Режим чтения
Скачать книгу

Уилл Грейсон, Уилл Грейсон читать онлайн - Джон Грин, Дэвид Левитан

Уилл Грейсон, Уилл Грейсон

Джон Грин

Дэвид Левитан

Виноваты звезды

Одной холодной ночью в самом неожиданном уголке Чикаго вот-вот должны встретиться два подростка. Обоих зовут Уилл Грейсон, и это судьбоносное столкновение изменит их жизнь и поведет по новому и удивительному пути к романтическим порывам и созданию самого потрясного школьного мюзикла на свете. Веселая, трогательная и поучительная история Джона Грина и Дэвида Левитана пронизана душевностью и юмором, благодаря которым оба писателя завоевали любовь многочисленных поклонников.

Джон Грин, Дэвид Левитан

Уилл Грейсон, Уилл Грейсон

JOHN GREEN, DAVID LEVITHAN

WILL GRAYSON, WILL GRAYSON

Печатается с разрешения издательства Dutton, member of Penguin Group (USA) Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Ю. Федорова, перевод на русский язык, 2016

Text copyright © 2010 by John Green, David Levithan

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава первая

Когда я был маленьким, папа мне твердил: «Уилл, друзей можно выбирать и в носу можно ковырять – но нельзя ковырять в носу у друга». В восемь лет я считал это замечание довольно проницательным, но потом оказалось, что оно неверно сразу в нескольких отношениях. Начать с того, что про возможность выбора друзей папа загнул, – сам бы я Тайни Купера не выбрал[1 - Имя Тайни созвучно с английским словом «tiny», то есть «крошечный». – Примеч. перев.].

Тайни Купер хоть и не самый гейский гей и не самый великанский великан на свете, но, мне кажется, он самый великанский гей и в то же время самый гейский великан. Мы с Купером лучшие друзья с пятого класса, только вот всё последнее полугодие мы не общались: он плотно занялся всесторонним исследованием своей гомосексуальности и был занят по горло, а я впервые в жизни вступил в Компанию друзей, реальных таких друзей, которые в итоге приняли решение «никогда с ним больше не разговаривать» за два моих небольших прегрешения:

1. Когда кто-то из членов школьного совета распереживался по поводу того, что в раздевалке присутствуют геи, я отправил в школьную газету письмо, в котором попытался отстоять право Тайни Купера быть одновременно великаном (и, следовательно, лучшим нападающим нашей отстойной футбольной команды) и геем. И подписал его по глупости.

2. Один пацан из этой самой Компании друзей, Клинт, принялся обсуждать мое письмо в столовке во время обеда и по ходу назвал меня жопохрюком, а я не знал, что это слово значит, поэтому спросил: «В смысле?» – а он снова сказал, что я жопохрюк, и тогда я послал его на три буквы, взял свой поднос и ушел.

Формально, наверное, я сам покинул Компанию, но, по ощущениям, меня выперли. Честно говоря, мне кажется, я никому из «друзей» даже и не нравился, но они у меня хотя бы были, а это тоже не пустяк. А теперь их не стало, и я лишился всяких социальных связей с ровесниками.

Ну, если, конечно, не считать Крошки Купера. А считать, полагаю, надо.

Ну так вот, через несколько недель после рождественских каникул в предпоследнем классе сижу я на своем обычном месте в кабинете математики, и тут, пританцовывая, входит Тайни, командная футболка заправлена в штаны-чиносы, хотя спортивный сезон давно уже закончился. Каждый раз ему каким-то чудом удается втиснуться за стоящую рядом парту, а я каждый раз поражаюсь, как у него это получается.

В общем, Тайни впрессовывается на свое место, я привычно удивляюсь, и тут он поворачивается ко мне и громко (потому что в душе ему хочется, чтобы и остальные услышали) шепчет:

– Я влюбился.

Я закатываю глаза, он ведь каждый битый час влюбляется в какого-нибудь нового несчастного. И все его избранники одинаковы на вид: тощие, лоснящиеся от пота, загорелые; последнее особенно мерзко, потому что в Чикаго в феврале настоящего загара не добиться, а парни, которые мажутся автозагаром – плевать мне, геи они или нет, – просто клоуны.

– Ты такой скептик, – заключает Тайни, махнув на меня рукой.

– Не скептик, – поправляю я, – а реалист.

– Да ты вообще робот.

Тайни считает, что я не способен испытывать эмоции, как все нормальные люди, потому что я не плакал с седьмого дня рождения после просмотра мультика «Все псы попадают в рай». Думаю, уже по названию следовало догадаться, что веселой концовки там не жди, но в свое оправдание могу сказать, что мне семь лет было.

Но с тех пор я не плакал. Просто не понимаю, какой в этом смысл. К тому же мне кажется, что почти всегда – ну, за исключением тех случаев, когда у тебя родственник умер или типа того, – этого можно избежать. Достаточно следовать двум очень простым правилам: 1. Ни из-за кого особо не парься. 2. Помалкивай. Все мои беды возникали тогда, когда я одно из них нарушал.

– Это настоящая любовь, я прямо чувствую, – продолжает Тайни.

Судя по всему, мы не заметили, как начался урок, так как мистер Эплбаум, который якобы преподает математику, а на самом деле учит меня лишь тому, что страдания и боль надо переносить стоически, вдруг спрашивает:

– Что ты там чувствуешь, Тайни?

– Любовь! – повторяет он. – Я чувствую любовь.

Все поворачиваются к нему, одни смеются, другие гудят неодобрительно, и поскольку я сижу рядом, а Купер – мой лучший и единственный друг, смех и презрение и мне достаются. Вот почему я не выбрал бы Тайни Купера себе в друзья. Он слишком много внимания к своей персоне привлекает. К тому же патологически не способен следовать ни одному из двух моих Правил. В общем, Тайни ходит, пританцовывая, ему до всех есть дело, и он рта просто не закрывает, а потом удивляется, когда жизнь поворачивается к нему жопой. Само собой, чисто из-за того, что мы с ним все время рядом, она и мне показывает зад.

После урока я стою и пялюсь в свой шкафчик, задаваясь вопросом, как умудрился оставить дома красную букву «А»[2 - То есть знак позора. Вышитую алыми нитками букву «А» (сокращение от «адюльтер») пуритане Новой Англии обязывали носить на одежде всю жизнь женщин, обвиненных в супружеской измене. (См. роман «Алая буква» Натаниеля Готорна.) – Примеч. ред.], и тут ко мне снова подходит Тайни, с друзьями из Альянса геев и гетеро, Гэри (гей) и Джейн (про нее не знаю – не спрашивал), и сообщает:

– Похоже, все решили, что на математике я признался в любви тебе. Я влюблен в Уилла Грейсона! Ну и дурацкая хрень, а?

– Отлично, – отвечаю я.

– Люди просто тупы, – продолжает Тайни. – Как будто влюбиться – плохо.

На этих словах Гэри стонет. Если бы друзей можно было выбирать, я бы рассмотрел его кандидатуру. Тайни сошелся с Гэри, его парнем Ником и Джейн, когда вступил в Альянс, а я тем временем еще числился членом Компании друзей. Я Гэри едва знаю, я снова начал тусоваться с Тайни всего две недели назад, но пока похоже на то, что Гэри – самый нормальный из его круга общения.

– Есть разница, – замечает Гэри, – между тем, чтобы влюбиться, и тем, чтобы объявить об этом на математике. – Тайни намеревается что-то сказать, но Гэри его опережает: – Нет, не пойми меня неправильно. Ты имеешь полное право любить Зака.

– Билли, – поправляет Тайни.

– Подожди, а куда девался Зак? – Я был совершенно уверен, что на математике Купер о нем говорил. Хотя с того момента прошло сорок семь минут, так что он уже мог передумать. У Тайни было примерно 3900 дружков – с половиной из них он общался только в Интернете.

Гэри, который, похоже, не меньше меня
Страница 2 из 14

удивлен появлением некого Билли, начинает тихонько ударять головой в стальную дверцу шкафчика.

Я поднимаю глаза на Тайни:

– А нельзя как-то унять слухи о нашей якобы любви? Это урезает мои шансы на отношения с прекрасным полом.

– Формулировка «с прекрасным полом» тоже не говорит в твою пользу, – подает голос Джейн.

Тайни ржет.

– Нет, а если серьезно, – продолжаю я, – у меня же вечные проблемы из-за этого.

Тайни в кои-то веки смотрит на меня серьезно и слегка кивает.

– Хотя, кстати сказать, – замечает Гэри, – Уилл Грейсон – далеко не самый страшный вариант.

– Да, бывало и похуже, – соглашаюсь я.

Тайни, хохоча, в балетном пируэте выпрыгивает на середину коридора и орет:

– Дорогие жители мира, я воспылал страстью вовсе не к Уиллу Грейсону. При этом, дорогие мои, вам следует знать и кое-что еще. – И тут он начинает петь, словно записной исполнитель с Бродвея, диапазон баритона Тайни такой же широкий, как и его талия. – Нет мне жизни без него!

Раздаются смех, радостные вопли и аплодисменты, и под серенаду Тайни я ухожу на английский. Топать и без того далеко, а когда останавливают по пути и интересуются, как мне анал с Тайни Купером и как удается найти «крошечный член-карандашик» под Куперовым брюхом, выходит еще дольше. Реагирую я на это как обычно – смотрю в пол и поспешно шагаю вперед. Я понимаю, что народ шутит. Понимаю, что взаимоотношения не обходятся без издевок. У Тайни-то всегда имеется какой-нибудь блестящий ответ наготове типа: «Для человека, который теоретически не хочет интима со мной, ты как-то многовато рассуждаешь о моем пенисе». Может, ему эта стратегия подходит, а мне нет. Мне подходит заткнуться. И следовать своим Правилам. В общем, я молчу в тряпочку, забиваю на всех и иду куда шел, и вскоре все это заканчивается.

Последнее, что я сказал значимого, содержалось в том драном письме в газету по поводу драного Тайни Купера и его драного права быть драной звездой нашей драной футбольной команды. Я совершенно не жалею о самом письме, лишь о том, что подписал его своим именем. Это оказалось явным нарушением правила «Помалкивай», и вот до чего оно довело: во вторник после обеда я сижу один и внимательно изучаю свои черные «конверсы».

Тем же вечером, вскоре после того как я заказал пиццу себе и родителям, которые – как обычно – допоздна задержались на работе в больнице, мне звонит Тайни Купер и быстро-быстро шепчет:

– Предположительно, сегодня в Убежище снова выступят «Ньютрал Милк Хоутел», рекламы вообще никакой нет, никто не в курсе, это офигеть, Грейсон, просто офигеть!

– Офигеть! – вторю ему я в полный голос. Одно можно сказать в пользу Тайни: если где-то намечается что-то крутое, он всегда узнает об этом первым.

К слову, я вообще не часто прихожу в восторг, но группа «Ньютрал Милк Хоутел» в некотором смысле всю мою жизнь перевернула. Они в 1998 году выпустили совершенно потрясный альбом «В самолете над морем», но с тех пор от них совсем ничего не было слышно, предположительно потому, что их вокалист живет теперь в пещере в Новой Зеландии. Но он, в любом случае, гений.

– Когда?

– Не в курсе. Только что услышал. Я еще Джейн позвоню. Она почти такая же фанатка, как и ты. Так, слушай. Слушай. Выдвигаемся в Убежище сейчас же.

– Уже выдвигаюсь – в буквальном смысле, – отвечаю я, открывая дверь гаража.

Из машины я звоню маме. И говорю, что «Ньютрал Милк Хоутел» выступают в Убежище.

– Кто? Что? Ты убежал? – Вместо ответа напеваю несколько строчек из их композиции, и до мамы доходит. – А, да, знакомая песня. Она есть в сборнике, который ты мне записывал.

– Ага, – подтверждаю я.

– Но к одиннадцати надо быть дома.

– Мам, это же событие исторического масштаба. А история не знает комендантского часа.

– К одиннадцати чтобы был дома.

– Ну ладно. Блин… – бурчу я, после чего ей приходится идти и вырезать у кого-то там раковую опухоль.

Тайни Купер живет в особняке, и у него самые богатые на свете родители. Мне кажется, никто из них не работает, но они так безобразно богаты, что он даже не в особняке живет, а во флигеле – один. И у него там, блин, аж три спальни и холодильник, который всегда забит пивом, и родаки его никогда не донимают, поэтому там можно зависнуть на весь день, играть в футбол на компе, потягивая «Миллер лайт», только вот Тайни видеоигры терпеть не может, а я не люблю пиво, так что мы, как правило, играем в дартс (у него мишень есть), слушаем музыку, болтаем и делаем уроки. Я только успел произнести букву «Т» из его имени, а он уже вылетает из комнаты в одном мокасине – второй держит в руке – с криком:

– Едем, Грейсон, давай-давай!

По пути туда все идет превосходно. На Шеридан почти нет заторов, я маневрирую, словно участник гонки «Инди-500», играет моя любимая песня НМХ – «Голландия, 1945», потом я выезжаю на Лейк-шор-драйв, волны озера Мичиган бьются о булыжники дорожной насыпи, окна приоткрыты, чтобы тачка оттаяла, и внутрь врывается бодрящий грязный холодный ветер – я просто обожаю запах города; Чикаго – это тошнотворная вода озера, сажа, пот и машинное масло, и мне все это до жути нравится, как и звучащая песня, и Тайни в свою очередь говорит: «Я ее обожаю», опускает зеркало и взъерошивает себе волосы, желая сделать прическу еще круче. Тут мне приходит в голову, что не только я увижу «Ньютрал Милк Хоутел», но и они меня, так что тоже бросаю единственный взгляд на собственное отражение в зеркале заднего вида. Рожа у меня какая-то чересчур квадратная, глаза слишком большие, как будто я постоянно чем-то удивлен, – но все нормально в том плане, что поправлять нечего.

