Режим чтения
Скачать книгу

«Агентурно Х читать онлайн - Вадим Хитров »

«Агентурно Х»

Вадим Хитров

Темой нового исторического романа Вадима Хитрова стала героическая оборона Балтики силами Императорского флота во время Первой мировой войны. Эта авантюрная история, главные герои которой офицеры военноморской разведки, поражает, захватывает дух – кажется, выдумать такое невозможно. И правда, такое могло произойти только на самом деле.

Вадим Хитров

«Агентурно Х»

© ООО «ТД Современная интеллектуальная книга», 2014

© А. Веселов, оформление, 2014

* * *

От автора

Добрый день, многоуважаемый читатель. Только на мгновение позволю себе выглянуть из-за кулис, дабы сказать, что жизнь преподносит сюжеты зачастую гораздо более фантастичные, нежели те, которые может предложить человеческая фантазия. Обычно в исторических романах действуют персоналии вымышленные, так называемые собирательные образы, но прототипы героев сего произведения оказались столь колоритны, а жизнь их настолько насыщена событиями, что я посмел вывести главных персонажей под их подлинными именами. Некоторых из этих героев вы уже могли встретить на страницах книги «Авантюристы его величества». Название нового романа также не есть плод воображения автора, навеянный известными блокбастерами. «Агентурно Х» – именно так на самом деле подписывали свои донесения разведчики флота Балтийского моря в Первую мировую войну. Вот об этих людях, их хитроумной борьбе с противником и написана эта, надеюсь, захватывающая книга.

Пролог № 1

1904 год. Октябрь. Поселок Кунда

Петер радостно вбежал домой. Он был безмерно счастлив, потому что сегодня наконец Анне разрешила поцеловать себя. Запах ее волос, приятная влага девичьих губ были теперь с ним навсегда.

– Где ты был? – с осуждением спросила мать.

Петер несколько оторопел, от былой веселости не осталось и следа.

– Что случилось, мама? – тревожно спросил он.

Она протянула ему выпуск «Северо-немецкой всеобщей газеты».

Петер начал читать вслух: «Прошлой ночью в районе Доггер-банки в Северном море мирные английские суда были неожиданно атакованы кораблями русской эскадры, есть жертвы. В результате варварского, ничем не спровоцированного обстрела траулер „Крейн“ затонул».

– Мама, это же судно нашего отца.

– Да, сынок, – женщина, не выдержав, разрыдалась.

– Ну что ты, мама, тут вот пишут, что многих спасли, – сказал Петер и обнял мать.

– Дай бог, сынок, дай бог, – тихо ответила она, однако сердце ее чуяло беду.

Пролог № 2

1906 год. Июль. Токио

В токийскому саду Коисикава Коракуэн царила полная умиротворенность. Несмотря на летний зной и довольно сильный ветер, под сенью деревьев было тихо и свежо. Светловолосый европеец возрастом слегка за тридцать сидел на скамейке и, казалось, полностью погрузился в миросозерцание.

Мимо спокойно проходил невзрачного вида, изрядно полысевший, довольно пожилой японец. Поравнявшись с безмятежным европейцем, не поднимая взгляда, он начал разговор.

– Вы хотели видеть меня? Чем обязан и с кем имею честь? – спросил японец.

– Здесь прекрасно, я давно не чувствовал себя так покойно, – как бы очнувшись, произнес блондин, он встал и на японский манер слегка поклонился подошедшему. – Рад приветствовать вас, Акаси-сан. Меня зовут Вальтер Николаи, и у меня есть ряд вопросов к вам, как опытному профессионалу.

Японец поднял голову и, будто самурайским мечом, буквально пронзил взглядом собеседника.

– Немецкая разведка? – сухо спросил он.

– Совершенно верно, – ответил Николаи.

– Что вы делаете в Японии? – отрывисто продолжил допрос бывший резидент японской разведки в России.

– По договоренности Генеральных штабов Германии и Японии изучаю язык и методы работы потенциального союзника.

Акаси усмехнулся:

– Или противника? Хотя вряд ли, вашего потенциала если и хватит, то только на Европу. Так почему ваше начальство заинтересовал именно японский опыт?

– Успехи японского оружия в последней войне с Россией впечатляющи.

– Ну, допустим, оружие было вовсе не японским, а вот талант наших полководцев и дух японского воина оказались на высоте. Вы давно здесь?

– Восемь месяцев.

– Для такого срока ваш японский вовсе недурен. Впрочем, если хотите, можем продолжить по-немецки.

– Никак нет, лишняя практика мне не помешает.

– Вы в каком звании?

– Капитан.

– Ну что же, капитан, давайте присядем, и я попробую помочь вам, насколько смогу, как разведчик разведчику, – сказал японец и позволил себе слегка улыбнуться.

– Премного благодарен, Акаси-сан. Насколько я знаю, вы работали в России и создали целую агентурную сеть. Как вам это удалось, на кого вы опирались прежде всего?

– Сеть – это слишком громко сказано. Русский народ, несмотря на зачастую безобразное отношение к нему местных правителей, в массе своей любит родину и вовсе не склонен к предательству ее интересов. Среди офицеров вербовки вообще были единичны. В основном удавалось найти потенциальных агентов в среде мелких чиновников и деклассированных элементов, а с них толку что с козла молока, как говорят русские. Так что ножками своими добывал я информацию. Когда в костюме при котелке, а когда и в стоптанных ботинках, небритый, с грязью под ногтями, играя массу ролей. Впрочем, была одна категория, на которую и вам стоит обратить самое пристальное внимание, – это бунтовщики, всякого рода радикальные движения. В России сейчас постепенно складывается та же ситуация, что и перед Русско-японской войной. Запомните, Россия всегда держалась на трех понятиях: царь в голове, вера в душе и отечество в сердце, именно с этими понятиями русский солдат перешел через Альпы и в конце концов свернул Наполеону шею. Русские изначально отнюдь не прагматики. Однако многое изменилось. Неумолимо пришел капитализм со своими понятиями и ценностями, чем нарушил веками сложившееся мироустройство. Однако русская монархия не хочет ничего замечать и делиться властью. Парадокс. Но это так. К тому же неразумная национальная политика по отношению к семитам, например, тоже кует армию недовольных. Что евреям, финнам, черкесам русская вера? Да и понятие «отечество» для них несколько иное. Вот так. Это я такими крупными мазками обозначил, чтобы вам было понятнее, где искать благодатную почву. Революционеры грезят новым обществом без тех трех краеугольных понятий, о которых я уже сказал. В этой среде и ищите своих агентов. Другое дело, что господа эти крайне капризны, неоднозначны, работать с ними профессионалу одна морока. Однако в 1905?м свою роль в нашей победе они сыграли. Кормите их деньгами, оружием, и они напляшутся на России, уверяю вас. Лучше всего иметь разумное сочетание профессиональной резидентуры и агентов из радикалов. Когда я работал в России, кадровых разведчиков, подготовленных в Японии, у меня почти не было, а этого явно не доставало. Вам будет проще.

– Почему недоставало?

– Из-за физиономий! Каждого господина монголоидной внешности русские держали на контроле.

– А все-таки военные? Среди русских офицеров, особенно на флоте, много людей с датскими, шведскими, голландскими и немецкими корнями, о чем говорят и фамилии.

– Не обольщайтесь,
Страница 2 из 13

особенно насчет офицеров флота. Если у него фамилия Брюс, то он запросто при этом может быть Иваном Ивановичем и по имени, и по сути своей. Это потомки тех, кто плавал еще под знаменами Петра и Екатерины. Если в семье морского офицера рождается мальчик, то путь у него только один – Морской кадетский корпус, и никак иначе. Так что он с молоком матери впитывает в себя, что такое честь, достоинство рода и любовь к Отечеству. Попомните мое слово, предателей среди офицеров вы не найдете. Мотов, гуляк, ловеласов, азартных игроков, разгильдяев и даже трусов, возможно, но как только вы предложите ему подобный выход из самых затруднительных, скажем, финансовых ситуаций, он скорее пустит себе пулю в лоб, а заодно и вам. Вы были в России когда-нибудь, капитан?

– Да, изучал русский, но это было давно и, в общем, недолго.

– Это плохо. Совсем плохо. Я вот прожил в России довольно много времени и постоянно удивлялся, одновременно восхищался и презирал. Понимать же начал так и вовсе через много лет. Эти люди, несмотря иногда на самые варварские свои проявления, тем не менее достойны глубокого уважения. И вообще, капитан, к противнику надо относиться с крайним уважением. Этому меня в 1905 году хорошо научил некий русский господин по фамилии Рачевский, кстати, отличный разведчик и весьма серьезный противник, с которым бы я и сейчас с удовольствием пропустил стаканчик саке или водки. Они другие, совсем другие. Так что тот, кто у вас будет работать в России, должен вживаться годами. Иначе провал обеспечен. Еще вопросы?

– Спасибо, Акаси-сан, вы и так уделили мне много внимания. Суть я, кажется, уловил. Не смею вас более задерживать.

– И вам спасибо, прямо навеяли своими вопросами некоторые воспоминания. Прощайте.

С этими словами великий разведчик Страны восходящего солнца полковник Мотодзиро Акаси встал и не спеша продолжил свой путь. Потом неожиданно обернулся:

– Знаете что самое тяжелое в работе разведчика в России?

– Нет, не знаю!

– Не влюбиться в нее!

Он повернулся, приосанился и уверенной походкой самурая пошел дальше, оставив своего собеседника в некотором недоумении.

Глава первая

Расстановка фигур

1914 год. Март. Берлин

Начальник отдела III?b Германского генерального штаба полковник Вальтер Николаи занимался многими вопросами, слишком многими. фактически вся военная разведка и контрразведка были возложены на его отдел. К тому же география интересов службы Николаи распространялась от США до России. Однако голубоглазый блондин кроме приятной внешности обладал не только прекрасным умом, но и недюжинными организаторскими способностями. В первую очередь Николаи интересовала Россия как наиболее вероятный, предметный противник в медленно надвигающейся войне.

Николаи отлично усвоил слова, сказанные когда-то полковником Акаси. Подрывную работу в России он начал, опираясь на опыт знаменитого японского шпиона.

Добившись соответствующего финансирования, Николаи начал очень плотно работать с русскими социал-демократами.

Вот и теперь на конспиративной квартире он встречался с одним из лидеров революционного движения.

– Ну что, господин Парвус, подобрали вы мне кандидатуры? – довольно строго спросил полковник.

Мужчина средних лет явно нервничал и покрылся испариной.

– Я не могу так быстро, вы, собственно, предлагаете социал-демократам из революционеров превратиться в шпионов, а это совсем другое дело, – горячился Парвус.

– Вы же сами ратуете за скорейшее падение империалистического режима в России.

– Да, но какой ценой? Какой ценой?

– Вот о цене вам как раз не надо задумываться, поскольку Германия несет все расходы по финансированию вашего революционного движения. Мне нужны агенты в России, а это совсем небольшая плата за те кредиты, которые мы раздаем, а вы охотно принимаете.

– Стать предателями?

