Режим чтения
Скачать книгу

Три недели с леди Икс читать онлайн - Элоиза Джеймс

Три недели с леди Икс

Элоиза Джеймс

Отчаянные герцогини #7

Торн Дотри богат, хорош собой… но, увы, джентльменом по воспитанию назвать его так же сложно, как и джентльменом по происхождению, а значит, ни одна достойная невеста не примет его предложения. В отчаянии он обращается за помощью к знаменитой леди Ксенобии Сент-Клер, признанному авторитету в области интерьеров, нарядов и манер, дабы она за три недели совершила чудо, превратив его запущенное имение Дотри в жемчужину элегантности, а его самого – в настоящего светского льва. Заинтересованная Ксенобия принимает предложение, но очень скоро отношения ученика и учительницы перерастают в страстную, пылкую любовь – любовь, которая может погубить будущее обоих…

Элоиза Джеймс

Три недели с леди Икс

Роман

Eloisa James

Three weeks with lady X

© Eloisa James, 2014

© Перевод. А. М. Медникова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

14 июня 1799 года

Чарлз-стрит, дом 22

Лондонская резиденция Дибблширов

– Леди Ксенобия, я обожаю вас!

На лбу лорда Дибблшира блестели бисеринки пота, руки его тряслись.

– Тщетно я противился! Я не в состоянии более сдерживать своей страсти… я должен открыться вам… нет, уведомить вас о том, сколь глубоки мои чувства!

Индия с усилием поборола желание отпрянуть. Вместо этого она попыталась изобразить идеальную улыбку светской леди – вполне милую, однако не вдохновляющую на дальнейшие излияния чувств. Впрочем, она не была уверена, что такая улыбка вообще существует…

В любом случае это было много уместнее рвущегося наружу вопля: «Черт подери, неужели опять?!» Дочери маркизов – даже покойных и, по мнению большинства, безумных маркизов – не могут позволить себе такого. А жаль… черт подери!

Улыбка, похоже, не возымела должного действия, поэтому Индия изрекла банальность:

– Вы оказываете мне честь, коей я недостойна, лорд Дибблшир, но…

– Знаю! – сказал как отрезал Дибблшир, несказанно изумив девушку, но тотчас нахмурился: – То есть… я хотел сказать – ничего подобного! Ибо вы достойны любой чести! Я отринул все предрассудки, и пусть кое-кто полагает, будто ваша профессия пятнает вашу репутацию, я… я знаю правду! И она восторжествует!

Ого, вот это да! Но прежде чем Индия успела заговорить о правде (или отсутствии таковой), он рухнул на оба колена.

– Я женюсь на вас, леди Ксенобия Индия Сент-Клер! – взревел он, выкатив глаза, сам до глубины души потрясенный вырвавшимися у него словами. – Я, барон Дибблшир, женюсь на вас!

– Прошу вас, встаньте! – Индия едва не застонала в голос.

– Я знал, что вы откажете мне – виной всему ваша беспримерная скромность! Но я все решил, леди Ксенобия. Магия моего титула – ну и вашего, разумеется – сможет перечеркнуть тлетворное влияние вашей… э-э-э… неподобающей профессии. Увы, ваше бедственное положение принудило вас… но стоит лишь мне объявить… Высший свет примет нас… примет вас, как только вы примете оказанную вам честь и станете баронессой Дибблшир!

Индия от ярости стиснула зубы. Да, это правда: репутация ее существенно пострадала оттого, что она в свое время отказалась сидеть дома, занимаясь изящным рукоделием. Но поскольку она – дочь маркиза, то, если рассудить здраво, это Дибблшир должен почитать за честь право танцевать с ней! Впрочем, это мало заботило Индию. К тому же ее всюду сопровождала крестная – и даже сейчас леди Аделаида Свифт, находясь достаточно близко, могла расслышать каждое слово – в любом случае присутствие Аделаиды было залогом сохранения девственной чистоты репутации Индии, невзирая на ее «неподобающую» профессию.

Кто бы мог предположить, что задача обустройства чужих жизней может запятнать ее лилейно-белые крылышки?…

Тут двери распахнулись, и на пороге возникла мать ее кавалера. Сердечко Индии заколотилось. Нет, не стоило ей соглашаться на просьбу обставить по-новому гостиную баронессы, как бы интересна ни была эта задача! А так хотелось повыкинуть все эти безвкусные египетские безделушки и…

– Боже праведный, Говард, что ты делаешь? – заломила руки леди, отчего ощущение фарса усугубилось.

Дибблшир вскочил на ноги с резвостью, неожиданной для человека, чей объемистый животик перевешивался через пояс бриджей:

– Я только что объявил леди Ксенобии о том, что люблю ее, и она согласилась стать моей женой!

Индия встретилась взглядом с леди Дибблшир и, к величайшему счастью, уловила в глазах той проблеск сочувствия.

– Его светлость неверно поняли меня… – начала девушка.

– Увы, в этом у меня не было и тени сомнения! – воскликнула баронесса. – Дитя мое, – обратилась она к сыну, – всякий раз, когда ты столь блестяще демонстрируешь сходство с твоим отцом, я прихожу в отчаяние!

Дибблшир насупился и бросил преданный, совершенно собачий взгляд на Индию:

– Я не приму вашего отказа! Я две ночи не спал, я не мог думать ни о чем, кроме вас! И вот я принял решение спасти вас от вашей тягостной участи!

Он протянул к ней руку, однако Индия проворно сделала шаг назад:

– Лорд Дибблшир…

– Вы мечетесь от дома к дому, вы неустанно трудитесь… – Его бледно-голубые глаза были преданно устремлены на девушку.

– О господи, Говард! – воскликнула леди Дибблшир. – Если мы когда-нибудь вчистую разоримся, я искренне верю, что ты сможешь прокормить нас, блистая на сцене! Но тем не менее мой материнский долг предупредить тебя, что ты безбожно переигрываешь! Ты вульгарен!

Видимо, его светлость не вполне понимал разницу между вульгарностью и благородным прямодушием, потому что Дибблшир бросил на мать взгляд, полный возмущения.

– Леди Ксенобия – наша дорогая, бесценная гостья! – продолжала баронесса. – И она весьма любезно согласилась помочь мне с переустройством моей гостиной, а заодно и пообещала, что уговорит бесценную миссис Флашинг стать нашей поварихой. За что, – она взглянула на Индию, – я буду у нее в неоплатном долгу…

Индия обладала талантом подбирать прислугу: слугам с явными дарованиями в той или иной области она подбирала добрых и щедрых хозяев, могущих оценить их по заслугам. Миссис Флашинг, например, прозябала в услужении у генерала, страдающего несварением, и явно была бы счастлива готовить для полнокровного Дибблшира и его матушки.

– Похоже, Говард, – продолжала баронесса, – ты весьма доволен стряпней миссис Флашинг, судя по твоему растущему брюшку…

Дибблшир, нахмурившись, одернул жилет.

Индия открыла было рот, чтобы произнести что-нибудь утешительное, но тут в комнату ворвалась ее крестная.

– Дорогие мои, – провозгласила леди Аделаида, – очаровательный мистер Шератон прислал обворожительный маленький столик красного дерева! Джейн, вы будете в восторге, вы будете просто очарованы!

Аделаида и леди Дибблшир некогда были школьными подругами – впрочем, все клиенты Индии некогда были добрыми друзьями ее крестной матери.

– О, это так мило! – воскликнула леди Дибблшир. – И куда, по-вашему, следует его поставить, леди Ксенобия?

Индия стяжала себе славу, обставляя комнаты неординарно: необычно и асимметрично, но весьма привлекательно.

– Мне непременно нужно увидеть этот столик, чтобы понять… но, полагаю, он будет хорош вон в той композиции, под южным окошком.

– Блестяще! – воскликнула Аделаида,
Страница 2 из 21

хлопая в ладоши. – О твоей гостиной пойдет молва по всему Лондону, Джейн, попомни мои слова!

– Мы пойдем и полюбуемся столиком, – отвечала леди Дибблшир, – как только я объясню своему безалаберному сынку, что у вашей крестницы есть масса куда более неотложных дел, нежели слушать признания таких вот шалопаев!

– О, дорогая моя, не сердитесь на милашку Говарда! – Аделаида завладела рукой молодого барона: – Уверена, Индия счастлива была бы выйти за вас, будь обстоятельства иными!

– Я никогда бы не дерзнула опорочить ваше имя, памятуя о недостойной репутации, которую стяжала на своем жизненном пути, – произнесла Индия, адресуясь к барону. На губах ее играла искусно разыгранная жертвенная улыбка. – К слову, я видела вчера, как глядела на вас леди Уинифред Лентелл… впрочем, вы были предельно тактичны и предпочли не заметить ее недвусмысленных намеков. И кто я такая, чтобы встать на пути союза, к которому явно благосклонны небеса?

– Но я… люблю вас! – заморгал Дибблшир.

– Вы искренне полагаете, будто любите меня. Виной всему ваше благородное сердце. Уверяю вас, вы преувеличиваете сложность моего положения! К слову, я уже приняла решение оставить мою профессию…

– Неужели? – разинула рот миссис Дибблшир. – Да понимаете ли вы, что именно сейчас все жены Англии упрашивают своих супругов, чтобы те прибегли к вашим услугам?

Однако Индия и ее крестная сейчас работали, словно части хорошо смазанного и отлаженного механизма – хотя бы в том, что касается разуверения влюбленного мужчины.

– Вам следовало бы сделать предложение руки и сердца мисс Лентелл. – Аделаида потрепала барона по руке. – Тем более что Индия рассматривает сейчас три… нет, четыре брачных предложения, включая таковые от графа Фитцроя и мистера Ньюджента – ну, того, что родом из Коултона, а вовсе не того, что из Баттлшенглера. И он со дня на день сделается виконтом!

Заслышав это, барон еще сильнее ссутулился. Однако Аделаида подмигнула Индии:

– К тому же я вовсе не уверена, что вы с моей крестницей подходите друг другу. О, Говард, дорогой мой… моя возлюбленная крестница – та еще злючка! К тому же вам наверняка известно, что Фитцрой и Ньюджент несколько… ммм… постарше вас. Как, впрочем, и сама Индия. Ведь ей уже двадцать шесть, а вы все еще юноша…

Дибблшир вскинул голову и во все глаза уставился на Индию.

– Мисс Лентелл едва перешагнула порог своей классной комнаты, – воодушевленная, подхватила леди Дибблшир. – Ты мог бы помочь ей повзрослеть, Говард…

Барон заморгал в попытке осмыслить свое безумное увлечение, осознав, что предмет его страсти оказался четырьмя годами старше его.

Индия усилием воли удержалась от того, чтобы делано похлопать пальчиками по наружным уголкам глаз, но все же состроила «старушкино лицо». И сделала это весьма старательно. Возможно, тут послужили подспорьем ее необычайно светлые волосы – тетя Аделаида то и дело настаивала, чтобы Индия выкрасила их в какой-то иной цвет.

– Лорд Дибблшир, ваше предложение я благодарно сохраню в тайниках моего сердца… – Индия перевела дыхание.

Его светлость тяжко вздохнул:

– Всем сердцем приветствую ваше намерение оставить этот… оскорбительный род занятий, если можно его так назвать, леди Ксенобия. И разумеется, желаю вам всяческого счастья.

Его любовь к ней умерла… И мир праху ее!

Спустя некоторое время Индия поднялась по ступеням в крошечную гостиную, которую леди Дибблшир и крестная избрали своим прибежищем на время ремонта. Завидев свое отражение в зеркале, Индия вгляделась в него, силясь рассмотреть морщинки у глаз… однако ни единой не увидела. Чья бы ни была на то воля, но в двадцать шесть Индия выглядела так же, как и в шестнадцать: чересчур пышные волосы, чересчур пухлая нижняя губка, чересчур роскошная грудь.

И ни следа – по крайней мере в зеркале – печали на личике, одолевающей ее всякий раз, когда она подумывает о том, чтобы принять брачное предложение…

Индии ловко удавалось отказывать мужчинам. Дурно ей делалось лишь при мысли о том, чтобы принять мужское предложение. Однако, так или иначе, ей придется рано или поздно выйти замуж. Нельзя же, в самом деле, кочевать из дома в дом и таскать за собой свою ни в чем не повинную крестную…

Осиротев в пятнадцать лет и отправившись жить к тете Аделаиде, в ее странный, погрязший в хаосе дом, Индия быстро поняла, что если не наладит тетушкиного быта, то ни одна душа на свете этого не сделает. Ну а когда леди Аделаида всячески превознесла дарования Индии в письме к подруге, предварившем их визит к ней… то Индии ничего не оставалось, как всячески обустроить и приукрасить очередной дом. Ну а дальше слух о ее необычайных талантах стал передаваться из уст в уста, и в течение последних десяти лет они с тетей Аделаидой делали порядка двух или трех подобных визитов ежегодно.

…Нечто завораживающее было в том, чтобы создавать порядок из полного хаоса. Обычно Индия полностью переделывала одну-две комнаты, а еще пересматривала штат прислуги – а затем уезжала, твердо зная, что хозяйственный механизм будет функционировать как часы, если только хозяева, взявшись за старое, все не испортят… Каждый новый дом был для нее новой, захватывающей задачей…

Однако настало все же время остановиться. Выйти замуж. Обзавестись собственным домом. Проблема состояла лишь в том, что, проникая раз за разом в святая святых чужих жилищ, Индия сумела рассмотреть самую изнанку брака, не увидев там ровным счетом ничего привлекательного для себя. Может быть, кроме детишек…

…Это была наиболее сложная часть ее работы: подыскивать нянь и обустраивать детские для малюток своих ровесниц. Именно горячее желание иметь дитя и заставило Индию задуматься о том, что пришла пора выйти замуж.

Вопрос лишь в том, за кого именно выходить…

Или по-другому: найдется ли кто-то, за кого стоило бы выйти?

Индия никогда не считала себя знатоком грамматики – возможно, оттого, что ее отцу не удалось нанять ей гувернантку. Ведь слуги, каковы бы они ни были, не терпели неуплаты за работу. К тому же богобоязненные английские слуги не могли спокойно стерпеть того, что их господа танцевали обнаженными под луной…

Вспомнив о родителях, Индия поморщилась, будто от боли. Много лет пыталась она понять их – своих блестящих, любящих друг друга, полусумасшедших родителей, много лет жаждала она нежности, внимания… да порой просто сытного ужина! Но все же они любили ее. Это не подлежит сомнению.

У любых родителей есть достоинства и недостатки. Ее родители любили ее, и это было хорошо. Однако они присягнули богине Луны, а вовсе не королеве Англии, и это было весьма плохо…

А порой они забывали покормить свою дочку. И это было хуже всего…

Наверное, ее страх перед замужеством сформировался еще в детстве. Выйти замуж означало бы довериться супругу, вместо того чтобы заботиться о себе самостоятельно. Выйти замуж означало бы принять как должное, что именно супруг будет ответственным за их счета. А от одной мысли о том, что некто вроде Дибблшира, а не она сама беседует с агентом по недвижимости, Индию замутило…

Она судорожно сглотнула. Да, порой ей начинало казаться, что она смогла бы привыкнуть к жизни с мужчиной. Вопрос в другом: сыщется ли такой, которому она
Страница 3 из 21

согласилась бы подчиниться?…

Отец ее был нежным и любящим, однако его всецело захватили некие неясные игры с недвижимостью. Притом он порой забывал оплатить счета булочника и дворецкого. А также регулярно забывал о том, что у него есть родное дитя, единственная дочь… Они с матерью погибли во время путешествия в Лондон, предпринятого по неустановленной причине, хотя у них явно недоставало денег для подобного вояжа…

Именно поэтому ничего удивительного не было в том, что внутри у Индии все сжималось при одной лишь мысли о том, чтобы довериться мужчине.

И все же она могла пойти на это – с одной-единственной крошечной оговоркой.

Дело было за малым: найти мужчину, нежного и доброго, к тому же умного настолько, чтобы понять, что именно она, Индия, будет заправлять их общим хозяйством!

Ибо, каким бы сложным ни было дело, Ксенобия Индия Сент-Клер, дока по части превращения хаоса в порядок, блестяще справится!

Глава 2

Тот же день.

Ганновер-сквер, дом 40

Лондонская резиденция мистера Тобиаса Дотри, эсквайра

По праву рождения старшему сыну герцога надлежало быть холеным и самодовольным, ибо первородство обеспечивало ему по английским законам земли и титул. И самыми большими его заботами должны были быть порвавшиеся во время псовой охоты бриджи или же случайная любовница, оставившая его ради маркиза, превзошедшего его по мужской части…

Однако это было бы справедливо в отношении старшего сына, рожденного в законном браке.

Совершенно по-иному дело обстояло с незаконным сыном, рожденным от восхитительной странствующей оперной певицы – дивной женщины, остановившейся на отдых в резиденции герцога Вилльерза на срок, достаточный для того, чтобы произвести на свет сына и… упорхнуть прочь, словно жаворонок, стремящийся в теплые края.

Торн Дотри не был ни холеным, ни самодовольным. Даже когда казался безмятежным, Торн всегда готов был к самозащите, и не без причины: все свои юные годы он привык отражать смертельную опасность.

Он превратился в мужчину, привыкшего полностью контролировать свой собственный мир, все и вся в нем, и даже не пытавшегося делать вид, что не знает тому причины. Он мог позволить себе вполне расслабиться, лишь сидя вот так, в компании лучшего друга, товарища детства и юности, Вэндера.

Низкий голос Вэндера нарушил благостную тишину, царящую в библиотеке:

– Не одобряю твоего выбора, Торн. Безусловно, Летиция Рейнзфорд вполне могла бы стать кому-нибудь недурной супругой, однако тебе она не годится. Почему, скажи мне, бога ради, ты выбрал именно ее?

Эвандер Септимус Броуди, будущий герцог Пиндар, лениво растянулся в кресле напротив, придерживая на животе стакан бренди. Вэндер был ближайшим другом Торна со времен обучения в Итоне – с той самой поры, когда ему приходилось доказывать свою состоятельность при помощи кулаков. Именно тогда эти двое, не сумевшие превзойти один другого в драке, сдружились навек…

Порой Торну казалось, что они с Вэндером словно две стороны одной медали: он, незаконный герцогский сын, вынужденный ежечасно отстаивать свою позицию в свете, и Вэндер, вполне законный герцогский отпрыск, совершенно не соответствующий общепринятому мнению о таковом. Вэндер был чересчур прям, чрезмерно мужественен, крайне силен для того, чтобы удовлетворять требованиям изысканного английского света.

Торн изумленно вскинул бровь – на ярмарке невест Летиция почиталась едва ли не сокровищем. Очарование ее было даже чересчур очевидно.

– И ты в самом деле не понимаешь?

– Ну, я знаю, что она весьма хороша собой. И что тебе предстоит отбить ее у своры юнцов, сочиняющих сонеты в честь ее прелестного носика. И все же она не годится для тебя.

– И почему ты так решил?

Торн на самом деле был изумлен. Вэндер вовсе не походил на будущего герцога: спутанные волосы, тяжелая челюсть кулачного бойца, а вовсе не аристократа – да и поведение у него было вовсе не аристократическое. Он никогда не посещал балов – и где же тогда, черт возьми, ухитрился он повстречать эту утонченную деву, мисс Летицию Рейнзфорд?

– Я сидел рядом с ней за столом на обеде у моего дяди. Она и в самом деле прехорошенькая. Но… в качестве твоей жены… нет, никуда не годится!

– Я все решил. Именно она. – Торн сделал глоток бренди и поставил бокал на столик. – Она красива, благородного происхождения, прекрасно воспитана. Чего мне еще желать?

– Мозгов! – Вэндер не сводил глаз с Торна.

