Режим чтения
Скачать книгу

В режиме бога читать онлайн - Евгений Прошкин

В режиме бога

Евгений Александрович Прошкин

«Скоро не будет ни кино, ни театра, ни книг, ни газет», – утверждал один работник телевидения, и его мечта сбылась, впрочем, телевидение тоже исчезло. Наступила эпоха морфоскриптов – интерактивных снов, в которых пользователь может прожить любую судьбу и героически погибнуть, а утром снова отправиться на работу. Авторы морфоскриптов – люди с особым складом ума, зачастую на грани психической нормы, но даже на их фоне Виктор Сигалов кажется человеком необычным. Виктор – один из лучших скриптеров, но вместо того, чтобы креативить бестселлеры, он подрабатывает бета-тестером и неспешно обдумывает давнюю мечту: создать морфоскрипт такой же безграничный, как реальный мир. Однажды неизвестная фирма-разработчик приглашает Виктора в странный проект, где он понимает, что некоторые мечты должны оставаться мечтами. Но что делать, когда иллюзии уже стали реальностью? Для начала – научиться их различать.

Ранее книга выходила под названием «Драйвер заката»

Геннадий Прашкевич

В режиме бога

© Прошкин Е.А., 2015

© ООО «Литературный Совет», 2015

Эпизод 1

На стене висело ружье, в углу под нереально разросшимся фикусом стоял поцарапанный белый рояль. За мутным окном то и дело проезжали трамваи – почти беззвучно, но с такой мощной вибрацией, что поднывала печень. Солнце светило ярко и зло. В воздухе витали пылинки, особенно заметно они кружились вокруг голой лампочки, свисавшей с потолка на длинном кривом шнуре.

Виктор в который раз оглядел комнату: старая тахта, ружье на стене и вот, рояль до кучи. Лёха Шагов корчил из себя постмодерниста, но кому он собирался всё это продавать, он не знал и сам.

Виктор потянулся к ружью.

– Не заряжено, можешь взять. – Алексей нетерпеливо пошевелился в кресле, которого еще минуту назад тут, кажется, не было.

Потеряв к ружью интерес, Виктор отошел от стены и присел на тахту.

– А рояль-то зачем? – обреченно спросил он.

– Интерьер. – Шагов пожал плечами.

– И как он здесь оказался?

– Сосед отдал за ящик водки. Он сам не играет, слава богу. У него дед был композитором. Не очень известным. Не то чтобы каким-нибудь там Моцартом.

– Это можно не объяснять, – заметил Виктор. – Будь он внуком Моцарта, я бы удивился.

– Не Моцарт, конечно. А этот, как его… Лист… Лист…

– Ференц Лист? – Виктор все-таки удивился.

– Да нет. Лист… Листопадов, вот! – вспомнил Алексей.

– Слушай, какая мне разница, как звали дедушку соседа?

– Не знаю. Ты спросил, я ответил.

– Плохо, дружище, – мрачно произнес Виктор. – Плохо.

– Что конкретно?

– Всё. Ружье, рояль, фикус. Всё это похоже на зубную боль.

Под окном опять проехал трамвай, и Виктор поморщился.

– Я не чувствую мотивации, не вижу драйверов, – продолжал он. – Пружины в тахте впиваются отлично. И пыль тоже. Я такой пыли нигде не видал. Это комплимент, если что.

– Я понял. – Алексей настороженно кивнул.

– Но кроме пыли и пружин… и вот этого идиотского фикуса… я уж не говорю про рояль. Здесь же ничего нет!

– Ну ясно, ясно. На стене должна висеть не двустволка, а что-нибудь покруче – бензопила или катана. А на диване должна лежать голая баба. Или труп. В идеале – труп голой бабы, наверно. Или лучше парочка?

– Ты, когда злишься, Лёх, таким дураком становишься… – Виктор коротко взмахнул рукой, словно в заведомо провальной попытке отогнать голодного комара, и посмотрел вверх.

Судя по всему, потолок Алексей скопировал прямо отсюда, из своей квартиры: высокий, без единой трещинки, но с заметной пылью на гипсовых завитках. От этого Виктор на мгновение впал в тоску. Ему вдруг почудилось, что ничего не изменилось, что скрипт не выгрузился и в тусклом Лёхином креативе ему придется проторчать еще бог знает сколько времени. Впрочем, стоило отвести взгляд, как наваждение прошло. Окно раздалось вверх и вширь, а стекло сделалось идеально прозрачным: даже с высоты двадцать шестого этажа пестрота улицы прорисовывалась до мельчайших деталей. Рояль, понятное дело, исчез, на его месте появился рабочий стол, а вот растение осталось, хотя и не такое мощное, как в бреду, сочиненном Алексеем.

Ни самурайского меча, ни тем более бензопилы на стене тоже не было, там висел постер бестселлера «Окунись в Ад» с фантастической брюнеткой, одетой лишь в меховые унты и патронташ. Несоразмерно крупные патроны прикрывали всё то, что не должны были видеть школьники, но левая рука воительницы лежала на поясе так, словно она вот-вот собиралась от него избавиться – сразу, как только пытливый подросток доберется до родительской кредитки и оплатит доступ к «Аду». В правой руке девушка сжимала заиндевевший гипертрофированный ствол, аккурат под огромные патроны: чудовищный гибрид помпового ружья и, пожалуй, гаубицы. Обнажение брюнетки казалось особенно немотивированным из-за огромных сугробов у нее за спиной. Снег был черным, и небо тоже было черным, и вообще всё вокруг было того же самого цвета. Художникам пришлось потрудиться, подбирая пятьсот пятьдесят пять оттенков черного, чтобы постер выглядел одновременно и мрачным, и ярким. Но глаза у девушки получились отлично, тут нужно было отдать должное: из-под длинных ресниц с налипшими снежинками смотрела и звала настоящая бездна. У ног роковой красавицы покорно сидели два одинаковых боевитых волка в стальных масках, посеченных глубокими царапинами от касательных попаданий. Плакат был образцом чистого, незамутненного китча, поэтому он здесь и висел. Таков уж был Лёха Шагов: потешался над мультимедийным бизнесом, презирал его всеми фибрами, но втайне мечтал в него встроиться, да еще и надеялся при этом остаться самим собой.

– Ничего не получится, – подытожил Виктор.

Он аккуратно снял с головы эластичный обруч, отнес его к столу и вдруг заметил книгу. Книга была настоящей, бумажной. «Как стать успешным морфоскриптером. 12 уроков от автора мировых бестселлеров».

Живой бумаги, за исключением туалетной, Виктор не держал в руках уже очень давно, но фальшивого чувства ностальгии, которое порой симулировали коллеги, он не испытывал. Книги вызывали у него скорее любопытство, чем трепет. Так относились нормальные люди к первым паровым двигателям.

Виктор полистал учебник, но, наткнувшись на слово «антагонист», без сожаления захлопнул книжку и бросил ее обратно на стол.

– Не забивай себе голову, – посоветовал он. – Живешь как сыр в масле. Зачем тебе всё это?

– Ты не первый раз спрашиваешь. – Алексей тоже снял свой обруч и теперь пытался крутить гаджет на пальце, раздражающе сбиваясь с ритма.

– Так ведь и ты не в первый раз меня зовешь свои поделки смотреть. Заготовки, точнее. До поделок им еще далеко. Здесь нечего доводить до ума, здесь все изначально криво, неправильно.

– Извини… потратил твое время… – Голос товарища стал таким холодным, что, казалось, еще немного, и он укажет на дверь. – Могу заплатить за бета-тестинг.

– Во-от. Ты можешь меня нанять, а я тебя не могу, денег не хватит. И всё равно ты рвешься на моё место. Зачем? Вдохновение замучило? Оно проходит сразу, как только начинаешь сочинять на заказ. Если неймется, твори для себя. Маленькие скрипты на два-три хода – этого достаточно, чтобы выпустить пар. Работать в коммерческом формате не
Страница 2 из 22

обязательно. Работать! – страдальчески повторил Виктор. – Вот во что ты пытаешься впрячься.

– Я и без этого нормально зарабатываю, – подтвердил Шагов. – А через скрипт я хочу донести… – Он предсказуемо замялся. – Ну, мысли свои донести. Свое отношение к жизни.

– И кому это надо?

– Мне.

Виктор с тоской уставился на постер к «Аду», но всё интересное там по-прежнему было скрыто за широким патронташем.

– Тащи сюда мой гонорар, – вздохнул он.

Когда Алексей вышел из комнаты, Виктор отвернулся к окну и, заложив руки за спину, стукнулся лбом в стекло. С Лёхой они дружили еще со школы, и при неизбежном цинизме столь долгих отношений отказать ему Виктор не мог. В итоге каждый раз, когда Алексей креативил очередной морфоскрипт – вернее, очередной нелепый набросок без конца и начала, без какого-либо намека на смысл, – каждый раз Виктор приезжал в гости и с отвращением тестировал новый интеллектуальный продукт. Это было похоже на бесконечную дегустацию пирожков разной формы, состряпанных из одной и той же глины. Виктор надеялся, что когда-нибудь Лёхе надоест и он найдет себе хобби поинтересней, хотя за последнюю пару лет эта надежда заметно потратилась. Шагов продолжал сочинять, Виктор продолжал приезжать и объяснять. Других общих интересов у них уже не осталось. Проектировщик информационных сетей и профессиональный морфоскриптер – их давно ничего не связывало. Технарь и гуманитарий, лед и пламень.

Виктор задумался, откуда могла быть эта цитата, но его отвлек появившийся в комнате Шагов. Квадратная бутылка «Джека Дэниэлса», два широких стакана и тарелка с парой порезанных яблок – традиционный магарыч Алексей нес, как всегда, сноровисто и, как всегда, искал глазами, где бы расположиться, хотя, кроме стола, вариантов не было. Виктор невольно отметил, что даже этот момент в их общении повторяется из раза в раз: хозяин заносит выпивку, и поскольку руки у него заняты, гость разгребает на столе хлам, освобождая место.

«А вот был бы здесь вправду рояль… Бутылка «Джека» на белом рояле – это в высшей степени стильно», – мелькнула у Виктора странная мысль.

Вслух он, однако, сказал другое:

– Что у тебя за окном?

– Реальность, – с сарказмом ответил Шагов.

– Я про дамочку с телескопом.

Алексей вдруг смутился, точно кто-то посторонний заглянул в его личный дневник. Чтобы скрыть замешательство, он открутил пробку и плеснул виски по стаканам.

– Что за баба? – повторил Виктор.

– Ну, баба и баба… – Шагов неопределенно мотнул головой. – Мальвина.

– Вы знакомы?

– Нет, конечно.

– Та-ак… – Виктор взял стакан и заинтересованно вернулся к окну. – В доме напротив живет самка, подсматривающая за тобой в телескоп, а ты, вместо того чтобы выяснить её адрес и предложить ей что-нибудь логичное… придумываешь для неё сказочное имя. Гениально. Тебе что, через дорогу перейти лень?

– Это всё не так просто, – отмахнулся Шагов. – Забудь. Как ты её вообще разглядел-то? Сволочь глазастая.

– За знакомство! – Виктор отсалютовал женщине стаканом и выпил.

Заметила ли она его жест, было неясно: здания разделяло более сотни метров, и даже пол наблюдательницы Виктор угадал лишь по фигуре. О том, чтобы разобрать черты лица, не могло быть и речи.

– А твой телескоп где? – оживился он.

– У меня нет, – сказал Алексей.

– Хорош врать! Неси давай.

– Собирался купить. Когда её увидел, это было первым, что пришло в голову. Только я не телескоп хотел, а бинокль. Потом передумал. Не хочу выяснять, за кем она наблюдает.

– Боишься обнаружить, что ты не интересен какой-то иллюзорной Мальвине? Если выяснится, что она подсматривает не за тобой, а за соседом, тебя это ранит?

– У меня слишком скучная жизнь. Работа, сон, работа. Никакой интриги.

– Ой, Лёха, как же это знакомо… Игла мужика – его самолюбие, а игла всегда в яйце, поэтому мы их так бережем. – Виктор поднял стакан. – За нас, социопатов!

Алексей выпил маленькими глотками и медленно выдохнул. Виктор закинул в рот дольку яблока и вновь уставился в окно.

– Жениться не пробовал? – спросил он, не оборачиваясь.

– Заработаю миллион и сразу женюсь, – ответил Шагов таким тоном, что нельзя было понять, шутит он или нет. – Ну, а ты?

– Скреативлю что-нибудь бессмертное, получу миллионов десять… И тоже. Сразу же.

– Десять?

– Бывают и такие гонорары. Не у меня. Но, в принципе, бывают.

– И за что у вас платят десять миллионов?

Виктор отметил это «у вас» и удовлетворенно покивал. Похоже, опасения были напрасны, и Алексей всё же не стремился превратить хобби в работу. С его стороны это было более чем разумно.

– За взрыв рынка, – после паузы ответил Виктор. – За то, что люди крутят твой скрипт месяцами, покупают футболки, бейсболки, постеры. – Он ткнул большим пальцем за спину, указывая на плакат «Ада». – Потом покупают апдейт, и снова крутят, и снова покупают: рюкзаки, очки, кеды, целые серии кружек… Ты, кстати, наливай, наливай. Пока не допьем, не уйду.

– Это я знаю, – покорно отозвался Шагов.

Он взял бутылку и встал рядом с товарищем, так же пристально глядя на едва различимую вдалеке Мальвину.

– И что нужно сделать, чтобы взорвать рынок?

– У тебя же есть учебник, – усмехнулся Виктор. – Штудируй.

– Фуфло все эти учебники.

– Вот и я о том же. Это нельзя объяснить. Даже унылый интерьер с бредовым роялем могут скреативить немногие. Поэтому какие-то способности у тебя, конечно, есть. Вот только развивать их не нужно. Это несчастливая жизнь. В следующий раз приеду с биноклем, – неожиданно заявил Виктор. – Надо разобраться, что там за Мальвина такая.

– Следующего раза не будет.

– Ты это уже говорил.

– Сочинять я не перестану, я просто не буду тебе больше ничего показывать.

Виктор озадаченно покосился на друга.

– Нашел я тут кое-кого. – Алексей снова налил, теперь по полному стакану, и это выглядело как прощание. – Хватит тебя мучить, отдыхай.

– Да ты не особо-то и мучаешь. Если ноль семь тебе не по карману, я согласен на пол-литра, – пошутил Виктор. – Всё равно половину сам выпиваешь.

– С тобой у нас одни разговоры, – серьезно ответил Шагов. – Лучше заплатить и получить хороший совет от чужого человека, чем от тебя – бесплатно и ничего.

Виктор хотел оскорбленно поставить стакан на стол, но вместо этого выпил – одним махом. Алексей со своей порцией виски поступил точно так же и, продышавшись, сказал:

– Ты же сам велел мне завязывать с этим. Считай, что я завязал. На этом всё, Витя.

– Как-то не по-людски выходит… – выдавил тот.

– Надоело чувствовать себя убогим.

Шагов хмелел на глазах. Бутылку «Джека Дэниэлса» он осторожно поставил на пол и, выпрямляясь, пошатнулся.

– Как будто я в чем-то виноват перед тобой, – проговорил он, гулко постукивая кулаком в оконное стекло. – Перед тобой лично как будто. Прям вот виноват. А ты, такой гуру, снисходишь… с вершин своих… чтобы по щеке меня, дурачка, похлопать.

– Лёха, ты что несешь-то?..

– Сам весь такой гений, ага! – Алексей, заводясь, перешел на крик. – Автор бестселлеров, едренать! Куда уж мне до твоих талантов!

Он неуверенно нагнулся, цапнул бутылку за горлышко, коротко к нему приложился и протянул товарищу:

– На посошок!

Виктор скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся к стене.
Страница 3 из 22

Первой мыслью было оставить внезапно поплывшего друга наедине с его истерикой. Позволить выговориться в пустоту, проспаться и хмурым утром всё осознать. Однако Виктор не уходил, что-то ему подсказывало: если расстаться вот так, то отношения могут уже и не наладиться. Терять Шагова навсегда ему не хотелось. И кроме того, он начал тревожиться за Лёху: уж больно быстро тот окосел.

– Пей, я сказал! – рявкнул за спиной Алексей. Он закашлялся, и у него из горла вырвался хриплый визг: – Пей, сука!

Виктор таращился на постер со слабо одетой женщиной и лишь постукивал пяткой по паркету. Теперь он точно не мог уйти.

Он не заметил, в какой момент это произошло: к патронташу, от которого трудно было оторвать взгляд, вдруг приклеилась размашистая бурая клякса. Шагов как раз начинал очередную тираду, но резко умолк, и это не было похоже на новый спазм в горле. Зато клякса… она чудовищно напоминала то, что Виктор тысячу раз видел в чужих скриптах и десятки раз сочинял сам, неизменно размышляя, должен ли клок волос прилипать к стене намертво, или его потащит вниз.

Клок волос медленно сползал по плакату, оставляя на глянцевой поверхности красный шлейф.

Спустя мгновение Алексей раскинул руки и рухнул на пол. Встретившись с паркетом, квадратная бутылка глухо лопнула и разлетелась по комнате веером мелких осколков. Из разжавшегося Лёхиного кулака выпало уцелевшее горлышко и с дробным цокотом подкатилось к Виктору – это его и отрезвило.

Он суматошно огляделся. Взгляд выхватил на стекле круглое отверстие в тонких лучиках трещин. Виктор бросился на пол и, вляпавшись ладонью во что-то вязкое, зажмурился от ужаса. Выстрел в окно, кровавое пятно на плакате, упавший Лёха – кто мог подумать об этом еще минуту назад…

Виктор открыл глаза. Лицо Шагова оказалось совсем близко, сантиметрах в пятнадцати. Алексей со злой пьяной улыбкой продолжал смотреть вперед, куда-то сквозь Виктора. Вокруг щеки, плотно прижатой к паркету, наплывала густая кровь.

Из-за огромного окна с низким подоконником вся комната была у снайпера как на ладони. Алексей не то чтобы сознательно стремился к минимализму, он просто не понимал, что такое уют. В кабинете ему хватало стола и пары кресел, остальное было развешено по стенам – большой монитор, несколько узких полок, даже фикус у Шагова не стоял на полу, а свисал с потолка. В итоге всё помещение простреливалось – Виктор отметил это без отчаяния, скорее деловито, словно речь шла о каком-то второстепенном персонаже скрипта, а не о его собственной жизни.

Сожалея, что в кабинете нет дивана из недоделанного Лёхиного креатива, он начал медленно отползать к кухне. От двери его отделяли два метра открытого пространства, преодолеть которые можно было за мгновение – если не замешкаться и не споткнуться, – а уж на кухне всегда найдется, где спрятаться. Решившись на бросок, Виктор оттолкнулся от пола, когда за стенкой вдруг прогремел взрыв. Это было так неожиданно, что он вновь распластался по паркету и закрыл глаза – на большее у него не осталось сил.

Шорох мягких подошв – где-то в прихожей, затем на кухне, затем в кабинете – звучал как нарастающий листопад. Внезапно он прекратился, и Виктор почувствовал у себя на шее чье-то прикосновение.

– Этот жив!

– Этот мертв! – доложили рядом.

Две пары рук перевернули Виктора на спину, и в ту же секунду у него над лицом сработала вспышка. В глазах поплыли молочные пятна. Он беспомощно озирался, но почти ничего не видел, даже не мог понять, сколько в кабинете народу. Боковое зрение зафиксировало оранжевую резиновую перчатку.

– Повреждений нет. Вероятно, шок.

Рядом снова сверкнула вспышка, но на этот раз не ослепила: объектив был направлен в сторону. Снимали не Виктора. Снимали убитого Алексея…

– Что здесь произошло? – Кто-то присел на корточки, но как Виктор ни щурился, рассмотреть ничего не мог. – Посадите его.

Виктора легко подняли и перенесли в кресло.

– Что между вами произошло? – повторил полицейский.

– На пол! – опомнившись, крикнул Виктор. – Все на пол! Там… там… – Он принялся тыкать дрожащим пальцем в сторону окна.

– Отпечатки свежие, – проговорил человек, изучавший со сканером стекло.

– Осторожно! Они могут опять… – Виктор запоздало сообразил, что на его слова никто не реагирует.

Каждый был чем-то занят: двое медиков корпели над трупом, несколько криминалистов что-то искали на полу. Фотограф неспешно расхаживал вокруг и снимал общие планы. И лишь один полицейский, кряжистый дядька лет под шестьдесят с тяжелым подбородком и редким ежиком волос, продолжал стоять в ожидании ответа.

– Спрашиваю еще раз: что здесь произошло?

