голубыми цветками размером с чайную чашку.

– Вот мы и приехали! – сказал водитель, словно ожидая, что я обрадуюсь.

Дверца машины распахнулась, и надо мной склонилась какая-то женщина.

– Ну, привет. Меня зовут миссис О’Коннор. Я о тебе позабочусь.

И она погладила меня по голове.

– А где мама?

– Она не сможет сегодня прийти, – ответила миссис О’Коннор. К ней, вцепившись в ее юбку, прильнули двое малышей.

Меня уложили в комнате, где стояли колыбелька, детский манеж и большая двухъярусная кровать. Вокруг сопели дети, но мне было очень одиноко. Я плакала о маме. Никто не пришел меня утешить, и я, всхлипывая, стала бубнить «Ты – мое солнце», пока не уснула.

Утром я первым делом спросила:

– А мама уже здесь?

– Нет, зато ты будешь жить с братиком, – ответила миссис О’Коннор.

Вечером меня отвезли в Сеффнер к Бенедикту и Аннабелле Хайнз. Я обрадовалась, когда увидела Люка, однако он спал с другим малышом на нижнем этаже, а мне отвели комнату наверху, но из-за низкого скошенного потолка мне было страшно оставаться там одной.

Если нельзя жить в одной комнате с братиком, как в нашем трейлере в Южной Каролине, то лучше бы мне было вернуться к маме и Дасти. Меня не радовали ни огромная лужайка, ни качели, ни детский батут с бассейном, ни дом – самый шикарный из всех, мною виденных. Свою злость и досаду я вымещала на девочке помладше, которую тоже звали Эшли.

– Зайчонок мой, – ласково звала меня миссис Хайнз. Вообще-то они с мужем предпочитали возиться с малышами, и я это знала. Особенно они носились с Люком: он был такой мелкий, что Хайнзы ушам своим не поверили, узнав, что ему почти год. Миссис Хайнз готовила ему отдельно и считала, что он прибавляет в весе исключительно благодаря ее свекольному пюре.

Никто не отвечал мне, почему мама не приезжает. Как-то раз я сунула телефонную трубку прямо в руку миссис Хайнз и потребовала:

– Позвони моей маме, пусть приедет и заберет меня!

– Я не знаю ее номера, – вздохнула миссис Хайнз, – но я что-нибудь придумаю.

Через несколько дней мистер Хайнз отвез нас в то же здание, куда меня перевели из полицейского участка.

Там ждала мама. Она обняла меня, а потом, осмотрев мои руки и ноги, строго спросила:

– Что это за сыпь?

– Комары покусали.

– Тебя что, держат в лесу? – И мама бросила обвиняющий взгляд на соцработника, стоявшего в дверях.

– Мама, мне там не нравится! Забери меня домой!

– Скоро, солнышко, но не сегодня.

– А когда?

Она снова взглянула на соцработника, потом на меня.

– Сначала мне надо найти работу и квартиру получше.

В следующий раз мы ждали очень долго, но мама так и не пришла.

Я поминутно спрашивала: «Ну где же она?» – и в конце концов совсем расхныкалась.

– Похоже, М-А-М-А сегодня не объявится, – протянул соцработник.

– Как можно так обращаться с собственными детьми! – возмутился мистер Хайнз и бодрым голосом добавил: – Нам пора.

– А как же мама?

– Мы не можем больше ждать. Миссис Хайнз будет волноваться.

– Пожалуйста! – умоляла я. – Она придет! Придет!

Он вытолкал нас с Люком в коридор и сказал соцработнику:

– Я не допущу, чтобы это повторилось.

– Это какая-то ошибка, – не унималась я. – У вас часы спешат! Мама к нам обязательно придет!

Я вырвала свою руку и бросилась назад в комнату для свиданий.

– Пойдем, Эшли, – с плохо скрываемым раздражением повторил мистер Хайнз.

Я нырнула под стол, надеясь потянуть время. Может, мама запаздывает – ведь в машине мотор барахлит, а еще она могла сбиться с дороги. Мистер Хайнз опустил Люка на пол и полез за мной:

– Эшли! Прекрати немедленно! Мы сейчас же уходим!

Он протянул мне руку, но я зло оттолкнула ее. Это у них часы спешат! Это они не могут потерпеть! Они, только они не дают маме шанс!.. В конце концов меня выволокли из-под стола и, не обращая внимания на мой плач, отвезли назад – в свой постылый дом.

Но никто не мог запретить мне думать о маме – о том, как она улыбается, поет в душе, как красит глаза и губы. Я говорила ей: «Мама, ты такая красивая!», а она целовала меня в щеку, оставляя яркий след от губной помады, который мне очень нравился. Для Дасти у мамы было куда больше поцелуев, и я ему завидовала. Иногда, когда они думали, что я сплю, я за ними подсматривала.

– Хотите, покажу, как мои мама и папа развлекаются? – спросила я у девочек, достала двух мишек из хозяйского ящика для игрушек и прижала мишек передом друг к другу. Девчонки прыснули со смеху.

– А еще они могут вот так. – Поощряемая всеобщим смехом, я просунула голову одного мишки между ногами второго и изобразила стоны, которые иногда слышала по ночам.

– Что здесь такое? – раздался над головой голос миссис Хайнз.

Дети бросились врассыпную, но я осталась и разыграла свое представление перед миссис Хайнз.

– Положи игрушки на место и ступай во двор, – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Я пулей вылетела из дома, с грохотом захлопнув за собой дверь.

– Моя очередь! – окликнула я маленькую Эшли, однако та как ни в чем не бывало проехала мимо на трехколесном велосипеде. Вне себя от ярости, я догнала ее и схватила за шею. На подмогу прибежал Люк, схватил меня за ногу и попытался повалить на землю. Пришлось его стукнуть. Он завизжал, и из дома выбежала миссис Хайнз. Крепко схватив мою руку, она завела меня в дом и усадила на табуретку – «остыть».

Потом я подслушала, как она жалуется кому-то по телефону:

– У девочки синдром гиперактивности, я уверена. Ни минуты на месте не сидит, сломала все свои игрушки, обижает малышей – даже родного брата.

Миссис Хайнз понизила голос до шепота и пересказала сцену с мишками. А когда она упомянула, что я начала мочиться в постель по ночам, я ушла в комнату, где остальные дети смотрели телевизор, встала перед экраном и принялась обезьянничать.

Один из родных детей Хайнзов зашикал на меня, но я и глазом не моргнула.

– Эшли, отойди, ты не стеклянная, – приказал он тогда.

Мама от души посмеялась бы над моими ужимками; здесь же никому не было до меня дела.

Через каких-то четыре месяца миссис Хайнз объявила, что мы с Люком переезжаем к нашему дедушке.

– Разве не чудесно? –
Страница 4 из 16

спросила она, складывая мою одежду.

Я обошла весь дом и собрала все игрушки Люка и его бутылочки, но они вернулись на свои прежние места. Я и не заметила, что миссис Хайнз упаковала только мои вещи…

Когда за нами приехали, Люк дремал. Меня с вещами спровадили к машине.

– А как же Люк?

– Пусть поспит, – ответил соцработник, – потом приедет.

Только через несколько дней до меня дошло, что в новой приемной семье – а вовсе не у дедушки – я буду жить без Люка. Что со мной не так, почему от меня снова отказались, недоумевала я и раз за разом спрашивала себя: за какой ужасный проступок забрали маму?

У меня и в мыслях не было обвинять маму. О том, почему она не забирает меня обратно, я тоже не догадывалась. Казалось бы, можно подобрать простые слова и объяснить ребенку, что происходит. Тем не менее никто не потрудился. Я думала, от меня скрывают что-то ужасное, но, скорее всего, меня просто не хотели «травмировать».

Теперь я знаю, что – по крайней мере, поначалу – мама старалась как могла. Она никогда не била нас. Она нас любила, а я обожала ее. Ее арестовали за поддельный чек, хотя потом Дасти признался, что это его рук дело, и маму выпустили, продержав шесть дней. Когда она вернулась домой, на двери висел замок. Через три недели Дасти выпустили из тюрьмы и тут же арестовали снова – теперь за попытку кражи в магазине. Мама сняла новую квартиру, однако почти все наши вещи остались в запертом доме. Мама писала заявления, чтобы выбить продуктовые талоны и пособие на детей, но ей отказали, потому что дети с ней больше не живут. Когда она попыталась забрать нас из-под опеки, ей тоже отказали, поскольку она не способна нас прокормить.

Спустя два месяца после того, как мы попали в приют, судья Винсент Джильо официально передал нас на попечение государства. Мы стали «государственными детьми». Назначенный нам законный представитель был частью исполнительной системы штата Флорида. Правительству оказалось проще заплатить посторонним людям, чем вернуть нас родной маме и предоставить ей пособие.

Как я узнала позже из своего досье, третьей приемной мамой стала Йоланда Шотт. Я помню только бессменные оранжевые перчатки для уборки, в которых она суетилась по дому. Мне до сих пор любопытно, зачем Шотты приняли меня и почему так быстро отказались. Может, меня перевели к ним только на время, пока не подвернется что-нибудь более подходящее, а может, я им тоже пришлась не по нраву.

Затем меня перевели к Хулио и Розе Ортис, у которых я провела тринадцать месяцев. Они жили в том районе Тампы, где дома буквально прижимаются друг к другу. В тесном дворике стоял каркасный бассейн, а поодаль, в небольшом курятнике, жили куры. У Ортисов было три родных дочери, еще четверых детей они усыновили, а сосчитать постоянно сменяющих друг друга приемных детей никто бы не взялся. Некоторых детей привозили всего на неделю, другие, приехавшие до меня, оставались надолго. Пока я жила у Ортисов, в их семье перебывали не менее двадцати детей. Нам приходилось обедать по очереди – на всех просто не хватало места за столом. И хотя от одиночества я не страдала, мне недоставало Люка.

– А вы можете взять к себе моего братика? – спросила я за обедом у смуглой миссис Ортис.

– Хорошо-хорошо, – отмахнулась она, чтобы я угомонилась.

– А когда? – не унималась я и от нетерпения лягнула ножку стола.

– Эшли, сейчас же ступай в свою комнату и утихомирься, – приказала она.

Я демонстративно повернулась к ней спиной и, насупившись, зашагала по коридору. Дойдя до детской, я почувствовала, как нестерпимо чем-то воняет. Я заглянула внутрь и увидела размазанные по стене какашки, а рядом – довольного двухлетку. Поморщившись, я захлопнула за собой дверь, и тут же раздался испуганный вопль.

На крик прибежала миссис Ортис.

– Что ты уже опять натворила, Эшли?

– Я просто закрыла дверь, потому что от него воняет.

Миссис Ортис ворвалась в комнату и протянула к ребенку руки, но тут вступила во что-то мягкое. Она резко обернулась и с негодованием посмотрела на меня.

– Фу, какая гадость, Эшли! И тебе не стыдно?

– Я ничего такого не сделала! – закричала я в ответ, но это лишь усугубило наказание.

По дому быстро разнеслось, что это я испортила обои, и у двери в комнату столпились желающие поглазеть на меня, как на слона в зоопарке. Я выставила средний палец – Дасти всегда так делал, когда на кого-то злился. Карапузы принялись повторять мой жест и отправились демонстрировать свое новое умение другим.

В мою комнату влетела миссис Ортис.

– Это ты учишь детей бананы тыкать?

– Никого я не учу! – запальчиво ответила я.

– Хватит врать, Эшли, – только и сказала миссис Ортис. Я впервые видела, чтобы она так кипятилась, но не могла понять, о каких бананах она говорит.

Вскоре я сменила тактику: как только миссис Ортис снова начинала орать, я просто смотрела сквозь нее, прикинувшись, будто ловила каждое слово.

– Ветрянка! – объявила кому-то миссис Ортис по телефону. – У нашей Трины и двух приемных девочек.

Как бы мне хотелось пожаловаться маме, что я подхватила ветрянку!

Меня усадили в ванну вместе с Триной и другой приемной девочкой. На каждой из нас места живого не было от язвочек.

– Только не вздумайте их расчесывать, – предупредила миссис Ортис. – Сейчас я вас намылю специальным средством, и скоро все пройдет. Не чеши, а то шрамы останутся. – Она легонько шлепнула меня по руке, потянувшейся к гнойнику.

– Не хочу, чтобы остались шрамы, – насупилась я.

– Конечно, зачем такой красивой девочке шрамы, – ласково проговорила миссис Ортис.

