Режим чтения
Скачать книгу

Тринадцатая ночь. Роман-гипотеза читать онлайн - Сергей Кредов

Тринадцатая ночь. Роман-гипотеза

Сергей Александрович Кредов

Публицистический роман

Перед вами увлекательный политический детектив, причудливая смесь вымысла с узнаваемой реальностью. Сюжет лихо закручен, и вместе с тем у читателя создается впечатление, что «так все и было». В очередную годовщину террористического акта в Беслане, унесшего более 300 жизней, президент России Владислав Владиславович Лукин будет выступать перед школьниками этого города. Но служба безопасности категорически против – поступила информация, что на президента готовится покушение. Место Лукина на мероприятии должен занять его друг и двойник… Напряженный, тщательно продуманный сюжет – не единственное достоинство «Тринадцатой ночи». В романе представлена целая галерея характеров – узнаваемых персонажей России начала XXI века. В «Тринадцатой ночи» много лирических страниц, не случайно последнее слово в этом повествовании – «любовь»…

Сергей Кредов

Тринадцатая ночь. Роман-гипотеза

Памяти

Валерия Петровича Литвинова

посвящается

В этом повествовании правда покоится на прочном основании вымысла. Не пытайтесь отделить одно от другого. Едва ли у вас получится.

Чистосердечное признание автора

Один известный человек начал свою автобиографию так: «Эта книга написана потому, что автору нужны деньги».

Почему написана книга, которую держит в руках читатель?

Ради денег? Но автор вряд ли прилично заработает с помощью своей книги. Ради славы? Для славы нужны деньги, а их в таком количестве у автора нет. К тому же автор вторгся в сферы, куда его никто не приглашал, – высшей власти, крупного бизнеса, строжайше охраняемых государственных секретов. Маленьких людей заносит в эти сферы случайным ветром и уносит, покружив под ногами у сильных мира, не раздавили – и на том спасибо. Об увиденном там лучше забыть. А тут – роман…

Эта книга написана потому, что автора захватили события, о которых он решил рассказать. Другого объяснения у него нет.

Так бывает: живет себе человек тихо-мирно. И вдруг становится невольным свидетелем удивительных происшествий, словно за занавеску заглянул: «Ага, любовь-морковь. Господи, кража… Похищение! Да там, кажется, и убийство замышляют! Деньги делят. И все это в высших эшелонах власти!» Человеку становится не по себе, он бежит со всех ног к своим знакомым, чтобы поделиться увиденным. Примерно в таком состоянии и пребывал автор, когда писал свою книгу.

«Ну и ну, – скажет читатель, – неужели автор не знал, как будут разворачиваться события в его романе?» Представьте – не знал! Теперь – внимание: действие романа развертывается 18 августа – 3 сентября 2007 года, а закончен он был гораздо раньше, примерно за полгода до того. Откуда же автору было знать, как поведут себя в романе его герои? Ну вы сами подумайте!

В книге нет ни одного вымышленного персонажа, у каждого есть прототип, взятый из жизни. Некоторые характеры – верно, слегка изменены, но тут уж никуда не денешься. Однако большая часть из описанных в романе событий – автор на этом настаивает – имели место! А остальных не то чтобы не было, просто мы не знаем в точности, происходили они или нет. Может быть, еще произойдут.

Реальные люди встретились в реальных обстоятельствах. И разыграли представление, которое автор просмотрел, записал в меру своего таланта и предлагает на суд читателей.

Со слов автора записано верно.

Дата. Подпись

Как похвалу автор воспринимает вопрос, который ему не раз задавали после 2007 года.

– А это было? То, что описано в книге?

Что тут ответить? Сказано же выше: некоторые события, возможно, еще произойдут…

– Не знаю. Я давно не смотрю телевизор.

Из дополнения автора к чистосердечному признанию от 2017 года

Глава первая,

в которой люди огорчаются по поводу мелких неприятностей, в то время как крупные неприятности бродят рядом

Все-таки главное в профессии оперативника – умение «включать дурака». В этом Ильич убедился за свою долгую и не слишком успешную карьеру.

От кого он впервые услышал это выражение – «включать дурака»? A-а, сейчас неважно, хоть бы и сам придумал. Оцените, насколько это важное умение. Допустим, вызывает опера высокое начальство и, стуча по столу кулаком, дает поручение. Опер ушам своим не верит: что за глупость! Как опытный человек может предлагать такое? Однако начальство ведь не просто так стучало кулаком. Умный опер быстро вникает в ситуацию, говорит «есть» и бодрым шагом отправляется рыть землю. Завтра начальство накричит на него по другому поводу, а о данном поручении и не вспомнит. Потому что оно не хуже опера понимает: показания, которые требовалось с исключительным тщанием проверить, есть плод богатой фантазии свидетеля. Глупое поручение спустили из еще более высокой инстанции. И начальство, выслушав его, отреагировало, как наш опер, то есть «включило дурака». А что делать, если сегодня каждый потерпевший ухитряется куда-то нажаловаться? Если всякий терпила (как выражаются уголовники, милиционеры и некоторые политики) убежден: он дает сыщикам ключ к раскрытию преступления, подсказывает оригинальные версии, а те все отсекают, поскольку озабочены только одним – быстрее завершить дело и доложить о своем достижении руководству.

Ильич был уверен, что подобная игра между начальниками и подчиненными ведется испокон веку и всюду. И российская милиция тут мало чем отличается от Скотланд-Ярда или ФБР. Да что там – от любого гражданского ведомства и любой частной компании. Самая популярная в мире бюрократическая забава. Так было и так будет.

* * *

Владимир Ильич Найденов, начальник криминальной милиции Прибрежного РОВД Санкт-Петербурга, с неприязнью поглядывал на молодого опера. Из-за этого парня сейчас весь их райотдел вытащат на заурядную квартирную кражу. А подполковник Найденов уже тут – поздним вечером 31 августа 2007 года.

Полюбуйтесь на этого пинкертона: кожаный пиджак на спинке стула, сам перетянут ремнями, кобура под мышкой. Человек вышел из боя с бандитами. Он наводил ужас на питерскую мафию и вынужден был отвлечься из-за какой-то ерунды. Его заставили лично прибыть на место, смешно сказать, квартирной кражи. Парень пробежался галопом по комнатам, уселся на кухне и уже битый час ездит по ушам потерпевшему вместо того, чтобы заниматься делом.

– Гастролеры работали, сто процентов. Ну как мы их найдем, сами посудите? Вы же образованный человек. Завтра их уже в Питере не будет. Заявление станете оформлять? Ваше, ваше право, я же не спорю. Если охота нервы впустую тратить… Не бог весть что у вас тут пропало, я вижу.

Сарафанов, так звали потерпевшего, был готов тратить нервы, он на это настроился. Это читалось в его лихорадочном, мутном от негодования взгляде. Он старался выглядеть человеком искушенным, хорошо представляющим, как раскрывают квартирные кражи, когда действительно этого хотят. Но на каждый его вопрос у опера находилась отговорка. Сарафанов не знал, что возразить, и от этого злился.

– Снимайте же отпечатки пальцев, наконец! Где ваш этот… эксперт-криминалист?

– Он на трупе, – разъяснял опер.

– А где кинолог с собакой?

– Там же. А чем вам поможет собака? Деревня у нас тут, что ли? У нас тут, господин Сарафанов, мегаполис. Собака доведет
Страница 2 из 10

до ближайшей автобусной остановки в лучшем случае.

Смотреть противно. Ясное дело, кражонку эту раскрыть вряд ли удастся. Но ты изобрази деятельное участие, сделай вид, что Прибрежный райотдел милиции костьми ляжет, чтобы найти и покарать злодеев. Оскорбленный Сарафанов позвонил знакомому чиновнику из мэрии, нажаловался на милицию, которая даже заявления не принимает. Злой спросонья чиновник отчитал дежурного по главку. И вот уже начальник штаба Главного управления внутренних дел по Санкт-Петербургу генерал Агеев позвонил Найденову, потребовал «оторвать задницу от дивана, лично прибыть на место происшествия, прекратить этот бардак», присовокупив кучу еще более крепких слов.

Вообще-то задница Ильича заслужила в этот час находиться именно на диване. Два дня назад подполковнику исполнилось 37. Позвонил его сын-студент, поздравил и сказал:

– Отец, у меня для тебя подарок. Когда лучше подъехать? В выходные?

– Нет, только не в выходные. Опять кого-нибудь обворуют – все лето кража за кражей. Давай… вот в пятницу нормально, приезжай.

Сын действительно угадал с подарком. Он привез диск с записью знаменитых футбольных матчей. Они выбрали встречу Италия – Бразилия на чемпионате мира 1982 года, ту самую, где Росси забил бразильцам три мяча и вывел Италию в полуфинал 4M. Но не успели они посмотреть даже первый гол, как позвонил генерал Агеев.

При таких обстоятельствах поздним вечером 31 августа, в пятницу, Владимир Ильич Найденов оказался в квартире № 2 по улице Энтузиастов, 14.