Убежище – это захудалый бар, деревянная постройка, втиснутая между фабрикой и каким-то зданием министерства транспорта. Никаким стилем он похвастаться не может, тем не менее, даже несмотря на то, что сейчас всего семь, у входа собралась очередь. Мы с Тайни пристраиваемся в конец и ждем, когда нарисуются Гэри и, возможно, лесбиянка Джейн.

У нее под расстегнутой курткой оказывается футболка с треугольным вырезом и сделанной от руки надписью «Ньютрал Милк Хоутел». Джейн вошла в жизнь Тайни примерно тогда же, когда я из нее выпал, так что мы с ней друг друга едва знаем. Тем не менее я бы сказал, что на данный момент она в моем списке лучших друзей занимает четвертое место, и, по всей видимости, у нее хороший вкус в музыке.

Мы все стоим на улице возле Убежища, холод такой, что уже все лицо застыло, Джейн здоровается, даже не глядя на меня, я ей коротко отвечаю.

– Группа просто гениальная, – говорит она.

– Ага, – киваю я.

Пожалуй, это наш с Джейн самый длинный диалог за все время нашего знакомства. Я легонько тюкаю носком грязный, усыпанный гравием тротуар, вокруг моей ноги поднимается миниатюрное облачко пыли, после чего я сообщаю Джейн, что мне жутко нравится «Голландия, 1945».

– А я люблю их вещи посложнее. Полифонические, нойзовые.

Я лишь снова киваю в надежде, что это выглядит так, будто прекрасно знаю, что значит «полифонический».

Есть у Тайни одна особенность: совершенно невозможно прошептать что-либо ему на ухо, даже если ты довольно высокий, как, например, я, потому что этот гад просто квадратный, два с половиной на два с половиной метра, поэтому для начала надо постучать по его громадному плечу, потом
Страница 3 из 14

типа кивнуть, намекнув ему, что тебе кое-что шепнуть надо, после чего он к тебе наклонится, а ты скажешь:

– Слушай, а Джейн в вашем Альянсе геев и гетеро кого представляет, геев или гетеро?

А Тайни склоняется ко мне и отвечает:

– Не знаю. Мне кажется, у нее в прошлом году был парень.

Я напоминаю, что у него самого в прошлом году было около 11542 девушек, в ответ на что Тайни хлопает меня по руке, он-то думает, что в игривом жесте, а на самом деле это наносит непоправимый ущерб моим нервным окончаниям.

Гэри растирает Джейн руки, чтобы она не замерзла, и тут вдруг, наконец-то, очередь начинает продвигаться. Секунд через пять мы замечаем несчастного на вид парнишку, худенького-загорелого-блондинистого, во вкусе Тайни Купера, который, конечно, интересуется:

– Что случилось?

– Младше двадцати одного не пускают.

– Слышь, ты, – заикаясь, говорю я Тайни, – жопохрюк ты этакий. – Я до сих пор не понял, что именно это слово означает, но, по-моему, в данной ситуации более подходящее и не придумать.

Тайни поджимает губищи и хмурит бровищи. Потом поворачивается к Джейн.

– У тебя ай-ди-карта поддельная есть?

Она кивает.

– И у меня, – вставляет Гэри.

А я сжимаю кулаки, челюсти свело, хочется орать, но вместо этого говорю спокойно:

– Ну ладно, я тогда домой. – Ведь у меня поддельной ай-ди-карты нет.

Но тут Тайни очень быстро и очень тихо говорит:

– Гэри, когда я буду свою карту показывать, врежь мне что есть силы по морде, а ты, Грейсон, в этот момент входи сразу за мной, как будто ты с нами.

После этого все какое-то время молчат, и тут неожиданно Гэри чересчур громко заявляет:

– Гм, я, вообще-то, не умею бить.

А мы уже все ближе к вышибале с татуировкой на лысой голове, поэтому Тайни произносит едва слышно:

– Умеешь. Просто двинь посильнее.

Я, чуть отстав, наблюдаю за ними. Джейн подает ай-ди-карту вышибале. Он светит фонариком, смотрит на нее, возвращает. Потом наступает очередь Тайни. Я делаю несколько быстрых коротких вдохов – прочитал однажды, что если как следует насытить кровь кислородом, выглядишь спокойнее, – и вижу, как Гэри встает на цыпочки, заносит руку и фигачит Тайни в правый глаз. Башка Тайни дергается, а Гэри принимается верещать:

– О, господи, ой-ой, моя рука!

Охранник подскакивает к Гэри, сгребает его в охапку, а Тайни Купер поворачивается, прикрывая меня телом от глаз вышибалы, и пока он продолжает крутиться вокруг своей оси, я прохожу в бар, как будто бы Купер – вращающаяся дверь.

Попав внутрь, я оборачиваюсь и вижу, что охранник держит Гэри за плечи, а тот, скривившись, смотрит на свою руку. Тут Тайни кладет на вышибалу ладонь со словами:

– Чувак, да мы просто дурака валяем. Но врезал неплохо, Двайт. – До меня даже не сразу доходит, что Гэри и есть Двайт. Или Двайт и есть Гэри.

– Он же тебе в глаз звезданул, – напоминает вышибала.

– Я заслужил. – Тайни объясняет, что они с Гэри/Двайтом оба игроки футбольной команды Университета Де Поля, и чуть раньше в тренажерке он неправильно нагрузку поставил или типа того. Вышибала отвечает, что он в старшей школе тоже в нападении играл, и у них внезапно завязывается свойский треп, в то же время он смотрит на нереальную поддельную карту Гэри, и вот мы все в Убежище, наедине с «Ньютрал Милк Хоутел» и сотней незнакомцев.

Людское море у барной стойки расступается, Тайни берет пару пива и предлагает одно мне. Я отказываюсь.

– А почему именно Двайт? – интересуюсь я.

– В ай-ди-карте у него записано, что он Двайт Дейвид Айзенхауэр Четвертый.

– И где вы все эти кретинские карты понабрали?

– Есть специальные места, – отвечает Тайни, и я вознамериваюсь тоже туда наведаться.

– Давай, вообще-то, пиво, – говорю я, в первую очередь ради того, чтобы чем-то занять руки. Тайни отдает мне уже начатое, и я ухожу поближе к сцене без Тайни, без Гэри и без, возможно, лесбиянки Джейн. Остаемся только я и сцена, она в этой дыре всего-то на полметра над полом приподнята, так что если вдруг вокалист «Ньютрал Милк Хоутел» окажется совсем невысоким, в районе полутора метров, я вскоре посмотрю ему прямо в глаза. Другие тоже подбираются к сцене, и вскоре перед ней уже яблоку негде упасть. Я в Убежище уже бывал на всяких тусовках без возрастных ограничений, но именно так все впервые – у меня в руке потеет бутылка с пивом, из которой я не отпил еще ни глотка и не собираюсь, а вокруг незнакомые чуваки с многочисленными татуировками и пирсингом. На данный момент каждый из собравшихся здесь куда круче, чем любой из Компании друзей. Тут никому не кажется, что со мной что-то не так – меня даже не замечают. Все принимают меня за своего, я, по моим ощущениям, достиг вершины своих школьных амбиций. Вот он я, стою на ночной тусе для совершеннолетних в лучшем баре второго города Америки, и вскоре окажусь одним из двух сотен зрителей реюнион-шоу величайшей малоизвестной группы последнего десятилетия.

На сцену выходят четыре чувака, не особенно-то похожие внешне на участников «Ньютрал Милк Хоутел», и я говорю сам себе, что ладно, я же только фотки в Интернете видел. Но тут они начинают играть. Не знаю толком, как их музыку описать, скажу только, что такой звук могут издавать сотни тысяч куниц, брошенных в кипящий океан. Затем один чувак начинает петь:

Раньше она меня любила, о,

А теперь ненавидит.

Раньше мы с ней трахались, брателло,

А теперь она ходит

На свидания с другими.

С другими…

Если исключить префронтальную лоботомию, вокалист «Ньютрал Милк Хоутел» никак не мог такого даже помыслить, а уж написать и тем более спеть подобное – и подавно. И тут до меня доходит: я ждал на заледеневшей серой провонявшей выхлопными газами мерзлоте, стал, вероятно, причиной перелома кисти у Гэри просто ради того, чтобы послушать группу, которая однозначно не «Ньютрал Милк Хоутел». И хотя даже не вижу его в этой толпе притихших и офигевших поклонников НМХ, я тут же ору:

– Будь ты проклят, Тайни Купер!

Песня заканчивается, и мои подозрения подтверждаются, когда вокалист обращается к абсолютно притихшему народу:

– Спасибо! Огромное спасибо. НМХ не смогли приехать, так что мы, «Эшленд Эвеню», сыграем вам крутой рок!

Нет, думаю я, вы, «Эшленд Эвеню», сыграете нам полное говно. Кто-то хлопает меня по плечу, я оборачиваюсь и офигеваю, видя непередаваемо сексапильную девчонку старше двадцати с пирсингом в губе, огненно-красными волосами и в сапогах до икр. Она говорит с вопросительной интонацией:

– А мы думали, «Ньютрал Милк Хоутел» будет выступать?

– Я… – У меня на секунду перехватывает дыхание, но я договариваю: – …тоже. Я тоже на них пришел.

Девчонка склоняется к моему уху, желая перекричать мозголомные атональные и аритмичные звуки.

– «Эшленд Эвеню» – вообще не «Ньютрал Милк Хоутел».

То ли из-за того, что в зале битком, то ли из-за чудачества незнакомки, но у меня развязывается язык.

– «Эшленд Эвеню» врубают во время пыток террористов, – говорю я и только тут понимаю: девчонка в курсе, что она старше меня.

Она спрашивает, где я учусь.

– В Эванстоне.

– В старшей школе?

– Да, только бармену не рассказывай.

– Я себя сейчас прямо настоящей извращенкой почувствовала, – говорит она.

– Почему?

Она лишь смеется в ответ. Я понимаю, что не особенно-то ей и понравился,
Страница 4 из 14

но все равно чувствую легкий кайф.

Тут на мое плечо ложится громадная ручища, скосив глаза, я вижу кольцо на мизинце, которое он носит с восьмого класса по случаю окончания средней школы, и сразу же понимаю, что это Тайни. Подумать только, а некоторые идиоты считают, что геям присуще чувство стиля.

Повернувшись, я вижу, что по щекам Тайни Купера катятся огромные слезы. В одной его слезе может утонуть котенок. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? – спрашиваю одними губами – говнорок «Эшленд Эвеню» такой громкий, что он меня все равно не услышит, – и Тайни Купер просто отдает мне свой телефон и уходит. Я вижу на дисплее один из статусов его ленты на Фейсбуке:

Зак: я все думаю и все больше убеждаюсь чт не надо портить нашу суперскую дружбу. но тайни при этом все равно кнчн клеви чувак

Протолкнувшись мимо пары человек, я подбираюсь к Тайни, тяну вниз его плечо и ору:

– ХРЕНОВО!

– СО МНОЙ ПОРВАЛИ ЧЕРЕЗ СТАТУС В ФЕЙСБУКЕ, – кричит он в ответ.

– ДА, Я ЗАМЕТИЛ. БЛИН, ЛУЧШЕ БЫ ОН ЭСЭМЭС ПОСЛАЛ. ИЛИ СООБЩЕНИЕ ПО ЭЛЕКТРОНКЕ. ИЛИ ГОЛУБЯ ОТПРАВИЛ.

– И ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? – вопит Тайни мне в ухо. «Может, тебе удастся найти кого-то, кто в курсе, как пишется «“клевый”», – хочется сказать мне, но я лишь пожимаю плечами и жизнеутверждающе хлопаю друга по спине, после чего веду его к бару и подальше от «Эшленд Эвеню».

Как выяснилось, это было не совсем верное решение. Чуть раньше, чем мы доходим до бара, я вижу облокотившуюся на высокий столик Джейн, возможно, лесбиянку. Она мне сообщает, что Гэри психанул и ушел.

– Видимо, «Эшленд Эвеню» специально придумали такой ход, чтобы привлечь к себе внимание, – прибавляет она.

– Но никто из любителей НМХ ни в жизнь не станет слушать такую дрянь, – отвечаю я.

Тут Джейн смотрит на меня в упор и, округлив глаза и надув губки, сообщает:

– Мой брат их гитарист.

– Ой, извини, чувак, – бормочу я, почувствовав себя полным мудаком.

– Да я пошутила, расслабься. Будь это так, я бы от него отреклась.

В течение этого четырехсекундного разговора я каким-то образом потерял Тайни, что вообще задача не из легких, так что я рассказываю Джейн, как его кинули о великую стену Фейсбука, и она даже просмеяться не успела, когда Купер появляется у столика и ставит на него круглый поднос с шестью шотами с чем-то зеленоватым.

– Я же не любитель выпивки, – напоминаю я другу, он кивает, пододвигает стопку к Джейн, но та качает головой.

Тайни глотает первый шот, кривится и выдыхает.

– На вкус как огненный шланг сатаны, – заключает он и толкает стопку в мою сторону.

– Звучит заманчиво, но я пас.