– В постели мне ее мозги вовсе не надобны, – сухо ответил Торн. В его представлении Летиция отвечала абсолютно всем требованиям, которые только можно предъявить к супруге и матери будущих детей… даже если изысканный ум и не входил в число ее добродетелей. – Полагаю, одна из причин процветания моих фабрик – то, что у меня каждый человек на своем месте. По сути, меня не слишком волнует, чего у Летиции недостает, – главное, что в ней нет ничего лишнего.

– Полагаешь, я слишком строг? – фыркнул Вэндер. – Но ведь тебе придется жить с женщиной…

– Твоя правда, – отвечал Торн, – но я точно так же живу со своим дворецким. И какова тут разница? За исключением того, что с Иффли мне не приходится делить ложе. Летиция станет матерью моих детей и, на мой взгляд, обладает всеми статями, чтобы их прекрасно выкормить. Впервые я увидел ее на Круглом пруду в Кенгсингтон-Гарденс – она наблюдала, как мальчишки запускают игрушечные кораблики.

Его будущая невеста наверняка не одобрила бы этого сравнения, но тогда она показалась Торну необычайно похожей на бездомную собаку, которая с радостью последует за новым хозяином в обмен на малую толику доброты… Это казалось совершенным абсурдом – ведь она была красива, словно дикая роза, с роскошными волосами, достойными боттичеллиевского ангела. И должна была бы быть уверена в своей безраздельной власти над мужчинами – но все же в глазах ее, казалось, навек застыло выражение отчаяния, словно она молила о спасении.

В его понимании это будет честная сделка. Ее красота в обмен на защиту с его стороны.

– И ты намерен покинуть свою жену в этой твоей новой усадьбе с кучей детишек?

– Не вижу причин жить с ней в Старберри-Корт.

Отец Торна научил сына не многому – пожалуй, лишь фехтовать. Торн намеревался стать точно таким же отцом, а для этого вовсе не обязательно было жить с супругой под одной крышей.

– И все же задача матери – не просто кормить свое потомство, – возразил Вэндер. – Слышал я, ученые утверждают, что дитя наследует интеллект поровну от обоих родителей.

Торн лишь непонимающе взглянул на друга. Его дети будут его детьми, точно так же, как дети его отца – плоть от плоти герцога. Он и герцог Вилльерз были словно изваяны из одной глыбы мрамора. И дело тут было вовсе не в седой прядке в волосах, появившейся у обоих в возрасте девятнадцати лет. Их роднила и форма нижней челюсти, и то, как они вели финансовые дела – даже дышали они с отцом, кажется, в унисон…

Ну а если требовались еще доказательства, то пожалуйста: герцог нажил детишек с пятью разными женщинами, и все они, вне зависимости от пола, были маленькими копиями батюшки.

– Разумеется, я буду только рад, если дети пойдут наружностью в мать, – прибавил Торн, криво усмехнувшись.

– Черт тебя подери, Торн! – поморщился Вэндер. –
Страница 4 из 21

Сдается, ты воспитаешь бедных малюток, словно стаю волчат!

Торн осклабился:

– Лучше сам найди себе невесту! Не хочешь же ты, чтоб твои волчата оказались слабаками против моих, а?

– Я покуда не встретил своей женщины… – Вэндер сделал глоток бренди и откинулся на спинку стула. Торн в отличие от друга никогда не сидел в кресле развалясь. Это существенно ослабило бы его позицию: в случае если понадобилось бы отразить неожиданный удар, он потерял бы драгоценные секунды…

– Так почему бы тебе не попросить Элеанор подобрать тебе подходящую кандидатуру? – спросил Торн.

Его мачеха, герцогиня Вилльерз, была знакома в высшем свете со всеми достойными девушками на выданье. Более того, она была прирожденным стратегом и счастлива была бы обеспечить достойное будущее герцогства Пиндар.

Однако Вэндер отрицательно покачал головой:

– Я желаю того, что имеет твой отец.

– О чем это ты?

– Ты знаешь, о чем я.

– Ты хочешь Элеанор?

Торн, честно говоря, был обескуражен. Мачеха его была необычайно красива, образованна… а еще она всем сердцем любила его отца. Ее вовсе не интересовали молодые мужчины, да и мужчины вообще – за исключением обожаемого супруга.

Он метнул на Вэндера взор из разряда тех, которыми одаривал карманников, прежде чем пересчитать им зубы.

– Руки прочь от моей мачехи! Вот уж никак не подозревал за тобой подобных наклонностей…

– Видел бы ты свое лицо! – Вэндера буквально распирало от сдерживаемого смеха. Наконец, совладав с собой, он сказал: – Твоя мачеха изумительная женщина. Но я вовсе не претендую на нее, идиот! Я желаю, чтобы в моем браке все было так же, как у них с твоим отцом! В этом смысле я и вправду хочу того, что имеет Вилльерз. – Он снова сделал порядочный глоток из бокала. – И черт меня побери, если я удовольствуюсь меньшим!

– Вот уж не сказал бы, что тот брак, к которому стремлюсь я, – это меньшее! – возразил Торн. – Просто он… ну, совсем иной. Жизнь моего отца неразрывно связана с Элеанор, так же как ее жизнь – с ним. Они дышат друг другом – однако я не вижу в этом причин для нас с тобой пересматривать свои привычки в отношении слабого пола! Взять хоть тебя: ты вечно объезжаешь своих лошадей, вечно пропадаешь на соревнованиях по стипль-чезу?[1 - Скачки с преодолением препятствий.]. Мне нетрудно вообразить тебя женатым – но представить себе, что супруга стала для тебя центром Вселенной… нет уж, уволь!

– А я попытаюсь, чтобы в моей семейной жизни все так и было!

– Но зачем?

– Ты и в самом деле не понимаешь зачем? – иронично вздернул бровь Вэндер.

– Вот что я знаю наверняка: Летиция потрясающе хороша собой, к тому же она истинная леди, которая сумеет защитить моих детей, и благодаря ей ими не будут гнушаться в обществе, несмотря на то что их отец незаконнорожденный. – Торн был необычайно серьезен. – Одна из причин, почему я восхищаюсь своей мачехой, – это то, что она совсем не похожа ни на одну из известных мне женщин. Честно говоря, я начинаю уже думать, что таких более не существует на всем белом свете.

– Такие непременно где-то есть, Торн. – Вэндер поднялся и сверху вниз взглянул на друга. – Я хочу любить женщину так, как твой отец любит свою жену. И если она при этом будет походить на торговку яблоками с рынка, меня это не волнует! Я хочу испытывать страсть к жене. Не думаю, что желаю чересчур многого…

– Мой отец однажды едва не женился на женщине, которой самое место было в Бедламе, – сказал Торн, слегка откидываясь на спинку кресла, чтобы видеть лицо Вэндера. – А с Элеанор его свела чистейшая случайность. Неужели ты рассчитываешь, что твой идеал вот просто так, прогуливаясь, войдет в эти двери?

– А не войдет, так и невелика печаль, – равнодушно уронил Вэндер, беря графин и вновь наполняя свой бокал. – Если мне предстоит в корне переменить свою жизнь ради женщины, то, черт возьми, она должна стоить этих хлопот!

Эти слова Вэндер произнес не без умысла. Торн явно почитал брак делом весьма хлопотным. Чтобы добиться Летиции, ему предстояло приобрести загородное имение – и это невзирая на то, что ему вполне комфортно жилось в Лондоне! Более того, он уже имел штат прислуги числом двадцать три человека, и это не считая рабочих на фабриках, служащих адвокатских контор и многого другого…

Но он хотел иметь детей, а тут без супруги никак не обойтись… Торн любил детей. Они забавны, и не важно, мальчики это или девочки. Они обожают задавать вопросы, хотят понять, как устроен этот мир…

– Коль скоро ты принял решение изменить свою жизнь, то позволь поинтересоваться: отношения с твоей любовницей ты хотя бы сохранишь? – Вэндер снова уселся в кресло, бережно придерживая бокал, чтобы не расплескать бренди.

– Я порвал с ней в тот самый день, когда встретил Летицию.

– Тогда позволь указать тебе на очевидное. Этим ты подписываешь себе приговор: ты не будешь спать ни с какой другой женщиной, кроме Летиции Рейнзфорд, до самой чертовой могилы!

Торн пожал плечами:

– Она подарит мне детей. И несомненно, будет мне верна. Что странного в том, что я намерен отплатить ей той же монетой?

– Верность – одна из весьма немногих твоих добродетелей, это я признаю, – сказал Вэндер. – Твоя самая серьезная проблема, – он помолчал, задумчиво глядя в бокал, – это тяжелое детство…

Этого Торн оспаривать не мог. Уличный мальчишка, у которого сроду не было ни пенни в кармане, ныряющий в Темзу в поисках хоть чего-то стоящего, копошащийся в иле и грязи… такого не позабудешь. В детстве он усвоил очень важный урок: опасность может явиться оттуда, откуда ее совсем не ждешь.

– Ты никому не веришь, – продолжал философствовать Вэндер. – Твоему отцу в свое время следовало бы получше приглядывать за тобой. Будь я проклят, если пренебрегу хоть одним из своих отпрысков, будь он даже незаконный! Впрочем, такого у меня не случится.

– Именно детство сделало меня таким, каков я есть. И я не променял бы мое детство на житье в роскоши и холе, как подобает законному наследнику герцога!

Вэндер сардонически прищурился. Торн был единственным, кто знал, какие ужасы таятся на задворках блестящего герцогства Пиндар…

– Я доверяю отцу, Элеанор, моим сводным братьям и сестрам, – продолжал Торн. – И тебе. Этого вполне достаточно.

Положа руку на сердце, он прежде никогда не задавался вопросом доверия к женщине. В жизни его существовала одна лишь работа, а большинство благородных дам, похоже, не занимались ровным счетом ничем, кроме известных обязанностей на ложе страсти… впрочем, и там основная роль отводилась мужчине. Но такова уж природа вещей. И он вовсе не намеревался предоставлять женщине свободу верховодить на ложе любви.

– И я доверяю тебе, – откликнулся Вэндер, не прибавив более ни единого имени. Да Торн этого и не ожидал, по одной простой причине: таких имен просто-напросто не существовало. Вэндер помрачнел, и Торн понял, что друг задумался о своем… – Да, именно поэтому я мечтаю о таком браке, как у твоего отца, – продолжал Вэндер, глядя на огонь в камине сквозь опустевший бокал. – В моей жизни непременно должен появиться еще кто-то, кому я мог бы довериться, кроме тебя, мускулистого и грубого остолопа-бастарда!

Когда-то, когда обоим было лет по четырнадцать, подобная шуточка всегда служила
Страница 5 из 21

приглашением к потасовке, и они нещадно мутузили друг друга до тех пор, покуда вся мебель в комнате не оказывалась переломанной, а оба не выбивались из сил, задыхаясь и сияя от счастья.

Более того, подобные слова непременно должны были прозвучать сегодня, в годовщину смерти матери Вэндера – в этот день он обычно бывал, мягко говоря, не в духе. А раздражение требовало выхода. И каждый год в этот самый день Торн вновь и вновь убеждался в том, сколь крепка их с Вэндером дружба…

Торн вскочил:

– Осточертело сидеть с тобой, сентиментальный и слезливый романтик! Только и разговоров что о дамочках. Шпага или рапира?

Вэндер вскочил с кресла так легко, словно и не было трех выпитых бокалов бренди. Возможно, он и в самом деле не опьянел – сказывалась природная способность его организма стремительно сжигать алкоголь.

Как Торн и предполагал, Вэндер выбрал более тяжелое оружие – рапиру. Как фехтовальщик, Торн превосходил друга – тот имел обыкновение горячиться в бою, вместо того чтобы хладнокровно обдумывать стратегию.

Пройдя в бальный зал особняка Торна, друзья скинули с себя все лишнее, оставшись в рубахах и бриджах, и принялись кружить, держа клинки на изготовку.

Но даже внимательно следя за каждым движением Вэндера, Торн не переставал обдумывать свой грядущий брак. Да, это правда: Летиция не блещет умом, но, положа руку на сердце, он считал, что для будущей жены это скорее достоинство, нежели недостаток. Мать его была исключением – обладала ясным и гибким умом, имела призвание в жизни, однако… ее искусство куда больше значило для этой женщины, нежели сын.

Поэтому Торна совершенно не интересовали женщины, имеющие профессию. Он желал себе такую жену, которая и помыслить не могла бы о том, чтобы оставить детей – какова бы ни была причина. А Летиция обожала детишек, и счастливое материнство было пределом ее мечтаний. Уже через пять минут после знакомства с девушкой Торн решил, что она станет его невестой, хотя до сих пор не осчастливил ее этим известием.

Да ее согласия и не требовалось: их брак был всего лишь делом договоренности между ним и ее отцом. Сведя знакомство с лордом Рейнзфордом, он сразу понял, что дорого заплатит за красоту Летиции. Но, что еще важнее, он заплатит самую высокую цену за ее благородное происхождение…

Единственным препятствием оставалась леди Рейнзфорд – родители недвусмысленно дали ему понять, что ее одобрение необходимо.

Вэндер сражался словно одержимый – дважды защита Торна лишь чудом устояла. Грудь Вэндера тяжело вздымалась, рубашка была мокрая от пота. Однако он выглядел куда лучше прежнего: ушла настороженность, мрачность… горе, казалось, отступило.

Вот и хорошо.

Значит, настала пора «убить» противника. Проведя блестящую серию ударов, буквально танцуя на самом острие рапиры Вэндера, Торн применил обманный маневр, легко перекинул шпагу в левую руку и…

Туше!

Поняв, что потерпел поражение, Вэндер разразился таким потоком брани, заслышав который покраснел бы и старый морской волк. Торн склонился, чтобы перевести дыхание, глядя, как капли пота с его лба падают на пол. Он ни разу не смог побить Вэндера на боксерском ринге, но вот в фехтовальном поединке играючи одерживал над другом верх. И пусть Вэндер раздосадован – главное, что мрачность и безумие, овладевавшие им каждый год в годовщину смерти матери, отступили!

Торн стянул через голову рубашку и промокнул ею грудь и лицо.

– Полагаешь, ты придешься по нраву Летиции? – спросил Вэндер.

– По нраву? О чем это ты?

– Ну, понравится ли ей, как ты выглядишь? Сочтет ли она тебя привлекательным?

Торн бегло осмотрел себя. Рельефные мускулы украшали его торс, обрамляя подтянутый живот. Он поддерживал себя в форме, и до сих пор ни одна женщина не высказала неодобрения по поводу его наружности.

– Ты имеешь в виду мои шрамы?

Как и все выросшие на улице мальчишки, он носил на себе множество подобных отметин.

– Ты не бываешь в свете, поэтому не можешь многого знать… однако Летиция в течение всего сезона танцевала с юными розовощекими мальчиками, которые еще ни разу не брились. Мы с тобой чересчур брутальны, и стоит нам один лишь день пренебречь бритвой, как подбородки у нас покрываются щетиной…

– Да полно, все эти «мальчики» учились вместе с нами в школе, – передернул плечами Торн. – Ты чересчур серьезно относишься к вопросу брака. Это всего лишь сделка, подобно многим другим. В качестве компенсации за мой грубый внешний облик она получит загородное имение.

– Проклятие! – Рука Вэндера, утиравшая со лба пот, застыла. – Неужели ты это говоришь серьезно? Убей бог, никак не вижу тебя в роли деревенского сквайра!

Торн и сам не мыслил себя таковым, однако чистосердечно полагал, что детишкам надобен свежий воздух и простор для забав. Его новое имение располагалось неподалеку от Лондона, и он намеревался наезжать оттуда в столицу регулярно.

– Ну и чем ты станешь там заниматься? – Вэндер хохотнул. – Удить рыбку? Легко могу вообразить тебя выдумывающим новое резиновое изделие и продающим свою идею за сто фунтов, но ловцом форели – нет уж, уволь!

Торн не так давно приобрел дышащую на ладан фабрику по производству изделий из резины. На мгновение Торну представилось прочное и гибкое резиновое удилище – ведь надо было выдумать что-нибудь, приносящее доход! – но тотчас отмахнулся от этой идеи…

– Я не стану задерживаться в деревне подолгу. – Торн отбросил влажную рубашку. – А форель пускай ловят те, кому охота морозиться в ледяной воде!

Он был плоть от плоти Восточного Лондона и согласился бы ловить форель, лишь если бы ему угрожала голодная смерть. К тому же с детства – того самого бесприютного детства – он терпеть не мог воду. По доброй воле он никогда бы не вошел в речку, а уж о том, чтобы нырнуть на самое дно, и речи быть не могло…

– А вот я люблю рыбалку!

Вэндер потянулся к свежей льняной рубашке – его камердинер оставил стопку на изящном стуле.

– И это хорошо: ведь я пригласил Летицию с родителями к себе в деревню на пару дней, и ты мог бы сопровождать нас, а заодно и наловить рыбки себе на ужин. Мне предстоит убедить матушку Летиции смириться с моим… сложным происхождением, а твое присутствие послужит для нее доказательством того, что я вхож в нужные круги. Надеюсь лишь, что до сих пор вы не встречались…

Вэндер кинул скомканную рубашку, метя в голову Торна, но промахнулся – та упала на пол. А Торн уже шел к дверям.

Ему еще предстояло спасти свою фабрику.

Глава 3

Индия, извинившись, отвергла приглашение на дружеское чаепитие с Дибблширами – к чему было рисковать? Вдруг его светлость вновь затеет пламенные признания? Вместо чаепития они с крестной уединились в маленькой гостиной, где Индия принялась распечатывать почту, присланную камердинером Аделаиды с лакеем. И все письма буквально молили о помощи: кому-то надо было привести в порядок захламленный дом, превратить устаревшую столовую в модную, даже спасти с помощью ее искусства чей-то брак!..

Однако Индия писала одно за одним послания с вежливыми извинениями, свято помня свое намерение выйти замуж. Она отвергла даже предложение секретаря самого регента – он просил переделать его личные покои в Брайтоне. Единственным по-настоящему
Страница 6 из 21

серьезным искушением стало послание от герцогини Вилльерз. Элеанор была старше Индии, сыночку ее сравнялось уже восемь лет, но, невзирая на эти различия, их связывала нежная дружба. Элеанор обладала гибким умом, была начитанна и мудра, при этом начисто лишена жестокости, свойственной порой аристократкам, – Индия искренне восхищалась ею и обожала подругу.

У Элеанор было все то, о чем мечтала Индия, – даже время на то, чтобы запоем читать, о чем Индия тосковала с самого детства. Когда-нибудь, мечтала девушка, она пригласит Элеанор и прочих ее друзей в собственный загородный дом… И они станут проводить долгие часы в тени плакучей ивы, беседуя о литературе. К тому времени она в совершенстве овладеет грамматикой и уже не будет путать слова «одеть» и «надеть», не говоря уже о многом не столь существенном…

Однако сейчас Элеанор просила оказать ей особую услугу.

– Скажи, Аделаида, мы встречались с сэром Тобиасом Дотри, когда были у герцога Вилльерза?

Крестная отставила чашку с чаем.

– Нет, он тогда как раз был в Шотландии. Но ты наверняка наслышана о Дотри. Он – старший из незаконных отпрысков Вилльерза, и, как поговаривают, владеет пятью фабриками и едва ли не богаче царя Мидаса.

– Постой, не он ли изобрел доменную печь или нечто в этом роде?

– Именно он, дорогая. А потом продал свое изобретение за десять тысяч фунтов. Признаюсь честно, я от души сочувствую герцогским бастардам. Наверняка это ужасно: быть воспитанным как истинный лорд или леди, рассчитывать на достойный брак… Но кто отважится выйти за незаконнорожденного? Или жениться на незаконной дочери, пусть даже и самого герцога? Впрочем, я слышала, будто ее светлость герцогиня обеспечивает им необычайно щедрое приданое.