* * *

Нескольких секунд хватило подполковнику, чтобы оценить: дело, конечно, кислое. Эту картину он видел десятки раз. На кухне выпотрошена аптечка. Что взято? Ноутбук, роликовые коньки, гитара – воры как будто мели без системы все подряд. Это, конечно, нарки – подростки лет тринадцати-четырнадцати «зарабатывали» себе на дозу. Э-э, да не на одну – у Сарафанова пропала еще и заначка в две тысячи долларов. Влезли через открытую форточку. Люди живут на первом этаже, ни сигнализации у них, ни решеток на окнах. Странно, что плакат не повесили: «Благотворительная организация “Сарафановы и Ко” уехала на дачу, заходите, окрестные наркоманы, берите две тысячи денег». И опять на злополучной улице Энтузиастов.

Испоганила она их райотделу всю статистику раскрываемости.

Ильич, в отличие от молодого опера, был тертый калач. Через 15 минут после его появления в разоренном сарафановском жилище царила деловитая обстановка раскрытия преступления. Эксперт в очочках с интеллигентной бородкой, похожий на университетского профессора, колдовал над предметами, которых могла коснуться рука налетчика. Даже хозяйка квартиры перестала всхлипывать и сомнамбулой бродить по комнатам. В ее глазах начал поблескивать азарт детектива. Вот, смотрите-ка, воры фомку забыли! В самом деле, давайте ее сюда – какие четкие пальчики! – сняты, порядок. Кинолог с овчаркой покрутился и ушел во тьму ночи. Через минуту вызвал Найденова за дверь и шепнул, что следы воров потерялись метрах в пятидесяти от подъезда, с другой стороны дома – напротив сарафановских окон. Найденов многозначительно кивнул: отрицательный результат – тоже результат, все пойдет в копилку расследования. Воры, значит, уехали на машине. Есть зацепка. Надо будет поискать свидетелей, возможно, кто-то видел машину и сможет ее описать.

По большому счету не такой уж страшный урон нанесли Сарафановым визитеры, отметил про себя Найденов. Общий ущерб потянет тысячи на три с половиной. Деньги у них явно не последние. Если извлекут урок из происшедшего, то вскоре будут вспоминать об этой истории как о мелкой неприятности, которая, возможно, предостерегла их от значительно большей беды. Не так давно в их районе воры сожгли квартиру. А тут… Переживут.

Сарафанова с возрастающим любопытством наблюдала за действиями сыщиков. Ей начинал нравиться этот спокойный, рассудительный подполковник. Только хозяин квартиры не унимался. Он заметно приободрился после звонка в мэрию и последовавшего затем переполоха, а теперь высказывал Найденову все, что он думает о работе милиции. Обычная песня, слышанная Ильичом сотни раз. Ответы на все эти упреки Найденов знал давно, и сводились они к тому, что государство само довело милицию до ручки, но вступать в спор подполковник считал бесполезным. Он только сказал: «Мой вам совет: укрепите окна решетками и поставьте квартиру на сигнализацию. Иначе опять залезут». Скоро можно будет отчаливать, прикинул Найденов.

Он позвонил домой:

– Вовчик, я буду минут через двадцать. Дождись, сынуль.

– Конечно, дождусь. Не спеши, папа.

Через минуту его телефон опять зазвонил.

– Да, Вовчик?

Вовчик, да не тот. Генерал Агеев!

– Вот что, Ильич, – начальник штаба ГУВД как будто не обратил внимания, что Найденов назвал его Вовчиком. – Выдвигайся по адресу Энтузиастов, 14. Мухой.

– Я уже на адресе, товарищ генерал.

– Где? A-а… Ну ее к лешему, эту кражу! Пусть там твой опер заканчивает. Чеши в соседний подъезд, там что-то серьезное. Я сам не все понимаю. Соседи просят подключиться. Ты мужик опытный, сориентируйся на месте. Главное, чтобы к нам никаких претензий.

На сей раз начштаба не кричал. Именно поэтому подполковник понял: случилось что-то из ряда вон, из серии происшествий, которые могут отменить его планы не только на сегодняшний вечер, но и на много других вечеров. Ильича не понукали, его попросили (в милицейском стиле, конечно) прикрыть брешь, помочь соседям, то есть чекистам, решить какую-то их проблему. Свет клином сегодня сошелся на Ильиче.

– Все, сынуль, я завис до утра. Не жди. Завтра созвонимся.

О доме теперь можно не думать. Найденов с озабоченным видом направился к выходу.

– Рановато нас покидаете, товарищ подполковник, – язвительно заметил Сарафанов. – Не хотелось на вас жаловаться, но, боюсь, придется.

– Ваше право.

– У меня сплошные права, вас послушать! Могу жаловаться, могу не жаловаться. Могу подать заявление, могу не подавать. А нету у меня права вернуть похищенное?

Ильич хотел ответить пожестче, слегка отомстить Сарафанову, который по большому счету сам шляпа, но встретил взгляд его супруги и спокойно сказал:

– Завтра утром приходите в отделение. Подготовьте список пропавших вещей. Опишите подробно, как все было. Когда уехали на дачу, кто знал об этом, может быть, вспомните странные звонки по телефону или кто-нибудь звонил вам в дверь. Любая мелочь поможет следствию. Будем работать.

– Владимир Ильич! Вы, пожалуйста, поймите наше состояние и не обижайтесь, – произнесла Сарафанова. – Я… я вам верю.

– Ваше состояние я понимаю, поверьте. Сделаем все от нас зависящее.

Последние слова Найденов произнес с большей убежденностью. Он бросил выразительный взгляд на опера и поспешил к выходу.

Его часы показывали 23:15.

* * *

Выйдя на улицу, Ильич осмотрелся. Его смутило отсутствие каких-либо признаков того, что в соседнем, втором, подъезде произошло серьезное преступление. Ни милицейских машин, ни высокого начальства. Он стал подниматься по лестнице и на площадке третьего этажа увидел полоску яркого света. Квартира № 45, крайняя слева. Дверь приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука, но чувствовалось, что там происходит важная, бесшумная работа. Найденов миновал
Страница 3 из 10

коридор и оказался в большой, ярко освещенной комнате.

– Владимир Ильич? Мы вас ждем, – приземистый, седой мужчина с вмятиной на переносице протянул ему руку. – Сергей Борисович Жеваго. А это мои коллеги.

– Подполковник Найденов, начальник криминальной милиции Прибрежного РОВД.

Седой сделал знак, означавший: оставьте официальный тон, мы знаем, кто вы, к делу, к делу!

Ильич осмотрелся. Замок на входной двери вскрыт, это он заметил еще у порога. Вскрыт кем-то из присутствующих, поскольку части замочного механизма лежали на столе, собранные в целлофановый пакет. В комнате помимо седого находились еще трое, которые были поглощены изучением имевшихся здесь предметов. Делали они это с предосторожностью, словно допускали, что хозяин жилища может внезапно вернуться и застать их за предосудительным занятием. Книги, фотоснимки, бумаги после осмотра бережно возвращались на места, откуда были взяты. Они едва кивнули вошедшему. Принадлежность всех четверых к конторе определялась с первого взгляда. Ничего хорошего это подполковнику не сулило. Он кожей чувствовал, что если речь пойдет о раскрытии серьезного преступления, то быть ему в этой компании ломовой лошадью: чекисты большие мастера окружать происходящее таинственностью, нагружать милицию самой неблагодарной и трудоемкой работой, а лавры раскрытия присваивать себе.

Но погружаться в подобные переживания было некогда. Гораздо важнее было узнать, что произошло с хозяином этого богатого, хотя и без кричащей роскоши жилища. И какая роль в раскрытии преступления отводится ему, подполковнику Найденову?

– Есть основания полагать, что с хозяином этой квартиры произошли серьезные неприятности, – без эмоций произнес седой. – В общем, он исчез. Создана межведомственная группа, вы будете начальником штаба по раскрытию этого преступления.

– Похищение? Но это не моя тема. Почему не ФСБ, не управление по оргпреступности?

– Кто сказал «похищение»? Мы этого не утверждаем. И самое главное, Владимир Ильич. Все случившееся не предназначено для разглашения. Даже своему начальству вы будете докладывать информацию дозированно. Официальная версия: хозяин уехал в командировку, в его отсутствие квартиру обчистили. Вы должны провести поквартирный опрос жильцов: кто и что видел сегодня вечером. Незнакомые люди, подозрительные машины. Не мне вас учить. Короче, из-под земли достать очевидцев.

– Похище… виноват, неприятности произошли с этим человеком сегодня вечером?

– Меньше часа назад. Ровно в 22:20.

«Какая точность! В засаде, что ли, они сидели с хронометром? Темнят, как обычно. А потом ровно в 5:43 его так же загадочно освободят. Менты к тому времени проделают кучу бесполезной работы».

– К опросу жильцов когда приступить? Может быть, утром? Суббота, все будут дома…

Это он проверил: надо всерьез искать или достаточно изобразить бурную деятельность.

– Утром? Нет, сейчас приступайте! Немедленно! Любая помощь, которая потребуется, будет вам оказана. Любая разумная помощь. У вас есть два часа на опрос жильцов. Существенную информацию немедленно докладывайте. Затем жду вас здесь.