– Как он вообще может, – орет Тайни и опрокидывает стопку, – меня бросать, – выпивает еще одну, – объявив об этом в СТАТУСЕ, после того как я признался, что ЛЮБЛЮ его, – и еще одну. – Куда этот сраный мир катится? – Еще стопка. – А я ведь правда, Грейсон. Я знаю, ты считаешь, что я постоянно треплюсь, но я это понял, что люблю его, в тот самый момент, когда мы поцеловались. Черт побери. Что мне делать? – И он заглушает всхлип последним шотом.

Джейн тянет меня за рукав, потом наклоняется поближе. Ее дыхание согревает мне шею.

– Когда его торкнет, нас ждут охрененные проблемы, – говорит она. Я понимаю, что Джейн права, а «Эшленд Эвеню» все равно говно полное, поэтому нам лучше прямо сейчас валить из Убежища.

Я поворачиваюсь к Тайни, желая сообщить ему об этом, но он снова исчез. Перевожу глаза на Джейн, которая с неподдельным беспокойством смотрит в сторону бара. Довольно скоро Тайни возвращается. На этот раз всего с двумя шотами, слава богу.

– Выпей со мной, – настаивает он, я качаю головой, но тут Джейн тычет мне локтем в бок, и я понимаю, что ради друга должен принять на себя этот удар. Я сую руку в карман и отдаю Джейн ключи от своей машины. Единственный надежный способ не дать Тайни допить плутониево-зеленое пойло – проглотить его самому. Я беру стопку. – Ну и в жопу его, Грейсон. Всех в жопу, – говорит Тайни.

– За это я выпью. – И пью, и когда жидкая мерзость касается моего языка, оказывается, что это как взорвавшийся коктейль Молотова – включая стекло и все дела. Невольно я выплевываю коктейль на майку Тайни Купера.

– Монохромный Джексон Поллок, – говорит Джейн, после чего обращается к Тайни: – Идем отсюда на фиг. Эта группа – как пломбирование корневого канала без анестезии.

Мы с ней уходим вместе, рассчитывая (верно), что Тайни с моим ядерным выбросом на футболке последует за нами. Поскольку я так и не проглотил ни капли из того алкоголя, что он купил, Джейн возвращает мне ключи броском, и они летят по высокой дуге. Поймав их и подождав, когда Джейн залезет на заднее сиденье, я сажусь за руль. Тайни неловко втискивается на пассажирское место. Я завожу мотор, и на этом моя встреча с жутчайшим аудиоразочарованием заканчивается. Но поразмыслить об этом во время поездки домой не удается, так как Тайни не смолкая трещит о Заке. Тайни такой: его проблемы столь велики, что за ними твоих собственных не видно.

– Как можно настолько ошибаться? – задается вопросом Тайни, перекрикивая визгливую песню НМХ, самую любимую у Джейн (а у меня она наименее любимая). Я неспешно еду по Лейк-шор в сторону от центра, Джейн сзади подпевает НМХ, немного не попадает, но у меня бы на людях получилось еще хуже, но я на людях и не пою согласно правилу «Помалкивай». – Если на собственное чутье полагаться нельзя, – со слезами продолжает Тайни, – то на что же можно?

– На то правило, – говорю ему, – что когда кто-то становится для тебя слишком важен, это всегда кончается плохо. – Так и есть. Если тебе не плевать, это доводит до боли, причем не иногда. А всегда.

– У меня разбито сердце, – объявляет Тайни с таким видом, словно с ним это впервые, да и как будто прежде такого вообще ни с кем не случалось. Хотя, может, в этом-то и беда, может, каждый новый облом Тайни воспринимает настолько по-новому, что в каком-то смысле он имеет право говорить, что такого еще не было. – А от тьебя толку нуоль. – Я замечаю, что у него уже язык заплетается. Если обойдется без пробок, доставлю его домой через десять минут, а там сразу в кровать.

Но я не могу гнать с такой скоростью, с какой накрывает Тайни. На съезде с Лейк-шор – остается шесть минут – у него уже не просто язык заплетается, он при этом еще и орет без умолку, разглагольствуя о Фейсбуке, о том, что вежливость в обществе выродилась и так далее. Джейн, у которой на ногтях пальцев черный лак, принимается массировать слоновьи плечи Тайни, но тот все равно продолжает плакать, я пропускаю все светофоры, перед нами медленно разворачивается Шеридан. Со слезами смешиваются сопли, и все это пропитывает футболку Тайни.

– Далеко еще? – интересуется Джейн.

– Он живет недалеко от Центральной.

– Боже. Тайни, успокойся. Тебе просто поспать надо, малыш. А завтра все станет немножко лучше.

Я, наконец, сворачиваю на его улицу и, объезжая рытвины, подкатываюсь к флигелю Тайни. Выскакиваю из машины, наклоняю вперед свое сиденье, чтобы Джейн вылезла. Потом мы оба идем к пассажирской дверце. Джейн открывает ее, склоняется к Тайни и благодаря какой-то чудесной ловкости рук расстегивает ремень безопасности.

– Вот так, Тайни, пора в кроватку, – говорит она.

– Я дурак, – отзывается тот и издает такой всхлип, который,
Страница 5 из 14

наверное, сейсмологи в Канзасе зафиксируют. Но все же он вылезает из машины и, шатаясь, ковыляет к своей двери. Я иду за ним, просто чтобы убедиться, что он нормально в кровать уляжется, и, выясняется, правильно делаю, потому что Тайни оказывается не способен нормально лечь в кровать.

Пройдя шага три по гостиной, он замирает на месте. После чего разворачивается и пристально смотрит на меня, сощурившись, словно впервые видит и никак не может понять, что я делаю у него дома. А потом Тайни стягивает с себя футболку. И, глядя на меня все с тем же недоумением, неожиданно говорит совершенно трезвым голосом:

– Грейсон, надо что-то менять.

– Что? – выдыхаю я.

– А вдруг иначе мы окажемся, как все остальные, в Убежище?

Я снова намереваюсь чтокнуть, ведь в баре все были куда круче наших одноклассников, да и куда круче нас самих, но тут понимаю, о чем он. Вот что Тайни имеет в виду: «Вдруг мы окажемся взрослыми, ждущими возвращения группы, которая и не собирается больше выходить на сцену?» Тут я замечаю, что Тайни тупо смотрит на меня, раскачиваясь из стороны в сторону, как небоскреб на ветру. А потом падает мордой вниз.

– Ой, – слышу я за спиной голос Джейн и только тут понимаю, что она тоже с нами. Тайни, уткнувшись лицом в ковер, снова начинает плакать. Я долго не свожу глаз с Джейн, и на ее лице медленно появляется улыбка. И оно от этого целиком меняется – брови приподнимаются, показываются безупречные зубы, вокруг глаз образуются мелкие складочки – раньше я этого то ли не видел, то ли не замечал. Она становится красавицей так внезапно, что это подобно волшебству – хотя это не значит, что мне захотелось очень близко с ней познакомиться или типа того. То есть я не хочу и придурком показаться, но Джейн не в моем вкусе. Волосы у нее катастрофически кучерявые, и тусуется она в основном с пацанами. Я предпочитаю девчонок малость подевчоночнее. Да и, если уж совсем честно, мне даже те, кто в моем вкусе, не особенно нравятся, не говоря уж про остальных. Хотя я не асексуален – просто всякую романтику-драму не выношу.

– Давай в кровать его уложим, – наконец говорит она. – Нельзя же, чтобы родаки нашли его утром в таком виде.

Я опускаюсь на колени и прошу Тайни встать, но он лишь плачет и плачет, так что в итоге мы с Джейн садимся слева от тела и перекатываем его на спину. Переступив через Тайни, я наклоняюсь, понадежнее ухватываю его подмышку, Джейн делает то же самое с другой стороны.

– Раз, – начинает Джейн.

– Два, – продолжаю я.

– Три, – кряхтит она. Но ничего не происходит. Джейн маленькая – я прямо вижу, как у нее сужаются плечи, когда она напрягает мышцы. Я свою половину Тайни тоже приподнять не могу, так что мы решаем оставить его на полу. К тому времени, как Джейн накрыла его одеялом, а я подоткнул подушку ему под голову, он уже захрапел.

Мы едва не ушли, но тут Тайни принимается заливаться собственными соплями, издавая при этом ужасные звуки, напоминающие храп, только куда более зловещие и сопровождаемые бульканьем. Я склоняюсь к его лицу и вижу, как он втягивает носом и выпускает из себя мерзостные пузырящиеся сопли, скопившиеся в течение последнего этапа его плакательного марафона. И их так много, что я начинаю бояться, как бы он не захлебнулся.

– Тайни, – говорю я, – тебе высморкаться надо, чувак. – Но он даже не шевелится. Я тогда сажусь и ору прямо в его барабанную перепонку: – Тайни! – Безрезультатно. Джейн хлещет его ладонью по лицу – и весьма неслабо. Nada[3 - Ничего (исп.). – Примеч. перев.]. Лишь страшный, булькающий соплями храп.

И тут до меня доходит, что Тайни Купер даже нос себе прочистить не сможет самостоятельно, что противоречит второй половине отцовской теоремы. И вскоре после этого я уже опровергаю ее целиком, прямо на глазах у Джейн удаляя сопли из носа своего друга. И вкратце: друзей не выбирают; они сами высморкаться не могут; а вот я могу – хотя даже нет, я должен – делать это за них.

глава вторая

меня постоянно разрывает между двумя вариантами: либо убить себя, либо всех вокруг.

но другого выбора я не вижу. все остальное – это попросту убивать время.

я иду через кухню к задней двери.

мама: позавтракай.

а я не завтракаю. никогда не завтракал. с тех самых пор как научился выходить через заднюю дверь без завтрака.

мама: ты куда?

в школу, мам. ты это тоже должна попробовать как-нибудь.

мама: убери волосы с лица, мне так глаз не видно.

понимаешь ли, мамочка, в этом весь чертов смысл.

мне ее жаль – правда. реально паршиво, что у меня вообще должна быть мать. иметь такого сына, как я, наверняка хреново. к подобному разочарованию подготовиться просто невозможно.

я: пока.

«до свидания» я не говорю. по-моему, это полный бред. может, после этого мы скорее созвонимся или спишемся, чем свидимся. но нет, когда уходишь, надо говорить именно «до свидания». я этой традиции следовать отказываюсь. я иду против нее.

мама: хорошего д…

дверь-то закрылась на полуслове, но я все равно догадываюсь, чем должна закончиться фраза. раньше мама говорила: «увидимся!», но меня это так достало, что однажды утром я ей объявил: «нет, не увидимся».

мама очень старается, и попытки эти такие жалкие, сам их факт. мне даже хочется сказать ей: «мне искренне тебя жаль». но за этим последует целый разговор, который, возможно, перейдет в ссору, после чего я почувствую себя виноватым, и придется переезжать в портленд или еще куда.

кофейку бы.

каждое утро я молюсь, чтобы школьный автобус разбился и мы все погибли бы в пожаре после аварии. мама подаст в суд на компанию, выпускающую школьные автобусы, за то, что они не делают ремни безопасности на сиденьях, получит за мою трагическую смерть куда больше денег, чем я заработал бы за всю свою трагическую жизнь. разве только адвокаты компании, выпускающей школьные автобусы, убедят судью в том, что моя жизнь все равно оказалась бы говном. тогда они просто откупятся от мамы подержанным «фордом-фиестой» – типа они квиты.

маура не то чтобы прямо-таки ждет меня перед школой, но я знаю и она знает, что я буду искать ее взглядом. обычно мы полагаемся на это и ухмыляемся друг другу или еще что до тех пор, пока не приходится расходиться. это как в тюрьме: дружить начинают такие люди, которые в обычной жизни не стали бы даже разговаривать друг с другом. вот и у нас с маурой, думаю, так же.

я: угости кофейком.

маура: сам, блин, купи.

но потом она отдает мне свой мочачино объема xxl из «данкин донатс», и я осушаю стакан одним глотком. будь у меня деньги самому себе кофе покупать, я бы это делал, честно, но я вот как на это смотрю: ее мочевой пузырь мне благодарен, даже если все остальные органы считают, что я придурок. этот ритуал у нас с маурой длится, сколько я ее помню, а это примерно год. познакомились мы, наверное, раньше, но, может, и нет. примерно год назад ее мрачность и моя обреченность нашли друг друга, и маура решила, что из них получилась красивая пара. я не особо в этом уверен, но зато пью кофе на халяву.

в нашу сторону направляются дерек с саймоном. круто: немного времени за обедом сэкономлю.

я: дай математику списать.

саймон: ага, держи.

вот это друг.

звучит первый звонок. как и все остальные звонки в нашем прекрасном учреждении низшего образования, это никакой не звонок, а протяжный
Страница 6 из 14

гудок, такой же, после какого надо оставлять сообщение на автоответчике о том, что у тебя выдался отстойнейший день. но эти сообщения никто никогда не прослушивает.

я вообще не понимаю, как у кого-то возникает желание стать учителем. ведь придется проводить целый день с кучей детей, которые либо ненавидят тебя лютой ненавистью, либо подлизываются, желая получить оценку получше. через какое-то время это наверняка начинает угнетать – что никому в своем окружении ты никогда по-настоящему не понравишься. я бы даже пожалел учителей, не будь они все при этом такими садюгами или неудачниками. для садистов главное – контроль и власть. они идут в учителя, чтобы официально занять господствующее положение. но большинство среди них все же неудачники – от таких, кто на самом деле попросту ничего сам делать не умеет, до таких, кто хочет с учениками дружить, потому что у них самих в старших классах компании не было. а есть еще и такие, кто искренне верит, что мы вспомним хоть слово из того, что они говорили, после выпускных экзаменов. ага.