– Послушайте, Парвус, вы уже взяли деньги и взяли неоднократно. Ладно, если вы хотите это услышать, извольте, отбросим дипломатические ужимки. Вы, Парвус, предатель своей Родины, и вся ваша шайка – предатели. Вы прикрываетесь тем, что хотите на руинах самодержавного колосса построить справедливое для всех государство. Это химера, Парвус. Общество все равно расслоится. Все равно. И все равно государство будет системой насилия по отношению к каким-то членам общества. Так что не прикрывайтесь высокими идеями. Мы же не хотим видеть Россию сильной державой ни сейчас, ни потом, и вы об этом прекрасно знаете, и именно за это вы получаете деньги, а не за построение светлого будущего. Так что извольте выполнять мои поручения. Кого вы рекомендуете? Вот Ульянов-Ленин, например.

– Нет, это невозможно. Ленин движитель партии. Он и теоретик и практик.

– Ну и что? За что он получает 125 марок в месяц?

– Поверьте, Ленин гораздо ценнее, в том числе и для вас, именно на своем месте. Каждая его статья, каждое выступление – это очередной гвоздь в гроб самодержавия.

– Меньше пафоса, – поморщился полковник. – А как насчет вас самих?

– На мне лежит вся организационная функция. Тогда придется подбирать мне замену.

– Не увиливайте. Давайте, давайте кандидатуры. Здесь и сейчас, мне ждать некогда. Некогда! Война надвигается неотвратимо. Мы должны понимать, чем дышит противник.

– Хорошо. Есть у меня на примете пара людей. Думаю, они подойдут.

– Так. И кто же они?

– Это Якуб Ганецкий, партийная кличка Куба, и его двоюродная сестра Евгения Суменсон.

– Подробнее.

– Куба управляет нашими финансами, открыл торговую компанию, экспорт, импорт. Называется «Фабиан-Клингслянд». Дела идут неплохо. Сестра представляет интересы компании в России.

– Кто такие фабиан и этот, второй?

– Это подставные фамилии. Для отвода глаз.

– Вот, уже неплохо. Я хочу переговорить с Ганецким.

– Хорошо. Я организую встречу.

– И как можно скорее. На сегодня все. До свидания, Парвус. Не обижайтесь на мою резкость, обстоятельства обязывают.

Следующей в плотном графике полковника Николаи была Элизабет Шрагмюллер, одна из наиболее ценных агентов, которая не только сама активно действовала во многих странах Европы, но и обладала удивительным даром вербовки и подготовки новых кадров для немецкой разведки.

– Добрый день, фрау Шрагмюллер, – пытаясь проявить галантность, приветствовал полковник женщину средних лет с приятными, но по-немецки несколько тяжеловесными чертами лица. – Будьте любезны проходите, присаживайтесь.

– Добрый день, полковник, – ответила фрау.

Она присела, небрежно откинула со лба прядь каштановых волос, положила на стол своего руководителя темно-красную папку, достала из сумочки портсигар, из которого извлекла папиросу и мундштук, соорудила из них конструкцию и замерла в ожидании. Николаи любезно поднес спичку.

– Спасибо, – произнесла она, грациозно затянувшись. – При последней нашей встрече вы говорили о том, что в случае войны с Россией одним из важнейших театров боевых действий станет Балтийское море как путь к Санкт-Петербургу.

– Совершенно верно.

– Получив ваше задание подобрать агентов для работы в основных военно-морских базах русских, я исходила из того, что агенты должны
Страница 3 из 13

знать русский язык и по возможности быть знакомы с морским делом.

– Что же, подход правильный, – удовлетворенно произнес Николаи. Ему импонировала эта энергичная женщина, обладающая глубоким умом и почти мужской логикой.

– В этой папке досье на двух агентов, которые могут быть использованы для этих целей. Одного из них зовут Ян Круус, тридцать четыре года, эстонец, профессиональный моряк, ходил боцманом на различных судах, нами завербован год назад.

– Каким образом?

– Некоторые проблемы с таможней и полицией. Браконьерство и сбыт незаконного улова. Круус вообще любит деньги, аполитичен, рассматривает свою новую деятельность просто как доходную работу. Однако в определенном смысле амбициозен.

– В чем это выражается?

– Мечтает стать кадровым офицером разведки. Для начала я направила его в радиошколу.

– Как успехи?

– С трудом, но освоил.

– А каковы его недостатки?

– Он хорош в роли исполнителя, но мало инициативен, не очень быстро соображает. В общем, требует руководства.

– О, это скорее достоинство. У нас и так слишком много умников, а работать некому. Насчет перспективы присвоения офицерского звания можете Крууса несколько обнадежить. Пусть проявит себя. Теперь еще один вопрос. Слышали ли вы что-нибудь о некоей Евгении Суменсон?

– Да, это родственница одного из самых деятельных и финансово успешных русских революционеров. У них хорошее прикрытие, вполне легальный бизнес и широкие экономические интересы. Насколько я знаю, они представляют на рынке ряд косметических компаний. Модницы есть везде, поэтому филиал можно открыть где угодно.

– Как насчет Ревеля?

– Почему бы и нет?

– Извините, мы несколько отвлеклись. Что у нас со вторым кандидатом?

– Это личность примечательная во многих отношениях. Кроме всего прочего, он сам искал контактов с нами. Я бы рекомендовала его для самостоятельной работы, но окончательно не уверена и хотела бы, чтобы вы сами внимательно ознакомились с его досье и приняли окончательное решение.

– Хорошо, но поделитесь вашими сомнениями.

– Он слишком молод и слишком не любит русских, а вы прекрасно знаете, что эмоции очень вредны для нашего дела. С другой стороны, мне он показался человеком вполне трезвого ума. Однако его необходимо натаскать в профессиональном плане.

– Ладно, проверим вашего протеже. В любом случае спасибо за проделанную работу.

– Какие будут задания?

– Пощупайте русских социалистов и составьте самое подробное мнение о возможности их применения как агентов в России. Особенно меня интересует хозяйство господина Ганецкого. Уж больно вольготно они себя чувствуют в Германии, пора отрабатывать. На этом все.

– До свидания, господин полковник.

– До свидания, фрау Шрагмюллер.

1914 год. Август. Гельсингфорс

Глубоким вечером первого августа командующий морскими силами Балтийского моря адмирал Николай Оттович фон Эссен сидел в задумчивости в своем кабинете на крейсере «Россия», превращенном в походный штаб. Он еще и еще раз вникал в доклад капитана первого ранга Непенина о достигнутых результатах и планах дальнейшего устройства Службы связи на Балтийском флоте в условиях начавшихся боевых действий. Прав был во всем его боевой товарищ по Порт-Артуру. Если бы тогда, в Русско-японскую войну, у них были посты наблюдения в достаточном количестве, скольких напрасных потерь можно было бы избежать. Сколько раз по этой причине даже его стремительный крейсер «Новик» не успевал дать должный отпор противнику. Хотя даже те убого оборудованные посты, что все-таки имелись, неоднократно помогали отвести угрозу атак японских кораблей, вовремя подавая сигнал батареям на открытие перекидного огня и вызывая русские корабли на перехват. Эссен вспоминал и самого Непенина тех дней. Это сегодня перед ним сидел георгиевский кавалер, грамотный, думающий, умудренный опытом войны офицер. При этом в свои сорок три года Непенин был полон сил и жизненной энергии. Среднего роста, крепко скроенный брюнет, с несколько крупными, но приятными чертами лица, порой довольно резкий, но отходчивый. Как далек был нынешний Непенин от того шалопаистого ершистого лейтенанта, прибывшего в далеком 1903 году в Порт-Артур для прохождения дальнейшей службы. Лейтенант всегда был готов «крутануть» в местных кабачках, к сослуживцам относился несколько свысока и среди офицеров пользовался нехорошей славой сибарита. Но война самым безжалостным образом сорвала всю шелуху, и когда Непенин получил миноносец, стало ясно, что на мостике появился настоящий командир. В считаные месяцы его корабль стал одним из лучших в эскадре, дрался грамотно и эффективно, а среди нижних чинов командир получил прозвище Адриан, то есть по полному имени, что считалось признаком крайнего уважения. Вспомнил адмирал и то, что Георгия Непенин получил за то, что в жарком бою прикрыл своим миноносцем его «Новика», атакованного японскими самодвижущимися минами.

Признав проект Непенина грамотным и весьма полезным, Эссен запросил детальную смету, список всего необходимого, новое штатное расписание службы и решил в самом скором будущем собрать совещание по этому поводу.

1914 год. Август. Копенгаген

В тот же день высокий, стройный, элегантно одетый брюнет тридцати пяти лет от роду пересек ратушную площадь Копенгагена, остановился, огляделся и, видимо, найдя глазами необходимое здание, направился к нему. Вскоре он уже входил в парадное, над которым красовалась вывеска «Нотариальные услуги фон Лартинг и партнеры». Одного не заметил высокий господин: из окна офиса, принадлежащего вышеупомянутой конторе, за ним внимательно наблюдали.

Офис был сама солидность. Массивное дерево, бронза, ковровые дорожки, секретарь в костюме английского сукна и при пышных бакенбардах.

– Добрый день, – с дежурной улыбкой приветствовал посетителя секретарь. – Чем могу служить?

– Здравствуйте, я к господину фон Лартингу, – по-немецки, но с акцентом ответил элегантный мужчина.

– Вы записаны?

– Да, на четырнадцать ноль-ноль.

– Ваша фамилия Эриксон?

– Совершенно верно.

В это время дверь одного из кабинетов открылась, и из нее колобком выкатился пожилой мужчина небольшого роста.

– Здравствуйте, господин Эриксон, – радостно произнес он, расточая улыбки, так, будто давно не видел старого знакомого. – Пройдемте, пройдемте в кабинет, – сказал он и, подхватив под локоть несколько недоумевающего клиента, буквально втолкнул того в свой офис.

– Есперсен, меня ни для кого нет, – бросил он секретарю.

– Хорошо, господин Лартинг.

– Присаживайтесь, господин Эриксон, – сказал Лартинг на шведском.

Эриксон сел.

– Так чем могу помочь?

– Вы знаете, наша компания…

Неожиданно Лартинг рассмеялся, его собеседник невольно умолк.

– Значит, шведский знаете вполне сносно, похвально, – уже на русском и без всякой улыбки произнес Лартинг.

– Быстро это вы меня раскусили.

– Давно живу. «Хвоста» не было?

– Извините, чего не было?

– Да-с. Говоря гражданским языком, за вами не следили?

– Не думаю. Отчего за мной надобно следить?

– Оттого что война, милостивый государь, а вы так же похожи на шведа,
Страница 4 из 13

как я на балерину. Впрочем, я наблюдал за вами из окна. Большинство посетителей обычно идут одним и тем же маршрутом. Вы так настойчиво искали встречи именно со мной, что мне стало любопытно, и, кажется, чутье меня не подвело и в этот раз. Итак, судя по всему, вы не из нашего департамента.

– Из какого из вашего?

