Режим чтения
Скачать книгу

Царство. Пророчество читать онлайн - Лили Блейк

Царство. Пророчество

Лили Блейк

Царство #1

Франция, XVI век. Молодая Мария Стюарт становится королевой Франции. Вокруг нее царит атмосфера заговора, в сеть интриг втянуты все члены венценосной семьи. Мария стремительно меняется, становится жесткой и мнительной. Теперь она должна думать и действовать как правительница.

И первый ее приказ – закрыть ворота замка, за стенами которого бушует «черная смерть». Франциск, король и ее супруг, тоже оказывается по ту сторону ворот. Он отправился в путь по чумным деревням за фрейлиной Марии, которая должна вот-вот родить его сына. Мария остается одна. И тут она узнает о страшном пророчестве Нострадамуса.

Лили Блейк

Царство. Пророчество

Lily Blake

REIGN: THE PROPHECY

Печатается с разрешения издательства Little, Brown and Company, New York, USA c/o Hachette Book Group, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© 2014 CBS Studios Inc. REIGN and related logos are marks of CBS Studios Inc. All Rights Reserved.

© Artwork copyright © 2014 CBS Studios Inc.

© Cover design by Kayleigh McCann

© Cover © 2014 CBS Studios Inc.

© С. Родионова, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Глава 1

– Я приготовила ваши наряды, моя королева, – Кирстен, самая молодая служанка Марии, указала на два висящих рядом с окном платья: атласное красное, с воротником из кроличьего меха, и зеленое из расшитого бархата.

– Я не была уверена, какой цвет вы предпочтете…

Мария рассматривала свое отражение в зеркале туалетного столика. Другая ее служанка, Лиззи, убирала темно-каштановые волосы от ее лица, заплетая их в косу. Пока пальцы служанки перебирали пряди, Мария моргала, стараясь не заплакать. Даже сквозь каменные стены дворца до нее доносился плач людей за воротами.

– Ведь это неправильно? Устраивать сегодня пир?

Лиззи и Кирстен не ответили. Лиззи смотрела в пол, пока зашнуровывала корсет Марии, не посмотрела она в глаза Марии и когда наносила на ее щеки румяна и скрепляла на затылке кудри.

– Не мне судить, моя королева, – ответила Кирстен.

– Пусть это и пир в память короля, но чума и все, что сейчас происходит… – Мария осеклась.

«Не показывай слабость. Не позволяй им себя жалеть». Такой совет однажды дала ей Екатерина, и сейчас эти слова звучали в голове, хотела она того или нет.

Она не могла объяснить своим служанкам, как ужасно знать, что Франциск где-то за воротами. Он может где-то застрять, заболеть чумой и умереть в одиночестве в каком-нибудь сарае, и она даже не узнает.

Как глупо с его стороны. Он, правда, считал себя храбрым? Что он пытался доказать, когда, вскочив на коня, проигнорировал просьбы жены? Она молила его. Она просила не ехать к Лоле, хотя и невыносимо было думать о том, что сейчас подруга рожает в одиночестве, а вокруг лишь ужасы чумы.

А теперь он уехал. Даже если он найдет Лолу, если они оба будут живы – все равно от проблем не убежать. Что произойдет, когда у Лолы появится ребенок? Какое место он займет при дворе? Станет еще одним Башем, слоняющимся по дворцу, пока остальные сплетничают о короле и его любовнице, о короле и его сыне-бастарде?

Его сын, Мария почему-то решила, что это будет мальчик. Каждый месяц она ждала и молилась, что забеременеет. Но шли месяцы, Франциск говорил ей, что все будет хорошо, и просил не волноваться, но как сейчас она могла в это верить? Если она не даст ему наследника, а Лола даст, что это будет значить для нее? Для их брака?

Мария рассматривала в зеркале свои опухшие глаза. Она заставила себя отвернуться, снова задумавшись о пире.

– Думаю, надену зеленое. Спасибо, Кирстен.

Когда Лиззи закончила убирать ее волосы, Кирстен сняла платье с вешалки. Четырнадцатилетняя, может чуть моложе, с огромными серыми глазами и слегка вздернутым носиком. Она принесла платье с крайней осторожностью, разложив юбку по полу, чтобы Мария могла вступить в нее.

– Я могу идти, моя королева? – спросила Лиззи, отведя взгляд. Ее бледная кожа покрылась красными пятнами. Она сжала кулаки так, что костяшки ее пальцев побелели.

– Думаю, да, – сказала Мария. – Все в порядке?

Лиззи лишь кивнула. Затем она развернулась и вышла через гигантские дубовые двери.

Кирстен помогла Марии продеть руки в жесткие рукава платья. Затем завязала зеленую атласную ленту на спине.

– Я не должна вам этого говорить, моя королева, – произнесла она и остановилась, чтобы перевести дыхание. – Брат Лиззи… В обед она услышала, что он болен. Наверное, чумой.

– Как ужасно!

Кирстен завязала ленту на корсете и подошла к раковине, чтобы поменять в ней воду.

– Она собиралась к нему, но ворота закрыли, и теперь она тут застряла.

– Тут безопаснее, – сказала Мария. Но она знала, что все гораздо сложнее. Жить, выживать. Какой во всем этом смысл, если не можешь быть с любимыми людьми?

Мария подошла к окну и посмотрела вниз на ворота. Деревенские жители столпились за периметром стены. Тридцать или сорок из них требовали их впустить. Некоторые вцепились в железные прутья ворот, другие бросали в них поленья и осколки посуды.

В дверь постучали; звук был таким неожиданным, что Мария вздрогнула. Кирстен открыла, показались два дворцовых стражника. Они преклонили колени, как только завидели Марию.

– Ваше величество, – сказал высокий и рыжеволосый. – Мы ждем ваших распоряжений относительно ворот дворца. Деревенским необходимы еда и лекарства.

«Ваше величество», странно слышать эти слова в свой адрес. Король мертв всего лишь один день, Мария привыкла, что слуги кланялись Екатерине, когда та входила в комнату. Екатерина была Вашим Величеством, ее они боялись. И то, что они неожиданно склонили колени и опустили головы, было ей непривычно.

Мария немного помедлила с ответом. Она чувствовала, что Кирстен наблюдает за ней. Эти яркие, невинные глаза придали ей решимости. Теперь она королева. Она не должна колебаться в своих решениях. Даже если Франциск за воротами. Даже если там умирают люди.

– Расставьте стражу по периметру дворца подальше от ворот, чтобы они не заразились чумой, если кто-либо из жителей деревни болен. Я не хочу рисковать. Днем и ночью у каждого входа и выхода должен стоять человек.

– Да, ваше величество. Конечно, – рыжеволосый страж кивнул.

Другой, худой мужчина с седой бородой, посмотрел на Марию:

– Ваше величество, люди. Они больны и в отчаянии. Некоторые пытались перелезть через ворота. Что нам делать, если они попытаются их проломить?

Мария глубоко вздохнула, пытаясь все разобрать по полочкам. Как ужасно она себя чувствовала, когда Франциск выезжал за ворота. А если бы он был одним из отчаявшихся людей снаружи, просящим впустить его? Смогла ли она ему отказать?

– Нет, мы… – сказала она еле слышно.

– Простите, ваше величество?

Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:

– Мы не можем никого впустить.

– А если они пройдут через ворота? – спросил стражник.

– Их нужно убить. Чума не должна попасть во дворец.

Оба стража кивнули и еще раз поклонились, перед тем как выйти в коридор.

– Прости, что тебе пришлось это услышать, Кирстен.

Молодая девушка смотрела в окно на толпу внизу.

– Вам нужно защитить ваше королевство. Я это знаю. Но не могу не думать о Лиззи. И мои родители тоже там, в деревне
Страница 2 из 9

за Лудэном. У меня две младшие сестры, – она посмотрела на свои руки, теребящие край фартука.

– Пойдем, – сказала Мария, – меня ждут на пир.