Индия понимала, что рассуждает цинично, но здравый смысл заставлял предположить, что эти девушки и впрямь обретут весьма достойных спутников жизни…

– Дотри не похож на прочих, – продолжала Аделаида. – Он куда грубее. Полагаю, он жил просто-напросто на улице, когда Вилльерз наконец его отыскал. К тому времени мальчишке было уже двенадцать. Элеанор так и не удалось сделать из него вполне цивилизованного человека…

– Почему я никогда не встречала его? – спросила Индия.

Она регулярно бывала на разнообразных приемах в Лондоне – за исключением, пожалуй, бала дебютанток. Впрочем, она придерживалась мнения, что королеве было ничуть не интереснее встретиться с ней, Индией, чем Индии – с королевой.

– Он деловой человек. И, полагаю, знает свое место.

– Что ж, похоже, ему не удается начисто избегать общества, – сказала Индия. – Элеанор пишет, что он ухаживает за Летицией Рейнзфорд.

– Да ну? – Рот Аделаиды округлился от изумления. – Интересно, где он ухитрился повстречать Лалу? Она чудо какая хорошенькая – родители в свое время, видно, вовсю старались! А прежде чем вступить в брак, леди Рейнзфорд была одной из любимых фрейлин королевы.

– Все дело в деньгах? – предположила Индия.

– Деньги – это далеко не все!

Аделаиде легко было высказываться в таком духе – ведь она никогда не считала денег. Детство же Индии прошло в захудалом, буквально разваливающемся на глазах родительском имении. И, по ее мнению, деньги были главным в жизни. Да что там, они были почти всем…

– Что она пишет?

Индия развернула письмо:

– Она начинает с того, что Теодор недавно впервые выиграл у отца в шахматы, отчего оба были невероятно счастливы…

– Боже правый, ребенку ведь всего восемь!

Индия кивнула.

– А еще вот что она пишет: «Знаю, насколько ты востребована, однако все равно пишу тебе в тщетной надежде… Старший сын его светлости, Тобиас Дотри, не так давно приобрел имение за городом, именуемое Старберри-Корт, которое отчаянно нуждается в обустройстве. Сейчас он ухаживает за мисс Летицией Рейнзфорд и хочет, чтобы к моменту визита ее родителей особняк был в полной готовности принять высокородных гостей. Естественно, я сказала ему, что ты – единственная, кому можно бестрепетно доверить столь деликатную миссию».

– Элеанор не в восторге от перспективы этого союза, – объявила Аделаида. – Ах, как занятно! Полагаю, это означает, что и герцог того же мнения.

– С чего это вдруг ты это вообразила, крестная?

– Будь Элеанор счастлива в преддверии этого брака, она так прямо бы и написала. К тому же она называет Летицию полным именем, а не милым домашним имечком «Лала».

– Я видела эту девушку лишь однажды – мне показалось, она необычайно мила.

– Спору нет, она красива, но не слишком умна, – отрезала Аделаида. – Думаю, именно в этом причина скрытого неудовольствия герцогской четы. Вероятно, именно недалекость невесты заставила ее родителей смириться с незаконнорожденным будущим зятем. Как, ты сказала, называется его новое имение?

– Старберри-Корт.

– Да это же загородная резиденция покойного графа Джаппа! Боже, он наверняка задрапировал стены ярко-алым камчатным полотном, а с ним вместе проживало не менее дюжины итальянок! Причем итальянок самого… низкого пошиба! К тому же он обожал давать… ну, особенные балы. По крайней мере так говорят. Причем никто не признается в том, что бывал у него, однако все до единого осведомлены о подробностях, вплоть до самых мельчайших!

Роясь в чужом хламе, нелегко сохранить наивность – поэтому Индия нисколько не изумилась:

– Так Старберри-Корт превратился в бордель?

– Ну… борделем назвать его нельзя, ибо все услуги предоставлялись там безвозмездно, – отвечала Аделаида. – Джапп скончался в ноябре прошлого года, причем все в один голос утверждают, что сгубила его французская болезнь. Подозреваю, что интерьеры особняка в весьма плачевном состоянии.

– Ну, ободрать со стен дурацкие тряпки можно за день или два…

При мысли о столь впечатляющем проекте Индия ощутила привычное и радостное возбуждение. Разумеется, самая пора была ей подыскивать себе мужа, но ведь может же это подождать еще пару недель! А сегодня в ее распоряжении небольшая, но верная армия рабочих, и это войско только и ждет команды. Стоит ей слово молвить – и тотчас же явятся маляр, резчик по дереву и даже каменщик!..

– Ты легко сможешь сделать благопристойным любое жилище, дорогая, – вынуждена была признать Аделаида. – И все же, убей меня бог, не пойму: о чем думал этот Дотри? С его… ммм… неоднозначной репутацией – и покупать дом со столь дурной славой?

– Возможно, это была необычайно выгодная сделка…

– Впрочем, не думаю, что это чересчур заботит лорда Рейнзфорда. В последнее время дела у него идут не лучшим образом, к тому же супруга его весьма злобная и в высшей степени расточительная дама. Возможно, они приносят Лалу в жертву на алтарь их семейного благополучия…

– Элеанор пишет также, что они с герцогом будут на приеме в новом имении, пока этот Дотри станет развлекать Рейнзфордов, – продолжала Индия. – Она и нас с тобой приглашает к ним присоединиться. И еще: не думаю, что принять предложение сына герцога, к тому же богатого, словно царь Мидас, означает принести себя в жертву. Даже если он рожден… не вполне законно.

– А вот тут ты ошибаешься, дорогая. Леди Рейнзфорд – весьма высокомерная и напыщенная дама, превыше всего ставящая свою близость ко двору. Попомни мои слова: она с ума сходит при одной лишь мысли,
Страница 7 из 21

что ее дочка готовится выйти за бастарда! А вот Элеанор не может позволить, чтобы дитя ее обожаемого Вилльерза, законное или нет, подвергалось общественному остракизму. Она ревностно блюдет интересы семьи и готова яростно защищать всякого герцогского отпрыска!

Индия сложила листок:

– Но если герцог Вилльерз одобряет этот брак – а это так, судя по тому, что Элеанор намерена быть хозяйкой на приеме, – свадьба непременно состоится!

Она не без оснований полагала, что уж если герцог чего захочет, то непременно это получит. Свадьба состоялась бы, даже если бы его незаконный сынок вознамерился обвенчаться с принцессой крови – таков уж был герцог Вилльерз…

– Мы должны помочь! – воскликнула Аделаида. – Лала настолько недалекая девушка, что может так и всю жизнь провести, танцуя под дудку своей мамаши! Элеанор нуждается в нашей помощи. И этот несносный дом – тоже. И бедной девочке не грех помочь! Справимся с Божьей помощью! К тому же, – радостно прибавила она, – эта помолвка явно пошатнет положение в свете леди Рейнзфорд. И поделом ей! А ведь она мне все уши прожужжала, что ее семья блистает при дворе чуть ли не со времен Генриха Восьмого!

– Послушать тебя, так страдалица Лала затравлена вконец! Полагаю, ее глупость сильно преувеличена…

– Но она неграмотна! – воскликнула Аделаида. – Она сама признавалась мне, что не умеет читать!

– Ну, когда она выйдет за Мидаса, ей вовсе не надо будет читать – все, что нужно, прочтут ей вслух трое секретарей. Хотя ее гувернантка, пожалуй, в свое время могла быть более усердной…

Индия болезненно относилась к любым пробелам в образовании.

– Похоже, усилия приложены были нешуточные. У девочки до сих пор есть учитель, но учение ей в голову не идет. Наверняка есть некая причина тому, что Рейнзфорды всерьез подумывают об этом браке. Но если она не умеет читать, как станет вести хозяйство? – Аделаида задумалась. – Интересно, а Дотри в курсе дела?

Что-то явно было не так с этим предполагаемым браком – и это отчаянно не нравилось Индии. Чересчур уж все это походило на торговую сделку…

С другой стороны, ее собственные родители сочетались браком по любви – а кончилось все ужасно. Несмотря на то что имение ее папеньки отчаянно нуждалось в финансовом вливании и богатое приданое невесты могло его спасти, он решил, что счастье превыше всего. Но он ошибся. Индия уверена была, что любовь – далеко не самый серьезный повод для брака.

– Элеанор просит, чтобы мы провели следующие две недели в Старберри, обустраивая дом. Ну а потом они с супругом к нам присоединятся, – сказала Индия.

Лицо Аделаиды просияло.

– Что за великолепная идея! И у тебя будет время что-то сделать наконец со своими волосами, прежде чем возвратиться в столицу!

Необычайно густые волосы Индии очень трудно было уложить, к тому же они были редкого цвета – напоминали скорее серебро, нежели золото. Аделаида предлагала то споласкивать их настойкой розмарина, то мыть яичными желтками… Но лучше всего, считала она, было бы выкрасить их в миленький золотистый цвет.

Индия же просто просила свою горничную закалывать их как можно крепче, чтоб локоны не выбивались из прически и не мешали. Она уже смирилась с тем, что женщины все как одна твердили, что волосы ее надобно «оживить», а вот мужчинам, похоже, они нравились и так. Индии же казалось, что волос у нее просто чересчур много…

К тому же ей по наследству от бабушки досталась весьма пышная грудь – по мнению девушки, природа и тут чересчур расщедрилась. Все как один модные наряды рассчитаны были на грудь скромных размеров, что вечно доставляло Индии массу неудобств – но, к счастью, ей не было нужды одеваться по последней моде. Скорее, даже наоборот…

Индия носила наряды вполне консервативные, вызывающие уважение и доверие. Это было необходимо: ведь прежде чем браться за работу, ей нужно было всем своим видом убедить клиентов, что ей можно довериться – а если бы она одевалась по последней моде, это могло бы их отпугнуть…

Вот и приходилось путешествовать с тремя объемистыми сундуками – ведь никогда нельзя было знать заранее, какой именно наряд ей потребуется. Порой хозяин дома хотел видеть ее одетой словно герцогиня, к тому же увешанную бриллиантами. (Все почему-то полагали, будто это фамильные драгоценности, хотя Индия покупала их сама, на честно заработанные деньги.) А порой она представала в образе скромной молодой леди, ловящей каждое слово, слетающее с мужских уст. Бывало и такое: какой-нибудь семнадцатилетний сынок владельцев имения явно норовил совершить глупость, подобно тому же Дибблширу. Тогда она выходила к завтраку с волосами, туго заплетенными в косу, в наглухо застегнутом у ворота платье из коричневой домотканой материи, всем видом своим напоминая суровую немецкую гувернантку.

Если она отважится приняться за обустройство Старберри-Корт, ей следует одеться как можно скромнее, чтобы ничем не выдать своего благородного происхождения. Потому что человек, желающий подняться по социальной лестнице и заставить всех позабыть об обстоятельствах его рождения, станет искать в ней поддержки. И ей всеми средствами надлежит щадить его самолюбие, одновременно давая тактичные советы по стилю, приличествующему его жилищу.

– Хорошо! – тряхнула головой Индия, решившись. – Распрощаемся как можно скорее с леди Дибблшир и уведомим мистера Дотри, что мы согласны помочь ему обустроить имение. А также покорить женщину его мечты.

– Прекрасный план, – кивнула Аделаида. – Но, моя дорогая Индия, вынуждена напомнить тебе, что время идет. И это решение вовсе не должно помешать твоим матримониальным планам.

Индия тотчас сникла, однако изобразила лучезарную улыбку:

– Ну, работы в особняке не продлятся чересчур долго…

– Тебе предстоит выбрать кого-то из твоих многочисленных поклонников, дорогая моя. – Аделаида потрепала крестницу по руке. – Учти, они не могут ждать вечно!

– Да выберу я, выберу! – поморщилась Индия. – Правда, я хочу найти подходящего жениха, Аделаида. Как только у меня будет время…

Глава 4

17 июня

Ганновер-сквер, Лондон

Индия с радостью констатировала, что старший сын герцога Вилльерза проживает в просторном городском особняке, выстроенном из белого мрамора, и что портик поддерживают колонны идеальной формы и размера. Она обожала, когда платежеспособный клиент дает ей карт-бланш?[2 - Карт-бланш – полная свобода или право на совершение какого-либо действия.] – а, судя по всему, этот заказчик весьма состоятелен.

Но когда они с Аделаидой вошли в библиотеку, а Дотри поднялся им навстречу, Индия решила, что она жестоко обманулась.

Она увидела мужчину, великолепного во всех отношениях, которого ничуть не портило отсутствие сюртука и галстука – он щеголял лишь в бриджах и белой льняной рубашке. Зато эти бриджи обрисовывали великолепные мускулистые ноги. На подбородке его темнела заметная щетина. Парика на нем также не было – он даже не стянул волосы в хвост. Он походил на какого-нибудь рабочего с фермы.

Или на короля…

Индия тотчас поняла, что где бы он ни появился, все прочие мужчины тотчас окажутся в его тени. И что неоднозначность его происхождения с лихвой искупалась явным мужским превосходством над
Страница 8 из 21

большинством. Он прямо-таки излучал мощь – как физическую, так и интеллектуальную, что было куда ценнее любого высокого происхождения.

При этом он, несомненно, походил на своего благородного отца, герцога Вилльерза. Она отчетливо видела черты герцога в лице Дотри: такие же высокие скулы, такая же мощная челюсть, а в черных волосах точно такая же белоснежная прядь…

К своему ужасу, Индия ощутила тайный жар где-то в глубине живота, а сердцебиение предательски участилось – да что там, сердце ее страстно затрепетало! Она была одновременно удивлена и смущена такой однозначной реакцией своего тела. Ведь она явно не из тех женщин, чьи коленки подкашиваются при виде мужчины…

Однако, похоже, чувства оказались отнюдь не взаимны… По ней скользнул равнодушный взгляд серых глаз, и Дотри тотчас повернулся к ее крестной:

– Леди Ксенобия, – он склонил голову перед Аделаидой, – рад видеть вас у себя.

Аделаида хихикнула – Индия слышала подобное полудетское хихиканье от крестной всего лишь раз или два за всю жизнь.

– Мистер Дотри, боюсь, вы ошиблись. Я леди Аделаида Свифт. Позвольте представить вам мою крестницу, леди Ксенобию.

Какое-то мгновение лицо Дотри выражало замешательство, но это было всего лишь мгновение.

– Весьма польщен, леди Аделаида, – спокойно произнес он и, повернувшись к Индии, прибавил: – Прошу извинить меня, леди Ксенобия. Я предположил, что вы компаньонка леди Аделаиды – ведь с виду вы чересчур молоды. Трудно поверить, что все те чудеса, про которые взахлеб поведала мне герцогиня Вилльерз, – ваших рук дело.

Упоминание о ее молодости – которое вполне можно было почесть за комплимент, – увы, не означало признание ее статуса. Единственное, чем Индия отчасти утешилась, – словесная конструкция «взахлеб поведала» с точки зрения грамматики была совсем не безупречна…

Мистер Дотри поклонился ей со всем возможным почтением, однако без той изысканности, с коей положено кланяться дочери маркиза. Даже те, кто знал ее отца не понаслышке и представлял себе степень его безумия, отдавали дань ее титулу. Но этот человек даже не подумал прикоснуться губами к ее перчатке…

– Я тоже рада, мистер Дотри, – пробормотала Индия, жалея уже, что не облачилась в какое-нибудь сногсшибательное платье, способное уложить мужчину наповал. Или заставить пасть перед ней на колени. Вообразив себе Дотри на коленях перед ней, Индия вновь ощутила трепет и жар где-то глубоко внутри…

Разумеется, ее крестная тотчас защебетала:

– Я никогда не смогла бы совершить и десятой доли чудес, которые по силам моей дорогой Индии, уверяю вас… Вот когда мы гостили в доме вашего отца…

Все еще разглагольствуя, Аделаида уселась на софу и с удовольствием принялась за предложенные закуски. Индия последовала ее примеру, краешком глаза заметив, как Дотри кивком отдал приказ дворецкому принести чаю.

Аделаида же щебетала без умолку, и вскоре на лице Дотри отобразилась откровенная скука… Индия обожала свою крестную, однако и ее порой утомляла трескотня Аделаиды. Но откровенно скучать в присутствии крестной было прерогативой только любящей крестницы! И она не намерена была позволять кому-то постороннему обнаруживать подобные чувства! Глаза ее сузились, она бросила на Дотри недвусмысленный взгляд, давая ему понять, что выражение его лица совершенно недопустимо.

Но тот лишь вздернул бровь, нимало не смутившись.

Когда явился дворецкий с подносом, Аделаида отвлеклась от болтовни и принялась разливать чай – к этой церемонии она всегда относилась с превеликой серьезностью, и в комнате наконец-то воцарилась тишина.

– Итак, леди Ксенобия, – сказал Дотри, – моя мачеха уверяет меня, будто бы вы – величайший профессионал по части обустройства жилищ.

…Профессионал? Но Элеанор никогда бы не высказалась о ней в таком духе! Для нее это чересчур пресно… Приходилось признать, что с этим человеком ей будет далеко не так легко, как с большинством ее прежних клиентов…

Порой Индия проявляла излишнюю горячность – вот и теперь, почувствовав себя оскорбленной, она вспыхнула:

– Герцогиня уведомила меня, что вы отчаянно нуждаетесь в переустройстве вашего загородного имения!

У сидящей рядом с ней Аделаиды сурово сдвинулись брови. Крестная терпеть не могла грубости, а сейчас и Индия, и Дотри в этом смысле вели себя, мягко говоря, небезупречно.

Откинувшись на спинку кресла, хозяин с усмешкой взглянул на гостью – наверное, именно так смотрит тигр на газель.

– Да, нуждаюсь. Ненавижу ждать, знаете ли, тотчас начинаю скучать.

Похоже, этот человек никогда и ничего не ждал – ни кареты, ни женщины… вообще ничего и никого!

– Я рада была услышать, что вы надумали жениться, – нарушила тишину неугомонная Аделаида. – Дорогуша Элеанор призналась, что вы повстречали обворожительную юную леди…

Индия внимательно следила за выражением лица Дотри и тотчас приметила иронию в его взгляде.

– Да, мне и вправду посчастливилось встретить леди, которую со временем я надеюсь назвать своей, – согласился он. – Но разумеется, сперва я должен убедиться, что мой дом вполне подходит для такого… ммм… сокровища.

Этот человек на удивление высокомерен! И заслуживает того, чтобы слегка его осадить – хотя бы за то, что он со столь уничижительной иронией в голосе обозвал Лалу «сокровищем».

Однако это явно вне ее компетенции, одернула себя Индия. Ей надлежит блюсти приличия и держать себя в руках в течение всего времени, которое понадобится ей на выполнение обещания, данного Элеанор. Слегка подавшись к Дотри, Индия одарила его улыбкой, говорящей, что он ей весьма приятен – более того, что она считает его совершенством во всех отношениях. Мужчины обожают эту ее улыбку!

Губы Дотри сжались, серые глаза его сделались вдруг ледяными. Индия поспешно отпрянула.

Что ж. Не сработало…

– Есть ли у вас какие-то определенные пожелания по обустройству Старберри-Корт, мистер Дотри? – Она немедленно перешла на деловой тон.

– Необходимо, чтобы в течение двух недель дом стал пригоден для житья.

– Полагаю, дом в отличном состоянии? Ведь две недели – это совсем немного…

– Понятия не имею, – хмыкнул мистер Дотри и залпом осушил чашку с чаем.

Индия нахмурилась:

– Что вы имеете в виду?

– Прежде чем купить имение, я послал человека убедиться, что строение вполне крепкое.

Индия и Аделаида в две пары глаз изумленно воззрились на него. На лице Дотри вновь отобразилось раздражение.

– Это просто дом, – заявил он. – И расположен он вполне удачно, и к нему прилегают обширные угодья. Меня уверили, что это именно такой дом, какого может пожелать юная леди – хотя правильней было бы сказать, что именно такой дом ей требуется. Вот с чем вам предстоит иметь дело, леди Ксенобия. – Он поставил чашку на стол. – Кстати, это ваше настоящее имя – Ксенобия?