– Из того, в котором я имел честь служить до выхода в отставку на заслуженный отдых, так сказать. Отчего вы тогда явились ко мне, ежели не знаете, кто я? Или вы действительно прибыли под видом шведа с жутким акцентом оформить кое-какую недвижимость в Дании? Неубедительно. Темните, батенька. Ну да ладно, начнем все-таки с проявления вашей личности. Судя по выправке, вы офицер, ходите вразвалочку, значит, морской офицер. Ранее вас в Копенгагене я не встречал. Скорее всего, вы прибыли из другого государства, а раз назвались шведом, то, наверное, из Швеции и прибыли. Я думаю, что вы имеете отношение к морскому ведомству.

– Я поражен, мне говорили, что вы, Аркадий Михайлович, человек мистический.

– Смягчаете, сказали наверняка, что я дьявол, черт с рогами.

– Честно говоря, так и сказали.

– И кто же дал мне столь лестную оценку? Я не шучу, именно лестную, мне нравится попадать в точку и вызывать некоторое замешательство.

– Капитан второго ранга Штремберг.

– Ого! Эка скаканул, я его знавал еще мичманом. Однако этот офицер никак не мог помочь вам навести обо мне справки.

– С вами и вправду трудно разговаривать. Основным источником был Александр Александрович Долгоруков. Он отрекомендовал вас как опытного разведчика.

– А, князюшка, некогда морской агент в Германии. Постойте, вот вы и попались, любезный. Вы часом не морской агент в Швеции Владимир Арсеньевич Сташевский?

– Точно так, Аркадий Михайлович, вы прямо сыщик.

– Я и есть сыщик, только на пенсии. А посему, Владимир Арсеньевич, выкладывайте все карты на стол. Зачем вам понадобился отставной шпион?

– Вы сами сказали, война. На прибалтийском театре большую роль будут играть морские операции. Нужна информация. А для этого необходима агентурная сеть.

– Значит, вам нужны агенты в Дании, Германии и Швеции. Спохватились! Так нетути более ничего! А ведь было – и сеть агентов, и каналы связи, и источники информации в самых высоких европейских инстанциях. Только, сударь мой, поддерживать это все надо постоянно. Люди – существа невечные, мрут-с, извините, да и при должностях своих не навсегда. А у нас война с японцем закончилась, революцию придушили, и все, не надо ничего. Но вот она, беда, отворяй ворота. Вы же не от хорошей жизни ко мне, старику, явились, а ума-разума поднабраться. У вас ведь, извините, профессиональных знаний нет. Только смогу ли я чем-то помочь? Годы, батенька, да-с, да и от дел я отошел довольно давно. Так что, пожалуй, увольте, Владимир Арсеньевич.

– Извините, господин действительный тайный советник, я к вам не от себя прибыл, а от руководства Морского генерального штаба и Департамента полиции. Вот официальные письма.

Два больших конверта легли на зеленое сукно стола.

Лартинг взял нож, вскрыл печати и углубился в содержание. Через некоторое время он, неприятно поморщившись, невесело поднял глаза на Сташевского.

– И что же, милостивый государь, вы вот так, запросто, везли сюда два секретных письма, где упоминается мое имя в совершенно определенном контексте? Это никуда не годится. Я, знаете ли, здесь нотариус, а вовсе не руководитель заграничного отдела Департамента полиции.

– Я не совсем понимаю.

– А если бы эти эпистолы перехватили?

– Что значит «перехватили»? Я дипломат все-таки, лицо неприкосновенное.

– Субчикам из службы полковника Николаи это совершенно все равно, дали бы вам, извините, сзади дубинкой по голове, после чего подали бы все эти секреты прямо к столу своего начальства, а потом бы тайно вывезли меня в бессознательном состоянии в Германию и там допросили бы с пристрастием. Я доходчиво объясняю?

– Извините, я не подумал, – смутившись, ответил Сташевский.

– Тут не надо думать, такие вещи надо знать, знать твердо, поскольку от этого зачастую жизнь зависит. У нас свои университеты, знаете ли, и учебники наши кровью писаны. Вот так. Ладно, вы не расстраивайтесь и не обижайтесь на мои нравоучения. Дело наше довольно грязное, нормы морали здесь несколько иные, чем на флоте, но если волею судеб и ради защиты Отечества нашего вы за это дело принялись, то белые перчатки, сударь мой, придется снять. Итак, в депешах сих мне выказано пожелание вновь встать в строй, ибо государство наше в опасности. Писано грамотно, и кнут и пряник присутствуют в надлежащей пропорции, в меру давления на совесть и чувство патриотизма. Конечно, не обошлось без намека, что в случае несогласия меня могут попросту сдать немцам. Ведь нынче я не являюсь носителем государственных тайн, а посему, с этой точки зрения, потеря невеликая. С другой стороны, обещают полное финансовое доверие и выполнение всех моих запросов без лишней бюрократии. Вот только стрелы не достигли своей цели. Немцам я вряд ли интересен, а денег у меня много уже давно. Нотариат – дело прибыльное, у нас репутация и солидные клиенты. Я даже не совсем русский и в России стал дворянином позже, чем в Европе. Однако я солдат и давал присягу, Отечество, по всей видимости, действительно нуждается во мне. Я к вашим услугам и к услугам Отечества, как бы ни высокопарно это звучало, – эффектно закончил свою маленькую речь Лартинг и широко улыбнулся. После некоторой паузы он продолжил: – Так что будем делать, Владимир Арсеньевич? Времени нет.

– Вы правы, времени нет, – согласился Сташевский.

– У вас есть здесь человек?

– Да, помощник морского агента старший лейтенант Безкровный.

– Отчего пришли вы, а не он?

– Он здесь известен, за ним, как вы говорите, мог быть «хвост».

– Ого, похвально, похвально. Вот что мы сделаем. Я попробую восстановить кое-какие старые связи. Наладить что-нибудь новое. Безкровный поступает в мое распоряжение. Я уже так носиться, как в Русско-японскую, не могу, извините, возраст. Ваша задача – наладить каналы передачи добытых сведений. Это важно, очень важно, оперативная информация быстро «протухает». Немцы стараются держать связь под весьма серьезным контролем и правильно делают. Канал должен быть не только скорым, но и безопасным.

– Согласен, Аркадий Михайлович, со всем согласен, – Сташевский несколько приободрился, задача переставала быть такой беспросветной.

– Хорошо, связь будем держать через вашего помощника, я должен знать его телефонный номер, только не домашний, а тот, который гарантированно не может прослушиваться. Телефон должен отвечать всегда, и информация до Безкровного должна будет доводиться незамедлительно, даже если он будет в отлучке. Лучше всего связной номер держать в русской миссии, надеюсь, там ведется круглосуточное дежурство. Свяжусь сам, когда понадобится. И запомните, мое агентурное имя Барон, не Лартинг и не как-либо еще. На этом предлагаю нашу несколько затянувшуюся встречу закончить. Не станем вызывать лишних подозрений.

– Да, Аркадий Михайлович, все будет сделано, разрешите откланяться.

Глава
Страница 5 из 13

вторая

«Магдебург» – журавль в руках

1914 год. Август. Ревель

В ночь на четырнадцатое августа 1914 года начальник Службы связи флота Балтийского моря капитан первого ранга Адриан Иванович Непенин спал у себя в кабинете на диване. Спал, что называется, без задних ног. Непенин и так последний год жил в бешеном ритме, фактически создавая заново Службу связи флота, а с началом войны и вовсе стал работать круглосуточно. Вестовой Никита Беликов аккуратно убрал китель, которым прикрылся барин, стараясь не задеть стоявший прямо на полу телефонный аппарат, и заботливо укутал Непенина шерстяным пледом, специально припасенным на такой случай, после чего тихо вышел. Однако, только успев прикрыть дверь, Беликов услышал трель телефонного звонка.

– Вот мать его, – раздосадованно произнес он, – не дадут и часа человеку поспать.

Капитан первого ранга мгновенно проснулся и снял трубку.

– Непенин у аппарата.

– Здравия желаю, Адриан Иванович, это Ренгартен беспокоит.

– Здравствуйте, Иван Иванович, – сразу узнав голос дежурного флаг-офицера, ответил Непенин.

– Час, конечно, неурочный, но, кажется, на Оденсхольме сел на мель какой-то «немец». Во всяком случае, так доложил старшина поста связи Голиков. Там сильный туман, посему он точнее сказать не может. Я уже доложил командующему, к Оденсхольму направлены дежурные крейсеры «Паллада» и «Богатырь». Сходить бы туда, Адриан Иванович, в радиорубку бы попасть. Вы же понимаете, как это может пригодиться в нашем деле.

– Понимаю, Иван Иванович. Этот старшина еще на связи?

– Так точно.

– Соедините.

– Непенин у аппарата. Что там у вас, старшина?

– Разрешите доложить, ваше высокородие, туман, – несколько оробевшим голосом ответил старшина.

– И что? Вы мне решили метеосводку доложить? – наседал Непенин.

– Никак нет. В тумане голоса, ругаются, не по-русски ругаются.

– Докладывайте толком, Голиков.

– Так туман, ночь. Очертания еле вижу, корабль какой-то. Вроде на мель сел.

– Эсминец?

– Нет, поболе, пожалуй. Вот, кажись, люди с него спускаются в шлюпку. Что делать-то прикажете? Отступить? – с надеждой в голосе спросил Голиков.

– Вы старшина поста или кто? – заорал в трубку Непенин. – Мать вашу, собирайте все свое воинство, кто там у вас, телеграфисты, с маяка народ и десант, чтобы отбили мне. Я иду на подмогу. Сдадите пост, я вас… – дальше пошла такая тирада из русских народных выражений, что вестовой только присвистнул, а старшина поста сдавленно сказал:

– Есть!

– Беликов, машину! В порт!

Приданный Службе связи эсминец «Лейтенант Бураков» всегда стоял под парами и по приказу, как подстегнутый, буквально вылетел из порта Петра Великого. Непенин приказал командиру эсминца Ромашеву котлов не жалеть. Быстрые, решительные, но в тоже время весьма продуманные действия вообще были характерны для начальника Службы связи флота.

1914 год. Август. Оденсхольм

Уже рассвело, когда эсминец, выскочив из тумана, стремительно приблизился к северной оконечности острова Оденсхольм. Первое, что увидели все, – довольно большой корабль, плотно застрявший на рифе, и миноносец, улепетывающий от подходящих на всех парах русских крейсеров. Раздался выстрел, еще один, миноносец накрыли, с кормы повалил дым, однако тот хода не сбавил и вскоре исчез из виду. Тогда снаряды стали рваться рядом с «Лейтенантом Бураковым».

– Дать семафор, дать радио! – орал Непенин. – Быстрее, а то разнесут ведь нас в щепы, к чертовой матери.

«9 П, 9 П», – понесся в эфире опознавательный позывной.

Огонь прекратился. Эсминец подошел к «Палладе».

– Ну какого х… Адриан Иванович, вы-то что тут делаете? – взвился командир крейсера.

– Мы исполняем свой долг, а вы нас чуть не угробили, вашу господа бога душу мать, – Непенин не лез за словом в карман.

– Так что ж вы на рожон-то лезете?!

– Ладно, давайте сбавим обороты, будем считать, что разобрались. Что за «немец»? – уже гораздо спокойнее спросил Непенин.

– «Магдебург».

– Вот это да! Мы пойдем к нему.

– А если огрызнется?