Кирстен взяла ведро воды для стирки и ждала у двери, когда Мария выйдет, чтобы пропустить ее вперед. Мария повернулась и, перед тем как уйти, еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале. Становилось все сложнее смотреть себе в глаза. Она теряла себя, становилась черствой, она это чувствовала. Все началось, когда король Генрих сошел с ума. Она объединилась с Екатериной, чтобы убить его, надеясь покончить с тираническим правлением. Союз распался, но затем Марии понадобились деньги, чтобы направить солдат в Шотландию. Она наняла кое-кого, чтобы похитить Екатерину и потребовать выкуп. В результате казнили двоюродную сестру Екатерины, Гортензию, и хотя та была не такой уж безгрешной, Мария чувствовала вину. Ее раздражало, что приходилось подвергать сомнению причины чужих поступков и постоянно думать о своей безопасности. Ведь именно это и происходит сейчас? Действительно ли ей нужно так рьяно защищать ворота замка?

Она вновь посмотрела на свое отражение и обратила внимание на стену позади себя. Мария обернулась, секретная дверь была чуть-чуть приоткрыта. Розовый гобелен был снят. Она не пользовалась дверью с попытки покушения на жизнь Екатерины и была уверена, что вчера та была заперта.

– Ты видела кого-нибудь в моей комнате, когда я уходила? – спросила Мария. – Кого угодно?

Кирстен покачала головой:

– Здесь были только мы с Лиззи, ваше величество. И все. А что?

– Ну, Кенна упоминала, что что-то мне принесла, – соврала Мария. – Иди, Кирстен, я скоро спущусь.

Мария подошла к гобелену только после того, как девушка вышла и закрыла за собой дверь. Она была права, потайной ход, ведущий в туннели, был открыт. Она чувствовала влажный воздух, исходящий оттуда. Лишь несколько из живущих ныне людей знали о секретных туннелях: Мария, ее фрейлины, Франциск, Баш, мужчина, которого Мария наняла, чтобы убить Екатерину, и, соответственно, Екатерина.

Кто хотел незамеченным проникнуть в комнату Марии? Кто хотел застать ее одну, избежав караула за дверью? Кто, возможно, планировал убийство? Мария закрыла дверь, но это не прибавило ей спокойствия.

На эти вопросы был лишь один ответ, один человек, о котором думала Мария, – Екатерина. Она узнала, что сделала Мария. И теперь хотела ее смерти.

Глава 2

Франциск стремительно мчался по лесу. Он пытался сосредоточиться на ритмичном звуке лошадиных копыт. Старался прогнать мрачные мысли, но они вновь возвращались к нему. С каждой милей, с каждой деревней, которую он проезжал, он вспоминал лицо Марии, провожающей его взглядом из-за ворот. Вспоминал ее руки, которые вцепились в решетку, ее щеки, которые стали ярко-розовыми, что означало: она вот-вот заплачет. Он оглянулся лишь раз, но этого было достаточно.

Франциск низко пригнулся, ныряя под ветви. В лесу потемнело, солнце скрылось за деревьями. Это было слишком тяжело и произошло так быстро. Прошлой ночью умер его отец. Они с Марией были в покоях, он убеждал ее в необходимости открыть свои секреты и чувства друг перед другом, чтобы ничего не мешало их браку. И тогда Мария раскрыла самую большую тайну. Прибыло письмо, от которого его до сих пор бросает в дрожь. Все это время Лола носила ребенка, его ребенка. И Мария об этом знала. Все эти месяцы она держала эту новость в секрете. И лишь когда Лола с ребенком оказались в опасности, Марии пришлось рассказать правду. Как она могла так долго лгать? Как она могла так с ним поступить? Каждое утро и вечер Мария прогуливалась под ручку с Лолой, шепталась с ней. Теперь он гадал, сколько раз они говорили о нем, о ребенке, о секрете, что хранила Мария. Она сделала из него дурака. Все это время она не сказала ни слова.

Когда Франциск оседлал Чемпиона и уже был готов ехать за Лолой, к нему выбежала Мария и принялась умолять его не уезжать. В соседних селениях полыхала чума. Она говорила, что его затея слишком опасна, что теперь он король Франции и не может рисковать жизнью из собственной прихоти. Она просила его остаться, не ехать за Лолой и ребенком, и не важно, насколько серьезно их положение. Франциск не колебался ни минуты. Он забрался на Чемпиона и направился к воротам. Мария кричала вслед, что ему следует мыслить как королю, но он знал, что должен следовать зову сердца. Он не хотел быть королем, который оставляет своего сына умирать.

Отправившись в путь, он лишь раз оглянулся и увидел, как Мария приказывает закрыть за ним ворота. Он понял, почему она сделала это. Но в тот момент он не мог выполнить ее просьбы, он не мог мыслить как король. Он должен был думать, как отец.

– Отец, – прошептал он.

Трудно себе представить. Каждый раз, когда он лежал в постели с Марией, положив руку на ее живот и размышляя о том времени, когда у них появятся дети, даже тогда у него не получалось вообразить их лица, голоса, смех. Он никогда не мог представить, как будет выглядеть его сын или дочь. Но в последнее время подобные желания исчезли. Семья начала казаться ему чем-то мерзким. Слово «отец» пробуждало в нем мысли не о собственном ребенке, а о Генрихе, короле с его болезненным противоречием.

Все свое детство Франциск почитал этого человека. Генрих казался ему самым смелым, сильным и мудрым. Но последние несколько месяцев развеяли, уничтожили эти воспоминания. Поступки короля нельзя было простить. Он хладнокровно убивал невинных, не беспокоясь о свидетелях. Король верил в то, что обладает божественным правом. Он пытался казнить королеву, мать Франциска за измену. Он заставил Баша жениться на Кенне. Он убил солдат Франциска во время праздника военно-морских сил, король спланировал все так, что торжества обернулись кровавой пародией.

Франциску было известно обо всех грехах короля. И то, что он знал, должно было облегчить его вину в смерти отца, но нет. Он продолжал думать о той минуте. Он сделал это на рыцарском поединке: украл доспехи солдата, затем опустил забрало, чтобы лицо было прикрыто и его не узнали. Его отец был опасным, неуравновешенным, готовым убивать еще и еще. Единственным выходом мог бы стать государственный переворот с участием военных, но это было опасно и слишком рискованно. Франциск должен был это сделать, разве нет? Кто бы еще это сделал? Разве это не был единственный вариант?

Король сошел с ума. Его нужно было остановить. Франциск до сих пор помнил отца, лежащего на кровати в предсмертные минуты. Повязку на его лице. Он все еще чувствовал необычную тяжесть копья в руке, когда он готовился нанести удар. Звук, раздавшийся, когда оно вонзилось в левый глаз Генриха. Кровь.

Чемпион с галопа перешел на легкий бег, потом на рысь, и Франциск понял, что приближается к селению.

– Что за черт? – прошептал он, его глаза расширились, когда он посмотрел на дорогу.

Там стояло домов двадцать с соломенными крышами, во всех было темно. Свет исходил лишь от луны, которая то появлялась, то пропадала, когда по небу проплывали облака. За церковью была сложена гора тел. Юноша прикрыл лицо рубашкой, чтобы избежать тошнотворного,
Страница 3 из 9

болезненно-сладковатого запаха, но это не сильно помогло.

Франциск посмотрел на мертвых: лица были покрыты черными пятнами, на шеях гноились розовые нарывы.

Всего несколько дней назад они были землепашцами, ремесленниками, слугами, сейчас они превратились в свалку конечностей, которые даже не хоронят по-христиански, опасаясь распространения болезни.

Деревня была почти пустынна, Франциск увидел двух людей, которые изо всех сил спешили к своим домам, низко опустив головы. Он заставил лошадь скакать быстрее. Он слышал стенания и редкие вскрики в домах, мимо которых проезжал. Многие из зданий крепко заколотили хозяева, в надежде избежать чумы. Надежда не была оправдана.

Перед лошадью проскочила женщина, так близко, что Франциску пришлось удержать Чемпиона, чтобы тот не встал на дыбы. Она взглянула на Франциска, и тот увидел страх на ее лице. Женщина перешла дорогу и направилась к одному из заколоченных домов.