время от времени встречаются и экземпляры типа миссис гроувер – она садистка-неудачница. ясен пень, у преподавателя французского по определению жизнь легкой быть не может, ведь в наше время он никому на фиг не нужен. она целует derrieres[4 - Задницы (фр.). – Примеч. перев.] отличникам, а что до обычных учеников – ее бесит, что на нас приходится тратить драгоценное время. и она каждый день дает нам тесты и гомосяцкие задания типа «пофантазируйте о том, как развлекаются в европейском диснейленде», а потом вся такая удивляется, когда я выдаю: «в моих фантазиях микки-маус развлекается с минни-маус, используя французский багет в качестве дилдо». а так как понятия не имею, как дилдо по-французски (dildot?), я попросту сказал «дилдо», а она делает вид, будто не понимает, о чем речь, и отвечает, что, если микки и минни просто едят багет, это не развлечение. но в итоге наверняка поставила мне за тот урок минус. конечно, понимаю, что надо бы к этому посерьезнее относиться, но я вообще клал с прибором на оценку по французскому.

единственное, что я сделал стоящего за весь урок – хотя, по правде сказать, и за все утро в целом – это написал айзек, айзек, айзек в блокноте, а потом пририсовал человека-паука в паутине, который это имя произносит. полная бредятина, конечно, но и пусть. я ведь все равно это делаю не для того, чтобы на кого-то впечатление произвести.

обедаю я за одним столом с дереком и саймоном. у нас так заведено, что мы сидим, как в зале ожидания. время от времени кто-то что-то говорит, но в основном никто за границы, соответствующие ширине своего стула, носа не высовывает. иногда мы читаем журналы. если кто приближается, поднимаем глаза. но такое случается не часто. мы игнорируем почти всех, кто проходит мимо, даже тех, на кого полагается смотреть с вожделением. я бы не сказал, что дереку с саймоном девчонки нравятся. их, по большей части, компьютеры интересуют.

дерек: как думаешь, софт на x18 до лета успеют выкатить?

саймон: я в блоге трастмастера видел, что, типа, наверное, было б круто.

я: держи домашку.

когда смотрю на парней и девчонок за другими столами, я недоумеваю, о чем они могут друг с другом разговаривать. они все до жути скучные и, чтобы это скрыть, стараются трепаться погромче. я уж лучше тут посижу, просто поем.

у меня есть один ритуал, в два часа я позволяю себе обрадоваться насчет того, что скоро валить. типа если я до этого времени дотяну, остальную часть дня можно отдыхать.

сегодня это происходит на математике, рядом сидит маура. она догадалась, что я это делаю в октябре, так что теперь ежедневно в два передает мне записку. пишет что-то вроде «поздравляю», или «ну что, можно идти?», или «если этот урок в ближайшее время не закончится, я проломлю себе череп». я так понимаю, что мне следовало бы ей отвечать, но обычно я просто киваю. мне кажется, маура хотела бы сходить со мной на свидание или типа того, и совершенно не представляю, что с этим делать.

у всех есть какие-то занятия после уроков.

мое – идти домой.

иногда я останавливаюсь и катаюсь немного в парке на доске, но только не в феврале, не в этой безмозгло-мерзло-мерзоте (которую местные считают пригородом чикаго и называют нейпервиллем). нет, там у меня сейчас мигом яйца отмерзнут. не сказать, что они мне сейчас какую-то пользу приносят, но все равно пусть лучше будут, на всякий случай.

все равно у меня есть дела поинтереснее, чем выслушивать от прогульщиков из колледжа, когда мне можно будет воспользоваться рампой (а это приблизительно… никогда) и ловить на себе полные презрения взгляды скейтпанков из моей школы, для которых я недостаточно крут, чтобы пить-курить с ними, да и недостаточно крут для их субкультуры «четкой грани» вообще. я, по их мнению, не «четкий». я после окончания девятого класса перестал даже пытаться найти себе место в этой компании неуверенных в себе, которые даже самим себе не признаются в том, что они не уверены в себе. в любом случае, скейт далеко не самое важное в моей жизни.

мне нравится, что дома никого, когда прихожу. когда мамы нет, мне не так стыдно из-за того, что я ее игнорирую.

первым делом я иду к компу и смотрю, в сети ли айзек. его нет, поэтому я делаю себе бутер с сыром (не разогреваю – лень) и дрочу. на все про все уходит минут десять, хотя я не засекаю.

когда возвращаюсь, айзека еще нет. он у меня один в «списке друзей» – тупейшее название для списка. мы что, трехлетки?

я: эй, айзек, хочешь быть моим дружком?

айзек: конечно, дружок! идем в песочницу?

айзек знает, как меня воротит от этих глупостей, да и его самого это бесит не меньше. типа «ржу». если на свете и есть нечто тупее «списка друзей», так это «ржу». если мне кто такое скажет, я схвачу комп, вырывая из стены провода, и разобью его о ближайшую голову. ведь никто не смеется в голос, когда пишет «ржу». я бы им советовал ставить смайл с высунутым языком – он похож на изображение чувака с лоботомией. фу, не могу больше об этом думать. ржу. ржу!

или вот пишут: «не могу разговаривать». блин, да разговаривать никто и не просит. разговаривают голосом. или: <3. вы что, думаете, что это на сердце похоже? это лишь потому, что мошонку еще ни разу не видели.

(пацталом! что? вы правда сползли под стол? тогда не вылезайте, я приду и ДАМ ПОДСРАЧНИК.)

мне пришлось сказать мауре, что мама заставила меня снести мессенджер, чтобы ее сообщения больше не отвлекали меня от важных дел.

готкровь4567: ты как?

конецвилль: занят.

готкровь4567: чем?

конецвилль: пишу предсмертное письмо. не знаю, как закончить.

готкровь4567: ржу

в общем, я убил юзера «конецвилль» и воскрес под другим ником. знает об этом только айзек, и так и останется навсегда.

я проверяю почту, там в основном спам. мне вот что хочется знать: действительно ли есть на свете человек, который откроет письмо от hlyywkrrs@hothotmail.com, прочитает его и решит: «а знаете, мне ведь действительно надо увеличить пенис на 33 %, для чего я отправлю 69.99 баксов этой милой женщине илене из компании ПОЛОВАЯ ПОТЕНЦИЯ МАКСИ-МУС КОРП, которая для моего удобства предоставила мне специальную ссылку для оплаты!» если кто-то на такое ведется, то беспокоиться им надо не о размере члена.

на фейсбуке мне приходит запрос на добавление в друзья от
Страница 7 из 14

какого-то непонятного человека, я его удаляю, не глядя на профиль, потому что это как-то неестественно. дружба просто не может даваться так легко. люди теперь как будто считают, что, если они слушают одну и ту же музыку, это значит, что они родственные души. или те же книжки читают. ого… тебе тоже нравятся аутсайдеры-2… мы же с тобой, считай, что один человек! нет, не один. это скорее как будто у нас просто один и тот же учитель по английскому. есть разница.

скоро четыре, айзек обычно к этому времени уже выходит в сеть. я придумываю себе идиотские награды за домашку, типа: после того как посмотрю, в каком году майя изобрели зубочистки, можно будет проверить, не появился ли уже айзек. а потом: прочитаю еще три параграфа о важности гончарного ремесла в культурах коренных народов, и можно будет проверить мой аккаунт на яху. и наконец: если айзека еще не будет, когда отвечу на эти три вопроса, то можно будет снова подрочить.

на середине первого бредового вопроса, типа почему пирамиды майя настолько круче египетских, я заглядываю в свой список друзей и вижу там айзека. я уже собираюсь подумать «а чего это он мне не пишет?», как на экране появляется окошко. он как будто мои мысли прочитал.

связанныйпапочкой: тут?

оттеноксерого: да!

связанныйпапочкой: :-)

оттеноксерого: :-) х 100

связанныйпапочкой: я о тебе весь день думал

оттеноксерого:???

связанныйпапочкой: только хорошее

оттеноксерого: очень плохо :-)

связанныйпапочкой: ну, это смотря что хорошим считать :-) :-)

и так у нас с самого начала. нам просто классно. первое время меня его ник немного вымораживал, но он быстро пояснил, что на самом деле его зовут айзек, а «папавитогепринесвжертвукозлаанеменя» – слишком длинно. он тоже моим прошлым именем поинтересовался, «конецвилль», а я рассказал, что я на самом деле уилл, и так завязалось наше знакомство. это было в одном из тех унылых чатов, в которых никакой движухи секунд по десять, пока кто-нибудь не спросит «есть тут кто живой?», остальные ответят типа «да», «ага», «угу», «я здесь!», и все. вообще-то, это должен был быть форум, посвященный одному певцу, который мне раньше нравился, но говорить о нем было практически нечего, разве что о том, какие песни лучше других. в общем, скука полная, но зато мы с айзеком познакомились, так что, наверное, придется пригласить сингера выступить на нашей свадьбе или типа того. (вообще не смешно.)

вскоре мы начали обмениваться фотками и mp3-файлами и рассказывать друг другу, что всё – практически полный отстой. ирония, конечно, в том, что пока мы все это обсуждали, жизнь переставала быть таким уж говном. за исключением того момента, что потом все равно приходилось возвращаться в реальный мир.

страшно хреново, что он живет в огайо, потому что по большому счету это недалеко, но ни один из нас не водит машину и ни один из нас ни за что не скажет: «слушай, мам, ты не свозишь меня через всю индиану повидаться с мальчиком?» положение у нас как бы безвыходное.

оттеноксерого: я тут читаю про майя.

связанныйпапочкой: энджелоу?

оттеноксерого:???

связанныйпапочкой: забей. а мы их не проходили. у нас теперь только «американская» история.

оттеноксерого: а они тип не в америке?

связанныйпапочкой: в моей школе считают, что нет. **стонет**

оттеноксерого: тебе сегодня кого убить хотелось?

оттеноксерого: под «убить» подразумеваю «хотелось, чтобы он(а) исчез(ла) с лица земли», на случай если нашу переписку мониторят админы

связанныйпапочкой: одиннадцать потенциальных трупов. если с котом – двенадцать.

оттеноксерого: …или агенты национальной безопасности

оттеноксерого: драный кот!

связанныйпапочкой: драный кот!

я никому об айзеке не рассказывал, потому что это никого не касается. мне жуть как нравится, что он обо всех знает, а о нем не в курсе никто. если бы у меня были реальные друзья, с которыми бы я разговаривал, это могло бы проблемами обернуться. но так как на данный момент на мои похороны все могли бы приехать в одной машине, я считаю, ничего страшного.

через какое-то время айзеку приходится уходить, потому что он работает в музыкальном магазине и не должен бы пользоваться компом в личных целях. на мое счастье, посетителей у них, похоже, не особенно много, а его босс больше похож на наркодилера, потому что он постоянно оставляет айзека за старшего, а сам смывается, чтобы «встретиться с кой-какими людьми».

я тоже отхожу от компа и по-быстрому доделываю домашку. потом иду в гостиную и включаю «закон и порядок», это вообще единственное, на что я могу в этой жизни полагаться – что включишь телик и там непременно будет идти «закон и порядок». сегодня рассказывают про чувака, который душит блондинок одну за другой, и хотя почти не сомневаюсь, что видел эту серию уже раз десять, я все равно смотрю, словно не знаю, что у этой миловидной репортерши вскоре на шее окажется петля из шнура от занавески. саму эту часть я не смотрю, потому что она идиотская, зато вот когда полиция его поймает и начнется суд, там такое начнется.

адвокат: чувак, пока ты ее душил, за шнур зацепился микроскопический кусочек кожи с твоей руки, мы рассмотрели его под микроскопом, и оказалось, что ты облажался по полной.

как вы наверняка понимаете, чувак жалеет о том, что не надел перчаток, хотя от них, вероятно, все равно остались бы какие-то волокна, и он все равно бы облажался по полной. потом начинается серия, которую я, кажется, не видел, но когда знаменитость на «хаммере» давит младенца, я такой: ну да, это же тот эпизод, где знаменитость на «хаммере» давит младенца. но все равно продолжаю смотреть, больше-то все равно делать нечего. потом домой возвращается мама, и у нас с ней тоже постоянные повторы одной и той же серии.

мама: как день прошел?

я: мам, я телик смотрю.

мама: ужин будет готов через пятнадцать минут, успеешь?

я: мам, я телек смотрю!

мама: во время рекламы накрой на стол.

я: ЛАДНО.

я этого совершенно не понимаю – ведь нет на свете более скучного и жалкого занятия, чем накрывать на стол, когда вас всего двое. имею в виду коврики, салатные вилки и все дела. кого она обмануть пытается? я бы что угодно отдал за то, лишь бы не сидеть в ближайшие двадцать минуть напротив нее за столом, потому что она молчание золотом не считает. нет, ей надо заполнить все это время болтовней. мне хотелось бы сказать ей, что для этого как раз голоса в голове предназначены – чтобы какое-то время можно было провести молча. но мама наедине со своими мыслями оставаться не хочет, ей надо произносить их вслух.

мама: если сегодня повезет, может, удастся еще несколько долларов на машину отложить.

я: тебе не обязательно это делать.

мама: не говори ерунды. иначе зачем еще я пойду играть с девчонками в покер?