Индия знала, что многим ее имя казалось необычным, но почти никто не говорил об этом вслух. Во-первых, имя ее внесено было в «Дебретт». А во-вторых, всякий, кто знавал ее покойного отца, ничуть не удивлялся данному ей имени. Индия считала, что ей еще крупно повезло: ее не окрестили каким-нибудь «Лунным Цветком».

– Да, это настоящее имя, – спокойно ответила она и тотчас вновь перешла к делу: – Так вы и вправду
Страница 9 из 21

представления не имеете о том, в каком состоянии пребывает принадлежащий вам особняк?

Дотри лишь взглянул на нее. Он был явно не из тех, кто повторяет что-либо дважды.

– Мой дорогой сэр, – воскликнула Аделаида, – не полагаете же вы всерьез, будто дом можно подготовить для проживания всего за две недели? Насколько мне известно, в последние годы особняк покойного Джаппа служил самым настоящим борделем!

– А я полагаю, что какими бы неблаговидными делами ни занимался там покойный сэр Джапп, это не могло сказаться на состоянии имения! К тому же существуют бордели, по виду неотличимые от герцогских резиденций!

Глядя на этого человека, Индия не сомневалась: он видел множество борделей как снаружи, так и изнутри…

– Однако леди Рейнзфорд – особа весьма разборчивая, – сказала она. – Она всегда отличалась безупречным поведением и того же требует от остальных.

Дотри поднял бровь:

– Знаю. А вы с ней близко знакомы?

– Ее добродетели давно вошли в пословицу, – уклончиво отвечала Индия. – Если вы желаете взять в жены ее дочь, репутация вашего имения должна быть абсолютно ничем не запятнана. Даже если стены и меблировка отлично сохранились, то за жалких две недели почти немыслимо придать дому нужный стиль!

– Сти-и-иль?!. – Казалось, Дотри вот-вот расхохочется во все горло.

Насмешливое выражение его лица не на шутку раздражало Индию.

– Принимая во внимание все обстоятельства, – ледяным тоном ответила она, – ваш дом должен быть не просто очарователен, а изыскан! И вообще безупречен во всех отношениях!

С губ Дотри готово было уже сорваться некое язвительное замечание, поэтому Индия поспешно прибавила:

– Иными словами, любая деталь должна приличествовать стилю жизни вашего батюшки, а вовсе не вашей матушки!

Глаза Дотри сощурились столь угрожающе, что Аделаида с нарочитым стуком поставила на стол свою чашку.

– Индия, дорогая, есть много способов высказать свое мнение. И я прошу тебя быть тактичнее! – Она поднялась и набросила на плечи шелковую шаль. – Мистер Дотри, не соблаговолите ли позвать дворецкого, чтобы он проводил меня… ммм… припудрить носик?

Индия понимала, что своим уходом Аделаида намеревалась положить конец этому щекотливому разговору. Однако, проводив Аделаиду, Дотри возвратился, уселся на софу и, иронично прищурившись, произнес:

– Полагаю, вы попытались указать мне на то, что мисс Рейнзфорд для меня недосягаема?

В его голосе все еще звучала насмешка, и последние остатки смятения, овладевшего Индией при виде этого мужчины, бесследно исчезли. Полно, да этот человек невыносимо заносчив и крайне неприятен!

– Полагаю, на сей счет мы с вами вполне единодушны, мистер Дотри. – Когда Дотри едва не заскрежетал зубами от ярости, Индия одарила его покровительственной улыбкой: – Вы сделали прекрасный выбор, однако некая сложность вашего положения в обществе сулит некоторые проблемы – вам нелегко будет добиться руки этой юной леди.

Дотри скрестил руки на груди, которая была существенно шире, чем полагалось утонченному аристократу. Казалось, он весь состоял из одних мускулов.

– Был бы благодарен, если бы вы соблаговолили объяснить, почему именно вы сочли мой выбор столь блестящим. Подозреваю, касаемо причин моего выбора наши мнения разойдутся…

Он не мог яснее дать ей понять, что пробует почву – ему явно интересно было, отважится ли она сказать правду вслух?

– Но ведь это вряд ли имеет значение, не правда ли? – отвечала Индия.

А Торн уже готов был пересмотреть некоторые свои убеждения – в частности, что все поголовно женщины скучны. Эта, например, своим буйным темпераментом напоминала Вэндера. А разрумянившаяся, с яростно сверкающими глазами, она сделалась еще красивее…

– Можно сказать, я пал жертвой любви с первого взгляда, – беззастенчиво солгал он. – Я повстречал мисс Рейнзфорд в Кенсингтон-Гарденс и был настолько очарован, что понял: более ни на ком я не женюсь. Но это вовсе не объясняет, с какой стати вы сочли мой выбор идеальным.

Индия изогнула изящную бровь, всем своим видом подвергая сомнению его заявление о неземной любви. Однако ему удалось принудить ее к ответу.

– Обстоятельства вашего рождения резко ограничивают вас в выборе: вы не можете жениться на ком попало. В то же время вы сын герцога, а это означает, что ваши дети – если вы, разумеется, вступите в правильный брак – будут приняты в высшем свете всеми, включая самых отъявленных блюстителей нравственности.

– Приятно это осознавать, – сухо откликнулся Торн.

– В толк не возьму, зачем вы изображаете детскую наивность! – выпалила вдруг Индия.

– Стало быть, родословная мисс Рейнзфорд вполне подходит для того, чтобы искупить «неоднозначность обстоятельств моего рождения» – ведь вы именно так выразились? Вообще-то это называется простым словом «бастард», хотя некоторым леди это словцо не по нутру.

Леди Ксенобия и глазом не моргнула. Одетая в белое пышное платье, она казалась на удивление юной, но с каждой секундой делалось очевидней: сколько бы ни было ей лет, характер у нее просто стальной! Неудивительно, что она полюбилась Элеанор…

– Полагаю, вам известно также, что леди Рейнзфорд в свое время служила фрейлиной при дворе ее величества, – напомнила Индия. – Однако дочь ее, к счастью, весьма непритязательна и, надеюсь, не будет шокирована вашей… расхристанной наружностью. Ну, не будет чересчур шокирована…

– Как я понял, вас это обстоятельство весьма взволновало, – развеселился Торн.

Но Индия пропустила эту шпильку мимо ушей.

– А поскольку финансовое положение семьи лорда Рейнзфорда оставляет желать лучшего, а вам не нужно щедрое приданое, этот союз просто идеален, – продолжала она. – Предлагаю нам встретиться дня через два, чтобы сообща оценить состояние вашего имения. Пока что могу предположить, что работы займут от месяца до двух – это будет в большой степени зависеть от состояния канализации и водопровода.

…Да, она не на шутку разозлилась! От волнения даже стала немного косить, но – вот удивительно – от этого стала еще привлекательнее… Дотри поневоле живо представил, в какую бурю могла бы вылиться вся эта страсть в постели…

Стоило леди Ксенобии возникнуть в дверях его гостиной, Торн тотчас оценил ее фигуру и дивный рот – любой живой мужчина просто обязан был отреагировать на такие губы! Но тогда Торн думал лишь о том, что ему предстоит нудный разговор с шарлатанкой, чья слава яйца выеденного не стоит и которая намерена существенно облегчить его кошелек, слегка облагородив его новую усадьбу.

Теперь же он всерьез подозревал, что если заглянет в справочник «Дебретт», то непременно обнаружит там эту «Ксенобию», причем имя это будет вписано туда золотыми чернилами…

От равнодушия и следа не осталось. И, что хуже всего, было нечто во взгляде этих яростных голубых глаз, отчего Торн почувствовал самую настоящую, обжигающую страсть. А она была совсем некстати – ведь когда явились эти леди, Торн даже сюртука не накинул…

Черт подери, у мужчин есть причины носить длинные сюртуки, а его «причина» с каждой секундой все увеличивалась. Слава богу, что они сидят! Он должен, он обязан совладать с собой до того, как вернется Аделаида!

– Наша беседа была весьма
Страница 10 из 21

содержательной и поучительной, леди Ксенобия. И я рад, что вы одобряете мой выбор спутницы жизни.

Глаза Индии вновь яростно вспыхнули, и Торн ощутил, как его плоть тотчас откликнулась на эту вспышку. Черт подери…

– Ну а поскольку вы не в состоянии обустроить мою резиденцию в течение двух недель, – продолжал он, – я вынужден пересмотреть…

– Нет.

– Простите, что?

– Я сказала – нет!

– Вы, видимо, не поняли меня. Уверен, что смогу отыскать кого-нибудь, кто сумеет привести в порядок мой дом за две недели. Благодарен вам за добрый совет – разумеется, я предупрежу нанятого мной человека, чтобы он истребил следы всяческих непотребств, даже самые ничтожные. – Торн уже не мог остановиться. – Всякие там стулья-качалки… э-э-э… особого назначения, зеркальные потолки…

Он был уверен, что большинству юных леди было бы как минимум любопытно узнать некоторые подробности касательно эротических забав… Но леди Ксенобия была из иного теста. Глаза ее вновь полыхнули, хотя она и сделала глубокий вдох – видимо, силясь обуздать ярость.

– Нет.

– Нет?

Никто не смел перечить ему. А уж женщина и подавно…

Ее дивные сочные губы сжались в тонкую ниточку. Она поднялась. Проклятие! Это означало, что и ему надлежит встать. А естество его по-прежнему силится прорвать бриджи…

– Я отказываюсь от идеи фундаментального переустройства моего особняка, – объявил Торн. – Старберри-Корт всего-навсего следует сделать пригодным для обитания, а не превращать его в резиденцию, достойную герцога.

…Счастье, что эта дьяволица Ксенобия не отрываясь глядит ему в лицо!

– Вы ошибаетесь, мистер Дотри. Если ваш дом не будет безупречно меблирован, если в нем не будет штата вышколенной прислуги, то леди Рейнзфорд не даст согласия на вашу помолвку с дочерью, как бы ни были вы богаты. Скажу вам больше: домом дело не ограничится. У вас уйдет по меньшей мере месяц на то, чтобы обзавестись гардеробом, который сможет убедить мать Летиции в том, что вы истинный джентльмен!

Она внимательно оглядела его с макушки до пят.

Вот незадача-то, черт подери…

Но она, похоже, не заметила ничего непристойного – за исключением отсутствия сюртука и галстука, разумеется.

– Вы должны понять, что Старберри-Корт – ваша визитная карточка. Именно особняк расскажет о вас больше, чем тысяча слов, – продолжала она, видимо, поняв, что нового сюртука будет мало, дабы обозначить его истинный статус.

…Дело того стоило: ее надо было поддразнить хотя бы затем, чтобы получить в ответ этот яростный взор! Торн решил переменить тактику: использовал улыбку, от которой, как ему признавались женщины, они всегда ощущали слабость в коленках. Когда же она рассвирепела еще сильнее, Торн даже не удивился…

– Прошу вас, скажите, леди Ксенобия, кто я на самом деле такой?

Глаза ее сверкнули.

– Да вы пытаетесь меня запугать?

– Ничуть. Просто пытаюсь внести некоторую ясность. А она совершенно необходима. Раз уж мне не удалось вас уволить – невзирая на то, что официально я вас пока не нанимал, – то я имею право знать, что обо мне думает моя новая… помощница.

Взамен он удостоился очередного пламенного взгляда – с такой «нежностью» мог взглянуть на охотника дикий вепрь. Обычное дело в высшем свете, где каждый готов сожрать ближнего заживо. Таковы все, кроме отца. И Элеанор. И еще немногих его друзей…

– Во-первых, меня наняла Элеанор, а вовсе не вы. А во-вторых, вы незаконный герцогский отпрыск! А попросту говоря – ублюдок! – с пугающей прямотой выпалила леди Ксенобия.

…Вот ведь «конь с яйцами», если говорить столь же прямо! Сущая дьяволица!

– Известно ли вам, что вы первая женщина в моей жизни, которая обозвала меня ублюдком?

Индия смело взглянула ему в глаза:

– Это слово имеет несколько значений.

Но похоже было, что она сейчас вложила в него как минимум два!

Торн ухмыльнулся:

– Неужели все герцогские дочки таковы?

– Я дочь маркиза, а не герцога! Кстати, что вы имеете в виду?

Через ее плечо он заметил, что Иффли помогает Аделаиде облачиться в ротонду.

– Вы первая столь яростно воспротивились, когда я сказал, что не нуждаюсь в ваших услугах.

– Я очень нежно люблю вашу мачеху. Я пообещала ей помочь вам. И сделаю это! Кстати, ваши родители не без оснований тревожатся по поводу ваших перспектив заключить достойный брак…

Торн пожал плечами. Он чистосердечно полагал, что и Вилльерзу, и Элеанор глубоко наплевать, на ком он женится.

– Элеанор предупредила меня, чтобы я не интересовался размером вашего гонорара, – сказал он.

– Я никогда не обсуждаю подобных вещей, – холодно уронила Индия. – Мой агент просто свяжется с вашим.

– Вы истинная леди, как пить дать, – пробормотал Торн.

…А ведь она не могла не заметить выпуклости в его паху – правда, похоже, не поняла, что это такое…

– Пойдем, моя дорогая, – окликнула Индию Аделаида, уже стоя в дверях. – Мне нужно сделать еще несколько визитов.

– Встречаемся послезавтра в Старберри-Корт, – сказала леди Ксенобия, вздернув подбородок – ни дать ни взять королева Елизавета, обращающаяся к парламенту. – С раннего утра, мистер Дотри.

Она сделала шаг к нему и, понизив голос, прибавила:

– С раннего утра – это означает в девять, мистер Дотри. Извините за то, что вынуждена это оговаривать, но, как мне кажется, ваши вечера бывают обычно чересчур… утомительны.

…Она все-таки заметила его эрекцию! Которую звук грудного хрипловатого голоса лишь усугубил…

– А спустя некоторое время, – продолжала Индия, – я посоветую вам прибегнуть к услугам мсье де Вальера.

– Но почему вы советуете мне именно этого портного? – слегка растерялся Торн, с удовлетворением вспоминая, сколько сюртуков и камзолов пошил ему де Вальер за последние годы. Он ненавидел павлинью яркость одежд, особенно предназначенных для дня, но это не означало, что у него напрочь отсутствовали элегантные платья.

– Потому что ему особенно ловко удается скрывать некоторые… недостатки, – холодно сказала она. И провались он на этом самом месте, если в этот миг эта чертовка не взглянула прямо на его промежность!

Как, по ее мнению, мог ухитриться портной скрыть столь впечатляющее возбуждение? И неужели Ксенобия подумала, что он вот так и ходит целые дни напролет? Хотя он уже понимал, что это вполне реально – если она будет рядом. Индия скрестила руки на груди, отчего впечатляющие выпуклости стали еще рельефнее – зрелище, за которое любой мужчина продал бы душу дьяволу!

Иффли проводил обеих леди к выходу, а Торн получил возможность обозреть бедра леди Ксенобии, покуда те не скрылись под складками ротонды. Затем с тяжелым вздохом он перевел взгляд на свой пах…

И лишь когда двери за гостьями закрылись, до него дошел истинный смысл слов леди Ксенобии. Она обозвала его эрекцию «недостатком». Ничего себе «недостаток»! Торн захохотал во все горло.

Еще ни одна женщина, будь то леди или дама попроще, не жаловалась на размеры его мужского достоинства. Просто леди Ксенобия еще не видела его во всей красе!

Ее слова были равносильны прямому вызову. А Торн еще ни разу в жизни не уклонился от поединка.

Глава 5

18 июня, позднее утро

Ганновер-сквер, дом 40, Лондон

– Сожалею, что приходится вас беспокоить, мистер Дотри, но… прибыл ребенок. – В
Страница 11 из 21

голосе Иффли звучали надрывные нотки – словно у классического актера, пытающегося играть роль в бурлеске. – Спецдоставкой… на телеге.

Торн в это время как раз корпел над идеей резиновой ленты – эту разработку предстояло как можно скорее поставить на поток на его фабрике. Он замыслил эту ленту очень широкой и мощной, чтобы она могла удерживать объемистый сундук на крыше экипажа, хотя он пока и сам не знал, возможно ли такое…

Торн нахмурился:

– Просто кто-то ошибся адресом. Убирайся.

Ему еще предстояло добиться, чтобы лента стала достаточно эластичной, но при этом не размягчалась на ярком солнце…

– Но при ребенке письмо, и оно адресовано вам! – фыркнул Иффли.

Природа одарила дворецкого длинным и тонким носом, придающим ему сходство с грейхаундом чистых кровей, а его фырканье выразило одновременно упрек и малую толику презрения.

Тому, что на пороге сэра Дотри появилось дитя, причем без всякого приглашения, могла быть единственная причина. Но это никак не мог быть его ребенок! Плачевный пример отца заставлял Торна всегда быть необычайно бдительным по части нежеланного зачатия…

– И сколько же лет малышу?

– Я не рискнул бы на взгляд определить возраст – точно могу сказать лишь, что это девочка. Ведь я мало смыслю в делах такого толка, – напыщенно ответствовал камердинер.

По мнению Торна, Иффли страдал манией величия. Может, стоит сослать его в Старберри-Корт?…

– И где же она сейчас?

– Вообще-то всеми почтовыми отправлениями у нас занимается Фредерик. – Иффли почтительно протянул хозяину письмо на серебряном подносе. – Но дитя сейчас в людской и ожидает ваших распоряжений – все-таки оно… не совсем посылка.

Торн взглянул на неровный и неразборчивый почерк на конверте – и его сердце на миг остановилось, а затем забилось вдвое быстрее.

– Тысяча чертей! – еле слышно произнес он. – Вот паршивый засранец!

Стоило ему коснуться конверта, как его тотчас затошнило: как много лет назад, после того как он с жадностью съел заплесневелую маринованную селедку. Тогда он был настолько голоден, что тошнотворный вкус не мог его остановить…

– Приведи ребенка, – приказал он.

Иффли вышел, а Торн усилием воли заставил себя вновь взглянуть на конверт. Но распечатывать послание не спешил, словно полагая, что если не прочтет его, то все как-то уладится само собой. А он уже знал, о чем в нем написано…

Мгновение спустя двери вновь распахнулись и вошел дворецкий в сопровождении одного из лакеев, Фредерика, держащего на руках девочку, на вид приблизительно лет трех-четырех. Маленькие ручки так крепко уцепились за его лацканы, что даже побелели костяшки пальчиков. Личико было скрыто под массой спутанных светлых волос, а ножки казались до жалости тоненькими.

Торн глубоко вздохнул и поднялся из-за стола.

– Ну что ж… Как тебя зовут?

Вместо ответа из груди девочки вырвалось сдавленное рыдание. Дитя явно было до смерти перепугано, и сердце Торна болезненно сжалось. Он не выносил вида перепуганных детишек.

– Возьми письмо, распечатай его и читай вслух! – Он вручил письмо дворецкому и решительно забрал ребенка у лакея. – Фред, можешь возвращаться к своим обязанностям. Благодарю.

Девочка робко взглянула на него – за это мгновение Торн успел заметить серые глазки на худеньком личике, но вот она судорожно уткнулась лицом ему в грудь. Ладонью он ощущал выступающие позвонки на крошечной спинке…

– Черт подери! – вполголоса произнес Торн, усаживаясь на софу и с опозданием вспоминая, что нельзя браниться в присутствии детей. – Так как же тебя зовут?

Но девочка не отвечала, и Торн почувствовал, что крошечное тельце сотрясают беззвучные рыдания.

Иффли прокашлялся.

– Не кликнуть ли домоправительницу?

– Сперва прочти письмо.