– Прояви милосердие, Миллисент! – кричала она, стуча в дверь. – Во имя Господа, позволь мне войти.

Франциск свернул с главной дороги в лес. Он торопился проехать мимо домов с соломенными крышами к деревьям. С каждым метром, отдаляющим его от деревни, он чувствовал облегчение.

Повернув на север, Франциск ехал быстрее, чем прежде. Лола была в доме каких-то незнакомцев у мельницы за городом Ванн. Мария прочитала часть письма Лолы вслух, озвучив ему место и знаки, которые следует искать, но в темноте найти путь было непросто. Он проскакал несколько миль за считаные минуты и увидел еще одну деревню.

В некоторых домах горел свет. Франциск услышал звуки скрипки и понял, что чума еще не добралась до них. Жители этой деревушки, вероятно, даже не подозревали о болезни.

Он ехал весь день на пустой желудок, с наступлением ночи становилось все холоднее. Франциск вглядывался в деревья, в слабые проблески света и на мгновение представил себе теплую таверну, тарелку колбасок и печенья. Он отправился в дорогу без единой монеты, но у него было золото – пряжка на его ремне, несколько украшений сбруи. Он мог бы отдать трактирщику один из своих перстней. Этого будет более чем достаточно, чтобы оплатить ночлег и горячую еду.

Но Франциск быстро отогнал эту мысль. После победы под Кале еще больше людей знало дофина в лицо. Но даже если они его не признали бы, то все равно невозможно было смешаться с толпой. Его высокие кожаные сапоги, начищенные этим утром, подбитая мехом куртка – сразу же возникнут вопросы. Благородный человек, ищущий город Ванн, почему он путешествует один, без охраны? С кем собирается встретиться и зачем?

Франциск поторопил Чемпиона. Когда он подъезжал к деревне, то заметил строение между деревьями. Маленький неприметный домик. Наверное, его использовали, чтобы хранить дрова.

– Наконец-то повезло, – пробормотал он, спешиваясь и привязывая поводья лошади к нижней ветке дерева.

Не так уж и много. Развалюха с просмоленной крышей и деревянными стенами, но она послужит убежищем на долгую ночь, согреет его продрогшие кости. Франциск повернул ручку двери и понял, что та заперта. Он покачал головой, грустно усмехнувшись. Все сегодня идет не так. Юноша вернулся к Чемпиону и достал свои скудные припасы из седельной сумки. Они остались с прошлой поездки на охоту неделю назад. Кусочек твердого, как камень, хлеба, фляжка вина, которое сейчас скорее напоминало уксус. Он расседлал Чемпиона и расчесал его гриву. Затем сел у стены, завернувшись в плащ. Он не мог не думать об ироничности его положения: утром проснулся во дворце, а сегодня спит на холодной земле.

Высоко в небе загорались звезды. Франциск лег на бок, пытаясь удобнее устроиться. Земля была покрыта опавшими листьями и ветками. Неожиданно он увидел всю абсурдность ситуации. Он голодал, а в его дворце готовили пир. Он, король, спал не в своих покоях, а на земле в лесу. Он очертя голову кинулся исполнить эту опасную затею, подвергнув риску не только свою жизнь, но и жизнь всего королевства. Права ли Мария, было ли глупо отправляться к Лоле сейчас, в разгар чумы?

Он закрыл глаза, но увидел лишь лицо Марии. Ее глаза глубокого шоколадного цвета. Именно мысль о ней, улыбающейся ему в кровати, наконец, погрузила его в сон.

Через несколько часов Франциск вздрогнул и проснулся. Он моргал, глядя в темноту и пытаясь понять, что потревожило его. Два силуэта нависали над ним. Мужчина и женщина. На обоих была грубая одежда деревенских жителей: из мешковины и льна с веревкой вместо ремня. Он открыл рот, чтобы заговорить, но незнакомцы схватили его прежде, чем он успел вздохнуть.

Мужчина впихнул ему в рот тряпку. Франциск попытался закричать, но не смог. Он потянулся к мечу, но женщина стянула веревкой его руки.

Франциск боролся, пытался кричать, несмотря на кляп, пинался ногами со всей силы, но это было бесполезно. Они схватили его за руки и потащили в ночь.

Глава 3

Крики за воротами стали громче. Сильнее всех был слышен пронзительный женский голос:

– Пожалуйста, ваше величество! Помогите нам! Здесь умирают дети! Мы молим вас сжалиться над нашими душами!

Кенна стояла на балконе и смотрела вниз на людей, лица которых освещались факелами, закрепленными на стенах дворца. Весь день она плакала, затем молилась. Кенна говорила с Марией и Грир, раздумывая над их дальнейшими действиями. Было слишком опасно посылать кого-либо к воротам. Даже если они смогут передать припасы, этого не хватит для соседних деревень. Запасов еды во дворце осталось только на несколько недель, и никто не знал, когда вновь откроются ворота.

Кенна захлопнула тяжелые деревянные двери, на душе ее стало легче от того, что замки были на месте и в комнате тихо.

– Баш, как думаешь, сколько это будет продолжаться? Это ужасно. Они так страдают.

Баш не ответил. Она повернулась и увидела, что он сидит на краю кровати. Он уперся стеклянным взглядом в стену. Другой человек решил бы, что Баш задумался, но Кенна изучила его привычки и повадки за время их супружества. Она знала, что ему нравится, а что нет, его любимое блюдо на ужин, какие сапоги он наденет в лес. Она знала, о чем он думал, когда на его лице появлялась одна из его полуулыбок (он хотел ее поцеловать, обнять), и могла даже сказать точно время, когда он будет напевать себе под нос народные песни (каждые утро и вечер, когда он надевает и снимает одежду).

И сейчас, когда он сидел на краю кровати, она понимала его. Она заметила, что он сжал руками пуховое одеяло. Он нахмурился, что он всегда делал, когда хотел скрыть свои эмоции.

– Что такое? – спросила она, пересекая комнату.

На днях он убил сумасшедшего, который называл себя Тьмой. Баш месяцами охотился на него, все сильнее опасаясь того, что узнает, когда его настигнет. Язычники считали его богом, страшным сверхъестественным созданием, но Баш никогда не верил в это. Он знал, что искал человека, но человека, который стал монстром, который убивал и пытал, кормился кровью невинных. Только он не нашел его в лесах, где выслеживал. Он сразился с ним в их доме, где Тьма угрожал Кенне и Паскалю, милому мальчику, ставшему очередной жертвой Тьмы.

Семью
Страница 4 из 9

Паскаля вырезали, но он выжил и поплатился за это. Мальчик только сейчас начал говорить, делиться с ними чувствами. Тьма умер от раны, нанесенной Башем. Он предупредил их, что Паскаль должен занять его место. Если кто-то добровольно не принесет себя в жертву богам, если другой не займет его место, придет чума. Этот сумасшедший предупреждал, что она опустошит земли.

– Баш, поговори со мной, – Кенна села рядом. Она погладила его руку и положила голову ему на плечо. Вдохнула его запах – восхитительную смесь сосновых иголок и мыла из пчелиного воска.

Баш посмотрел на жену и вздохнул. Он не любил делиться своими чувствами. Но во многих вещах Кенне тяжело было отказать. Она добивалась своего, несмотря ни на что, да он и не возражал.

– Я не могу пойти на пир сегодня ночью, тяжело находиться среди стольких людей. Просто я думал об отце, о том, что случилось, – сказал он тихо и заметил, как Кенна отстранилась при упоминании короля Генриха, ее лицо выражало сомнение.

– Я знаю, сейчас он не заслуживает моей любви, и я не должен горевать, но… – он покачал головой и потер ладонью глаза.

Отец так изменился за этот год. Он стал ужасен и в больших, и в малых делах. Но Баш оплакивал не этого человека. Он оплакивал другого отца, которого знал раньше. Баш был любимцем короля, Генрих брал его с собой на охоту и в путешествия, практиковался с ним в рыцарских поединках и фехтовании. Баш сердечно любил того короля, своего отца, и именно его он помнил. Из-за этого глаза жгло от слез.