«Ильич постарается», – мысленно проворчал подполковник. Но для начала не грех бы уяснить, о ком, собственно, речь. Он приблизился к серванту и вгляделся в снимок, стоявший за стеклом. Где-то он, кажется, видел этого человека. Или померещилось? Судя по облику – обычный коммерсант, руководитель фирмы средней руки. Сидит за рабочим столом в офисе. Перед ним два флажка – желтенький, его фирмы, и российский триколор. Мужчине лет пятьдесят. Короткая шкиперская бородка, очки в толстой оправе, лысина почти во всю голову, обрамленная тонкой полоской русых волос. Глаза проницательные, спокойные. Видно, что человек бывалый. И состоявшийся в бизнесе, да, это заметно. Пожалуй, с оценкой «коммерсант средней руки» он поспешил.

– Георгий Васильевич Пронин, генеральный директор юридической фирмы «Тесей». Жена с дочерью отдыхают в Испании, возвращаются 10 сентября, – сказал седой тоном, в котором сквозило: больше вам знать необязательно.

По-прежнему мало что понимая, подполковник Найденов вернул на свое лицо выражение нерассуждающей деловитости и направился раскрывать преступление, обстоятельств которого он не знал.

* * *

Выйдя на улицу, он связался с дежурным по райотделу.

– Михалыч, поднимай на ноги кого можешь. Больных, увечных, отпускников – и срочно ко мне, на Энтузиастов, 14. Да, паралитиков тоже. Шутник… Да, ты все правильно понял. Всех, я сказал!

Пока свежие милицейские силы подтягивались к месту происшествия, Ильич, не теряя времени, вновь отправился к Сарафановым. Там уже не было сыщиков. Хозяева ликвидировали последствия визита воров.

– Это вы! – воскликнула Сарафанова. – Я как раз хотела вам звонить. У нас есть новости.

– То-то он сейчас обрадуется, – проворчал ее муж.

– Владимир Ильич, я только что разговаривала с соседкой, которая живет этажом выше. Так вот, она видела напротив наших окон машину! Довольно долго она стояла – час, может, два. Соседка почему обратила на нее внимание? Машина заехала немножко на газон, а она этого терпеть не может и утром делает замечание даже нам, когда мы паркуем машину под окнами и тоже заезжаем на газон. Только, Владимир Ильич, это была не простая машина. Наверное, джип, марку соседка не может сказать. Черный джип. Не знаю, имеет ли это к нам отношение. Не могли ведь воры приехать на джипе, как вы думаете?

– Все может иметь отношение. Я как раз и зашел к вам, чтобы попросить прямо сейчас, не дожидаясь утра, узнать у соседей, что они видели подозрительного сегодня вечером возле дома. У вашего подъезда, ну или у соседнего. Черный джип, говорите? Соседка сверху… Давайте ее еще разок потревожим.

Следующие два часа для жильцов дома № 14 по улице Энтузиастов оказались беспокойными. Долго еще в ту ночь до них доносились тревожные звуки с лестничных клеток – топот ног, щелканье дверных запоров, голоса. Звонили из местного отдела милиции. «Что такое? Убили кого?» – спрашивали жильцы. «Квартиру в вашем доме обворовали». – «Только-то? Надо же, как менты забегали. Небось, важную шишку накрыли». Такой активности в ночное время в доме № 14 не наблюдалось с сентября 1999 года, когда граждане посменно дежурили у подъездов до утра, опасаясь, чтобы им террористы не заложили мешки с гексогеном. А тут всего-то кража.

Однако к половине второго ночи Ильич кое-что для себя уяснил. В тот вечер во дворе дома № 14 наблюдалось прямо-таки нашествие подозрительных машин – не меньше пяти. Две из них почти наверняка имели отношение к исчезновению Георгия Васильевича Пронина. Его похитили – в этом подполковник Найденов больше не сомневался. Серебристый джип «Тойота» минут двадцать стоял у второго подъезда – напротив двери, на тротуаре. За рулем находился молодой мужчина. Видели, что он зашел в подъезд, затем выскочил из него в сильном волнении, побежал за угол дома, вернулся, стал звонить по телефону и уехал. По другую сторону дома двумя колесами на газоне стоял черный джип. Кто находился в автомобиле и когда он уехал, установить не удалось. Упоминались и две-три посторонние отечественные машины, которых раньше во дворе не видели; на одной из них, вполне возможно, убыли ноутбук
Страница 4 из 10

и прочие ценности Сарафановых.

Около двух часов ночи Ильич вернулся в квартиру № 45 и стал докладывать седому, как он представляет себе картину происшествия. Господин Пронин решил поздно вечером куда-то съездить. («Все или не все рассказывать? Ладно, скажу, что знаю, к чему эти кошки-мышки».) Он вызвал своего охранника или персонального водителя на «Тойоте». По-видимому, переговоры Пронина прослушивали люди, находившиеся в черном джипе с другой стороны дома. Охранник поднялся на третий этаж к Пронину, убедился, что подъезд пуст, и стал поджидать его в своей машине. Тем временем пассажиры черного внедорожника проникли в подъезд с другой стороны, вскрыв дверь, считавшуюся заблокированной; о ее существовании жильцы даже забыли. Пронин начал спускаться по лестнице. Внизу его перехватили, посадили в черный джип и увезли…

– Верно! Все было именно так, Владимир Ильич!

Сергей Борисович как будто новыми глазами смотрел на Найденова. Этот районный мент оказался на удивление толковым. Редкость в наше время.

– Стоит ли опросить охранника?

Седой отрицательно покачал головой:

– Это наш сотрудник. Больше он ничего не знает. Шляпа! Нет, ну какая шляпа! А? Развели, как последнего лоха. Дерьмо! Сотрудник ФСО, называется!

– Что еще от нас требуется, Сергей Борисович?

– Давайте осмотрим квартиру. Может быть, вам придут какие-то свежие мысли. Вы человек с опытом, я вижу.

Квартирка чисто прибранная, каждая вещица на своем месте, аккуратная, словно музей. Вместительная кухня, отделанная под мрамор, с барными стойками. Детская. Спальня. Ничего на первый взгляд необычного. Они вернулись в большую комнату, служившую хозяину кабинетом. Библиотека. Стол без бумаг, ноутбук. На подоконнике монитор системы видеонаблюдения, на экране меняются изображения: вход в подъезд, лестничная клетка. По монитору Пронин, скорее всего, наблюдал за перемещениями охранника.

– Георгий Васильевич владеет немецким языком? – спросил Найденов, указывая на раскрытую книжку, лежащую на журнальном столике у кресла. Судя по обложке, это была какая-то биография президента России, изданная, наверное, в Германии.

– Кажется, нет… Французский. Надо уточнить. Отпечатки пальцев не Пронина, в картотеке их нет. Возможно, кто-то из сослуживцев. Завтра будем выяснять.

Сергею Борисовичу дорог хороший совет. Это заметно. Но миссия Найденова, скорее всего, окончена. Чем еще может помочь в розыске похищенного человека районная милиция? Разве что номер черного джипа узнает. Но тут тупик, никто из жильцов его не запомнил. Пусть теперь ловят машину на гаишных видеозаписях. Их эксперты сейчас изучают следы, которые могли оставить похитители в подъезде. Волосок, окурок, плевок, отпечаток пальца – всю эту мутотень. След от протекторов шин на газоне. Сами взялись – и хорошо.

Несомненно, розыски преступников с утра пойдут полным ходом. Отсканируют эфир – кто в этом районе вел переговоры по мобильной связи примерно с 22:00 до 22:30. ГАИ подключат. Наверное, Сергей Борисович догадается поставить квартиру под наблюдение – похитители ведь могут вернуться за чем-нибудь.

Между тем уже третий час ночи…

– Спасибо, Владимир Ильич. Вы очень нам помогли. Вот вам номер моего телефона для связи. О том, что вы выяснили, своему начальству не докладывать. До свидания.

Найденову пришла в голову одна идея… Утром он попробует ее осуществить. Однако свои мысли он решил оставить при себе. Зачем брать на себя лишние обязательства? Его план ведь может и не сработать. С какой стати Ильичу беспокоиться о судьбе какого-то коммерсанта? Вон какие силы за ним стоят, не пропадет. Загадочно исчез – загадочно объявится. Ровно в…

– До свидания, Сергей Борисович.

Они обменялись крепким рукопожатием и расстались.

Глава вторая,

рассказывающая о том, что боги спускаются на землю чаще, чем принято думать

Мужчине едва за пятьдесят. Он молод, здоров и успешен в бизнесе. Его жена и дочь только что отбыли на отдых в Испанию. И куда, скажите, такому мужчине направляться вечером в субботу (которую, увы, опять пришлось посвятить работе)? Вы почти угадали: в фитнес-центр. На то, о чем некоторые подумали, жалко тратить вечер накануне выходного дня – лучшее время для делового человека.

Впрочем, Георгий Васильевич Пронин более легкомысленные варианты и не рассматривал. Он уже лет десять как отшумел, поднял сына (и не одного, но это между нами) и на склоне молодых лет завел себе «куклу», как он выражался, то есть дочь, после чего проблема досуга была для него решена. Жаль, не так много времени у него оставалось на этот досуг. Но сейчас, когда Пронин проводил семейство за границу и почти на месяц остался один, этот вечер он, конечно же, посвятит железу и беговой дорожке – он ждал его, как ждет любовник молодой минуту верного свиданья.

События, о которых рассказывается в этой главе, происходили 18 августа того же 2007 года в Санкт-Петербурге.