– Пришла идентификация, – сообщил фотограф и продиктовал социальный номер Виктора.

Тот нервно поморгал. Его не только сняли, но и отсканировали сетчатку. Можно было догадаться.

– Угу… – Кряжистый откинул полу короткого плаща и достал из внутреннего кармана коммуникатор. – Виктор Андреевич Сигалов. Все верно? Год… – Он прищурился, выполняя в уме очевидную арифметическую операцию. – Тебе двадцать пять лет? Серьезно? Выглядишь старше.

– Еще не исполнилось. У меня день рождения в конце мая. И я мог бы просто показать вам документы.

– Зачем они мне? Ах да. Капитан Коновалов, – улыбнувшись, представился полицейский. – Начинаем запись. Итак, Виктор Андреевич, что тут случилось? Твоя версия.

– Версия?.. Моя версия?! – Виктор поперхнулся от гнева. – Вы что, заранее сомневаетесь в моих словах?

Теперь на него обратили внимание. Криминалисты синхронно подняли головы и одарили его неодобрительными взглядами.

– На горлышке четкий отпечаток, – сказал один из них.

– Есть совпадение, – подал голос второй.

– Ну да! – воскликнул Виктор. – Мои отпечатки на бутылке, на стакане и вообще на чем угодно. Я ведь не отрицаю того факта, что я здесь нахожусь… – Он умолк, размышляя, не слишком ли парадоксально это прозвучало. – И в сортире тоже, и на кухне. Везде найдете мои отпечатки.

– Показания записываются, – спокойно напомнил капитан.

– Вот и отлично! Записывайте дальше. А лучше присмотритесь к окну. Там же дырка от пули! Что вы по полу шарите? В окно смотрите! В том доме надо искать, во-он в том. Там Мальвина… вернее, как ее… Не знаю, как ее зовут, но, короче, какая-то женщина с телескопом, она вам все расскажет, если видела. А может, это она и стреляла?!

Виктор осекся. Никто не воспринимал его всерьез, он должен был заметить это еще раньше.

– Да что за бред! – Он попытался вскочить, но сзади кто-то взял его за плечо и с силой гидравлического пресса вернул на место.

– Я не буду считать это попыткой к бегству, – благожелательно проговорил капитан. – Но только при условии, что подобные порывы не повторятся.

– Послушайте… – Виктор скрипнул зубами. – Послушайте, как вас?.. Простите…

– Можно Игорем Сергеевичем.

– Игорь Сергеевич! Вам не кажется, что всё это немножко странно?

– Немножко – да.

– Я пришел к Лёхе… к Алексею Шагову. Где-то около полудня. Мы договаривались, он меня ждал. Даже не сегодня ждал, а еще на той неделе, но раньше я не мог. Ладно, если честно, я мог бы и раньше, но мне не очень хотелось. Короче, сегодня я приехал, и мы гоняли его скрипт. Любительский морфоскрипт, – уточнил Виктор. – Я
Страница 4 из 22

его тестировал по просьбе Алексея. Смотрел, что там можно изменить, что лучше выкинуть… и так далее. Я ему не первый год помогаю. Бесплатно, по дружбе.

– А вообще за это платят? – осведомился капитан.

– Я этим и зарабатываю. Ну, в основном. Сам тоже создаю иногда… так, кое-что… Но не бестселлеры. И поэтому мне комфортней заниматься технической работой. Некоторые думают, что морфоскрипт – это сочинение одного человека. На самом деле это целая индустрия, куча разных специалистов. Хотя бывают и авторские проекты. Нет, я куда-то не туда углубился…

– Продолжай, – поддержал Коновалов.

– Сегодня мы с Алексеем погоняли его скрипт. Потом начали обсуждать. Он принес выпивку. Мы всегда так делаем, это не то чтобы традиция… хотя да, можно сказать, традиция.

Виктор с раздражением отметил, что продолжает болтать лишнее. Не такое лишнее, что следствие могло бы использовать против него, а просто – лишнее. Кому в этой комнате было интересно, чем он зарабатывал, о чем они спорили с Лёхой и сколько бутылок «Джека Дэниэлса» они успели выпить с тех пор, как Алексей обнаружил в себе дар морфоскриптера?

– Вы распивали спиртные напитки и спорили, – прокомментировал капитан. – О чем конкретно?

– Почему обязательно спорили? – насторожился Виктор.

Через дверной проем он увидел, как на кухне появились сложенные носилки. Их прислонили к шкафу так, чтобы осталось лишь занести в кабинет и разложить параллельно телу. Кажется, криминалисты уже закончили.

– Я объяснял Алексею, что все его скрипты страдают отсутствием мотивации, – подавленно произнес Виктор. – Пытался ему это втолковать уже в сотый раз, наверно. Он создает какие-то вычурные интерьеры, но без внятных драйверов эта красота гроша ломаного не стоит. Обычному пользователю там нечего делать, там никогда ничего не происходит… Я не слишком многословен?

– Подробности – это всегда хорошо. Ни одно слово из твоего рассказа не будет упущено. – Коновалов похлопал себя по груди, вновь напоминая о работающем коммуникаторе. – Если я правильно понял, Шагов постоянно допускал одни и те же ошибки. Тебе это надоело. Ты усомнился в его способностях. Это и привело к ссоре. Алкоголь обострил…

– Да не ссорились мы!

– Не ссорились, говоришь… – вздохнул Коновалов.

Он молча взялся за спинку второго кресла, подкатил его к Виктору и уселся напротив – всё это было сделано нарочито медленно, как будто полицейский не хотел отнимать у подозреваемого последний шанс.

– Может, тебе невдомек, но сейчас опрашивают соседей убитого, – доброжелательно произнес капитан. – У нас уже есть свидетельские показания. Звукоизоляция здесь хорошая, и если люди слышали крики, значит это были именно крики, Витя.

Задушевный тон Коновалова и его ненавязчивое, как бы отеческое тыканье резко контрастировали с тем, что он говорил. Похоже, он уже сделал все выводы и теперь заботился лишь о том, чтобы окончательно их закрепить – и закрыть дело на месте. Когда-то Виктор участвовал в большом проекте, где в сценарную группу входил отставной полицейский. Интересными историями тот пенсионер не побаловал, зато просветил по части уловок, которые помогают следователям оптимизировать работу. Например – сочувственный разговор под запись без адвоката.

Виктору это было ясно с самого начала. Лишь одного он не мог понять: зачем?

– Зачем, Игорь Сергеевич, вы это делаете?

– Что именно? – оживился Коновалов.

– Игнорируете бесспорные факты. В окне дырка, я сам ее видел. Лёху… Алексея Шагова застрелили из дома напротив. У него на затылке выходное отверстие от пули. И вышла она вон туда, – не двигаясь, Виктор показал пальцем на стену с плакатом.

Капитан перевел тяжелый взгляд на постер и снова вперился в Виктора.

– Что с телом? – обронил он после паузы.

– Повреждение затылочной кости, – отозвался медик. – Обычной бутылкой так проломить череп сложно. Но, учитывая квадратную форму емкости…

– Ясно. Что с окном?

– Стекло целое, – доложил криминалист. – На внешней стороне след от разбившейся мухи. Старый, давно засох.

– Муха? – простонал Виктор. – Какая муха?!

– Возможно, шмель или стрекоза. Довольно крупная.

– Какие еще стрекозы? Здесь двадцать шестой этаж!

– Ну и стена на всякий случай, – перебил Коновалов.

Не дожидаясь ответа, Виктор судорожно обернулся и обнаружил, что кровь с постера исчезла. Вернее, крови-то было достаточно, но – лишь нарисованной. Настоящих потеков там не оказалось. Не было и куска кожи, от вида которого он недавно чуть не потерял сознание.

Не было. Ничего этого не было.

Капитан поднялся и дал знак кому-то за спиной у Виктора.

– Гражданин Сигалов, вы арестованы по подозрению в убийстве Алексея Шагова. Если у вас нет денег на адвоката…

– Погодите, Игорь Сергеевич! – отчаянно воскликнул Виктор. – Что вы дурака-то валяете!

– Гражданин следователь, – поправил его Коновалов. – Хотя следователем я у тебя буду не долго. Тут всё ясно, как божий день.

На запястьях у Сигалова ляскнули пластиковые браслеты. Невесомые наручники с упругими вкладками на внутренней поверхности почти не ощущались, но Виктор сразу почувствовал что-то другое, более важное. Какое-то новое качество, в котором ему предстояло находиться неизвестно до каких пор.

– Да проверьте же дом напротив!

– Свидетельницу тоже опросили, – заверил полицейский.

– Мальвину? И что она?..

– Подтвердила всё то, что сообщила ранее. Она нас и вызвала. Вперед, Сигалов. На выход! Проблемы у тебя уже есть, не создавай новых.

Виктор в последний раз оглянулся, словно надеялся, что неведомая Мальвина увидит его в свой проклятый телескоп и прочтет по губам: «Что же ты, сволочь, им про меня наплела?», однако санитары, поднимавшие носилки, заслонили окно, а в следующую секунду кто-то уже взял Сигалова за локоть и подтолкнул к двери.

Кроме Виктора и капитана, в лифте оказались еще двое полицейских. Тот, что встал справа, был ярко-рыжим. Золотая подсветка кабины искрилась в его огненной шевелюре, отражалась в зеркальном потолке и рассыпалась по хромированным стенкам кабины, вызывая какие-то необъяснимые праздничные предчувствия.

Пол ожидаемо ушел из-под ног, но ощущение потери веса непривычно затянулось. Коновалов стоял с отрешенным видом – вероятно, он был занят чем-то своим, не имеющим отношения к службе. Его подручные, отраженные в полированной стенке, казались манекенами с одинаковыми розовыми лицами. Цифры на табло мелькали с такой скоростью, что взгляд не мог их зафиксировать. Виктору подумалось, что раньше он успевал следить за сменой этажей. Впрочем, он не был в этом уверен до конца… Но вот ускорение кабины точно должно было прекратиться – однако по-прежнему не прекращалось.

Неприятная легкость в теле и пронзительный желтый свет натолкнули Сигалова на мысль о том, что его восприятие реальности изменилось. Мысль эта не была неожиданной, наоборот – она давно просилась наружу, стучалась в невидимом коконе еще во время допроса и вот теперь наконец-то проклюнулась, Виктор сумел ее сформулировать.

Это было сомнение… Нет, скорее, это была уверенность в том, что он не принадлежит самому себе. Виктор пошевелил пальцами и отметил, что они его слушаются. Он слегка прикусил губу, напряг ноги,
Страница 5 из 22

незаметно ущипнул себя за живот – тело повиновалось, чувствительность кожи не снизилась. Все было в порядке, ни один врач не понял бы, что тревожит Виктора. А тревожило его то, что, ущипнув себя и удостоверившись в нормальной реакции, он уже через секунду переставал в это верить. Он не смог бы сказать, было это в действительности, или он только собирался все это сделать – ущипнуть, прикусить и… что еще?.. Он уже не помнил. Разница между поступком и намерением истончилась до прозрачной мембраны, видимой только тому, кто его контролировал, а для Виктора она исчезла. Хотел почесать руку или на самом деле почесался? Он не мог этого знать, как коммуникатор не знает, почему он лежит то в кармане, то в ладони и по чьей воле он звонит.

«Вот так, наверно, и сходят с ума», – отстраненно подумал Виктор.

– Да, конечно, – отрывисто произнес Коновалов. – Закончили. Через полчаса, если без пробок.

Его отражение в хромированной стенке было похоже на песочные часы: тело усохло до бутылочного горлышка, а голова с трубкой возле уха растеклась к потолку.

– Проблем не будет, материалов достаточно, – уверенно продолжал капитан. – Нет, это уже завтра, сегодня не успеть.

Коновалов закончил разговор и спрятал коммуникатор во внутренний карман плаща. Виктор удивился, зачем так далеко убирать трубку, если каждые пять минут приходится ее заново доставать. Впрочем, эта мысль была такой же необязательной, как и предыдущие. Словно кто-то специально отвлекал его от чего-то более важного. Оно, важное, постоянно ускользало от Сигалова, из-за ощущения собственного отсутствия он никак не мог сосредоточиться.

Кабина с непрерывно мелькающими цифрами на табло казалась несуществующей, и в то же время она была единственной точкой опоры, за которую Виктор мог бы поручиться. Чтобы вывести себя из этого мучительного состояния, он опять пошевелился: всем телом, стараясь внушить себе, что чувствует кожей одежду, что все вокруг реально – и лифт, и он сам, стоящий в лифте, и спутники Коновалова, чьи лица застыли в полированной панели двумя розовыми пятнами. Это напоминало отчаянную попытку проснуться, когда догадываешься, что видишь паршивый сон, но открыть глаза не хватает сил.

Дрейфующее сознание Виктора вцепилось в последнюю надежду: всё это могло оказаться сном – не только летящий в бесконечном пространстве лифт, а вообще всё, начиная с того момента, когда Лёха рухнул на пол и по паркету растеклась кровь.

Едва Сигалов об этом подумал, как тело вновь приобрело привычный вес. На табло вспыхнула двойка, а за ней, после невыносимой паузы, единица. Кабина толкнула в пятки, и двери раскрылись – впереди была просторная площадка первого этажа. Ожидавший лифта невзрачный мужчина с тонкими усиками и винтажным портфелем заинтересованно оглядел Виктора и остановился на его запястьях. Сигалов собрался иронически развести руками, но браслеты не позволили.

Это не было сном.

– Отойдите с прохода! – велел Коновалов, и мужичок проворно посторонился.

Один из полицейских вышел вперед, второй толкнул Виктора в спину.

– Не может быть… – обронил тот. – Как нелепо…

– Знаешь, сколько раз я это слышал? – проговорил капитан. – Никто никогда не виноват, у всех всё случайно.

– Я не по труп.

– Да?.. А про что же тогда?

– Вот про это про всё… – Виктор обвел взглядом кабину, имея в виду не только лифт, а нечто большее, но следователь его, естественно, не понял.

– Шок, – констатировал капитан. – Скоро отпустит. Выходи быстрей, не трать мое время.

Виктор даже не пытался рассказать, что он пережил за те несколько секунд, пока лифт несся в шахте с двадцать шестого этажа. Во-первых, полицейских это вряд ли волновало, но была и вторая причина, более весомая. Никто, кроме морфоскриптера, не понял бы, о чем он толкует. Состояние, близкое к трансу, которое Сигалов только что испытал, было, в общем-то, обыденным для любого, кто занимался сочинительством. Одной ногой в реальности, другой в создаваемом мире – так и возникали скрипты: в полубреду, на границе между сном и явью. Но это никогда не наступало само, бесконтрольно, иначе все морфоскриптеры заканчивали бы в психушке. Хотя Виктор считал, что некоторым его знакомым давно уже пора. Но, разумеется, не ему. У него-то всё было в порядке.

– Шагай резче! – раздражаясь, бросил Коновалов. – Не вынуждай применять силу.

Виктор тяжело сглотнул, вышел из лифта и в сопровождении полицейских направился к дверям.

Начало мая в Москве выдалось сухим и необычайно теплым. Люди на улице то и дело поглядывали вверх, словно ожидая, что небо прекратит их разыгрывать и явит грозовые тучи. Туч, однако, не было.

Сигалова довели до полицейского автомобиля и, пригнув ему голову, усадили назад. Он расположился посередине, но увидел, что Коновалов забирается следом, и неуклюже сдвинулся влево, ударившись коленями о близкую решетку. Место оказалось страшно неудобным, но таким уж оно было задумано – место для арестованного. Левая дверь была отделана твердым, как старая пластмасса, кожзаменителем без ручки, без подлокотника и без кнопки стеклоподъемника. Все права пассажира в этой машине сводились к праву ждать и помалкивать.

Коновалов грузно уселся рядом, завозился с плащом, проверил коммуникатор и недоуменно посмотрел водителю в затылок:

– Чего стоим-то?

– Господин капитан, вы бы пересели вперед…

– Поехали, говорю.

Автомобиль мягко тронулся, обогнул жилую башню и вырулил на дорогу к перекрестку.

– Во-от… – начал Коновалов, глядя вперед, но обращаясь явно к Виктору. – Ехать не долго, скоро будем в участке. Приедем, оформим, и сможешь с кем-нибудь связаться, если нужно.

– Один раз?

– Почему один? Звони сколько влезет.

Капитан излучал заботу – не фальшивое беспокойство, которое бросилось бы в глаза и всё испортило, а разумную меру внимания к человеку, попавшему в беду. И он опять перешел на «ты», Сигалов даже не заметил, когда это произошло.

– Работаете без напарника? – осведомился Виктор. – Доброго и злого полицейского приходится играть в одиночку?

– Ай, брось, – благодушно ответил Коновалов. – Добрый и злой – это такой же штамп, как спасти красавицу в конце фильма.

– Вы смотрите фильмы? Правда?

– Сейчас редко. Хорошее кино уже не снимают.

– Всё хорошее реализуется в морфоскриптах.

– Не знаю, не знаю… Скрипты эти… Я их не воспринимаю. Пробовал много раз, не увлекает.

– А что увлекает – сидеть и пялиться на экран? Разве не лучше самому участвовать в действии?

– Да какое там участие? Там же всё ненастоящее.

– Эффект присутствия есть, полнота ощущений есть, что еще нужно? Стопроцентное отождествление с реальностью? Чтобы человек забывал о скрипте и проживал сюжет как настоящую жизнь? Но тогда включится инстинкт самосохранения. Не будет никаких приключений, никакого драйва – только страх.

Виктор умолк и задумался, на кой черт Коновалову сдались его рассуждения. Капитан будто бы нарочно позволял себя забалтывать, хотя опытный следователь сам заболтает кого угодно, и сейчас он явно преследовал какие-то собственные цели.

– Кстати, деньги-то на адвоката у тебя есть? – невзначай поинтересовался полицейский. – Если нет, пришлют какого-нибудь стажера. Или профи, отрабатывающего бесплатные часы
Страница 6 из 22

во благо общества… Толку не будет ни с того, ни с другого. У них на все случаи совет один: молчать, отвечать только «да» или «нет», ну и прочие гнилые адвокатские штучки. Твоя судьба им до лампочки.

«Насчет гнилых штучек: вот они как раз и начались», – с тоской подумал Виктор.

– Ты ведь не убийца, – вкрадчиво продолжал капитан. – Выпили с другом, поругались. Обычная история. Я предполагаю, он тебя как-то оскорбил… Вот ты и не сдержался. Умысла на убийство не было, просто безотчетный порыв. Верно же? Плюс алкоголь, это я тоже понимаю. Вообще, это считается не оправданием, а наоборот, отягчающим обстоятельством. Если по закону. Но пока доедем, пока напишешь чистосердечное признание, пока чайку в кабинете попьешь, времени пройдет порядочно. Организм у тебя молодой. Когда явятся забирать кровь, у тебя уже почти ничего и не останется. Практически трезвый, со следствием сотрудничал, ранее не привлекался. Выйдешь под подписку о невыезде, до суда будешь жить дома.

– Знаете, Игорь… простите, забыл отчество…

– Игорь Сергеевич, – охотно подсказал Коновалов.

– И всё-таки, Игорь Сергеевич, хороший полицейский у вас получается лучше, чем плохой. Над плохим надо еще поработать. – Сигалов демонстративно отвернулся к окну.

Они уже подъезжали к огромной Таганской развязке, а здесь всегда было на что посмотреть, если только указатель не загонит машину на нижние уровни. То ли так совпало, то ли транспорт с арестованными всегда имел приоритет, но над дорогой как раз зажглась секция с цифрой «6», и автомобиль бодро помчался вверх. Взобравшись на самую вершину эстакады, машина поехала в спокойном, неплотном потоке. Обзор был идеальным, увидеть больше вряд ли удалось бы и с Воробьёвых гор.

После того, как столица переехала в Питер, Москву начали отстраивать заново. Дома и пространства, созданные для живых людей, а не ради цифр в таблице, сильно отличались от всего того, что находилось на этой территории раньше. Унылые коробки и безумные пирамиды преображались в нечто такое, на что даже москвичу было не лень любоваться часами. Как будто невидимые исполинские комбайны разъезжались от центра, квартал за кварталом перерабатывая ржавую бетонную дрянь в светлые кубы и полусферы, окруженные многоэтажными петлями развязок и аккуратными сквериками – дышащими, игрушечно-красивыми, неповторимыми. Эта работа длилась уже не один десяток лет, и конца-края ей не было. Вдалеке, на пределе видимости, еще торчали серые башни – как напоминание о давно минувшей войне города со здравым смыслом и самим собой.

– Дурак ты, Витя, – после долгого молчания заговорил капитан.