– Мины пустим.

– Рисковый вы! Ладно, мы подежурим, на случай если немцы вернутся.

– Добро.

Миноносец малым ходом пошел в сторону германского крейсера. Непенин смотрел в бинокль. На «Магдебурге» было тихо, около правого борта болталась пустая шлюпка. За щитами орудий запросто могли стоять невидимые с расстояния комендоры и ждать приказа на открытие огня. Однако чутье подсказывало, что ничего подобного случиться не должно. Уж больно безжизненным выглядел немецкий корабль.

Непенин решил послать шлюпку с досмотровой командой и офицером, знающим немецкий. Вызвался старший лейтенант Гамильтон.

– Хорошо, Михаил Владимирович, при первых признаках опасности дайте сигнал.

– Какой сигнал? – поинтересовался Гамильтон.

– Ну выстрелите в воздух, что ли. Вы оружие-то взяли?

– Виноват, сей секунд.

Гамильтон исчез.

– Тоже мне Аника-воин, мать его. – выругался Непенин.

Он недаром задал этот вопрос. Офицеры флота на борту оружие не носили, оно было бесполезным и только мешало.

Наконец шлюпка отвалила. Тревожное ожидание повисло над штилевым морем.

Миноносец ощетинился готовыми к пуску торпедными аппаратами.

Гамильтон, волнуясь, первым стал забираться на борт немецкого крейсера по спущенному трапу. Он попытался вынуть револьвер, но тот как назло вырвался из руки и провалился куда-то в брюки. Гамильтон покраснел, поскольку на секунду представил, как станет искать оружие в штанах перед лицом неприятеля. Да и свои же матросы непременно пустили бы новую байку по всему флоту, да еще приукрасили бы немало. Гамильтон постарался успокоиться, нащупал шнурок, которым револьвер крепился к кобуре, и аккуратно вытащил за него оружие, остановился и перевел дух.

На борту русских обступили матросы крейсера. Они были безоружны и растеряны. На палубе царил полный беспорядок, вся она была завалена вещами.

– Я офицер русского флота. Ваш корабль пленен, и на нем будет поднят Андреевский флаг, – как можно более строго и торжественно объявил Гамильтон.

Немцы мрачно смотрели на лейтенанта, но препятствовать не стали.

Непенин облегченно вздохнул, увидев синий Андреевский крест, взвившийся над кораблем, и распорядился подойти поближе.

– Отведите меня к командиру корабля! – приказал Гамильтон.

Какой-то матрос повел лейтенанта.

Командир находился в своей каюте. Гамильтон вошел и представился.

Офицер в звании корветтен-капитана подавленно посмотрел на русского и молча протянул ему свой кортик.

– Не нужно. Наденьте, пожалуйста, вы еще на своем корабле. Отдадите на нашем миноносце. Скажите, что случилось с крейсером?

– Спасибо, офицер, – несколько растрогавшись, сказал немец. – В тумане мы налетели на рифы и сели носом. Винты не повреждены, однако самостоятельно мы сняться не смогли. Подошел наш миноносец. Я принял решение эвакуировать команду, а корабль взорвать, план был сорван вашими крейсерами. «V?26» успел снять только половину команды, прежде чем ему пришлось срочно отойти.

– Где корабельные документы?

– Сожжены.

«Врет, – подумал Гамильтон. – Топки явно залиты, а следов жженой бумаги
Страница 6 из 13

не видно».

– Как ваше имя?

– Извините, я не представился. Корветтен-капитан Рихард Хабенихт.

– Герр Хабенихт, сейчас вас и остатки экипажа перевезут на миноносец и доставят в Ревель или Гельсингфорс. Гарантируем вам хорошее обращение.

– Спасибо.

Пока снимали экипаж со смертельно раненого крейсера, русские выгребали из кают и сейфов всю документацию. Гамильтон, проходя по палубе среди беспорядочно разбросанных личных вещей, удивлялся той панике, которая, по всей видимости, творилась здесь совсем недавно. Да и в командире крейсера он нашел не стойкого офицера, управляющего своей командой в критической ситуации, но скорее просто растерянного и подавленного человека. Тут взгляд Гамильтона привлекла какая-то книга, корешок которой виднелся из-под валяющегося унтер-офицерского кителя. Носком ботинка он отодвинул рукав и с изумлением прочитал название. «Боже мой, – подумал он, – это же сигнальная книга». Вскоре на борт плененного корабля поднялся сам Непенин.

– Поздравляю, Михаил Владимирович, – довольно сказал он, – без единого выстрела. Так, сейчас подойдет «Силач», осмотрим днище и попробуем сдернуть. Что за бардак, – брезгливо сказал Непенин, оглядев палубу. – Это все пленные? – спросил он, придирчиво осмотрев группу притихших немцев.

– Так точно, все. Еще командир у себя в каюте. Большая часть ушла на миноносцах, часть мы уже сняли. Кажется, несколько человек еще на берегу.

– Ладно, пленных не так много. Препроводите всех вместе с командиром на «Буракова». Что-нибудь интересное нашли?

Гамильтон молча отвел Непенина несколько в сторону и с оглядкой протянул найденную книгу. Непенин некоторое время рассматривал обложку, как бы не веря своему счастью.

– Господи, Михаил Владимирович, голубчик вы мой. Вот это подарок. Вы понимаете, что нашли? Да эта книга нам дороже всех сокровищ Нибелунгов. Вот это да! У нас теперь все немцы в кармане, – понизив голос, сказал начальник Службы связи.

Он обнял растерявшегося офицера.

– А из пленных кто-нибудь видел, что вы нашли книгу?

– Думаю, нет, хотя не могу быть полностью уверенным. Да, командир корабля сказал, что все документы сжег, но я сомневаюсь.

– Какие уж тут сомнения, врет как сивый мерин, тем более что сигнальную книгу мы уже нашли. Да и где ему жечь, ежели он все топки распорол и залил. Значит, за бортом надо посмотреть, вызовем водолазов. Вот что, по приходе в Ревель у меня времени не будет совсем, так что сдавать немцев будете вы, с приказом принимающему офицеру держать пленных, и особенно командира, в строжайшей изоляции. В строжайшей! Приказ от моего имени. Будет артачиться, скажете, что Непенин лично расстреляет, к чертовой матери. Так и скажете! А то, не дай бог, немцы «прозвенят» о нашей находке, тогда все дело насмарку. И вы, Михаил Владимирович, теперь являетесь носителем важнейшей государственной тайны, а посему рот на замок. Понятно?

– Так точно, – отрапортовал старший лейтенант, невольно вытянувшись в струнку.

– Добро, приступайте к выполнению приказа.

Непенин отдал еще несколько распоряжений и отправился на берег.

Там его встретили старшина поста Голиков и все его немногочисленное воинство, выстроенное во фрунт. Поодаль безучастно сидели немцы из десантной команды. Руки их были связаны.

– Здравия желаю, ваше высокородие, – поприветствовал старшина Непенина.

– Здравствуйте, доложите обстановку.

– В три часа сорок минут был обнаружен неизвестный корабль, о чем сообщил по команде. В четыре часа была отбита попытка высадки десанта. При виде наступающих приказал команде поста рассыпаться в цепь и занять круговую оборону. При отражении приступа один из нападавших убит, остальные сдались в плен. С нашей стороны убитых и раненых нет.

– Что, так все пятеро в цепь и рассыпались, и круговую оборону заняли? – со смехом спросил Непенин. – Ладно, старшина, молодец. За проявленную смелость объявляю благодарность, особо отличившиеся будут представлены к наградам.

Послышалось нестройное: «Рады стараться».

– Вольно. Можно разойтись, – скомандовал Непенин, после чего отвел Голикова в сторону.

– Это что за баба в боевом строю, а, да еще с карабином в руках? – буквально зашипел он на командира поста.

– Так вы сами приказали отбиваться всем имеющимся составом.

– Откуда она вообще взялась и что она, черт подери, здесь делает?

– Это жена телеграфиста Зотова, молодожены они, месяц как повенчались. А тут его на пост, неизвестно насколько.

– Самовольно, значит?

– Никак нет. Старший лейтенант Ренгартен разрешили.

– Уговорили! Добренького нашли! Женщину вывезти, чтобы духу бабьего на посту не было, и без разговоров. Вы на передовой позиции тут. Угробите молодуху ни за что. На материке подождет, ничего. Супруг здесь не навечно прикованный.

– Ну как же, ваше высокородие, как же он без нее?

– Как же, как же, заладил тоже. О сосны пусть чешет, мать его! Все, это приказ. Взыскания на вас наложено не будет только потому, как удачный день сегодня, старшина, и омрачать его не хочу. Ибо это грех, а удача, как известно, штука капризная, – уже весело сказал Непенин. – А крест вы свой заработали, – закончил он во здравие.

Глава третья

Официант из Екатериненталя

1914 год. Август. Ревель

Не по сезону теплым днем двадцать шестого августа из дома двенадцать по улице Вене вышел молодой человек, прошел мимо храма Николая Чудотворца и направился в сторону парка Екатериненталь. Звали молодого человека Петер Отт, было ему лет около тридцати, высокий, сутуловатый, серые глаза, светлые волосы, обычная внешность европейца, отличали его только излишняя худощавость и необычная бледность лица, то ли от природы, то ли вследствие какой-то болезни. Одежда тоже никак не выделяла молодого человека среди прохожих. Шел он явно привычным маршрутом, довольно бодрым шагом. Идти было приятно, поскольку день выдался солнечным, с легким морским бризом. Дойдя до парка, Петер Отт свернул на главную аллею, прошел мимо статуи Аполлона и на некоторое время скрылся в недрах небольшого ресторана, расположившегося в павильоне легкой, явно сезонной конструкции. Ресторан этот был не просто рестораном, а летним Морским собранием Ревеля. Здесь собирались сами члены собрания, то есть офицеры флота Балтийского моря с семействами, а также господа гости собрания: купцы, чиновники разных мастей и другие уважаемые жители города. Вечера проходили весело, с оркестром, танцами и даже поучительными лекциями на самые разные темы. Местные дамы были без ума от черных мундиров и их обладателей. Молодой человек тем временем появился снова, и стало понятно, что в этом заведении он работает официантом. Вечер начинался, публика прибывала, и обслуживающему персоналу без дела сидеть не приходилось. Отт тоже начал сновать между столиками, двигаясь быстро и тихо. Официант вообще должен быть незаметным, как тень, и наш герой этим искусством владел в совершенстве. Он появлялся перед столиком как будто из ниоткуда, принимал или подавал заказ и, конечно, улыбался. Улыбчивым, как известно, и чаевые больше, и дают их чаще. Все вроде бы обычно. Необычное началось потом, когда
Страница 7 из 13

официант, усталый, вернулся в свою скромную съемную квартирку. Он достал из карманов чаевые, не пересчитав, довольно пренебрежительно бросил их на тумбочку, лег на кровать, положив ноги на валик, и так лежал ровно двадцать минут, закрыв глаза. Затем он встал, проверил, хорошо ли закрыта входная дверь и плотно ли портьеры занавешивают окно, сел за стол и включил настольную лампу. Потом подошел к камину, аккуратно поддел изразцовую плитку, достал из небольшого тайника два блокнота, вернулся к столу и задумчиво сидел некоторое время, подпирая рукою лоб. От давешней улыбки не осталось и следа. Агент немецкой разведки Крейн взял карандаш и начал вспоминать услышанное за сегодняшний вечер.