лучше бы она это реально прекратила. мама больше, чем я, переживает из-за того, что у меня нет тачки. я же не из тех уродов, кто считает, что как только тебе исполнится семнадцать, только по праву, данному тебе богом за то, что ты американец, у твоего дома на подъездной дорожке должен оказаться новенький «шевроле». я вижу, как мы живем, я знаю, что мама не в восторге от того, что мне по выходным приходится подрабатывать в аптеке, чтобы купить необходимые нам вещи. а оттого, что мать постоянно по этому поводу печалится, мне лучше не становится. и,
Страница 8 из 14

разумеется, чтобы пойти на покер, есть и другие причины. ей нужны друзья.

мама спрашивает, выпил ли я утром таблетки, прежде чем сбежать, я говорю, что да, ведь иначе я бы сейчас пытался утопиться в ванной, разве не так? она не рада это слышать, так что я сразу такой: «шучу, шучу», и отмечаю в уме, что мама – не лучшая аудитория для медикаментозных шуток. и что не надо дарить ей на день матери свитер с надписью «лучшая мама депрессивного лузера», как планировал. (ну ладно, на самом деле таких свитеров нет, а если бы существовали, там бы еще были нарисованы котята, сующие лапки в розетки.)

по правде говоря, мысли о депрессии меня угнетают до усрачки, так что я опять возвращаюсь в гостиную, чтобы еще посмотреть «закон и порядок». айзек к компу раньше восьми все равно никогда не возвращается, так что надо ждать. звонит маура, но у меня нет сил что-то ей говорить, кроме как пересказывать «закон и порядок», а она это ненавидит. поэтому я жду, когда она оставит сообщение.

я: это уилл. какого хрена звонишь? оставь сообщение, может, перезвоню. [БИИП]

маура: привет, неудачник. скука такая, что решила даже тебе позвонить. я тут подумала, что, если ты ничем не занят, я могла бы выносить тебе детей. ох, ладно. наверно, позвоню иосифу и попрошу его отыметь меня в яслях, чтобы зачать еще одно святое дитя.

почти до восьми мне на все плевать. и даже потом мне плевать на все настолько, что перезванивать ей я не хочу. у нас с ней особые условия насчет перезвонов, заключаются они в том, что мы этого почти не делаем. вместо этого я иду к компу и там словно превращаюсь в маленькую девочку, которая впервые увидела радугу. я нервничаю, кружится голова, меня одновременно переполняют надежда и отчаяние, я приказываю себе слишком уж одержимо не проверять список друзей, но он все равно что у меня на внутренней стороне век. в 20:05 вспыхивает его имя, и я начинаю отсчет. дохожу всего до двенадцати, и тут появляется сообщение от него.

связанныйпапочкой: приветствую!

оттеноксерого: салют!

связанныйпапочкой: я так рад, что ты тут.

оттеноксерого: я тоже рад, что ты тут.

связанныйпапочкой: работа у меня сегодня = говно! самый! мерзкий день! за всю жизнь! телка одна обокрасть пыталась, и даже не особо аккуратно. а раньше я им как-то сочувствовал.

связанныйпапочкой: но теперь жажду видеть их всех за решеткой. я говорю: «поставь на место», а она такая типа: «что поставить?», я тогда полез к ней в карман и достал диск. а она что на это? «ох».

оттеноксерого: и даже не извинилась?

связанныйпапочкой: вообще.

оттеноксерого: девки дерьмо.

связанныйпапочкой: а мальчики типа ангелы? :-)

и так примерно час. по телефону разговаривать мы, к сожалению, не можем, родители айзека против того, чтобы у него был мобильник, да и я знаю, что мама иногда мой проверяет, пока я в душе. но разговоры наши я люблю. это единственная часть дня, когда я ценю каждую минуту.

прощаемся мы, как обычно, минут десять.

связанныйпапочкой: мне пора.

оттеноксерого: мне тоже.

связанныйпапочкой: но я не хочу уходить.

оттеноксерого: я тоже.

связанныйпапочкой: до завтра?

оттеноксерого: до завтра!

связанныйпапочкой: я тебя желаю.

оттеноксерого: и я тебя желаю.

это опасно, я себе обычно ничего желать не разрешаю. в детстве я слишком уж часто складывал молитвенно руки или крепко жмурился и весь отдавался надежде на что-то. я даже считал, что какие-то места в комнате особенно подходят для загадывания желаний: под кроватью нормально, а на кровати – нет; в шкафу нормально, но надо, чтобы обувная коробка с бейсбольными карточками была на коленях. за столом – ни в коем случае, а вот ящик с носками всегда должен быть открыт. никто мне этих правил не рассказывал – я к ним сам пришел. я мог часами готовиться к загадыванию одного желания, но каждый божий раз меня встречала толстая стена полного равнодушия. будь это хомячок или чтобы мама перестала плакать – ящик с носками был открыт, а я сидел за коробкой с игрушками с тремя фигурками в одной руке и машинкой со спичечный коробок в другой. я ни разу не загадывал, чтобы лучше сразу стало всё – только чтобы наладилось что-то одно. но никогда не выходило. и я в итоге сдался. и продолжаю сдаваться каждый день.

но не в случае с айзеком. и иногда меня это пугает. мое желание, чтобы у нас все получилось.

поздно вечером от него приходит письмо.

мне сейчас кажется, что вся моя жизнь разодрана на куски. как на мелкие клочки бумаги, и кто-то к тому же включил вентилятор. но когда я с тобой общаюсь, кажется, что вентилятор на время выключили. и что все наконец может сложиться. с тобой я прихожу в порядок, и я так благодарен тебе за это.

БОЖЕ, КАК Я ВЛЮБЛЕН

Глава третья

Целую неделю ничего не происходит. Не фигурально выражаясь – в том смысле что нет значительных событий. А буквально – вообще никаких событий нет. Полный застой. И, по правде сказать, это божественно.

Я встаю по утрам, принимаю душ и иду в школу, ежедневно свершается чудо втискивания Тайни Купера за парту, на каждом уроке я тоскливо смотрю на свои часы из детского бургеркинговского обеда с «Волшебным школьным автобусом», испытываю облегчение со звонком с восьмого урока, еду на автобусе домой, делаю уроки, ужинаю, вижу родителей, закрываю дверь, слушаю хорошую музыку, сижу в Фейсбуке, читаю обновления чужих статусов, сам не пишу – мое правило «Помалкивай» распространяется и на текстовое общение, – а потом ложусь в постель, просыпаюсь, принимаю душ и снова иду в школу. Я не против. Что до того, как жить, по мне, лучше тихое отчаяние, чем радикальное биполярное расстройство.

А потом, в четверг вечером, я топаю домой, мне звонит Тайни, и кое-что начинает происходить. Я здороваюсь, а Тайни вместо приветствия заявляет:

– Ты завтра должен прийти на собрание Альянса геев и гетеро.

– Ничего личного, Тайни, – говорю я, – но меня альянсы особо не привлекают. К тому же ты знаешь, как я вообще отношусь к внеурочной тусне.

– Нет, не знаю, – отвечает он.

– Я против. Урочных занятий завались. Тайни, слушай. Мне надо идти. Тут и мама на другой линии. – Я отключаюсь. Мама не звонит по другой линии, но разговор следовало закончить, пока меня ни на что не развели.

Но Тайни перезванивает.

– Мне просто необходимо, чтобы ты пришел, нам надо увеличить число участников. Школьное финансирование частично зависит от посещаемости.

– Зачем тебе школьные деньги? У тебя дом собственный.

– На постановку «Танцора Тайни».

– О. Боже. Милостивый. – «Танцор Тайни» – это мюзикл, который Тайни же и написал. По сути, он представляет собой слегка додуманную биографию самого Тайни, но в виде песен, и – имейте в виду, я этим прилагательным вообще не бросаюсь – это самый пидорский мюзикл за всю историю человечества. А это реально кое-что значит. И под словом «пидорский» я не подразумеваю «хреновый». Просто тематика такая. Вообще-то «Танцор Тайни» – с мюзиклами такое бывает – довольно хорош. Песни цепляют. Особенно мне нравится «Тэкл (любитель тайт-эндов)», с западающим в память рефреном: «Я в раздевалке не вижу порно / Потому что у всех там прыщавые попы».

– Ну что? – скулит Тайни.

– Я просто боюсь, что это может оказаться, э… – Как там Гэри на днях высказался? – Не на пользу команде, – заканчиваю
Страница 9 из 14

я.

– Вот именно это и скажешь завтра! – отвечает Тайни, лишь с намеком на разочарование в голосе.

– Ладно. – Я вешаю трубку. Он перезванивает опять, но я не отвечаю, я на Фейсбуке, изучаю профиль Тайни, листаю его список из 1532 друзей, каждый из которых симпатичнее и моднее предыдущего. Пытаюсь понять, кто именно состоит в Альянсе геев и гетеро и нельзя ли будет собрать из них достаточно неназойливую Компанию друзей. Но, насколько могу судить, там лишь Гэри, Ник и Джейн. Сощурившись, я рассматриваю ее аватарку, кажется, что Джейн на ней обнимает талисман какой-то спортивной команды, который ростом с живого человека и стоит на коньках.

И в этот момент мне от нее приходит заявка в друзья. Я через пару секунд одобряю, и она шлет мне сообщение.

Джейн: Привет!

Я: Привет.

Джейн: Извини, зря я, наверное, восклицательный знак поставила.

Я: Ха. Ничего.

Я просматриваю ее страницу. Список любимой музыки и книг неприлично длинный, я только музыку на букву «А» пролистал и сдался. На фотках она симпатичная, но немного другая, чем в жизни: улыбка не такая, как на самом деле.

Джейн: Дошли слухи, что Тайни агитирует тебя в Альянс.

Я: Ага.

Джейн: Приходи обязательно. Нам нужны участники. Это немного пафосно, на самом деле.

Я: Да, приду, наверное.

Джейн: Круто. А я и не знала, что ты есть в Фейсбуке. Профиль у тебя прикольный. Мне понравилось: «ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ: такая, чтобы в солнечных очках».

Я: А у тебя любимых групп больше, чем у Тайни бывших дружков.

Джейн: Ну да. Кто-то живет, а кто-то музыку слушает.

Я: А кто-то ни то ни другое.

Джейн: Уилл, не унывай. Ты скоро будешь самым сексапильным гетеро среди пацанов нашего Альянса.

У меня отчетливое ощущение, что это заигрывание. Нет, не поймите меня неправильно. Мне нравится заигрывание, как и любому другому пацану, с условием, что этот любой другой пацан то и дело становится свидетелем, как его лучшего друга плющит из-за любви. Проблема в том, что заигрывание является стопроцентным нарушением правил «Помалкивай» и «Ни из-за кого не парься», – хуже может быть только тот леденящий душу момент, когда ты переходишь от слов к действиям, момент поцелуя, который – словно печать под гарантией разбитого сердца. Вообще-то, Правил должно быть три: 1. Помалкивай. 2. Ни из-за кого не парься. И 3. Ни в коем случае не целуйся с девчонкой, которая тебе нравится.

Я, через какое-то время: А сколько в Альянсе пацанов гетеро?

Джейн: Ты один.

Я «ржу», чувствуя себя идиотом из-за того, что вообразил, будто она заигрывает. Джейн просто умная, язвительная и отчаянно кучерявая.

И вот к чему это приводит. На следующий день в половине четвертого звонит звонок с восьмого урока, и на какую-то наносекунду я ощущаю в теле бурление эндорфинов – свидетельство того, что успешно пережил еще один день школы без происшествий, – но тут же вспоминаю: день-то еще не окончен.

Людская река стремительно стекает вниз по лестнице, все бегут навстречу выходным, а я неохотно тащусь наверх.

Я дохожу до кабинета 204А. Открываю дверь. Вижу спину Джейн, которая уселась на стол, поставив ноги на стул. На ней бледно-желтая футболка, и Джейн так наклонилось, что немного видно поясницу.

Тайни Купер лежит, растянувшись на тонком ковре, подложив под голову свой рюкзак. На нем джинсы скинни, в данном случае больше похожие на оболочку для колбасы. На сегодняшний день весь Альянс геев и гетеро составляем мы трое.

– Грейсон! – восклицает Тайни.

– У вас тут клуб «Гомосексуализм – это мерзкий грех», да?

Он смеется. Джейн продолжает сидеть ко мне спиной, читает. Я снова смотрю на ее поясницу – надо же мне куда-то смотреть.

– Грейсон, ты что, решил отказаться от своего отказа от секса? – с улыбкой говорит Тайни.

– Я не отказывался от секса, – бурчу я, зыркнув на него, – я отказывался от отношений.

– Это просто трагедия, да? – обращается он к Джейн. – У Грейсона одно достоинство: он такой милашка – но отказывается с кем-либо встречаться.

Тайни обожает пытаться с кем-нибудь меня свести. Делает он это чисто ради удовольствия позлить меня. И это всегда срабатывает.

– Тайни, заткнись.

– Нет, я сам так не считаю, – продолжает он. – Ничего личного, Грейсон, но ты не в моем вкусе. Во-первых. Ты недостаточно внимания гигиене уделяешь. И во-вторых. Все твои дурацкие достоинства заключаются в том, что меня совершенно не интересует. Вот например, Джейн, я думаю, ты согласишься со мной, что у Грейсона красивые руки.

Джейн слегка пугается, так что я заговариваю, желая избавить ее от необходимости в этом участвовать.

– Тайни, ты очень странным образом пытаешься ко мне подкатить.