Торн обеими руками обнял девочку, соорудив для нее таким образом уютное гнездышко и согревая ее на груди. Подобное всегда успокаивало его сестричек, после того как законный отец их всех перевез к себе, но каждую ночь они просыпались, дрожа от страха…

…Тогда его тоже напугал огромный особняк и странный, эксцентричный герцог, что возник ниоткуда, словно чертик из табакерки, разыскал на улицах его и еще пятерых своих отпрысков и объявил, что он их отец. После чего его светлость, едва ли не клюнув мальчишку своим крупным носом, объявил, что отныне его будут звать Тобиасом. Такого имени он отродясь не слышал, и оно до сих пор Торну не слишком нравилось…

Поскольку он оказался старшим из спасенных герцогом бастардов, на нем почти постоянно висли младшие, поэтому руки его сейчас легко вспомнили, что надо делать. Он погладил девочку по спинке, поудобнее устраивая ее на коленях, и, подняв глаза, увидел, как Иффли застыл с открытым ртом.

– Прочтешь ты мне наконец это чертово письмо, Иффли?

Послышался треск ломаемой сургучной печати, и Иффли прокашлялся.

– Но тут и в самом деле какая-то ошибка, сэр! – с облегчением воскликнул он. – Если не считать конверта, то письмо адресовано явно не вам!

Однако Торн уже ощущал то самое предчувствие, заставляющее его вовремя продать акции при встрече с чересчур жизнерадостным биржевым маклером или таким, чьи зубы чересчур явно блестели в свете канделябров…

– Оно адресовано Джуби, – упавшим голосом произнес Торн.

…Это было имя, которое он носил, будучи еще уличным мальчишкой. Так звали оборвыша, роющегося в отбросах на берегах протухшей Темзы. Джуби и мистер Тобиас Дотри, незаконнорожденный сын герцога Вилльерза, – одно и то же лицо. Или все-таки нет? И существует ли на самом деле Торн Дотри, необычайно богатый бастард, владеющий шестью фабриками, несколькими городскими особняками, а теперь и загородным имением?…

И вот сейчас этот странный человек с жалостью глядит на дитя, согревающееся в его объятиях. По-видимому, не стало еще одного из членов их детской банды… Когда-то их было восемь – «жаворонков сточных канав», маленьких беспризорников, что ишачили на Гриндела, алчного и жестокого ублюдка. Но Торна вовремя разыскал Вилльерз. Сына он увез в свое загородное имение, а прочих его товарищей пристроил в приличные семьи. А Гриндел отправился за решетку.

Но несмотря на все это, Филиберт умер в первый же год от заражения крови. Затем настала очередь Барти: во время драки он упал, ударился головой о булыжник, да так и не пришел в себя… Ратли не стало на следующий год. И вот их осталось пятеро, включая самого Джуби.

Между ними существовала нерасторжимая связь. Они вместе терпели жестокость Гриндела, вместе рисковали жизнью, ныряя в мутную Темзу, вместе голодали и мерзли… Но по-настоящему Торн сдружился лишь с Уиллом Саммерзом. Подобно Торну, Уилл был сыном благородного джентльмена, хотя его отец так и не признал незаконного отпрыска.

Когда они были еще мальчишками, волосы у Уилла были цвета пуха едва вылупившегося из яйца утенка, странного желтовато-золотистого цвета… Торн помнил, как пушились они на солнышке, когда ребята, продрогшие до костей, сохли на берегу Темзы, рассматривая выловленные со дна сокровища – серебряные ложки, человеческие зубы… Ценилось более всего то, что их хозяин, Гриндел, мог сбыть с рук. Среди них Уилл был самым упорным, и упорство это доходило порой до безумия: едва завидев серебристый отблеск в
Страница 12 из 21

мутной воде, он тотчас нырял, какой бы ледяной она ни была…

Иффли вновь прокашлялся.

– В самом деле, письмо адресовано некоему Джуби и подписано «Уильям Саммерз». Почерк весьма неровен, к тому же письмо явно где-то подмокло. Вот как оно начинается: «Если ты читаешь эти строки, это значит, что меня…» – однако остаток фразы совершенно неразборчив. Потом идет что-то про ребенка… похоже, что ее матери нет в живых… потом что-то про Америку… – Он пристально вглядывался в расплывающиеся строчки. – Здесь, кажется, написано, что мать девочки умерла при родах…

После Торна Уилл был самым образованным из друзей – поступил на службу к королю, а затем стал военным. В связи с этим еще более странным казалось то, что его дочь столь худа и оборванна. И еще грязна… От нее странно пахло – так пахнет обычно старый прокуренный кисет.

– Как зовут девочку? – спросил Торн.

– Он ничего про это не пишет – упоминает лишь, что сестра его покойной жены проживает в Виргинии, в Америке. Ну хотя бы что-то… – Опомнившись, дворецкий умолк.

Торн мрачно ухмыльнулся:

– Девочка – круглая сирота, но она законнорожденная, за что мы непременно вознесем осанну небесам. Я присутствовал на их свадьбе, Иффли, в соборе Святого Андрея, и стоически вынес всю эту церемонию. Но меня интересует имя девочки, а не ее американской тетушки!

Худенькая спинка под его рукой выгнулась, словно девчушка, подобно птичке, попыталась сунуть голову под крыло. Она явно прислушивалась к разговору, хотя пока предпочитала помалкивать.

Дворецкий вновь прищурился, глядя на листок:

– Но здесь ничего не сказано про ее имя! Из того, что я вижу в письме, следует, что вы – ее опекун, и в вашей власти отослать ее в Америку к тете. Да, здесь что-то говорится о серебряном чайнике… или крышке от серебряного чайника. Сущая бессмыслица! Затем следует имя душеприказчика. Ничего не понимаю… Должен сознаться, тон письма весьма… далек от изысканности. Саммерз адресуется к Джуби, называя его «безумная башка». Правда, и о себе он отзывается не лучше: утверждает, что он сам «долбаный невежда»… Но и к этому Джуби он не более снисходителен. Вот, собственно, и все…

Торн кивнул:

– Пошли записку моему адвокату – пусть он разузнает, что произошло с Уиллом Саммерзом, военным из гарнизона, расквартированного в Меритоне. И позови сюда миссис Стеллу. – Он еще крепче обнял дочку Уилла и еле слышно шепнул ей на ушко: – Ну пожалуйста, скажи, как тебя зовут?

Вместо ответа девочка горько расплакалась. Вздохнув, Торн поднялся с софы, не выпуская девочку из объятий. Сопровождаемый Иффли, он подошел к двери, где стоял лакей.

– Скажи-ка, Фредерик, эту вот ценную бандероль, – он указал на девочку, – получил именно ты?

– Да, сэр.

– А доставили ли сундучок с ее вещами?

– Нет, сэр… к тому же возничий так стремительно уехал, что я даже не смог его рассмотреть.

Из дверей комнаты для прислуги стремительно выбежала миссис Стелла, за ее плечами развевались ленты чепца. Домоправительница Торна была женщиной основательной, и дело тут было не только в ее корпулентном телосложении.

– Ну-ка, кто это у нас такой? – спросила она. – Как я погляжу, эта малютка мечтает о теплой ванне!

Послышался очередной всхлип, и девочка яростно замотала белокурой головкой.

– А как насчет тарелки горячей вкуснейшей овсянки?

И вновь решительный отказ.

– Знаешь, я всегда считал ломоть ароматного кекса лучшим лекарством от невзгод, – объявил Торн.

Миссис Стелла страдальчески возвела глаза к небу:

– Ну… если вы так считаете, сэр… Что ж, пусть будет кекс.

И она протянула руки к ребенку. Но девочка тотчас сжалась в комок, прижимаясь к Торну.

– Кекс! – повторил Торн. – Миссис Стелла – чудесная женщина, а кексы водятся лишь в той половине дома, где она обитает.

И вот наконец девочка подняла головку:

– Я умею ходить сама…

– Но ты лишь тогда получишь кекс, когда скажешь, как тебя зовут.

– Мой папа называл меня Роуз. – Голосок девчушки предательски дрогнул.

Торн опустил ее на пол, и девочка направилась к миссис Стелле, но по пути оглянулась на него и важно произнесла:

– Вообще-то я не слишком люблю, когда меня носят на руках… ну, обычно.

Ого, подумал Торн…

Миссис Стелла улыбнулась:

– Тут мы с тобой легко сойдемся: ведь я тоже не люблю, когда меня носят на руках.

И они, взявшись за руки, удалились в комнату для прислуги. Торн, нахмурившись, глядел им вслед. Приходилось признать, что повадка у дочки Уилла необычайная – ни дать ни взять восьмидесятилетняя вдовствующая герцогиня, не меньше!

Да будь он проклят, если отправит Роуз одну на корабле в далекую Америку! В свое время отец, убедившись, что его адвокат нечист на руку, безжалостно уволил его и сам стал заботиться о потомках. Так что если уж заморская тетушка и впрямь хочет забрать к себе Роуз, то пусть сама за ней и приезжает!

Однако что он станет делать с малышкой до приезда заморской тетушки? Даже если он подыщет ей воспитательницу, его ждет масса проблем. Ведь Роуз не может жить с ним в его доме, какой бы малюткой она ни была, и вообще…

Нет, это немыслимо в силу многих причин!

Торн вновь уселся за письменный стол и невидящим взглядом уставился на эскиз резиновой ленты. Увы. Никакая работа теперь не могла отвлечь его от мыслей о Роуз. Наконец он понял, что лучшим решением будет поручить ее заботам его мачехи, Элеанор. Ибо даже если в высшем свете пойдут разговоры о том, что Вилльерз прижил очередного бастарда, Элеанор плевать на это хотела…

Он сможет попросить ее об этом лично: у него хватит времени заехать в отцовскую городскую резиденцию, после чего он вполне поспеет на ужин к Вэндеру. А поскольку он засел за работу тотчас, как вернулся с верховой прогулки, и от него несло лошадиным потом, то он направился прямо к себе в спальню и вызвал камердинера.

Через час, приняв ванну, он надел элегантный сюртук, достойный самого герцога Вилльерза. И, ей-богу, на его выбор никоим образом не повлияла брезгливо оттопыренная губа леди Ксенобии при первом их знакомстве!

Но даже беглая мысль о ней породила новый, совершенно неожиданный приступ неконтролируемого желания. Черт подери, эта женщина – дочь маркиза! В свое время, когда он вошел в возраст, отец строго-настрого наказал ему и думать не сметь о женщинах высоких сословий. Кошке, мол, не позволено смотреть на короля, а бастарду – на маркизову дочку…

Да он на нее, собственно, и не очень-то смотрел.

А вот она смотрела на него. И весьма внимательно…

Глава 6

Торн спустился вниз – ему непременно нужно было проверить, как идут дела у миссис Стеллы, а еще послать камердинера за судебным приставом. Ему необходим был человек, который докопался бы то того, что на самом деле стряслось с Уиллом, и помог ему понять, куда делись пожитки его малютки…

Выяснилось, что его маленькую подопечную уже искупали и накормили, и теперь она сладко спит в детской – в той самой комнате, которой он до сих пор тщательно избегал.

– Мне удалось отыскать для нее маленькое черное платьице – всего пару складок пришлось заложить, – отрапортовала миссис Стелла. – Я сняла с нее мерки и уже заказала для малышки одежду, которую пришлют в течение недели. Вам как можно скорее нужно нанять для нее воспитательницу, мистер
Страница 13 из 21

Дотри. Ну и няню, разумеется…

– Может быть, вы сами подберете ей няню, миссис Стелла? И непременно скажите в агентстве, что я лично буду беседовать с каждой кандидаткой. Но завтра я занят – мне придется забрать Роуз с собой в Старберри-Корт. А где Иффли?

Миссис Стелла поджала губы.

– Мистер Иффли с появлением девочки пришел в полнейшее… ну, скажем, смятение. И я не желаю говорить о том, где он сейчас находится…

Тысяча чертей… Торн подумал, что в агентстве стоило бы подыскать и воспитателя для дворецкого.

– Как только он появится, попроси Фреда прислать его ко мне в библиотеку.

Как Торн, впрочем, и ожидал, дворецкий паковал свои пожитки.

– Довольно я поступался своими принципами, сэр. – От кислого тона Иффли молоко тотчас свернулось бы. – По здравом размышлении я пришел к выводу, что не так уж и важно, ваше ли это дитя, что спит наверху, или чье-то еще… Как бы там ни было, вы оба очутитесь в центре скандала, и дурная слава выйдет далеко за пределы этих стен!

Торн с трудом удержался от желания пересчитать зубы этому высокомерному ослу. Впрочем, Иффли не ждал ответа от господина и продолжал:

– Я из той породы, сэр, что ревностно блюдет и хранит достоинство господ. Взяв в руки это ужасное письмо, я поступился собственными принципами – я не стыжусь говорить об этом, ибо к себе самому отношусь столь же строго. И мой позор не подлежит сомнению!

Он всплеснул руками и возвел глаза к небу с выражением предсмертной тоски.

Торн вдруг перестал сердиться – происходящее уже начинало его развлекать. Не так уж часто смотришь совершенно бесплатное шоу, разыгранное перед одним-единственным зрителем…

Послав от души Иффли куда подальше, Торн взбежал по ступеням наверх, чтобы посмотреть, как там Роуз. Как только он заглянул в двери детской, она открыла глазки – огромные, опушенные загнутыми ресницами. Впрочем, она отнюдь не была хорошенькой… тут даже эти глаза не помогли, как и брови, начисто лишенные малейшего изгиба, прямые, словно полет стрелы. Девочка села.

– Сегодня вечером меня не будет дома, – сказал Торн.

Нижняя губка Роуз задрожала, но девочка ничего не сказала, лишь сложила ручки на коленях.

– Ради бога, – Торн ощутил укол совести, – не могу же я взять с собой девочку в клуб джентльменов!

По нежной щечке скатилась огромная слеза, блеснув в свете свечей.

– Вот же черт возьми! – воскликнул Торн, вновь позабыв, что при детях нельзя браниться. Он присел рядом с ребенком на кровать. – Ну почему у тебя нет куклы? Когда я был мальчишкой, мои сестрицы вечно таскали за собой кукол, куда бы ни шли!

Уткнувшись в колени, Роуз произнесла сдавленно:

– Мистер Панкрас говорит, что от кукол никакой пользы. Они очень быстро пачкаются. Он считает, что лучше потратить время на изучение греческого, чем на бессмысленные забавы…

– Кто бы ни был этот твой мистер Панкрас, он самый настоящий осел! – сказал Торн. Взглянул на часы, стоящие на каминной полке: – А ну-ка собирайся! У нас времени в обрез: нужно купить тебе куклу до того, как магазин закроется.

Роуз выпрямилась, сидя в постели:

– Но на моей правой туфельке порвалась ленточка, а миссис Стелла говорит, что пока у меня нет новых туфель, мне нельзя никуда выходить.

И в самом деле, туфельки, стоявшие возле кровати, имели жалкий вид, а на одном и впрямь болтался грязный обрывок ленты. Торн помог девочке выбраться из-под одеяла, поставил ее на ноги и вместо ленточки повязал веревочку на ее худенькой лодыжке. Роуз взирала на его манипуляции с явным неодобрением.

Он поднялся с колен, и девочка взглянула на него снизу вверх. Нет, она не протянула к нему ручки, но явно ждала, что он возьмет ее на руки.

– Но разве ты сама не говорила, что не любишь, когда тебя носят на руках?

– Но если я плохо обута, можно сделать исключение…

Девочка, широко раскрыв глазки, глядела на Торна так, словно в ее словах не было ничего необычного. Взяв ее на руки, он сказал:

– По крайней мере теперь ты пахнешь куда лучше…

И увидел, как холодные серые глазки сурово сузились.

– Как, впрочем, и ты, – невозмутимо отвечал ребенок.

Торн во все глаза уставился на девочку. Неужели она это сказала? Да, именно это она и произнесла…

– Это весьма невежливо с твоей стороны, – только и смог ответить он.

Роуз устремила взгляд куда-то в угол спальни, но и без всяких слов было ясно: это он повел себя невежливо, заявив, что прежде от нее дурно пахло.

– Прошу меня извинить за то, что вспомнил… лишнее. А сколько тебе лет? – с неприкрытым любопытством спросил Торн.

Девочка помешкала, словно решая: отвечать или не стоит?

Наконец решилась:

– Скоро мне исполнится шесть.

– Целых шесть лет! А я-то подумал, что тебе годика три… ну максимум четыре.

Она вновь многозначительно взглянула на него, не проронив ни слова.

– Ты понравишься моему отцу, – с улыбкой объявил Торн.

Девочка лишь сморщилась и вновь не соблаговолила ответить.

– Ну и таинственная ты особа! – сказал Торн, идя вниз по ступенькам. – Разговариваешь так, будто у тебя была гувернантка. Но ты на удивление худенькая, да и одежды при тебе нет никакой. Иными словами, все это плохо согласуется с предположением, что у тебя была своя камеристка. Разумеется, всегда бывают исключения из правил…

– У меня никогда не было гувернантки, – снисходительно, словно маленькому, объяснила ему Роуз. – А мистер Панкрас – это мой учитель.

В прихожей Торн принял из рук Фреда свой сюртук и потрепанную пелеринку Роуз (Иффли предусмотрительно убрался с глаз долой), вынес девочку на улицу, а там заботливо усадил ее в экипаж.

– А ты когда-нибудь видела свою тетю? – спросил он по дороге.

– Нет. Ведь папа написал тебе, что она живет в Америке, я слышала…

– Все полагают, что это потрясающая страна. Там полно бизонов…

– А кто это такие?

– Это звери, похожие на волов, но куда крупней и гораздо более лохматые.

– Меня совсем не интересуют бизоны, – серьезно отвечала Роуз. – И я совсем не хочу жить в Америке. Папа говорит, что океан – очень опасная штука, а мамина сестрица – просто безумная сорвиголова!

Именно в эту минуту Торн отчетливо осознал: он ни за что не позволит увезти Роуз в страну бизонов. И не отдаст ее на попечение Элеанор, как какую-нибудь ненужную фарфоровую безделушку. Он уже всерьез обдумывал, как это решение отразится на его привычной жизни, как вдруг девочка спросила:

– А ты когда-нибудь был в Америке?

– Нет, не был. Слушай, ты необычайно сметлива для своих шести лет!

– Папа говорил, что у меня древняя душа…

– Чушь! У тебя очень юная душа, если судить по твоему детскому лепету.

Услышав эти слова, девочка сурово сощурилась и даже слегка раскраснелась.

– Я вовсе не лепечу!

– Уверяю, ты говоришь совершенно по-детски. И поверь: это очаровательно!

Девочка вскинула упрямый подбородок:

– Если бы я шепелявила, словно дитя, мистер Панкрас живо переучил бы меня!

– Почему, черт подери, у тебя не было гувернантки?

Уилл всегда был немного эксцентричен. Похоже было, что брак и последовавшее за ним вдовство лишь усугубили это свойство его натуры.

– Папа считал, что присутствие в доме женщин лишь создает дополнительные и совсем ненужные сложности.

– Так у тебя и нянюшки не было?

Девочка отрицательно замотала
Страница 14 из 21

головой:

– А одеваться мне помогала служанка с кухни.

– А где сейчас этот твой Панкрас? Погоди, давай-ка я спрошу по-другому: почему ты прибыла ко мне, словно бандероль? Почему была такой замарашкой? Почему ты такая худенькая?

– Папа сказал, что если нашу семью постигнет скорбь и положение станет поистине бедственным, меня надлежит послать тебе…

– Постигнет скорбь? – Торн откинулся на спинку сиденья экипажа. Да, он привык к умненьким детям. Черт возьми, все шестеро его младших братьев и сестер могли бы заткнуть за пояс иного выпускника Оксфорда. Но, похоже, Роуз перещеголяла их всех. – А скажи, может быть, ты умеешь читать?