Сигалов повернулся вперед и поймал в зеркале взгляд водителя. Полицейский, не моргая, долго смотрел в ответ, но никаких подсказок давать не собирался. Участь арестованного на заднем сиденье для него значила меньше, чем вечерняя кружка пива.

– Я спасти тебя пытаюсь, а ты ерепенишься, – сказал Коновалов.

– Ну конечно, – процедил Виктор.

– Я не кровожадный, для меня главное найти преступника. А специально его мучить… Нет, такими комплексами я не страдаю. Особенно когда человек и не преступник вовсе, а сам жертва обстоятельств.

Эстакада осталась позади. Машина описала крутой полукруг, нырнула в тоннель и выскочила уже на другой улице, влившись в широкую реку проезжей части.

– Если дело будет рассматриваться в особом порядке, получишь по минимуму, – решительно заявил капитан. – Года два. Ну или три от силы.

– Особый порядок – это как?

– Нужно полностью признать вину.

– Совсем отказаться от адвоката, что ли?

– Адвокат у тебя в любом случае будет, так положено. Но при рассмотрении дела в особом порядке он не станет доказывать твою невиновность. – Коновалов сунулся в карман за коммуникатором и бегло прочитал входящее сообщение. – Зачем отпираться, Витя? – спросил он, вновь убирая трубку. – В квартире находятся двое, у одного из них бутылкой проломлена голова. Кто виноват? Дед Мороз?

– Я подумаю, – буркнул Сигалов.

– В любом случае мы еще не закончили.

– Ага…

На прямом отрезке водитель прижался влево и включил маячки. Виктор хмуро наблюдал за пассажирами в отстававших машинах. Некоторые его не замечали, иные поглядывали в ответ. Им было плевать на него, а ему на них. Но они ехали домой или на работу, а Сигалова везли в неизвестность, и поэтому он не мог на них не злиться – на молодых и старых, на красивых и не особо, на богатых и бедных. Они все вызывали у него одинаковое раздражение.

– А эти-то здесь откуда? – пробормотал вдруг водитель.

Впереди тащился грузовой караван. Синие фуры, сверху покрытые пылью, а снизу – грязью, ехали правее в общем потоке. Когда полицейская машина почти догнала замыкающий грузовик, стала видна крупная надпись у него на боку: «RUSSIANTRANS».

Фургон неожиданно повернул влево, да так резко, будто шофер выкрутил руль до отказа. В следующую секунду он уже стоял поперек дороги. В соседнем ряду проплывал длинный экскурсионный автобус, и единственное, что оставалось полицейскому, это ударить по тормозам.

Сигалов успел заметить, что из-за налипших комьев глины логотип на фуре читается как «RUSSIA IN TRANCE».

Через мгновение грязный борт влетел в лобовое стекло.

Очнулся Виктор от оглушительного визга. Вначале он решил, что его завалило во взорванном доме: кабина была полностью искорежена, и принадлежность к автомобилю в ней даже не угадывалась. Сзади доносились глухие удары, и каждый из них после короткой паузы отдавался толчком в спину.

Ясность мысли вернулась моментально. Похоже, без сознания он пролежал совсем не долго, и авария еще не закончилась. Машины продолжали влетать в общую свалку.

Наконец визг утих, и Сигалов сообразил, что это были не крики, а звук рвущегося железа.

Крик раздался позже, и он был гораздо страшней. Виктор не хотел даже думать, сколько трупов сейчас лежит на дороге и в разбитых машинах. Еще и автобус… Рядом ехал целый автобус…

Сигалов видел, как у него с носа капает кровь, но ничего не мог сделать: повернуться не удавалось, руки внизу были зажаты намертво. Покосившись вправо, он обнаружил грузное тело в черном промокшем плаще.

– Капитан?.. – прохрипел Виктор. – Игорь… как вас там… Вы живы, я надеюсь? Вы меня слышите, нет?

Он сумел немного развернуть плечи и звать Коновалова тут же прекратил. Следователь не слышал, лист синего металла прошел через его горло и врезался глубоко в спинку сиденья. Голова осталась на месте, но теперь она была сама по себе, с телом ее ничто не связывало. Спереди полицейский автомобиль и вовсе раздавило в лепешку, поэтому справляться о самочувствии водителя было излишним.

Крыша оказалась разодрана, как квелая наволочка. Окажись Виктор сантиметров на десять правее, и его не миновала бы участь следователя.

«Я пытаюсь тебя спасти», – некстати вспомнились слова капитана. Мог ли он знать, что действительно спасет арестованного, потеснив его на заднем сиденье и заняв место смертника?

Обругав себя за дурные мысли, Сигалов снова пошевелился, точнее, слабо поерзал – свободы в сплющенной машине было в обрез. Путь наружу оставался только один: вверх, через дыру в крыше. Если бы Виктор мог двигаться, он так и поступил бы, но ему всё мешало: и треснувшая панель двери, и тело
Страница 7 из 22

Коновалова справа, и окровавленная решетка спереди. Перегородка, разделявшая салон, была, как и наручники, сделана из упругого пластика – иначе рассеченной кожей на лбу Сигалов бы не отделался. Он уже привык, что с кончика носа постоянно капает, и порадовался, что кровь не заливает глаза.

Несмотря на забитый нос, Виктор учуял, что вокруг распространяется странно знакомый запах – неплохой, но слишком насыщенный. В потоке автомобилей мог запросто оказаться какой-нибудь ретро-маньяк со спиртовым двигателем или даже с бензиновым.

Угроза сгореть заживо придала Сигалову сил, хотя правильней было назвать это паникой. Не чувствуя боли, он судорожно раскачивался из стороны в сторону до тех пор, пока не сумел высвободить руки. Виктор был по-прежнему зажат, но теперь он отвоевал у искореженного салона немного пространства для того, чтобы повернуться.

Путь на волю по-прежнему лежал через поврежденную крышу, но для этого нужно было отодвинуть капитана. Сигалов нерешительно подергал мертвое тело. Лист металла наклонился, и голова Коновалова скатилась по нему вниз, потерявшись где-то под ногами. Виктора передернуло, но он не позволял себе медлить: странно знакомый запах становился все резче. Чем бы это ни было, концентрация вещества в воздухе увеличивалась. И оно, это вещество, определенно было горючим, Виктор уже не сомневался.

– Надеюсь, хоть следователя мне не пришьют, – без тени усмешки прошептал он.

Очутись на месте Виктора какой-нибудь герой криминального скрипта, он обыскал бы полицейских, легко нашел бы ключи от наручников, да еще присвоил бы пистолет. На всё про всё он потратил бы не более тридцати секунд, а в следующую минуту уже бодренько трусил бы прочь или мчался бы на новую разборку, завладев чьей-то тачкой, как нельзя кстати брошенной неподалеку. Но в жизни, увы, так бывает далеко не всегда.

Виктор стонал от напряжения и продолжал толкать покойника, освобождая для себя сантиметр за сантиметром. О ключах он всё-таки подумал, но дотянуться до карманов Коновалова не сумел. О водителе не могло быть и речи – от него осталась лишь толстая кость, торчавшая посреди месива из рваного железа и лохмотьев формы.

Результатом усилий стала обретенная свобода для рук и торса. Ноги по-прежнему были прижаты к покореженной решетке, но теперь Сигалов мог нормально дышать и поворачиваться из стороны в сторону. Главное, что во время аварии он умудрился ничего себе не сломать – на фоне множества криков снаружи и двух погибших полицейских внутри это выглядело нешуточным везением.

Максимально откинувшись назад, Виктор посмотрел влево. Экскурсионный автобус успел затормозить и пострадал чисто символически: смятый бампер и глубокая царапина по всему борту. Сигалов отвернулся, но что-то привлекло его внимание и заставило снова взглянуть на автобус. Тот был целиком раскрашен под рекламный постер. Виктор видел только нижнюю часть: крепкие женские ноги и фрагмент приклада со сложными хайтековскими штуками. И название: «Окунись в Ад».

Плакат почему-то вызвал у Виктора такой приступ ярости, что некоторое время он сидел неподвижно, без толку сжимая-разжимая кулаки и щурясь в пустоту, как недавно на квартире у Алексея, когда тот начал вдруг нести всякую ахинею.

Сигалова прошиб пот: вспомнив про Шагова, он наконец-то догадался, чем воняло на улице. Изогнувшись до хруста в позвоночнике, он заглянул за край разодранной крыши. Впереди над машиной висел накренившийся синий фургон. Борта, деформированные от удара, в нескольких местах разошлись, и в глубине кузова виднелось нагромождение картонных коробок. Почти все они намокли, многие прорвались, и из них высыпались одинаковые квадратные емкости. Тонны «Джека Дэниэлса» из тысяч разбитых бутылок хлестали на асфальт, словно помои.

– Ну это уже какой-то… – Виктор раздосадованно потряс головой. – Эту уже какой-то перебор, твою мать…

Он сделал последнее усилие и наконец-то вызволил ноги из капкана. Пора было выбираться наружу, однако перед тем как встать на сиденье, Виктор всё же обшарил карманы следователя – без какой-либо определенной цели, просто на всякий случай. Разыскать ключи от наручников ему не удалось, а коммуникатор оказался разбит. Впрочем, на везение Сигалов и не рассчитывал.

Когда он вылез из машины, в небе уже кружил полицейский вертолет. Дорога в обе стороны была перекрыта. Позади, до самого тоннеля, тянулось целое кладбище автомобилей, вбитых друг в друга как войлочные тапочки. Масштабы катастрофы не вязались с первой аварией – разве что у всех машин в потоке одновременно отказали тормоза, – но после фуры загубленного вискаря Виктор уже ничему не удивлялся.

Сигалов спрыгнул на дорогу и, нервно пощелкивая пальцами, подошел к высокой кабине грузовика. Левая нога побаливала, но он не обращал на это внимания. Схватившись за ручку, Виктор яростно дернул. Дверь открылась легче, чем он ожидал.

За рулем сидел Шагов. Ни пятнышка крови, никаких следов на затылке – Лёха был жив и здоров, лишь немного смущен.

– Рано, – сказал он, виновато улыбаясь. – Там дальше знаешь, какие фишки? Тебе бы понравилось. Рано ты меня вычислил.

Виктор молча взял его за ремень и, рванув что было сил, выволок из кабины.

Драться со скованными руками можно только при наличии специальных навыков. Сигалов такими навыками не обладал, однако Алексей почти не сопротивлялся, только прикрывал лицо. Поэтому бить его было легко и приятно.

Как бы Шагов ни уворачивался, часть ударов все-таки достигла цели, и вскоре он уже не мог подняться. Сигалов методично пинал его ногами в живот. Левое колено продолжало болеть, теперь это было даже забавно.

Почувствовав, что выдыхается, Виктор отступил было в сторону, но тут же вспомнил, с какой смертельной тоской он слушал в машине увещевания хитромудрого следователя, и с новыми силами вернулся к избиению.

Когда Сигалову надоело, асфальт вокруг уже весь был вымазан кровью – и Лёхиной, и его собственной. Всё перемешалось и растворилось в море пролитого вискаря – символическую ценность этой картины трудно было переоценить, но сейчас Виктора занимали совсем другие вещи. Он сплюнул под ноги и с ненавистью посмотрел на Шагова.

– Тебе ничего не угрожало, – проговорил Алексей, цепляясь за колесо, чтобы подняться.

– Не надо объяснений, – с каменным лицом ответил Сигалов. – Просто скажи, где здесь выход. – Он снова щелкнул пальцами и огляделся. – Где меню? Где контроль, падла?!

– Здесь нет выхода. В этом весь прикол.

– Прикол?.. Прикол, да?!

Виктор опять замахнулся, но бить не стал. В конце концов, он пинал не Алексея, а презентацию морфоскрипта. Пытался причинить боль программному коду, глупее не придумаешь.

– Ладно, у пользователя контроля нет, но у тебя-то есть. Браслеты мне хотя бы сними, надоели уже! – Сигалов протянул Алексею руки. – У тебя же права администратора. Ну, давай!

– Не-а, – мотнул головой Шагов. – Права у меня такие же, как у всех.

– Если нет обычного меню и нет админского доступа… как отсюда выйти-то?!

– Как из жизни.

– Ты это серьезно? Выход только через смерть персонажа? Да ты спятил! Кто так делает?

– Я. Взял и сделал.

Виктор завел обе руки за левый бок, насколько мог далеко, и почесался.

– Сосредоточься, я не
Страница 8 из 22

шучу, – предупредил Сигалов. – Как отсюда выйти? Ты можешь меня вытащить?

– Говорю же: этот скрипт не выгружается. Пойдем дальше, здесь еще много интересного. Тебе понравится, вот увидишь.

Прекратив чесать бок, Виктор вытащил из-за пояса то, что нашел у Коновалова кроме сломанного коммуникатора.

– Ты идиот, Лёх, – вздохнул он.

– Знаю, что так нельзя. Ну убей меня теперь за это! – воскликнул Шагов.

– Хорошо. – Сигалов поднял пистолет и три раза выстрелил товарищу в грудь.

Дождавшись, когда тело сползет по грязному колесу, Виктор заглянул в темное курящееся дуло и приставил пистолет себе к сердцу. Потом, немного подумав, поднес к виску.

Так было удобней.

Эпизод 2

Танцовщица ходила вокруг шеста медленно и осторожно, словно принцесса, проснувшаяся в бандитском квартале. У нее были золотистые волосы до пояса, сливавшиеся с бронзовыми шортами из латекса. Цвета сочетались идеально.

– Это не парик, – с гордостью шепнул Аркадий. – У нее всё натуральное. Скоро сам убедишься.

– Обойдемся без этого, – предложил Виктор. – Я просто посмотрю.

– Не будь тряпкой, Сигалов! Когда еще на халяву оторвешься?

– Да в любой день.

– Не мнись, я угощаю. Конфиденциальность гарантирую. Я даже не записываю, честное слово.

– Ты зачем меня звал – потестить или угоститься?

– Вот вечно ты кайф ломаешь! – воскликнул Аркадий. – Ладно, хочешь смотреть – смотри. Как тебе, кстати, визуализация?

– Вполне. – Виктор дотянулся до массивного стакана и, не отрывая его от стеклянной столешницы, медленно подвинул к себе.

Донышко неприятно скрипнуло, по спине пробежали мурашки. Аркадий это понял и с гордостью улыбнулся:

– Что скажешь?

– Отлично.

Виктор кривил душой: ничего отличного тут не было – в том смысле, что скрип стекла по стеклу ничем не отличался от других таких же звуков, которые он слышал сотни раз. Аркадий не создавал новые ощущения, он использовал готовые сэмплы. И латексные шорты, и то, что под ними, и всё-всё прочее, из чего состоял его авторский мир, было позаимствовано у тех, кто сам это где-то позаимствовал еще в допотопные времена. Впрочем, морфоскрипты, которые он раз за разом собирал из одного и того же набора шаблонов, получались по-своему уникальными и неизменно пользовались спросом.

Аркадий Аверин был очень успешным автором. Но как порядочная творческая личность, не успевшая закостенеть от чувства собственной важности, он нуждался в поддержке. Сигалов охотно взбадривал его самооценку, не забывая о том, что старый приятель платит ему за комплименты, а не за критику.

Краем глаза Виктор продолжал наблюдать за танцовщицей и скоро выяснил, что девушка, зависшая в режиме ожидания, повторяет последовательность из одних и тех же движений. Это была уже откровенная халтура. Чтобы не создавать себе лишних проблем, Виктор посмотрел на стриптизершу в упор, и та сразу же ответила ему многообещающим взглядом.

– Скажи, Сигалов, хорошая ведь девка-то получилась! – безапелляционно заявил Аркадий.

– Хорошая. – Виктор поднял стакан и понюхал, затем пригубил. – Не могу понять, что за сорт…

– По секрету: пока это просто виски. – Аверин взял в руку бокал. – У меня то же самое, только коньяк.

– Оставил пустые фреймы для рекламы? Ты бы не увлекался этим, Аркаш. Спалишься.

– Я не увлекаюсь. Так, по чуть-чуть. Тут и без меня брендов напихают под завязку. Имею я право тоже побаловаться? Кто меня в старости кормить будет, когда мозги выгорят?

Насчет голодной старости Аверин не преувеличивал, а откровеннейшим образом врал. К сорока годам он заработал в мультимедийном бизнесе столько, что мог прожить еще две жизни, лежа на диване, – чем он собственно и занимался в перерывах между проектами. При всей своей фантастической работоспособности Аркадий был страшно ленивым человеком и каждую свободную минуту посвящал благодатному ничегонеделанью.

Сигалов это вполне понимал, он и сам был таким же, просто его дела шли не настолько хорошо, чтобы он мог себе позволить расслабиться. Но если бы судьба внезапно осыпала его деньгами, он тотчас превратился бы в копию Аверина – во всяком случае, так Виктор думал. Поэтому к Аркадию он относился как к кармическому родственнику и терпел его плебейские манеры, в частности, привычку обращаться ко всем по фамилии.

– Вот посоветуй мне, Сигалов… – Аркадий влил в себя порцию безымянного коньяка и повелительно протянул бокал полуодетой официантке. – У меня тут сплошь златовласки да рыжие бестии прописаны. Может, обычных блондинок добавить? Интересно это будет, нет? Или вот: нужна модель с голубыми волосами! А? Как тебе идея?

– Зачем с голубыми-то? – насторожился Виктор.

– Ну, Мальвина же!

– Зачем? – повторил он.

– Не знаю… – Аркадий обмяк. – Считаешь, не нужно сюда Мальвину?

– Ее до тебя уже в хвост и в гриву попользовали.

Сигалов покрутился в кресле, изучая интерьер. Среди посетителей выделялись двое: чернокожий громила в белоснежной водолазке и непроницаемого вида старичок-азиат – не то владелец транснациональной корпорации, не то глава местной триады. Виктор без труда догадался, что это не обычные боты, а персонажи второго ряда, которые в нужное время отыграют свои роли. Аверин был понятен и предсказуем, в этом и заключался секрет его популярности.

– Никаких косяков не вижу, – поделился Сигалов. – Что у нас дальше?

– Движуха, – коротко ответил Аркадий и, прихватив свой бокал, встал с места.

Как по сигналу – а точнее, без всякого «как», потому что подъем из кресла, очевидно, и был триггером новой сцены, – в зал ворвался полицейский спецназ. Бойцы со штурмовыми винтовками моментально заняли помещение и перекрыли выходы.

– Всем лечь на пол, руки на затылок! – пролаял кто-то с хорошей мужицкой хрипотцой.

Вспыхнул раздражающе-яркий свет. Девица у пилона взвизгнула и попыталась улизнуть за бархатный занавес, но один из полицейских схватил ее за волосы и швырнул обратно к шесту. В реальности никто себе такого не позволил бы, но толика беспредела этому эпизоду никак не вредила.

Бойцы рассредоточились по периметру и взяли всех на прицел. Несколько стволов оказались направлены и в сторону Виктора, отчего тот почувствовал неприятный холодок. Как ни крути, Аверин был крепким профессионалом, свои навыки он использовал на все сто.

– На пол! – повторил офицер, обращаясь к чернокожему.

Вместо того чтобы подчиниться, негр вскочил и, не разбирая дороги, помчался к винтовой лестнице. Перескакивая через кресла, сшибая стаканы и бутылки, наступая на спины лежавших посетителей, он несся словно обезумевший бык, и Виктор, что неудивительно, сидел как раз у него на пути. Оттолкнувшись от очередной спинки, негр замер в длинном прыжке, когда наконец прогремел долгожданный выстрел. Чернокожий всем телом рухнул на стол перед Виктором, и тот поневоле оказался втянут в действие.

– Ну, дальше ты понял. – Аркадий звонко щелкнул пальцами, и движение вокруг прекратилось.

Споткнувшаяся и падающая у пилона танцовщица стояла в невозможной позе на одном каблуке. Выброшенная из винтовки гильза застыла в воздухе. Осколки столешницы стеклянным облаком окутали подстреленного беглеца и вместе с ним повисли в сантиметре от пола.

– На текстуры не смотри, – сказал
Страница 9 из 22

Аркадий. – Это черновик, я потом переделаю.

После второго щелчка у него под рукой возникла прозрачная плоскость с контрольным меню. Аверин допил коньяк, отбросил бокал и ткнул пальцем в нижнюю строчку.

Виктор оказался в той же позе, но в другом кресле. Он снял с головы обруч, отдал его Аркадию и, разминая ноги, прошелся туда-сюда.