– Я бы ни за что не стал к тебе подкатывать, потому что ты не гей. Просто по определению парни, которым нравятся девчонки, совершенно не возбуждают. Как человеку может понравиться тот, с кем у него нет шансов?

Вопрос риторический, но, не старайся помалкивать, я бы ответил: человеку может понравиться тот, с кем у него нет шансов, потому что проще пережить безответную любовь, чем ту, которая сначала была ответной, а потом стала безответной.

– Его считают симпатичным девчонки гетеро, вот что я хотел сказать, – помолчав немного, добавляет Тайни.

И тут до меня доходит весь смысл этой его безумной затеи. Тайни Купер зазвал меня на встречу Альянса геев и гетеро, чтобы свести меня с девчонкой.

Это, конечно, идиотизм такой глубинной и многовалентной степени, прояснить который мог бы только препод по английскому. Тайни наконец затыкается, после чего я начинаю смотреть на часы и спрашивать себя, всегда ли встречи Альянса проходят так, – может, мы тут просто втроем просидим молча час, хотя Тайни Купер периодически будет создавать удушающий дискомфорт своими неделикатными замечаниями, а под конец встанем в круг и прокричим: «ГЕИ, ВПЕРЕД!» – или что еще типа того. Но тут появляются Гэри с Ником и еще какими-то ребятами, которых я едва узнаю, девчонка с короткой стрижкой в гигантской футболке почти до колен с логотипом «Рэнсид»[5 - «Рэнсид» (англ. Rancid) – калифорнийская рок-группа, видные представители панк-рока 1990-х. – Примеч. ред.], да еще и реально учитель английского, мистер Фортсон, у которого я сам не учился, что, наверное, и объясняет, почему он мне улыбается.

– Мистер Грейсон, – говорит мистер Фортсон, – рад, что вы к нам присоединились. Мне очень понравилось ваше письмо в газету, опубликованное несколько недель назад.

– Это была самая большая ошибка в моей жизни, – отвечаю я.

– Почему же?

Встревает Тайни.

– Это долгая история, которая сводится к тому, что лучше помалкивать и забивать на всех. – Я молча киваю. – Блин, Грейсон, – театрально шепчет Тайни, – я тебе говорил, что мне Ник сказал? – И я такой думаю: ник ник ник, черт, что за ник? Но тут я замечаю Ника, который не сел рядом с Гэри, и это Первая подсказка. К тому же он уткнулся головой в сложенные на парте руки, и это Вторая подсказка. – Что он вполне видит нас вместе. Вот именно в таких словах. Я вполне вижу нас вместе. Ну, слыхал ли ты что-то более офигительное? – По тону его голоса невозможно понять, это офигительно смешно или офигительно здорово, так что я просто пожимаю плечами в ответ.

Ник вздыхает, даже не подняв голову с парты, и бормочет:

– Тайни, не сейчас.

Гэри проводит рукой по волосам и
Страница 10 из 14

тоже вздыхает:

– Твое многолюбие на команде плохо сказывается.

Мистер Фортсон открывает собрание ударом молотка. Реального молотка. Бедолага. Полагаю, в колледже он себе и представить не мог, что придется использовать молоток в преподавательской работе.

– Так, нас сегодня восемь. Ребята, это отлично. Кажется, первый вопрос на повестке у нас – мюзикл Купера, «Танцор Тайни». Надо принять решение, следует ли отправить запрос в администрацию о финансировании постановки или сосредоточиться на других вещах. Таких, как образование, заострение внимания на вопросе и тэ дэ.

Тайни садится и объявляет:

– «Танцор Тайни» – это одновременно и образование, и заострение внимания на вопросе.

– Да уж, – саркастично замечает Гэри, – заострение внимания на Тайни Купере.

Два чувака рядом с Гэри хихикают, и я тоже встреваю, не успев одуматься.

– Эй, не будь остолопом, Гэри. – Я просто не могу не защищать друга.

– Задай себе вопрос, будут ли над мюзиклом прикалываться? Однозначно, блин. Но зато он честный. Прикольный и точно отражает суть, к тому же не пустышка. Геи в нем показаны как цельные и сложные личности – там же не только о том, как же признаться папе, что мне нравятся мальчики, аааа, это же ужасно трудно, – выдает Джейн.

Гэри закатывает глаза и выдыхает, сжав губы, как будто выпускает табачный дым.

– Ага, уж ты-то знаешь, насколько это трудно, – говорит он Джейн, – ты же тоже… хотя погодите. Ты же не гомосексуалка.

– Это не важно, – отвечает Джейн.

Я смотрю на нее, а она – на Гэри, а мистер Фортсон тем временем принимается разглагольствовать о том, что нельзя делиться на альянсы внутри альянса, потому что иначе всеохватывающего альянса не будет. Я пытаюсь представить, сколько раз он сможет втиснуть в одно предложение слово «альянс», но тут его перебивает Тайни Купер:

– Джейн, погоди, ты что, гетеро?

Она кивает, ни на кого не глядя, и бормочет:

– По крайней мере, так считаю.

– Тогда тебе надо встречаться с Грейсоном, – заключает Тайни. – Он считает, что ты редкая милашка.

Если встану на весы полностью одетый, предварительно вымокнув до нитки, взяв в каждую руку по пятикилограммовой гантеле и поместив на голову стопку книг в твердом переплете, то получится около восемьдесяти кило, что будет примерно соответствовать массе левого трицепса Тайни Купера. Но сейчас я все равно в силах выбить из него всю дурь. И я бы, богом клянусь, так и сделал, но я, увы, слишком занят – пытаюсь сквозь землю провалиться.

Я сижу и думаю: «Боже, клянусь принять обет молчания, уйти в монастырь и поклоняться тебе до конца дней своих, если ты хотя бы в этот раз дашь мне плащ-невидимку, ну пожалуйста, прошу, пожалуйста, плащ-невидимку, поскорее, поскорее». Весьма вероятно, что Джейн думает об этом же, но точно не знаю, потому что она тоже молчит, а посмотреть на нее я не могу по причине того, что ослеп от стыда.

После этого собрание продолжается еще тридцать минут, и все это время я молчу, не двигаюсь и вообще никак не реагирую на раздражители. Полагаю, Ник каким-то образом примиряет Гэри с Тайни, Альянс решает просить денег и на постановку, и на учебно-познавательные флаеры. Какие-то разговоры еще велись, но голоса Джейн я больше не слышал.

Потом все заканчивается, краем глаза вижу, что все расходятся, но я всё сижу. За прошедшие полчаса я составил в уме список с 412 способами убийства Тайни Купера, и я не сдвинусь с места, пока не выберу самый подходящий. В итоге решаю, что просто тысячу раз проткну его шариковой ручкой. В тюремном стиле. Я встаю, распрямившись как штык, и выхожу. У шкафчиков стоит Тайни Купер, ждет меня.

– Грейсон, слушай, – начинает он, а я подхожу к нему, сминаю в кулаке его футболку, поднимаюсь на цыпочки, так что глаза оказываются на уровне его кадыка, и говорю:

– Самая мерзкая твоя выходка, членосос.

Тайни смеется, что выбешивает меня еще больше.

– Грейсон, зря ты меня членососом называешь, потому что – а – это не оскорбительно, и – бэ – ты и сам знаешь, что я им не являюсь. Пока. Как ни печально.

Я выпускаю футболку. Физической расправой его не запугать.

– Ну ладно, – говорю я, – засранец. Дебил. Любитель влагалищ.

– А вот это уже хамство, – отвечает он. – Но послушай меня, чувак. Ты ей нравишься. Она сейчас, когда вышла, вся такая: «Это серьезно было или шутка?», а я: «А зачем тебе знать?», и она: «Ну, просто он симпатичный», так что я сказал, что не шутил, и она давай лыбиться как дура.

– Серьезно?

– Серьезно.

Я протяжно и глубоко вдыхаю.

– Ужасно. Мне-то она совсем не нравится, Тайни.

Он закатывает глаза:

– И ты меня шизанутым считаешь? Она очаровательна. Я же тебе только что жизнь устроил!

Я понимаю, что это типа ненормально для нормального пацана. Ведь, по-хорошему, пацаны должны думать только о сексе и о том, как его добиться, и лететь к первой же девчонке, которой понравился, и т.д. Но: мне больше всего нравится не действовать, а замечать. Что она пахнет, как кофе, в котором слишком много сахара, и разницу между ее реальной улыбкой и улыбкой на фото, и то, как она прикусывает нижнюю губу, и бледную кожу ее спины. И мне нужно лишь это простое удовольствие – замечать эти вещи на безопасном расстоянии, я не хочу признавать, что это все замечаю. И не хочу об этом разговаривать и что-то с этим делать.

Я думал об этом, когда вырубившийся Тайни в слезах и соплях лежал у наших ног. О том, чтобы перешагнуть через этого павшего великана и поцеловать ее, коснуться рукой ее лица, думал о ее невероятно теплом дыхании и о том, что у меня появится девушка, которая будет злиться на меня за то, что я постоянно молчу, а я от этого смолкну напрочь, потому что мне всего-то понравилась одна улыбка и уснувший между нами левиафан, потом я какое-то время буду ощущать себя говнюком, до тех пор, пока мы, наконец, не разбежимся, и я снова обязуюсь жить по собственным правилам.

Я мог бы все это сделать.

А можно без всякого просто жить по правилам.

– Поверь мне, – говорю я Тайни, – лучше от этого моя жизнь не станет. Перестань в это лезть.

Он в ответ пожимает плечами, что я принимаю за кивок.

– Слушай, значит, про Ника, – продолжает Тайни. – Суть в том, что они с Гэри были вместе очень долго, а разошлись только вчера, но между нами настоящая искра пробежала.

– Это бесконечно плохая идея, – замечаю я.

– Но они расстались, – возражает Тайни.

– Ага, а ты представь, что будет, если ты с кем-то расстался, а на следующий день он начинает заигрывать с кем-то из твоих друзей?

– Я подумаю об этом, – говорит Тайни, но я понимаю, что он не сможет удержаться от очередной краткосрочной и неудачной влюбленности. – О, кстати, – он оживляется. – Ты должен пойти с нами на Склад в пятницу. Мы с Ником на концерт собрались, как там группа называется… «Мэйби Дэд Кетс». Интеллектуальный поп-панк. Типа «Дэд Милкман», но поменьше очевидного юмора.

– Спасибо, что сразу позвал, – говорю я, пихая его локтем в бок. Тайни игриво толкает меня в ответ, и я чуть не падаю с лестницы. Это все равно что дружить с великаном из сказки: Тайни постоянно, хоть и не намеренно, будет делать тебе больно.

– Я просто подумал, что после той катастрофы на прошлой неделе ты не захочешь.

– Слушай, а я и не могу. На Склад тоже только совершеннолетних
Страница 11 из 14

пускают.

Тайни Купер, который идет впереди меня, уже у двери. Он толкает бедром металлический рычаг, и она распахивается. Воля. Выходные. Яркий цвет неба Чикаго. Меня окатывает волна холодного воздуха, свет бьет в глаза, Тайни Купер оказывается на фоне садящегося солнца, так что когда он достает телефон, поворачиваясь ко мне лицом, я его едва вижу.

– Кому звонишь? – интересуюсь я, но он не отвечает, просто стоит с телефоном в своей гигантской мясистой ручище.

– Привет, Джейн. – У меня глаза на лоб лезут, я изображаю жестом перерезание глотки, а Тайни с улыбкой продолжает: – Слушай, Грейсон захотел пойти с нами на «Мейби Дэд Кетс» в пятницу. Может, сначала тогда перекусим?

– …

– Проблемка только в том, что у него ай-ди-карты нет, ты никого не знаешь?

– …

– Ты же еще не доехала до дома? Тогда возвращайся, подбери его тощую задницу. – Повесив трубку, он обращается ко мне: – Она едет. – И, оставив меня стоять у дверей, несется вниз с крыльца по ступенькам, а потом бежит вприпрыжку – да, скачками – к ученической парковке.

– Тайни! – ору я, но он, не оборачиваясь, скачет дальше. Я-то вслед за этим придурком не поскачу, но улыбка на лице появляется. Может, он и злой колдун, но все же Тайни Купер – свободный человек, и если уж этот великан вздумал скакать, то таково его право как огромного гражданина Америки.

Само собой, я Джейн кинуть не могу, поэтому сажусь на ступеньки, и две минуты спустя она появляется, на допотопном перекрашенном вручную «вольво». Раньше я замечал эту тачку на парковке – мимо такой не пройдешь, – но никогда она у меня с Джейн не ассоциировалась. Она сама скромнее, чем можно было бы предположить по такой машине. Я спускаюсь, открываю дверь с пассажирской стороны, залезаю внутрь и ставлю ноги на кучу оберток от фастфуда.

– Извини. Я в курсе, что это мерзко.

– Ничего. – Сейчас отлично было бы пошутить, но я твержу себе: помалкивай, помалкивай, помалкивай, помалкивай. Когда молчание начинает казаться уже слишком странным, я все же говорю: – Ты эту группу, как ее, «Мейби Дэд Кетс», знаешь?

– Ага. Они неплохие. Типа ранний «Мистер Ти Экспириенс» для бедных, но мне нравится одна песня – она длиной секунд пятьдесят пять, называется «Annus Miribalis»[6 - «Год чудес» (лат.). – Примеч. перев.], в ней буквально вся теория относительности Эйнштейна объясняется.

– Круто, – киваю я, она улыбается, переключает передачу, и мы уносимся в город.