– Ну разумеется! Я читаю с тех самых пор, как появилась на свет.

Торн скептически вздернул бровь, и девочка стушевалась.

– Так где сейчас Панкрас? – повторил Торн свой вопрос. – Почему он сам не привез тебя ко мне и почему при тебе не было багажа?

– Он не мог меня привезти. Ему пришлось принять первое попавшееся предложение и уехать работать в Йоркшир. А тут как раз подвернулся попутный экипаж, прямо от пивоваренного завода в Лондон, и плата за проезд оказалась на удивление низкой – путешествие на почтовой карете встало бы куда дороже. А мой сундучок посулили перевезти вообще бесплатно. Боюсь, у папы почти совсем не было денег, когда он умер. Мистер Панкрас все время обзывал его мотом и расточителем…

– Твой папа, будучи военным, просто не мог заработать столько, чтобы позволить себе расточительство, – заверил девочку Торн, подумывая о том, чтобы нанять еще одного судебного пристава, послать его вдогонку за этим самым Панкрасом, чтобы затем отослать его почтовой посылкой куда-нибудь в Китай. – Итак, тебя послали в Лондон вместе с пивными бочками…

Роуз кивнула:

– Но путешествие продлилось намного дольше, чем предполагал мистер Панкрас.

– А куда делись твои пожитки?

– Когда мы подъехали к твоему дому, кучер чересчур быстро уехал, позабыв про мой сундучок. Он лежал под бочонками с пивом. Возница был не слишком добр и отказывался вечерами доставать мои вещи, вот мне и пришлось спать в платье…

Что ж, потребуется еще один пристав, чтобы разыскать багаж Роуз…

– А сколько дней ты ехала сюда?

– Три дня.

Торн с трудом сдерживал ярость.

– Целых три дня? А где же ты спала?

– Возница позволял мне спать на его телеге, – объяснила Роуз. – Понимаю, что это было не совсем… правильно, но я подумала, что в таком положении папа, будь он рядом, просто посоветовал бы мне не морочить себе голову. А ты знаешь, что папа, когда был ребенком, порой спал под открытым небом, глядя на звезды перед сном?

…Порой спал?! Да они с Уиллом несколько лет кряду спали на церковном погосте, потому что их хозяин, черти б его взяли, пускал их в дом лишь в самые лютые морозы!

– Да, я это знаю, – глухо проронил Торн.

– Ну а если он это стерпел, то и я решила, что смогу. Я не люблю быть грязной, а еще немного боялась насекомых, живущих в сене. Но я не жаловалась. – Торн молча кивнул. – И я не плакала. Ну по крайней мере до тех пор, пока не добралась до твоего дома, где сразу почувствовала, как я устала… и позволила себе расслабиться.

– Позволила расслабиться? – Торн несколько раз глубоко вдохнул. – Когда ты появилась утром, ты ни единого слова не проронила! Да знаешь ли ты, что я было подумал, будто ты вообще не умеешь говорить?

На бледном личике впервые появилось подобие улыбки.

– Наоборот, я чересчур много болтаю, – объявила Роуз. – Так папа всегда говорит… говорил.

Личико ее сморщилось, но девочка совладала с собой так стремительно, что Торн искренне восхитился.

– Возможно, тебе станет легче, если ты поплачешь.

– Нет, плакать я не стану. Не то он загрустит, где бы ни был… даже на небесах.

Торн растерялся, не понимая, что со всем этим делать.

– К тому же плакать мне совсем незачем. Я уже не одна, и мне не нужно спать под звездным небом. А на случай какой-нибудь беды у меня есть ты. Я счастливая, – с недетской уверенностью произнесла Роуз, но Торн увидел, что по щеке ее катится предательская слеза.

– Иди-ка лучше сюда, – сказал он, протягивая к ней руки.

– Но зачем?

– Считай, что настало время «какой-нибудь беды»…

Всю остальную дорогу до магазина «Ноев ковчег» Роуз проехала на коленях у Торна, уткнувшись носиком в его плечо. Чуть погодя Торн достал носовой платок и подал малышке.

Магазин оказался совершенно волшебным: тут были не только разнообразные куклы, но и игрушечные кораблики, кареты с почти настоящими колесами и солдатики абсолютно всех родов войск.

Владелец магазинчика, мистер Хамли, внимательно оглядел обоих визитеров и тотчас смекнул, что хоть девочка и выглядит как встрепанный вороненок, Торн готов купить ей все, чего бы она ни пожелала. И тотчас стал обходиться с Роуз как с принцессой крови.

Покуда Хамли демонстрировал девочке самых, по его мнению, лучших во всей Англии кукол, Торн обнаружил на полке деревянные шары, предназначенные для игры в крокет. Он взял один шар, взвесил его на ладони, перебросил из руки в руку. А интересно было бы изготовить резиновый шар для крокета… вероятно, можно даже добиться, чтобы он подпрыгивал…

Торн как раз размышлял об этом, когда Роуз потянула его за рукав. Она нашла идеальную куклу – с самыми настоящими волосами, ярко-синими глазами и подвижными конечностями.

– Я назову ее Антигоной, – объявила Роуз.

Имя это показалось Торну несколько странным, но что он в этом понимал? Он вспомнил, что у его сестрицы Фиби была кукла, которую та почему-то упорно именовала Фергюс…

К тому времени как Роуз подобрала для куклы подходящий гардероб, уже начинало темнеть. У Антигоны было теперь роскошное платье для утренних визитов, бархатное вечернее платье и амазонка для верховой езды с двумя рядами изящных пуговок спереди. А еще у нее имелась мягкая шерстяная пелерина – такого же зеленого цвета, как и у Роуз, ночная рубашка и внушительная стопка нижнего белья, включая вязаные чулочки, тонкие, словно осенняя паутинка. Ну и, разумеется, зонтик.

– Может быть, еще платье для придворных торжеств? – лукаво сощурился мистер Хамли.

Он открыл специальную коробку, выстланную изнутри белым шелком. Там находилось белое платье с несколькими сборчатыми юбками на обручах, в которых Антигона явно казалась бы чересчур пышной. Каждая юбка была оторочена белоснежным шелком, а по самому краю расшита крошечными покачивающимися жемчужинками.

Роуз, ахнув, протянула пальчик и робко коснулась роскошных шелков. Но тотчас, отдернув руку, мужественно замотала головой:

– Нет, это непозволительное роскошество – покупать платье лишь для того, чтобы предстать перед королевой!

Торн едва не согнулся пополам от смеха, но сказал вполне серьезно:

– Дорогая, твой отец поручил мне тебя потому, что у меня столько денег, что я порой не знаю, куда их девать. Как думаешь, Антигона достойна того, чтобы быть представленной ко двору?

Роуз молча кивнула.

На обратном пути девочка уже и не думала плакать. А дома тотчас же побежала знакомить Антигону с миссис Стеллой и горничной со второго этажа, которой на первых порах поручены были обязанности няни при ребенке.

Следующим утром в экипаже Роуз заявила:

– Мы с Антигоной просто счастливы были бы провести этот день в
Страница 15 из 21

общесте Фреда. Мне в деревне вовсе не нравится.

В голосе ее звучали отчетливые нотки упрямства. Да и Антигона, похоже, взирала на Торна заносчиво, однако он сурово объявил:

– Пока мы не подыщем тебе гувернантку, ты везде будешь следовать за мной: куда иголка, туда и нитка… А мне сегодня совершенно необходимо быть в Старберри-Корт.

– Ума не приложу, зачем мне туда? Детей все видят, но никто их не слышит, да и не слушает – это всем известно…

Роуз сняла с куклы пелерину, достала из кармашка какой-то листок и водрузила его на колени Антигоне.

– Что это она читает? – поинтересовался Торн.

– Антигона пообещала мне учить греческие глаголы по три часа ежедневно. Видишь? – Роуз продемонстрировала листок, испещренный столь мелкими буковками, что прочесть их, казалось, могла бы только мышь.

– Не понимаю, к чему ей учить греческий? – спросил Торн девочку. – Зачем он ей может понадобиться?

– А низачем. На древнегреческом давно уже никто не говорит.

– Тогда к чему время терять? – пожал плечами Торн.

Но девочка вновь пристроила листок на коленях у куклы и раскрыла какой-то томик в кожаной обложке, припасенный для себя.

– Ни она, ни я не станем попусту терять время. Я предпочитаю учить хоть что-нибудь, пускай бесполезное, чем вовсе ничего не делать. А хочешь, я буду и тебя учить греческому? Мистер Панкрас говорил, что каждый джентльмен должен знать этот язык.

– Я не джентльмен.

Роуз оглядела Торна с ног до головы.

– Вижу, что не джентльмен, – сказала она чуть погодя. – Но, может быть, если я выучу тебя греческому, ты сможешь когда-нибудь им стать?

– Не хочу, – отвечал Торн.

Роуз вздохнула и раскрыла книгу. А Торн развернул чертеж машины для растягивания каучука, но уголки его губ то и дело ползли вверх…

Глава 7

Старберри-Корт

Недалеко от Уэст-Драйтона, что в графстве Миддлсекс

Экипаж объехал вокруг особняка по гравийной дорожке и остановился. На полпути Аделаида задремала, и Индии пришлось разбудить крестную:

– Проснись, мы прибыли!

Лишь открыв глаза, Аделаида тотчас защебетала:

– Вот он, вертеп порока! Рассказывала ли я тебе, дорогая, как на моем первом балу Джапп пригласил меня на танец? Моя матушка, разумеется, тотчас от моего имени ему решительно отказала. У него уже тогда была репутация отъявленного распутника.

Индия подхватила свой ридикюль.

– Будем надеяться, что дом несет на себе не слишком явный отпечаток наклонностей бывшего владельца.

В ожидании грума, который должен был помочь дамам выйти из экипажа, Индия смотрела в окошко. Они ехали сразу следом за экипажем мистера Дотри, и хозяин усадьбы успел уже выйти. Подумать только, Индия, оказывается, уже позабыла, насколько он высок ростом… И снова он был без сюртука, а жилет лишь подчеркивал невероятную ширину его плеч. Черные волосы свободно ниспадали на воротник, потому что и шляпой он пренебрег. И снова он был без галстука…

Оставалось надеяться, что он все же прибегнет к услугам мсье де Вальера – даже если Индия прикажет позолотить фасад и крышу его нового имения, леди Рейнзфорд все равно не отдаст дочь за человека, одетого как чернорабочий…

Выходя из экипажа, Ксенобия с изумлением заметила, как Дотри помогает сойти на землю маленькой девочке.

– Разве мистер Дотри прежде был женат? – вполголоса спросила Индия у Аделаиды.

– Мне об этом ничего не известно, – отвечала крестная и, поглядев на хозяина имения, не удержалась от возгласа: – Ах, боже правый!

В поклоне, которым Дотри приветствовал двух леди, уже не было былого пренебрежения. И все же так кланяться мог скорее разбойник, нежели придворный: слишком много было в его движениях дикой грации и силы.

– Леди Аделаида, леди Ксенобия, позвольте представить вам мою подопечную, мисс Роуз Саммерз.

Малютка изобразила вполне изящный реверанс. Кто такая эта девочка? И где, интересно знать, ее гувернантка? Ведь мистер Дотри явно может позволить себе нанять лучшую…

– Как поживаете, мисс Роуз? – Аделаида с улыбкой наклонилась к ребенку.

– Прекрасно, благодарю вас, – отвечала девочка с интонацией, необычной для такой крошки. – Познакомиться с вами – большая честь для меня, леди Аделаида. – Она повернулась к Индии, вновь присев: – И с вами, леди Ксенобия.

Индия взглянула в глазки девочки, серые и холодные, словно вода в пруду, – и сердце ее упало. Ошибки быть не могло. Похоже, этот незаконнорожденный Вилльерз следует пагубному примеру своего отца и тайно воспитывает под своей крышей незаконнорожденную дочь. Этого леди Рейнзфорд явно не одобрит…

Силясь побороть смятение, Индия стала разглядывать дом. Старберри-Корт оказался прелестным старинным особняком из кирпича цвета клеверного меда, с шестью остроконечными башенками, множеством каменных балконов и балкончиков, а еще с бесчисленными застекленными окнами. Когда-то вокруг дома был ухоженный садик, но теперь трава разрослась так, что достигала подоконников первого этажа. И на подъездной гравийной дорожке тут и там уже росли мелкие белые цветочки.

– Неужели тут совсем нет прислуги? – спросила Индия.

Опасения ее с каждой секундой росли.

– Похоже, совсем нет. Агент по недвижимости ни словом не обмолвился о прислуге.

Дотри направился к дверям, на ходу доставая из кармана большой железный ключ, а девочка семенила рядом с ним, пытаясь приноровиться к его широким шагам.

– Мистер Дотри! – решительно окликнула его Индия.

Торн и Роуз одновременно обернулись, и на Индию уставились две пары серых глаз с одинаковым нетерпеливым выражением.

А Индия даже не сразу сумела подобрать слова. Неужели он настолько туп и полагает, что леди Рейнзфорд смирится с присутствием в доме незаконной дочки будущего зятя? Никакое богатство не сможет искупить этого в ее глазах!

Даже великого герцога Вилльерза некоторые чересчур ревностные блюстители нравственности избегали, полагая, что его незаконным отпрыскам не место в свете. А мистер Дотри, мягко говоря, вовсе не герцог… Даже если леди Рейнзфорд даст согласие на этот брак, то Дотри с Лалой рискуют стать изгоями в обществе.

– Мистер Дотри, полагаю, нам с вами следует еще раз обсудить, чего именно вы ждете от предстоящего приема, – выговорила наконец Индия.

Ее слегка раздражало, что по глазам его она не могла ничего прочесть.

– Элеанор говорила, что вы позаботитесь обо всем. Если это не в ваших силах, я предпочел бы узнать об этом немедленно.

– Вы в самом деле купили этот дом, даже не осмотрев его?

– Вам все нужно повторять по нескольку раз, леди Ксенобия? – Он произнес ее имя с заметной издевкой. – Уверен, что уже говорил вам об этом ровно два дня назад.

– Но тогда я не подозревала, что имение пребывает в столь плачевном состоянии! – Индия лихорадочно соображала, как перейти к проблеме куда более деликатной.

– Думаю, нам понадобится нанять садовника. Хорошо, десяток садовников…

– Так у вас здесь вообще нет прислуги? И мне предстоит нанять всех до единого? Подобрать полный штат?

Дотри запустил руку в волосы, блестевшие на солнце словно вороново крыло. На миг мелькнула белая прядь – точь-в-точь такая же, как у светлейшего герцога Вилльерза. Но вот волосы вновь упали ему на воротник, и седая прядь скрылась.

– Если бы у меня была прислуга,
Страница 16 из 21

тогда на кой черт мне сдались вы?

Ему вовсе не нужна она. А нужен ему управляющий имением, домоправительница, дворецкий. Нужна прислуга. Нужна супруга. И ему следовало бы жениться несколько лет назад, тогда у маленькой Роуз была бы нормальная семья!

– Похоже, мы с вами не поняли друг друга, – сказала Индия, усилием воли смиряя подступающий гнев. – Я не создаю хозяйства с нуля. Я лишь устраняю слабые места – увольняю нерадивых слуг, а вместо них нанимаю прилежных. Мои люди ремонтируют полы и стены, но обычно мы ограничиваемся одной-двумя комнатами, не более того. Я понятия не имела, что ваш новый дом совершенно необитаем.

Теперь разгневался уже Дотри:

– К величайшему сожалению, мой лондонский дворецкий оказался порядочным засранцем, и я вышиб его вон. И я не могу отрядить его вам в помощь!

И Индия не сдержалась.

– Не смейте браниться в присутствии дочери! – закричала она и сама испугалась: не следовало ей произносить этого слова, такого простого…

Повисла такая тишина, что слышно было, как заливается в кроне дерева птичка. Индия уже приготовилась было спасаться бегством, видя еле сдерживаемое бешенство в серых глазах Дотри.

– В присутствии дочери, вы сказали? Но он не отец мне, – раздался детский голосок, и почти одновременно Дотри прорычал:

– Роуз – моя воспитанница!

Но на выручку уже спешила Аделаида:

– Дорогой мистер Дотри, а помните, как вы недавно приняли леди Ксенобию за наемную компаньонку? Ну а теперь ошиблась она, приняв мисс Роуз за существо, куда более близкое вам, нежели просто воспитанница. Такие ошибки случаются, поверьте!

Сердце Индии колотилось так бешено, что у нее закружилась голова. Как бы ни старалась она сдерживаться, ее бешеный темперамент рано или поздно вырывается наружу…

– Прошу прощения за свою ошибку, – глухо проронила она.

– Думаю, мистер Дотри станет когда-нибудь очень хорошим отцом, – сказала вдруг малютка и уцепилась за руку Торна.

И гнев Индии сразу угас, лицо ее разгладилось.

– Я правда сожалею, мисс Роуз. Я вовсе не собиралась… в общем, я ошиблась.

– Вам нет нужды извиняться, – с необычайным достоинством отвечала малышка. – Мне очень нравится мистер Дотри. Знаете, я собираюсь обучить его греческому и научить отлично танцевать, и тогда он будет лучше всех!

Если прежде у Индии и существовало некоторое преимущество перед Дотри, то теперь она начисто его лишилась. Сейчас она не сомневалась: стоит ей выказать малейшую слабость, и Дотри просто-напросто прихлопнет ее, словно какую-нибудь надоедливую мошку, вьющуюся над обеденным столом.

– Как это мило! – произнесла Индия, повернувшись к нему. – Жду не дождусь, когда увижу творение этого юного Пигмалиона!

Глаза Дотри метали молнии. Наклонившись, он подхватил Роуз на руки.

– Я был бы очень горд, будь ты моей дочерью, – сказал он девочке, игнорируя Индию. – Но я знаю, что Уилл счастлив был быть твоим папой, и я очень хотел бы, чтобы он был сейчас с нами.

Индия сделала глубокий вдох. Какая же она идиотка! А Дотри – самый что ни на есть настоящий засранец, если воспользоваться его собственной терминологией. Но, толком не зная обстоятельств, она не имела никакого права делать выводы и тем более кричать на него в присутствии ребенка…

Более того, теперь Индия просто не могла сесть в экипаж и покинуть поместье. Она предположила, что Роуз появилась в жизни Дотри в течение последних дней – а это значило, что малышка совсем недавно осиротела. Как могла Ксенобия сразу не заметить ее траурного платьица? Скорее всего у малышки нет и матери…

Вдруг части головоломки сложились сами собой. Вот почему Торн считал, что Лала станет ему идеальной женой! И он не ошибается. Лала станет прекрасной матерью маленькой сиротке. Лала непременно возьмет бедняжку под свое крылышко, даст ей кров, полюбит ее…

Учитывая все это, как может Индия не выполнить возложенную на нее миссию? Она непременно приведет этот дом в идеальный порядок, останется на праздник и пробудет здесь ровно столько, чтобы убедиться: помолвка состоялась. Она сделает это ради Элеанор и ради Лалы. И еще потому, что малютке Роуз нужна мать. И не в последнюю очередь потому, что ей мучительно стыдно за свое поведение!..

Поскольку Дотри продолжал вполголоса беседовать о чем-то с воспитанницей, Индия направилась к дому. Слава богу, раствор, которым скреплены кирпичи, в отличном состоянии. Одно стекло разбито, но оно явно находится в крыле для прислуги – оставалось надеяться, что вода, просочившись в помещение, не успела что-то основательно подпортить. Лужайки и сад, конечно, безобразно разрослись, но команда добрых садовников сможет привести их в порядок за неделю. А к самому празднику тут можно навести потрясающую красоту!

Индия уже вовсю мысленно набрасывала план ближайших действий. Сперва она пошлет в Лондон лакея, чтобы собрать команду. И напишет письмо в свое любимое бюро по найму персонала, уведомив их о том, что ей понадобится двадцать, а то и тридцать самых лучших слуг.