– Я скучаю по тому, каким он был в прошлом, – сказал он, отвернувшись. Он не хотел, чтобы Кенна заметила слезы в его глазах. – Я всегда надеялся, что когда-нибудь к нам вернется тот Генрих. И все снова станет на круги своя. Все наладится. Но теперь этого никогда не произойдет.

– Я понимаю тебя, – сказала Кенна. – Когда-то он был хорошим человеком.

Она подумала о Генрихе, которого встретила в первые дни при дворе. Она вспомнила о том, как он выложил свечами ее имя на лужайке. Она его любила. Каждый раз, когда король входил в ее комнату, Кенна чувствовала, как пробуждается ее кожа, оживает каждый сантиметр ее тела, она впервые испытывала подобные чувства. Он обнимал ее, когда они засыпали. Он любил целовать ее в ключицу, нежно проводить большим пальцем по брови. Она и представить не могла будущей жестокости.

Баш встал и пересек комнату.

– А теперь еще чума…

Кенна закрыла лицо руками. Даже сквозь затворенные ставни до нее доносились приглушенные крики деревенских. Баш повернулся к ней, и она увидела беспокойство на его лице:

– Думаешь, в этом стоит винить меня? – его голос оборвался на последнем слове. – Неужели Тьма был прав?

– Нет, Баш. Тебе нельзя так думать, – Кенна подошла к нему. Она взяла его за руки и посмотрела в глаза: – Ты спас мне жизнь. Ты спас жизнь Паскалю. Ты сделал то, что должен был. Ни в коем случае не сомневайся в этом.

– Ты и, правда, в это веришь? – Баш изучал выражение лица Кенны, эти теплые карие глаза, ее взгляд был таким успокаивающим. Хотел бы и он себя видеть таким, каким его видит она – сильным, честным, храбрым.

Кенна сделала шаг к нему, взяла его за руки, их пальцы переплелись. Ее руки были такими теплыми.

– Я знаю, что за воротами чума и она настоящая, – сказала она. – И я знаю, что Тьма предупреждал нас об этом. Но что нам было делать? Позволить ему убить нас в том доме? Отдать ему Паскаля?

Баш держал ее за руки. Он понимал, что она права.

– Я знаю… но…

– Никаких «но»! – сказала Кенна. – Мы не можем переживать и гадать, что мы сделали не так. Я благодарна тебе за то, что мы вместе и в безопасности.

Баш убрал прядь золотисто-каштановых волос, выпавшую из ее косы. Она почувствовала прилив гордости за себя, девочку, которая на его глазах стала женщиной.

– Я тебя так люблю, – сказал он и услышал удивление в своем голосе. Казалось невозможным, что после всего, что произошло, они смогли полюбить друг друга.

Их союз был приказом короля. Той же ночью провели спешную свадебную церемонию. Вначале они оба отказались в этом участвовать. Но прошли недели, он понял, что Кенна ему нравится, и вскоре симпатия переросла в нечто большее. Она была непредсказуемой. В отличие от других девушек при дворе, Кенна никогда не стеснялась выражать свое мнение. Ее можно было легко разозлить, но она быстро прощала. Она была забавна, умна и так красива, что иногда он отводил взгляд не в силах совладать с чувствами.

От этих мыслей на его лице появилась улыбка. Кенна наклонила голову и приподняла бровь:

– О чем ты думаешь?

– Думаю, что в итоге отец все же дал мне нечто замечательное, – сказал Баш, поглаживая ее пальцем по щеке. – Он дал мне тебя. И это самый лучший из всех подарков, который я когда-либо получал.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотала Кенна. Она прижалась к нему, прижав его руки к своему сердцу. Он смотрел на нее в мерцающем свете свечей, ее щеки пылали, а губы были ярко-розовыми. Только сейчас он увидел, что на ней платье, которое ему очень нравилось – из ярко-желтого бархата, удачно оттеняющего ее глаза. Он вспомнил день, когда она надевала его в прошлый раз, и как он снял его с нее, и кружевную сорочку, которую она носила под ним.

Баш обхватил ее лицо обеими руками, притянул к себе и поцеловал ее. Вначале поцелуй был нежным, их губы едва соприкасались. Его пальцы играли с ее волосами. Он обнял ее за шею, и поцелуй стал глубже, страстнее.

Кенна целовала его в ответ, отвечая желанием на желание. Их губы слились. Баш спустился ниже, к шее. Он ласкал ее кожу, с наслаждением вдыхал запах лилии, ее духов, она откинулась назад, прижимаясь к нему. Он поцеловал родинку за ее ухом, которую обнаружил на прошлой неделе и от которой его охватывала дрожь.

Кенна беспомощно вздохнула. Она держалась за его плечи, пока его губы изучали ее кожу. Она провела руками вниз по рубашке, нашла край и залезла под нее, чтобы коснуться его спины. Снова поцеловала его. Она нашла его язык, ее губы настойчиво заставляли его обо всем забыть.

Баш запустил руки в волосы Кенны и прижал ее крепче, чувствуя биение ее сердца. Он потянулся и развязал завязки платья и узел под ее грудью. Вспомнив о пуговицах этого платья, которые прошлый раз заняли невероятно много времени, он просто попытался снять его через голову. Натянутая ткань порвалась, и раздалось несколько быстрых щелчков. Дождь из пуговиц посыпался рядом с ними.

– Это было так необходимо? – поддразнила Кенна, уперев руку в бок.

– Что? Не слышу ни слова из того, что ты сказала, – засмеялся Баш, рассматривая ее. Сейчас на ней был только корсет. Ее талия была тонка, кожа казалась атласной в свете свечей.

Кенна улыбнулась, затем схватила его за рубашку.

– Я спрашиваю, это было так необходимо? Ты испортил мне платье.

– Я починю его, – ответил Баш и закинул платье в ближайшее кресло. Затем потянулся к ее спине. Он уже распускал ее корсет, его нетерпеливые пальцы тянули завязки, сдерживающие его сзади.

– Конечно, починишь, – Кенна старалась говорить строго, но слова потонули во вздохе удовольствия, когда он поцеловал ее шею. Она стянула рубашку с Баша
Страница 5 из 9

и бросила ее на пол. Затем провела руками по его широким плечам, чувствуя под кожей тугие мускулы. Больше всего она любила его руки, когда он обнимал ее, она чувствовала себя защищенной.

– Не могу с ним справиться. Я лишь главный конный егерь, – сказал Баш, приподнимая бровь. Он повернул ее, держа за плечи, чтобы рассмотреть завязки корсета. Верхняя часть ее спины была обнажена, но половина корсета осталась не расшнурованной. Он пропустил через завязки руку и начал за них тянуть, чтобы ослабить корсет. Но слишком торопился. Когда он, наконец, его распустил, то стянул его через голову.

Кенна повернулась к нему, прижалась к его обнаженной груди и улыбнулась. Баш крепче прижал ее, проводя руками по ее плечам, слегка изогнутой спине, под руками он чувствовал тепло ее кожи.

Он поднял ее на руки и понес к кровати. Она обхватила его за шею руками. Она чувствовала себя такой маленькой, такой легкой, когда он держал ее. Затем он опустил ее на кровать. Их поцелуи были пылкими, дыхание стало синхронным, тела слились воедино, потерявшись во времени и друг в друге.

Вдруг послышался скрип.

Кенна застыла. Она могла поклясться, что слышала что-то. Возможно, мимо двери просто прошел слуга, может, ветер бился в окна. Она закрыла глаза, снова прижалась губами к губам Баша, но не могла забыть это. Она приподнялась на локтях, изучая комнату, освещенную свечами.

– Что? – пробормотал Баш удивленно. Его взгляд был затуманен страстью.

– Мне кажется, я что-то слышала, – прошептала Кенна. Она посмотрела на окна, но они были по-прежнему закрыты. Ровно горели свечи. Затем она повернулась к коридору. В дверях, которые были приоткрыты лишь на дюйм, стоял Паскаль. Он смотрел на них со смущением и ужасом на лице.