Георгий Васильевич озабоченно пощипывал себя за складку живота, нависшую над ремнем. Два-три лишних килограмма отложились, хоть на весы не становись. Его свободная рука лежала на руле внедорожника, пятилетнего «корейца». Пронин давно мог пересесть на машину, более соответствующую его нынешнему достатку, но он был отчасти консерватором: машина, квартира, дача – все у него чуть ниже статуса. Зачем менять вещи, если ты только-только приспособил их для жизни? Лишь начни – и все захочешь сменить, включая жену.

Что может помешать молодому, здоровому, свободному мужчине провести остаток субботы так, как ему хочется? Ничто. Стихийное бедствие, и то не всякое. Если авария на подстанции обесточит фитнес-центр – это да, помешает. А что еще? Допустим, позвонит олигарх и предложит заработать кучу денег. Бизнес – это святое, но тогда они просто условятся встретиться на неделе. Главный клиент Пронина мог с ним связаться в любое время суток, однако и в этом случае речь бы шла о короткой консультации или задании на понедельник. Все текущие проблемы Пронин разрулил. Георгий Васильевич улыбнулся: через пятнадцать минут он, несмотря ни на что, будет дышать воздухом, который любил с юности. Приятно сознавать, что все у тебя под контролем. Да, твоя жизнь сложна, но она принадлежит только тебе и никому больше.

Тут и зазвонил во внутреннем кармане пиджака мобильный аппарат. В повествованиях определенного рода, рассчитанных на легковесного читателя, непременно было бы отмечено, что телефон зазвонил как-то по-особенному, что герой это сразу почувствовал, насторожился, прокрутил в голове всю свою прошлую жизнь и так далее. Но звонок, который круто изменил судьбу Георгия Васильевича и не его одного (но это выяснится позднее), был самым обычным. Правда, по этому номеру с Прониным могли связаться человек пять, не больше. Георгий Васильевич недоуменно смотрел на экран: звонил кто-то шестой.

– Георгий Васильевич, я не ошибся? – послышался чуть насмешливый голос.

– А кто спрашивает?

– Старый знакомый. Да ты не узнаешь, что ли, Егор?

Узнал он, узнал. Просто услышать этот голос Пронин никак не ожидал. Ни сейчас, ни в другое время. Нет, все-таки ожидал, зачем себя обманывать. Тогда почему он ошеломлен? Спокойствие, его давно отучили обнаруживать свои истинные чувства.

– Сейчас прижмусь к
Страница 5 из 10

обочине, минуточку. Порядок. Слушаю, Влад.

Вышло сухо, по-деловому, то, что надо. И даже привычное некогда обращение «Влад» не застряло в горле.

– Надо встретиться, Егор. Как на это смотришь?

Он еще спрашивает. Разумеется, Пронин готов встретиться в любое удобное для его собеседника время.

– Когда?

– Лучше не затягивать. Прямо сегодня можешь? Хорошо, тогда я не прощаюсь.

В трубке послышались частые гудки. Что будет дальше, Георгий Васильевич хорошо представлял. Сейчас позвонит другой человек, объяснит, куда и когда надо подъехать. Возможно, Пронину придется сию же минуту выдвигаться в Москву или, скажем, в питерский аэропорт. Что гадать? Одно ясно, что о фитнес-центре придется забыть. Да он уже и забыл. Пронин ждал. Прошло секунд двадцать-тридцать, прежде чем ему позвонили вновь.

– Давайте, Георгий Васильевич, встретимся у Спаса на Конюшенной, – предложил вежливый голос.

– Понимаю.

Имелся в виду храм Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади.

– Когда вы сможете туда подъехать? А, уже через 10 минут? Стало быть, в 22:15. Есть. Ждем.

Он не просто потребовался Владу, он потребовался срочно. И тому должна быть веская причина. Какая? Собираясь с мыслями, Пронин ехал к указанному месту. Он не ошибся ни на минуту: ровно в 22:15, как и было условлено, притормозил у храма, безошибочно определив «ту самую» машину (другой и не было) – представительскую БМВ. Из машины вышел человек, приблизился к джипу Пронина. Георгий Васильевич опустил боковое стекло. Подошедший внимательно посмотрел на него, заглянул в салон, ни слова не говоря, вернулся обратно. БМВ зажгла фары и двинулась с места, джип Георгия Васильевича следом. Не в Москву, не в аэропорт, нет. Скоро они свернули в проулок, затем через арку – во двор. Значит, Влад в Питере? Миновав несколько арок, БМВ въехала в тупиковый двор и остановилась. Приехали. Сопровождающий подвел Пронина к металлической двери, которая при их приближении открылась и впустила Георгия Васильевича (попутчики остались снаружи) сразу в обычную с виду питерскую коммуналку. Здесь его встретил молодой человек, который молча указал на створчатые двери в торце коридора. Георгий Васильевич не удивился бы, если бы его и там кому-нибудь передали. За створчатыми дверями могло находиться все что угодно – вагон метро или, положим, самолет, готовый унести его на встречу с Владом. Однако все оказалось проще. Он вошел в мягко освещенную, прохладную комнату. Работающий телевизор, Г-образный кожаный диван, столик, накрытый для чаепития. На диване сидел светловолосый человек в черном костюме и водолазке. Владислав Владиславович Лукин, друг юности Георгия Васильевича Пронина. Президент Российской Федерации.

Они встретились на конспиративной квартире службы безопасности президента России.

Несколько секунд Лукин внимательно разглядывал вошедшего. Пожалуй, дольше, чем обычно разглядывают друг друга старые приятели перед тем, как обняться. Наконец, на его лице промелькнуло… нет, ничего на нем не промелькнуло. Он протянул руку.

– Хорошо выглядишь, Егор. Сколько сейчас весишь?

«Бороться, что ли, он меня пригласит?»

– Восемьдесят. Около того.

– Это дело поправимое.

«При чем тут мой вес? И зачем его поправлять?»

Георгий Васильевич достаточно хорошо знал своего приятеля. Он понимал: светские слова, изъявления радости по поводу их неожиданной встречи и прочее излишни. Они оба прекрасно помнят все, что их связывало. Не тот человек Влад, чтобы перебирать в памяти общих знакомых, что они да как, с кем хотел, он и так общался. Есть, по-видимому, чрезвычайно важное дело, ради которого Влад вспомнил о его существовании. Лукин указал Пронину на диван, сам расположился в кресле напротив. Без предисловий – к делу.

– Нужна твоя помощь, Егор. Ты не забыл еще свои навыки?

– Смотря какие навыки ты имеешь в виду.

* * *

Их знакомство состоялось более 20 лет назад.

В школе Егор (так Георгия называли все его друзья, уменьшительные имена Жора, Гоша ему не подходили) мечтал стать актером. Однако после десятилетки в театральный вуз не прошел. Его призвали в армию – в погранвойска. Фильм «Семнадцать мгновений весны», который Пронин посмотрел раз пять серия за серией, изменил его представления о будущем. Разведка – вот его жребий! Разведчик – тот же актер, только он играет на реальной сцене, полной опасностей и романтики, так казалось Егору. Особист их части, к которому Пронин пришел за советом, объяснил, что добровольцев в штирлицы не берут, надо прежде поступить в органы госбезопасности и терпеливо ждать своего часа. Так он и поступил. Получил диплом юриста, был принят на работу в Комитет государственной безопасности. И заветное приглашение последовало. Так в Краснознаменном институте имени Андропова появился слушатель Георгий Пешков.

Его соседа по комнате в общежитии звали Владиславом Брасовым.

В то время они были похожи, как два однояйцовых близнеца. Их и принимали за братьев. Почему один по легенде Пешков, а другой Брасов, никто, разумеется, не спрашивал. Мало ли по какой причине? Не для того люди идут в разведку, чтобы к ним приставали с подобными расспросами.

Или не братья они? Кто же знал. У Владислава глаза серые, холодные, близко посаженные, как обычно отмечают в особых приметах. Голубые глаза Егора смотрели мягче, добрее и поэтому, наверное, казались другими. Хотя на черно-белых снимках той поры видно: довольно похожий у приятелей разрез глаз. Но овал лица, подбородок, посадка головы… здесь природа наградила их редким сходством. Если бы потребовалось составить фотороботы Брасова и Пешкова, то им подошел бы один на двоих.

В их дружбе – насколько могли дружить будущие штирлицы, еще не ходившие вместе в разведку, – лидерство принадлежало более жесткому Владиславу. Егор постепенно стал усваивать его мимику, интонацию. А однажды – зря, что ли, собирался учиться на актера? – попробовал шутки ради в него перевоплотиться. Он без особого труда освоил походку приятеля – с опорой на носок, словно по борцовскому ковру, раскачивая в такт ходьбы правой рукой. Надел водолазку, темный костюм… И впору выяснять, кто их общий папа – то ли Брасов, то ли Пешков – и при каких обстоятельствах это произошло.

Грех было не использовать такое открытие на практике.

Брасов считался хорошим спортсменом, но плавал он слабенько – Пешков пару раз сдал за него нормативы в бассейне. Зато Брасов как-то подменил его на экзамене по языку. Кульминацией их игры «друг в друга» стало важное для будущих разведчиков испытание. Группе Брасова предстояло продемонстрировать навыки освобождения от наружного наблюдения. Задание заключалось в том, чтобы во время блужданий по городу спокойно, без беготни скрыться от внимания наружки, заложить «контейнер» в указанном месте и вернуться на базу. Произошло следующее. Брасов зашел в магазин, затем вышел оттуда, увел за собой группу наблюдения. Вскоре из магазина появился другой Брасов (настоящий) и отправился выполнять намеченное. Как «контейнер» оказался в положенном месте, никто в результате не понял.