Старшие дочери Ортисов по очереди подбирали мне одежду, которая бы шла к моим рыжим кудряшкам. Мне особенно нравились шорты цвета морской волны и такие же носочки с кружевными отворотами, а еще – желтое платье с оборками. Я вышла покрасоваться в нем и несколько раз обернулась вокруг себя.

– Модница ты моя, – одобрила миссис Ортис.

Каждый день, когда старшие шли в школу, я просилась пойти с ними.

– Пойдешь, когда тебе будет пять лет, – с легким кубинским акцентом сказал мистер Ортис.

– Но мне уже пять лет! – настаивала я, хотя мне только-только исполнилось четыре.

– Да что ты говоришь? – улыбнулась миссис Ортис, слегка склонив голову набок.

– Спроси у моей мамы!

– Эшли развита не по годам и могла бы ходить в подготовительный класс, – добавил мистер Ортис.

– Пожалуй, ей будет интересно в школе, – согласилась с мужем миссис Ортис. – Впервые вижу такую смышленую девочку.

Меня приняли в подготовительный класс начальной школы Де-сото. От радости, что мне разрешили ходить в школу вместе со старшими, я летела, словно на крыльях, и оказывалась впереди всех, когда мы наперегонки бежали к зданию школы, стоящему на берегу залива.

Однажды миссис Ортис вызвали в школу: учительница хотела поговорить с ней насчет моей учебы.

– Эшли прилежная ученица, – сказала учительница, – но выполняет в пять раз больше заданий, чем остальные.

– Не вижу проблемы, – пожала плечами миссис Ортис, – задавайте ей побольше, вот и все.

Ходить в школу было здорово, а в церковь – скучно. Нас с Триной наряжали в одинаковые шляпки и платья с рюшами: ее – в белое, меня – в розовое.

– Эшли, если хочешь посмотреть «Приключения в Стране Чудес» или
Страница 5 из 16

другие мультики, слушайся учителя, – наставляла меня миссис Ортис, высаживая нас с Триной у входа в воскресную школу.

Миссис Ортис брала к себе грудничков, которых подолгу кормила молочной смесью. Пока ребенок сосал свою бутылочку, я могла устроиться на коленях у миссис Ортис – она не возражала. Уютно усевшись и выждав момент, я спрашивала:

– А когда я снова увижусь с мамой?

Миссис Ортис уходила от ответа, скорее всего, потому, что знала: пару недель назад маму обвинили в хранении кокаина и сопутствующих принадлежностей, а также в проституции.

Когда мистер Ортис вез меня на очередное свидание с семьей, я спросила:

– А мама приедет?

– Вряд ли, – ответил он. – Зато приедет твой папа, и братик тоже. Разве не здорово?

– А вдруг мама все-таки приедет? – На прошлой неделе у меня был день рождения, и я была уверена, что мама приедет и привезет мне подарок.

– Может, и приедет, – сказал он, чтобы не огорчать меня прежде времени.

Люка привез мистер Хайнз. Назвав меня «зайчиком» и взъерошив волосы мне на макушке, мистер Хайнз заговорил с соцработником. До меня донеслось «его отца выпускают под залог», но откуда мне было знать, что это значит. Мы долго ждали, однако больше никто не приехал, и нас с Люком отвезли обратно – каждого к своей приемной семье.

Но как минимум однажды, пока я жила у Ортисов, мама на свидание все-таки пришла. Когда я увидела ее, у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Она крепко обняла меня и стала убеждать, что все будет хорошо, а я верила каждому ее слову. Люк приехать не смог, и я спросила маму:

– Люк сейчас у тебя?

– Пока нет, – ответила мама.

– Ладно. – Я вспомнила о другом братике. – А Томми?

Мама вздрогнула и переспросила:

– Кто?

– Тот, из коробки.

– О нем никому нельзя рассказывать.

– Почему?

– Потому что… – Мама обернулась и, убедившись, что мы одни, продолжила: – Это наш с тобой секрет. Если о нем узнают, тебя, наверное, отберут у меня навсегда.

– Почему?

– Потому что меня, наверное, посадят в тюрьму.

– За что?

– Котик, когда-нибудь я расскажу тебе, а сейчас ты еще слишком маленькая. – И мама сладко улыбнулась. – Ну, скажи мне, что привезти в следующий раз?

Вскоре наше время истекло, и мы расстались в слезах.

Вернувшись в дом Ортисов, я вертелась как волчок, пока не закружилась голова.

– Надо же, как ты разгорячилась, – заметила миссис Ортис. – Весело провела время с мамой?

Я остановилась и ответила:

– Мамочка сказала, чтобы я не выдавала наш секрет, а то ее посадят в тюрьму, и я больше никогда ее не увижу.

Миссис Ортис приподняла густые брови.

– Неужели?

Тут заплакал младенец, и миссис Ортис побежала в детскую. Она приготовила молочную смесь и принялась его кормить, а я устроилась рядом и положила голову ей на колени.

– Хочешь, скажу что-то по секрету? – спросила я.

– Говори, если хочешь.

– Мамочка уложила моего братика в коробку, но если я кому-нибудь скажу, ее накажут и посадят в тюрьму, и тогда я больше никогда ее не увижу.

Бутылочка выпала из рук миссис Ортис.

– Твой братик живет в другой семье, он жив и здоров.

– Нет, другой братик, – попыталась объяснить я.

Миссис Ортис протянула мужу бутылочку и попросила помыть соску. Тот принес бутылочку обратно со словами:

– Я позвоню в соцслужбу и устрою Эшли свидание с братом.

– И спроси, знают ли они про другого, – добавила миссис Ортис.

Тем летом я каждый день плескалась в бассейне и ждала очередного свидания с мамой. Увы, свиданий больше не было. Начался новый учебный год, и я с удовольствием побежала в начальную школу, где на огороженной игровой площадке стояла крытая горка.

– Ты помнишь своего дедушку из Южной Каролины? – спросила меня миссис Ортис.

– Ага, – кивнула я, хотя, кроме мамы, помнила только тетю Лианну и Дасти.

– Ты бы хотела съездить к нему в гости вместе с братиком?

– Ага, – снова кивнула я и принялась раскрашивать картинки.

Спустя пару дней меня и Люка привезли в детский социальный центр – якобы увидеться с мамой и Дасти, но Дасти приехал один. Он подхватил Люка на руки и покружил его, потом опустился на пол и затеял с нами возню.

– Вы не против отправить их к дедушке? – спросил наш соцработник, Деннис Бенсон.

– Вы же знаете, что моя мать тоже хотела бы забрать их к себе, – ответил Дасти.

– Однажды она уже отзывала свое заявление, – возразил служащий. – Кроме того, она родственница только вашему сыну.

– А если они будут жить у деда, нам разрешат их навещать?

– Почему бы и нет, – подтвердил мистер Бенсон. – Кроме того, ваша мать живет в тех же краях, верно?

– Вроде того, но мы не в ладах со старым Родсом, если вы понимаете.

– В таком случае вы могли бы видеться с детьми в местном социальном центре, – предложил соцработник и посмотрел на часы. – Мать, видимо, опять запаздывает.

Дасти криво усмехнулся.

– Так вы не в курсе?

И он жестом показал, как проворачивается ключ в замке, – это значило, что мама снова за решеткой.

Прошло несколько дней. Как-то вечером миссис Ортис выкупала меня в ванной и переодела в чистую школьную форму вместо пижамы.

– Я что, уезжаю? – удивилась я.

– Да, ты поедешь к дедушке, вставать придется очень рано.

Миссис Ортис с трудом разбудила меня до света, прижала к своей мягкой, как подушка, груди, от которой едва слышно пахло лавандой, и прошептала:

– Не забывай нас!

Деннис Бенсон снес меня в машину и положил рядом пакет с вещами. В автокресле крепко спал Люк. Потом я очнулась в самолете: какая-то женщина в униформе опустила меня в сиденье и защелкнула ремень безопасности. Мне протянули белую подушечку. Самолет взмыл вверх, и я вновь уснула, вызывая в памяти черты лица миссис Ортис, чтобы не забыть ее, как забылись мои первые приемные родители и как это могло случиться с дедушкой, тетей Лианной или – хуже всего – с мамой.

Глава 3

Папа упал

С трудом передвигая ноги в полусне, я очутилась в ярком и шумном зале ожидания. Незнакомая женщина подхватила Люка, а какой-то мужчина попытался взять меня за руку. Я тут же ее отдернула.

– Ты что, дедулю не узнала? – спросила женщина.

Я покачала головой.

– Неудивительно, ведь сколько времени прошло, – продолжила она, наклонившись ко мне, и сказала, что ее зовут Адель, а этот мужчина – мой дед, папа моей мамочки.

Мистер Бенсон передал Адели наши бумаги и пакеты с вещами. Дедушка молчал, зато Адель вовсю ворковала над Люком, который обхватил ее шею своими ручонками.

Когда мы уселись в машину, я принялась расспрашивать:

– Куда мы едем?

– К нам домой, – ответила Адель.

– А Люк останется с нами?

– А как же, – рассмеялась она.

– Когда я пойду в школу?

– Когда тебе будет пять лет.

– Мне уже почти пять.

– Знаю, зайчик, в следующем году школьный автобус заедет и за тобой.

Люк захлопал в ладоши, припевая:

– Мы в автобусе сидим, бим-бим-бим!

Я прикрыла ему рот ладошкой.

– У меня будет торт на день рождения?

– Конечно, зайчик. Какой ты хочешь: с шоколадом или ванильным мороженым?

– С молозеным! – опередил меня Люк.

– Нет, с шоколадом! – Я толкнула его в бок, чтобы помолчал немного. – Где миссис Ортис?

– Это еще кто? – подал голос дедуля.

Машина свернула на проселочную дорогу.

– Та кубинка, у которой жила Эшли, – неодобрительно пояснила
Страница 6 из 16

Адель.

Пока Адель наскоро собирала на стол, дедуля сводил нас посмотреть на корову Мо, показал курятник с курами, козу и свиней.

Обед – горячие бутерброды с сыром, маринованные огурцы и жареная картошка – прошел в полном молчании. Мне вспомнилась суматоха в доме Ортисов, и я с сожалением протянула:

– Тихо тут у вас.

– Тишина и покой дороже всего, – отрезал дедуля.

Вскоре я поняла, что когда дед хотел тишины и покоя, с ним лучше не спорить, а уж если он принимается скандалить, то надо сидеть тише воды ниже травы. Иногда я застывала на месте, притворяясь, будто не слышу, как дед ругает Адель на чем свет стоит.

Мы с Люком жили в одной комнате. Когда ему становилось страшно, он перелезал ко мне. Порой он мочился под себя и тогда, проснувшись, лез обратно, на сухие простыни.

– Это не я написала в постель! – возмутилась я.

– Не будь врунишкой, не то вымою тебе рот как следует, – проворчала в ответ Адель и даже заставила меня лизнуть кусок мыла. И все же я упорно стояла на своем.

Адель была дипломированной медсестрой, а еще она выучилась на промышленного дизайнера. Ее картины и рисунки украшали скромный дом, где жили они с дедом. Адель научила меня раскрашивать картинки, не выходя за линии, а еще красиво заштриховывать рисунок с разных сторон. Пока мы занимались, Люк следовал за дедом по пятам, как утенок за уткой.

Жизнь вошла в размеренное русло, и – в кои-то веки – все завертелось вокруг нас с Люком. Были и свежеиспеченные печенья с шоколадными крошками, и моя любимая диснеевская «Фантазия». На заднем дворе дедуля выстроил двухэтажный домик для игр, где я играла в «дочки-матери» и командовала Люком. Вечерами мы смотрели по телевизору любимые программы деда, Адель шила или вязала крючком. Хотя мы приехали в самом конце октября, она успела смастерить нам костюмы на Хеллоуин. Мне достался костюм ангела, к которому полагались крылья, скреплявшиеся на спине золотистой лентой. Адель обшивала меня с головы до ног, мой шкаф ломился от пошитых ею платьев с рукавами-«фонариками», а из лоскутков она шила одежки для кукол. Я стирала кукольные вещички в тазу и, прижимая их крошечными прищепками, развешивала на веревке, прикрепленной на высоте моего роста возле домика для игр.

Укладывая в постель, Адель неизменно нас целовала и читала молитву. Вскоре Люк уже называл ее «мамочка», а деда – «папой», но я держала слово, данное маме, и называла их «Адель» и «дедуля». Прошло несколько недель, и я окончательно расслабилась, не беспокоясь о том, что нас могут забрать и увезти куда-нибудь в другое место.