– Паскаль! – ахнула Кенна. Баш скатился с кровати, а Кенна поспешила прикрыться, натянув на себя простыню. Она чувствовала, как горят ее щеки. Сколько мальчик простоял здесь? Что еще он видел? Он знал, чем они занимались? Она сделала шаг к двери и увидела, что мальчик не смущен, он напуган.

– Бояться нечего, – сказала Кенна, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. Она оглядела комнату и заметила рубашку Баша на полу. Она подняла ее и быстро надела, убедившись, что ее тело прикрыто.

Когда она оглянулась, в глазах Паскаля стояли слезы. Кенна не могла видеть его таким, особенно когда причиной слез была она. Она провела с мальчиком достаточно времени и знала, что он тяжело принимает новое. Он столько пережил за последние месяцы, даже видел, как убивали его семью. Он многие дни жил в лесу один. Он отчаянно нуждался в покое и стабильности, это был единственный шанс помочь ему оправиться.

– Пожалуйста, не расстраивайся, – Баш сделал попытку. – Все хорошо.

Но Паскаль лишь покачал головой. Он развернулся и вышел, но затем перешел на бег, его шаги отдавались эхом в каменном коридоре.

– Паскаль, – позвала его Кенна, хватая платье с пола и влезая в него. Она пыталась надеть его, но бесполезно, у него были оторваны пуговицы. – Все хорошо! Пожалуйста, вернись!

Но когда она, наконец, выглянула из комнаты, Паскаль уже повернул в другой коридор и звук его шагов стал тише.

Глава 4

– Еще вина, моя королева?

Мария смотрела на слугу, протягивающего ей бутыль красного вина. Она изучала его темные глаза, его губы, стараясь найти что-то подозрительное. Невозможно понять, кому можно доверять.

– Нет, спасибо, – сказала она. Вроде бы слугу зовут Томас, хотя она недостаточно уверена, чтобы обратиться к нему по имени. Мария знала, что слуга никогда не поправит королевскую особу. Вроде бы Томас кивнул и сделал шаг назад, но не ушел. Мария слишком поздно поняла, что он ждал ее распоряжений.

«Потому что сейчас ты здесь королева», – напомнила она себе.

День почти подошел к концу, а Мария все еще не привыкла. И хотя она была королевой с шестого дня жизни, реально править ей еще не доводилось. До этого момента.

– Но, пожалуйста, убедись, что у остальных гостей есть все, что они могут пожелать, – она старалась, чтобы все выглядело так, будто не было паузы, во время которой она вспоминала о своих обязанностях. – Особенно у моего дяди.

Мария посмотрела через стол на герцога де Гиза. Брат ее матери был важным господином, склонным к вспыльчивости. Было лучше оставаться у него в фаворе, и она решила, что вино только поможет их отношениям. Слуга кивнул и ушел к другому концу стола.

Мария осмотрела зал. Ей не хотелось признавать это, но Екатерина проделала исключительную работу, организовывая ужин в столь короткий срок. Это был поминальный пир в честь усопшего короля, и на него явно не поскупились. С балок потолка свисали венки. Столы, сервированные лучшим начищенным серебром, украшали букеты роз. Мария слышала, как слуги сплетничали о невероятном количестве еды, которую скоро подадут: девять блюд, включая фазана, зажаренного молочного поросенка и креветки на гриле.

Несмотря на грустный повод, в комнате шла оживленная беседа. Грир сидела рядом со своим нареченным, лордом Каслроем, и разговаривала о скором переезде в его земли на юге. Каслрой, как обычно, перевел разговор на торговлю перцем, и Мария заметила скуку на лице Грир. На ее лице всегда отражалась тоска, когда жених упоминал торговлю пряностями, что в присутствии Марии случалось невероятное количество раз.

Несколько других столов были полупустыми – напоминание о том, что происходило за стенами замка. С распространением чумы толпа придворных заметно уменьшилась, лорды и леди не решались путешествовать, опасаясь подцепить болезнь в дороге. Лорд Фифе, седой мужчина в красной одежде, был одним из тех, кто успел проникнуть за ворота до того, как они опустились. Мария не позволила себе больше одного раза задать ему вопрос о прогрессе чумы. Он что-то видел в дороге? Он приехал по южному пути или северному? Франциск, вероятнее всего, поехал на север к деревне, где была Лола.

Ей было неприятно представлять свою подругу, в одиночестве переживающую боль. Между ними столько всего произошло, но Мария и Лола стали лишь ближе, охраняя тайны друг друга, стараясь все устроить таким образом, чтобы о Лоле позаботились, когда появится ребенок. Мария испытала такое облегчение, когда в нужное время появился лорд Джулиан, пожелавший жениться на Лоле. Никто не знал, что ребенок был от Франциска, никто бы и не узнал. Так хотела Лола, и это, без сомнения, было бы лучше для ребенка. А вдруг Лола больна, изменится ли ее решение? Ужасно было думать об этом, но Мария надеялась, что Франциск привезет дитя ко двору и его будут растить здесь. Лола хотела бы, чтобы о нем позаботились.

Мария пригладила волосы, стараясь думать о чем-то спокойном и приятном. Только Нострадамус казался таким же растерянным, как и она. Он сидел за столом напротив нее, склонившись над пустой тарелкой, сдавив виски пальцами. Он был придворным прорицателем. Несмотря на его близкие отношения с Екатериной, он казался хорошим человеком с добрым сердцем, что было редкостью для французского двора. Но с тех пор, как его посетило видение о том, что Мария станет причиной смерти Франциска,
Страница 6 из 9

она старалась держаться от него на расстоянии. Подобная сила, подобное знание будущего пугали ее.

– Мария? – Она обернулась и встретилась взглядом с Грир. – Ты слышала, что я сказала?

– Прости, я отвлеклась. Так что ты говорила?

Грир прикусила губу, как обычно делала, когда нервничала:

– Лорд Каслрой, – она легко кивнула на безучастного мужчину, сидевшего напротив нее, – говорил о чуме. Один из стражников сказал, что толпа у ворот растет.

– Чума, – повторила Мария, кивнув. – Да это ужасно.

Она посмотрела вокруг, надеясь отвлечься на что-то другое. Группа у камина танцевала. Рыжеволосая женщина смеялась, откинув голову.

– Это повлечет за собой хаос, – громко сказал мужчина, сидящий рядом с Каслроем, качая головой. – Я помню, как чума пронеслась в прошлый раз. Это…

– Да ты был слишком мал, чтобы помнить это, – перебил его более старший придворный, сидящий в конце стола, седовласый мужчина с длинной кудрявой бородой. – Давайте я расскажу, как это было…

– Не лучшее время, чтобы остаться без короля, – пробормотал лорд, сидящий рядом с Грир, и Мария напряглась.

– У нас есть король, – огрызнулась Екатерина с другого конца стола. Ее рыжие волосы были собраны в высокую прическу, стоячий воротник платья обрамлял лицо. По залу немедленно пронесся шепот. – Мой сын, Франциск. Если вы забыли.

– Нет, ваша милость, я не забыл, – пробормотал лорд, густо краснея в тон воротничка своей туники. Он уставился вниз на свою тарелку, но у Марии было смутное предчувствие, что пройдет не много времени, прежде чем он снова озвучит двору свое мнение.

– Но вы подняли важный вопрос. Пусть и идиотским способом, – продолжила Екатерина в своей обычной резкой манере. – Где сегодня мой сын, король?

Она перевела взгляд на Марию.

Эти холодные серые глаза. Хотя у Марии и Екатерины на прошлой неделе были общие интересы, Мария не любила быть объектом ее внимания. Бывшая королева была расчетливым манипулятором. Когда она была добра, Мария гадала, а не замышляет ли она что-то. Когда гневалась, Мария с напряжением ждала, на кого она направит свой гнев. Екатерина знала, что Франциск покинул дворец и отправился за фрейлиной Марии, но ей не была известна причина этого поступка, о состоянии Лолы знали лишь несколько человек.