Именно после этого случая друзья решили, что трюки с переодеванием пора заканчивать. Как отнесется к ним начальство, если прознает? С одной стороны, ребята творческие, с выдумкой, с
Страница 6 из 10

другой – налицо обман руководства, неискренность, что в разведке сурово осуждается. Вполне вероятно, что одного из «двойников» отчислят из разведшколы, чтобы не создавать ведомству проблему. Или, напротив, придумают какую-нибудь хитроумную комбинацию с использованием обоих, но кого-то из них и в этом случае «спрячут». Приятели предпочли не искушать судьбу. Пешков стал носить легкую небритость и очки в толстой оправе – зрение у него действительно начало портиться. Вскоре их расселили в разные комнаты. А затем жизнь и вовсе разбросала Влада и Егора, и о том, что были они когда-то «двойниками», забыли даже их старые товарищи.

Период их тесной дружбы длился около полугола.

Карьера в разведке у обоих складывалась не слишком удачно. Не было ни у того, ни у другого «волосатой лапы» в руководстве ведомства. Они имели репутацию крепких середнячков. Лукин завис в социалистической Германии. А какой там простор для разведчика? В ГДР прекрасно работала «Штази», на долю послевоенных штирлицев выпадали писанина, отчеты, аналитика, за которую обычно выдавалась компиляция статей из местной прессы. Примерно так. А точно кто знает? Пронин с его французской специализацией, вернувшись из командировки в Африку, застрял на майорской должности. В какой-то момент он вполне смирился с тем, что с такой фамилией дальнейшего хода ему и не будет. «Как-как? Майор Пронин? – давились со смеху начальники, когда он являлся к ним с докладом. – Точно, Пронин, майор… Ну, брат, развеселил!»

Когда Лукин в начале 1990-х вдруг резко пошел в гору, став одним из руководителей Питера, Пронин находился во второй заграничной командировке – опять в Африке. Затем Лукин ушел в тень, перебрался в Москву, и там началось его второе – фантастическое восхождение к вершинам власти. Директор ФСБ, премьер-министр, преемник, президент Российской Федерации. Тогда родилась шутка: «Как много зависит от одной буквы! Человек с фамилией Пукин никогда не стал бы президентом России».

А человек с фамилией Пронин не станет даже подполковником, его замаринуют в майорах, – невесело думал Георгий Васильевич.

Он стал подполковником. И тут же вышел в отставку, незадолго до дефолта 1998 года. Вместе с такими же, как он, отставниками создал юридическую фирму. Ее назвали «Тесей» – таким был псевдоним Пронина в период его работы в Африке.

В 1999 году фирма резко пошла в гору. Этому предшествовали события, о которых речь впереди.

* * *

– Какие мои навыки тебя интересуют? – спросил Георгий Васильевич. Обращаться к Лукину на «ты», как раньше, оказалось легко – легче, чем он ожидал.

– Театральные. Другие тоже понадобятся, – не спешил раскрывать карты Владислав Владиславович.

– Я должен где-то изобразить президента Российской Федерации?

– Верно. Только не «где-то», а в прямом эфире перед многомиллионной аудиторией. Или в тебе актер погиб окончательно?

Пронин молчал. Он не мог понять: это прелюдия к серьезному разговору или уже самый разговор и есть?

– То, о чем мы тебя просим, связано с риском, Егор. С серьезным риском. Ты можешь отказаться. Но я хочу, чтобы ты согласился. Нам это действительно очень нужно. Очень.

Кому нам? Зачем нужно? «Теперь это другой человек, – ошарашенно соображал Пронин. – Никаких сантиментов. Уже отвык слышать “нет”. И как ловко ввернул про опасность – как будто это главное, что меня может остановить. При чем тут опасность? Это ведь не те приколы, которые мы разыгрывали в разведшколе. С другой стороны, все это в его стиле».

Пронин знал Лукина как мало кто. Но прежнего, двадцатилетней давности. Тот – в молодости даже в большей степени, чем сейчас, – производил впечатление человека в футляре, рационального, безусловно толкового, но как будто без искры божьей. А на самом деле он был способен на легкомысленные поступки и любил неожиданности.

Азартную сторону своей натуры Влад старательно обуздывал, но она часто давала о себе знать. Вот так когда-то он на голубом глазу (на сером своем глазу) предложил Егору разыграть спектакль с уходом от наружки. Теперь Лукин сидит перед ним с невозмутимым видом и предлагает всего-навсего сыграть роль президента России в прямом эфире!

– Поясни, наконец, что от меня требуется. Вы меня загримируете. Я постою на втором плане, где-то пройду, пожму руки, так?

– Загримировать-то тебя загримируют. Линзы, прическа, накладки и так далее – не проблема, сам знаешь. Походку ты вспомнишь. Но надо не просто постоять на втором плане – тут мы бы без тебя обошлись. Ты выступишь на митинге с речью на 2–3 минуты. Ничего особенно сложного. Я это делаю каждый день. И ты справишься.

– А где и когда?

– 1 сентября. В Беслане.

– Ты по каким-то причинам не можешь этого сделать?

– Я не могу этого не сделать, – сказал Владислав Владиславович. – В силу целого ряда обстоятельств, о которых ты узнаешь. Моя служба безопасности стоит насмерть. Они уверены, что готовится покушение. Петрович тебе расскажет детали. Я в это не верю, но какой-то риск, безусловно, есть. Некоторые силы в нашей стране, – добавил Лукин иронически, словно цитируя официальное сообщение, – не могут допустить такого развития событий. А некоторые очень даже хотят допустить.

Георгий Васильевич много раз слышал про те и другие силы. И какие ставки стоят на кону в последний год президентства Лукина, в 2007-м, он прекрасно себе представлял.

– А если я не смогу? Положим, я не справлюсь, что тогда?

– Тогда поеду я. Других вариантов просто не существует.

– Не будем больше про риск. Согласись, Влад, что есть миллион других обстоятельств, которые превращают эту затею в авантюру. Как я понимаю, обнаружить, что ты – это не ты, не должен вообще никто?

– Об этом будут знать три человека: мы с тобой и Петрович. Мои домашние не в счет.

– И твой знаменитый лабрадор…

– С Кони будет сложнее всего. Но мы с ней договоримся.

– Нет, подожди! – Георгий Васильевич чувствовал, что разговор направляется в такое русло, что ему все труднее отказаться от участия в этой странной, мягко сказать, акции. – Ты тянешь меня в какие-то частности. Я пока не понял главного. Например, изображаю я президента, и тут звонит Буш. Что я должен ему говорить? Может, мне войну кому-нибудь от твоего имени объявить?

– Тебе никто не предлагает управлять государством.

Лукина, по-видимому, начал забавлять этот разговор. Он слышал от своего друга вопросы, которые и сам задавал себе еще не так давно. Президентство тоже ведь обрушилось на него как снег на голову. Еще недавно – безработный после проигрыша его командой выборов в Санкт-Петербурге, затем стремительно – преемник, главнокомандующий, разговоры с Бушем, палец на ядерной кнопке. А Егор совсем не изменился: такой же честный, надежный, ответственный, немного наивный, совсем не думающий о своей шкуре, когда слышит слово надо. Напряжение первых минут их встречи спало. Разговор был построен правильно: предположение, что Пронин может испугаться, практически предопределило его согласие сыграть предназначенную ему роль.

– Оставь свои амбиции, Егор, управлять страной тебе не придется. Тебе надо, соблюдая определенные предосторожности, слетать в Беслан и вернуться обратно. Плюс время на вход в игру и выход из нее. Буш до тебя так просто не дозвонится. Такие
Страница 7 из 10

процедуры долго согласовываются МИДами. К тому же, уверяю тебя, разговор с Бушем мало чем отличается от любого другого делового разговора: «ты сказал, я услышал», игра в «да и нет не говори». Нас с тобой этому двадцать лет назад обучили. Профессионал твоего уровня сможет час разговаривать с Бушем, и тот ничего не заподозрит. Ну, а на случай форс-мажора рядом с тобой остается Петрович.

– А ядерный чемоданчик?

«Не туда, не туда…» Георгий Васильевич и сам догадывался, что ядерный чемоданчик – это скорее элемент ритуала. Им еще в разведшколе рассказывали о том, как Рейган однажды застрял в лифте, и Америка на полчаса осталась без ядерного зонтика.

– Эта штука тебе абсолютно точно не пригодится.

Пронин почувствовал, что он находится во власти своего собеседника. Он уже сказал «да». Ну и ладно, не боги, в конце концов, горшки обжигают. Почему не провернуть эту операцию, раз им так это нужно?

Самые главные вопросы Влад, конечно, продумал, пора переходить к ним.