«Душечка, уйдем сегодня пораньше, завтра выходим», – наклонившись к миловидной женщине, вполголоса сказал старший лейтенант. «Ну что же это такое, Дмитрий Владимирович, только пришли и опять в море», – показно надув губки, обратилась дама к соседу по столику. «Что поделаешь, война, Анна Гавриловна», – ответствовал капитан второго ранга. «Да мы баночку быстро поставим у Виндавы и обратно», – весело, но почти шепотом, сказал лейтенант. «Аккуратнее в выражениях», – тем не менее довольно строго цыкнул на молодого офицера старший по званию.

Крейн открыл блокнот, испещренный сокращениями и символами. «Так, Дмитрий Владимирович – это капитан второго ранга Никитин, командир второго дивизиона эсминцев. Понятно. Что дальше? Это ерунда, это тоже, – прокручивал он в голове сегодняшний вечер. – Так, вот та дамочка в смешной шляпке, она сказала: „Я слышала, что на немецком корабле нашли такие плетки с металлическими наконечниками для телесных наказаний. Они еще нас смеют называть варварами, а сами лупцуют своих матросиков“. И тот резкий взгляд капитана первого ранга. Что это за капитан первого ранга? А на каком корабле могли найти эти плетки? Только на застрявшем на камнях „Магдебурге“. Другой добычи им в лапы не попадалось. Значит, тщательный осмотр успели произвести, пока его не разбило штормом о скалы. Могли и сигнальные книги найти».

Он еще немного подумал и начал писать цифры в другом блокноте. Изучив написанный текст, Крейн выдернул листок, аккуратно завернул в него пятак, затем выдернул следующий и сжег.

Крейн вышел на безлюдную улицу, прошел два дома и бросил плотно свернутый давешний листок в едва открытое окошко полуподвального помещения, за которым мерцал неровный свет керосиновой лампы. Вернувшись, молодой человек аккуратно повесил одежду в шкаф и лег спать.

Через полчаса из Ревеля в сторону маяка Кыпу выехала телега, которой управлял слегка подвыпивший хуторянин, видимо, задержавшийся в городе после удачной торговли на рынке.

1914 год. Август. Берлин

Уже утром полковник Николаи прочитал следующее донесение:

«Двадцатого августа корабли второго минного дивизиона выходят в район Виндавы с целью постановки минного заграждения. На „Магдебурге“ произведен тщательный досмотр». «Это все хорошо, агент Крейн, но о главном ни слова, к сожалению», – подумал Николаи. Однако полковник долго не расстраивался, осознавая, что его агенту в военно-морской базе Балтийского флота непросто и он по крупицам добывает столь необходимую информацию. Агента этого руководитель немецкой разведки очень ценил, тем более что подготовка Петера Отта была его личной заслугой.

Агент Крейн, как он сам просил себя именовать, был во многом уникален. Во-первых, он пошел на вербовку сам. Во-вторых, в отличие от большинства агентов, если они только не являлись кадровыми офицерами разведки, Петер Отт работал не ради денег, а совсем по другой причине. Но именно эта причина позволяла эффективно использовать Крейна только на одном направлении, а именно против России. А ведь это направление и было сейчас самым главным. В-третьих, он обладал удивительным слухом, не просто абсолютным музыкальным, но еще и необычайно тонким, Крейн мог расслышать, например, как летит муха на расстоянии десятка метров. Кроме всего прочего, новоиспеченный агент был не по годам умен и расчетлив.

Петер родился в рыбацком поселке под Ревелем, в семье моряка, отец его был эстонцем, а мать немкой, вследствие чего мальчик с самого малого возраста говорил на двух языках. Отец в путину подряжался на английские траулеры, и семья видела его не так часто. Для маленького Петера приезды отца, которого он обожал, были счастьем. Он нередко вспоминал, как отец, крепкий, коренастый, с обветренным лицом, весь просоленный, пропахший табаком, морем и рыбой, громко стуча тяжелыми матросскими башмаками, входил в дом, собирал в охапку мать и его самого, и они все трое стояли так молча некоторое время, став одним целым. Отец, отец, он был такой огромный, такой сильный и такой добрый, что Петер считал его немножечко богом. Отец всегда привозил подарки и сладости. Они долго сидели за ужином, бывалый рыбак рассказывал про море, а мать улыбалась и плакала одновременно. Все было хорошо, пока не пришла страшная весть. В октябре 1904 года в Северном море траулер, на котором плавал Ян Отт, был потоплен русским броненосцем. Среди спасенных его не оказалось.

Говорили, что это была роковая случайность, ошибка. Но для Петера не было никакой разницы в причинах произошедшего, его мир рухнул. Мальчик стал замкнутым, начал часто болеть, хотя продолжал ходить на уроки музыки, но только чтобы не огорчать мать, которой и так было очень тяжело. Его главной мечтой стало желание отомстить русским, о которых он до этого случая ничего толком не знал. Он так их возненавидел, что даже начал изучать русский язык, чтобы знать, о чем говорят его заклятые враги.

Когда юноше исполнилось шестнадцать, местный пастор уговорил мать Петера отправить сына для дальнейшего музыкального образования в Германию, в хор Кельнского собора, которым руководил его старинный приятель. Петеру было все равно, и он поехал, а уже в двадцать лет стал агентом германской разведки.

Итак, в донесении Крейна не было главного, а именно данных по системе связи Балтийского флота и по русским морским шифрам.

1914 год. Август. Ревель

Тем временем давешний капитан первого ранга, взгляд которого отметил официант из Екатериненталя, строго распинал в кают-компании миноносца «Лейтенант Бураков» офицера этого корабля старшего лейтенанта Гамильтона.

– Михаил Владимирович, я очень ценю вас, однако неоднократно указывал на секретность нашей миссии, а вы, извините, мелете, как баба.

– Я не понимаю, – зардевшись, с вызовом ответил Гамильтон.

– Ах, вы не понимаете? Давеча в Морском собрании некая особа во всеуслышание рассказывала о некоторых подробностях наших изысканий на «Магдебурге». Как потом выяснилось, это была сестра вашей жены. О таких подробностях, как плеть для наказания нижних чинов, мог рассказать только тот, кто сам побывал на «немце».

– Виноват, – потупившись, тихо произнес Гамильтон и насупился.

Капитан первого ранга посмотрел на подчиненного и усмехнулся в усы.

– Полно, Михаил Владимирович, вообще-то я вам крайне признателен за действия на «Магдебурге». Благодаря вашей внимательности у нас в руках оказалась поистине
Страница 8 из 13

бесценная находка. Однако прошу вас быть аккуратнее. Мы на войне, и враг наш не мальчик.

– Хорошо, Адриан Иванович, впредь буду осторожнее в своих высказываниях. Разрешите идти? – слегка приободрившись, ответствовал старший лейтенант.

– Идите.

На палубе Гамильтон едва не столкнулся с Ренгартеном, который, вовсе никого не замечая, с какой-то безумной улыбкой в воспаленных глазах пронесся мимо, видимо, очень спеша.

– Адриан Иванович, здравия желаю, нашел, – выпалил он, буквально ворвавшись в кают-компанию, и плюхнулся на стул.

Непенин сначала решил было отчитать подчиненного за небритость и помятый, неопрятный вид, чего обычно не терпел, но осекся, ибо понял – случилось то, чего все так ждали.

– Голубчик вы мой, неужели удалось?

– Да, Адриан Иванович, думал, с ума сойду, когда последний раз спал, и не помню. Очень сигналы для гражданских судов помогли и наши перехваты, а книга с «Магдебурга» и вовсе кладезь. Теперь можем читать их шифровки, будто это открытый текст.

– Так уж прямо и читать? – с искоркой в глазах спросил Непенин.

– Гарантирую! – радостно воскликнул Ренгартен.

– В таком случае я вам гарантирую очередное звание и Владимира.

– Премного благодарен.

– Скажите, а как часто немцы меняют шифр?

– Это зависит от ситуации, но довольно часто.

– И как же быть?

– О, это не проблема. Немцев губит излишняя любовь к порядку. Во-первых, шифр меняется незначительно, непринципиально, я бы так сказал. Во-вторых, код всегда меняется с ноля часов. В-третьих, они постоянно дублируют сообщения. И если переданное сообщение датировано пятнадцатым августа в 23.50 и уходит одним кодом, то в 00.05 шестнадцатого оно повторяется уже новым кодом. Вуаля, мы можем сравнить два варианта и вычислить изменения, а радиограмм мы теперь перехватываем достаточно много.

– Это хорошо, это очень хорошо, Иван Иванович, – бодро сказал Непенин и тут же крикнул: – Беликов, коньяку и лимон! Сейчас мы выпьем, потом отобедаем у меня дома и опять выпьем, после чего вы отправитесь спать, без разговоров.

– Хорошо, – покорно и устало произнес Ренгартен, зная, что хлебосольный Непенин просто так не отпустит. Всем было ведомо об увлечении Адриана Ивановича кулинарией, готовил он отменно.

Глава четвертая

Заслуженный авантюрист его величества

1914 год. Сентябрь. Берлин

Аркадий Михайлович фон Лартинг к деньгам относился как к одному из самых действенных инструментов для достижения поставленных целей. «Этот ключик подходит почти ко всем замкам», – любил говаривать он. А деньги у действительного тайного советника в отставке водились. Во-первых, генеральская пенсия, во-вторых, удачные вложения в финансовые бумаги, в-третьих, наследство от почившей в бозе супруги баронессы фон Лартинг в виде одной из самых солидных, а соответственно и доходных нотариальных контор Дании. Звезда русской разведки на севере Европы постепенно закатывалась, а с ней заканчивалась и бурная карьера Аркадия Михайловича. Прошли времена самого начала XX века, когда барон фон Лартинг принимал самое непосредственное участие практически во всех секретных операциях русской разведки в Европе, сначала в качестве помощника руководителя, а потом и самого шефа заграничного отдела полиции в Европе. После окончания Русско-японской войны, разгрома народовольцев и подавления революции интерес к заграничному отделу со стороны высокого столичного начальства пропал. Полиция и жандармерия постоянно реформировались, войн не намечалось, революционеры тоже на время попрятались по углам зализывать раны. Недальновидные политики стали задаваться вопросом, а нужен ли вообще этот отдел, у которого к тому же довольно приличный и совсем непрозрачный бюджет. Из Петербурга повадились наезжать ревизоры, которые, слава богу, сами с удовольствием вкушали от непрозрачности этого самого бюджета, стараясь задержаться в Европах до неприличия, за что писали о Лартинге замечательные рапорты. Однако Аркадий Михайлович был воробьем стреляным и счел за благо выйти в отставку, что, ко всеобщему удовольствию, и сделал в 1910 году, получив на прощание очередной орден Святого Владимира за беспорочную службу с надписью «25 лет». Аркадию Михайловичу, несмотря на всю деятельность его натуры, к шестидесяти годам уже хотелось некоторого покоя. К тому же нотариальная контора требовала все большего внимания, бизнес разрастался, открывались новые отделения. В свое время заведование таким учреждением наряду с баронским титулом служило русскому резиденту отличным прикрытием, позволяло вояжировать, заводить обширные знакомства и открывало двери очень многих значимых европейских домов. Таким образом, Аркадий Михайлович решил в Россию не возвращаться, поскольку и дела не отпускали, и хотелось быть подальше от начальства с его возможными не очень приятными вопросами.