«Она не знает, – напомнила себе Мария. – Она никак не могла узнать».

Но сейчас, под проницательным взглядом Екатерины, ее уверенность таяла. Она думала о двери в комнате, ведущей в туннели, о том, что та была приоткрыта. Мария, как только прочла письмо Лолы, тут же сожгла его, но она разволновалась от мысли, что камин сегодня не чистили. Могли остаться какие-то кусочки. Это Екатерина приходила к ней в комнату? Нашла ли она сожженное письмо, в котором можно было еще разобрать некоторые слова? Королева уже пыталась хладнокровно убить ее. Хотела ли она повторить это снова?

Мария посмотрела на свою тарелку. Сегодня сервировали действительно хорошими приборами. Фарфор был так тонок, что почти просвечивался насквозь, а его края были изящно украшены золотом. Мария рассматривала посуду перед собой, стараясь игнорировать настойчивый взгляд Екатерины. Но она не могла отвлечься от своих подозрений, ее мысли то и дело возвращались к тем же явным выводам. Екатерина одна из немногих во дворце знала о туннелях. Всем остальным Мария доверяла – Кенна, Грир и Баш, – они бы никогда не солгали и не воспользовались ими. Но Екатерина? Она в деталях знала, куда ведут секретные ходы, включая тот, в комнате Марии.

Мария больше не была чужаком без реальной власти. День назад она сменила Екатерину на месте королевы. Уже за это будут последствия. Но помимо всего прочего Мария пыталась отправить войска к матери в Шотландию и вдобавок получила выкуп за Екатерину. Раскрыла ли Екатерина роль Марии в похищении? Знала ли она, что Мария повинна в смерти ее кузины Гортензии?

Желудок Марии сжало, подступила тошнота. Не было ли безумием думать так? Или она просто проявляла практичность, пытаясь разглядеть врагов до их приближения? Изменил ли ее французский двор навсегда? На мгновение Мария пожелала стать той девочкой, которая только прибыла во дворец. Шестнадцатилетней, только что из монастыря, напуганной и взволнованной, но не циничной, тогда еще нет. Девочкой, которая не строила козни и заговоры все время, девочкой, которая не задавалась вопросами о мотивах окружающих. А теперь она навсегда останется подозрительной, ожидающей неизбежной расплаты особой? Могла ли она кому-либо доверять?

– Наверное, вы меня не слышали? – продолжила Екатерина сладким тоном, который подразумевал дальнейший удар. – Надеюсь, у нашей новой королевы нет проблем со слухом. Я тут любопытствую о местонахождении вашего мужа. Нашего короля. Моего сына.

Мария чувствовала, что Грир смотрит на нее. Она знала, что малейшим сигналом сможет втянуть свою придворную даму в разговор, и та сменит тему или даже перебьет Екатерину, оставив ее вопрос без должного внимания. Она не сомневалась, что Грир сделает это для нее. Но она заставила себя посмотреть на Екатерину. За банкетным столом стало тихо, даже музыканты в углу замолчали. Мария села прямо, надеясь, что никто не заметит, что ее руки трясутся.

– Мне так же, как и вам, интересно, где Франциск, – начала она. – Я знаю, что у него дела за стенами дворца. Он уехал, не сказав мне куда.

– Не похоже на Франциска. Вы двое всегда были так близки, всем делились, всеми секретами.

Она сделала ударение на слове «секреты»? Или Марии это показалось? Во что она сейчас ввязалась?

– Да, это несколько странно, – сказала Мария, стараясь сохранять спокойствие в голосе.

– Ну, в это шаткое время, по крайней мере, мы есть друг у друга, – продолжила Екатерина. – Хорошо иметь семью, правда? Людей, на которых можешь положиться. Людей, которым можешь доверять.

– Да, – сказала Мария. – Это…

Екатерина собиралась сказать что-то, но из кухни вышла вереница слуг, неся тарелки с дымящейся едой. Гости за столом переключили свое внимание, и Мария облегченно выдохнула. Она была в безопасности на какое-то время.

Скоро зал наполнился дразнящим ароматом молочного поросенка. Учитывая все произошедшее в последние дни, у Марии почти не было аппетита, но, когда она посмотрела на жареного фазана и креветок на гриле, она почувствовала, что он вернулся. Остальные гости ели, и разговор больше не касался ее персоны, что принесло спокойствие. Она лишь надеялась, что это продлится до конца недели.

– Ваша милость, – Мария повернулась и увидела Цецилию, своего дегустатора, застывшую в реверансе.

– Добрый вечер, Цецилия, – сказала Мария, одарив девушку своей первой за долгое время улыбкой. Цецилия сама вызвалась на должность дегустатора, а Мария всегда считала это храбрым занятием, особенно учитывая, что случилось с ее дегустатором в монастыре. Она умерла, пробуя отравленную англичанами кашу, предназначавшуюся Марии.

Цецилия была не старше пятнадцати лет, с мрачным лицом, на котором Мария все время пыталась вызвать улыбку. Она села на маленький стульчик за Марией, почти исчезнув из виду. Другой слуга подал ей поднос
Страница 7 из 9

с едой. Она съела по кусочку от каждого блюда Марии и стала ждать, ее темные глаза были серьезны.

Это была рутина. Так происходило каждые утро и вечер, с каждым приемом пищи. И все же сегодня все казалось иным. Мария как на иголках ждала, наблюдая за лицом Цецилии. Ей вспомнилась девочка из монастыря, как кровь текла из ее носа и рта. Ее голова ударилась о стол с ужасным грохотом. Белки ее глаз пожелтели.

Екатерина известна своими ядами. Она умертвила дюжины людей, и никто не мог доказать, что это была она. Не так ли она планировала отстранить Марию от власти? Обходила ли она дегустаторов раньше? Заплатила ли она Цецилии, чтобы та не глотала еду?

– Все хорошо, ваша милость, – сказала Цецилия, ставя блюдо перед Марией. – Вы можете есть.

Цецилия снова поклонилась и исчезла на кухне. Но Мария не почувствовала себя лучше. Она гоняла вареную фасоль по тарелке вилкой, надеясь, что никто не заметит, что она не ест.

– Итак, лорд Каслрой, – пытаясь найти предмет разговора, который можно было бы продолжать весь банкет, но не имеющего ничего общего с чумой, смертью или отсутствием Франциска. – Как дела в мире перца?

Через час пир начал стихать. Мария смотрела на полупустые тарелки с тортами и пирожными, гадая, можно ли ей, наконец, ускользнуть незамеченной. Каслрой все еще разглагольствовал о своих любимых пряностях, и Грир уже пнула ее не меньше трех раз, не особо переживая о ее королевском достоинстве. Когда пришли слуги, чтобы убрать тарелки с десертом, Мария кивнула Грир, это значило, что она готова уйти.

Она посмотрела в конец стола на Екатерину, которая беседовала с тем седовласым лордом, которого оборвала прежде. Хотя Мария все еще умирала от голода, ужин прошел без инцидентов. Что бы там ни планировала Екатерина, это провалилось, пусть и на один вечер.

– Господа, – Мария встала, и мужчины, отодвинув стулья, вскочили на ноги.

– Так рано уходите? – спросила Екатерина со своего конца стола. Она медленно встала, показательно отодвигая свой стул и поправляя платье.

– У всех нас был длинный день, – сказала Мария. Она взяла Грир под руку и отвернулась от Екатерины. Они направились к двум огромным деревянным дверям, которые вели к северному крылу дворца. Заметив, что она уходит, остальные гости встали. Мария кивнула Нострадамусу, проходя мимо. Он кивнул в ответ, улыбаясь, но затем выражение его лица изменилось. Его глаза закатились. Он схватился за стул позади себя, пытаясь устоять.

– Что с ним? – спросила Грир, сжимая руку Марии.

– У него видение! – крикнула Екатерина с другого конца комнаты. – Дайте ему место! Не толпитесь!

Нострадамус пытался вдохнуть. Когда ему, наконец, удалось, он стер пот со лба. Он посмотрел на пол, потом на Марию.