Домашний кабинет Аверина был похож на комнату Шагова – с прекрасным видом в огромном окне и с шикарным паркетом, – разве что мебели здесь стояло побольше, а на свободной стене была устроена ярмарка тщеславия, без нее творческому человеку никак. Здесь было собрано всё: дипломы, привезенные с фестивалей и конвентов, символические золотые диски от выпускающих компаний, фотографии в обнимку с министрами, шейхами и черт знает с кем еще.

В метре от этого алтаря находился великолепный диван, наверняка дьявольски удобный. Аркадий плюхнулся в него сразу же, как только положил обручи на стол.

– Ну, теперь общее впечатление, – сказал он. – Как тебе?

– Вполне на уровне, – отозвался Виктор. Чтобы у Аверина не возникало ощущения, будто он выкидывает деньги на ветер, нужно было дать пару рекомендаций, желательно не бестолковых. – Есть кое-какие мысли… – Сигалов задумчиво покусал кулак. – Добавь туда больше примечательных фигур, не только негра с азиатом.

– С какими задачами?

– А вот без задач, просто ботов-статистов. Но чтобы они были яркими.

Аркадий с сомнением уставился в потолок.

– И сделай официанток двойняшками, – добавил Виктор. – Чтобы у каждой была пара. Их там всего четыре, если не ошибаюсь? Значит, пусть будут две плюс две.

– Двойняшки! – оживился Аркадий. – Дельно, Сигалов. Вот это дельно!

– И пусть они ходят врозь, чтобы вначале было непонятно: то ли близнецы, то ли одна и та же в разных углах маячит. А уже потом, за секунду до появления полиции, пусть они встанут парами. Тогда и сама облава покажется… не то чтобы более неожиданной… но как бы менее ожидаемой.

– Согласен, – коротко кивнул Аверин.

– Пользователь не успеет рассмотреть двойняшек, – азартно продолжал Виктор. – Для кого-то это будет лишний повод загрузить твой скрипт по новой и вернуться туда еще раз. Да, что там дальше-то по плану?

– Умирающий негр незаметно отдает персонажу карту памяти. На ней вся бухгалтерская отчетность мафии и компромат на чиновников, которые с этой мафией повязаны. И здесь развилка: можно вернуть карту хозяевам за вознаграждение, но в итоге оказаться в тюрьме. Там сплошной экстрим, потом побег и так далее. Можно передать карту полиции, тогда она попадет прямиком к коррумпированному генералу, этот путь тоже приводит в тюрьму. А можно включить голову и сначала попробовать разобраться, кому следует передать информацию – это отдельная линия наподобие шпионского триллера, но она пока не закончена.

– Нормалек, – оценил Виктор.

– Отлично поработали, я доволен. – Аркадий хлопнул себя по коленям и растер, зримо подводя итог разговора. – Кстати, Сигалов! Тебе немуль случайно не нужен? Новый, ненадеванный. Мне их всё суют и суют, девать уже некуда.

Он достал из-под дивана плоскую коробку с нарисованным в центре черным обручем и надписью по кругу: «Реверсивный нейроконтроллер-эмулятор».

– Если вместо денег, то нет, – нагло улыбаясь, ответил Виктор. – А если даром, то давай, конечно.

– Под любую рабочую станцию. – Аркадий протянул гаджет Сигалову. – Сам калибруется, сам коннектится, настраивать ничего не надо.

– Мерси. – Виктор поиграл невесомой коробочкой, размышляя, куда бы ее пристроить. При всей миниатюрности в кармане она не помещалась.

– Деньги пришлю вечером, – сказал Аверин.

Они ударили по рукам, и Аркадий проводил гостя до двери.

Зайдя в лифт, Сигалов испытал неприятное дежавю. Впрочем, на следующем этаже в кабину впорхнули две развитых старшеклассницы, обсуждавших такое, что собственные воспоминания показались Виктору неинтересными.

Погода, как и все последние дни, была хорошей, для начала мая – даже превосходной. Аверин жил в приличном районе, проезжую часть и тротуар здесь разделял широкий газон с деревцами, поэтому Сигалов прошел метров сто пешком. Сухой теплый ветер дружественно подталкивал в спину. У лавочек газон обрывался, и Виктор, помахивая ценным подарком, встал в ожидании такси. На скамейке сидел с закрытыми глазами какой-то студент. Если бы не модный полосатый немуль на лбу, парня можно было бы принять за спящего. Зрачки под веками непрерывно двигались – похоже, он участвовал в каком-то активном действии, и Виктору не составило труда догадаться, в каком именно. «Мальчикам про войну, девочкам про любовь» – эта формула не менялась никогда.

Задумавшись, Сигалов не заметил, как рядом притормозила машина. Он уселся в такси, назвал свой адрес и неожиданно для себя добавил:

– Только давайте через Таганку.

Загорелый водитель с вислыми усами покладисто кивнул и взглянул на Виктора через зеркало:

– А на Таганке куда конкретно?

– Никуда, просто проедем по эстакаде.

– Там сейчас дикий трафик. – У таксиста поскучнело лицо. – Без дела лучше не соваться.

– Всё будет оплачено.

Первую часть пути пролетели с ветерком. Динамики источали беззаботные песни, позитивные новости и полные оптимизма прогнозы погоды. Все эти звуки проходили мимо сознания, как ручей огибает тысячелетний валун.

Когда такси приблизилось к центру, машин на дороге стало значительно больше. Трасса едва справлялась с потоком.

– Это только начало, дальше настоящий ад, – пообещал таксист.

– Посмотрим… – неопределенно буркнул Виктор.

На что он собирался смотреть, он не мог объяснить даже себе. Просто Сигалову захотелось еще раз взглянуть на то место, куда его привело безумное творенье безумного Лёхи Шагова.

– На эстакаде давайте постараемся занять верх, – попросил Виктор.

– Постараемся… – эхом откликнулся водитель.

Такси двигалось в медлительном разноцветном ледоходе. Люди в автомобилях раздраженно озирались, прикидывая, можно ли как-нибудь выехать из пробки, хотя каждый знал, что выехать из пробки нельзя. Оставалось лишь ползти дальше в своем ряду и следовать сигналам указателей.

– Наверх никак. – Водитель развел руками и снова взялся за руль.

Над полосой горела секция с цифрой «2», а значит, им велели спускаться в тоннель.

– Может, оно и к лучшему… – изрек Сигалов, обескуражив таксиста еще сильней.

Тот впервые обернулся к пассажиру, но, кажется, сказал совсем не то, что собирался:

– Это немуль у вас?

Виктор в ответ поднял коробку, чтобы водителю было лучше видно.

– Тоже вчера новый купил, – поделился таксист. – Они у меня больше полугода не живут. Засаливаются, изнашиваются…

– Так активно используете?

– Почти каждый день. Чем еще заниматься-то?

– Чем угодно, – удивленно сказал Сигалов. – Жить.

– Я что, не живу разве? В скрипте та же самая жизнь, только интересней. Больше событий. А здесь что? Скукота. – Водитель показал на бетонную стену тоннеля, тянувшуюся далеко вперед и пропадавшую за машинами.

Он явно был настроен потрепаться. Виктор не возражал, ехать предстояло еще долго.

– Да какие там события? – Сигалов вспомнил креатив Аркадия и невольно усмехнулся. – Загружая скрипт, вы проживаете придуманные
Страница 10 из 22

кем-то истории.

– Не важно, что придуманные. Они всё равно обогащают жизненный опыт. Многие так говорят.

– Это распространенное заблуждение. Скрипты ничему не учат, они просто развлекают. Иногда дают возможность почувствовать себя героем. Но человек от этого не меняется, он остается тем, кем он был. В общем, пустая трата времени.

– Вы, наверно, из этих… – с внезапным интересом произнес водитель. – Из Движения против зомбирования?

– Я разве похож? – рассмеялся Виктор. – Везу домой новый немуль, чтобы сжечь его и записать на видео обращение к народу?

– Ну мало ли…

– Нет никакого зомбирования, – сказал Сигалов. – И нет никакого Движения против.

– Как же нет, когда про них в новостях всё время говорят. Демонстрации проводят, подписи собирают.

Виктор поднял к зеркалу торец коробки с логотипом:

– Видно?

– «Гипностик», у меня такой же. А что?

– Крупнейший продавец гаджетов и контента. Не монополист, но близко к этому. Он и содержит тех клоунов из Движения против зомбирования. «Гипностик» сам же его и создал, пока другие не додумались.

Таксист с сомнением покрутил головой:

– Я ничего не понял. Какой смысл собирать людей, чтобы они у тебя под окнами устраивали митинги?

– Чтобы эти митинги не устраивал тот, кого ты не контролируешь.

– «Гипностик» с конкурентами, что ли, борется таким образом?

Похоже, на более глубокие прозрения собеседник был не способен, и Виктор подумал, что этот разговор пора заканчивать.

– Нет там никакой конкуренции, – отмахнулся он. – Всё давно поделено, все друг от друга зависят, и шторм в этом ведре никому не нужен.

– Конкуренции нет, Движения тоже нет… Вообще ничего нет? Ахинея какая-то, вы уж простите. Откуда вам всё это известно?

– У меня приятель скрипты пишет. Он мне про всю эту кухню и рассказал за бутылкой.

– Да ладно! – осклабился водитель. – Приятель у него пишет… А у меня тогда дядя космонавт!

– Мои поздравления, – брякнул Виктор, окончательно теряя охоту к разговору.

По счастью, тоннель уже закончился – машины выскакивали из трубы и разъезжались по лепесткам развязки. Дальше дорога была свободной, такси домчало быстро.

– Если бы по Таганке не крутили, поездка обошлась бы раза в два дешевле, – с сожалением объявил таксист. И, снова обернувшись, неожиданно добавил: – Значит, вы хотите сказать, что морфоскрипты – зло?

Сигалов вставил карточку в сканер, расплатился и, уже открыв дверь, ответил:

– Если нравится, пользуйтесь на здоровье. Просто помните, что каждый час наедине с немулем – это ровно один час, который вы украли у своей жизни.

Оставив озадаченного водителя, Виктор поднялся к себе в квартиру, с наслаждением разулся и через дверь бросил коробку с немулем на стол. Гаджет неудачно врезался в стопку конвертов, и та обрушилась на пол. Игнорируя беспорядок, Сигалов прошел на кухню, достал чистую чашку и налил вишневого сока. Жадно выпил, отдышался и присел на стул. Потом посмотрел в зеркальную дверцу микроволновки и неодобрительно поцокал языком. Ну вот на кой, спрашивается, нужно было читать таксисту мораль, да еще трепаться о корпоративных секретах?

Сигалов оторвался от своего отражения и пошел в комнату. В отличие от квартиры Аверина, здесь всё было под боком: два шага – уже кровать, еще шаг в сторону – стол с рабочей станцией. Виктор предпочитал называть это комфортом. Он с радостью переехал бы в большое неудобное жилище, но беда в том, что даже это, удобное и маленькое, оплачивать вовремя удавалось не всегда.

Рассыпанные по полу листки напомнили, что все дедлайны давно просрочены. Бумажные извещения о задолженности приходили не сразу, а после череды писем на электронную почту, но если уж коммунальщики тратились на конверт, значит, дело было швах. Присев на корточки, Сигалов собрал и заново рассортировал конверты по значимости. Первыми сверху, то есть не просто горящими, а пылающими адским пламенем, оказались, как всегда, счета за электричество, сеть и процессор. Глубоко в душе Виктор смирился с тем, что однажды всё это отключат.

Положив конверты так, чтобы они не особенно бросались в глаза, Сигалов включил рабочую станцию и уселся в кресло. Черный ящик на столе приветственно взвыл кулерами и подмигнул индикатором загрузки. Виктор не сомневался, что когда-нибудь основной инструмент морфоскриптера станет таким же портативным, как обычная пользовательская станция, и тогда любой автор сможет работать там, где ему угодно. Сигалов, например, с удовольствием посидел бы на свежем воздухе, как тот млеющий студент возле дома Аверина. Но пока это были мечты, и каждый сочинитель скриптов оставался привязан к ящику – на столе, под столом или возле кровати, кому как нравилось.

Виктор взял со стола свой старый обруч и отрешенно посмотрел в окно. Вид на внутренний дворик был настолько далек от панорамы, которая открывалась из кабинета Шагова, что он без сожаления отвернулся к стене и, надев немуль, закрыл глаза.

Сигалов не смог бы объяснить, над чем он работает, даже если бы сильно захотел. Однажды он всё-таки попытался, но реакция коллег была такой, что желание делиться планами у Виктора пропало. С тех пор он либо уходил от ответа, либо откровенно врал. Трудно описать то, что даже для себя не можешь сформулировать достаточно внятно.

Виктор сочинял мир – такой же всеобъемлющий, как реальность. Не отдельных героев, не цепочки событий и даже не эпическое полотно – он мечтал воссоздать в скрипте всю Землю, точную копию настоящей: с тем же небом и с тем же человечеством. Как этого добиться, Сигалов тоже не понимал, но он твердо знал, что законченную модель можно редактировать бесконечно, пока она не станет идеальной. Однако вначале эту модель требовалось создать. В любом случае до конца работы было еще так далеко, что Виктор предпочитал вовсе не думать об этом. Он даже не удосужился дать своему проекту имя, а называл его просто Гиперскриптом.

Кроме пары самых общих набросков, в Гиперскрипте не было пока ничего – лишь огромный объем пустоты. Виктор не представлял, с какого бока подступиться к этому титаническому труду, но вот уже больше года упорно надевал немуль и пытался что-то сделать, добавить к несуществующему пока полотну хоть один мазок. Иногда ему самому казалось, что это похоже на манию. Впрочем, абсолютно здоровых морфоскриптеров Сигалов и не знал, все творческие люди в той или иной степени были ранены в голову, как выражался Аверин. И началось это давно, даже не с изобретением письменности, а еще раньше, когда какие-то гусляры шлялись по деревням и донимали обывателей своим креативом.

Будь на месте Виктора человек здравомыслящий, он отложил бы несбыточную мечту на потом и присоединился бы к какой-нибудь сценарной группе, благо продюсеры пока еще звали. Его охотно взяли бы в коллективный проект, и тогда ему не пришлось бы раздраженно игнорировать стопку просроченных счетов. Многое в жизни изменилось бы к лучшему. Но штука в том, что на месте Виктора не мог оказаться никто – как и на любом другом месте. Каждый проживает свою жизнь сам.

Сигалову захотелось пить, и он вынужден был отвлечься. Чашку с соком он не захватил, хотя собирался. Вот, теперь придется снова тащиться на кухню. Или уж потерпеть? Кажется, на сей раз что-то
Страница 11 из 22

наклюнулось, Виктор почти подошел к пониманию структуры Гиперскрипта, а если правильно установить точку отсчета, то она, как рычаг Архимеда, позволит…

Виктор с досадой почавкал сухим ртом. Жажда отвлекала, проще было сходить за соком и принести сразу пакет, чтобы больше не бегать.

Мучительно выйдя из расслабленного дремотного состояния, Сигалов поднялся и с обручем на лбу доплелся до холодильника. На обратном пути ему послышалось приглушенное жужжание в прихожей, словно под подушкой звонил коммуникатор. Так и было – только не коммуникатор, а натуральный дверной звонок. Из-за его бесполезности громкость была уменьшена до минимума, Виктор не сразу и вспомнил, как он звучит. Сигалов не принимал гостей уже бог знает сколько времени и сегодня тоже не собирался.

Монитор охранной системы – еще одно излишество, которое Виктор ни за что бы себе не позволил, да только кто ж его спрашивал, – отобразил худого низкорослого типа с глубокими залысинами и водянистыми глазами.

– Ошиблись квартирой, – сказал Виктор.

– Вы Сигалов? Виктор Андреевич?

– Да, я. – Он мысленно чертыхнулся.

– Здравствуйте. Вы меня не впустите? У меня к вам разговор деликатного свойства.

Сигалов хмыкнул. Давненько он не слышал подобных формулировок.

– Что за разговор? Конкретнее, пожалуйста.

– Речь о ваших платежах по кредиту, Виктор Андреевич. Точнее, об отсутствии ваших платежей.

– Вы из какого банка?

– Эм-м… Виктор Андреевич, не разочаровывайте меня, пожалуйста, такими вопросами.

– Да… не важно. Послушайте, я сегодня получу гонорар и сегодня же всё погашу. Ну, почти всё.

– Это очень хорошо. Но всё-таки нам необходимо поговорить с глазу на глаз, Виктор Андреевич.

Незнакомец на экране был непроницаем и настойчив, как маленький паровоз. Но паровоз этот не выглядел злым, и он последовательно обращался к Виктору по имени-отчеству. В конце концов, держать человека под дверью было невежливо, и Сигалов нажал на большую зеленую кнопку.

Вместо мелкого клерка в квартиру почему-то вошел детина под два метра ростом, перегородивший плечами всю прихожую.

«Я знал, что от этих домофонов нет никакого толка…» – пронеслась у Виктора в мозгу фантастически неуместная мысль.

Последним, что он увидел, был замах огромного кулака в перчатке – белой, как первый снег.

«Культурно», – успел подумать Сигалов.

Эпизод 3

Виктору снилось, что он лежит в багажном отделении вэна и его куда-то везут. Спустя какое-то время он осознал, что давно не спит, и да – он продолжал лежать в машине, и его продолжали везти по неровной дороге. Глаза были завязаны, руки тоже – за спиной и, скорее всего, скотчем. Это не помешало Сигалову дважды щелкнуть пальцами.

«В любой непонятной ситуации вызывай меню. Нет меню? Вызывай полицию!» Сейчас эта шутка про дезориентированных пользователей нисколько не забавляла. Виктора по-прежнему окружал мрак без каких-либо элементов управления и уж тем более без возможности позвать на помощь. Судя по тому, как его забрали из дома, это был не банк, не полиция и даже не Мосэнерго. С другой стороны, ему завязали глаза, значит, не хотели, чтобы он запомнил дорогу, и значит, оставался реальный шанс, что его отпустят. Это слегка воодушевляло.

Автомобиль неожиданно затормозил, свернул влево, проехал еще немного и остановился окончательно. Водитель заглушил мотор, салон сразу наполнился гомоном птиц. Задняя дверь открылась, и Сигалов вдохнул вкусный лесной воздух.

– Где я? – спросил он, понимая, что ему вряд ли ответят.

Ему и не ответили. Виктора вытащили из машины и, крепко держа за руки, повели сначала по траве, потом по утрамбованному гравию, потом по упругому резиновому покрытию. Дальше был деревянный пол и гулкая металлическая лестница вниз. Лишь на ней Виктор сообразил, что дома ходил босиком, а сюда его привезли обутым. Это был еще один плюс за то, что его не собираются убивать. Сигалов почему-то воспринимал всё происходящее спокойно. Он почти не испытывал страха, любопытство было гораздо сильней.

После очередной ступеньки нога встала на ворсистую поверхность. Виктору сняли повязку с глаз, и он осторожно огляделся. Вероятно, это был большой подвал без окон, но в целом помещение напоминало старую дачу: мореная вагонка на стенах, палас на полу и обитый фанерой потолок. Из мебели в комнате было два дивана – большой и маленький, друг против друга, – но внимание Сигалова привлекли не они, а бильярдный стол, целиком занятый черными и серыми блоками. Столько рабочих станций в одном месте он не видел еще никогда. Разумеется, в дата-центрах их стояло намного больше, но в таких местах он не бывал. Виктор просто выходил в сеть, а рабочая станция сама решала, к какому центру подключаться и где арендовать процессорное время. Что же касается системы, установленной в подвале загородного дома, то она в дополнительных мощностях явно не нуждалась. Под столом, между толстыми деревянными ножками, разместилась шеренга из блоков бесперебойного питания, а в потолок уходили две гофрированных трубы воздуховода. Кому-то понадобилось собрать собственную сеть, полностью изолированную от внешнего мира, и Сигалов уже догадывался, для чего она могла использоваться.

Сзади послышались шаги, и Виктор обернулся. По лестнице спускался тот самый клерк, что так легко одурачил его с видеодомофоном. Двое здоровяков, сторожившие Сигалова, сошлись ближе, готовые в любой момент снова схватить его за руки.

– Спокойно, проблем не будет, – заверил плюгавый. – Витя, ты же не станешь на меня бросаться? Витя у нас человек не глупый. Развяжите его.

Сигалов с неудовольствием отметил, что этот криминальный лидер, как и вымышленный следователь Коновалов, имеет привычку произвольно переходить с «вы» на «ты».

– Зови меня Лавриком, – откликнулся на его мысли мужчина. – Только не думай, что это делает нас друзьями, – добавил он, сканируя Виктора бесцветным взглядом.