Она дошла уже до угла строения и пыталась рассмотреть некое бесформенное сооружение на склоне холма, как вдруг услышала, как кто-то нагоняет ее. Обернувшись, Индия увидела Дотри. За спиной его она заметила, как Роуз знакомит Аделаиду со своей куклой.

Походка у Дотри была чересчур свободная и непринужденная – глядя на него, Индия заключила, что знание греческого вряд ли поможет ему сделаться истинным джентльменом. Он никогда таковым не станет. Но вряд ли Лалу это смутит: он один из самых красивых мужчин, каких Индии приходилось когда-либо видеть…

– Леди Ксенобия…

Еще недавно глаза его казались ей непроницаемыми, но не теперь. В них все еще плескалась ярость.

– Мистер Дотри, прошу еще раз извинить меня за то, что я приняла Роуз за вашу дочь.

Губы его плотно сжались.

– Ваша ошибка…

Индия властным жестом остановила его – с таким же выражением лица она обычно рассчитывала нерадивого подрядчика:

– Моя ошибка объясняется лишь тем, что у вас с ней совершенно одинаковые глаза.

– Совершенно не понимаю, как схожий цвет глаз может привести к подобным выводам, но… впрочем, это не имеет значения. Вы сказали, что обычно переоборудуете всего одну-две комнаты, но мне необходимо отремонтировать и меблировать весь дом целиком. И нанять прислугу.

– До сего дня мой опыт и впрямь ограничивался вышеупомянутым, – стойко выдержала его взгляд Индия. – Тем не менее я обновлю весь ваш дом и подыщу вам прислугу в течение трех недель, чтобы вы смогли достойно принять у себя Рейнзфордов, ваших родителей и прочих гостей. А потом проведу в Старберри-Корт еще неделю, чтобы убедиться, что ваше обручение состоялось, и леди Рейнзфорд не имеет серьезных возражений против вашей кандидатуры на роль зятя.

Слова, что произнес в ответ Дотри, она не единожды слышала на улицах, но никогда еще они не были обращены непосредственно к ней…

Индия терпеливо выслушала его тираду. Наконец он прорычал:

– Нет!

– Боже праведный! – хихикнула Индия. – Полагаю, мне стоило бы дождаться, пока вы овладеете греческим – по-английски вы говорите просто отвратительно!

– Я выразился вполне ясно! – Глаза Дотри превратились в щелки. – Настолько, что никакого недопонимания между нами быть не может, леди
Страница 17 из 21

Ксенобия. Я не нуждаюсь в ваших услугах!

Индия собрала остатки самообладания и безмятежно произнесла:

– Леди Рейнзфорд ни за что не позволит Летиции выйти за вас, если вы не воспользуетесь моей помощью. Особенно после того как она познакомится с Роуз. Уверяю, не одна я могу ошибиться – многие посчитают малютку вашей незаконнорожденной дочкой. Роуз нужно будет переехать в Лондон на время праздника.

– Нет.

Индия насупилась:

– Что? Но почему?

– Она провела три дня в повозке с пивом по пути в Лондон. И я не позволю, чтобы она когда-либо вновь ощутила себя брошенной или покинутой. Она остается со мной.

Индия похолодела, вообразив себе это путешествие. Боже, что пережила малышка!..

– Бог знает, что могло с ней случиться за это время! – вырвалось у нее.

– Уж кто-кто, а я это прекрасно понимаю!

– Я искренне сожалею о злоключениях, выпавших на долю вашей воспитанницы, но я обязана уведомить вас, что даже если леди Рейнзфорд и закроет глаза на обстоятельства вашего рождения, она ни за что не отдаст вам в жены дочь, если у нее возникнет хоть малейшее подозрение, что Роуз – ваш ребенок. А оно возникнет, уж будьте уверены!

– У моей воспитанницы совсем светлые волосы. – Дотри скрестил на груди руки. – А я, как видите, брюнет. И вообще, у девочки нет со мной ни малейшего сходства.

Индия невольно прониклась сочувствием к этому человеку.

– Дело в ее манерах, – объяснила она. – Полагаю, не погрешу против истины, если скажу, что вы с ней совершенно одинаково смотрите на этот мир.

– И как мы смотрим на него, позвольте поинтересоваться?

– Словно с высоты невидимого трона.

Дотри все еще злился, но в отличие от нее не считал должным сдерживаться.

– Если дело лишь в этом и матушка Летиции мне откажет – что ж, подыщу себе другую жену! Права пословица: в море полным-полно рыбы!

– Времени подыскивать другую невесту у вас нет, – с непоколебимой прямотой отвечала Индия. – Вы должны жениться на Летиции прежде, чем все поймут, насколько ваша воспитанница походит на вас. А как только сплетня о Роуз станет передаваться в обществе из уст в уста, не видать вам вовсе никакой жены как своих ушей! Таково мое мнение. Так что предлагаю вам, не откладывая дела в долгий ящик, оформить наше трудовое соглашение.

Торн отказывался верить собственным ушам. Прежде он мысленно обозвал Ксенобию дьяволицей. Эпитеты, которые приходили ему на ум сейчас, были куда более грубыми!

– Уж не намерены ли вы составить мне компанию и на время моего медового месяца? – спросил Торн. – И позволено ли мне будет ложиться с супругой в постель, не получив предварительно от вас инструкций?

Провалиться ему на этом самом месте, если на потрясающих губах этой стервы не появилась ехидная усмешка! Он тотчас вспомнил о том, как она указала ему на его «недостаток» в области интимных частей тела…

– Естественно, я пожелаю вам всяческих успехов на этом поприще, – елейным голоском пропела Индия.

Но как только с губ его готовы были сорваться слова поистине чудовищные, к нему подскочила Роуз и схватила его за руку:

– А мы посмотрим твой новый дом?

Дотри счастлив был бы делом доказать этой дьяволице, каких успехов он способен достичь «на этом поприще»! Но он лишь скрипнул зубами и вновь достал из кармана ключ, переданный ему агентом по недвижимости.

– А здесь кто-нибудь жил после смерти лорда Джаппа? – спросила леди Ксенобия так спокойно, словно и не бушевали здесь только что все эти страсти.

– Нет, – хмуро отвечал Торн, с горечью констатируя, что пикировка с этой фурией каким-то непостижимым образом вновь заставила его естество приготовиться к бою – и сокрушаясь, что он позабыл сюртук в экипаже. История, увы, повторялась… – Я приобрел этот дом вкупе со всем его содержимым. Надеюсь, что с мебели достаточно будет смахнуть пыль.

– Да уж, полагаю, за полгода ее скопилось порядком, – объявила подоспевшая Аделаида.

Дубовая дверь была огромной и очень тяжелой, с неподатливыми петлями. Торн приналег на нее плечом. И вот она распахнулась с противным надсадным скрипом. На входящих пахнуло давней затхлостью. И вот они ступили на порог, в холл, впервые за долгое время увидевший свет дня.

В следующее же мгновение Торн подхватил на руки свою воспитанницу и бросился прочь из дома, прикрывая ладонью глаза ребенка.

Глава 8

Граф Джапп украсил холл статуями.

Статуями нагих людей.

Притом совокупляющихся…

Индии прежде не доводилось видеть совокупления (она не вполне уверена была, что тут уместно именно это существительное… и даже сомневалась, что это именно существительное), но она достаточно смыслила в жизни, чтобы понять: статуи изображали различные вариации именно этого пресловутого действия. Прямо напротив входной двери, например, располагалась скульптурная группа, состоящая из двух женщин и одного мужчины. Тела их были так причудливо переплетены, что трудно было понять, кому из них принадлежит та или иная конечность. Более того, они изображались стоящими, а вовсе не лежащими, и постели тут не было и в помине…

– Весьма экстравагантно, – задумчиво молвила Аделаида, обмахиваясь веером. – Я почти жалею, что в свое время матушка не позволила мне потанцевать с Джаппом. Жаль, что никто не спросил графа, не с натуры ли ваял скульптор свои творения?

Она рассматривала горизонтальную композицию, изображающую двоих мужчин, изваянных из одного куска мрамора.

– Все эти люди ничуть не похожи на англичан, – сказала Индия, втайне гордясь тем, что умудрилась заметить особенности лиц персонажей.

– Возможно, это греки, – сказала Аделаида. Она любовалась бронзовой статуей. – А знаешь, вот это, возможно, работа самого Челлини.

Индия понятия не имела, кто такой этот Челлини. И сомневалась, можно ли назвать «статуей» изображение нескольких персонажей. Или это уже «композиция»?

Она подошла к Аделаиде, пристально рассматривающей статую сзади. Ноги обнаженного мужчины были на удивление волосатыми. А еще у него был хвост…

Индия сморщила носик:

– И это называется мужчиной?

– Не будь ханжой, дорогая! Ничего не может быть хуже английской леди, не ценящей искусство, особенно если это коллекционная бронза, датируемая, возможно, началом шестнадцатого века! А судя по копытцам и хвосту, перед нами сатир.

– Что такое сатир?

– Полумужчина-полукозел, существо из греческой мифологии. В свое время гувернантка не слишком заостряла мое юное внимание на сатирах, ведь они такие… шалунишки! – Достав из ридикюля монокль, Аделаида принялась рассматривать постамент. – О да, очень похоже на клеймо Челлини!

У козлоногого существа была необычайно красивая мускулистая спина – такой не бывает у англичан, подумала Индия. И пусть для леди это не совсем прилично, но она залюбовалась его ягодицами, весьма красиво очерченными. И тоже очень мускулистыми…

– Бенвенуто Челлини – один из известнейших итальянских скульпторов эпохи Возрождения, – сказала Аделаида. – Мой муж в свое время приобрел за бешеные деньги серебряный поднос с изображением Нептуна. Обнаженного, естественно, – так что даже в присутствии друзей пользоваться им было рискованно… – Она мечтательно вздохнула.

Покойный лорд Свифт славился эксцентричными выходками. И привык сорить
Страница 18 из 21

деньгами. К счастью для Аделаиды, он умер прежде, чем успел промотать все свое состояние.

Сатир, однако, не прозябал в одиночестве – он обнимал девицу. Одна рука козлоногого обвивала ее талию, а вторая была воздета в воздух. И они целовались…

И хвостатый кавалер, и его дама были совершенно обнажены.

– Хвала Господу, что твоя матушка не воспитала тебя в избыточной строгости, иначе ты просто лишилась бы чувств, – заметила Аделаида, любуясь обнимающимися любовниками.

Это была сущая правда: мать Индии предпочитала плясать нагой при лунном свете, нежели воспитывать дочь. Как бы там ни было, вид скульптуры заставил Индию скорее сладко затрепетать, а вовсе не упасть без чувств.

– Думаю, что сатир – это одно из воплощений бога Бахуса, – продолжала крестная. – Видишь, у него на голове венок из виноградной лозы? Впрочем, скорее, это один из верных последователей Бахуса – бог едва ли мог быть козлоногим…

Индию же куда больше занимало то, что происходило у этой влюбленной пары ниже пояса, однако ничего не смогла разглядеть: фигуры слишком тесно прильнули друг к другу.

Аделаида подошла к скульптуре, изображавшей обнаженную деву, прижимающуюся к птице гигантских размеров.

– А это, вероятно, Леда и лебедь. Как полагаешь, мистер Дотри знал, что все эти скульптуры продаются вместе с домом?

– Нет, я об этом понятия не имел! – Дверной проем загородила мощная фигура. – Если бы я мог предположить такое, то, черт подери, не привез бы с собой Роуз! Я оставил девочку на попечение кучера, поэтому я к вам ненадолго.

Аделаида тотчас начала щебетать что-то про Челлини, а Индия, достав листок бумаги и карандаш, принялась составлять список скульптур, силясь побороть странные ощущения, вызванные созерцанием влюбленных сатира и нимфы.

Это было смешно.

Это было просто дико, наконец!..

Их с Дотри ссора на крыльце нисколько не повлияла на одно обстоятельство: Индии до сих пор не доводилось видеть мужчины, постоянно испытывающего вожделение. Крестная в свое время растолковала юной девице, как распознать признаки мужского возбуждения, чтобы та невзначай не попала впросак…

Но Индия и вообразить не могла, что мужчины томятся плотским желанием беспрестанно! Правда, в моде сейчас длинные сюртуки, и некоторые подробности скрыты от посторонних глаз. Вдруг ей вспомнились бриджи Дибблшира – Индия, замотав головой, отогнала неприятное видение…

Всего в холле было десять статуй. Дождавшись паузы в искрометной лекции Аделаиды об искусстве Ренессанса, она спросила:

– Вы хотите оставить эти шедевры себе, мистер Дотри?

Он как раз разглядывал Леду – необычайно пышногрудую и веселую. Казалось, что общение с лебедем было вполне в ее вкусе и чрезвычайно забавляло грудастую деву…

– Возможно, оставлю вот эту, – пробормотал он себе под нос.

И вдруг искоса взглянул на Индию. Он явно пытался шокировать ее – так обычно ведут себя мальчишки, когда спускают штанишки на виду у девочек…

– Она выглядит словно девка-подавальщица в деревенском трактире, – равнодушно уронила Ксенобия. – Я нахожу сатира куда более интересным.

Дотри повернулся к сатиру и стал внимательно изучать статую. Индия тоже взглянула на сатира. Сатир простер руку над головой своей возлюбленной, одновременно покоряя и как бы защищая ее. И в чреве Индии помимо ее воли вновь заполыхал огонь…

– Если бы это были две девушки – тогда другое дело. – Дотри сардонически ухмыльнулся.

Он снова ее провоцирует! Но Индия решила не дать ему ни единого шанса вновь затеять перепалку.

– Не приказать ли перенести статуи в сарай, с тем чтобы вы решили их судьбу позже?

Аделаида сурово насупилась:

– Дорогуша, не хочешь ли ты сказать, что и вправду намерена всерьез заняться домом? Индия никогда прежде ничего подобного не делала! – обратилась она к Дотри, обводя рукой причудливый интерьер. – Ее услуги более всего напоминают обязанности супруги. Ну… временной супруги… а тут…

Улыбка Дотри сделалась еще шире.

– Совершенно исключая всякого рода интимности! – вскричала Аделаида.

Индия буквально разинула рот от изумления:

– Мистер Дотри, уверяю вас: никто из моих клиентов никогда не воспринимал меня в качестве супруги, временной или постоянной!

– Видимо, именно поэтому они то и дело падают перед тобой на колени, размахивая помолвочным кольцом, – фыркнула крестная.

– Я намерен заплатить за свою будущую жену бешеные деньги. – Происходящее, похоже, чрезвычайно забавляло Дотри. – Так что не вижу ничего сверхъестественного в том, чтобы заплатить щедро и за подготовительную часть. А если верить моему поверенному, то сумма, которую вы запросили за свои услуги, превышает размер любого приданого.

– Это правда, – кивнула Аделаида. – Моя дорогая Индия, соглашаясь помогать людям в столь… деликатных делах, всегда запрашивает щедрую плату за свои услуги – в противном случае ее не будут уважать так, как она того заслуживает.

Индия предпочла не вмешиваться в этот бессмысленный диалог. Она распахнула дверь во внутренние покои и прошла в просторную гостиную. Изъеденные молью портьеры ниспадали до самого пола, а мебели тут было совсем немного, да и та дряхлая и полуразвалившаяся.

– Чертовски огорчительное зрелище! Я разочарован, – сказал Дотри, входя в гостиную следом за Индией. – Ничего фривольного в обстановке я решительно не нахожу.

Индия обвела глазами комнату. И софе, и всем стульям самое место было на свалке, вместе с многочисленными мышами, гнездящимися под обивкой. А вот конторку, что стоит у стены, достаточно будет отполировать – и она станет как новенькая.

– По своим пропорциям комната просто божественна! – восхитилась Аделаида, постучав по панели облицовки, слегка покоробленной от времени и влажности.

– Увы, я не смогу обойти с вами вместе весь дом – меня ждет Роуз. Леди Ксенобия, исходя из состояния этой комнаты можете ли вы сказать, удастся ли вам так переделать дом, чтобы скрыть истинную мою сущность? – иронично спросил Дотри.

– В моих силах переделать дом, но не вас, – ответила Индия.

Аделаида нахмурилась:

– Мой драгоценный мистер Дотри, вам следует придирчиво следить за своей речью. Матушке Летиции ваша… грубость не придется по нраву.

– Возможно, вам стоит повременить с уроками греческого, – безмятежно уронила Индия, – хотя бы до тех пор, пока вы не научитесь сносно выражаться по-английски?

– Уверен, вы сами никогда не бранитесь и даже слов таких не знаете. – Дотри явно пытался ее спровоцировать.

Теперь Индия ясно понимала: он все время подтрунивает над ней. Даже когда она старается быть серьезной.

– У мистера Дотри, видимо, не было в свое время всех необходимых жизненных условий, – прямодушно сказала Аделаида, – но это вовсе не означает, что он не джентльмен. К слову, многие джентльмены сотворили себя сами с нуля. Мой дворецкий тому пример.

Дотри, когда улыбался, становился поразительно привлекательным. У него даже ямочка появлялась на щеках. Кто бы мог подумать, что у такого отвратительного человека могут быть такие ямочки?…

А Аделаида продолжала разглагольствовать о своем дворецком и его поистине аристократических манерах. Говорила, он даже имени Господнего никогда не поминает всуе.

– По крайней мере я
Страница 19 из 21

такого никогда не слышала и даже вообразить себе этого не могу!

Еще бы! Индия, когда нанимала его для крестной, была в этом на сто процентов уверена.

– Боюсь, меня уже поздно переделывать, – сказал Дотри. – А теперь давайте закончим исследование моей новой собственности – негоже Роуз долго находиться в обществе кучера. Леди Ксенобия, мне кажется, леди Аделаида предпочла бы, чтобы вы отказались переделывать Старберри-Корт.

– Извини меня, Аделаида, но я уже дала согласие, – сообщила Индия и добавила: – И я выполню эту работу на славу.

Она уже давно дала себе слово не зарекаться: ведь в последний раз, когда она опрометчиво сделала это, ей пришлось обороняться от похотливого сынка лорда Маннинга посредством перочинного ножа. Естественно, после этого ей пришлось покинуть дом лорда, так и не успев подыскать тому отменную повариху…

– Но где мы остановимся? – округлила глаза Аделаида. – Не здесь же, в самом деле! Наши сундуки и служанки прибудут в течение часа или двух… Не на траве же нам спать!

– Я закажу для вас номера в гостинице «Рожок и олень», что в Тонбридже, – сказал Дотри. – Это весьма приличное место.

– Вот и прекрасно! – воскликнула Индия.

– Моя крестница всегда отличалась своеволием, – развела руками Аделаида.

– Возможно, Роуз с няней тоже могли бы побыть в «Рожке и олене», пока не закончится праздник? – спросила Индия, которой покоя не давали сложности, связанные с воспитанницей Торна.

– Об этом и речи быть не может, – отрезал он. – Девочка все время будет рядом со мной.

– А есть ли на территории имения еще какие-нибудь строения?

– Домик, в котором проживала вдова хозяина. А еще сторожка у ворот.

– Я могла бы переоборудовать и домик вдовы, – сказала Индия. – Тогда девочка все время была бы рядом с вами, вы могли бы ежедневно навещать ее. Поймите: нельзя, чтобы ее увидела леди Рейнзфорд, ну хотя бы до тех пор, пока она не даст согласие на вашу помолвку с Лалой!

– А вы сами когда-нибудь вообще собирались замуж? – вдруг спросил Дотри.

– Что? – Индия была совершенно сбита с толку.

– Ну разумеется, она выйдет замуж! – вскричала Аделаида, оскорбленная самим фактом такого вопроса. – У Индии столько поклонников, что она буквально не знает, куда их девать!