В общих чертах план Лукина выглядел так. Вечером 31 августа, накануне поездки в Беслан, Пронина доставят в Горки-9 – подмосковную резиденцию президента России. Здесь с ним поработает гример из спецлаборатории ФСБ. Для верности в Беслане на «президенте» будут легкие дымчатые очки – распустят слух, что у него после отдыха в Сочи разыгралась аллергия на солнечный свет. Все последующие действия будут объяснены необходимостью соблюдать повышенные меры безопасности. На президентском борту вместе с ним из обычного окружения летит только Петрович. Местных руководителей попросят в Беслан не приезжать, чтобы не осложнять задачу спецслужбам. Лукин переговорит с ними накануне. Прибудут журналисты президентского пула, камеры основных федеральных каналов, три западных плюс республиканские – Осетии, Ингушетии и Чечни. Отдельной встречи с прессой не планируется. Митинг во дворе недавно построенной бесланской школы, посвященный началу учебного года, начинается в 13:00. Участие президента в этой акции вообще не будет анонсироваться. Просто в дневных теленовостях внезапно начнется прямая трансляция из Беслана. Школьников и их родителей с трибуны поприветствуют учителя, старейшины, затем произойдет главная сенсация: неожиданно к микрофону выйдет президент Российской Федерации Владислав Владиславович Лукин. Сдержанно-оптимистическая речь: перевернута трагическая страница истории, все бандиты получили по заслугам, вечная память погибшим, жизнь продолжается… Достаточно снять сюжет минут на пятнадцать, его повторят в вечерних выпусках новостей, фрагменты покажут основные зарубежные телекомпании. Сильная и очень, очень нужная акция.

– Твои контакты с людьми из моего окружения будут сведены к минимуму, – завершил свой рассказ Лукин. – Я не предвижу слишком больших сложностей. Иногда такие ситуации у нас случаются. Люди в принципе обученные, понимают, что такое работа президента в условиях повышенной угрозы. Это означает: не надо ничему удивляться.

Слушая Лукина, Георгий Васильевич мысленно отмечал недостатки его плана. Нестыковок хватало. Однако своим чутьем разведчика он понимал: это не пороки, перечеркивающие весь замысел, а узкие места, требующие доработки. Вопросы можно задавать бесконечно. Наверное, и в его, Пронина, советах Лукин нуждается, от его профессионализма, смекалки, умения действовать в экстремальных обстоятельствах зависит успех операции – так ее можно назвать. Он сам может внести поправки в этот сырой пока сценарий.

– Сколько времени меня не будет в Питере?

– Сутки или чуть больше. Вернешься 1 сентября вечером, это суббота. А что такое? – спросил Лукин, увидев замешательство на лице Пронина. – В чем сложности?

– Дай подумать. У меня очень специфическая клиентура. По крайней мере с одним клиентом – основным – я должен быть постоянно на связи. Круглосуточно – это условие нашего договора. Надо как-то обосновать свое выпадение из эфира на сутки с лишним… Сейчас соображу.

– Зачем обосновывать? Ты будешь оставаться на связи.

– То есть?

– Я тебя заменю. Пока ты будешь мной, я буду тобой.

Георгий Васильевич уставился на собеседника. Нет, сказанное Лукиным – не импровизация. А тоже, наверное, часть его плана, может быть, не принципиальная, но вполне допустимая.

– Что?! Ты меня заменишь?

– Нет, если тебе по каким-то причинам это неудобно, я настаивать не буду. Но почему ты думаешь, что я не сумею тебя заменить? – с неожиданной досадой спросил Владислав Владиславович. – Ты собираешься с Бушем разговаривать, а я с твоими клиентами не могу? Я же не пойду в твой офис. Буду тихо сидеть дома, смотреть телевизор. Может, выйду прогуляться – в твоем обличии. Составь мне подробную справку, кто и о чем может спросить тебя по телефону. Я им отвечу… простуженным голосом. Переадресую на понедельник, в конце концов. Низко же ты меня ценишь. У меня все-таки юридическое образование. Или опасаешься, что твоя жена меня разоблачит?

– Не опасаюсь. Она прилетает из Испании 10 сентября.

– А я в курсе, – сказал Лукин. – Ну так что? Давай сначала разберемся с первым пунктом.

– Ты уверен, что это единственный выход?

– Может быть, не единственный. Но лучший – уверен.

Пронин понимал: если он сейчас скажет «нет», разговор тут же закончится. О таком не просят дважды. Они тепло попрощаются и… вряд ли встретятся вновь. Фактически Лукин пригласил его в свою команду, доверив секрет государственной важности. Потребность в этой акции вообще может отпасть. Но они все равно останутся вместе. Разве можно упускать такой шанс? В конце концов, ради острых ощущений и выбирал когда-то Георгий Васильевич свою профессию. Он решительно кивнул: «Да, я согласен».

– Значит, ночь на 1 сентября я проведу в твоей резиденции. Это будет (он достал мобильный и высветил на экране календарь) тринадцатая ночь, между прочим, не считая сегодняшней. Забавно.

– Ты стал суеверен?

– Нет, просто констатирую: будет тринадцатая ночь. Не четырнадцатая и не двенадцатая. Забудь. Основное ведь будет происходить утром и днем, а не ночью.

– Так и назовем нашу операцию – «Тринадцатая ночь». Шучу. На, изучи вот это, – Лукин протянул Пронину файл с какими-то материалами. – Здесь о том, что происходило в Беслане за последние три года. Чтобы лучше понимал, зачем мы все это затеваем. С тебя подробная справка о том, чем ты сейчас занимаешься. Во зло не использую, все останется между нами. Ты ведь в этом не сомневаешься?

«Я разве уже согласился с тем, что он меня подменит? Ему надо зачем-то вырваться на сутки в Питер, – укрепился в догадке Пронин. – Тут что-то личное. Может, с бабой хочет встретиться, мне-то какое дело? Не автомат же он. Хочет сидеть у меня дома – пусть сидит. Не вижу больших проблем».

– Я не сомневаюсь, Влад.

– Тогда за тобой справка: бизнес, партнеры, соседи и так далее. Срок – к следующей пятнице. Мне пора, а с тобой еще хотел поговорить Петрович. У него своя тема.

Перед расставанием Лукин обнял Пронина с теплотой, которую он не особенно демонстрировал во время их разговора.

Когда он удалился, в комнату вошел Петрович.

Глава третья,

повествующая о не очень типичной представительнице очень древней профессии

Отделение милиции Прибрежного района Санкт-Петербурга
Страница 8 из 10

представляло собой облупленное советской постройки здание в три этажа, окруженное могучим чугунным частоколом. Въезд на территорию преграждал допотопный шлагбаум с металлической болванкой в качестве отвеса. Здесь же у входа – бюро пропусков, а проще – деревянная будка, в глубине которой обитал милиционер. Впрочем, вход, в отличие от въезда, был свободным – за исключением тех известных случаев, когда у посетителя просто нельзя не спросить, к кому он идет, и не завернуть его независимо от ответа.

Кабинет начальника криминальной милиции Прибрежного РОВД находился на втором этаже, окнами во двор. Маленькая комната, в которой пяти-шести посетителям уже было бы тесновато. Это как раз и устраивало Владимира Ильича Найденова. Он здесь расположился «временно», когда на этаже руководителей затеяли ремонт, но после окончания ремонта возвращаться в прежний просторный кабинет не пожелал, а точнее, поленился. На столе хотя и не под рукой – компьютер, который хозяину без особой надобности, за спиной – металлический шкафообразный сейф. На полу под окном внавалку лежали какие-то вещи – рюкзак, коробки, спецовка, свернутый кольцом шнур, кажется, монитор, еще что-то, принимавшееся посетителями за вещдоки.

В предрассветный час 1 сентября Владимир Ильич дремал в положении, известном любому ночному дежурному, вынужденному отдыхать прямо за рабочим столом: положив голову на ладони. Он освободился от дел только под утро.

Во двор РОВД уверенным шагом прошла молодая девушка. Показала дежурному милиционеру красные корочки с тиснением «Пресса»:

– Я к Найденову.

Дежурный проводил ее удивленным взглядом и набрал номер начальника криминальной милиции. Владимир Ильич, оторвав голову от рук, посмотрел на часы.

– К вам посетительница, товарищ подполковник. Из прессы.

– Из какой еще прессы? В семь утра? Да какого ж…

Его возмущенную тираду прервал настойчивый стук в дверь. На пороге показалась тоненькая фигурка в белом костюме с сумкой через плечо. Ранняя посетительница и не думала оправдываться. Она возмущенно и требовательно смотрела на подполковника.

– Как это понимать, Владимир Ильич?

– А, это вы, Оксана…

– Это я. Та самая дура, которой уже две недели крутят здесь динамо. И я хочу узнать почему.

* * *

Имя журналистки Оксаны Притулы было широко известно, и не только в Санкт-Петербурге. Тот, кто ее не читал, наверняка видел по телевизору или слушал по радио. Специальный корреспондент вечерней газеты «Белые ночи» Притула входила в президентский пул, более того, принадлежала к пяти-шести журналистам, которых президент Лукин особо выделял. Отвечая на ее вопросы на пресс-конференциях, он не упускал случая назвать ее по имени: «Видите ли, Оксана…» или «Не могу, Оксана, с вами согласиться…»; увидев ее среди коллег по перу, приветливо кивал головой. Вряд ли это объяснялось признанием ее творческих достоинств. Так сложилось. Землячка, юное, серьезное лицо. Вполне достаточно, чтобы государственный деятель захотел оказывать легкое покровительство девушке, делавшей первые – и успешные – шаги в профессии.