Сигалов хотел было признаться, что дружба с Лавриком – это наипоследнейший пункт в списке его приоритетов, но решил промолчать. Один из охранников развязал ему руки, и Виктор, стараясь не делать резких движений, приблизился к дивану. Оттуда он вопросительно взглянул на Лаврика и с наслаждением уселся. Мягкие подушки были как раз тем, в чем он сейчас нуждался: поездка в багажнике не прошла для тела бесследно.

Лаврик пересек комнату и, заняв место напротив, закинул ногу на ногу.

– Ты уже примерно понял, Витя, – проговорил он, указывая мелким подбородком на бильярдный стол с техникой.

– Примерно да, но…

– План у нас такой, – не позволил ему продолжить плешивый. – Первые три месяца ты живешь и работаешь здесь. Возможно, сократим до двух, там посмотрим. Если у нас всё хорошо, ты отсюда выходишь состоятельным человеком, и мы продолжаем сотрудничество уже в свободном режиме.

– За первые три месяца я вляпаюсь так, что обращаться в полицию или тем более в Комитет будет не в моих интересах, – предположил Виктор.

– Пока ты находишься здесь… Назовем это испытательным сроком. Пока ты здесь, ты будешь получать всё необходимое. Связи тут нет, наша сеть автономна, если только ты не мастак звонить через электрическую розетку. – Лаврик улыбнулся, обнажив кривоватые зубки. – Кричать тем более
Страница 12 из 22

без толку, вокруг ни души, и к тому же в бункере хорошая изоляция. Что я упустил? Пожалуй, всё. – Он качнулся, будто бы собирался встать, но раздумал. – Ах да! Платить мы будем сдельно, так удобней и нам, и тебе. Сотня за каждый проект. Пойдет?

– Сотня чего?

– Тысяч, конечно.

Виктор медленно моргнул. За такими деньгами он, пожалуй, мог бы прийти сюда и сам. Даже если пешком.

– Что конкретно вы от меня хотите? – тихо спросил он. – Что я должен сочинять?

– Если ты когда-нибудь научишься сочинять такое… тебе, Витя, вообще цены не будет. Но я на это не рассчитываю. Креативом у нас занимаются специальные люди. Особенные люди, – подчеркнул Лаврик. – Тебе нужно всего лишь приводить это в порядок. Они не морфоскриптеры, просто любители. Лепят, как на душу придется. Материал получается сырой, товарного вида не имеет. Вот ты и будешь этот вид ему придавать. Пост-продакшн, грубо говоря.

Лаврик был прав: «примерно понял» – это то самое, что сейчас чувствовал Виктор. Кажется, его пытались подписать на изготовление электронных нейромедиаторов, попросту – виртуальной наркоты. Сигалов слышал, что было время, когда скрипты создавались бесконтрольно, как и всё новое. Никто не понимал, где лежат границы дозволенного и нужно ли их очерчивать, а если нужно, то каким образом. Пока специалисты размышляли, индустрия развивалась, и вскоре был найден кратчайший путь между нажатием кнопки и ощущением эйфории.

Первой этого сумела добиться женщина, как ни странно. Поговаривали, что сетевая легенда по имени Джесси увлекалась сочинением скриптов и психоактивными веществами. Версия была банальной, но логичной: человек не может выразить то, чего никогда не чувствовал. С метамфетаминовыми приходами Джесси была знакома как никто другой, и однажды она умудрилась более-менее адекватно зафиксировать свои ощущения в скрипте.

С тех пор появилась масса других электронных нейромедиаторов – от виртуальной марихуаны до сложных смесей, над которыми трудились целые коллективы. Новые морфоскрипты распространялись быстрей, чем самые кассовые блокбастеры. Это было удовольствие в концентрированном виде и притом без дырок в венах, без выпадающих зубов и без положительной реакции тестов. Потребителю больше не нужно было доставать каждую дозу: единожды купленный скрипт обеспечивал человека счастьем до тех пор, пока у него не выгорали целые классы рецепторов.

Когда Комитет Сетевой Безопасности взялся за эту тему всерьез, многие люди, в химическом смысле абсолютно чистые, без помощи нарколога обойтись уже не могли. И до сих пор, несмотря на огромные, чаще пожизненные сроки, люди продолжали создавать новые электронные наркотики, а также модифицировать старые. Кому-то из юзеров нравилось торчать, покачиваясь на лазурных волнах, другой предпочитал созерцать радужные фракталы, а третий желал парить над бездной – и все эти потребности необходимо было удовлетворить. Кто-то должен был всем этим заниматься: доводить продукт до ума, встраивать интерфейс, да и просто проверять работоспособность скриптов.

– От меня требуется редактировать нелегальный контент, – кивнул Сигалов. – И насколько он нелегален?

– А настолько, Витя, – Лаврик подался вперед и сощурился, – что нас не особо затруднило купить дом в лесу, потратить вагон денег на оборудование, а потом еще повесить на себя похищение человека. В Москве, средь бела дня. Вот настолько это нелегально. Но чем спрашивать, лучше сам посмотри. Всё равно придется, ты здесь для этого и находишься.

Он поднял палец, и охранник, не двигаясь с места, бросил Виктору немуль. Тот поймал гаджет, второй рукой машинально проверив лоб. Домашнего обруча на голове не оказалось, вместо него назревала болезненная шишка.

– Выбора-то у меня всё равно нет… – промолвил Сигалов.

– Именно. Я расписал тебе позитивный сценарий нашего сотрудничества. Есть и другой, но давай сделаем так, чтобы ты о нем даже не узнал. Он тебе не понравится.

Виктор вздохнул и нерешительно надел немуль. В конце концов, это был просто скрипт, чье-то сочинение. Что бы там ни оказалось – это всего лишь выдумка, не имеющая к реальности никакого отношения.

Калибровка нового обруча заняла около минуты. Пока вплетенные в эластичную ткань электроды посылали запросы и сверяли отклики, Сигалов сидел с закрытыми глазами, ожидая увидеть то, чего не купишь в сети законным способом. Но едва скрипт загрузился, он щелкнул пальцами с такой силой, что зазвенело в ушах.

Это был не наркотик, а кое-что другое. Совсем другое.

– Послушайте… Послушай, Лаврик… – выдавил Сигалов.

– Да? – с готовностью отозвался плешивый.

– Я ведь не зритель, я должен во всём этом участвовать. И… я должен получать от этого удовольствие, иначе ничего не выйдет… – Виктора крупно передернуло. – Но я не могу! Даже смотреть не могу на это!

– Радость, – со значением произнес Лаврик.

– Что?..

– Удовольствие – слишком плоская эмоция. Наши скрипты должны приносить тебе чистую, искреннюю радость. Иначе, ты прав, это не имеет никакого смысла.

– Значит, не судьба. – Виктор с облегчением развел руками.

– Ну-ну, я бы не торопился. Всё у тебя получится, надо только постараться. Привыкай, учись понимать вкусы нашей аудитории, ты же профи. Так мне тебя рекомендовали.

– Кто? Какая сука?!

Лаврик улыбнулся:

– Успокойся. И попробуй еще раз. А потом еще. Столько, сколько понадобится.

– Я даже не представляю, кому такое может нравиться!

– О-о… Если бы ты знал, как много у нас покупателей. И это очень небедные люди. Всё, что они хотели от жизни, они уже получили. А когда человеку больше нечего желать, это страшно демотивирует. И он начинает искать что-то новенькое. Закон природы, Витя. Им просто надоела обыденность.

– Надоела обыденность – пусть летят в жестокую галактику и рубятся со всякими жуками, – глухо проговорил Сигалов.

– Если они не купят у нас, они купят в другом месте. Мы же не одни на этом рынке. К сожалению. Поэтому тебе придется их понять.

– Да вот хрен!..

Виктор неожиданно для себя вскочил с дивана и успел сделать два прыжка к лестнице – на третьем перед ним вырос бугай-охранник и без усилий толкнул его в грудь. Сигалов даже не заметил, как вновь очутился на диване.

– Не надо, – покачал головой плюгавый. – Мы так хорошо начали, зачем нам ссориться?

– Я не смогу! – взмолился Виктор. – Я физически не смогу этим заниматься!

– Сможешь, – сказал Лаврик, поднимаясь. Это прозвучало удивительно просто и в то же время предельно жестко. Главарь впервые не дурачился и не корчил из себя интеллигента. – Я вечером еще загляну, а ты пока осваивайся. Возможно, без свидетелей тебе будет легче. И поосторожней с железом: если что-нибудь сломаешь, вычтем из гонорара.

– А если я всё тут разнесу?

– Будешь всю жизнь отрабатывать и не выйдешь отсюда никогда.

– Самому-то тебе эти скрипты нравятся? – тихо спросил Виктор.

– Это просто бизнес.

– Нравятся?! – повторил Сигалов.

Лаврик обернулся уже с верхней ступени:

– Нужно быть конченым человеком, чтобы такое нравилось. Но это ничего не меняет, Витя. Ты будешь с нами работать.

Не говоря больше ни слова, он вышел за железную дверь. Следом за ним поднялись и оба охранника.

Оставшись в одиночестве, Сигалов
Страница 13 из 22

бесцельно выписал большую восьмерку вокруг пары диванов. Приблизившись к столу, он рассмотрел технику повнимательней: станции были новыми, но работали явно не первый день.

В углу рядом с лестницей темнела матовая стеклянная дверь. Лаврик ничего о ней не говорил, но догадаться было не сложно. Подсознательно затягивая время, Виктор зашел внутрь, на ощупь включил свет и осмотрелся. Санузел был не хуже, чем у него дома, а душевая кабина с гидромассажем – так даже и получше. Он собрался уже выйти, но задержался у зеркала.

– А ведь ты ничего не теряешь, – сказал Сигалов своему отражению. – В городе тебя не хватятся. В лучшем случае через месяц: позвонят-позвонят и перестанут. Через год не вспомнит уже ни одна душа. А с Лавриком – перспективы. Закрыть все долги, сменить квартиру. Чтоб как у Шагова или как у Аверина. Водить туда женщин, каждый вечер новую. Все так живут, и нормально… Если только Лаврик однажды не надумает тебя пристрелить. – Виктор ткнул в стекло указательным пальцем. – А зачем ему это делать? Зачем искать нового скриптера? Я же лучший в бета-тестинге, реально лучший. Но сейчас я просто тяну время.

Виктор со вздохом оторвался от зеркала и приблизился к дивану. Он в последний раз, как перед нырком, посмотрел на железную лестницу, ведущую к железной двери, и закрыл глаза.

Скриптов на рабочей станции было несколько, и Сигалов выбрал наугад, лишь бы не возвращаться к тому, что он уже имел счастье видеть.

Непроглядная тьма медленно рассеивалась. Ноги обрели точку опоры, которая тут же выскользнула, и Виктор с размаха врезался лицом во что-то сырое и теплое. Автор так и задумывал, это был вход в его фантазию.

Локация оказалась совершенно не проработана, сочинитель целиком сосредоточился на объекте, из которого Сигалов безуспешно пытался выпростать руки, падая в мягкое то одним плечом, то другим, а то и снова лицом. Кровь, разлитая вокруг в неимоверном количестве, имела консистенцию шампуня, но пока было неясно, что это – неточность реализации или, опять же, особая задумка. Кроме того, Виктор отметил, что в скрипте напрочь отсутствуют запахи, и это тоже предстояло исправлять не кому-нибудь, а ему.

В клубящейся пустоте продолжало светать. Сигалов уже догадался, какое ему откроется зрелище, и начал быстрей перебирать руками в чавкающей неоднородной среде, чтобы отодвинуться от объекта подальше. Однако чем активней он барахтался, тем сильней разжижалась кровь, и Виктору всё же пришлось увидеть то, что должен был увидеть каждый пользователь этого скрипта. В конце концов, люди платили за это деньги.

Перед ним лежала огромная розовая свинья со вспоротым брюхом – игрушечная снаружи, но набитая настоящими теплыми внутренностями. Свинья смотрела Виктору в глаза, и он, не в силах отвернуться, смотрел на нее в ответ – пока бездыханное тело ему не подмигнуло.

Сигалов зажмурился и сделал паузу, чтобы подавить рвотный спазм.

«Радость, – напомнил он себе. – Не просто удовольствие, а радость. Более объемная эмоция».

Он попробовал представить человека, готового платить за возможность поковыряться в чужих кишках, но решил, что справиться с задачей посторонние мысли не помогут.

«Понимать и уважать вкусы аудитории».

Сигалов заставил себя вновь посмотреть на свинью, но в этот момент рядом стали появляться и другие объекты. Словно вспыхивавшие софиты вырывали из тьмы фрагменты реальности, впереди поочередно возникли три фигуры: жираф, медведь и заяц, все одного роста, чуть выше метра. И это были не плюшевые игрушки…

Виктор поднял к лицу окровавленные руки и почувствовал, что если задержится здесь еще на секунду, то больше не сможет жить.

Он яростно сорвал обруч и, откинувшись назад, завыл – в голос, по-звериному. Обнаружив, что исступленно трет диван, Сигалов рассмотрел свои ладони. Крови на них не было, но он всё равно бросился к раковине и начал торопливо намыливать руки.

– Сейчас отпустит… – уговаривал он себя, роняя и вновь подхватывая обмылок. – Это же фикция, в жизни такого никто не делает. Так не бывает. Да успокойся ты уже! – Он с ненавистью уставился в зеркало. – Долги отдать, квартиру купить? Ну и как успехи, лучший в мире бета-тестер? Сколько успел заработать?

Виктор на мгновение прикрыл веки, и перед глазами вновь возникла картинка: заяц, медведь и жираф. Весело приплясывают. Ждут, когда пользователь выберет первый эпизод, когда он определится, с кого начать. Жираф, медведь и заяц – три ребенка, наряженных в костюмы для представления.

– Какая же тварь могла это придумать… – прошептал Сигалов.

Смывая слезы, он подставил под кран лицо и прерывисто вздохнул. Была ли вода в бункере пригодной для питья, он не знал, но сейчас это казалось не важным. Виктор сделал несколько крупных глотков, основательно отдышался и лишь потом осторожно выпрямился перед зеркалом.

Он понимал, что работать не сможет, но и отказаться ему не позволят. И то и другое было очевидно. Оставалось найти третий вариант, и Сигалову это удалось без труда: спрятать в скрипте послание с просьбой о помощи. Каждый креатив из этой коллекции кошмаров нуждался в глубокой переработке, в каждый нужно было вносить массу изменений, и вряд ли кто-то станет проверять готовый продукт полностью, по шагам. Виктор мог внедрить свое обращение куда угодно и в каком угодно виде – хоть гласом свыше, хоть рассыпанными детскими кубиками. Идею нельзя было назвать оригинальной, но Сигалова это волновало меньше всего. Главное, чтобы послание до кого-нибудь дошло.

Он испытал такое воодушевление, что даже необходимость возвращаться к скриптам Лаврика воспринимал как мелкую помеху на пути к свободе. Выбрать любой. Только не этот, не с детьми. Выбрать любой другой, придать ему товарный вид и вложить туда крик о помощи. Затем дождаться, когда кто-то услышит и правильно поймет… Нет, вначале – дождаться релиза. Впрочем, и это не самое сложное.

Виктор помрачнел. Волна энтузиазма схлынула. Замысел с посланием был хорош, но – хорош только для скрипта. Он мог быть реализован лишь в рамках залихватского сюжета, а в жизни всё немножко не так. Даже если кто-то из клиентов Лаврика обратит внимание на такую чушь, как чья-то просьба… и даже если он захочет помочь – где он возьмет адрес, когда похищенный не знает его и сам? «Дом в лесу» – вот всё, что мог сказать Сигалов о своем местонахождении.

Отчаяние выпило все силы, и Виктор по стенке спустился на пол. Так он и сидел между унитазом и раковиной – звук льющейся воды не успокаивал, но увлекал в сонное забытье, и Сигалов не сопротивлялся. В какой-то момент ему удалось задремать, но сверху тут же послышался скрежет ключей.

Кто-то спускался по лестнице. Виктор встал, торопливо умылся и, закрыв наконец краны, вышел в комнату.

Лаврик снова явился с двумя гориллами, ожидать от него неосмотрительности было бы наивно. Главарь держал в руках пакет вишневого сока и тарелку пирожков.

– С мясом и с капустой, – пояснил он. – Если хочешь гамбургер или пиццу, это тоже можно, но придется подождать.

Лаврик пристроил гостинцы на углу бильярдного стола и занял свое прежнее место на диване.

– Ну, как успехи, Витя? Вникаешь?

Сигалов проигнорировал пирожки и уселся напротив.

– Некоторые темы для меня неподъемны, –
Страница 14 из 22

сказал он. – Это не зависит от желания, это физический предел. Ты не можешь пробежать километр за пять секунд, а я не могу редактировать скрипты про детей.

Лаврик нахмурился.

– Там же ад! – выкрикнул Виктор. – Я только сегодня осознал, что это такое. Тот смешной блокбастер, как его… «Окунись в Ад», вспомнил. Там ведь совсем иначе…

– «Окунись в Ад»? – заинтересованно переспросил главарь. – Нет, я не слышал.

– Да не важно, я не об этом… – махнув рукой, Сигалов заговорил торопливо и сбивчиво: – Как принято изображать преисподнюю? Пекло, грохот, черти с вилами и всё такое. Но это не ад, это веселые картинки. Настоящий ад – когда тебя охватывает ужас от того, что ты сделал. Ужас от самого себя. Он не снаружи, он внутри, от него нельзя спастись. Вот что я сегодня почувствовал.

– Это пройдет. Вначале трудно, потом привыкнешь. Сто тысяч того стоят, мне кажется.

Виктор понял, что он зря распинался, Лаврику было на него плевать. Естественно, а как же иначе.

Сигалов дотянулся до пирожков, цапнул один наугад и, куснув, начал медленно пережевывать.

Когда Лаврик понял, что продолжать разговор пленник не собирается, он встал, подошел к пирожкам и выбрал себе самый большой. Минуты три они молча жевали, глядя друг другу в глаза. Доев, плюгавый отряхнул ладони и буднично произнес:

– Если ты думаешь, что уже видел самое страшное, ты ошибаешься. Как насчет ада не для тебя, а для твоей мамы?

– Для мамы номер три или мамы номер четыре? – равнодушно осведомился Виктор. – Есть еще мамы номер один и два. Были, по крайней мере. Но тех я вообще не помню.

Он вновь перегнулся через спинку и поводил рукой над тарелкой. Пирожки с капустой оказались неплохи, теперь надо было попробовать с мясом.

– Ты же не сразу меня выбрал, сначала справки навел, – продолжал Виктор. – Даже сок принес не какой-нибудь, а вишневый. Спасибо, кстати. И при этом ты не в курсе, что я детдомовский? Схалтурил твой информатор. Мам у меня была пропасть, как и пап. Ни к кому из этих людей я добрых чувств не испытываю, так что можешь их всех в одном пруду топить. Кто здесь был до меня? – неожиданно спросил Сигалов.

– Это новая студия, – сказал Лаврик, на мгновение отведя глаза в сторону.

– Кто здесь был? Он тоже не смог? Или не захотел? Наверно, всё-таки не смог.

– Как ты догадался?

– Мыло, – кивнул Виктор на душевую. – Им уже пользовались, а полотенца чистые. Ладно, не бери в голову, это из одного детектива. Редактировал когда-то большой проект, вот и нахватался. Мой предшественник мертв?

Сигалову вновь удалось сбить собеседника с толку. Это тоже было оттуда, из криминального скрипта, над которым он когда-то работал.

Лаврик это оценил и ответил прямо:

– Здесь побывали два кандидата. Оба не справились. И да: их уже нет в живых. Поэтому нового бета-тестера мы решили выбирать более тщательно. Выбрали, как видишь, тебя.

– Но ведь раньше кто-то на вас работал, вы же не первый день таким контентом занимаетесь. Куда он подевался? Нервы сдали? Или тоже убили? А может, он сам удавился?

– Много вопросов, Витя. Знаешь, что не отвечу, зачем же спрашивать?

Лаврик снова перешел на мягкий, почти душевный тон. Он действительно не желал лишних конфликтов – не потому, что был преисполнен человеколюбия, а потому, что без специалиста его бизнес буксовал.

– Вот как мы поступим, Витя. Физическую боль я тебе причинять не буду. Но я заставлю тебя работать, хочешь ты этого или нет. Я сделаю так, что захочешь. Про СП-320 ты что-нибудь слышал?

– Краем уха.