Где-то через минуту мы притормаживаем перед «кирпичом», Джейн останавливается у обочины и смотрит на меня.

– Я довольно скромная, – говорит она.

– А?

– Я довольно скромная, так что все понимаю. Но не надо прятаться за Тайни.

– Я не прячусь.

Джейн ныряет под ремень безопасности, я не понимаю зачем, но когда она начинает тянуться ко мне, до меня доходит, она закрывает глаза и склоняет голову, а я отворачиваюсь и смотрю вниз, на валяющийся на полу мусор. Открыв глаза, Джейн резко отстраняется. Я начинаю говорить, чтобы прекратить молчание:

– Я на самом деле не, гм, я согласен, что ты классная и симпатичная, но я не, ну, не, ну, я, наверное, не, гм, мне не очень сейчас нужны отношения.

Через секунду Джейн очень тихо произносит:

– Наверное, у меня ненадежный источник информации.

– Возможно.

– Извини.

– И ты меня. Ты правда…

– Нет-нет, прекрати, от этого только хуже. Так. Ладно. Посмотри на меня. – Я смотрю на нее. – Я могу забыть об этом, если и ты тоже забудешь – и только на этом условии.

– Ничего особенного и не было, – отвечаю я и поправляюсь: – Было ничего особенного.

– Так-то, – говорит она, на этом наша тридцатисекундная остановка на знаке кончается, и мою голову резко вжимает в сиденье. Джейн водит так же неудачно, как Тайни влюбляется.

Уже у центра мы съезжаем с Лейк-шор, обсуждая «Ньютрал Милк Хоутел», могли ли у них быть какие-то записи, которых никто не слышал, просто демки, например, интересно было бы послушать, как эти песни звучали до того, как их записали профессионально, может, нам вломиться к ним в студию и скопировать все имеющиеся следы их существования. От древней печки в «вольво» у меня пересохли губы, а тот эпизод, когда Джейн ко мне наклонилась, практически и буквально забыт… но тут понимаю, что я, как идиот, разочарован тем, что она как будто совершенно не расстроена, и я почему-то чувствую себя отверженным, а это наводит на мысли о том, что в Музее безумия, наверное, надо бы открыть отдельное посвященное мне крыло.

Место, чтобы припарковаться, мы находим примерно в двух кварталах от того места, куда направляемся, Джейн приводит меня к ничем не примечательной стеклянной двери возле кафешки с хот-догами. Вывеска на двери гласит: КОПИЯ И ПЕЧАТЬ ЗОЛОТОЙ БЕРЕГ. Мы идем вверх по лестнице, в воздухе витает чудесный аромат свиных котлет, потом мы входим в крошечное помещение. Обстановка внутри крайне скромная, а именно: два складных стула, стол, плакат с подвешенным котенком и надписью ПОТЕРПИТЕ, горшок с мертвым растением, компьютер и навороченный принтер.

– Поли, привет, – говорит Джейн чуваку с многочисленными татуировками, который, видимо, оказывается единственным работником этой конторы. Запах хот-догов здесь не чувствуется, но лишь потому, что в «Золотом береге» пахнет коноплей. Парень выходит из-за стола, приобнимает ее одной рукой, и тут Джейн говорит: – Это мой друг Уилл. – Чувак протягивает мне правую руку, мы здороваемся, и я вижу у него на пальцах с тыльной стороны вытатуированные буквы, образующие слово H-O-P-E[7 - Надежда (англ.). – Примеч. перев.]. – А Поли – друг моего брата. Вместе в Эванстоне учились.

– Ага, учились, – соглашается Поли. – Но вместе недоучились – я еще не закончил, – со смехом добавляет он.

– В общем, такие дела, Поли, Уилл ай-ди-карту потерял, – объясняет Джейн.

Поли улыбается в мою сторону.

– Какая жалость. – Он вручает мне чистый лист бумаги для принтера. – Мне нужно твое полное имя, адрес, дата рождения, номер соцстрахования, рост, вес, цвет глаз. И сто баксов.

– Я, э… – Я зависаю, потому что обычно деньги сотнями с собой не ношу, но раньше, чем успеваю что-либо выговорить, Джейн выкладывает пять двадцаток.

Мы с ней садимся на складные стулья и придумываем нового меня: звать меня будут Ишмаэль Дж. Байафра, адрес: 1060 Аддистон-стрит, регион Ригли-филд. Каштановые волосы, голубые глаза, 178 см, 72 кг, номер страховки – девять цифр наугад, в прошлом месяце исполнилось двадцать два. Я отдаю листок Поли, он показывает на полоску скотча на стене и велит встать туда. Потом подносит к глазам цифровой фотоаппарат и говорит: «Улыбочку!». Когда меня фотографировали на настоящие права, я не улыбался – и сейчас ни за что не стану.

– Через минуту будет готово, – объявляет Поли, я прислоняюсь к стене и начинаю так страшно нервничать из-за этой подделки, что перестаю переживать насчет того, что Джейн совсем близко. Хоть и знаю, что до меня уже три миллиона человек сделали себе фальшивые документы, я все равно уверен, что это правонарушение, а я в целом против этого.

– Я ведь даже не пью, – говорю я вслух, частично самому себе, частично Джейн.

– Я их только чтобы ходить на концерты использую, – отвечает она.

– А можно посмотреть? – прошу я. Джейн берет рюкзак, исписанный ручкой названиями всяких групп
Страница 12 из 14

и цитатами, и достает кошелек.

– Я их поглубже прячу, – поясняет она, отщелкивая кнопку, – на случай, если вдруг помру или что еще, не хочу, чтобы из больницы звонили родителям Зоры Терстон Мур. – Разумеется, так она назвалась, удостоверение личности совсем как настоящее. Фото просто отличное: губы вот-вот тронет улыбка, именно так Джейн и выглядела дома у Тайни, не то что на Фейсбуке.

– Фотка классная. Ты именно такая, – говорю я. Честно. Вот в чем проблема: очень много того, что честно. Я честно хочу засыпать Джейн комплиментами и честно хочу держать дистанцию. Честно хочу ей нравиться и честно не хочу. Эта бестолковая бесконечная честность льется из моего бездонного дурацкого рта. И я, как дурак, не смолкаю. – Ты ведь сама не представляешь, как выглядишь, понимаешь? Когда видишь свое отражение в зеркале, ты знаешь, что смотришь, так что, пусть даже неосознанно, немного позируешь. Поэтому на самом деле ты не знаешь. Но ты вот в точности такая.

Джейн прижимает два пальца к лицу на фото, которое лежит у меня на ноге, так что получается, что ее пальцы у меня на ноге, если не считать удостоверения. Секунду я смотрю на них, потом поднимаю глаза на нее, и она говорит:

– Поли хоть и преступник, но довольно хороший фотограф.

И тут он как раз подходит, помахивая кусочком пластика, весьма похожим на права.

– Мистер Байафра, ваш документ, удостоверяющий личность.

Он протягивает его мне. На пальцах его левой руки написано: L-E-S-S[8 - Английский суффикс, образующий прилагательные от существительных и имеющий значение отсутствия признака. Таким образом, буквы на пальцах обеих рук складываются в слово hopeless – «безнадежный». В данном случае «hopeless» можно перевести и как «неисправимый». – Примеч. перев.].

Права идеальные. Все иллинойсовские голограммы на месте, те же цвета, такой же толстый ламинированный пластик, такая же строчка про донорство. Я даже почти ничего на фотке вышел.

– Блин, – восклицаю я, – просто великолепно! Шедевр уровня «Моны Лизы».

– Обращайся, – отвечает Поли. – Ладно, детки, у меня тут дела. – Он с улыбкой показывает косячок. Для меня загадка, как такой заядлый курец мог оказаться таким мастаком в подделывании документов. – Пока, Джейн. Передай Филу, чтобы зашел.

– Слушаюсь, командир, – отвечает она, и мы уходим вниз по лестнице, а я прямо бедром чувствую поддельные права в переднем кармане штанов, и мне кажется, что я приобрел билет, который откроет передо мной все двери этого долбомира.

Мы выходим на улицу. Холод не перестает меня удивлять. Джейн бросается бежать, а я не знаю, догонять мне ее или нет, но тут она поворачивается ко мне и начинает скакать спиной вперед. Ветер дует ей в лицо, и я едва разбираю, что она кричит:

– Уилл, давай! Скачи! Ты же теперь мужик!

И, будь я проклят, я принимаюсь бежать за ней вприпрыжку.

глава четвертая

я выставляю метамуцил в седьмой ряд, и тут заявляется преследующая меня маура. она в курсе, что мой босс, кретин, не любитель, чтобы я стоял и трепался во время работы, так что она делает вид, будто рассматривает витамины, а сама тем временем со мной разговаривает. в частности говорит, что со словом «жевательные» явно что-то не то, но тут вдруг часы бьют 17:12, и маура решает, что пора переходить к личным вопросам.

маура: ты гей?

я: ты че, офигела?

маура: я бы нормально к этому отнеслась.

я: а, ну слава богу, а то я больше всего переживал бы именно из-за того, как ты к этому отнесешься.

маура: да я просто так сказала.

я: я учел. а теперь заткнись, пожалуйста, и дай мне поработать, ага? или мне воспользоваться своей рабочей скидкой и купить тебе чего-нибудь от твоего припадка?

мне кажется, реально надо запретить спрашивать парней об их сексуальной ориентации во время работы. хотя я не хочу эту тему с маурой обсуждать вообще нигде. дело вот в чем – не такие уж мы близкие друзья. мне просто нравится делиться с ней своими фантазиями о том, как пройдет судный день. но она для меня не из тех друзей, чей судный день я пожелал бы предотвратить. и эта проблема у нас с самого начала общения, то есть примерно с год. я понимаю, что, если рассказать мауре, что мне нравятся пацаны, она, возможно, расхочет со мной встречаться, и это было бы большущим плюсом. но я при этом сразу же превращусь в ее голубого любимца, а на таком поводке я ходить не желаю. к тому же я не такой уж гей. гребаную мадонну терпеть не могу.

я: надо сделать хлопья от запора и назвать их метамюсликс.

маура: я серьезно.

я: а я серьезно прошу тебя отвалить. если я тебя не хочу, это не значит, что я гей. тебя и многие другие нормальные парни не хотят.

маура: как ты меня уже задолбал.

я: нет, тебя я не долбал.

маура подходит и валит все бутылочки, которые я так старательно выставлял рядами. я принимаюсь подбирать их, и когда она уже в дверях, едва не швыряю в нее слабительным, но, блин, если я прямо тут вышибу ей мозги, то менеджер заставит меня убирать, а это было бы хреново. и меньше всего мне хочется свои новые туфли ее серым веществом запачкать. вы хоть представляете, с каким трудом это дерьмо отмывается? к тому же мне работа в аптеке очень нужна, а это означает, что мне нельзя тут орать, цеплять свой дебильный бейдж вверх ногами, надевать драные джинсы или приносить в жертву щенков в отделе игрушек. я в целом не против, только не люблю, когда менеджер рядом, или когда заходят знакомые, и им делается неловко потому, что я работаю, а им этого делать не приходится.

я жду, что маура развернется и прибежит обратно, но этого не происходит, и я понимаю, что ближайшие три дня придется быть с ней повежливее (или по крайней мере больше не козлиться). я делаю заметку в уме купить ей кофе или типа того, но моя ментальная доска для записи – одно название, все мои заметки на ней тут же пропадают. и, по правде говоря, я знаю, что при следующей встрече маура, как всегда, начнет изображать из себя обиженную, а меня это только больше выбесит. ну, она же сама начала. я не виноват, что она ответ не готова услышать.

по субботам аптека закрывается в восемь, а я, соответственно, ухожу в девять. эрик, мэри и грета вовсю обсуждают вечеринки, на которые собираются пойти, и даже роджер, наш квадратноголовый менеджер, рассказывает о том, что они с женой сегодня «посидят дома» – кхм-кхм, кхм-кхм, е-е, буэ. я с большей охотой представлю себе гнойную рану с копошащимися червями. роджер жирный и лысый, и жена, наверное, такая же, и я совершенно не хочу ничего знать об их жирнолысом сексе. особенно потому, что рассказывает он об этом типа с намеками на что-то интересное, когда на самом деле наверняка он просто припрется домой, они посмотрят кинцо с томом хэнксом, потом один из них уже ляжет в кровать и будет слушать, как другой пошел ссать, а потом они поменяются местами, а когда второй закончит в туалете, они выключат свет и уснут.

грета зовет меня с собой, но ей уже года двадцать три или в этом районе, к тому же ее парень винс производит такое впечатление, что он выпустит из меня кишки, если я в его присутствии буду умными словами выражаться. поэтому я попросту возвращаюсь домой, там мама, а айзека в сети нет, меня просто бесит, что у мамы по субботам всегда вечера свободны, а у айзека – наоборот, всегда заняты. то есть, я, конечно, не хочу, чтобы он сидел дома и
Страница 13 из 14

ждал, когда я вернусь, и мы сможем пообщаться, нет, как раз классно, что у него есть жизнь. меня ждет письмо от него, он идет в кино, праздновать день рождения кары, я пишу, чтобы он ее и от меня поздравил, хотя, само собой, к тому моменту, как он это сообщение получит, день рождения уже закончится, к тому же я не в курсе, рассказывал ли он ей обо мне.