– Что такое?! – спросила Мария. – Что ты видел?!

В голове у нее крутились различные варианты, один страшнее другого: Франциск, больной чумой, Лола, умирающая одна в чужом доме, улицы, покрытые сгустками крови.

– Вас, – выдохнул он, его голос был резким, словно он нехотя произносил слова. – Я видел вас.

Мария вцепилась в Грир, чувствуя головокружение.

– Скажи, – настаивала она.

Нострадамус колебался. Когда он, наконец, заговорил, его голос был низок, а слова едва различимы, будто он бормотал какое-то странное заклинание.

– Запланированная смерть случится… приказы отданы, и путешествие смерти… избранное и решенное народом, еще не завершилось… из раскаянья, невинная кровь будет поставлена выше веры.

Мария посмотрела на Грир, которая казалась такой же ошеломленной, как и она.

– Что это значит? – спросила она.

Нострадамус потянулся и дотронулся до ее шеи, будто все еще грезил. Мария задрожала, хотя и не могла сказать почему. Нострадамус отвернулся, но прежде чем он это сделал, Мария разглядела слезы в его глазах. Он плакал.

– Я видел… – сказал он, мучительно стараясь закончить предложение. – Я видел это. Стрелу, пронзившую шею Марии.

Когда он посмотрел на Марию, в его глазах был ужас.

– Это случится скоро. Кто-то планирует убить тебя.

Глава 5

Франциск пытался кричать сквозь тряпку во рту. Он крутился и пихался, борясь с веревкой, связавшей его запястья. Пока пара тащила его по лесу, он пинался, тянулся к стволам деревьев и низким ветвям, чему угодно на пути, что могло бы помочь ему освободиться. Бесполезно.

В отдалении он слышал песнопения. Приближались язычники. Ноги Франциска ударились о грубые деревянные ступени. Он повернул голову и посмотрел наверх. Его притащили в маленький сельский дом. Из трубы шла тонкая струйка дыма, соломенная крыша, несколько окон, прикрытых деревянными ставнями. Франциск зацепился ступней за дверной проем, но мужчина рывком убрал его ногу и закрыл за ними дверь. Желудок Франциска перевернулся. Кляп был тугим, во рту пересохло. Он чувствовал, что задыхается. Зачем эти люди принесли его сюда? За ним шли язычники? Что они собирались сделать?

Он зажмурился, надеясь, что пара не собирается принести его в жертву. Он пытался говорить себе, что язычники обычно совершают кровавые жертвы в лесу, что они не приводят жертв в свои дома. Язычников за последний год стало больше, распространился кровавый культ. Неожиданно в лесу за дворцом стали вешать тела, у них были перерезаны глотки, кровь капала на землю. Баш говорил, что так они умилостивляют богов, которым они поклонялись.

На мгновение пара оставила его одного, чтобы пройтись по дому и закрыть ставни. Франциск метнулся к двери, хотя ему сложно было сохранять равновесие без помощи рук. Он ударил ее плечом, пытаясь выбить. Он орал через тряпку, пока не охрип. Пока он переводил дыхание, вернулся мужчина, схватил его за руку. Он приложил палец к губам, затем показал на лес.

Франциск повернул голову, прислушиваясь – голоса стали ближе. Спустя минуту раздался явный звук шагов, хруст сухой листвы и веток. Приближалась целая группа людей. Через мгновение слова стали звучать четче шагов. «Возьмем кровь. Кровь должна быть пролита». Он посмотрел на людей, которые присели под окном, глядя сквозь щели в хижине.

– Они ищут невинных, – прошептал мужчина. – Язычники.

Франциск кивнул, показывая, что понял. Они не были язычниками, они пытались спасти его. Мужчина наклонился и развязал ему руки, затем медленно вынул кляп изо рта. Франциск посмотрел на стол, рядом с дверью.

– Помоги передвинуть, – прошептал он.

Франциск взялся за один конец стола, мужчина за другой, и они прислонили его к двери. Ритуальные песнопения стали громче, раздавались со всех сторон снаружи крошечного домика. Женщина затушила угли в очаге водой, убедившись, что погас каждый. Франциск схватил железную кочергу из камина и протянул ее мужчине, а сам взял тяжелую лопату.

«Возьмем кровь. Кровь должна быть пролита». Шаги снаружи стали ближе. Голоса громче. Сквозь закрытые ставни пробивался свет, и через мгновение Франциск понял, что они несли факелы, освещая ими путь.

Мужчина увлек женщину в дальний угол комнаты, встав между ней и дверью. Франциск встал рядом с входом, подняв лопату, готовый нанести удар.

Снаружи громко раздавались песнопения, по свету, проникавшему сквозь ставни,
Страница 8 из 9

Франциск мог предположить, что они двигались вокруг дома. Он и пара замерли, едва дыша. Он прижался спиной к стене, стараясь держаться подальше от света. Язычники были достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь.

– Клянусь, я видел дым из трубы, – сказал один из них грубым и низким голосом. – Там кто-то должен быть.

Песнопения остановились. В лесу стало тихо. В группе было слышно бормотание, а затем язычники атаковали дом. Они били по ставням, пытаясь открыть окна. Франциск заметил, что металлическая щеколда на двери начала гнуться. Дверь приоткрылась на дюйм, затем еще один и остановилась у стола, который стоял между дверью и деревянным столбом от потолка до пола.

Кто-то зло закричал и стал долбиться в дверь.

– Она застряла, – сказал он. – Черт, не могу открыть!

– Это того не стоит, – сказал грубый голос, который говорил раньше. – В деревне есть жертвы полегче. Пойдемте туда сейчас, и да восстанет Тьма!

– Тьма! – эхом отозвалась группа. Песнопения начались снова. Когда язычники начали отходить от дома, скрываясь за деревьями, Франциск все еще сжимал лопату. Свет, который пробивался сквозь ставни, стал тусклее, затем лес затих, дом погрузился во тьму.

Мужчина прижимал женщину к себе, все еще направляя кочергу на дверь. Когда они убедились, что язычники ушли, он поцеловал жену в макушку. Она зажгла свечу над камином. Франциск поставил лопату, заметил, что дом был довольно простым, но за ним хорошо следили. В дальнем конце комнаты была дверь, выглядывающая из-за деревянной перегородки. На кухонных полках стояла самодельная утварь, тарелки, кружки, чашки. Рядом с камином были расставлены деревянные стулья.

– Извини, – сказал мужчина, похлопав Франциска по плечу. – Не было времени. Язычники в секунду схватили бы тебя, застав спящего в лесу.

– Я говорила ему не связывать тебе руки, но прошлые люди, которых мы пытались спасти, начинали кричать и вырываться, выдавая нас. Выводили язычников прямо на нас. Мы едва успевали уйти, – сказала женщина.

– Все нормально, – сказал Франциск. Он потер запястья, все еще розовые после веревок. – Моя лошадь?

– С ней все должно быть хорошо, – сказала женщина. Она двигалась по крошечной кухне, наливая воду в несколько кружек. – Они хотят человеческой крови. Крови невинных.

– Они убивают, но не воруют, – сказал мужчина. – Странная мораль.

– Вы спасли мне жизнь, – Франциск рассматривал мужчину и женщину, которые сейчас казались гораздо меньше. Они были на добрых шесть футов ниже него, по меньшей мере, пятидесяти лет, если не больше. Но все равно они как-то смогли протащить его, кричащего и борющегося, сотню ярдов по лесу.

– Просто поступили правильно, – мужчина протянул руку Франциску. – Я Марсель, а это моя жена Тереза.

– Я… – Франциск рассматривал обветренное лицо Марселя, пытаясь понять, был ли он раскрыт, знал ли Марсель короля Франции в лицо. Но выражение лица мужчины было спокойным. Он склонил голову, терпеливо ожидая, когда Франциск назовет имя.

– Я Арон, – сказал он, следя за выражением лица Марселя. Но мужчина лишь кивнул и крепко сжал ему руку.