– Это не сыворотка правды, как думают некоторые. «СП» означает «спецсредство», хотя как сыворотку правды его тоже используют. В малых дозах, разово. А при курсовом применении оно превращает человека в домашнее животное. Примерно через три месяца тебя ожидает необратимое снижение интеллекта и полная деградация личности. А значит, у нас в запасе есть месяца два – когда твоя воля будет сломлена, но мозги еще не превратятся в кисель. За эти два месяца, Витя, я выжму тебя досуха. Ты будешь пахать по двадцать часов в сутки.

Лаврик отлепился от дивана и пошел к лестнице – так медленно и вальяжно, словно прогуливался по палубе яхты где-то у берегов Монако.

– Или… – он поднял и надолго зафиксировал указательный палец, – у тебя всё еще остается другой путь. Те же самые два-три месяца в бункере, о которых я говорил вначале. Испытательный срок. С хорошей кормежкой. С уважительным обращением. С шикарной оплатой. При условии добровольного сотрудничества и, естественно, продуктивной работы. В любом случае ты отсюда выйдешь. Богатым человеком или слюнявым овощем – выбирай сам. Думай. О своем решении ты сообщишь завтра утром, а на сегодня мы закончили.

Лаврик энергично взбежал по лестнице и скрылся за металлической дверью. Виктор попытался что-нибудь за ней рассмотреть, но увидел лишь такую же деревянную стену, как и в бункере. Верзилы вслед за боссом покинули комнату, и дверь захлопнулась – до утра.

Сигалов почувствовал себя запертым в трюме тонущего корабля. Из того, что и как сейчас говорил этот тщедушный Лаврик, стало предельно ясно: игры закончились. Завтра он придет со шприцом, а возможно, и с капельницей. И это будет не пресловутый пентотал натрия, под которым Сигалов мог разве что поведать, как подглядывал за Мамой-4 в ванной и потом получал от Папы-4 ремня.

– Завра будет пожестче, – пробормотал Виктор.

Завтра – либо смерть, либо… всё равно смерть.

Он сунулся по карманам, разыскивая монетку, и только сейчас обнаружил, что у него выгребли всё, даже носового платка не оставили. Значит, жребий отменялся. Да и не было смысла доверяться судьбе, которая привела его сюда, в подвал за чертой города.

Сигалов сходил за новым пирожком – с капустой ему понравились больше – и прилег на диван, устроив ноги на мягком подлокотнике. Мысли текли самостоятельно, и он поймал себя на том, что вспоминает сегодняшний день – весь, с самого утра. Это было похоже на прощание.

Примирение со смертью наступило неожиданно быстро, и Виктор был благодарен расшатанной психике профессионального морфоскриптера за достойное поведение. Метаться по комнате, крушить мебель, орать в розетку – нет, ему не хотелось выглядеть идиотом в последние часы жизни. Лучше провести их вот так, спокойно пожевывая на диво удавшиеся пирожки. А побыть дураком он еще успеет, ведь Лаврик не шутил.

Наверху уже отмечали удачное приобретение нового сотрудника: кто-то по-гусарски открыл шампанское, раздались восторженные крики. Затем так же, с лихим хлопком, открылась вторая бутылка, и сразу – третья.

Осторожно, чтобы не скрипнуть пружинами, Виктор опустил ноги на пол и прислушался. Что-то было не так. За железной дверью прозвучали еще два хлопка и снова крики. Разгорался конфликт – с выстрелами и, кажется, с грохотом падающих тел.

Виктор торопливо оглядел комнату. Прятаться здесь было негде, разве что под бильярдным столом, но это вряд ли имело смысл. Оставалась лишь душевая. Сигалов на цыпочках перебежал за стеклянную дверь и, не включая свет, притаился возле раковины. Слышно отсюда было значительно хуже, звуки сливались в глухой рокот.

Глаза быстро привыкли к темноте и, дотянувшись до полотенца, Виктор намотал его на правый кулак. Он не вполне представлял, как это поможет
Страница 15 из 22

против огнестрельного оружия, но совсем ничего не делать он не мог. От напряжения начали дрожать ноги. Разрываясь между страхом и внезапной надеждой, Сигалов раз за разом перематывал на кулаке полотенце – всё туже и туже, пока не защипало кончики пальцев. За этим занятием он пропустил момент, когда звуки наверху стихли. Виктор постоял еще немного и наконец решился выглянуть.

В подвал так никто и не спустился. Чем бы ни закончилась история наверху, до Виктора, похоже, никому дела не было. Не понимая, что он чувствует – облегчение или разочарование, Сигалов тихонько присел на диван и лишь оттуда заметил, что металлическая дверь открыта. Подручные Лаврика ее запирали, в этом не было никаких сомнений. Виктор отчетливо помнил тот звук – два оборота ключа, а теперь он видел щель шириной сантиметров в десять. Возможно, в подвал всё-таки заходили, но никого не нашли, потому что не знали о маленькой комнате под лестницей. Или кто-то собирался вынести отсюда рабочие станции и, отворив дверь, пошел подгонять машину.

Перекатывая в мозгу пустые догадки, Виктор напряженно вслушивался. Сверху по-прежнему не доносилось ни звука. Он подошел к лестнице и поставил ногу на первую ступеньку. Ничего не случилось – никто не выскочил, не взвыла сирена, не упал потолок. Сигалов сделал еще один шаг вверх, а затем еще. Так он и поднялся до самой двери – ежесекундно ожидая чего-то страшного и подхлестывая себя мыслью о том, что второго шанса может уже не представиться.

Тяжелая дверь вела в узкий коридор. Справа было окно, за которым в вечерних сумерках виднелся неухоженный приусадебный участок с мангалом. Слева по коридору находилась маленькая проходная комната – за ней, в открытом проеме, лежало неподвижное тело.

Виктор заставил себя двинуться к выходу и сразу же наткнулся на другой труп: в углу сквозного помещения, которое он отчего-то посчитал пустым, стоял опрокинутый и заваленный к стене стул, а на нем, уронив голову, полусидел-полулежал какой-то крепкий мужик. Был бы он жив, он мог бы сейчас выстрелить – впрочем, эта мысль не придала Виктору осторожности: в следующей комнате, переступив через покойника, он вновь оказался под прицелом у какого-то здоровяка с пистолетом, и вновь его спасло лишь то, что стрелок давно не дышал. Четвертого мертвеца Сигалову удалось опознать, это он спускался с Лавриком в бункер, и он же осадил Виктора, когда тот бросился к лестнице. Сейчас охранник лежал на полу – тоже с пистолетом и в такой странной позе, словно перед смертью он пытался взлететь.

Виктор переходил из одной комнаты в другую, повсюду натыкаясь на мертвые тела. Их было, кажется, то ли семь, то ли восемь: одного телосложения, с короткими стрижками, убитых, как правило, единственным выстрелом в грудь, реже – в голову. Странно, но ужаса от всех этих смертей Сигалов не испытывал. Он был подавлен и напуган до полного ступора, однако это не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал в нелегальном скрипте. Там были выдуманные дети, здесь – реальные люди. Тех Виктору было жалко, а этих – нет. Кто их всех убил, Сигалов не имел ни малейшего представления, но он не видел ни одного тела, которое не вписывалось бы в команду Лаврика. Впрочем, самого Лаврика тоже нигде не было.

Когда Виктор оказался на улице, небо уже было чернильно-черным. Сквозь тонкие облака бесшумно неслась луна. Как фонарик эксперта-криминалиста, она высвечивала на гравийной дороге отчетливые следы пробуксовки: кто-то, покидая это место, от души врезал по газам. Других машин рядом с домом не было, зато стоял скутер. Сигалов смотрел на него долго и внимательно, словно собирался съесть, но в итоге отправился пешком.

Гравий хрустел под ногами не долго, вскоре проезд изогнулся и влился в обычную лесную дорогу, хорошо утрамбованную – то ли сделали ее на совесть, то ли не часто использовали. Виктор безотчетно пошел вправо, почему не в другую сторону – он даже не задумывался.

Вокруг торчали редкие сосны, но, кроме луны, единственным источником света оставалось постепенно удалявшееся окно в доме с подвалом. Больше Сигалов не видел ничего – ни других зданий, ни фар на шоссе, которое, как он надеялся, должно было проходить где-то поблизости.

Он всё шел и шел по дороге, ускоряясь с каждым шагом. Нахлынула запоздалая паника. В доме Виктор даже толком не испугался – было лишь леденящее оцепенение, в котором он как зомби двигался по комнатам, обходя и перешагивая трупы. Теперь же ему стало страшно по-настоящему. Он всё еще не был в безопасности, и, как знать, возможно, сейчас ему грозило что-то худшее, чем работа на Лаврика. В бункере Сигалову нечего было терять, там он смирился, а здесь, на лесной дороге неизвестно откуда и невесть куда, жизнь снова становилась бесценной.

Опомнившись, Виктор прижался к обочине и пошел по самому краю. Свет в окне уже едва угадывался за деревьями. Мелькнула шальная мысль: если бы он забрал скутер, то успел бы уехать гораздо дальше. В ответ на это Сигалов лишь посмеялся: теперь-то, конечно, можно было фантазировать о чем угодно – угнать скутер, вынести из подвала пару рабочих станций, собрать по комнатам оружие… Хотя что ему действительно не помешало бы, так это коммуникатор. Он мог бы узнать, куда его завезли, и вызвать полицию.

Виктор посмотрел назад, словно и вправду мог вернуться за своей трубкой, и вдруг остановился. Над лесом поднимался плотный столб дыма, подсвеченный снизу. Огня видно не было, но отчетливые отсветы на кронах говорили о том, что пожар разгорается нешуточный. Теоретически гореть могло что угодно, но Виктор был уверен: нечему там гореть, кроме берлоги Лаврика.

Сигалов снова развернулся и побежал прочь. Метров через пятьсот он перешел на шаг и, додумывая брошенную мысль, прошептал:

– Нет уж, без полиции как-нибудь.

Лёхин скрипт про капитана Коновалова хоть и был абсолютно бредовым, но осадок всё-таки оставил. И уж чего Виктору не хотелось точно, так это общения с полицией – после такого контента, после стольких трупов, да еще и пожара.

«А может, и к лучшему, – решил он. – Здесь глухомань, если тушить и приедут, то не раньше, чем всё сгорит. И черт с ними. Пройдет дождь, размоет пепел и смешает с землей. И вырастет на следующий год крапива по пояс. Вместо крестов на могилах. Для этой падали – в самый раз».

С таким настроением Виктор и добрался до шоссе. Но не сразу. Впереди было еще сорок минут бега трусцой, пешего хода и снова – бега.

На трассе ему повезло: одинокую таратайку, тащившуюся со скоростью городского автобуса, вел какой-то сердобольный дед.

– Чего один по ночам гуляешь? Поругались, что ли? – спросил старик, когда Виктор забрался в машину.

– Вроде того.

– Бывает и так. Ничего, помиритесь еще.

– Я уже всех простил, – сказал Виктор.

Эпизод 4

Когда позвонили в дверь, Сигалов долго не решался к ней подойти. Но всё-таки открыл.

– Два дня дозвониться не могу, – с порога заявил Шагов.

– Номер только сегодня восстановил, – буркнул Виктор, не двигаясь с места.

– А что случилось?

– Да… Трубку посеял где-то.

Алексей подался вперед, словно хотел пройти сквозь Сигалова в квартиру, но тот не шелохнулся.

– Так и будем стоять? – с напряженной улыбкой спросил Шагов.

– Зачем же стоять… Ты мне что в прошлый раз
Страница 16 из 22

сказал? Сказал – расстаемся, у тебя теперь другой редактор. Ну и… желаю творческих успехов.

– Э-э, я этого не говорил. – Алексей засмеялся, но смех вышел еще хуже, чем улыбка. – Это в скрипте было.

– Без разницы. – Виктор попытался закрыть дверь, не в шутку, а по-настоящему. Разговаривать с Лёхой не хотелось – ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще.

– Стой, стой! Ладно. – Шагов опустил глаза и, коротко вздохнув, промямлил: – Прости меня, пожалуйста, я больше так не буду. Если сам не попросишь, конечно.

С этими словами он застенчиво шаркнул ногой и выдвинул из-за простенка тяжелый бумажный пакет, в котором что-то весомо булькнуло.

– Мы столько не выпьем, – заметил Виктор, покосившись на два горлышка.

– Нас кто-то торопит? Вся жизнь впереди.

Сигалов покачал головой и неохотно отступил, пропуская Шагова в прихожую.

– Мы ведь даже не попрощались в прошлый раз. – Тот быстро скинул обувь и прошел в комнату.

– Я хотел тебе морду набить, но сил не осталось.

– Ты и так меня застрелил. Тебе мало?

– В скрипте – не считается. И что это было вообще?!

– Трэш-декаданс, – объявил Шагов, выгружая из сумки две больших квадратных бутылки.

– Чего-чего?..

– Ну, это я название для своего стиля придумал.

– Молодец. Стиля еще нет, а название уже есть. И почему декаданс? Ах да. – Виктор криво усмехнулся. – Пыль, рояль, трамвай…

– Ощущение, что всё заканчивается, что ты последний и после тебя уже ничего не будет.

– Да-а, это я почувствовал. Спокойно себе квасили, тут тебя убивают, а потом оказывается, что во всём виноват я, и вот меня уже везут в наручниках… Сплошной депрессняк, суицидальные юзеры будут в восторге. И как тебе такое в голову-то пришло?

– Там была необходима провокация. Ну-у… – Шагов замялся. – Провокация – это не совсем точное название, другого я пока не подобрал.

– Опять «сам придумал»?! Я пишу скрипты вот с такого возраста, – Виктор выставил ладонь на уровне столешницы, – а ты мне про какие-то собственные стили да приемы чешешь. В сортире, перед тем как смыть свои креативы, ты тоже им всем имена даешь?

– Провокация – это событие, которое полностью вписывается в рамки реальности, но противоречит логике, – серьезно ответил Алексей.

– Вроде того, когда играешь в карты, а у соседа на руках пять тузов?

Шагов задумчиво пощелкал языком.

– Нет, ты просто решишь, что сосед шулер.

– Ну, или если у меня пять тузов окажется.

– Тогда ты подумаешь, что колоды перепутаны. И даже если будут сплошные тузы, этому тоже найдется объяснение.

– А когда ты падаешь с пробитой головой, но потом выясняется, что в тебя никто не стрелял…

– Согласен, не самый удачный ход, – перебил Шагов. – У меня не было времени, я его придумал в последний момент. Это не так просто, как кажется. Если бы у тебя выросли крылья, или нагрянули марсиане, или что-то еще в том же духе – ты бы сразу понял, что это не реальность, а морфоскрипт.

– Я и так это понимал, пока осматривал твой идиотский рояль.

– А после тебе показалось, что скрипт выгрузился. Но это было продолжение скрипта. Людям иногда снится, что они уже проснулись.

– Да с этим-то всё ясно. Я не представляю, как ты реализовал фальшивое пробуждение. В скриптах нет таких инструментов.

– Если их нет, то как же я это сделал? – Алексей победно развел руками.

Сигалов наконец сообразил, что чего-то не хватает, и принес в комнату рюмки. Стаканов под виски у него так и не завелось, но с Шаговым можно было пить хоть из половника.

– Ну и зачем была нужна эта твоя «провокация»? – спросил Виктор, сурово наблюдая за тем, как товарищ открывает бутылку.

– Проверить, сработало ли всё как надо. Вообще, по моим прикидкам, ты должен был проснуться. В смысле, по-настоящему. Эксперимент должен был провалиться.

– Ах, вот оно что. Провалиться… – Виктор меланхолично опрокинул в себя первую рюмку. – Я у тебя за лабораторную крысу, значит. Сволочь ты, Лёха…

– Во-первых, мне больше не на ком было попробовать. Во-вторых, меня задолбали твои насмешки. Это если честно. Всё время поучаешь, как будто я в топовые авторы «Гипностика» лезу. Я же говорю: занимаюсь этим для себя, для души. А ты постоянно со своими коммерческими предложениями: тут – драйва не хватает, там – мотивация хромает… Не хромает у меня ничего, понятно?

– Выговорился? Наливай.

В какой-то момент Виктору показалось, что у него на глазах заново разыгрывается тот эпизод скрипта, где Лёха завелся и устроил пьяный скандал, а через минуту упал замертво. Сигалов даже суеверно выглянул в окно – нет ли где Мальвины с телескопом. Мальвины, слава богу, не было.

После второй рюмки Виктор осознал, что злится на Лёху лишь по инерции.

– Ты должен был предупредить меня заранее, – сказал Сигалов. – Устроил какую-то детскую подлянку. В гробу я видал такие сюрпризы.

– Дело не в сюрпризе. Думал, ты сразу поймешь. Ну вот представь, что пять минут назад я тебя предупредил: ты снова в скрипте.

– Ну представил, – кисло отозвался Виктор.

– Теперь вызывай контрольное меню. Ты же в скрипте. Выходи из него.

– Ну?..

– Нет, не «ну», а давай вызывай. Вот прям сейчас. Я серьезно!

– Лёх, мы еще трезвые, – напомнил Сигалов.

– Выгружай скрипт! – гаркнул Шагов.

На мгновение Виктор оторопел и вновь посмотрел в окно. Затем, испытующе глядя на Алексея, щелкнул пальцами. Ничего не изменилось.

– Потому что это реальность, – удовлетворенно проговорил Шагов. – Из нее нельзя выйти.

– Как ты с двух рюмок-то нажрался?

– И точно так же нельзя выйти из моего скрипта, – настойчиво продолжал Алексей. – И предупреждать о чем-то заранее бесполезно. Ты всё равно в это не поверишь. Можно даже оставить в скрипте какое-нибудь напоминание, хотя бы простую записку. Но ты ее воспримешь как глупую шутку. Как если бы ты нашел похожую записку прямо сейчас.

Услышав про записку, Виктор вздрогнул. Память высветила тесную комнату, в которой он стоял перед зеркалом и мучительно размышлял, как встроить свой крик о помощи в больную фантазию, созданную для больных людей. В подвале у Лаврика он провел меньше дня, но к вечеру уже простился с жизнью. И сейчас, сидя в своей простецкой, но такой уютной квартирке, за одним столом с Лёхой и за разговорами о его странном творчестве, Виктор вдруг почувствовал себя счастливым. Он готов был обсуждать Лёхины бредовые идеи вечно, лишь бы это состояние не проходило. Быть на свободе и в безопасности – как же дорого это, оказывается, стоило…

– Эй! – Шагов придвинул ему наполненную рюмку.

– Да. – Сигалов без промедления выпил. – Значит, ты использовал какие-то нестандартные инструменты и написал скрипт, который полностью имитирует реальность. У человека не возникает сомнений, что всё это происходит с ним наяву. Как ты это сделал – другой вопрос… Хотя почему другой? Как ты это сделал? – повторил Виктор, требовательно уставившись на товарища.

– Нашел кое-что.

– Вот так – взял да нашел? Ай, молодец! Что же ты мешок денег-то не нашел?

– Мешка там не было, – спокойно ответил Шагов. – А доступ к чужому проекту – был. Я никуда специально не лез, это ошибка сервера.

– Какая удачная ошибка, надо же! – воскликнул Виктор. – Ты понимаешь, идиотина, что сейчас, вот прям сию секунду, полиция может ломать дверь у тебя дома, –
Страница 17 из 22

добавил он вполголоса. – Дверь твоя, кстати, вылетает на «раз», я это уже видел.

– Можно подумать, твоя не вылетит.

– Моя вообще сама открывается. – Сигалов нахмурился.

– Я потом логи проверил. Претензий ко мне быть не может. Нет, на самом деле следов никаких.

– Но чужой код ты всё-таки умыкнул.

– Он просто остался на моей рабочей станции. Я ни при чём.

– И что же там такое?

– Там… – Алексей почесал нос и налил по новой. – Там инте-ересная штуковина. Похоже на черновик морфоскрипта. Вначале я хотел сохранить только оболочку, а контент заменить на свой. Потом подумал – всё равно я этим ради забавы занимаюсь… И, в общем, оставил как было, только начало переделал. Добавил пыль, рояль и вот это всё.

Виктор так и не уяснил, сколько в рассказе Шагова правды, а сколько вранья, но Лёха держался уверенно, значит, всё было под контролем. В конце концов, это была его профессия – предотвращать взломы серверов, исправлять ошибки, отличать одно от другого или делать так, чтобы никто не смог отличить. Сигалов мало что понимал в работе друга, но, судя по заработкам, специалистом Алексей был хорошим.

– В итоге ты сляпал веселый креатив, который я перепутал с реальностью. Засунул туда свою пыльную прелюдию, – усмехнулся Виктор, – и собственную смерть по неизвестной, а вернее, по отсутствующей причине. Провокация, да?.. Это твоя идея, или она тоже была в заготовке?