С течением времени агентура Лартинга начала редеть в силу самых разных причин, но нескольких особо ценных кадров резидент продолжал прикармливать и держать на коротком поводке, так, на всякий случай. Одним из таких «законсервированных» агентов был Клаус Дитрих, инженер по минному вооружению, завербованный в 1904 году тогдашним шефом Лартинга Петром Станиславовичем Рачевским. Рачевский спас молодого незадачливого инженера от неминуемой смерти, буквально вырвав из рук японской агентуры в Германии. С тех пор Дитрих исправно поставлял ценную информацию, которая, впрочем, неплохо оплачивалась. В свете последних событий Лартинг решил встретиться с этим агентом, посему выехал в Германию для инспекции берлинского офиса своей фирмы. Туда же выехал и Дитрих, интерес которого Лартинг подогрел тем, что не прислал деньги, как обычно, с доверенным курьером, первый раз за многие годы. Они встретились на вокзале.

– Не ожидали, Дитрих? – весело спросил вышедший на перрон Лартинг. – Я сегодня за курьера, не возражаете? Ну что вы стоите, как телеграфный столб? Разве так встречают финансовых попечителей? Здравствуйте, Клаус.

– Добрый день, господин Лартинг.

– Слава богу, вернулись память и дар речи.

– Какими судьбами?

– Вот решил прогуляться по Берлину, а заодно проведать вас, поговорить. А то я шлю, шлю дорогие приветы, а в ответ ничего. Может, вы и не получаете их давно?

– Пойдемте, господин Лартинг, здесь слишком людно. Я бы и впредь получал, да только поток иссяк. И не называйте меня, пожалуйста, Дитрихом, моя фамилия Шварцер, и уже давно, или вы позабыли?

– Нет, милый Клаус, – почти шепотом, но вполне отчетливо сказал Лартинг с серьезным видом, – я все помню, я даже помню, почему вы взяли фамилию жены, это очень схоже с моей собственной историей. И еще помню, что я практически единственный человек на земле, кто знает вашу, так сказать, девичью фамилию.

– Где мы будем говорить?

– О, я знаю один ресторанчик тут поблизости, время вечернее, а я так волновался по поводу того, состоится ли наша встреча, что забыл пообедать и голоден как сто чертей. Шучу, просто мой организм не переносит, когда его трясет на стыках во время еды. Не откажите составить мне компанию?

Вскоре они сидели в отдельном номере уютного
Страница 9 из 13

заведения. Лартинг с аппетитом закусывал. Шварцер же сидел в некотором напряжении.

– Ну что вы, право слово, как истукан. Давайте за встречу.

Шварцер машинально выпил очередную рюмку водки, но так и не опьянел.

– Какой замечательный мундир. Вас можно поздравить, вы у нас теперь старший лейтенант цур зее. Прекрасно, настоящий морской волк.

– Бросьте, господин Лартинг, просто всех инженеров нашего профиля призвали на службу. Какой я морской волк, меня укачивает от одного вида моря.

– Ну ничего, слава богу, в морских походах вам нет нужды участвовать. Как девочки, старшей, кажется, девять, а младшей шесть?

– Да, верно. С дочерьми все неплохо, они сейчас в очень хорошем пансионе, здесь, в Берлине. Учатся. К сожалению, удается видеть их не так часто, как мне бы того хотелось, особенно сейчас.

– Бедная Герда, она так и не увидела свою вторую дочь. Ужасная трагедия, рождая новую жизнь, погибнуть самой.

– К несчастью, это так.

– Давайте помянем по-русски, не чокаясь.

Они выпили.

– Может быть, перейдем к делу, господин Лартинг?

– Что ж, давайте перейдем, я вроде как заморил червячка, теперь и разговаривать легче. Нынче война, господин Шварцер, и надо приступать к работе, а то информации от вас почти никакой, согласитесь. Я вас не трогал, поскольку время было мирное, однако ситуация в корне изменилась.

– Я сам хотел поговорить об этой самой ситуации. Я, знаете ли, в некотором смысле даже рад, что вы перестали мне платить, хотя это и весьма затрудняет мое финансовое положение. Тогда, десять лет назад, вы воевали с Японией, а потом, как вы сказали, и вовсе было мирное время, а теперь воюет моя родина.

– И что?

– Ну я офицер.

– Вы мне еще про патриотизм и офицерскую честь расскажите. Не стройте из себя девственницу, Дитрих, или как вас там по-новому. Что же вы брали деньги от русской разведки? Брали регулярно и с удовольствием.

– Вы знаете, как мне трудно было содержать двух малюток. Я столько лет работал на вас.

– Ага, и вы решили, что ушли на покой, а Россия должна выплачивать вам пожизненную пенсию за заслуги. Нет, голубчик, не вытанцовывается. Вы знаете, кто такой Вальтер Николаи?

– Нет.

– Этот весьма жесткий господин – начальник германской контрразведки. Говорят, он очень не любит предателей. Хотите познакомиться с этой бесспорно интереснейшей личностью? Он проведет с вами не одну бурную ночь в допросах, а потом, как в той известной истории про Клеопатру и ее любовников, однажды поутру лишит вас жизни. Ваши дочери осиротеют окончательно и, лишившись финансовой поддержки, покинут пансион, а их будущее приобретет весьма туманные очертания.

– Контрразведка может заинтересоваться и вами.

– Милостивый боже, вы что, пытаетесь угрожать мне? Я кадровый разведчик, противник, но не предатель. Улавливаете разницу? Тут совсем другой расклад. В случае ареста мое имя не будет покрыто позором. И потом я свое пожил, честное слово. Так что бросьте эти капризы. Полноте! Вам понятно?

– Хорошо, мне понятно. Что я должен делать?

– Вот это совсем другой разговор. Вы спокойно служите, дочки живут себе в дорогущем столичном пансионе под присмотром заботливых тетушек, что вдвойне важно в это трудное время, когда нужно просто выжить. Но все проходит, и даже война, поверьте, рано или поздно закончится и закончится так, как предписано свыше, на небесах, и мы можем повлиять на ее исход только в очень малой степени. Так что пусть совесть вас не мучает. Итак, скажите Шварцер, где вы служите и в чем состоят ваши функциональные обязанности?

– Я, как и раньше, служу на базе в Киле, руковожу подразделением, отвечающим за ремонт и техническое обслуживание минного вооружения всех кораблей, базирующихся на Киле, а также подготовку и проверку самодвижущихся мин, или торпед, как их теперь начали называть.

– Да ну?

– К чему это удивление? Вы же сами меня туда устроили.

– Надо же, а я грешным делом подумал, что вы забыли, каким образом снова очутились в Германии и на отличной должности. Это стоило больших денег, Шварцер. Сначала, чтобы добыть это место, а потом потребовалась еще более внушительная сумма, чтобы вас особо не проверяли и закрыли глаза на трансформации вашей фамилии. Правда, вы оказались молодцом, и мои усилия не были напрасны. Теперь поглядите, начальник!

– Вы преследовали свои цели, а не старались ради меня.

– Конечно, и не скрывал этого. Что же вы тогда не стали протестовать и отказываться?

– Вы связали меня по рукам и ногам.

– А как вы хотели? Разведка – вещь очень циничная. Но, с другой стороны, мы бы никогда и не пересеклись в этой жизни, если бы вы не польстились в свое время на японские деньги и не занялись незаконным вооружением их кораблей. Так что пеняйте на себя. И давайте прекратим дискуссию. Ни к чему хорошему это не приведет. Вы свой Рубикон давно перешли, я тоже. Так вот мне нужна информация, я ее покупаю за ваше спокойное и безбедное существование. Если откажетесь, станете филонить или, чего хуже, дезинформировать меня, я незамедлительно отправлю вас в ведомство полковника Николаи. Кстати, о деньгах.

Лартинг вынул из кармана конверт и положил его под салфетку.

– Здесь втрое больше обычного. Ну чего вы ждете?

Дитрих не устоял и потянул салфетку к себе.

– Какого рода информация вас интересует? – спросил он.

– Прежде всего меня интересует подготовка кораблей к крупным операциям и информация о самих этих операциях. Также необходимы данные о новых крупных кораблях и подводных лодках, их боевые возможности. Кроме того, нужно иметь сведения о кораблях, вставших на длительный ремонт.

– Немало.

– Но и не так уж много, большинство этих сведений вы можете получить из технических заданий для вашего отдела, послушав болтовню моряков или просто изучив вид из окна своего рабочего кабинета.

– Как я должен передавать сведения? Телеграфом?

– Нет, ни в коем случае. Тут все просеивается и анализируется контрразведкой. Поступим по-другому. Сейчас многие, особенно военные, стараются упорядочить свои дела, да оно и понятно. Никто не может быть уверен, удастся ли ему выжить в этой кровавой круговерти. В связи с чем работы у нотариусов хоть отбавляй. Так вот, вы тоже озаботитесь этим вопросом и на вполне объяснимых основаниях сможете посещать мою контору здесь, в Берлине. Имя клерка, который станет вас обслуживать, я сообщу несколько позже. Этому господину вы будете передавать ваши сообщения. Таким образом, взять вас с шифровкой будет совершенно невозможно.

– Это хорошо, но возникает резонный вопрос: почему для этого надо ездить в Берлин, ведь в Киле тоже есть нотариальные конторы?

– У меня на это есть не менее резонный ответ. Во-первых, вы некоторое время жили в Дании и у вас там осталась кое-какая недвижимость. Ведь осталась?

– Да, совсем крохотная квартирка.

– И тем не менее! Вот почему вам интересно общаться именно со специалистами по датской недвижимости. Во-вторых, контора в Киле всего одна, она перегружена, и это действительно так, я проверял. В-третьих, вам бы хотелось иметь дело с солидной, известной фирмой, что тоже можно понять. А в Берлин вы и так довольно часто
Страница 10 из 13

выезжаете по делам службы или навестить дочерей. Не правда ли?

– Да, совершенно верно. Вы действительно хорошо осведомлены.

– Конечно, это моя работа.

– Что же, должен сказать, все это звучит вполне убедительно, – удовлетворенно произнес Дитрих.

– Завтра вы зайдете в мою контору на Курфюрстендам и оставите там письменную заявку. К вам в Киль придет не менее официальное письмо о том, что ваша заявка принята, там будут указаны имя вашего куратора и номер его телефона. С ним и будете иметь дело и только с ним. И еще: телеграф как средство связи мы совсем отвергать не станем. Может случиться срочная необходимость передать сведения, а выехать у вас не будет никакой возможности. Вот тогда вы дадите телеграмму моему клерку, то бишь связному, с просьбой перенести ранее назначенную встречу в связи с крайней занятостью. Дадите официально, на адрес моего офиса. Это будет сигналом для выезда связного к вам. Через день после получения телеграммы он будет ждать вас в баре «Баварский бочонок» каждый вечер в течение трех дней с семи до десяти вечера.