Окончив журфак питерского госуниверситета, Притула быстро стала парламентским корреспондентом во влиятельной вечерней газете. Последние два года она освещала деятельность президента России. За рубеж с Лукиным от «Белых ночей» чаще ездил другой человек, замредактора Леонович, знавший Владислава Владиславовича с начала 1990-х, но две-три заграничные поездки в год и Оксане выпадали. Зато передвижения президента по стране она освещала монопольно. Считалось, что к своим 26 годам Притула сделала завидную карьеру.

Ну не сон ли это? В своих поездках Оксана общалась с известными людьми, до которых в обычной жизни не дотянуться. В свите президента все они уходили в тень, становились статистами в театре одного актера. Каждого вплоть до вице-премьера можно было взять за пуговицу, предложить ему прокомментировать итоги поездки, и он, как школьник, диктовал, тщательно подбирая слова. Притуле оставалось отстучать текст на ноутбуке, послать в редакцию, и материал непременно в тот же вечер стоял на полосе – любой другой снимали, а ему место находилось. Когда случалась перестановка в руководстве страны, редакционное начальство сбивалось с ног: где Притула? «Оксаночка, милая, дозвонись до кого-нибудь в Кремле, узнай, что там да как!» Она публиковалась чуть ли не ежедневно, ее материалы отмечались на редакционных летучках, анонсировались по радио и телевидению, ее звали на ток-шоу. Чего еще желать в 26 лет?

Но в разгар этого праздника жизни Оксана вдруг стала испытывать смутное беспокойство. Непонятно… Откуда эти приступы недовольства собой? Это странное ощущение: то, чем она занимается, никому не нужно. Она работает на износ, все материалы – в номер, постоянные перелеты и переезды. А что на выходе? Президент туда, президент сюда, этого сняли, того назначили. Кто ее читает, кроме чиновников и выпускающих редакторов? Оксана вдруг обнаружила, что теряет способность писать что-либо, кроме официоза. Раз попробовала, другой – не получается, с третьей фразы в материал вылезают Лукин, парламент, оппозиция, Кремль. Ей стало не по себе: «Скоро совсем отупею».

Разве такой она была в университете? Притула первой среди своих сокурсников удостоилась полосы в крупной газете. Она написала репортаж из женской колонии, который наделал тогда шороху. Студенткой Оксана бралась за разные темы, и ее заметки не залеживались в редакциях.

Так что же случилось с ней – такой успешной, быстро шагающей по ступенькам карьеры и известности? В вечерке был человек, чьим мнением она особенно дорожила: Михаил Аронович Сточный – ответственный секретарь «Белых ночей». Когда-то давно один шутник окрестил его Водосточным, и это прозвище прижилось. Михаил Аронович работал в своей должности уже лет пятнадцать, через его редакторские руки прошли все лучшие перья Питера последних лет.

Сточный не удивился, когда Притула завела этот разговор, словно давно его ждал.

– Политика, Оксаночка, многих уже на моей памяти перемолола. Скучно, наверное, в молодые-то годы из пустого в порожнее: Лукин – Задрюкин. Я помню, какой ты пришла к нам. Твой материал о женской колонии помню («Надо же, восемь лет прошло», – удивилась Притула). Мы с главным тогда решили: эту девушку надо брать в штат. А что сейчас? Ты же не хочешь уподобиться этим жутким политизированным бабам, которые километрами гонят свою «аналитику»? Одну от другой не отличишь. Акулы пера! Вот… (Михаил Аронович ткнул пальцем в лежавший перед ним на столе снимок; на нем были изображены юноша и девушка, танцевавшие вальс в осеннем лесу.) Попроси их сделать душевную подпись – не смогут. Пары нормальных строк не сочинят. А туда же – «политические обозреватели»…

Оксана перебрала в памяти своих коллег по президентскому пулу и согласилась: двое-трое из них смогут написать для души. Остальные долбят, как дятлы, об одном и том же. «Лукин-Задрюкин»… Забавно у Водосточного это получилось.

Она решила попробовать себя в других жанрах. Написала рождественскую сказку – Михаил Аронович ее забраковал. Принесла зрительские заметки о нашумевшем фильме про войну в Афганистане – в корзину. Часа три корпела над двумя абзацами –
Страница 9 из 10

поздравлением мужчинам к 23 Февраля. «Этого добра у нас навалом», – услышала отзыв. Наконец, к номеру на 8 Марта подготовила блиц-опрос женщин-политиков. Михаил Аронович, едва пробежав глазами текст, проворчал:

– Идея неплохая, но исполнение… Не удалось тебе этих теток спустить с трибун. Нет ли чего-нибудь потеплее? Праздник все-таки.

Тут Оксана взорвалась: да что она, соплячка, чтобы так прогибаться перед Водосточным? Что он о себе воображает? Сам заполонил газету официозом, а от нее требует какой-то немыслимой теплоты. Принесла свой блиц-опрос к главному, тот связался с ответственным секретарем:

– Поставьте материал Притулы, Михаил Аронович.

– Чем-то придется пожертвовать. Очень плотный номер.

– И пожертвуйте! Хоть Левицким, если больше нечем. Считайте это моим распоряжением.

Притула знала, что эссе питерского литератора Левицкого, колумниста «Белых ночей», на планерке назвали лучшим материалом номера. О хороших материалах в редакциях всегда заблаговременно разносится весть. Журналисты успели прочитать колонку Левицкого в верстке, а кое-кто даже позвонил знакомым и посоветовал купить очередной номер вечерки, мол, не пожалеете. Поступок Притулы в редакции не поймут. Скажут, зазналась девушка. Она уже сожалела, что обратилась к главному, но гордость не позволяла ей идти на попятную. Оксана закрылась в своем кабинете и стала ждать, на какие жертвы пойдет секретариат, чтобы разместить в газете ее опрос женщин-политиков. Хорошо бы что-нибудь другое выбросили. Ей позвонил Михаил Аронович, сказал служебным голосом:

– Оксана Викторовна, к вам просьба: сократите, пожалуйста, сами материал Левицкого. Я вам его скинул по почте. Сколько строк сократить? Ну, чтобы поместился ваш текст. Жду, спасибо. Она открыла файл и начала читать.

ПОСЛАНИЕ К ЖЕНЩИНАМ

Давайте, дорогие читатели, поговорим о женщинах. Давно, между прочим, пора.

У женщин нет национальности. Национальность – это особенность мужчин. У некоторых мужчин, кроме национальности, вообще ничего нет.

Женщин не тормозят на улице для проверки документов, не штрафуют гаишники, в милиции их не бьют. Женщины-следователи ухитряются раскрывать преступления, не применяя пыток. Они вообще в полшаге от правового государства. И мы знаем, кто мешает им сделать эти полшага.

Женщина не предает, не крысятничает, не сидит у конкурента на проценте. Но при этом ее ни в коем случае нельзя оскорблять. Если оскорбленная, даже невзначай, женщина станет вашим врагом – мало не покажется. Две самые большие войны в жизни автор вел с женщинами. Ничего личного. Так казалось автору, но не им…

Женщины не стреляли из танков по Белому дому, не проводили этнических чисток, «Майн Кампф» написан не женщиной. Порох, атомную бомбу, казнь четвертованием придумали не они. Кстати, пакт Молотова – Риббентропа женщины не подписывали. Однако кое-что им тоже можно предъявить. Из-за женщины началась Троянская война, из-за практикантки Белого дома, говорят, бомбили Югославию.

Самый успешный правитель в истории России был женщиной.

Первейшая обязанность мужчины – нравиться женщинам. Да, да! Мужчина обязан нравиться женщинам. Если не как потенциальный любовник, то как объект материнской опеки. Мужчина должен быть таким, чтобы женщины хотели его накормить, причесать, уложить спать, подыскивали ему жену. Мужчина, который ни в каком виде не нравится женщинам, ничего в этом мире не стоит. Если статью о политике написал мужчина, который не нравится женщинам, ее можно не читать.

Часто в своей жизни автор был уязвлен невниманием к себе со стороны женщин. Это было в те периоды, когда его жизнь была пресной. Когда автор начинал жить интересно, дела шли лучше. Как они это чувствуют?

Если вы неожиданно зайдете в комнату к женщине, вы можете застать ее за странным занятием. Например, она может смотреть мексиканский сериал. Это она-то, которая вчера уверяла, что обожает «Зеркало» Тарковского? Та же картина откроется вам и на другой день, и на третий… Не принимайте это близко к сердцу. Случайность.

Женщины в общении друг с другом и они же в общении с мужчинами – это разные женщины. Однажды в юности, будучи студентом, автор заснул в комнате, где кроме него находились еще семь девушек. Не потому что Казанова, а как раз наоборот. Часом раньше в комнате были еще три пары, но они решили провести остаток вечера более увлекательно. Короче, проснувшись среди ночи, автор стал невольным свидетелем их разговора. Ой, мамочка. Подробности опустим из соображений мужской политкорректности. Мужчины, предоставленные сами себе, еще чище. Мужские разговоры женщинам подслушивать категорически не рекомендуется. Это добрый им совет. Мир перевернется. Мужчина, изливающий душу своему приятелю где-нибудь в бане, – грязное, лживое, похотливое существо. Практически животное. Остается надежда, что истинная сущность женщины и мужчины проявляется как раз в разговорах с противоположным полом, а не с себе подобными. Автор в это верит. А что еще остается?