– Вообще, это логично, я бы и сам додумался. – Шагов осторожно кашлянул. – Года через два.

Он внимательно посмотрел на рюмку и выпил как лекарство.

– И раз пользователь не догадывается, что это скрипт, то элементы управления в скрипте тоже не нужны, – предположил Сигалов. – Ты сам-то зачем в тот грузовик полез? Наблюдал бы со стороны.

– Со стороны не интересно. Согласен, не надо было туда соваться. Получилась вторая провокация: только что ты меня видел мертвым, и вот я снова живой. В результате – разрыв.

– Нет. Я заранее знал, что увижу тебя в кабине.

– Как это?..

– «Джек Дэниэлс» я ни с чем не перепутаю. – Сигалов понюхал рюмку.

– Это он и есть, – растерянно произнес Шагов.

– Верно. И там был тоже он, в том грузовике на Таганке. Полная фура вискаря – это же твоя мечта, правда?

– Виски?.. И это сработало как провокация?

– Огромный грузовик. – Виктор посмотрел на друга сквозь рюмку. – Водопад из разбитого кузова. Целое море. – Он закатил глаза.

– И это подействовало на тебя сильней, чем дырка у меня в затылке? Вот что тебя волнует по-настоящему?!

– Катастрофа с бухлом – не моя идея, а твоя, и еще не самая причудливая. Чаще всего я вспоминаю почему-то Мальвину, – признался Виктор. – Хотя и не видел ее даже. Какая-то фигура в окне…

– Кто? – не понял Шагов.

– Мальвина с телескопом.

– Там нет никакой Мальвины.

– Да прекрати. Мы ее обсуждали. Откуда бы я узнал имя той бабы в доме напротив?

– Ты обсуждал ее не со мной, а с персонажем скрипта, – напомнил Алексей.

– А кто его там прописал? Вместе с твоей квартирой. Вместе с разговорами про Мальвину.

– Я прописал, естественно. С квартирой. Но без Мальвины.

– Кто тогда вызвал полицию?

– Соседи, кто же еще, – искренне проговорил Шагов.

– Чепуха какая-то… Ты залез в чужой креатив, внес туда изменения и даже не удосужился запомнить детали? Ладно, хватит об этом. Всё равно ты его не продашь, Комитет никогда такое не одобрит. Разве что в виде тренажера для врачей или полицейских… ну, не знаю… наверно, еще для спортсменов, а может, и для пилотов… – Сигалов оживился. – Слушай, нормальная аудитория набирается. Если предложить твой скрипт не как развлечение, а как симулятор опасных профессий, их ведь полно, правда? Пожарные, спасатели всякие. Армия! – осенило Виктора. – Всё, Лёха, ты правишь миром!

– Ты бы закусывал, Витёк…

– Намек понял. Сейчас что-нибудь найду.

– Я не об этом. Тот креатив – чужой. Какой-то черновик… Возможно, это мусор, который выкинули и пошли дальше, а ты достал что-то из чужой помойки и мечтаешь озолотиться.

– Это ты его достал из чужой помойки, – резонно возразил Сигалов и отправился на кухню.

Холодильник пахнул в лицо несвежими воспоминаниями. Из того, чем гарантированно нельзя было отравиться, Виктор нашел только сыр и вишневый сок, остальное уже внушало опасения. Сок и сыр – странное сочетание, но Шагов явился нежданно, поэтому Сигалов решил, что угрызения совести неуместны.

Когда он вернулся в комнату с пакетом и тарелкой, стопка неоплаченных счетов на столе была сдвинута в сторону, а на их месте лежала карта памяти.

– Чего приволок? – буркнул Виктор, уже смутно догадываясь.

– А если без виски? – прищурился Шагов. – Если ту подсказку с фургоном убрать? Кто же знал, что для тебя это окажется такой сильной провокацией?

– Лабораторная крыса берет тайм-аут. Нет, правда, последние дни были просто адские.

– Неужели не интересно?

– Лёха, роль искусителя тебе не идет, – заметил Сигалов, снова усаживаясь за стол. – Знаешь, сколько я видел скриптов? Да я сам этого не знаю. Сотни, тысячи. И сколько я в них ковырялся – тестировал, исправлял, давал советы… Чем ты хочешь меня удивить? Парня везут в полицию по ложному обвинению в убийстве? С этого начинается такое количество историй, что все ходы давно известны.

– Дело не в ходах, в том, что этот скрипт – необычный. В нем ты забываешь, что всё вокруг ненастоящее.

– Если бы персонаж ехал в гарем, я бы еще подумал. А тоски и ужаса я уже наелся. Что там дальше после аварии? Либо меня всё-таки отвезут в полицию, либо я убегу, затеряюсь среди бродяг и буду искать твоего настоящего убийцу. Обзаведусь полезными связями на дне общества, и чумазые малолетние хакеры будут мне бескорыстно помогать, а потом я выведу на чистую воду преступный синдикат и сказочно разбогатею. В комплекте идет спасенная красавица, пострадавшая от тех же негодяев, что и герой. Говнотриллер, – подытожил Виктор.

Алексей выслушал эту тираду со снисходительной улыбочкой и, как только приятель закончил, двинул ему по столу полную рюмку и карту памяти, словно предлагая выбор. Сигалов, естественно, выбрал рюмку.

– Не совсем так, – сказал после паузы Шагов. – Ты можешь и сбежать, и сдаться, и найти злодеев, и сам можешь стать злодеем. А финала там нет вообще. Этот скрипт не заканчивается.

– И я могу прожить там девятьсот лет?

– Девятьсот вряд ли, но до старости – да.

– Тогда код должен занимать такой объем, который не поместится ни на одном носителе. Уж ты-то как инженер должен это понимать.

– Как инженер я тебе скажу, что в скрипте прописано очень немногое. Остальное подгружается на ходу. Там кругом структурные фреймы. Это как бы пустые окошки, в которые можно вставлять разные переменные, причем на то же самое место…

– Я в курсе, что такое фреймы, – перебил Виктор. – Только не понял, что значит «структурные». Вернее, понял, но…

– Но боишься признаться, что такое вообще возможно? Я тоже удивился, но здесь это реализовано и работает. В структурный фрейм может подгружаться не отдельная деталь, а целое событие, которое открывает новую сюжетную линию.

– И откуда же, интересно? Откуда это подгружается?

– Всё-таки интересно? – хмыкнул Шагов.

– Не лови меня на слове.

– Скрипт обменивается данными со своим сервером. Насколько я
Страница 18 из 22

понял, сервер постоянно формирует виртуальную реальность. Он берет события из выпусков новостей, плюс добавляет что-то от себя.

– И заодно следит за тобой.

– Если бы они хотели взять меня за задницу, они бы давно это сделали. Времени было предостаточно.

– Сколько? – спросил Виктор. – Когда ты его скачал?

Алексей медленно повозил рюмку по столу и, нахмурившись, выпил.

– Около года, – сказал он.

– И ты молчал?!

– Уже не молчу.

– Целый год! – воскликнул Сигалов.

Он с недоверием оглядел товарища. Они были знакомы с младших классов и примерно с того же времени были связаны приятельскими отношениями. Это никогда не переходило в горячую дружбу, но в любом случае столь долгое общение с человеком подразумевает, что ты давно уже видишь его насквозь.

Виктор привык относиться к Шагову иронично и слегка сочувственно, несмотря на то, что Алексей успел добиться в жизни большего. Он мог себе позволить – и регулярно позволял – то, до чего скудный бюджет Сигалова не дотягивался даже близко. Однако последнее время они встречались только по поводу Лёхиного творчества, а здесь Виктор имел явные преимущества. Кормили эти преимущества плоховато, что, впрочем, не мешало ими гордиться.

И уж чего Виктор точно не ожидал от Лёхи – что, имея в распоряжении такой необычный скрипт, тот будет продолжать демонстрировать свои унылые творения, которые Сигалов иначе как матерно про себя уже не называл.

– И всё это время ты показывал мне свои пыльные креативы, – сокрушенно проговорил Виктор. – Совал мне это фуфло с линялыми шторами, дребезжащими трамваями, какие-то продавленные диваны, древние кувшины…

– Китайский фарфор, – скромно вставил Шагов. – Это я сочиняю для себя, мне нравится. А чужой скрипт так и остался чужим. Я иногда его ковыряю… До сих пор не понял, зачем он мне нужен. Получается, что не нужен. Собирался уже удалить с рабочей станции, но вначале решил показать тебе. Просто поржать.

– Над твоей идиотской смертью?

– Я предпочел бы называть ее необъяснимой.

– Идиотская, – с хмельной настойчивостью повторил Сигалов. – Дырка в голове, непонятно откуда взявшаяся… Почему мне это не помешало? Почему я в это поверил, проглотил и продолжал воспринимать всё серьезно?

– Вот и я о том же, – с укором поддакнул Шагов. – Разлитый вискарь тебя впечатлил, а моя смерть – нет.

– Наливай, – решительно произнес Сигалов.

– И?.. – Алексей уловил, что за этим последует какое-то продолжение.

– Да, – ответил Виктор на его невысказанный вопрос. – Сейчас разберемся. Хочу еще раз посмотреть.

– Красавец!

– Только убери оттуда эту самодеятельность с «Джеком». Пусть будет как в оригинале. Хотя нет, не трать время. Никто меня не арестует, и никуда меня не повезут. Сейчас я им покажу реальную логику и небо в алмазах! Я столько детективов распутал… Да что там распутал – я их вначале сам же и запутал! Но ты туда больше не суйся, понял?

– Добро! – азартно произнес Шагов, вручая Виктору карту памяти.

Сигалов пересел ближе к рабочей станции и распаковал обруч, подаренный Авериным. При других обстоятельствах он поберег бы новый гаджет – у него, как у любого морфоскриптера, и так скопилась целая коробка. Однако сейчас, в нетрезвом запале, Сигалов готов был на всё. Он хотел дать немуль Шагову, но тот уже достал из кармана свой. Знал же, знал, зачем явился… И ведь уломал-таки, экспериментатор.

Последним, о чем успел подумать Виктор, был экспорт новостей из реальности в морфоскрипт. Этот примитивный, по сути, способ позволял автоматически обновлять придуманный мир, ничего в нем не нарушая и не переделывая. Как раз такого решения Сигалов искал и для своего проекта, но сам почему-то не догадался. Он отметил, что надо бы записать, пока не забылось, и принялся разыскивать на столе маркер, но вместо маркера под руку попалась рюмка – Виктор выпил, – а через секунду уже не вспомнил ни о маркере, ни о новостных лентах. Его глаза были закрыты, пульс замедлялся.

Кабина лифта летела вниз, тело весило ровно столько, чтобы не оторваться от пола. Номера этажей на табло сменялись с такой скоростью, что взгляд еле успевал их фиксировать: «22»… «18»… «12»…

Сигалов поднял правую руку, чтобы почесаться, и вместе с ней на легком пластиковом браслете поднялась левая. Полицейские неодобрительно покосились, давая понять арестованному, что контролируют каждое его движение.

– Это уже завтра, сегодня не успеть, – сказал в трубку Коновалов и спрятал ее во внутреннем кармане плаща.

Виктор посмотрел на его отражение в хромированной панели и поймал себя на том, что не может вспомнить имя-отчество капитана. Он знал звание и фамилию, а вот имя почему-то вылетело… как и многое другое. Последний час Виктор провел словно во сне, и, хотя они с Алексеем изрядно выпили, проблема была не в этом. Собственно, проблем вообще не было – пока пьяного Лёху не переклинило и он не бросился в драку. Сигалов так и не понял, что послужило поводом. Шагов опять затянул свою волынку о чистом творчестве ради вечности, о классиках русской литературы и прочем подобном, потом начал углубляться и дошел аж до древних греков с их древними трагедиями. Виктор, конечно, огрызался и острил в ответ, но всё было в рамках, всё было как обычно… Пока Лёха вдруг не сбил его с ног и не начал душить. Сигалов лежал на полу, в панике глотая ускользающий воздух и бестолково взмахивая руками, – он мог бы ударить Шагова хоть в нос, хоть в глаз, но это казалось таким странным… Взять и ударить Лёху. Это было невозможно. А потом ладонь сама нащупала горлышко. Бутылка валялась рядом, Виктор должен был наткнуться на нее раньше, но раньше ему даже в голову такое не приходило. А когда воздуха не осталось совсем, когда легкие слиплись, будто мокрый пакет, когда в глазах запорхали черные бабочки, – анализировать и рассчитывать силу удара оказалось уже поздно. Виктор был способен лишь на одно движение, на самое последнее, и он его сделал. И сразу же стало легче: Лёхины пальцы разжались, в грудь ворвался воздух, стальной молот в мозгу стих, бабочки разлетелись.

Спустя полчаса Сигалов вызвал полицию и смиренно дождался наряда, стараясь не смотреть на тело Шагова. Хотелось накрыть его пледом, по крайней мере – лицо, но дежурный на линии запретил прикасаться к чему-либо до приезда экспертов.

Кабина остановилась. За раскрывшимися створками стоял худой невысокий мужчина с черными французскими усиками. Незнакомец держал в руке потертый портфель «под крокодиловую кожу», хотя, возможно, она и вправду была крокодиловой, иначе как еще объяснить, что не бедный, судя по всему, человек таскается с таким старьем. На мгновение их взгляды пересеклись, и Виктор испытал странное чувство, будто они уже где-то виделись.

– Отойдите с прохода, – приказал Коновалов. – А ты выходи быстрей, – тем же тоном обратился он к Виктору.

Сигалова довели до полицейской машины и усадили назад, за пластиковую решетку. Сиденье рядом с водителем было свободно, но Коновалов потеснил Виктора и занял место на заднем сиденье.

– Чего стоим? – бросил следователь.

– Господин капитан, вы бы пересели вперед, – предложил водитель.

– Поехали, говорю!

Сержант за рулем не стал спорить и, круто развернувшись на пятачке возле дома,
Страница 19 из 22

направился к выезду. Следом на небольшом расстоянии катил второй автомобиль с полицейскими.

– Не туда… – обронил Виктор.

– Объезжаем, там асфальт перекладывают, – отстраненно проговорил Коновалов, пролистывая в коммуникаторе ворох сообщений. Потом завозился, убирая трубку в карман плаща, и вдруг опомнился: – Ты же не местный, Сигалов. Откуда ты знаешь, какой здесь участок и где он находится?

Виктор пожал плечами:

– Просто знаю.

– Ты бы поменьше трепался, Витя, – вполголоса заметил капитан. – Кто-нибудь другой на моем месте мог бы решить, что ты заранее выяснил маршруты и время прибытия. И тогда хана твоей версии про самооборону. Следы на шее, я бы сказал, не самые убедительные. Вот в морге – там да, там следы. А у тебя совсем не такие.

Виктор не мог понять, кого сейчас играет капитан – доброго следователя или злого. Получался какой-то средний. Возможно, Коновалов таким и был – средним во всех смыслах.

– Не напрягайся так, не надо. – Капитан фамильярно пихнул Сигалова в бок. – Я на тебя умышленное убийство вешать не собираюсь. Формальности только выполним, и отправишься домой, под подписку о невыезде. Если, конечно, чего другого за тобой не всплывет, – добавил он как бы в шутку.

Виктора это должно было напугать, но даже не удивило. Он находился в странном состоянии полусна, которое само по себе беспокоило гораздо сильнее, чем то, что произошло накануне. Всё это словно уже где-то было, даже фамилия Коновалова казалась знакомой. Вот с именем-отчеством оказалось сложней. Вроде бы капитан называл их, но Сигалов так и не запомнил. А фамилия… Стоило Коновалову представиться, как Виктор подумал, что вспомнил бы и сам, если бы немного сосредоточился. Хотя как раз этого он в данный момент и не мог: сосредоточиться было неимоверно трудно, невозможно.

Коновалов тем временем начал что-то подробно объяснять про адвокатов. Виктор не обращал внимания, он сидел как парализованный и таращился в окно. На крыше вращались проблесковые маячки, синие вспышки отражались в соседних машинах и в лицах пассажиров. Кто-то раздосадованно щурился, кто-то с интересом разглядывал арестованного на заднем сиденье.

– В любом случае мы еще не закончили, – сказал Коновалов тем тоном, которым как раз и принято заканчивать разговор.

– Ага, – обронил Виктор, даже не стараясь вникнуть.

Последнюю пару минут его внимание было приковано к юркому автомобилю небесного цвета. Легендарный «жук» Фольксвагена, одобренный, если историки не врали, еще Гитлером, недавно был реанимирован японцами под названием «Ladybug». Поскольку на русский это переводилось как «божья коровка», то к машине прилипло народное прозвище «тёлка». Ездили на «ледибагах» в основном женщины, что придавало альтернативному названию некоторую двусмысленность.

Ярко-синей «тёлкой» в левом ряду управляла какая-то упрямая молодая особа, не желавшая отставать от полицейской машины с маячками. Возможно, девушка думала, что раз полиция везет арестованного, то на превышение скорости никто отвлекаться не станет. Возможно, она не думала вообще ни о чем. У нее было каре с длинной косой челкой, закрывавшей половину лица, поэтому Виктор и сам не понимал, то ли он уже видел эту брюнетку раньше, то ли она ему просто нравилась. Нравилась так, что ее улыбка казалась важнее, чем наручники, пластиковая решетка перед сиденьем и непрерывно шуршащий плащом капитан Коновалов. Однако девушка не поворачивалась и не улыбалась, она была слишком занята разговором с гарнитурой коммуникатора.

– А эти здесь откуда? – удивленно проговорил водитель.

Очнувшись, Виктор посмотрел вперед и врезался взглядом в контрастную надпись «RUSSIANTRANS» на синем кузове грузовика.

– Тормози! – рявкнул он раньше, чем успел дочитать слово до конца. – Стой!

Водитель проигнорировал его крик с каким-то особым, демонстративным удовлетворением. Бог знает сколько раз на него орали из-за решетки с заднего сиденья.

– Сигалов, к чему эти провокации? – пробрюзжал капитан. – Мне казалось, ты парень адекватный и мы обо всём договорились, но если нет, тогда тебе придется…

Фраза была слишком длинной, слушать ее до конца Виктор не мог. Он ударил Коновалова локтем в ребра и сразу же – сцепленными кулаками в нос, снизу вверх, так сильно, как только позволял тесный салон и неудобная поза. Капитан схватился за лицо – в следующую секунду Виктор коротким движением сунул руки ему за пазуху и достал пистолет.

– Считаю до семи, шесть уже было, – объявил Сигалов, невольно цитируя какой-то второсортный скрипт. Сейчас это было не важно. Главное, чтобы дошло. Виктора не смутило даже то, как уверенно он нашел под плащом у Коновалова кобуру и как легко ее расстегнул, словно уже тренировался, – всё это казалось несущественным. Только синий грузовик, он один имел значение.

Огромная фура, замыкавшая колонну, вильнула в сторону и выбилась из своего ряда.

Сигалов, не задумываясь, направил ствол в окровавленное лицо Коновалова и сказал водителю:

– Ногу с газа. На тормоз. Жми, кретин!

Машина остановилась так резко, что решетка окончательно разбила капитану лицо. Виктора она толкнула в плечо, и он не уронил пистолет лишь потому, что вынужденно держал оружие двумя руками. Фургон перегородил всю полосу и уже заваливался на бок, взрыхляя рваным углом асфальт. Его продолжало тащить вперед и в сторону, в следующий ряд – туда, где неслась японская «божья коровка».

Чуда не случилось. Голубая машинка с лёту влипла в стальной борт и почти слилась с синим фоном. Скорее всего, девушка не успела даже испугаться. Сзади, словно полоса была намылена, ее добивали другие автомобили.

– Скорую вызывай! – приказал Виктор.

Сержант с трудом отцепился от руля и потянулся к рации, но рука у него тряслась так, что он не мог взять трубку.

– Быстрее! – не выдержал Сигалов.

– Люди двадцать раз уже вызвали, – пробурчал следователь, размазывая по лицу кровь. – Ты тут не один умник. Только… – Он неловко обернулся назад. – Через такую пробку будут полчаса прорываться.

– Скажи им, что полицейский ранен, пусть вертолет присылают! – скороговоркой бросил Виктор.

Он с отчаянием посмотрел на опрокинутый грузовик. Из-за свалки врезавшихся машин ничего не было видно, разбитый «Ladybug» заслоняли покореженные капоты и багажники. Из помятых автомобилей выбирались ошарашенные люди, кто-то пытался помогать другим, кто-то в шоке бродил по кругу, и ни у одного из них не было в руках коммуникатора, никто никуда не звонил. Из синей фуры непрерывным потоком сыпались апельсины. Тысячи оранжевых мячиков прыгали и раскатывались по асфальту, превращая место аварии в полную фантасмагорию.