Наш перевод в Южную Каролину одобрили «с оговорками», поскольку дед не смог содержать своих собственных детей. Детство у него было сложное, школу он бросил в двенадцать лет. У них с бабушкой родилось пятеро детей. Когда меня привезли к деду в Южную Каролину, его старший сын, Перри, в двадцать три года уже сидел в тюрьме за убийство. Близнецам Лианне и Лорейн было по двадцать, а младшему, Сэмми, только-только исполнилось восемнадцать, и он все еще жил в приемной семье. Дед неоднократно сидел за преступления, совершенные в пьяном виде. Бабушка развелась с ним из-за побоев. Полагаю, власти решили, что Адель, которая была старше деда на двенадцать лет и вот уже два года жила у него в качестве сиделки, проследит, чтобы нас никто не обижал. У Адели было трое взрослых детей, четверо внуков и отсутствие судимости.

Через две недели после нашего приезда к нам пришла Ава Уиллис, сотрудница местной социальной службы. Адель показала ей мои рисунки и кое-что из моих «домашних заданий».

– Девочке не терпится пойти в школу.

– Должна признаться, у меня были сомнения насчет их переезда сюда, – ответила мисс Уиллис, – но я считаю, что детям лучше у родственников, и рада, что все так хорошо обернулось.

Пока Адель дремала, дедуля предложил:

– Поехали кататься?

Мы почти не ездили в его драндулете, без дверей и ремней безопасности. Дедуля шутил: «Где вы видали другую такую тачку с естественной вентиляцией?» Сквозь дырки в проржавевшем корпусе виднелась земля.

Мы остановились у сельской лавки. Дедуля отправился за покупками, а нам с Люком приказал сидеть в машине. Наконец дед вышел. За ним выбежал какой-то мужчина, дед обернулся и проорал что-то ему в лицо. Затем подошел к машине, уселся и, грязно ругаясь, ударил по газам. Машина рванулась вперед так, что я едва успела вцепиться в кресло. Заскрежетали шины. Прямо на нас мчался автомобиль, в котором сидел обидчик деда.

– Я тебе покажу, кто тут хозяин! – заревел дедуля и вдавил педаль газа в пол. До удара оставались считаные секунды. Я не выдержала и отвернулась. Сквозь несуществующую дверь было видно, как дорога несется, словно бурный речной поток, в котором мелькают зеленые ленты травы.

– Иссё! Иссё! – восторженно вопил Люк.

– Стой, стой! – в ужасе кричала я.

Водитель встречной машины свернул в последний момент, но все же ухитрился помять деду заднее крыло. От удара меня бросило вперед, и я больно ударилась лицом о переднее сиденье. Наконец мы приехали домой. Губа у меня распухла, одежда покрылась толстым слоем пыли.

– Что… – ахнула Адель.

Дед метнул на нее взгляд, означавший «не лезь, куда не просят», протопал в кухню, с грохотом вытащил банку пива из холодильника, упал в кресло перед телевизором и закурил. Сизый дым поднимался над его головой, как восклицательный знак. Адель погнала нас в ванную и яростно хлопнула дверью.

Через две недели нас снова посетила Ава Уиллис. На этот раз она была вне себя. Дедуля брал Люка с собой в город, где попался полицейским за вождение в пьяном виде.

Когда мисс Уиллис принялась отчитывать деда, тот взбеленился:

– Да я только сидру глотнул! А им лишь бы меня загрести!

– Я всегда считала вас ненадежным человеком, – перебила мисс Уиллис, – однако надеялась, что достоинства Адели смогут компенсировать ваши недостатки.

– Я три года вообще не пил!

– А как же проверки в полиции?

– Ну, пригубил пару раз, по-компанейски.

– Я сама виновата, – рыдала Адель, – надо было лучше следить за детьми. Я больше никогда их с ним не отпущу!

– Мне придется сообщить об инциденте во Флориду, – заявила мисс Уиллис.

– О боже, их заберут? – простонала Адель.

– За детей отвечает подразделение во Флориде, – ответила мисс Уиллис. – Лично я считаю, что один случай – не показатель, но мой начальник, возможно, не захочет рисковать.

Хотя из-за всей этой суматохи мы не стали отмечать мой пятый день рождения, Адель подарила мне две куклы: мягкую набивную Лили и куклу в натуральную величину, которую я назвала Кэти. На животе у Кэти черным несмываемым маркером Адель написала мои инициалы – Э.М.Р.

– Обожаю встречать Рождество! – Адель развесила рождественские гирлянды по всему дому еще до Дня благодарения. Мы ходили в торговый центр, где я влезла на колени к Санта-Клаусу, а на праздничное церковное собрание я снова надела костюм ангела с крылышками.

Из органов опеки постоянно звонили по поводу нашего дальнейшего пребывания у деда; Адель умоляла не забирать нас до Рождества.

– Мы сделаем все, что вы скажете, – пообещала она мисс Уиллис, которая, в свою очередь, приостановила наше возвращение во Флориду, когда Адель и дед согласились пройти
Страница 7 из 16

медико-психологическое обследование.

Рождественским утром мне вручили розовый велосипед со съемными боковыми колесами, а Люку достался красный трехколесный. Дедуля подарил мне машину для куклы Барби на батарейках, которую я потом гоняла по нашему длинному проселку, а Адель сшила красное платье с белым передником и клубничками и вручила такие же платьица для моих кукол. Открыв подарки, мы отправились к родственникам Адели и играли с ее тремя внуками, практически моими ровесниками.

Через пару недель Адель разбудила меня раньше обычного:

– Мы поедем в горы посмотреть на снег.

Вокруг кружили огромные белоснежные хлопья, а земля была покрыта будто мелким жемчугом. Когда мы остановились, я выскочила, открыла рот и высунула язык в ожидании, когда на него опустится снежинка. Я думала, что на вкус она будет как ванильное мороженое, однако ощутила лишь привкус железа. Я хотела слепить снеговика, но тонкий слой снега уже наполовину смешался с грязью.

После вылазки в горы я пристала к Адели с расспросами, когда же пойдет снег и у нашего дома, чтобы мне построить снеговика.

– В наших краях снег большая редкость, – ответила Адель и поставила передо мной чашку какао с маршмеллоу.

– Но он пойдет?

– Синоптикам виднее…

После этого разговора я не пропускала ни одного прогноза погоды. Когда, наконец, раздалось заветное слово «снег», я то и дело выглядывала на улицу в ожидании снегопада, однако ни одной снежинки так и не упало.

– Прогноз лжет! – рассердилась я.

– Снег идет в Колорадо, – рассмеялась в ответ Адель.

– Так отвези меня туда! – потребовала я.

– Как-нибудь при случае… – произнесла она.

Деда арестовали снова через пару недель после Рождества – на сей раз за неуплату содержания младшего сына. Адель внесла за него залог.

– Вы не судите меня за прошлое, – горячился дедуля. – Все против меня. Зачем государству забирать мою плоть и кровь?

– Я вступилась за вас, между прочим, – оборвала его мисс Уиллис. – Если бы вас не арестовали, все было бы хорошо.

– В этот раз они меня зря упекли, – отмахнулся дедуля. – Что же я должен денежки платить, когда дети у меня на гособеспечении?

– Раз вы подписали бумаги об отказе от родительских прав, то, по закону, вы больше не отец Лорейн, – отрезала мисс Уиллис. – То есть законного основания оставлять у себя внуков у вас тоже нет.

– А у меня есть? – робко вставила Адель.

– Детей отдали на воспитание родственнику, а вы им родственницей не являетесь.

Дедуля то и дело выходил из комнаты, и каждый раз Адель не могла сдержать слез.

– Он не любит этих детей так, как я. Если их заберут, плакать буду я, не он.

Мисс Уиллис покачала головой.

– Придется отправить их обратно во Флориду, раз мистер Родс такой безответственный.

– Черта с два! – вскричала Адель, когда машина мисс Уиллис, поднимая облако пыли, отъехала от нашего дома.

Адель рвала и метала. Она устроилась у телефона, долго куда-то звонила и в конце концов набрала мисс Уиллис.

– Я говорила с нашим поверенным. Без решения суда мы детей не отдадим.

Видимо, кто-то дал ей дельный совет, поскольку без постановления суда во Флориде у агентства в Южной Каролине были связаны руки. Только вот Адель не знала – я сама обнаружила этот факт гораздо позже, – что во Флориде никто не потрудился получить распоряжение суда на наш перевод к родственникам. Теперь им следовало придумать, как забрать нас обратно, если ни один судья не давал разрешения на наш переезд в Южную Каролину.

На психологическую экспертизу Адель отправилась вместе со мной. Я раскрашивала картинки, сидя в комнате ожидания, когда меня позвали в кабинет. Похвалив мой рисунок, психолог спросила:

– Как ты думаешь, что сейчас беспокоит твою тетю Адель?

Я откинулась на спинку стула, положила ноги на кофейный столик и вздохнула.

– В отделе опеки хотят отправить меня назад во Флориду, но мне не очень-то хочется.

– А что ты думаешь про маму и про Дасти?

Отведя взгляд, я ответила:

– Вообще-то, они хорошие, просто мама что-то натворила, и меня забрали в другую семью ради моего блага.

По просьбе психолога я выполнила несколько тестов.

– Результаты гораздо выше среднего, – прокомментировала она и стала показывать мне картинки, одну за другой, попросив их описать. Я придумала коротенькие истории о призраках, ведьмах, пожирающих людей, и монстрах, глотающих родителей заживо.

– На удивление сообразительный ребенок, – подытожила психолог. Адель просияла. – Речевое и когнитивное развитие гораздо выше нормы.

Затем она понизила голос и прошептала что-то насчет повышенной тревожности.

На этом разговоры о нашем переводе закончились, но юристы из Флориды по-прежнему размышляли, как бы повернуть дело так, чтобы выходило, будто мы с самого начала находились в Южной Каролине на законном основании. В конце концов они подали ходатайство на наш перевод к деду, словно никакого переезда и в помине не было. Мы уже пять месяцев жили в Южной Каролине, когда судья поставил свою подпись под этим документом.

В январе и марте нас навещал Дасти, и каждый раз он привозил нам игрушки, сладости и одежду. Меня очаровал ворох красивых платьев, каждое в отдельном прозрачном пакетике, как вещи из химчистки. Он усаживал меня к себе на колени, и мы весело распевали, но Люк – который совсем не помнил отца – его дичился. Третье свидание было в апреле. Прождав полтора часа, Адель, и на дух не переносившая «шайку Гроверов», скомандовала, что пора домой. Однако Дасти все-таки приехал: я знаю точно, потому что спустя пару дней мисс Уиллис передала нам его подарки.

С той поры у меня осталось множество фотографий. На них мы с Люком в новых пижамах, в ванне с пеной, в обнимку с собакой, чья голова раза в два больше головы Люка… Остались фотографии, где мы устраиваем пикник в парке, где на нас с Люком очередные обновки и где мы плескаемся в детском надувном бассейне. И на всех снимках мы улыбаемся. С тем периодом связаны лишь теплые воспоминания, несмотря на причины, по которым нашему счастью не суждено было длиться вечно.

Люка оставили дома, а я вместе с тетей Лианной, ее приятелем и его дочерью Саванной, моей сверстницей, отправилась на пляж. Мы строили песочные замки, убегали от прибоя, катались на карусели, детском поезде и машинках. Затем мы с Саванной натянули одинаковые длинные футболки и уснули в двуспальной кровати вместе со своими куклами.

Адель затеяла грандиозный праздник в честь трехлетия Люка: испекла торт, повсюду развесила воздушные шары и смастерила забавные шляпки для нас и гостей.

– А почему мы не праздновали мой день рождения? – надулась я.

– Вы ведь тогда только приехали. – Адель и словом не обмолвилась про арест дедули накануне моего пятого дня рождения. – Но когда тебе будет шесть, ты сможешь пригласить подружек из школы.

В середине лета нас вновь посетила Ава Уиллис.

– В выписке из центра психического здоровья говорится, что Эшли к вам привязалась и весьма неплохо адаптировалась. – Она помедлила. – А как обстоят дела у вас с Сэмом?

Адель признала, что временами дедуля на нее покрикивает.

– Не беспокойтесь, он и пальцем не тронет ни меня, ни детей.

– Трудно вам приходится, – посочувствовала ей мисс Уиллис.

– Да, порой я
Страница 8 из 16

думаю, не уйти ли, но тогда детей мне не видать, ведь я им никто, верно?