– А почему я не могу просто позвонить?

– Телефоны военно-морской базы наверняка прослушиваются. Зачем дразнить собаку? А на телеграмму такого содержания, не выходящую за пределы Германии, никто не обратит внимания.

– Я могу позвонить из дома, у меня есть аппарат.

– Не будьте наивным.

– Вы думаете, что мой домашний номер?..

– Телефон офицера по минному вооружению военно-морской базы? Тут и думать нечего.

– Пожалуй, вы правы.

– Ну ладно, покончим с этим, вам все понятно? – спросил Лартинг, пристально взглянув на своего подопечного, словно бы пытаясь найти ответ в его глазах.

– Вполне, теперь я вынужден покинуть вас. Мой поезд отходит через тридцать минут.

– Что же, прощайте, лейтенант Шварцер, счастливого пути. И помните, первая информация от вас должна поступить не далее как через две недели. С богом.

Засим офицер вышел из ресторана, а Лартинг заказал себе коньяку и впал в некую задумчивость.

Думы Лартинга касались в первую очередь возможной кандидатуры для работы в Берлине. Этот человек должен быть проверенным профессионалом и в то же время не вызывать подозрений ни у работников берлинского офиса, ни у полиции, ни тем более у контрразведки. Такой кандидат у Лартинга был, и связь с ним существовала. Смущала, как ни странно, только его внешность. Тем не менее по возвращении из Берлина Лартинг вызвал этого человека к себе.

1914 год. Октябрь. Копенгаген

Встреча произошла в нотариальной конторе.

– Боже мой, Серж, отчаянно рад вас видеть, отлично выглядите, время щадит вас, – радостно приветствовал Лартинг в своем кабинете ярко выраженного брюнета с проседью, возрастом за сорок, с довольно правильными чертами лица, которые не портил даже несколько крупноватый орлиный французский нос. – Как доехали, как устроились? – приговаривал он, тряся гостя за плечи.

– Все хорошо, гостиница отличная, спасибо. И я рад видеть вас, очень рад. Сколько мы с вами дел провернули, особенно в ту войну.

– Да, Серж, нам есть что вспомнить. Этим вечером поужинаем вместе, побередим прошлое, а сейчас давайте к настоящему. Я ведь знаю, с вами не надо разводить церемоний, поэтому стану говорить прямо.

– Хорошо.

– Вот что, мсье Барле, надо послужить нашим странам, ведь Франция и Россия нынче союзники.

– Всегда готов, честно говоря, я очень соскучился по настоящему делу.

– Узнаю старину Барле. Ледяное спокойствие Альп не для вашей деятельной натуры, не так ли? Сколько вы уже живете в Швейцарии?

– Без малого семь лет. Вообще-то я и там не сижу без дела. Подрабатываю горным проводником и фотографом. Знаете ли, многие любят не просто прогуляться по горам, но и запечатлеть этот момент на фотокарточке. Так что я довольно популярен. Иногда приходится выступать и в роли спасателя. Горы коварны.

– Ого, вы прямо-таки ищете рискованные затеи.

– Такая натура, ничего не поделаешь.

– Кстати, а швейцарский паспорт вы, часом, не получили?

– Разумеется.

– Черт возьми, Барле, профи есть профи. Так вот то, что я предлагаю, будет вполне в вашем духе. Мне нужен связной. Легенда такова: вы специалист из Швейцарии по обеспечению безопасности нотариальных сделок, проверке клиентов, не вызывающих особенного доверия, этим мы объясним вашу французскую внешность и акцент. Я вас совершенно официально нанимаю на эту должность, которая подразумевает, что вы будете производить такого рода расследования в интересах всех офисов, а соответственно должны будете и перемещаться между ними, хотя ваш официальный кабинет будет все-таки в Берлине. Смею вас заверить, что командировочные и жалование у вас будут весьма недурственные. Так что сейчас вы как бы проходите собеседование, именно поэтому мы так открыто встречаемся в этом офисе.

– Могут возникнуть вопросы, например, почему вы не наняли немца, если все-таки основное место работы в Берлине?

– Потому что немцев, мой дорогой Барле, нынче призывают на службу в армию, и у меня образовался недостаток в штате сотрудников. Вот, например, раньше эту должность занимал некто Ганс Рольф, так его забрали.

– Действительно?

– Да. Правда, для ускорения процесса пришлось кое-где подмазать, но теперь наш славный Ганс, который, кстати сказать, имел дурную привычку совать нос, куда ему не следует, гарантированно пылит по рокаде навстречу русским казачкам. Надеюсь, они укоротят этот длинный нос.

– А что я буду делать на самом деле?

– Вашей основной задачей станет прием, шифрование и дальнейшая передача донесений, полученных от нашей агентуры в Германии. Дело это сложное и опасное. Возьметесь?

– Вы же сами сказали, что это в моем духе. К тому же мое отношение к Германии теперь резко ухудшилось. Они ведут войну против моей страны, ведут жестоко, не чураясь самых грязных методов.

– Отлично! Я не сомневался в вас, Серж! Я должен представить вас военно-морскому агенту, старшему лейтенанту Безкровному, которому в конечном итоге и должны попадать сведения от нас. Он находится здесь, в Копенгагене.

– А почему именно морскому?

– Потому что сражение за Балтику станет определяющим на северном участке боевых действий и именно морская разведка вышла на меня. Мне эти господа симпатичны, они, может быть, не так подготовлены по нашей части, но умны, образованны и быстро учатся, кроме всего прочего, это люди чести.

– Ну в нашем деле это скорее недостаток.

Они рассмеялись.

– Когда должна произойти эта встреча?

– Незамедлительно, я организую все в самое ближайшее время.

– Хорошо, тогда до вечера?

– Да, встречаемся в ресторане «Морской конек» в восемь.

Лартинг, оставшись один, опять впал в некое задумчивое оцепенение. На этот раз он вспоминал все, что у него было связано с группой Барле. Сам Барле был завербован очень давно, даже не то чтобы завербован, просто совместные действия русской и французской полиций по пресечению деятельности европейских центров народовольцев переросли в нечто большее. Так или иначе, молодой французский полицейский де факто стал агентом русской разведки и, более того, сколотил целую группу из своих коллег,
Страница 11 из 13

которая по заданию русских выслеживала революционеров, а потом, во время начавшейся войны на Дальнем Востоке, и японских агентов, орудовавших в Европе. Работал Барле виртуозно и ни разу не дал повода усомниться в себе даже в самых критических ситуациях. После Русско-японской войны он удалился от дел и уехал в Швейцарию, ближе к тишине и здоровому горному воздуху. И вот теперь готов вернуться к активной жизни. Лартинг невольно улыбнулся, потом резко потянулся к телефону, покончив с воспоминаниями. Он звонил Безкровному, чтобы назначить встречу.

Глава пятая

Первые потери, первые встречи

1914 год. Октябрь. Ревель

Шальной осенний ветер гонял по кладбищу опавшие листья. Этот веселый разноцветный вихрь резко контрастировал со скорбной толпой людей в черном, собравшихся на местном кладбище. Однажды Непенин даже мрачно пошутил по поводу цвета морской формы в том смысле, что морякам нет нужды заботиться о специальном траурном платье. Сегодня офицеры флота провожали в последний путь своих товарищей, погибших на крейсере «Паллада». Это была первая боевая потеря Балтийского флота в Первой мировой войне. В результате удачной атаки германской субмарины за считанные минуты крейсер был отправлен на дно. Трагедия усугублялась тем, что погиб почти весь экипаж.

Офицеры с суровыми лицами, один за одним, брали слово, говорили добрые речи о погибших и обещали отомстить супостату. Непенин тоже стоял среди этой массы искренне скорбящих людей и укорял себя. Дело в том, что его взгляд постоянно упирался во вдову старшего офицера «Паллады», и она ему нравилась все больше и больше. Траур, казалось, еще более подчеркнул ее благородную красоту. «Господи, какое кощунство, так нельзя, нельзя», – мысленно укорял себя Непенин, однако не мог оторвать взгляда. В какой-то момент ему показалось, что, утирая вышитым батистовым платочком свои глаза, скрытые небольшой вуалью, она не очень-то промочила его и вообще вела себя слишком сдержанно. Непенин поймал себя на том, что ему это приятно, и тут же опять мысленно занялся самобичеванием за столь крамольные мысли во время похорон.

Впервые они встретились летом 1913 года в Либаве. Тогда хороший приятель Непенина капитан второго ранга Дудоров познакомил его с двумя офицерами и их супругами. Офицеры эти были очень дружны, а их жены приходились друг другу родными сестрами и являлись дочерьми адмирала Каневского. Ольга Васильевна Романова моментально приворожила Адриана Ивановича прежде всего своей женственностью. Несколько округлые формы ничуть не портили ее статную фигуру, совершенные черты лица прекрасно сочетались с мягкой доброй улыбкой, довольно часто игравшей на ее чуть припухлых губках. Карие глаза светились живым умом.

Вновь образовавшаяся компания посетила в тот день кинематограф, после чего все отправились ужинать в гостиницу «Петербургская». Было довольно весело, только один Непенин толком не принимал участия в веселье, сидя как бирюк, будто набравши в рот воды.

Когда все, распрощавшись, стали расходиться, Дудоров и Непенин пошли проветриться вместе.

– Ну что ты, Адрианчик, право слово, сидел сегодня бирюк бирюком, – увещевал Непенина приятель. – Я тебя отрекомендовал как человека компанейского, веселого, а ты сам на себя не похож. В чем дело, Адриан? И потом, извини, но ты глаз не сводил с жены Романова. Так же нельзя.

– Не сводил?

– Да, натурально, молчишь, пьешь одну за одной и смотришь на Ольгу.

– Черт, неудобно получилось. Мы вчера с бывшими сослуживцами из минной дивизии встретились. Вспомнили Порт-Артур, плен, ну и «крутанули» изрядно. Нагрузились по самую ватерлинию. Так что я и так после вчерашнего был несколько не в себе, а тут еще Ольга Васильевна. Можно сказать, ввела меня в полный ступор.

– Жениться тебе надо, чертушка.

– Сие верно, надоели бабы эти проходящие.

– Да, брат, надо, чтобы кто-то ждал на берегу и молился за тебя.

– Понимаю, упустил я этот момент, ты же знаешь, война, плен. Потом отходил с год, думал, сопьюсь к чертовой матери, но ничего, вошел в норму. Сейчас служба все сутки занимает. Я и женщин-то толком не вижу. Мне бы вдову какую-нибудь, что ли, пусть с ребенком, неважно.

– Ну Ольга не вдова.

– И слава богу. Понравилась она мне. Что я могу с этим поделать?

– Очень даже тебя понимаю. Такой красоты, благородства и ума женщины поискать. Не знаю, как у них там семейная жизнь складывается, однако в любом случае Ольга Васильевна вольностей себе не позволит, тем более что дочурка у них растет.

– Об этом можно было и не говорить. Я сейчас укачу обратно в Ревель, а там служба навалится и все забудется.