– Невероятно! – пробормотал Дотри вполголоса, но так, чтобы все слышали. – Поистине чудны дела Твои, Господи! Всегда удивлялся: чего только не могут вынести мужчины…

– Вот странность! – нежно проворковала Индия. – Меня лично мужчины ничем удивить не могут. Мужчины ведут себя настолько абсурдно, что, похоже, такова их природа!

– Дорогие мои, вы ссоритесь, словно дети, которыми, к великому счастью, меня не наградил Бог! – всплеснула руками Аделаида. – Индия, предлагаю прямо сейчас ехать в гостиницу. А там, в тепле и уюте, мы с тобой спокойно обсудим, стоит ли браться за столь грандиозный проект.

Индии подобало чинно проследовать за крестной к дверям, но она и с места не сдвинулась.

– Когда вы женитесь на Летиции, вам следует быть добрей, – сказала она Торну. Выражение его глаз ясно давало понять, что в этот момент он вовсе не думает о своей невесте. – Если вы станете разговаривать с ней таким тоном, бедняжка зачахнет. Она чересчур мягкосердечна, чтобы вынести ваш сарказм.

– Именно за это качество я и остановил свой выбор на ней, – отчеканил Дотри. – Мной руководило вовсе не желание выбиться в пэры Англии. Если бы я хотел жениться ради титула, не выбрал бы Летицию.

– Вам посчастливится, если она примет ваше предложение, – бросила Индия. – Даже она заслуживает…

– Даже она? Неужели вы намекаете на некие скрытые пороки моей будущей жены?

– Разумеется, нет! – нахмурилась Индия. – Какие же грязные у вас мысли!

– Они у меня всегда таковы. Так что вы имели в виду?

Индия пришла в замешательство. Но, увидев, что он вновь ухмыляется, глядя ей прямо в глаза, снова рассердилась.

– Если вы намерены сообщить мне, что моя невеста невеликого ума, то не трудитесь. Мне это известно, – невозмутимо объявил Дотри.

– А-а-а… – нерешительно протянула Индия, не находя подходящих слов.

– У мисс Рейнзфорд очаровательная улыбка. Она слаще любого меда. Она прелестна, и я, как любой мужчина из плоти и крови… скажем так, счастлив буду оказаться с ней в постели. Она никогда не станет пытаться переделывать меня. Каждое утро она будет приветствовать меня улыбкой. Станет подчиняться любому моему желанию, причем будет делать это с радостью, потому что такова ее натура…

Индия вдруг ощутила совершенно неожиданный всплеск зависти к Летиции Рейнзфорд – и была до глубины души поражена. Ведь ни один «мужчина из плоти и крови» никогда бы не сказал, что она, Индия, «слаще меда»…

– И к чему, скажите, мне морочить себе голову тем, что она не знает греческого? – продолжал Дотри. – Или не умеет складывать и умножать? Со всем этим я и сам прекрасно справлюсь.

Индия с трудом совладала с собой.

– Я побывала во многих имениях за последние десять лет. Повидала множество мужей, считающих своих жен дурочками. И со временем, из-за своего высокомерия, они исполняются отвращением к нежности, столь когда-то им любезной…

– Они идиоты, – спокойно отвечал Дотри. – Жена – это такая же инвестиция, как и любая другая. А я привык бережно относиться к своей собственности. Так что Летицию я буду баловать и никогда не заговорю с ней в таком тоне, как позволяю себе говорить с вами. Потому что с вами я говорю так, как обычно беседую с мужчинами.

Индию охватил гнев.

– Летиция никогда не станет вашей вещью! – процедила она сквозь зубы. – Она будет вам супругой. Верной спутницей жизни. И на всякий случай позвольте вам сообщить: я не мужчина!

– Да что вы говорите? А мне было показалось, что в женском платье вам весьма неуютно.

Вот оно как! Лала сладка точно мед, а она, Индия, – генерал в юбке! Слова, готовые вот-вот сорваться с ее уст, и в самом деле приличествовали мужчине…

– Я тотчас отошлю письмо в вашу лондонскую резиденцию с перечнем имен рабочих и ремесленников – словом, тех, к кому вы можете обратиться за помощью, а я, с вашего позволения…

Но Дотри покачал головой:

– Нет. Я хочу, чтобы работали именно вы.

– А я не хочу. И вы не можете меня принудить. А теперь, не будете ли вы так добры убраться с моей дороги?

– Вы обещали сделать этот дом обитаемым, чтобы Летиции и ее родственникам было в нем удобно!

– Увы, вы не всегда можете получить все, чего бы ни пожелали, – даже за деньги! Сейчас именно такой случай.

– А ведь вы боитесь! – Дотри явно поддразнивал ее.

– Мне совершенно нечего бояться. – Индия ладонью ощутимо толкнула Дотри в грудь. – Уйдите с дороги!

– Боитесь, у вас ничего не выйдет? Или не можете пережить того, что вам в течение трех недель придется быть моей временной женой?

Индии совсем не понравилось, как при этих словах блеснули серые глаза…

А Дотри повторил:

– Боитесь, что потерпите фиаско?

– Разумеется, не боюсь. Отойдите, иначе я позову на помощь! А мой кучер – человек весьма сильный.

– Если вы это сделаете, скандала не миновать, а это опасно, – произнес Дотри, понизив голос. – Леди Аделаида, похоже, позабыла, что оставила крестницу без пригляда. Послушайте, разве вы не понимаете, что мы с вами уже повязаны?

– Нет,
Страница 20 из 21

не понимаю! В последний раз прошу вас, Дотри, позвольте мне уйти!

– Возможно, вы боитесь не работы, а… чего-то еще.

Дотри не сдвинулся с места ни на дюйм. Более того, он уперся ладонью в стену и навис над Индией так, что лица их почти соприкоснулись. Индия ощутила его запах – смесь ароматов дикого леса, ветра… а еще чуть пахло ароматным мылом.

– Итак, я делаю вывод, что боитесь вы меня! – заключил Дотри.

– Я нисколько вас не боюсь, – ровным голосом сказала Индия. – Просто придерживаюсь мнения, что Летиция заслуживает лучшей участи, чем выйти за человека, считающего ее дурочкой и намеренного быть добрым с ней лишь потому, что дорого за нее уплатил!

Дотри вдруг запрокинул голову и от души расхохотался:

– Да вы, как я погляжу, весьма романтичны! Под всеми этими железными доспехами кроется романтическое нутро!

Кулачок Индии со всей силой ударил Дотри в плечо. Он даже не вздрогнул, но отступил на шаг, все еще хохоча. А Индия устремилась к выходу, вполголоса бормоча проклятия.

Вдруг Дотри схватил ее за руку:

– Что это вы сейчас произнесли, Индия?

Она обожгла его взглядом:

– Отпустите сейчас же!

– Не раньше, чем вы вслух повторите то, что только что сказали!

…О эта проклятая ямочка у него на щеке!

– Я назвала вас ублюдком! – выпалила Индия ему в лицо.

– В чем вы абсолютно правы.

…Как же привлекателен этот человек! Особенно когда вот так смеется. Серые глаза его вдруг потеплели. И это было опасное тепло, от которого в святая святых Индии вновь занялся пожар…

Она рывком высвободила руку.

– Если вы не выполните своей работы, – в спину ей бросил Дотри, – я скажу Элеанор, что вы назвали меня ублюдком и уехали отсюда лишь по причине моего низкого происхождения!

Индия обмерла. Медленно обернулась.

– Но я имела в виду вовсе не это, вы прекрасно знаете!

Герцог Вилльерз и его супруга ревностно оберегали честь всех его незаконных отпрысков. За такое Элеанор, возможно, могла бы ее простить, но вот герцог – никогда. А Индия очень любила обоих.

– Но именно это вы и сказали. Я загнал вас в угол, Индия. Вот сейчас вы думаете, что моему отцу это не понравится – и в этом вы совершенно правы. Скажу вам больше: он, ни секунды не колеблясь, камня на камне не оставит от вашей репутации!

– Вы… вы не сделаете этого!

– Еще как сделаю! Я хочу взять в жены Летицию. Я не желаю терять время, подыскивая другую женщину. Матушка Летиции, похоже, без ума от идеи, что дочь ее получит загородное имение, так что я должен успеть пригласить родню невесты сюда до того, как слух о Роуз просочится в высший свет. Вы сами уши мне об этом прожужжали. А еще с пеной у рта утверждали, что только ваш безупречный вкус, по собственному вашему выражению, может спасти положение! Так что никакой ремесленник тут не поможет.

– Вы грязно шантажируете меня! Вы, грязный…

Но Дотри не дал ей договорить:

– Но и это еще не все. Вам придется обновить и домик вдовы хозяина. Ваша идея совсем недурна. Роуз может жить в этом домике, покуда праздник не закончится. Убьем двух зайцев: она будет совсем близко, а Рейнзфорды ее не увидят и не придут к тем же сногсшибательным выводам насчет моего отцовства.

– Когда бы они ни увидели девочку, они неминуемо придут к известным выводам! И эта история им не понравится!

– Мне также понравилась ваша идея: родители моей невесты встретятся с Роуз, когда я уже буду их законным зятем!

Индия не знала, что ответить.

– Ну что ж, – сказала она, сдаваясь. Мысль о том, что Элеанор подумает, будто она не пожелала общаться с Дотри из-за его низкого происхождения, была невыносима. – Я помогу вам…

– Вы также останетесь на праздник. – Глубокий и звучный голос Дотри звучал теперь спокойно: он добился всего, чего хотел. – Я пригласил своего друга, который как пить дать потеряет голову, увидев вас. Ведь вам нужен муж, а он на эту роль вполне годится.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы вы меня сватали!

– Но это будет вполне справедливо. – В глазах Дотри плясали разом сто чертей.

Индия так крепко сжала кулачки, что ногти больно впились в ладони.

– Мне нужен неограниченный бюджет. Чтобы сделать такую прорву работы, мне понадобится нанять половину Лондона!

– Так действуйте! Мы, богатые ублюдки, бываем трех сортов: богатые, очень богатые и еще богаче. Я принадлежу к последней категории.

– Будут ли у вас какие-либо особые пожелания относительно будущих интерьеров?

Дотри пожал плечами:

– Мне по сердцу все цвета – за исключением красного. Мой отец ценит роскошь, и гостевая комната, предназначенная для герцога, должна быть достойна самого короля. Ну, если это возможно… Избавьтесь также как можно скорее от всех этих голых дам и господ. Сатира можете оставить себе, если хотите. Печально думать, что, дожив до ваших лет, вы в глаза не видели мужской задницы!

– Если вы хотя бы еще раз скажете мне нечто подобное, я выйду вот в эту дверь раз и навсегда! – с ледяным спокойствием произнесла Индия.

Дотри помолчал, созерцая смятение Индии, и вновь улыбнулся. И вдруг во взгляде его мелькнуло нечто похожее на восхищение.

– Вы и в самом деле «конь с яйцами»! – вдруг изрек он. – Прошу простить, но лучше не скажешь. А еще – генерал в юбке!

– Я вовсе не генерал! – в ярости воскликнула Индия, вновь теряя самообладание. – И с чего это вы вообразили, что я не видела мужского зада?

– Если вы его видели, это означает, что мне еще многое предстоит узнать о вас, леди Ксенобия…

Очевидно было, что он беззастенчиво издевается над ней!

– Итак, мы с леди Аделаидой рады будем увидеть вас здесь… ну, приблизительно через неделю. – Индия проигнорировала насмешку. – К тому времени я уже буду четко представлять, что именно предстоит сделать.

– Хорошо. И еще кое-что, – вспомнил Дотри. – В комнате Летиции кровати не требуется. Она будет спать со мной.

– Как? Ей не нужна своя кровать? – Индия ушам своим не верила. – Что за чушь? В спальне вашей супруги кровать будет непременно! Что, если она не захочет спать с вами?

– Мы будем спать вместе. – Дотри вновь скрестил руки на могучей груди.

– Но ваша жена…

– Знаю. Заслуживает намного лучшей партии, нежели ваш покорный слуга.

– Много лучшей партии! – рявкнула Индия.

– Что?

– Вы выразились грамматически неверно: следует говорить «много лучшей партии»!

Дотри вновь громогласно расхохотался, однако Индия продолжала гнуть свою линию:

– Леди должна иметь право на уединение, даже если супруг почитает ее своей собственностью и относится к ней соответственно!

– Похоже, вы полагаете, что Летиция не пожелает спать со мной, – вкрадчиво произнес Дотри. – Боже правый, Индия! Какое же у вас мрачное представление о браке! От души советую: когда будете принимать предложение руки и сердца, хотя бы изобразите удовольствие! – Индия развернулась и поспешила вон из гостиной, услышав за спиной: – Я уже научился читать по вашим губам! Не вы ли говорили леди Аделаиде, что никогда не бранитесь? Или речь шла о ее потрясающем дворецком-джентльмене?

Но сейчас Индии было не до того, чтобы выбирать слова.

– Три недели с леди Ксенобией в качестве жены! – смеялся ей вслед Дотри. – Нельзя выдумать лучшей прелюдии к моей семейной жизни с Летицией!

Глава 9

20 июня 1799 года

Гостиница «Рожок и
Страница 21 из 21

олень»

На следующее утро, едва рассвело, Индия растолкала Аделаиду, и они поехали в Старберри-Корт.

– К чему такая спешка? – зевала по дороге Аделаида. – Я вовсе не спешу вновь увидеть пикантные статуи покойного Джаппа!

– Мне слишком много всего предстоит сделать! Я не могу терять ни минуты.

Индия вошла в уже знакомый холл, охваченная радостным возбуждением. За ней плелась сонная Аделаида.

– В утреннем свете статуи выглядят просто омерзительно, не правда ли?

Видимо, проникшие в дом птички облюбовали головы и прочие части тела скульптур в качестве насестов – все статуи были щедро испещрены белыми отметинами известного происхождения. Но Индии до этого не было никакого дела. Сначала следовало провести инвентаризацию во всех комнатах и лишь после приступать к уборке, для чего нанять девушек из ближайшей деревни.

Аделаида вплыла в холл, брезгливо приподнимая юбки. Она обожала сопровождать Индию из дома в дом в первую очередь потому, что получала возможность подолгу гостить у хозяев. Для Индии на первом месте был успех ее дела, Аделаида же предпочитала добрую компанию.

– Моей репутации ничего не грозит. Я прекрасно со всем справлюсь: уже к полудню вокруг будут виться рабочие, садовники, служанки!

– Верю тебе, милая. – Аделаида ткнула пальчиком, затянутым в перчатку, в одну из статуй: – Полагаю, это копия. Это гипс, а вовсе не мрамор, фи!

– Почему бы тебе не вернуться в гостиницу, крестная? Ты могла бы прислать экипаж назад с горничной, и славно понежиться в постели, читая книжку.

– Но не могу же я оставить тебя здесь одну?

– Но Мари с минуты на минуту будет здесь! А поскольку щедрый Дотри снял для нас всю гостиницу целиком, твое присутствие лишь порадует хозяина и его жену: не могут же они весь день сидеть сложа руки!

– Но…

– Я настаиваю, – твердо сказала Индия, беря крестную под руку и ведя ее в сторону экипажа. – Увидимся вечером за ужином, дорогая. И скажи хозяину гостиницы, что я буду благодарна, если он пришлет мне сюда что-нибудь перекусить.

Когда Аделаида уехала, Индия вновь вошла в холл. Ей нравилось гулкое эхо собственных шагов в пустом помещении. Радостное возбуждение переполняло ее. Целиком отремонтировать и обставить огромный дом, а еще нанять штат превосходной прислуги – лучшей лебединой песни перед тем, как оставить карьеру, и придумать нельзя!

Ксенобия придаст усадьбе величественный вид дома «с традициями», здесь будет потрясающе красиво и не менее удобно! Удивительно, но оставшиеся предметы меблировки совершенно не соответствовали порочной репутации покойного Джаппа. Правда, в одной из спален стены и вправду оказались оклеены ярко-алыми обоями, но в этом виновен был скорее дурной вкус, нежели склонность к разнузданному разврату. А если над постелью Джаппа и висел некогда полог из кричаще-красного бархата, то ткань давным-давно была кем-то украдена…

Индия достала пачку бумаги. На одном листке она составляла список всех предметов, найденных в доме, а на другом записывала свои идеи: какие обои нужно купить, что из мебели приобрести. В течение следующего часа Индия обследовала ящики на кухне. Выдвигая их один за другим, она морщила носик при виде слежавшейся пыли, потом обследовала кладовую дворецкого, но везде видела лишь пустые запыленные полки – разумеется, и выстланный войлоком ящичек, в котором обычно хранится столовое серебро, был пуст…

Когда прибыли три деревенские женщины, нанятые для работ по дому, Индия пообещала удвоить им плату за усердие. Тут явилась и ее горничная, Мари, и с радостью предложила свою помощь. И они все вместе принялись таскать мебель со второго этажа вниз, а кое-что даже выкидывали прямо в окна, в чем им помогал один из лакеев Аделаиды.

«Дорогой мистер Дотри.

К этому письму прилагается список пригодной к употреблению мебели, обнаруженной в доме. Наиболее ценный экземпляр – это шкафчик изумительной красоты из экзотического дерева с перламутровой инкрустацией в виде лебедей. На нем клеймо самого Жана-Анри Рейзенера, одного из известнейших французских краснодеревщиков.

Как видите, список весьма короток, поскольку большинство предметов меблировки либо обветшали, либо, увы, украдены. На следующей неделе я займусь приобретением необходимого. Вещей понадобится немало. Счета будут приходить на Ваше имя. Я занимаюсь также подбором обоев и обивок.

Искренне Ваша, леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая леди Ксенобия.

Приятно узнать, что Вы не провалились сквозь прогнивший пол и не свернули Вашу прелестную шейку. Лебеди, одни лишь лебеди… а куда вы подевали Леду? Не могу сказать, что нежно люблю лебедей. Известно ли вам, что взрослые самцы кусаются так, что легко могут сломать ручку ребенку?

Торн».

«Дорогой мистер Дотри.

Отсылаю эту записку с грумом, который привез Вашу. Спешу обрадовать Вас: обследуя подвалы, мы пришли к выводу, что они в отличном состоянии. Поздравляю! Вы стали обладателем отменной коллекции вин, среди которых есть двадцатилетний портвейн. Когда мы подыщем для вас дворецкого, то непременно восполним пробелы, наличествующие в коллекции, – но, разумеется, вино в новых бутылках к моменту начала Вашего приема не успеет как следует отстояться.

Вы также рады будете узнать, что в реке, граничащей с Вашими угодьями, не водятся лебеди. А Леду я велела убрать на чердак – грудь столь устрашающего размера может невзначай напугать какую-нибудь чувствительную горничную.

Искренне Ваша, леди Ксенобия Индия Сент-Клер».

«Дорогая леди Ксенобия.

От лица всего мужского населения дома официально заявляю: грудь Леды – лучшее, что в ней есть!

Торн».

– Ответа не будет, – объявила Индия груму, который целый день носился между лондонской резиденцией Торна и его новым имением. Эта наглая записка заслуживала того, чтобы ее немедленно спалить!

Вместо этого Ксенобия аккуратно сложила листок и сунула его в карман.

Глава 10

22 июня 1799 года

Портман-сквер, Лондон.

Резиденция лорда и леди Рейнзфорд и их дочери Летиции

Мисс Летиция Рейнзфорд, а для родных и друзей просто Лала, пребывала в состоянии первостатейной паники. Скоро на чай должен был пожаловать мистер Дотри. Матушка перенесла за это утро уже три сердечных приступа, а Лала чувствовала, что с ней вот-вот случится первый за всю ее короткую жизнь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/eloiza-dzheyms/tri-nedeli-s-ledi-iks-10751601/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Скачки с преодолением препятствий.

2

Карт-бланш – полная свобода или право на совершение какого-либо действия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.