– Почему? Если вы станете их приемной матерью…

В комнату вбежал Люк с криком «Мама!» и влез к Адели на колени. Она поцеловала его макушку, а он соскользнул на пол, забрался под стол и принялся хрюкать, как поросенок.

– Давно он зовет вас мамой? – спросила мисс Уиллис.

– Чуть ли не с первых дней. Больше он никого не помнит, бедняжка.

– А Эшли?

– Как-то раз я одернула ее, мол, слушайся мамочку, – усмехнулась Адель. – Так она показала мне язык и заявила: «Ты мне не мама!» Хотя я люблю их, как родных…

– Эшли еще ходит к психотерапевту?

Адель кивнула.

– Тогда просто нужно время.

– Лучше, если все будет по-прежнему. Как нам оформить опеку над детьми?

– Для начала вам с Сэмом надо бы пожениться.

– Я над этим работаю! – рассмеялась Адель. Затем они с мисс Уиллис зашушукались – кажется, о том, чтобы нас ни в коем случае не передавали Гроверам.

А через неделю уже не имело значения, кто нас любит и хочет о нас заботиться. Не имело значения, женаты Адель с дедулей или нет. Кого мы называли «мама» или «папа». Все это потеряло смысл. Прежняя жизнь в одно мгновение разлетелась на кусочки.

К дедуле кто-то приехал насчет покупки автомобиля. Он вышел на двор, а мы, пока Адель мыла посуду, увязались за ним. Между мужчинами почти сразу завязалась громкая перепалка. Дедуля поставил бутылку с пивом на капот своей тарантайки и приказал нам возвращаться в дом. До меня донеслась нецензурная брань, затем последовал глухой хлопок. Затем еще один, и еще. Как будто кто-то пытался завести неисправный двигатель. Люк обернулся и завопил:

– Папа упал!

Дедуля лежал на земле лицом вниз и выл нечеловеческим голосом. В ужасе я помчалась к дому. Мне навстречу с протянутыми руками бежала Адель. Я прижалась к ней. Плача и зажимая рот руками, она без сил опустилась на крыльцо. Человек выпустил в дедулю четыре пули, две из них – в голову.

– Конечно, он дома, – доложила Адель по телефону через четыре дня после стрельбы. – Я ведь медсестра и смогу позаботиться о нем не хуже, чем в стационаре.

Ава Уиллис так кричала в трубку, что мне даже не приходилось напрягать слух.

– Нет, к чему вам приезжать? У нас все наладилось. Сэм всегда говорил, что он крепкий орешек, и я думаю, тут он не ошибся, – ответила Адель, усмехнувшись через силу. В ее голосе прозвучало раздражение. – Он ведь согласился посещать «Анонимных алкоголиков», что вам еще нужно? – Адель зашагала по комнате, сжимая телефонный шнур. – Я ведь говорила, что готова от него уйти, если потребуется. Разумеется, я оформлю договор на создание приемной семьи, чтобы оставить детей у себя, но не могу же я заняться этим прямо сейчас. Пусть Сэм хоть немного поправится. Кроме того, в таком состоянии он уж точно никуда не впутается!

Она с грохотом повесила трубку.

Через час телефон зазвонил снова.

– Лена? Какая Лена? – резко спросила Адель. По всей видимости, моего куратора из Флориды, Денниса Бенсона, сменила новая сотрудница, Лена Джеймисон. Внезапно Адель сникла. – Когда вы приезжаете?

Она молча повесила трубку, прошла в свою комнату, прикрыла дверь и зарыдала в голос. Я уткнулась носом в лежащую рядом со мной собаку и засопела, вдыхая солоноватый запах шерсти.

Глава 4

В ожидании мамы

– Я не хочу уезжать! – рыдала я.

– Надо, ненадолго, – утешала меня Адель. Она убедила нас, что через пару дней мы вернемся, поэтому я не взяла с собой ни своих платьев, ни кукол.

У нас с Люком был всего один зеленый чемоданчик на двоих.

– Твою школьную форму мы оставим здесь, ведь ты сразу пойдешь в подготовительную группу, когда вернешься. – Адель крепко прижала меня к себе и, как бы между прочим, добавила: – Кроме того, во Флориде осталась твоя мама. Разве ты не хочешь с ней повидаться?

В аэропорту нас встречала Лена Джеймисон, невысокая коренастая женщина, всем своим видом показывавшая, что с ней не забалуешь. Она зачем-то пожала мне руку, после чего строго осмотрела пятнышки, усыпавшие плечи Люка.

– Что это за красные точки? – осведомилась Лена прокурорским тоном.

Люк испуганно захныкал.

– Его комары покусали, – ответила я за брата и опустилась на колено. – Не плачь, Люки, мы съездим к маме и вернемся, когда дедуля поправится, да?

Я вопросительно взглянула на Лену, но она отвела взгляд.

Спустя четырнадцать часов мы сонно покачивались на заднем сиденье автомобиля, петляющего по извилистой трассе на пути в Сеффнер. Мисс Джеймисон высадила нас на пороге дома Паулы и Милтона Пейс.

Снаружи их фермерский домик показался мне не очень-то просторным даже для десяти человек. Трехлеток было пятеро: Люк и две пары близнецов. В комнате мальчиков стояли приземистые трехъярусные кровати. Меня поселили вместе с родной дочерью Пейсов и одной из близняшек.

За истекшие два с лишним года дом Пейсов стал моим шестым пристанищем. Более противного места – на то время – я не видела. Через пару лет, когда меня переведут к Шпицам, я вспомню казарменную тесноту и тошнотворные запахи, с которыми впервые столкнулась у Пейсов. Позднее к нам набились еще четверо детей, и в доме стало проживать одиннадцать приемных душ в возрасте от двух до шести лет.

Поначалу я наотрез отказалась разбирать свои вещи.

– Завтра я отсюда уеду!

На следующий день я вынула свою расческу, зубную щетку и пасту, но одежду по-прежнему держала в чемоданчике. Я не собиралась обвыкаться у Пейсов, кроме того, карапузы могли растащить мой и без того скромный гардероб. Миссис Пейс вечно на кого-то орала, и больше всего доставалось Люку. Меня воротило от грязных подгузников, сопливых носов, от малышей, орущих днями напролет в надежде получить хоть крупицу внимания. Главное окно гостиной выходило на пастбище; глядя, как ветер колышет травы, я размышляла, что стало с дедулей и Аделью и почему я до сих пор не виделась с мамой. Где-то там за горизонтом лежала Южная Каролина, – как мне туда попасть?

– Сколько мы еще здесь пробудем? – спросила я миссис Пейс, когда в моем чемоданчике не осталось чистых вещей.

В ответ донеслось что-то невразумительное.

– Когда я увижусь с мамой? – Я топнула ногой. – Адель сказала, что я поеду к ней, так когда же?

Из моих требований ничего не вышло, меня только раз за разом отправляли в детскую, где я озабоченно грызла ногти.

Люк не отходил от меня ни на шаг.

– Сестричка! – звал он, если я выходила в другую комнату, и пытался проскользнуть вместе со мной в туалет.

– Хочу спать в комнате у Эшли, – умолял он по вечерам.

– Мальчики спят в своей спальне, девочки – в своей, – повторяла миссис Пейс, как будто это могло унять Люка.

Даже в свои пять лет я догадывалась, что к Люку нужен особый подход. Когда ему было страшно или одиноко, я его утешала. До того, как мы переехали к Адели, Люк хвостиком бегал за мной, а по утрам заползал ко мне в кровать. Миссис Пейс застукала его, когда он тайком пробирался в мою комнату, и оповестила Лену Джеймисон, которая подшила к нашему досье направление к психологу – исключить развратные действия. Никто из органов опеки не потрудился хотя бы пролистать наши документы, ведь было ясно как день, что в свои три годика Люк потерял маму – толком он ее и не знал, – затем миссис Хайнз и вот теперь – Адель.
Страница 9 из 16

Возможно, малыша травмировали ранение дедули и наш спешный отъезд. Он оказался в доме, битком набитом чужими людьми и детьми. Ему не доставалось ни родительской любви, ни внимания. Он держался за меня, как утопающий за веревочку, ни о каком «разврате» и речи быть не могло. Смехотворные домыслы задевали соцработников за живое; они обожали раздувать из мухи слона.

В Плант-Сити у Пейсов был детский сад неполного дня «Ангелочки», куда водили малышей, пока дети постарше занимались в школе. Мне очень хотелось надеть свои крылья, которые смастерила Адель, но, разумеется, они остались у дедули. Школьный автобус привозил учеников к «Ангелочкам» после обеда, а к вечеру, когда сад закрывался, мы все вместе отправлялись домой. Похожие на горстку писклявых птенцов, выпавших из гнезда, мы жаждали хоть какого-нибудь внимания. Каждый выпрашивал его по-своему. Люк прятался под кроватью, когда приходило время мыться, бросал еду на пол и кусался.

В начале сентября пришло длинное письмо от Адели: она выстирала все кукольные одежки и сообщала, что мои «детишки» чувствуют себя прекрасно. «Я ужасно скучаю по тебе и по Люку, но знаю, что о вас заботятся». Обе ее внучки пошли в школу, младший внук – в подготовительную группу, а мисс Харли оставила в своем классе место для меня. Еще Адель рассказала, что к ним заезжали в гости дядя Сэмми со своей подружкой Кортни, которые навещали дядю Перри. Когда я жила у дедули, мы тоже ездили к дяде Перри в тюрьму, так просто и буднично, словно в кино или парк аттракционов. Письмо заканчивалось словами: «Люблю вас больше всего на свете. Целую, мама».

После письма Адели я еще больше затосковала по ней, одновременно размышляя, где сейчас моя настоящая мама. Я была уверена, что она приедет за нами – для этого нас и оставили во Флориде. Она где-то рядом… я чувствовала!

А мама находилась в женской тюрьме штата Флорида. Дасти тоже попал за решетку. Тем временем Адель не отступалась от своей цели: стать приемной матерью. Дедуля съехал, и Адель приводила дом в порядок. Она писала, что наша кохинхинка[1 - Кохинхинка – домашняя курица с густым оперением. – Примеч. ред.] отложила семь яиц и теперь высиживает цыплят. Мне отчаянно хотелось посмотреть, как они вылупятся на свет! Я не могла понять, отчего нас с Люком до сих пор не забрали. У Адели остались все мои куклы и платья, поэтому я была уверена, что со дня на день мы уедем. Я смутно догадывалась, что на маму нельзя полностью положиться, однако Адель – любящая бабушка, всегда держащая слово, – другое дело. И мама, и Адель, и дедуля ненавидели кураторов и других работников органов опеки. Я тоже. Если бы они поменьше лезли в нашу жизнь, все сложилось бы куда лучше.

Лена Джеймисон нанесла «Ангелочкам» визит.

– Я привезла твою прививочную карту, – нараспев протянула она, – теперь тебя примут в подготовительную группу. Разве не замечательно?

– Нет, меня ждут в классе мисс Харли.

Мой первый день в начальной школе имени Уильяма Лопеса прошел более чем обыденно: на дворе стоял октябрь, и до меня никому не было дела. В классе разрисовывали букву «Т» – как «тыква». Адель пообещала сшить мне к Хеллоуину костюм принцессы, и я надеялась, что приеду как раз к празднику – как и год назад. К моему разочарованию, в праздник мне перепала лишь горстка конфет в «Ангелочках».

В мой день рождения школьный автобус привез меня в детсад Пейсов. Мисс Джеймисон уже ждала меня с большой коробкой от тети Лианны. Я подбежала и принялась разбирать подарки. В коробке лежала новая кукла с одежками и какая-то настольная игра.

– А где Лили и Кэти? – разочарованно протянула я.

– Кто?

– Мои любимые куклы!

– Солнышко, это новые подарки.

Она небрежно провела по моим рыжим кудряшкам и повернулась к миссис Пейс:

– Как у нее дела в школе?

– Просто замечательно. Девочка – первая ученица в классе, хотя и пришла на два месяца позже. А он, – миссис Пейс подбородком указала на Люка, – в кои-то веки прекратил шастать до дому по ночам.

– Когда я поеду домой? – захныкала я.

– Солнышко, иди поиграй, у тебя сегодня праздник, – приказала миссис Пейс. – Покажи деткам, что тебе подарили.

Я сложила подарки в коробку и поклялась себе никого к ним не подпускать, потому что «детки» ломали все, к чему прикасались.