– Добро пожаловать, Арон, – сказала Тереза, передавая мужчинам кружки с водой. Она нарезала хлеб и намазала его черничным джемом, затем протянула кусок на салфетке Франциску. Тот откусил и почувствовал себя в тепле и безопасности, впервые за последние часы.

– Останься на ночь, – сказала Тереза и положила соломенный тюфяк в углу комнаты. – В лесу находиться опасно.

– Я многим вам обязан. Я этого не забуду, – как только Франциск произнес это, то тут же пожалел, что его слова были такими официальными. Тереза и Марсель должно быть уже поняли, что он из благородных, у него не было времени спрятать свой ремень или серебряные перстни на пальцах. Но ему не нужно привлекать к себе еще больше внимания. Они могут начать спрашивать, откуда он приехал, о его селении, его семье.

– Сейчас дам тебе еще еды, – сказала Тереза, пересекая кухню и отрезая еще один кусок хлеба. Франциск заметил, что это был не вопрос, но, несмотря на это, почувствовал, что улыбается. Это немного напомнило ему Екатерину, хотя его мать ужаснуло бы подобное сравнение.

Когда Франциск поел, Тереза пошла в кровать, предупредив Марселя, что тот скоро должен присоединиться к ней. Франциск и Марсель перевернули стол и стали чинить щеколду. Закончив, они присели на стулья напротив камина и смотрели на угли.

Франциск старался не переживать о потерянном времени, о себе, Лоле и их ребенке. Он старался не волноваться из-за того, что могло происходить с ней в этот момент, о том, где она, все ли с ней хорошо. Невозможно было ехать через лес, в котором бродили язычники, ночью. Он продолжит свой путь сразу же утром, как только встанет солнце, как только сможет. И лишь надеялся, что доберется до коттеджа рядом с Ванном, пока она еще будет там, будет жива.

А если нет? Если его задача уже изменилась, если теперь у него новая цель? Что, если он путешествовал, чтобы забрать ее тело и привезти назад ко двору? Ему было неприятно думать о Лоле, умирающей без него и своих друзей в чужом доме.

Она была такой живой в тот день в Париже. Ее зеленые глаза с интересом наблюдали за ним, ее пальцы очерчивали линии его лица. Если бы он знал о беременности, если бы ему сказали, все могло бы быть иначе.

Он сжал кулаки, чувствуя, как его охватывает злость. Почему Мария так долго держала это в тайне от него? Когда она собиралась сказать ему? Когда во дворце появится светловолосый младенец, вовсе не похожий на лорда Джулиана? Разве она не понимала, что Франциск и остальные сразу все поймут? Он помнил то время, когда он был где-то пяти-шести лет, когда его мать поняла, что у Генриха с Дианой было дитя, что Баш был сыном короля. Были крики и ссоры, о стену бились тарелки. Однажды ночью он застал рыдающую мать, ее лицо было опухшим и красным.

Этого хотела для него Мария? Понимала ли она, к каким неприятностям это может привести в будущем? Он не хотел этого так же, как и она, но у него не было иного выхода, кроме как самостоятельно и открыто решать проблемы, а не прятаться от них многие годы, как его отец. Нет, Франциск таким не будет.

Марсель налил вина и подал Франциску стакан. Франциск улыбнулся, тронутый его добротой и благородством, готовностью впустить в дом незнакомца, чтобы спасти его.

– Арон, – сказал Марсель, нахмурив брови. – Мне кажется, я знаю твоего отца. Он один из купцов, которые приезжают сюда, продает серебро и медь. Королевский приятель? Седой?

Франциск отвернулся, понимая, на что намекает Марсель. Купец, серебро и золото, – он заметил его перстни, ремень и начищенные кожаные ботинки.

– Нет, это не он. Мой отец умер, – Франциск поставил стакан на пол, позволив этим словам повиснуть в воздухе. Он впервые произнес это вслух.

– Сочувствую, – тихо произнес Марсель. Он поднял стакан. – Ну, тогда в память о нем.

Франциск поднял вино, стакан стал тяжелым. Он попытался улыбнуться и даже поднести вино к губам, но не мог присоединиться к тосту Марселя. Память о нем. Какой она была? Что хорошее осталось в Генрихе, когда он умер?

– Что-то
Страница 9 из 9

не так? – спросил Марсель.

– Мой отец… – начал Франциск, затем остановил себя. Он привык говорить о Генрихе в настоящем времени. – Мой отец был сложным человеком. В последние годы жизни он был не в порядке.

Марсель кивнул, на лице его было сочувствие:

– Это тяжело, приятель. Он болел?

– Не совсем, – Франциск говорил медленно, собираясь с мыслями. – Пострадал его разум.

Мужчина снова кивнул:

– И это тяжело.

– Я поклонялся ему. Он всегда был великим человеком, на которого я надеялся стать однажды похожим. Но затем он начал меняться. Он стал кем-то, кого я не узнавал, и я не понимал, что делать. Я даже не мог находиться с ним рядом, не знал, что говорить…

Марсель нагнулся, взял бутылку и налил Франциску еще вина. Франциск уставился на него, затем сделал глоток, грудь стало покалывать.

– Я ненавидел его, – сказал он. – Я, на самом деле, возненавидел своего отца. Он стал мне отвратителен. Меня беспокоило, на что он способен, и я переживал, что так ненавидел его. Он был таким жестким, просто невероятно. И когда он умер, я почувствовал только облегчение.

Он отхлебнул еще вина, затем продолжил рассказывать Марселю, как Генрих общался с ним, как редко проявлял отцовские чувства. Он рассказал, как тот был жесток с его братом, но не назвал Баша по имени. Марсель просто слушал, иногда подливая Франциску вина. То, что он не знал, кем был Франциск и что речь шла о личных отношениях между прежним и настоящим королями, помогало Франциску говорить свободнее. Прошли долгие полчаса или даже больше.

– Я позволю себе оплакать твоего отца, – сказал Марсель, когда Франциск закончил. – И если сможешь, прости ему его поступки во время безумства.

Франциск покачал головой, думая обо всем, что натворил его отец, все смерти, причиной которых он стал.

– Не знаю, смогу ли.

– Ты можешь попытаться, – сказал Марсель. – Ты бы винил отца, если бы он умер от чумы? Или воспаления раны?

– Конечно, нет, – сказал Франциск. – Но…

– Это то же самое, сынок, – сказал Марсель. – Он не просил о сумасшествии. Не он сделал это с собой. И он не был собой, когда это случилось. Твой настоящий отец, не создание, охваченное безумием. И спустя время именно его ты будешь помнить.

Франциск кивнул, ком подступил к горлу. Он вспомнил последнюю охоту с Генрихом. Генрих подстрелил вепря, и они вместе привязали его к лошади, пытаясь совладать с огромным существом и правильно распределить его вес. По этому поводу Генрих пошутил об аппетите кабана, и Франциск так смеялся, что почти уронил зверя на траву. Вспоминая это сейчас, он словно снова видел своего отца, впервые за долгие годы.

– Пора спать, – сказал Марсель, поставив свой стакан и вставая. Когда Марсель удалился в заднюю комнату, Франциск подошел к импровизированной кровати. Он сел на ее край, стянул свою пропотевшую рубашку, потянулся, чтобы снять сапоги, когда вернулся Марсель.

– Вот, это тебе, – сказал Марсель, зажимая что-то в руке.

Франциск увидел истертый, гладкий деревянный крест, который, видимо, десятилетиями использовали во время молитв.

– Это всегда помогает мне в темные времена, – сказал Марсель, глядя сверху вниз на Франциска, его лицо освещала свеча. – И обещаю, какие бы чувства сейчас ты ни переживал, все пройдет.

Франциск уставился на пол, глаза жгло от слез. Ему приходилось получать гораздо более дорогостоящие подарки, а дары на свадьбу с Марией все еще прибывали во дворец. Но сейчас происходило совсем другое. Он провел пальцем по гладкому дереву, затем прижал его к сердцу:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/lili-bleyk/carstvo-prorochestvo/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.