Сигалов поискал кнопку стеклоподъемника, но на двери ее не нашлось.

– Опусти пистолет, – проскрежетал капитан.

– Я понял, кто она, – отрешенно сказал Виктор. – Вспомнил, где ее видел.

– Опусти пистолет, придурок! Ты угрожаешь офицеру, это сильно осложнит…

– Мне всё равно, потому что… – не слушая, начал Сигалов.

Договорить не успели оба. Сзади подошел рыжий полицейский из второй машины и через боковое стекло выстрелил Виктору в голову.

Эпизод 5

Виктор упал в душистое сено и на этом, слава богу, всё закончилось.

– Отлично, – сказал он, снимая
Страница 20 из 22

немуль.

– Да врешь ты всё! – Мила небрежно бросила обруч в коробку. – Или правда понравилось?

– Правда. – Сигалов приложился к чашке остывшего кофе и начал пить маленькими глотками, выигрывая время, чтобы получше сформулировать. Ничего он в итоге не выиграл. – Любовная линия впечатляет… – заблеял он, проклиная себя за бесхребетность. – Впечатляет, да. Ну ты по этой части всегда была мастерица. Вот что: свари еще кофе, а я пока с мыслями соберусь.

– Что, прям такой экстаз? Или это в плохом смысле? – насторожилась Мила.

– В хорошем, конечно, – заверил Виктор, снова хватаясь за чашку. – Экстаз, да.

Требовать с женщины деньги ему не позволял налет культуры, а оплачивать услуги алкоголем Мила не догадывалась. Выходило, что Виктор возится с ее скриптами за просто так, благо это было редко и не особо обременительно. Старая подруга носила фамилию Майская и утверждала, что это не псевдоним. За глаза Милу Майскую звали не иначе как Неломайская, что когда-то давало Виктору определенные надежды. Однако, приезжая в гости, он каждый раз откладывал это на потом и в итоге угодил во френдзону. Сигалов не желал этого признавать, хотя подсознательно давно смирился.

«Не очень-то и хотелось, – говорил он себе. – Мила и в одежде довольно милая, фиг ее знает, что там под блузкой. Моложе с каждым годом она не становится».

Неломайской было хорошо за тридцать, Виктор уже и не помнил, когда и где они познакомились. Скорее всего, в каком-нибудь кафе, на одной из бесчисленных посиделок начинающих морфоскриптеров. В этом сегменте мультимедийного бизнеса больших денег еще не было, зато было много надежд, все казались друзьями и братьями. Все обнимались, много пили, а иногда и пели. Сигалов был почти школьником, Мила была почти студенткой. «Гипностик» в те времена был еще не лидером рынка, а обычным стартапом, арендовавшим дешевый офис в Подмосковье. Несколько энтузиастов тянули его на собственные деньги, и мало кто верил в успех – тем ценней казалась идея. Потом пришел и успех, и новые владельцы, а вместе с ними и новые отношения. Романтика выветрилась, номера друзей в коммуникаторе превратились в список полезных знакомств. Мила была одной из немногих, с кем у Виктора всё оставалось по-старому, за это он ее и ценил. А выяснять, что там у нее под блузкой… Этот поезд и правда уже ушел.

– Как тебе аромат? – осведомилась Мила, возвращаясь из кухни.

Сигалов осторожно понюхал пустую чашку и затряс головой:

– Кофе отличный.

– Я не про кофе, я про сеновал! – драматически воскликнула Майская. – Четыре дня конструировала запах, парфюмеры так не выкладываются, как я. Хотела составить уникальный букет, сильный, но не удушливый и при этом натуральный. А ты и не заметил даже?!

– Давай я лучше честно скажу, ладно? – Виктор посмотрел ей в глаза так, словно намеревался сообщить о смертельном диагнозе. – Та блондинка с волосами до жопы… Она настолько хороша, что какой-то запах соломы… Ну вот не отложился он, понимаешь? Не до него мне было. Ты могла бы и навоз там раскидать, блондинка перекрывает всё. Какие же у нее волосы, господи!

– Все вы, мужики, одинаковые. – Мила поиграла бровями, соображая, как реагировать на завернутую в мусор лесть.

Соображала она так долго, что Виктор обеспокоился: не слишком ли туго завернул? Оказалось, не слишком. Всё-таки Майская была умницей.

– Отмазался технично, – сказала она с улыбкой.

– Я только думаю: Комитет не зарубит?

– Голенькие люди – это еще не порнуха, для «шестнадцать плюс» покатит. Я на этом собаку съела.

– Тебе видней. Кстати, о голеньких. Хотел спросить про эпизод, где они едут на лошадях.

– А что там не так?

– Как бы тебе объяснить…

– Боишься отбить причиндалы? – прямо заявила Майская.

– Особенно если лошади пойдут вскачь.

– Во-первых, не пойдут. Это не тренажер для жокеев, а сентиментальная история. Во-вторых, пользователи – женщины, им начхать на ваши вечные фобии. И в-третьих, Витя, шел бы ты подальше со своим реализмом. В моих скриптах ничего плохого не случается, даже если упасть башкой о камень. Любое происшествие – это лишний повод обняться.

– У тебя кофе убежал, – невпопад заметил Сигалов.

На кухне действительно шипело, и Майская, опомнившись, упорхнула к плите.

Она была права, учить ее не имело смысла. Ее сочинения были бессюжетны и безыдейны – если рассматривать их с точки зрения идеи и сюжета. Но целевая аудитория Неломайской искала в скриптах совсем другое и получала это от Милы сполна. Никто не умел так выстраивать извивы меняющегося настроения, как она. Никто не мог за пятнадцать минут провести пользователя через десятки оттенков одного и того же чувства. Майская – могла. Все ее локации были до боли банальны – и тропический остров, и корзина воздушного шара, и сеновал, – но именно этого жаждали одинокие дамы среднего возраста. Как любой профессиональный автор, Мила эксплуатировала то, в чем прекрасно разбиралась сама. Грезы про героических полковников с благородной сединой и телом двадцатилетнего латиноамериканца Неломайская не создавала, а просто брала готовыми с какой-то дальней полочки своего бессознательного.

Виктор с печалью подумал о том, что у большинства его знакомых семейная жизнь либо совсем не устроена, либо устроена так, что лучше бы они были холостяками. Общего правила на сей счет никто не формулировал, и каждый морфоскриптер мог верить, что его собственная жизнь сложится иначе. Но практика показывала обратное: креатив забирал все душевные силы, близким людям мало что оставалось. Если ты любишь человека, но не даешь ему живых эмоций, твоя любовь похожа на фальшь. А где взять эти эмоции, когда из тебя их высосал немуль, всё до капли – высосал и передал на рабочую станцию, где они превратились в строчки кода, сконвертировались в очередной фрагмент морфоскрипта. Не для близких, а как бы для всех сразу. Ни для кого персонально.

– Кухарка из меня слабая, – поделилась Майская, заходя в комнату с подносом. – Всегда что-нибудь убежит, пригорит или пересолится.

Сигалов взял новую чашку и отхлебнул. Мила кокетничала, варить кофе она умела вполне. Ей бы только собранности побольше.

– Чуть не забыл! – спохватился Виктор. – Фамилия Керенский тебе о чем-нибудь говорит?

– Ни о чем.

– Сан Саныч, – добавил он.

– М-м… Нет.

– В смысле, Александр Александрович, – уточнил Сигалов.

– Я поняла, не тупая! Нет же. А кто это?

– Вчера вечером позвонил и предложил работу. А вот кто он – это вопрос. Потому и спрашиваю.

– А откуда он взялся, этот Сан Саныч?

– В том-то и дело, что ниоткуда. Сам по себе.

– Так не бывает. Кто ему дал твой номер?

– Мила, – вздохнул Виктор. – Если бы я знал, кто ему дал мой номер, с кем он работает или работал раньше… Если бы я знал о нем хоть что-нибудь, зачем бы я у тебя спрашивал?

– Давай по порядку, а то как-то странно. Ты же объявления на заборах не развешивал?

– Звонит вчера вечером: «Здравствуйте, мне Сигалова». «Это я», – говорю. Он говорит: «Мы ищем бета-тестера, решили обратиться к вам». Я говорю: «Ну хорошо, а что да как? Что за работа?» И так далее. Он мне: «Все подробности при встрече, но гонорар могу назвать сейчас. Чтобы убедить в серьезности». И всё такое.

– Ну и сколько предложил?

– В пять раз
Страница 21 из 22

больше, чем я ждал. Такие деньги мне только Лаврик… – Виктор резко умолк и снова схватился за чашку.

– А Лаврик – это кто? – заинтересовалась Мила. – Что-то я от жизни отстала, столько новых имен…

– Лаврик – это из другой оперы, забудь.

– Какие-то сказки, Витя, – подумав, сказала Майская. – Я бы поверила, если бы тебя «Гипностик» в новый проект позвал. Но у них сейчас такие дела… Прям шпионский триллер. Все на ушах стоят.

– Ну-ка, просвети.

– Туманова ты помнишь? – не совсем уверенно проговорила Мила.

– Егорку-то? Ну еще бы. Правда, давно не виделись.

– Он недавно в аварию попал. Ехал на скутере, кто-то его сбил вроде… Подробностей я не знаю. В общем, Егор сейчас лежит с сотрясением. А работал он последнее время как раз на «Гипностик», у них новый проект. Тема, как всегда, покрыта мраком, но бюджет – мне так на ушко шепнули… Ладно, я не туда углубляюсь. Дело не в этом. Егор попадает в больницу, неизвестно насколько. А через два дня исчезает Максимов.

– Максимова не помню, – вставил Виктор.

– Это из молодых. Хотя по возрасту ты вроде помоложе будешь… Но ты у нас старая гвардия, а этот из новых. Ну, не важно! – одернула себя Майская. – Короче, Туманов был штатным скриптером в проекте, а Максимов – так, на подхвате. И вот Максимов исчезает. Родители, друзья, подруги – никто не может найти. В «Гипностике» засуетились, подключили кой-какие связи, проверили, не покупал ли он билеты, где расплачивался последний раз… Выяснилось, что никуда он не уезжал и нигде не платил. Просто вот залег человек на дно, представляешь? В больницах нет, среди неопознанных трупов тоже нет… Но это еще не всё! На место Максимова студия приглашает Левашова. Этого я и сама плохо знаю, видела всего пару раз. Проходит два дня!.. – Неломайская напряженно замерла с поднятым пальцем. – И Левашов точно так же пропадает. Вслед за Максимовым. Третий человек на проекте – за одну неделю. Тут либо мистика, либо шпионский детектив.

До сих пор Виктор слушал скорее из вежливости, но упоминание третьего скриптера пробудило в нем какую-то неясную тревогу.

– И этого… Левашова… Его тоже найти не могут? – уточнил Сигалов.

– Нет! – возбужденно воскликнула Майская. – С ним еще хуже: он, говорят, жениться собирался. Невеста уже с пузом, они давно вместе жили.

– Двое смылись, еще один в больнице. – Виктор пожал плечами. – На сенсацию не тянет.

– Левашов бросил беременную невесту прямо перед свадьбой.

– Бывает.

– Послушай, – со значением произнесла Мила. – За одну неделю. С одного проекта. Слетают три разных человека. Я имею в виду – не разных, а отдельных. Так-то они все знакомы: и Максимова, и Левашова в «Гипностик» привел Егорка Туманов, как я слышала.

Смутная догадка, одолевавшая Виктора, вдруг преобразилась в нечто такое, от чего отмахнуться уже было невозможно.

– Егор знал обоих, и как только он выпал из рабочего процесса, те двое тоже исчезли, – подытожил Сигалов.

– Один за другим! – подтвердила Майская.

– Сначала первый, потом второй… – пробормотал Виктор. – А сам Туманов в каком состоянии?

– С ним всё нормально вроде. Но – постельный режим и никакой работы.

– Узнаешь для меня, где он лежит?

– О-ой, Витя, какой ты молодец. Надо навестить, конечно. Съездим вместе? А в «Гипностик» звонить будешь? – спросила Майская без паузы.

– Зачем? – не понял Сигалов.

– Как зачем?! Я тебе о чем тут рассказываю? У них недобор, у них аврал, у них к тому же началась паранойя: они подозревают, что это происки конкурентов.

– Паранойя, – согласился Виктор.

– А ты свой парень, на тебя можно положиться. Вникнешь быстро, Туманова заменишь легко, в другой проект не слиняешь. Я, например, на твоем месте попросила бы хороших денег. И уверена, что получила бы.

– Туманова я не заменю, – отрезал Сигалов. – И работу я не ищу.

– А как же Керенский? Перезванивать ему не будешь?

– Да чего перезванивать… – Виктор достал коммуникатор и проверил время. – Договорились на шесть вечера. Сейчас поеду.

– В шесть? – опешила Мила. – Кто назначает собеседование на вечер? И ты же сказал, что не ищешь работу.

– За такие деньги это не работа, а удовольствие.

– Мне кажется, там какая-то засада, Витя… Давай я съезжу с тобой!

– Зачем? Вместе отстреливаться? – хрюкнул Сигалов.

– Посмотрю на договор, я же юрист по первому образованию. Может, помогу чем. Мы ведь с тобой кореша?

– Кореш и корюшка. – Он чмокнул Милу в щеку. – Я сам справлюсь, но всё равно спасибо. Я-то вот ничем тебе не помог сегодня.

– Помог, не переживай. И когда бы ты еще голым на коне покатался? После собеседования звони, прямо сразу. Хочу всё знать! Ну и кстати: если это не пустышка, тем более держи меня в курсе. Мне машину давно поменять надо, и еще мебель, и еще кое-что. – Майская поймала его взгляд на своей груди и погрозила пальчиком: – Но это тебя не касается, ясно?

– Конечно. Я по духовной части. – Сигалов развернулся и пошел к лифту.

Поленившись вызывать такси, Виктор решил поймать его на перекрестке. Проторчать пришлось минут десять, но свободная машина всё же объявилась. Сверившись с записью в коммуникаторе, он назвал адрес, водитель молча кивнул и так же молча поехал, за что Сигалов был несказанно ему благодарен. Следующие сорок минут он провел в благодатной тишине. Неломайская была хорошей женщиной и даже совсем неглупой, но Виктор слишком быстро ею наедался.

– Где-то справа… – таксист нарушил молчание не раньше, чем свернул на старую улочку, узкую и нерационально изогнутую.

Виктор в этом районе никогда не бывал и даже удивился, обнаружив, что раньше в Москве могли строить и так.

– Вот ваш дом, – объявил водитель, останавливаясь возле неприметного двухэтажного здания, зажатого между корпусами повыше.

У стеклянных дверей Сигалова ждала заурядная офисная девица. Она была бы симпатичной, но ее убивал дресс-код: длинная черная юбка, белая кофточка под горло и тугой пучок на голове «сегодня училка не в духе».

Виктор мысленно поставил «минус» конторе, в которой заставляют так одеваться нормальных молодых девчонок, и оглядел фасад здания в поисках какой-нибудь вывески. Но тщетно.

Не задавая вопросов, девушка вручила ему пластиковый диск белого цвета с длинным белым шнурком. На бейджике не было ни надписей, ни логотипа – вообще ничего. У встречающей на шее висел точно такой же, и Виктор сунул голову в белую петлю.

– Вот почему мне название вашей компании не сказали, – протянул Сигалов. – Вы его еще не придумали!

Девица скупо усмехнулась и жестом пригласила внутрь. На посту охраны сидел какой-то дородный пенсионер, открывший турникет раньше, чем Виктор успел к нему приблизиться. За турникетом был лифт – и, собственно, всё.

– Снаружи офис побольше как-то выглядел, – пробормотал Сигалов, не рассчитывая, что девушка ответит.

Она и не ответила. Молча приложила свой бейджик к панели и показала на открывшиеся створки. Кнопок в кабине не было. Вместо них, как и снаружи, висело считывающее устройство для магнитного пропуска. Светового табло не было тоже, и Сигалов лишь теперь сообразил, что в здании всего два этажа.

Девица вновь приложилась диском к панели. В стенке что-то пискнуло, но кабина продолжала стоять на месте, и это длилось довольно долго –
Страница 22 из 22

достаточно, чтобы заподозрить неладное. Однако сопровождающая вела себя спокойно, поэтому Виктор подумал, что лучше помолчать и ему.

Стоя рядом с девушкой, он невольно начал рассматривать ее профиль, больше в кабине смотреть было не на что. Она покосилась в ответ, и Сигалов вспомнил, как час назад его в том же самом уличила Майская. Смутившись, он вдобавок сообразил, что ему не мешало бы побриться, да и штаны надеть другие, а не эти, мятые и побитые до бахромы. То, что с Неломайской и прочими друганами катило за творческий кэжуал, здесь, в офисе с охраной, выглядело как неряшливость. Вероятно, этой офисной цыпе находиться в его обществе было не особенно приятно.

Лифт тем временем продолжал стоять на месте, и это было уже просто смешно.

– Может, пешком? – предложил Виктор. – Здесь же невысоко, по идее.

Попутчица не реагировала.

– А какой здесь график вообще?

Девушка вновь промолчала.

– Тебе по инструкции разговаривать не положено, или у тебя ко мне что-то личное? – не выдержал Сигалов.

Сопровождающая наконец-то повернулась к нему, одарила прелестной улыбкой с ямочками на щеках и вдруг широко раскрыла рот. И Виктор впервые в жизни увидел, как выглядит отрезанный язык. Вернее, его отсутствие.

– Прости… – пробормотал он, растерянно отступая назад. – Надеюсь, это не здесь с тобой сделали? Ох, черт… Я не то хотел… – Сигалов, проклиная себя, стиснул зубы до боли.

Девушка отрицательно покачала головой и опять отвернулась к створкам.

– Прости, я дурак, – продолжал бубнить Виктор. – С моей работой чувство юмора становится… немножко странным.

Пока он терзал извинениями и себя, и спутницу, лифт незаметно тронулся – но не вверх, а вниз. Несколько секунд кабина плавно опускалась, потом остановилась с мягким толчком.

Впереди открылся пустой холл с кофейными автоматами, от которого расходились три коридора. Вместо офисных перегородок на этаже стояли высокие секции из молочно-белого стекла, поэтому проходы выглядели как психоделические тоннели.

Девушка повела Виктора прямо.

По обеим сторонам попадались двери с номерами и какими-то аббревиатурами – все закрытые, каждая со сканирующей панелью. Судя по их расположению, большие залы чередовались с крошечными комнатушками.

В коридоре никого не было, хотя жизнь в офисе, несмотря на вечернее время, кипела. Везде горел свет, за стеклянными стенами ощущалось присутствие людей, иногда доносились обрывки разговоров, но настолько неявные, что нельзя было разобрать ни слова.

Как Виктор и ожидал, начальство сидело в конце коридора. Немая остановилась в тупике перед дверью – тоже белой, но деревянной и без панели под бейджик, – и показала на табличку: «Керенский Александр Александрович». Затем развернулась и направилась обратно к лифту.

– Прости меня еще раз, я не хотел, – сказал ей Сигалов шепотом и, постучавшись, вошел.

Кабинет ему сразу понравился. Виктор опасался увидеть гигантский дубовый стол, загроможденный бездарными офисными сувенирами, или иконостас из неведомых дипломов, или даже целый стеллаж с пафосными призами. Виктор хоть и жил вольным стрелком, но периодически сталкивался с обитателями подобных храмов. Эти люди предпочитали спрашивать не о профессии, в которой они сами смыслили чуть больше уборщицы, а о каких-то отвлеченных материях. Как будто единственное, что их интересовало, это способность человека сформулировать «семь своих достоинств и семь своих недостатков», а вовсе не то, что он умеет делать.

Здесь всё было не так. Кабинет оказался небольшим и строго функциональным, а отсутствие окон придавало ему особенно аскетичный вид. Поклонники красного дерева в таких помещениях не приживались, здесь были заняты работой.

За простым серым столом сидел суховатый и, видимо, невысокий человек лет сорока пяти со смоляными усами, которые были подстрижены так коротко, что как бы существовали над верхней губой сами по себе. Вероятно, усики были объектом неустанных забот Керенского. Сигалов отрешенно подумал, что такому персонажу подошла бы плоская соломенная шляпа-канотье и контрастный полосатый пиджак. Впрочем, на комика Керенский был не похож.

Он поднялся из-за стола и, доброжелательно улыбнувшись, протянул руку:

– Рад встрече, Виктор! Спасибо за пунктуальность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/evgeniy-proshkin/drayver-zakata/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.