* * *

К моему шестилетию Адель уже оформила договор о создании приемной семьи, но в органах опеки Южной Каролины ей сказали, что прежде чем мы сможем уехать из Флориды, между службами двух штатов необходимо уладить кое-какие формальности. Могло уйти несколько месяцев. Адель умоляла соцработников поторопиться и привезти нас до Рождества. Когда стало ясно, что это невозможно, она пообещала выслать нашу теплую одежду и моих кукол.

А затем, ко всеобщему удивлению, в начале декабря пришли документы, и нас повезли обратно в Южную Каролину.

– Смотри, у меня зуб выпал! – радостно прокричала я, увидев Адель в зале ожидания.

Дедуля стал жить отдельно, и я вздохнула с облегчением: грубые окрики и хлопанье дверьми остались в прошлом. В заботливых объятиях Адели было хорошо и спокойно. На Рождество она подарила мне розовый радиоприемник и спальный мешок с ангелочками. Мы все делали в точности так же, как и в прошлом году, так же открыли по одному подарку в Сочельник, оставив другие на утро до завтрака, – и это было здорово. Затем, позавтракав поджаренным до хруста беконом и печеньем, мы открыли остальные подарки, а на праздничный обед отправились в гости к внукам Адели.

– Чур, следующее Рождество будет таким же! – сказала я Адели, когда она пришла пожелать нам спокойной ночи.

– Ну конечно, – кивнула она. – Иначе как Санта узнает, где тебя искать?

– А если меня снова заберут? – засомневалась я.

– Больше им меня не провести. Я тебя никому не отдам.

– Честно-честно?

Она поцеловала меня в лоб.

– Честно-честно.

К весне у меня выпали оба передних зуба. На Пасху Адель пошила мне и своим внучкам красивые платья пастельных оттенков, и утром мы отправились на пикник в парк, где искали спрятанные в траве пасхальные яйца.

С каждым днем знаний у меня прибавлялось, как цветов в траве. Мне не терпелось увидеть приветливое лицо учительницы у входа в класс, перевернуть страницу в книге или писать на чистом листе в рабочей тетради, аккуратно водя остро заточенным карандашом. Я думала обо всем этом каждое утро, чтобы не так страшно было идти по изрытому проселку в полном одиночестве. Если погода стояла засушливая, ветер гнал пыль в лицо, и я прикрывала нос и рот руками, чтобы не наглотаться песка. Когда дед предлагал подбросить меня до автобусной остановки, я опасалась, как бы он, проезжая мимо соседского дома, не принялся сигналить и орать во всю глотку: «Эй, раздолбай, просыпайся!» Иногда сосед выбегал на крыльцо и, разразившись бранью, грозил кулаком деду вслед. По утрам Адель хлопотала вокруг Люка, и мне приходилось брести до остановки одной. Однажды я чуть ли не вечность ждала автобуса, а он так и не пришел. Присев на поросшую травой обочину, я нашла палочку и нацарапала на земле свое имя. Мимо меня пробежал кролик и юркнул в нору. Вот бы последовать за ним, как Алиса в Страну Чудес… Должно быть, я ждала уже несколько часов, когда ко мне неторопливо приблизился владелец местного
Страница 10 из 16

магазинчика.

– Что ты тут делаешь?

– Жду школьный автобус.

– Зайка, сегодня в школе выходной. Разве мисс Адель тебе не сказала?

Я пожала плечами.

– Сидишь тут совсем одна… Есть хочешь?

Я кивнула.

Он повел меня к себе в магазин и угостил бутербродом с колой. Пока я уминала бутерброд, его жена позвонила Адели. Та сразу же примчалась за мной. Вид у нее был растерянный.

– Я говорила Эшли, что сегодня выходной, а она ноль внимания. – Адель запыхалась и с трудом переводила дыхание. – Впервые вижу, чтобы ребенок так рвался в школу!

– Почему ты меня не слушаешь! – накричала она на меня, когда мы уже отъехали. – И ты не обедала.

– Меня накормили в магазине.

– Ты заплатила?

– У меня нет денег.

Адель вынула из кошелька пару долларов.

– Вернись, заплати хозяину, скажи спасибо и попроси извинения.

– Что, сама? – растерялась я, но, глянув на сдвинутые брови Адели, поняла, что сейчас ей лучше не перечить.

В бешенстве, что снова пришлось идти по ненавистному проселку сначала туда, а потом обратно, я пинала лежащие в пыли камешки, однако и подумать не могла, что жить с Аделью мне оставалось не больше десяти дней. Почему нас вторично вернули во Флориду, я так и не узнала. Возможно, кто-то видел меня одну на обочине дороги и донес «куда следует». Возможно, не обошлось без вредных соседей: дедуля частенько захаживал к нам, пока мы жили у Адели – кстати, когда нас забрали, он переселился обратно. Пособие на приемных детей Адель получала из Флориды, что весьма странно, поэтому, возможно, всему причиной деньги. Как бы там ни было, в конце месяца мы с Люком снова оказались в аэропорту. На этот раз я несла с собой Кэти в розовом одеяльце. Никакие уговоры не заставят меня уехать без моих драгоценных кукол, решила я. Адель фотографировала нас на память, едва успевая утирать слезы.

Лена Джеймисон провела нас на наши места. Я расстроилась до дрожи; Лена укутала меня в свой свитер.

– Я и не знала, что ты боишься летать, – сказала она, не догадываясь об истинной причине моих чувств.

Она сложила руки на коленях, где лежала перевязанная веревочкой папка.

– Что у вас там? – спросила я.

– Твои документы.

– Там написано, куда нас везут?

– Нет.

– Нас снова отвезут к Пейсам?

– Я не знаю.

– Почему мы не остались у Адели?

Мисс Джеймисон раздраженно выдохнула.

– Золотце, мы не можем вами рисковать.

Она снова ошиблась. Адель заботилась о нас лучше, чем родная мать. Нигде прежде мы не получали столько внимания и тепла, не говоря уже о вкусной еде. Разве не логично было бы оставить нас с Люком у того, кто любил нас по-настоящему?

Во Флориде наши с Люком пути разошлись: он попал на очередную «ферму» для младенцев, а мне «привалило счастье» в виде Бориса и Дорин Поттсов, пожилой супружеской пары, у которых не было других приемных детей, кроме меня. Поттсы жили в просторном модульном доме за сплошным забором из металлической сетки. На соседнем участке так сладко пахли краснощекие ягоды клубники, что я не могла удержаться и просовывала нос сквозь ячейку сетки – понюхать их.

На заднем дворе Поттсов стояла вращающаяся сушилка, которую я обожала вертеть. Мне выделили отдельную комнату, и в ногах моей кровати я сложила спальный мешок с ангелочками. Иногда Поттсы оставляли на нем подарки, например, пару вьетнамок с блестящими камушками.

Мистер Поттс едва разговаривал со мной, хоть я вечно приставала к нему с расспросами.

– Зачем так много? – изумленно спросила я, когда он щедро поливал кетчупом яичницу.

– Мне так нравится.

– Фуу, – поморщилась я.

– Критиковать чужие вкусы невежливо, – вмешалась миссис Поттс.

Впрочем, мистеру Поттсу я пришлась по душе, вероятно, потому, что могла сама себя занять.

Стоял душный летний полдень.

– Можно включить разбрызгиватель в саду? – попросила я.

– Скоро пойдет дождь, – ответила миссис Поттс, но уступила, лишь бы не развлекать меня самой.

Я натянула купальник и принялась убегать от разлетающихся брызг. Над домом нависла сизая туча, однако я играла как ни в чем не бывало, пока по плечам не застучали капли дождя. Я оглянулась на дом – позовут меня внутрь или нет. На участке у дороги по-прежнему палило солнце, а возле крыльца лило, как из ведра. Я несколько раз перепрыгнула с сухой солнечной стороны под дождь и обратно и громко позвала миссис Поттс:

– Смотрите, какое чудо!

– Когда во время дождя светит солнце, это дьявол колотит свою жену, – ответила она.

Я так испугалась, что мигом забежала в дом.

После обеда я качалась на садовых качелях и ждала первой звезды, чтобы загадать извечное желание: вернуться к маме. Моя тоска по ней со временем притуплялась, но стоило мне задуматься – и тоска возобновлялась с новой силой. Я сосала палец, как двухлетка, и как только подступала тревога, он сам собой оказывался у меня во рту. Чем больше я тревожилась, тем ожесточеннее, чуть ли не до крови обгрызала ногти, чтобы унять боль внутри.

Я постоянно беспокоилась о Люке. Он жил всего в двадцати минутах от меня, но мы почти не виделись. Когда я приехала с ним на свидание, он жил в одной комнате с пятью мальчиками, а всего в доме было восемь приемных детей.

– У нас в доме больше места. Давайте возьмем Люка к себе? – попросила я миссис Поттс.

– Это не мне решать. – В дальнейшем все мои попытки возобновить разговор пресекались.

Больше всего я любила смотреть телевизор, особенно в одиночестве. Я просыпалась рано утром и устраивалась наслаждаться «Заботливыми мишками» или «Алисой в Стране Чудес», каждый раз мечтая пройти сквозь волшебное зеркало и найти маму.

Пока не наткнулась на тот фильм.

В последний раз я смотрела диснеевский мультик. Кассета должна была остаться в видеоплеере, так что я сразу же нажала на пульте кнопку «Воспроизведение». На экране замелькали титры. Это был не мультфильм. Наверное, какая-то историческая передача, решила я и свернулась калачиком в кресле мистера Поттса. Действие происходило в концентрационном лагере, где надзирательница била привлекательных пленниц током в интимных местах. Я поняла, что следует выключить это немедленно, но до последнего надеялась, что «наши победят» и страшные образы не будут будоражить меня перед сном. То, что я увидела дальше, заставило меня содрогнуться. Надзирательница принуждала заключенных мужчин заниматься с ней сексом и кастрировала тех, кто не мог удовлетворить ее ненасытную страсть. Спастись от наказания удалось лишь одному пленному американцу, сумевшему ей угодить. В других эпизодах эта страшная женщина истязала молодых девушек, а пьяные немцы спаивали пленниц пивом, а потом их насиловали.

Я молила, чтобы Поттсы застали меня за просмотром этих ужасов. Тогда мне бы не пришлось досматривать фильм до конца. Но они давно уснули. Самое ужасное было в конце: надзирательница устроила банкет и, накинув петлю на шею одной из заключенных, приказала ей стоять на глыбе льда. К концу банкета лед растаял, и петля затянулась на шее у несчастной жертвы.

Жуткие образы преследовали меня годами и поныне всплывают всякий раз, как я вспоминаю о своем пребывании у Поттсов. Гораздо позже я узнала, как назывался тот фильм: «Ильза – волчица СС», а также еще кое-что: мистера Поттса обвинили в педофилии.

Через две недели после
Страница 11 из 16

этого мерзкого кино я пошла в первый класс. Здание начальной школы Волден-Лейк показалось мне самым красивым из всех, что я видела: во дворе даже работал фонтан. Я подружилась с мальчиком по имени Фернандо, чуть старше меня. Он жил по соседству и был моим единственным другом. Фернандо пообещал, что никому не даст меня в обиду, а потом показал нож, спрятанный в недрах рюкзака, и я испугалась, что нам обоим попадет. Однако когда в октябре я успела подружиться с одноклассницами, меня – безо всякого предупреждения – перевели от Поттсов к Хагенам. И хоть я уже встречалась с миссис Хаген, дочерью мистера и миссис Поттс, я все равно умоляла не забирать меня, не желая расставаться с новыми школьными друзьями.

– Зато у тебя будет компания, – настаивала миссис Поттс.

– А к Люку поехать нельзя?

– У них и для своих-то мест не хватает.

Спрашивать о маме или об Адели было без толку. Я обхватила миссис Поттс руками и умоляюще заглянула ей в глаза.

– Можно мне остаться? Ну, пожалуйста!

– Решение принято не мной, – злобно прошипела она.

Почему меня снова перевели в другую приемную семью, я узнаю лишь через десять лет.

Следующим был дом Ирмы и Клиффорда Хагенов. По моим подсчетам, миссис Хаген стала моей восьмой «мамочкой» за три с половиной года. Чтобы не падать духом, я представляла, что меня – будто Золушку, Спящую Красавицу, Белоснежку и, разумеется, Алису – ждет иная, счастливая участь. Нужно лишь примерить туфельку, дождаться принца, чей поцелуй пробудит меня ото сна, вернуть себе наследство, принадлежащее мне по праву, или другим волшебным способом вырваться из системы опеки и зажить своей жизнью. Я придумала стишок, который повторяла, чтобы не расплакаться: «Бим-бом! Бим-бом! Сквозь волшебное стекло попадаю в новый дом!» Мне всегда верилось, что за новым горизонтом меня ждет мама и моим скитаниям наконец-то придет конец.