– Ой ли? Я тебя знаю.

– А коли знаешь, так помалкивай. Пойдем-ка лучше спать, а то меня что-то штормит.

Так произошла первая встреча Адриана Ивановича и Ольги Васильевны. Ничего, кажется, не предвещало продолжения каких-либо отношений между ними, но жизнь штука непредсказуемая и порой выдает самые неожиданные сюжеты.

Теперь, спустя почти полтора года, Адриан Иванович стоял, не замечая ничего, и, как в тот летний день в Либаве, видел только ее. Ему хотелось подойти к ней, сказать что-нибудь ободряющее, проявить сочувствие, но ноги двумя вековыми стволами намертво приросли к земле. Георгиевский кавалер оробел. Так бы он и не подошел к вдове, если бы не все тот же Дудоров, который в числе прочих присутствовал на похоронах.

Когда скорбная церемония закончилась, Дудоров взялся сопровождать Ольгу Васильевну. Он аккуратно вел ее под локоть, тихо что-то говоря, и как бы невзначай подвел вдову к Непенину.

На того напал столбняк, он не мог вымолвить и слова, и тут Дудоров очень выразительно посмотрел на своего приятеля.

– Добрый день, Ольга Васильевна, господи, какой он добрый, извините, ради бога. Я только хотел выразить соболезнование вам. Это не только ваше, это наше общее горе. Мы все сделаем, чтобы покарать, чтобы жертва не была напрасной, даю слово офицера. Всегда готов помочь вам лично, я сейчас все больше на берегу по службе, здесь, в Ревеле. Располагайте мной, как вам будет угодно. Буду искренне рад оказать содействие в любом вопросе, – сбивчиво говорил Непенин, зачем-то теребя свою бороду.

– Спасибо вам за участие, Адриан Иванович, но я уезжаю к сестре в Гельсингфорс, а потом, скорее всего, останусь жить у родных в Петрограде.

– Да, конечно, сейчас надо быть с близкими, это поможет как-то пережить, – с еще большим волнением сказал Непенин.

– Но вы, если будете в Гельсингфорсе, заходите, буду рада вас видеть. А сейчас, извините, мне надо идти.

– Всенепременно, Ольга Васильевна, ежели будет оказия в Гельсингфорс, зайду, – не сдерживая коварно прорвавшейся улыбки, ответствовал Адриан Иванович.

И снова обстоятельства их встречи, а затем скорый отъезд молодой вдовы делали их отношения, да и просто возможные контакты совсем призрачными. К тому же теперь была война, и начальнику Службы связи стало совсем не до романов.

1914 год. Октябрь. Копенгаген

Лартинг и Барле явились на встречу с Безкровным за полчаса до назначенного времени. Лартинг прошел к заранее заказанному столику в самом дальнем углу и стал осматриваться.
Страница 12 из 13

Небольшой ресторанный зал был заполнен где-то наполовину. Никаких подозрительных личностей Лартинг не обнаружил. В свою очередь Барле снаружи наблюдал за входом. Наконец, появился молодой человек, подходящий под описание Безкровного. Барле задержался еще на какое-то время. По всей видимости, за русским никто не шел.

Вскоре вся троица была в сборе.

– Добрый вечер, господин Безкровный, – начал встречу Лартинг.

– Здравствуйте, господа, – несколько привставая, сказал молодой офицер.

– Вы еще каблуками щелкните. Сядьте, – цыкнул на него Лартинг. – Для вас я Барон, мой визави Серж Барле. Вы же в разговорах с нами станете представляться как… – осекся Лартинг. – Вы, кстати, по-датски говорите?

– Да, и довольно сносно.

– Наверняка с акцентом. Другие языки знаете?

– Французский.

– Прекрасно, отныне в разговорах с нами и другими агентами вы станете представляться, скажем, как Мишель Коста, на скандинава вы еще более не похожи, чем на француза или швейцарца.

– Хорошо.

– Встреча наша происходит главным образом ради того, чтобы мы знали друг друга в лицо. Это лучше любых паролей. Далее, чтобы вы понимали. Вы переданы в мое распоряжение. Связь у нас будет односторонняя. Думаю, что Сташевский вам все уже объяснил.

– Точно так.

– По оперативным вопросам будете контактировать с моим помощником, господином Барле. О методах и средствах связи договоритесь между собой сами. И еще: вы оба в Дании недавно, я вам в двух словах расскажу о менталитете местного народонаселения. В большинстве своем это довольно открытые и радушные люди, не чуждые ничего человеческого. Немцев они недолюбливают и не прочь подзаработать, работая против них. Поэтому вербовать их легко и приятно. Однако запомните один раз и навсегда: они так же легко могут сдать вас с потрохами, и вовсе не потому, что датчанам свойственно предательство. Нет. Они патологически не могут держать язык за зубами и хранить тайны. Вот уж где воистину все тайное становится явным, так это в Датском королевстве. Так что будьте бдительны, крайне скупо выдавайте информацию о себе, а лучше совсем не выдавайте. На этом все. Засим разрешите откланяться, а вы отужинайте, господа. В этом заведении неплохая кухня, по датским меркам, конечно.

На этом Лартинг покинул своих агентов, практически не дав им произнести ни слова. Безкровный находился под глубочайшим впечатлением от энергии своего нового шефа.

– Да-с, – только и произнес он.

– Впечатлились? Таков наш Барон. Паровой локомотив.

– Вы давно с ним знакомы?

– Более десяти лет. А он все такой же. Поверьте, работать под началом такого профессионала – большая удача. Сколько мы с ним всего прошли, роман написать можно, и не один. Однако, бог с ним, с романом, давайте договоримся, как будем контактировать с вами.

– Давайте.

Глава шестая

Секреты вдали от берегов

1914 год. Октябрь. Ревель

Ночь на двадцать пятое октября 1914 года выдалась отчаянно дождливой, но почти безветренной. Закутанные в непромокаемые черные плащи с капюшонами, почти невидимые на фоне окружающей темноты и низвергающихся потоков воды на борт миноносца «Пограничник» взошли несколько морских офицеров. Как только прибыл последний из ожидавшихся гостей, корабль отвалил от причальной стенки и направился в открытое море. В кают-компании миноносца собрались: начальник Особого делопроизводства Морского генерального штаба капитан второго ранга Михаил Иосифович Дунин-Барковский, начальник воздушного района Службы связи капитан второго ранга Борис Петрович Дудоров, радиотелеграфный флагманский офицер старший лейтенант Иван Иванович Ренгартен, начальник Службы связи капитан первого ранга Адриан Иванович Непенин, начальник оперативного штаба командующего морскими силами Балтийского моря капитан второго ранга Александр Васильевич Колчак, за принимающего хозяина был сам командующий силами Балтийского моря адмирал Николай Оттович фон Эссен.

– Добрый вечер, господа, – с улыбкой поприветствовал присутствующих адмирал. Небольшого роста, живой, Эссен, как всегда, искрил заразительной энергией. – Да-с, погода неважнецкая. Все продрогли и промокли, но морякам ли привыкать? Сейчас подадут чаю и коньяку, и приступим, не откладывая. Прошу вас, Александр Васильевич, ведите нашу встречу.

Предваряя недоуменные взгляды, Эссен пояснил.

– Я понимаю, господа офицеры, что это несколько против наших правил и совещание должен вести старший по званию, то есть я, но у меня второй день саднит горло, так что передаю бразды правления Александру Васильевичу. К тому же львиная доля забот по подготовке данного совещания легла на его плечи.

Так, в обстановке строжайшей секретности, в море, вдали от лишних глаз, без секретарей и протоколов началось это важнейшее совещание.

Колчак поднялся, сухощавый, довольно высокий, выглядел он по-аристократически безупречно. Александр Васильевич оглядел присутствующих и начал собрание весьма серьезным тоном.

– Господа, сегодня мы собрались, для того чтобы рассмотреть вопросы организации работы разведки флота в период начавшихся военных действий. Не стоит говорить о том значении, какое имеет разведывательная информация в сложившихся обстоятельствах, на которые накладывается и то, что противник имеет явный численный и во многом качественный перевес в силах и средствах. Попрошу высказывать свои соображения четко, без лишних сентенций. Начнем с вас, Михаил Иосифович. Начальник ОД доложит о состоянии дел в агентурной разведке. Пожалуйста, можно не вставать.

Колчак сел.

– Господа, – несколько откашлявшись, начал Дунин-Барковский, – на сегодняшний день нашими основными представителями в странах северной Европы являются военно-морские агенты в Швеции, Норвегии и Дании Сташевский и Безкровный. Этим офицерам, конечно, недостает опыта, поскольку изначально должность морского агента не подразумевает шпионажа в полном понимании этого слова. По крайней мере, это не основная задача. Однако им удалось не без помощи нашего глубоко законспирированного резидента, работающего под псевдонимом Барон, наладить сеть наблюдательных пунктов по побережью указанных стран. Кроме того, наблюдение за кораблями противника ведется с нескольких рыболовецких судов. Завербован и дает сведения один из сотрудников германского посольства в Дании, а также один из технических специалистов на базе в Киле, но тем не менее хочу с определенностью сказать, что ожидать большого потока оперативных данных через нашу агентуру не приходится, и этому есть несколько причин.

Первая: завербованные наблюдатели зачастую работают не только на нас, но и на противную сторону, к тому же в большинстве своем эти люди далеки от флота, плохо разбираются в кораблях и вообще ведут себя крайне непрофессионально. Вторая: германская контрразведка работает весьма активно и эффективно, буквально запрудив своими агентами северную Европу. По некоторым данным, только в Дании обретается порядка тысячи агентов. Кроме того, немцы взяли под жесткий контроль телеграфную связь не только в Германии, но и в других странах, особенно в Швеции. Шведы вообще
Страница 13 из 13

попустительствуют действиям немецкой контрразведки на своей территории, политическая элита Швеции относится к России откровенно враждебно, посему антироссийская пропаганда ведется на уровне самых высоких политических кругов Стокгольма. В результате действий немецкой агентуры, а чаще по собственной глупости провалы наших агентов случаются все чаще и чаще. Третья и главная – это сам процесс передачи агентурных сообщений. Несмотря на все вышеперечисленные трудности, мы способны выдавать и выдаем достаточно ценные разведданные. Но они катастрофически устаревают, пока добираются до Морского генерального штаба. Судите сами, передача данных осуществляется в три этапа, то есть от наблюдателя к передатчику, от того к резиденту и далее в МГШ, только на последнем из них мы, и то не всегда, имеем возможность передавать радиограммы. Причем на каждом из этих этапов требуется расшифровать и вновь закодировать сообщение. Как иллюстрация того, к чему приводит такая неспешность, есть ярчайший отрицательный пример. Четырнадцатого октября погиб крейсер «Паллада». Как мы все знаем, он был атакован германской субмариной. От нашего агента одиннадцатого октября ушло сообщение о выходе из базы нескольких лодок. Так вот получили мы его ровно на следующий день после инцидента с «Палладой». А шестнадцатого октября немецкие газеты уже вышли со статьями «о великой победе „U?26“».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vadim-hitrov/agenturno-h-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.