Женщины в целом обладают чувством юмора и обожают его в мужчинах. Но вот остроумие – не их сфера. Писателей-сатириков среди женщин нет. И просто смешных писателей почти нет. Салтыков-Щедрин не женщина. Гоголь, кажется, тоже. Почему – не известно. Автор может поделиться версией, которую ему предложила знакомая – психиатр. Женщины мыслят эмоциями, а не логически, как мужчины (кому это по силам). Поэтому и мысль свою женщина выражает более многословно. Иными словами, необычайно многогранную женскую мысль не всегда просто вообще сформулировать, а уж облечь ее в лаконичную, яркую форму… Сами попробуйте прежде, а потом претензии предъявляйте.

Мужчина начинает вполне разбираться в женщинах, лишь когда у него появляется дочка. О, этот ангел!.. Кто научил ее крутить попой перед зеркалом? Она знакомится с этими оболтусами в детском саду и уже оценивает их с точки зрения установления прочных отношений. В четыре года просит проколоть уши. Это больно, пугает мама. Но ей все нипочем – ей, которая боится даже вида докторов. Красота – страшная сила. Мужчина, у которого нет дочери, далек от полного познания характера женщины.

Твой маленький ангел мечтает о семье. О принце. А ты, перебрав всех вокруг, вдруг вполне соглашаешься с женщинами, что «все мужики – козлы». И ты сам, в принципе, такой. Где же найти не козла? Голова кругом. Вот так, первую половину жизни борешься с женщинами, а вторую, в качестве отца дочери, с мужчинами. Первой задачи автор не упрощает, но вторая потруднее будет. Такая она, женская доля…

– Ну и хитрец этот Михаил Аронович, – пробормотала Притула, закончив чтение.

Она вновь взглянула на свой текст. Деревянный язык… и опять этот несносный «Лукин-Задрюкин» (так они со Сточным определяли вообще любой проходной материал о политике). Обойдутся читательницы на 8 Марта без ее опроса. Она направилась к Сточному мириться. Вошла, села с покаянным видом.

– Извините меня, Михаил Аронович. Я больше никогда так не буду поступать.

Ответственный секретарь сделал знак, означавший «пустяки», и позвонил главному:

– Притула снимает свой материал. Да, сама. Ну что, подписываем полосу?

– Подписывайте, – раздался в трубке бодрый голос.

И главному ее материал не
Страница 10 из 10

нужен…

– Понимаешь, Оксаночка, – опять начал свой психотерапевтический сеанс Сточный, – на кого другого я бы не стал времени тратить. Жалко мне, что ли, поставить твою заметку? Мало мы нудятины публикуем? Вот, полюбуйся… И вот это… Твои партийные тетки – просто глоток свежего воздуха по сравнению с этой макулатурой, которую надо ставить. Но эти авторы иначе не могут писать. А ты можешь! В тебе есть искренность, желание что-то понять, нет этого жуткого всезнайства, которое так раздражает в людях, пишущих о политике. Давай пробовать дальше.

У тебя обязательно, обязательно получится. Ну-у, уже и слезы появились.

– У меня ничего никогда не получится-а-а!

Слезы ручьями потекли из глаз девушки, и она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос. В эти минуты она ощущала себя дошкольницей, которая безуспешно пытается написать первые в жизни строчки. Ну кто бы мог подумать?

Но Оксана быстро взяла себя в руки, отступать перед трудностями не в ее характере. Вообще не писать официоз она не могла, поэтому они договорились таким образом. Если она приносит рутинную заметку, то предупреждает: это «Лукин-Задрюкин», и Сточный ставит ее, не читая. Однако ее творческие материалы они по-прежнему будут оценивать по гамбургскому счету и дорабатывать сколько надо. Их сотрудничество продолжилось.

Михаил Аронович придерживался точки зрения (несколько старомодной, признаться), что для хорошего материала, который возьмет читателя за душу, вовсе не требуется хватать звезд с неба. Истинное мастерство – пройти исхоженной дорогой и увидеть то, что укрылось от внимания остальных. Новый ход, новый угол зрения, новый вывод. Массы людей видят и слышат это каждый день, а хороший журналист посмотрел и подметил что-то свое, и его взгляд стал взглядом тысяч читателей. Бывает, что простенькая житейская история становится хитом («как выражаетесь вы, молодые»). Он любил вспоминать такой эпизод. Много лет назад, будучи пишущим журналистом, Сточный мечтал опубликовать громкий материал, открыть новую тему, но безуспешно. Однажды в очередном номере образовалась «дыра», и дежурный редактор попросил Михаила Ароновича срочно ее заполнить. Сточный, не имея времени на размышления, набросал незатейливое «письмо в редакцию». Там была строчка: «Есть у меня три сына, а я хочу дочку, что посоветуете, люди?» На редакцию обрушились водопады писем! Читатели не оставили автора в беде, они щедро давали ему свои советы. Сточный развил эту тему, ему пришли мешки новых писем, и так продолжалось несколько недель. Тут подоспел конкурс областного союза журналистов, и Михаил Аронович получил на нем первую премию в номинации «За связь с читателем».

Ответственный секретарь вообще любил приводить примеры из своего прошлого. Правда, в редакции никто не помнил, чтобы он написал хотя бы две строчки. Но правщик он был отменный, этого не отнимешь, и в его литературном вкусе никто не сомневался.

Михаил Аронович предложил Оксане написать что-нибудь в номер на 9 Мая.

– А с кем из ветеранов переговорить? Самые заслуженные уже выступали много раз.

– Ты и не гоняйся за самыми заслуженными. У тебя дед воевал?

– Да, а бабушка пережила блокаду.

– Вот и напиши о них. Раскрой какую-нибудь из своих фамильных тайн.

Притула рассказала коротенькую, на полторы странички, историю о том, как ее дед-артиллерист был ранен в руку разрывной пулей, потом в госпитале не спал несколько ночей, прижав кисть к груди, опасаясь, что врачи могут ее ампутировать. После войны этой изуродованной рукой он выжимал двухпудовую гирю. Уже утром в день выхода газеты в редакцию стали звонить люди. Кто-то говорил Оксане спасибо, кто-то деловито уточнял, в каких частях служил ее дед, нашлись и те, кто утверждал, что был знаком с ее дедом-фронтовиком и бабкой-блокадницей. Притула испытала давно забытое ею чувство. Оно было настолько приятным, что она провела у себя в кабинете с утра до вечера несколько дней, ожидая звонков читателей и отвечая на них. Прежде Оксана не раз слышала о своих материалах: «профессионально», «оперативно», «очень вовремя». Но, оказывается, самая приятная для автора оценка – «спасибо». Человек просто звонит и говорит спасибо. Как она, журналист, могла раньше без этого обходиться?

Между тем пришло лето, а вместе с ним патентованная летняя тема – квартирные кражи.

Притула предложила Сточному взять интервью у какого-нибудь спеца.

– Да ну их, интервью, – отмахнулся ответственный секретарь. – Лучше сделай репортаж. Жми прямо в свой райотдел милиции, подежурь с каким-нибудь опером, постарайся выехать с ним на место преступления. Напиши, как менты не раскрывают квартирные кражи. Заодно покажи, в какую задницу засунуло их государство.

Оксана жила в Прибрежном районе. Она и пришла в родной РОВД к полковнику Москаленко. Тот заметно напрягся, узнав о ее желании подежурить в выходной вместе с его сотрудниками. Притуле пришлось пообещать, что материал будет в целом положительный, хотя и проблемы она, конечно, стороной не обойдет, не то время.

– Добре, – согласился полковник. Конечно, позитив в уважаемой городской газете райотделу и ему лично совсем не помешает. – Вам, Оксана, повезло: криминальную милицию у нас возглавляет очень сильный специалист, которого к нам недавно перевели из ГУВД. Это просто удача для нашего района. Он вам все расскажет и покажет в лучшем виде. Только вы киньте от газеты факсик в пресс-службу ГУВД. Ну, вы знаете: «Редакция просит оказать помощь такому-то корреспонденту в подготовке материала о раскрытии квартирных краж в Прибрежном районе». Они нам отпишут, а уж мы все организуем.

– Нет проблем.

Через пару часов на столе у полковника лежал факс из редакции «Белых ночей» с резолюцией руководителя пресс-службы ГУВД: «Начальнику Прибрежного РОВД Москаленко: оказать содействие».

Суперпрофессиональный (по аттестации Москаленко) сыщик Владимир Ильич Найденов оказался мужчиной средних лет с мягкой улыбкой и спокойным взглядом. «Приятный дядечка, – подумала в первую минуту Притула. – Немного перья ему почистить – и будет вполне ничего».

– Задавайте свои вопросы, Оксана, – сказал он.

Притуле опять пришлось объяснять ее замысел.

– Мне нужен репортаж, Владимир Ильич. Репортаж, а не интервью. Я это так себе представляю: мы вместе с вами дежурим, скажем, в ближайшее воскресенье. Поступает сигнал, что какую-то квартиру обокрали. Это ведь реально?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=25294517&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.