Хагены едва ли не с порога потребовали, чтобы я называла их «мама» и «папа». Я упиралась, как могла. Адель приучила меня обращаться к взрослым «сэр» и «мэм», и я произносила «мэм» нараспев, так что получалось похоже на «мам». Миссис Хаген осталась довольна. Когда они с мужем отчитывали меня, то принимали мой взгляд в пустоту за раскаяние и, должно быть, чувствовали себя великими воспитателями. Я притворялась, будто внимаю каждому их слову, затем обещала, что больше не буду, и наказание отменялось. К тому времени я уже поняла, что с приемными родителями лучше не портить отношений, иначе последствия будут преследовать тебя, как запах от приставших к обуви собачьих какашек.

Дом Хагенов оказался совершенно роскошным: четыре спальни, два санузла и просторная светлая гостиная. На заднем дворе был бассейн – не какая-нибудь надувная дешевка, а самый настоящий бассейн, а за ним площадка для игры в баскетбол с натяжной теннисной сеткой. Хотя в доме жило девять человек, тесноты не ощущалось. Одну спальню занимала родная дочь Хагенов, в двух других спали пять приемных девочек в возрасте от десяти до четырнадцати. Я развернула спальный мешок с ангелочками, усадила на полку Кэти и Лили, спрятала вьетнамки в шкафчик и улеглась на свою новую кровать. У постельного белья оказался не такой свежий запах, как у простыней миссис Поттс, высушенных под палящим солнцем.

В компании с другими девочками было и вправду неплохо. Мы красили ногти лаком, делали друг другу прически, наряжались принцессами – все эти девчачьи штучки пришлись мне по душе. Я выдумала себе принца и назвала его Джонатан Родригес. Он был похож на повзрослевшего Фернандо и носил голубую военную форму, отделанную золотым галуном. В один прекрасный день принц примчится на белом коне, и мы поскачем в его королевство, где всегда безоблачное небо.

Начальная школа в Сеффнере была забита битком. Мою учительницу звали мисс Порт: забавное совпадение, поскольку ее классная комната размещалась в передвижном – «портативном» – домике.

В первый день учебы миссис Хаген высадила меня из машины со словами:

– Запомни, где твой класс: теперь тебя не будут водить за ручку.

– Запомню, – бодрясь, ответила я.

Стоило мне отвернуться, как миссис Хаген и след простыл. Вокруг родители обнимали на прощанье своих детей, а я стояла совсем одна. Отчаянно грызя ноготь большого пальца, я сделала первый шаг по железной лестнице, затем другой, третий…

– Ты, наверное, Эшли Родс, – заулыбалась мисс Порт. Она попросила нас сделать из бумаги таблички и написать на них наши имена. – Рисуйте так, как вам нравится.

Я написала свое имя крупными округлыми буквами. Затем каждый вставал, показывал классу рисунок и называл свое имя. Когда настала моя очередь показывать, что у меня вышло, мне громко зааплодировали.

В школе было интересно, но я отчаянно завидовала детям, которых родители приводили в класс за ручку и встречали после уроков. Я ездила в школу на велосипеде вместе со старшими приемными девочками. По утрам на Кингсвей-роуд меня то и дело обгоняли машины, и подниматься в гору, изо всех сил крутя педали, было жутковато, зато катиться вниз – одно удовольствие.

В день, когда в школе делали групповые фотографии, я надела самое нарядное платье с юбкой на жестком каркасе. Взобравшись на велосипед, я подобрала жесткий каркас под себя, чтобы подол не запачкался о велосипедную цепь, однако юбка задралась вверх, полностью загородив мне обзор, да еще вдобавок выставив на всеобщее обозрение мое нижнее белье. Тогда я прижала каркас к раме, но юбка задралась сзади, явив еще более печальное зрелище. В отчаянии я пошла пешком, ведя велосипед рядом. Мало того, что я опоздала: подол платья оказался весь заляпан грязью.

Когда я понуро зашла в класс, мисс Порт, взглянув на мое заплаканное лицо, не стала мне выговаривать за опоздание, а просто спросила:

– Что случилось, Эшли?

– Велосипед…

– Ты ушиблась? – спросила она, решив, что я упала.

– Нет, но платье все в грязи! – И я в голос зарыдала.

– Солнышко, на фотографии юбку не будет видно, а пятна отстираются, – утешила меня мисс Порт и отправила умываться.

Через полтора месяца после переезда к Хагенам мне исполнилось семь лет; не припоминаю ни праздника, ни даже поздравлений по этому поводу. А вот Рождество в приемных семьях праздновали с размахом. Ассоциации приемных родителей заваливали нас подарками. Адель обещала прислать мне детскую игрушечную духовку – «Чудо-печку», но с апреля я даже писем от нее не получала. У Хагенов тоже была традиция открывать в Сочельник только один подарок. Но одна из девочек попросила развернуть еще один. Миссис Хаген поддалась на уговоры. Затем кто-то проканючил: «Ну только еще один», и внезапно для самих себя мы развернули все подарки. Тем вечером я легла в постель с чувством, что праздник безнадежно испорчен. В Санта-Клауса я уже не верила, и с последним открытым подарком Рождество для меня закончилось. Однако наутро под елкой нас ждали новые подарки – по одному для каждого! Хотя в шуршащей обертке оказались всего лишь пазлы, рождественское утро казалось совершенно немыслимым без подарка, пусть даже не от близких людей. С тех самых пор, как меня увезли из Южной Каролины, я чувствовала себя никому не нужной.

В конце января к Хагенам заехал Клейтон Хупер, мой новый куратор. Он постоял надо
Страница 12 из 16

мной, пока я раскрашивала «валентинки», а затем отправился в другой конец комнаты шушукаться с миссис Хаген.

Услышав имя брата, я протянула мистеру Хуперу «валентинку».

– Это для Люка.

– Я передам, – пообещал он.

На самой красивой «валентинке» я написала – «Маме» – и спросила:

– Вы знаете, где моя мама?

– Полагаю, в Южной Каролине, – помявшись, ответил мистер Хупер.

«Да ведь и Адель там!»

От этой мысли голова у меня пошла кругом, и я часто и глубоко задышала. Чудесно! Уж они-то вдвоем придумают, как нас вызволить. От возбуждения мои щеки горели.

– А вот это передайте, пожалуйста, маме.

– Постараюсь, – пообещал мистер Хупер.

Я не видела маму больше двух лет. Даже перед отъездом к дедуле в Южную Каролину мне не дали повидаться с ней, но теперь, когда я ухитрилась передать ей весточку, она точно заберет меня отсюда.

* * *

– Я знала, что она приедет! Я знала!

На радостях, что скоро увижу маму, я танцевала, прижав к себе куклу. По мере приближения к зданию управления по делам семьи и детей мои и без того обглоданные ногти становились еще короче. Когда мама наконец-то открыла дверь в комнату для свиданий, мой большой палец на правой руке был весь в крови.

– Надо же, как ты выросла! – воскликнула мама, и у нее на глазах выступили слезы, смывая тушь для ресниц. Она обеспокоенно оглядела царапину у меня на подбородке: – Ты упала? – Плюнув на палец, она принялась стирать пятно с подбородка и с облегчением вздохнула, когда оно оттерлось.

– Я так соскучилась! – сказала я, прижавшись к ней.

– Я тоже, солнышко. – Мама перебирала мои кудряшки пальцами и зарывалась в них носом. – Они так долго тебя прятали! Все бы отдала, лишь бы тебя увидеть.

Я ни секунды не сомневалась, что «они» – «наши» заклятые враги.

– Я учусь на «отлично»! Мама, я уже умею читать!

– А ты кого-нибудь еще так зовешь? – сощурившись, спросила она.

– Нет, мама, – заверила я, покачав головой.

– Вот и умница, хорошая девочка. – Она погладила меня по руке. – Люк всегда был папиным сыночком, а ты – моя девочка. Только моя.

И она притянула меня к себе, посадив на колени.

– Вернешься со мной в Южную Каролину?

– Сегодня? – задохнулась я от восторга.

– Хотелось бы. – Она прикусила губу. – Мне тебя не отдадут, пока я…

Дверь приоткрылась, и кто-то заглянул в комнату.

– Сначала мне надо найти квартиру получше, – продолжала мама, – и я уже принялась за дело. Зато о Дасти больше беспокоиться не придется.

– А как же Люк?

Я была сбита с толку.

Мистер Хупер присел на стул и вслушивался в наш с мамой разговор, пока она пыталась объяснить, что Люк больше не будет моим братом.

– А сейчас он мой брат?

– Пока еще да.

Мне смутно вспомнился младенец в коробке, но я не нашла слов выразить свое замешательство. Видя, что я не понимаю, о чем речь, мама глубоко вздохнула и попыталась снова.

– Он отправится к своему папе.

– К Дасти?

– Да.

– А где мой папа?

– Его уже нет.

Когда-то не стало Томми, но после него появился Люк. Может быть, я смогу вернуться к маме, если Люк уедет.

– Ну и ладно. Заведем другого братика.

Когда пришло время расстаться, мы обнялись так крепко, что мистер Хупер с трудом расцепил мои руки, сомкнутые на маминой шее.

– Ну, веди себя хорошо, – всхлипывала мама. – Моя хорошая девочка. Мое солнышко. Скоро увидимся, моя милая.

Я бросилась за ней, но меня оттащили. Заходя за угол, я обернулась, чтобы еще раз взглянуть на маму. Она подняла взгляд и сдавленным голосом крикнула:

– До встречи, солнышко!

Я была совсем маленькой и ни капли не сомневалась в ее словах; не помню, чтобы сердилась или злилась на маму, хотя приемным родителям и кураторам я уже не доверяла. Раз мама сказала, что вернется, значит, так оно и будет, уговаривала я себя, словно мама никогда не давала пустых обещаний, словно нас разлучили всего на день, а не на долгие годы.

Дни становились все жарче, и мне не терпелось научиться плавать. Поначалу я плавала с надувными нарукавниками, из которых миссис Хаген понемногу выпускала воздух. Когда я уже самостоятельно могла доплыть до середины бассейна, мне разрешили прыгать с трамплина. Я плавала на спине, отыскивая в ватных облаках мамино лицо.

Хагены, больше двадцати лет принимавшие чужих детей на воспитание, решили не продлевать договор с органами опеки. Они подготовили детей к тому, что в конце учебного года нас увезут в другое место.

– Я уеду к маме! – ликовала я.

– Вряд ли, – остудила мой пыл миссис Хаген, – но ты будешь жить вместе с братишкой.

Я совсем растерялась. Разве я не должна была уехать к маме, а Люк – к Дасти? А что, если меня не отдают маме из-за Люка? Потом я попыталась представить, какой окажется наша общая приемная мать. Пусть у нее будет теплый, как топленое масло, голос, такой, как у Адели. Пусть она заваривает чай в чайнике с синими цветочками, а к чаю подает треугольные тосты с корицей и пирожные на блюдечках. Так мы хотя бы приятно проведем время до тех пор, пока за нами не явится мама. Мама приедет в красном автомобиле с откидным верхом и увезет нас в Южную Каролину. Дома я пойду во второй класс. Каждый день мама будет привозить меня в школу, обнимая на прощание, и забирать после уроков. По дороге мы будем пить молочный коктейль с клубникой и подпевать Джоан Джетт по радио. Мама заберет нас к себе! Так какая разница, где переждать пару недель до ее приезда? Кроме того, хуже ведь точно не будет?

Глава 5

Злющая ведьма

Мои кураторы от органов опеки сменялись чаще, чем приемные «мамочки». Майлз Феррис вступил в свои обязанности сравнительно недавно, когда приехал за мной к Хагенам. У него была приятная, располагающая улыбка и глаза, как у щенка. Миссис Хаген распихала мою одежду, кукол и спальный мешок по большущим мусорным пакетам. Каркас моего любимого платья то и дело подскакивал, как ребенок, не желающий спать.

Миссис Хаген вытащила его из мешка.

– Оставь его здесь, – предложила она. – Ты в него не влезешь.

– Но это мое!

– Ладно, может, в новом доме будут девочки помладше, которым оно подойдет, – не стала спорить миссис Хаген.

– О да, у Эшли там будет полно друзей, – льстиво пропел мистер Феррис, что совсем не вязалось с его приветливой внешностью. – И братишке уже не терпится ее увидеть.

Вскоре выяснится, что под маской доброты скрывается черствый и безответственный человек.