мама сидит на нашем лаймового цвета диване и смотрит на ди-ви-ди мини-сериал «гордость и предубеждение» уже в седьмой триллиард раз, а я понимаю, что сесть сейчас с ней рядом было бы по-бабски. что странно, ей еще и «убить билла» нравится, а я все никак не могу уловить разницу в ее настроении, когда она смотрит «гордость и предубеждение» и когда смотрит «убить билла». мама как будто остается одним и тем же человеком независимо от того, что творится на экране. а это наверняка неправильно.

в итоге я все же сажусь смотреть «гордость и предубеждение», потому что они на пятнадцать часов, так что когда все закончится, айзек, наверное, уже вернется. мой телефон постоянно звонит, а я постоянно не отвечаю. есть плюс в том, что айзек не может мне позвонить – не приходится волноваться, вдруг это он.

когда чувак собирается сказать телке все, что он ей должен сказать, звонят в дверь. поначалу я игнорирую это так же, как и телефон. проблема только в том, что дверной звонок на автоответчик не переключается, и когда раздается очередной звонок и мама собирается встать, я говорю, что открою, решив, что кто-то ошибся дверью, как ошибаются номером. и лишь подойдя к двери, я вижу, что за ней маура, и она слышала шаги, так что знает, что я тут.

маура: нам надо поговорить.

я: сейчас же уже типа полночь, нет?

маура: открой дверь.

я: ты капризничать тут будешь?

маура: уилл, хватит. открывай.

когда она начинает разговаривать со мной напрямую, мне всегда становится немного страшно. открывая дверь, я пытаюсь придумать, как от мауры избавиться. как-то машинально.

мама: кто там?

я: да всего лишь маура.

и, блин, маура восприняла это «всего лишь» буквально. пусть она уже нарисует слезу под глазом, и покончим с этим. на ней столько подводки, что хватило бы и контур трупа обвести, а кожа такая бледная, что маура как вампир на рассвете. только двух кровавых точек на шее не хватает.

мы зависаем в дверях, потому что я толком не знаю, куда нам идти. мне кажется, в дом она ко мне раньше не заходила, разве только на кухню. но в моей комнате точно не была, потому что там комп, а маура из таких девчонок, кого на секунду одних оставишь, и они сразу же полезут в твой дневник или в компьютер. к тому же, сами понимаете, когда приглашаешь кого-то в свою комнату, это может кое-что значить, а я однозначно не желаю, чтобы маура ждала от меня что-то типа: «а может на кровать сядешь, а раз уж мы на кровати, может, я тебя трахну?». но пока кухня с гостиной не годятся, потому что там мама, мамина спальня тоже не годится, потому что это мамина спальня. в общем, в итоге я спрашиваю, не хочет ли она пойти в гараж.

маура: в гараж?

я: слушай, в выхлопную трубу я тебя лезть не заставлю. если бы хотел совершить вместе с тобой групповое самоубийство, я бы предпочел удар током в ванне. ну, фен в нее бросить. как поэты делают.

маура: ладно.

в мамином макси-сериале говнофантазия остин раскрылась еще далеко не до конца, так что я знаю, что нас с маурой не тронут. точнее сказать, мы будем единственными тронутыми в гараже. в тачке сидеть было бы как-то глупо, так что я расчищаю пространство возле груды папиных вещей, которые мама так и не выкинула.

я: ну так че?

маура: ты урод.

я: это новость для тебя?

маура: помолчи секунду.

я: только если ты замолчишь.

маура: прекрати.

я: ты начала.

маура: просто прекрати.

ладно, думаю я, заткнусь. и что? пятнадцать сраных секунд молчания. а потом вот это:

маура: я всегда уверяю себя, что ты не со зла, и от этого типа не так больно. но сегодня… блин, меня просто задрало уже. ты задрал. чтобы ты знал – я спать с тобой тоже не хочу. я бы ни за что не стала спать с человеком, с которым даже дружить не получается.

я: погоди-ка, мы что, больше не друзья?

маура: я не знаю, кто ты мне. ты мне даже не признаешься, что ты гей.

ее излюбленный маневр. когда она не получает нужный ей ответ, маура сама строит угол и загоняет тебя в него. один раз я ушел в туалет, а она порылась в моей сумке, нашла таблетки – я утром не выпил, поэтому взял с собой в школу. она целых десять минут выжидала, а потом спросила, принимаю ли я какие-то препараты. я посчитал, что это прозвучало ни к селу ни к городу, обсуждать мне это особо не хотелось, и я ответил, что нет. а она что? снова залезла в мою сумку, достала оттуда пузырьки с таблетками и спрашивает, от чего они. ответа она добилась, но ее поведение точно не внушает доверия. потом она твердила, что мне не надо стыдиться моих «психических особенностей», а я отвечал, что не стыжусь – просто не хочу с ней об этом разговаривать. но маура разницу не смогла уловить.

а теперь другая ловушка, на этот раз про ориентацию.

я: эй, стоп. если я и гей, не мне ли решать, говорить об этом тебе или нет?

маура: кто такой айзек?

я: черт.

маура: думаешь, я не вижу, что ты там в тетради малюешь?

я: да ты прикалываешься. и ты из-за айзека так решила?

маура: ты просто ответь, кто он такой.

я ей принципиально не хочу рассказывать. он мне принадлежит, не ей. если я ей хоть что-то расскажу, маура захочет знать все. я знаю, что она по какой-то идиотской причине решила, что я сам этого хочу – все рассказывать, и чтобы она все обо мне знала. но я не хочу. и она этого не добьется.

я: маура, маура, маура… айзек – это вымышленный персонаж. на самом деле его нет. блин! я просто кое-что придумал. ну, замысел у меня. я истории сочиняю. с этим айзеком в главной роли.

знать не знаю, откуда это дерьмо берется. похоже, это просто дано мне какой-то божественной силой выдумывания. судя по ее виду, маура очень хочет в это поверить, но не может.

я: это как собачка пого. только он не собачка и не на палочке.

маура: блин, я уже совсем забыла про собачку пого.

я: да ты что?! мы же на этом должны были разбогатеть!

и на это она ведется. маура прижимается ко мне, и я богом клянусь: будь она пацаном, я бы сейчас через штаны заметил, как у нее встал.

маура: понимаю, что это ужасно, но мне как-то легче от того, что ты такую серьезную вещь от меня не скрываешь.

пожалуй, неудачное время подчеркивать, что я, вообще-то, не сказал, что я не гей. я просто послал ее подальше.

даже не знаю, есть ли что ужаснее на свете, чем когда девочка-гот внезапно делается ласковой. теперь маура не только жмется ко мне, но и изучает мою руку, как будто на ней оттиснута надпись о смысле жизни. шрифтом брайля.

я: мне, наверное, к маме пора возвращаться.

маура: скажи ей, что нам надо пообщаться.

я: да я кино обещал с ней посмотреть.

тут главная задача – избавиться от мауры так, чтобы она не поняла, что от нее избавились. я же обидеть ее не хочу, не сейчас, когда я только все наладил после предыдущей мнимой обиды. я точно знаю: как только маура доберется до дома, она бросится к своей тетрадке с кроваво-черепушечной поэзией, и я изо всех сил стараюсь, чтобы там обо мне ничего плохого не появилось. маура однажды показала мне один свой стих.

повесь меня

как мертвую розу

сохрани меня

и мои лепестки
Страница 14 из 14

облетят

только когда ты их коснешься

и я растворюсь навсегда

а я написал ей стих в ответ:

я

как дохлая бегония

вишу вверх ногами

потому что

дохлым бегониям

насрать на все

и она тоже ответила:

не всем цветам

нужен свет

для роста

так что сегодня, возможно, я вдохновлю ее на что-нибудь вроде:

я думала, что у него голубая душа

но может, все же есть надежда,

что я, коль буду хороша,

его увижу без одежды.

надеюсь, я этого никогда не увижу, не узнаю, что это было написано, и вообще никогда об этом больше не буду думать.

я встаю, открываю дверь, чтобы маура вышла. говорю ей: «увидимся в школе в понедельник», а она отвечает: «если не раньше», я говорю: «ха-ха-ха» и, когда она отходит на безопасное расстояние, закрываю дверь.

что самое дурацкое, я знаю, что мне это еще аукнется. рано или поздно маура скажет, что я ее провел, хотя на самом деле я лишь пытался умерить ее пыл. надо ее с кем-нибудь свести. и поскорее. мауре же не я нужен, а кто-то такой, кто все внимание будет уделять ей одной. просто я таким быть не могу.

когда я возвращаюсь в гостиную, «гордость и предубеждение» уже почти закончились, то есть все в курсе, какую роль они играют в жизни других. мать моя обычно к этому моменту уже вся в соплях, как мятый платочек, но в этот раз глаза у нее сухие. и, выключив ди-ви-ди, она это подтверждает.

мама: пора мне это уже прекратить. и начать новую жизнь.

мне кажется, слова эти она адресовала самой себе или там вселенной, но не мне. но все же не могу не думать, что в это вот «начать новую жизнь» может поверить лишь полный идиот. как будто можно поехать в магазин, купить новую жизнь и начать ее. а сначала смотришь на нее в блестящей коробочке и видишь через пластик, что там с тобой происходит, и говоришь такой: «ух ты, тут я на вид куда счастливее – кажется, да, надо брать!», и берешь, несешь на кассу, жизнь пробивают, ты оплачиваешь кредиткой. если бы начать новую жизнь было так просто, то мы все жили бы счастливо. но это не так. так что, мам, не думай, что новая жизнь ждет тебя готовенькая, надо просто найти и купить. нет, вот она, твоя жизнь. и да, она хреновая. жизни вообще обычно такие. так что если хочешь что-то изменить, нужна не новая жизнь. а готовность поднять свою задницу.

я, разумеется, ничего этого ей не говорю. матери не должны такое дерьмо от детей выслушивать, за исключением тех случаев, когда они делают что-то реально не то, типа курят в постели или употребляют героин, или употребляют героин, пока курят в постели. если бы моя мама была крутым пацаном из школы, ей бы другие ее крутые дружки сказали: «чувак, да тебе просто потрахаться надо». но извините, гении, это тоже не так. не существует никакого целительного траха. это просто такой санта-клаус для взрослых.

нет, ненормально как-то, что я от мамы к сексу скатился, так что я даже радуюсь, когда она продолжает сетовать.

мама: это уже старость, да? в субботу вечером мама сидит дома, дожидаясь появления дарси.

я: я полагаю, этот вопрос не требует ответа?

мама: да. пожалуй, да.

я: а ты этого дарси куда-нибудь приглашала?

мама: нет. я его даже не нашла еще.

я: но он же не придет, пока ты его не позовешь.

то, что я даю маме советы насчет личной жизни – это типа все равно что золотая рыбка будет учить улитку летать. я мог бы ей напомнить, что не все мужики козлы, как мой отец, но маме почему-то до жути не нравится, когда я плохо о нем говорю. наверно, переживает за мое будущее, как я проснусь однажды утром и почувствую, что половина моих генов жаждет сделать из меня ублюдка, и пожалею, что уже не такой. но знаешь что, мамочка, – этот день давно настал. и я даже не могу сказать, что таблетки от этого помогают – нет, они лишь ослабляют побочные эффекты.

да будут благословенны препараты, выравнивающие настроение. и пусть господь делает все настроения равными. я, блин, защитник гражданских прав настроений.

уже довольно поздно, айзеку пора вернуться, поэтому я говорю маме, что пойду спать, а потом, из вежливости, добавляю, что, если мне по пути в магазин доведется увидеть чувака в трико, соблазнительно гарцующего на коне, я ему дам ее телефончик. она меня благодарит и говорит, что этот вариант куда лучше тех, что придумывали подружки за покером. интересно, она скоро и к почтальону с вопросами на эту тему обращаться будет?

убрав скринсейвер, я вижу, что меня ждут сообщения.

связанныйпапочкой: ты тут?

связанныйпапочкой: я желаю.

связанныйпапочкой: и надеюсь.

связанныйпапочкой: и молюсь.

мой мозг обволакивает всякого рода мимимишность. любовь – такой наркотик.

оттеноксерого: последний глас разума в этом мире, говори.

связанныйпапочкой: ты тут!

оттеноксерого: ток пришел.

связанныйпапочкой: если ты ждешь от меня разумности, дела, значит, плохи.

оттеноксерого: ага, тут маура в аптеку заходила, собеседоваться на роль ведьмы, я ей сказал, что кастинг уже окончен, и тогда она подумала, что, может, хоть перепихнуться удастся. а потом мать завела пластинку о том, что ей новую жизнь надо начать. а, и мне еще домашку делать. или не делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21633852&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Имя Тайни созвучно с английским словом «tiny», то есть «крошечный». – Примеч. перев.

2

То есть знак позора. Вышитую алыми нитками букву «А» (сокращение от «адюльтер») пуритане Новой Англии обязывали носить на одежде всю жизнь женщин, обвиненных в супружеской измене. (См. роман «Алая буква» Натаниеля Готорна.) – Примеч. ред.

3

Ничего (исп.). – Примеч. перев.

4

Задницы (фр.). – Примеч. перев.

5

«Рэнсид» (англ. Rancid) – калифорнийская рок-группа, видные представители панк-рока 1990-х. – Примеч. ред.

6

«Год чудес» (лат.). – Примеч. перев.

7

Надежда (англ.). – Примеч. перев.

8

Английский суффикс, образующий прилагательные от существительных и имеющий значение отсутствия признака. Таким образом, буквы на пальцах обеих рук складываются в слово hopeless – «безнадежный». В данном случае «hopeless» можно перевести и как «неисправимый». – Примеч. перев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.