Миссис Хаген протянула ему пакеты с моими вещами, а мне приказала:

– Пойди, проверь, все ли ты забрала из комнаты, и у бассейна посмотри.

Под кроватью лежала туфелька одной из моих кукол. Я бы с ума сошла, если бы позднее обнаружила пропажу. Остальная детвора собиралась купаться и суетилась возле бассейна. Мне тоже хотелось поплавать. Еще не было и десяти утра, а на дворе уже стояла жара. Вот бы в новом доме тоже был бассейн, загадала я.

Мистер Феррис уложил пакеты в багажник.

– Богатое у тебя приданое.

– У меня еще и велосипед есть!

– Велосипед не влезет, – ответил он.

– Как же я буду ездить в школу? – растерялась я.

– На автобусе, – не моргнув, ответил мистер Феррис. – Ну что, давай выдвигаться.

Оставив пригород позади, мы выехали в сельскую местность, где на перекрестках не было светофоров, лишь кое-где висели знаки «стоп». Вдоль узкой дороги потянулись вековые дубы,
Страница 13 из 16

раскинувшие густые ветви, на которых, будто лесные призраки, колыхались пряди испанского лишайника. Сквозь листву пробивались лучи солнца, оставляя на дороге мерцающие блики. Я словно попала в царство лесных фей.

Машина притормозила у ржавеющего железного забора. Покосившиеся ветхие ворота со скрипом отворились, и мистер Феррис поехал дальше; разбитую проселочную дорогу пересекали корни, вздувавшиеся из земли, точно вены на руках у старика. Мы остановились у каркасного дома, еще более обветшалого, чем здание, где размещался класс мисс Порт. Детей нигде не было видно; наверное, сейчас мы отправимся дальше. Я откинулась на сиденье, закрыв глаза, и приготовилась ждать, когда окажусь в более приятном месте – желательно, в замке с башенками. Мотор заглох.

– Задремала? – Я открыла глаза. – Проснись и пой! А вот и твоя новая мамочка.

Дверь на веранде скрипнула.

– Привет-привет, Майлз, – раздался тягучий, как патока, голос. – А кто эта барышня?

Мистер Феррис открыл дверцу машины.

– Она немного вздремнула в дороге, правда, Эшли?

Я выскользнула из машины.

– Да, – ответила я и, спохватившись, добавила: – Сэр.

Он одобрительно кивнул.

– Ее зовут Эшли Родс. Очень послушная девочка и к тому же смышленая. Отличница.

Женщина бросила на меня скептический взгляд.

– Вот и славно, – процедила она. – Моей-то ребятне надо в летней школе наверстывать, а ты, видимо, будешь играть днями напролет. Смотри, не зазнавайся.

Она оглядела меня с ног до головы, должно быть, прикидывая, чего ждать от прилежной ученицы: послушания или неприятностей. К тому времени я уже знала, что приемным родителям платят за наше содержание, и они могут вернуть или обменять «непокорных», сделав всего один звонок.

Мистер Феррис принялся разгружать багажник.

– Эшли, это Агата Шпиц. Она тут все тебе покажет, а мне пора на собрание.

– Не переживайте, Майлз, мы подружимся. Правда, Эшли?

– Да, мэм, – и я улыбнулась изо всех сил, чтобы продемонстрировать ямочки на щеках.

– Ну что за солнышко, – лучезарно улыбнулась миссис Шпиц, повернувшись к Майлзу, и от этого слова у меня свело живот и ко рту подступил съеденный с утра завтрак. – Эти рыжие кудряшки очаруют кого угодно! – Она протянула руку, явно намереваясь взъерошить мне волосы, но я увернулась, и ее пальцы лишь скользнули по моей макушке.

Входная дверь распахнулась.

– Сестричка! Сестричка приехала! – Сбежав по ступенькам, Люк влетел в мои объятья, чуть не повалив меня на землю.

– Люк! – повысила голос миссис Шпиц. – Тебе же велели не выходить из комнаты.

– Сестричка приехала! – Он запрыгнул на меня и крепко обхватил ногами.

– Молодой человек, сию же минуту вернитесь в комнату!

– Я отведу его, мэм, – предложила я.

Ее плечи расслабились.

– Пусть Люк посидит у себя в комнате, пока ты осмотришься.

Я повела брата наверх.

– Люки, покажи, где твоя комната.

– Девочкам нельзя заходить в комнату к мальчикам, – ответил он.

– Да я и не собираюсь, – ответила я, зная, что миссис Шпиц поднимается за нами.

– Я хочу с тобой! – заныл Люк.

– Мы позже поиграем, ведь я останусь тут жить. Мне надо распаковать вещи.

– Ты честно остаешься?

– Да. Честно.

Мы добрались до двери в спальню для мальчиков. У Люка задрожала нижняя губа. Он обернулся на миссис Шпиц, взглядом моля об отсрочке наказания.

– Люк, я жду. – Она начала считать: – Один, два…

Люк молнией метнулся в комнату. Что же будет, если счет дойдет до трех, задумалась я.

Миссис Шпиц провела меня в спальню для девочек, где стояли две двухъярусные кровати, колыбелька и маленькая детская кроватка. В комнате ощутимо пахло грязными пеленками. Меня передернуло от подступившей тошноты.

– В чем дело? – Теперь, когда рядом не было посторонних, ее голос зазвучал гораздо резче.

– Жарко, – ответила я. В доме на самом деле стояла духота.

– Потом выпьешь воды. – Мы снова вышли во двор. – Эй, Дарла, иди-ка сюда, поздоровайся с Эшли.

К нам осторожно приблизилась девочка моих лет.

– Сколько у тебя вещей! – заметила Дарла, разглядывая полиэтиленовые мешки.

– Перебери одежду и выложи грязную, – приказала миссис Шпиц.

– Все чистое, – ответила я, – а все нарядные платья на вешалках.

– В каком мешке платья?

Я похлопала по одному из мешков, из которого рвался на волю каркас моего платья. Миссис Шпиц вставила ключ в амбарный замок, висящий на двери сарая, и со скрипом открыла дверь. Внутри на двух перекладинах висела детская одежда, а на полу стояли коробки.

Я потянулась к своему мешку с обновками.

– Помочь вам развесить?

– Твои наряды здесь лишние. Я их спрячу в другом месте.

Миссис Шпиц заглянула в мешок с моими куклами.

– Это я возьму с собой, – поторопилась сказать я.

– Личные вещи брать в дом нельзя, – отрезала миссис Шпиц.

Она отперла другой сарай и швырнула мешок с куклами на кучу неподписанных коробок, а сверху – мешок с моей праздничной одеждой.

– А где будут лежать вещи на каждый день?

– Вон там. – Она указала на сарай с перекладинами. – По утрам двое из детей выбирают одежду на день для всех остальных.

– А как они узнают, что я ношу?

Миссис Шпиц заперла обе каморки. На каждом пальце у нее красовалось по крупному цветастому кольцу.

– Поживешь – увидишь, – бросила она.

И я поплелась в дом с пустыми руками.

Едва входная дверь приоткрылась, как до нас донеслись отчаянные вопли Люка.

– Будешь и дальше реветь, останешься без обеда! – прикрикнула миссис Шпиц и обернулась ко мне, ожидая, что я на это скажу. – Твоего брата избаловали дальше некуда. Он еще и ругается! Надеюсь, ты не такая.

– Нет, мэм, – ответила я, уставившись на карниз, затянутый в углу паутиной.

Она улыбнулась.

– Мне сказали, что ты на него хорошо влияешь, поэтому я тебя и взяла. Но если ты начнешь показывать характер, я немедленно вызову Майлза.

Все, чего я хотела в тот момент, – это вернуться к Хагенам и купаться вместе с остальными. Хоть бы мама или кто-нибудь другой поскорее за мной приехали, потому что навряд ли мне будет здесь хорошо.

Майлз Феррис завез меня на край света. Берт и Агата Шпиц жили на десяти акрах земли, с трех сторон обнесенных забором. По соседству в дешевых передвижных домах обитали их родственники. В каркасном доме Шпицев, самом большом в округе, было три спальни и две ванные комнаты. Одно время в доме находились четырнадцать детей плюс двое взрослых – это притом, что официально Шпицы могли разместить не более семи приемных детей. Все мы были изгоями с темным происхождением. Мы с Люком носили разные фамилии и родились от разных отцов, как Хизер с Гордоном и Дарла с Тоби. Малышки Люси и Клэр, хоть и казались близнецами, на самом деле родились с разницей чуть больше года. Было что-то утешительное в том, что и другие дети жили такой же неупорядоченной и хаотичной жизнью, что и мы.

На заднем дворе Шпицы держали небольшое хозяйство: мула, коз, коров и мелких домашних животных. Нас, как овец, сгоняли на день в огороженный двор, разделенный забором на две половины – для девочек и для мальчиков. В спальне для девочек было тесно, как в подводной лодке. Все свободное место занимали кровати. Место для личных вещей удавалось найти разве что под кроватью да еще в шкафчике, где хранились наши трусики, которые на
Страница 14 из 16

ночь полагалось снимать. На одной двухъярусной кровати спали мы с Дарлой, на другой – Хизер. Клэр спала в кроватке, а ее младшая сестренка, Люси, – в спальне у хозяев.

В первую ночь на новом месте я не могла уснуть – мне не хватало чего-то родного. Годами я спала в обнимку со своими куклами, и даже у Пейсов мне дали плюшевого зайца. От тонкой комковатой подушки шел резкий аммиачный запах, от которого свербело в носу. Глядя на решетчатые ставни, я не могла избавиться от мысли, что угодила в тюрьму. Кругом непроглядная темень – ни луны, ни звезд, ни света от фар проезжающих мимо машин. Помнится, в одну темную-претемную ночь миссис Поттс согнала меня с веранды со словами: «Если на небе не видно звезд – жди беды».

– Ты знаешь, что если на небе не видно звезд, то случится большая беда? – прошептала я.

– Чушь, – возразила Хизер.

– Тихо! – предостерегла нас Дарла.

– Да отвянь ты, – сказала Хизер, единственный подросток в доме.

Послышались шаги. Я лежала лицом к стене и, когда дверь приоткрылась, увидела лишь тонкую, как лезвие, полоску света.

В комнату вошла миссис Шпиц.

– Кто тут не спит?

– Новенькой страшно спать в темноте, – дрожащим голосом ответила Дарла.

– Если я услышу еще хоть одно слово, страшно станет по-настоящему.

Утром меня разбудил плач маленькой Клэр.

– Дарла, сегодня твоя очередь менять ей подгузник, – распорядилась Хизер.

– Меня от них тошнит, – и Дарла зажала себе рот рукой.

– Тогда пусть новенькая меняет, – со смешком ответила Хизер.

Хизер показала, как вытирать попку Клэр влажными салфетками и как застегивается подгузник. Дарла отнесла малышку на кухню, посадила на высокий детский стульчик и поставила перед ней тарелку с сухими хлопьями. Хизер поджаривала тосты и протянула один мне. Я сжевала его всухомятку и потянулась за новым.

Дарла погнала меня на веранду со словами:

– В доме есть нельзя.

– А когда завтрак? – спросила я.

– Ты его уже съела.

– А молока можно попить?

– Молоко только для малышей.

– Я пить хочу, – пожаловалась я.

– Мы пьем вон оттуда, – и Дарла указала на садовый шланг.

Погуляв немного во дворе, я захотела войти в дом. Сквозь закрытую дверь доносился звук работающего телевизора. Я постучала. Дверь открылась, и миссис Шпиц глянула на меня сверху вниз:

– Иди, подыши воздухом.

Мы «дышали воздухом» большую часть дня. Почти весь двор Шпицев лежал в густой тени пышных дубов, но тень не спасала от жары и высокой влажности. В доме было ненамного прохладнее, зато там стояли вентиляторы, и в полуденный зной миссис Шпиц оставляла малышей перед телевизором.

Дети постарше ходили в летнюю школу, так что по утрам без них было совсем скучно. По необъяснимой причине мальчикам и девочкам не разрешалось играть вместе. Во дворе у мальчишек стоял деревянный игровой городок с качелями, а девочкам достался только стол и стульчики. В нашем распоряжении были сломанные игрушки и потрепанные куклы; в основном мы придумывали собственные игры или охотились на стрекоз. Если ухватить стрекозу за крылышки, она вопьется в палец, и тогда, изловчившись, можно прицепить ее на мочку уха, как сережку.

К обеду я уже умирала с голоду. Кормили нас бутербродами с арахисовым маслом, иногда с вареньем, чаще – без; бутерброды с сыром считались изысканным угощением. Растворимый лимонад приберегался на случай приезда кураторов. Если по дому разносился запах ванили или шоколада, значит, к миссис Шпиц приезжают с проверкой, и угощение достанется лишь тому из детей, чей куратор прибывает. Продукты, которые миссис Шпиц получала по специальным талонам на детей, она раздавала родственникам, живущим по соседству. Дети практически голодали.

Много лет спустя, посмотрев фильм «Оливер», я подумала, знает ли кто-нибудь, что дети, живущие в приемных семьях в Америке в наши дни, тоже недоедают. Мальчики постарше, доведенные до отчаяния, пару раз ночью пробирались на кухню и таскали печенье. Прознав об этом, миссис Шпиц заперла провинившихся в их спальне, стеклянная раздвижная дверь которой открывалась в столовую.

– Ну-ка, покажите им, что у вас есть, – велела она, раздав нам по бутерброду.

Узникам пришлось смотреть, как мы едим свой скудный обед, потом – ужин. Кончилось тем, что миссис Шпиц установила в их спальне сигнализацию, которая срабатывала, если кто-нибудь пытался ночью выбраться из комнаты, а чтобы они не просились в туалет, поставила в комнату ведро.

Подозрительные запеканки миссис Шпиц я ненавидела всей душой. Когда она, зачерпнув сомнительного вида варево, готовилась плюхнуть его в тарелку, я как можно вежливее промолвила:

– Пожалуйста, я очень вас прошу, можно мне поесть хлопья?

– Ну, ладно. – Миссис Шпиц, криво ухмыляясь, насыпала в пластмассовую миску немного хлопьев и извлекла из холодильника пакет молока. Молоко тягучей струей полилось из пакета, и в миску с шумом плюхнулись белые комки. Осторожно неся полную до краев миску, я отошла к небольшому столику, за которым мы обычно ели, и поставила ее перед собой, естественно, расплескав молоко.

– Вот бы и мне чуть-чуть, – мечтательно протянул Люк.

С первого же глотка меня чуть не стошнило. Я помчалась к садовому шлангу и сполоснула рот. Когда я вернулась, то увидела, что Люк уже почти допил скисшее молоко.

– Люк! Это же гадость!

– А моему животику вкусно!

Не в силах сдержать подступившую тошноту, я ринулась к дому. Дверь, как обычно, была на замке. Я забарабанила в нее изо всех сил. Открыл мистер Шпиц, держа в руке салфетку.

– Мне надо! – выпалила я. Но не успела я добежать до туалета, как живот свело, и меня вырвало прямо на пол.

– Ты испоганила ковер! – провизжала миссис Шпиц. Она схватила меня за волосы и ткнула лицом в отвратительную лужицу. Не знаю, что было хуже всего: глоток скисшего молока, Люк, уплетающий эту бурду за обе щеки, рвота, последовавшее за ней унижение, резкий запах тошнотворной жижи или тщетные старания убрать за собой так, чтобы угодить миссис Шпиц. Кислый запах все не уходил, и миссис Шпиц поставила меня в угол.

Шпицы наказывали за малейший проступок. В кухне на вращающейся полочке с приправами стоял острый соус. Если миссис Шпиц казалось, что кто-то из детей дерзко себя повел, она насильно вливала соус прямо озорнику в рот, приговаривая: «Моя мама вымыла бы тебе рот с мылом, так что скажи спасибо, что это съедобно». Тот, кто пытался отбиваться или выплюнуть обжигающий соус, получал двойную порцию.

Я сделаю все, чтобы не навлекать на себя гнев этой мегеры, решила я. К сожалению, Люку недоставало ни здравого смысла, ни умения себя контролировать. Он ел что придется – до такой степени он оголодал. Миссис Шпиц заставала его, когда он жевал мыло, лизал зубную пасту или пытался пить шампунь, и «кормила» острым соусом. Люк ненавидел соус, но избегать наказания так и не научился.

– Собирайтесь, мы едем на пляж! Будут и другие семьи с детьми! – объявила миссис Шпиц с несвойственной ей веселостью. Она выделила нам ведерца, лопатки и прочие игрушки для песка. – Быстренько надевайте плавки и купальники!

Переодевшись, мы столпились во дворе, пока миссис Шпиц фотографировала нас на фоне одиноко растущих пальм, сначала поодиночке, затем всех вместе, как «одну большую и дружную семью». Хотя почти
Страница 15 из 16

всю свою жизнь я провела в Тампе, откуда до Мексиканского залива было рукой подать, в последний раз меня возила на пляж еще тетя Лианна, когда мы жили в Южной Каролине.

На пляже миссис Шпиц вручила Митчеллу и Тоби надувную акулу. Митчелл тут же выхватил ее из-под носа у Тоби, и завязалась драка. Миссис Шпиц разняла мальчиков и велела им сидеть на подстилках. Мне удалось немного поиграть с акулой, но, когда остальные дети не сумели поделить игрушку, миссис Шпиц ее отняла и спрятала.

Мы с Дарлой отправились поближе к воде. Я принялась строить песчаный замок, аккуратно вынимая из ведерка влажный песок, и показала Дарле, как красиво украсить башенки. Ров с водой вокруг замка был почти готов, когда к нам, поднимая тучи песка, подбежал Люк. К несчастью, я знала его достаточно хорошо, чтобы предугадать его действия.

– Только попробуй! – прикрикнула я на него, но было уже поздно: одним прыжком братец сровнял мой замок с землей.

Откуда-то из мрачных глубин во мне поднялся гнев. Люк – вот причина всех моих несчастий! Я была бы с мамой, если бы не он! Схватив Люка за плечи, я как следует его тряхнула.

– Это было мое, понял? А мое – не тронь!

Кто-то из взрослых нас разнял.

– Вы живете у Агаты Шпиц, верно?

И мы понуро побрели к ней, готовясь к худшему.

Но вместо нагоняя миссис Шпиц изобразила искреннее беспокойство:

– Надо же, как вы раскраснелись! Сядьте-ка сюда, остыньте. – Она протянула нам по стакану прохладной газировки.

– И где вы только берете терпение, – покачала головой одна из приемных матерей.

– Их ведь разделили, бедняжек, а к тому же… – она сделала жест рукой, и ее перстни сверкнули на солнце, – деда застрелили… прямо на глазах.

Ее собеседница с любопытством взглянула на нас, как на редких животных.

– Даже не знаю, как вам это удается.

– Любви и внимания у меня в избытке, – ответила миссис Шпиц.

Образ мамы следовал за мной, словно тень. В уме я перечисляла все обиды – голод, кислое молоко, острый соус, – чтобы пересказать их на следующем свидании. В конце июня миссис Шпиц выдала нам с Люком наши лучшие вещи, которые хранились под замком, и сообщила, что нас повезут в город. Наверное, приедет мама, подумала я, а нам не говорят, чтобы мы заранее не обольщались.

В дороге миссис Шпиц пообещала:

– Будете вести себя хорошо – получите мороженое.

Во время встречи с куратором Люк барабанил ногами по ножке стола.

– Мороженое, – чуть слышно напомнила я.

– Вы смогли бы приехать снова пятого июля? – спросил мистер Феррис. – Или прислать за вами машину?

– Не беспокойтесь, – учтиво произнесла миссис Шпиц. – Как по-вашему, мне стоило бы остаться с ними?

– Думаю, не помешает, – ответил куратор. – Дети уже немного пообвыклись?

– Всякое бывало, но привыкают потихоньку. – Она понизила голос. – Надеюсь, М-А-М-А не запудрит им мозги.

– Вы так заботитесь о детях, что бы мы без вас делали! – ответил мистер Феррис.

Мама! Неужели миссис Шпиц правда думала, что я не в силах собрать по буквам такое простое слово? Увидеть маму в тот день нам не удалось, но я хотя бы знала, что она наверняка приедет. Я даже про мороженое забыла. Впрочем, миссис Шпиц пообещала его только потому, чтобы произвести на нашего куратора впечатление заботливой приемной мамаши.

Один из дней у Шпицев запомнился мне лучше всех остальных. Вечером мистер и миссис Шпиц повезли нескольких детей в город, а остальные остались с Мелиссой – то ли женой, то ли подружкой Рика, одного из сыновей миссис Шпиц. Он, как и другие дети Шпицев, жил в передвижном домике неподалеку. Мелисса приготовила нам бутерброды. После обеда мы с Дарлой затеяли на дворе нашу любимую игру – в принцесс.

– Не желаете ли отведать пирожное с глазурью? – Я протянула Дарле пластмассовую мисочку с камешками и листочками – воображаемым угощением.

Она взяла листочек и выпустила его из рук, даже понарошку не попробовав угощение.

– Вкусно, не правда ли? – как можно изысканней причмокнула я.

Раздался рев мотора.

– Во дает! – вскричал Митчелл, увидев, как Рик гоняет на своем спортивном мотоцикле по бездорожью, прямо напротив площадки для мальчиков.

– Ух ты! Ничего себе! – прокричал Тоби. Он бросился к забору, чтобы посмотреть на Рика поближе. Тот со всего разгона въехал в лужу, слегка забрызгав Тоби, чем привел его в еще больший восторг.

Мне тоже захотелось, чтобы меня обрызгали, и я, забыв обо всем, побежала к забору. Рик уже приближался; я подбежала ближе, подняла руки, и грязная вода обляпала меня с головы до ног. Картинно притормозив у края забора, Рик разогнался и, в угоду благодарным зрителям, проехался на заднем колесе. Мы одобрительно зашумели.

Внезапно кто-то ухватил меня за руку и потащил назад.

– Что ты делаешь на площадке для мальчиков? – раздался надо мной голос Мелиссы.

– С-смотрю, как Рик ездит, – запинаясь, ответила я.

– Если сейчас же не вернешься на свою половину, я все расскажу Агате, – заявила Мелисса.

Дарлу как ветром сдуло, но я не торопилась отходить от забора и застала еще один трюк.

Когда вернулась миссис Шпиц, Мелисса наябедничала про нас с Дарлой и добавила:

– Эшли меня не послушалась.

– Девочки, вы знаете, что это значит, – повернулась к нам миссис Шпиц. – Двадцать пять кругов.

Мы поплелись на двор перед домом и побежали по длинной подъездной дорожке, по газону, изрытому корнями деревьев, через колючие заросли сорняков, хлеставшие меня по голым лодыжкам. Мелисса нас выдала! От гнева у меня помутилось в глазах. Пробежав три круга, я оступилась, на четвертом – споткнулась о корень. Попыталась подняться, но не смогла.

– Эшли! А ну быстро встала! – завопила миссис Шпиц.

– Не могу! Я поранилась!

Она схватила меня за волосы и дернула изо всех сил. Я взвизгнула, словно щенок, которому наступили на лапу.

– Боже! – ахнула Дарла. – Эшли сейчас влетит!

Миссис Шпиц забарабанила пальцами по столу, придумывая строгое наказание. Вот бы меня поставили в угол, размечталась я, там хоть можно пофантазировать, как Золушка выйдет замуж за принца Джонатана Родригеса. Однако злая ведьма, словно прочтя мои мысли, сказала: «Ставить в угол без толку, попробуем подержать тебя на корточках». И она толкнула меня под низенький кухонный стол. Я уже видела раньше, как отбывают наказание под столом: надо сидеть на корточках, не касаясь головой стола, а ягодицами или пятками – пола.

– Десять… нет, двадцать минут, – объявила моя мучительница.

Левая нога все еще ныла после падения, и я перенесла вес на правую. Неотрывно глядя на пятно света на полу, я закусила щеку. Несмотря на силу воли и крепкие мышцы, менее чем за пять минут я не удержалась и дотронулась руками до пола, чтобы не упасть.

– Я видела! – взревела миссис Шпиц.

Она выхватила черпак и принялась молотить меня по ягодицам. В надежде увернуться я залезла еще дальше под стол и попыталась принять прежнее положение. Я еще сильнее прикусила щеку, и во рту появился соленый привкус. Миссис Шпиц пинками выгнала меня из-под стола и напоследок огрела изо всех сил ложкой.

По подбородку потекла струйка крови.

– Не надо, пожалуйста! – взмолилась я.

Миссис Шпиц бросила взгляд в сторону гостиной, где ее муж преспокойно смотрел телевизор, и прошипела:

Конец ознакомительного
Страница 16 из 16

фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/eshli-rods-korter/tri-korotkih-slova/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Кохинхинка – домашняя курица с густым оперением. – Примеч. ред.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.