Режим чтения
Скачать книгу

Вечная философия читать онлайн - Олдос Хаксли

Вечная философия

Олдос Леонард Хаксли

Новая философия

«Вечная философия» – блестящее исследование духовного наследия всех мировых религий. В основе этой книги – канонические тексты, шедевры философской мысли и мировой литературы.

Олдос Хаксли

Вечная философия

Об авторе

Олдос Хаксли (1894 – 1963) – известный английский писатель, философ, литератор, автор знаменитой антиутопии «О дивный новый мир», а также многих романов, философских трактатов, рассказов, стихов и критических эссе.

Введение

Philisophia Perennis. Автор этого меткого выражения – Лейбниц, но само явление – метафизика, которое признает существование божественной реальности, лежащей в основе всех вещей, жизней и разумов, психология, которая видит душу как нечто подобное или даже тождественное божественной реальности, этика, которая считает конечной целью человечества постижение имманентной и трансцендентной Основы всего мироздания, – существует повсеместно с незапамятных времен. Зачаточные формы Вечной философии можно найти в традиционных преданиях примитивных народов по всему миру, а в полностью оформленном виде она присутствует в каждой религии. Первое письменное упоминание об этом Высшем Общем Факторе всех прошлых и будущих религий можно найти в тексте, созданном более двух с половиной тысяч лет назад, и с тех пор к этой неиссякаемой теме обращались снова и снова, с точки зрения всех религиозных традиций, на всех основных европейских и азиатских языках. На страницах этой книги я свел выдержки из писаний, выбранных в первую очередь из-за их значимости, поскольку они ярко иллюстрируют тот или иной аспект общей системы Вечной философии, но еще и потому, что это необычайно красивые и запоминающиеся тексты. Главы книги состоят из этих цитат моих комментариев, с помощью которых я привожу те или иные примеры, создаю общую канву, развиваю ту или иную мысль или делаю пояснения там, где это необходимо.

Знание – функция существования. Когда в существовании знающего происходит перемена, соответствующая качественная и количественная перемена происходит и в знании. Например, существование ребенка через развитие и воспитание преображается в существование взрослого человека, и один из результатов этой перемены – радикальное преображение способов познания и количества предметов знания. Когда индивид взрослеет, его знание становится более систематическим и концептуальным по форме, а фактическое, утилитарное содержание данного знания возрастает. Но за эти преимущества приходится расплачиваться определенным ухудшением способности к непосредственному восприятию, притуплением или даже полной потерей интуиции. Или рассмотрим перемену, которую ученый производит механически с помощью своих инструментов. С помощью спектроскопа и шестидесятидюймового отражателя астроном обретает сверхъестественное зрение, и, как и следует ожидать, знание этого сверхчеловека будет качественно и количественно значительно отличаться от знания, доступного тому, кто смотрит на звезды простыми человеческими глазами.

Но на знание влияют не только перемены в психологическом или интеллектуальном состоянии знающего. То, что мы знаем, зависит также от того, как мы, будучи существами, наделенными моралью, создаем себя сами. «Практика, – говорил Уильям Джеймс, – может изменить наш теоретический горизонт двояким образом: привести в новые миры и наделить новыми силами. Знание, которое нам никогда не обрести в нынешнем нашем состоянии, может стать доступным, если мы с помощью морали получим силы и жизнь более высокого порядка». Или, более лаконично, «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». И ту же мысль выражал поэт-суфий, Джалаладдин Руми: «Любовь – астролябия божественных тайн».

Повторюсь, книга – антология Вечной философии, однако в ней очень мало цитируются профессиональные писатели, и, хотя она посвящена философии, в ней почти нет изречений профессиональных философов. Причина очень проста. Главный предмет Вечной философии – единая, божественная реальность, присущая многообразному миру вещей, жизней и разумов. Но природа этой единой реальности такова, что постичь ее мгновенно и непосредственно могут лишь те, кто соблюдает определенные условия, кто чист сердцем и нищ духом. Почему? Мы не знаем. Это один из тех фактов, которые мы должны просто принять, нравятся они нам или нет, какими бы невероятными и неправдоподобными они ни были. В нашей повседневной жизни у нас не возникает сомнений, что вода состоит из водорода и кислорода, и все же если мы произведем над ней определенные суровые процедуры, природа ее составляющих станет очевидна. Точно так же в повседневной жизни у нас нет поводов предполагать, что среднестатистический человеческий разум содержит в себе нечто подобное или даже идентичное реальности, присущей многообразному миру, и все же, если произвести над ним определенные суровые процедуры, божественная составляющая, хотя бы отчасти заключенная в нем, станет очевидной не только самому разуму, но и, отраженная во внешнем поведении, другим разумам. Только проводя физические эксперименты, мы можем обнаружить сокровенную природу материи и ее потенциала. И только проводя психологические и моральные эксперименты, мы можем обнаружить сокровенную природу разума и его потенциальные возможности. При обычных обстоятельствах в обычной чувственной жизни эти потенциальные возможности остаются в спящем, непроявленном состоянии. Если мы хотим осознать их, то должны выполнять определенные условия и подчиняться определенным правилам, легитимность которых была доказана на опыте.

Что касается профессиональных философов и писателей, судя по свидетельствам, лишь немногие из них приложили много усилий, чтобы выполнить необходимые условия непосредственного духовного постижения. Когда поэты или метафизики говорят о главном предмете Вечной философии, они обычно опираются не на личный опыт. Но в любую эпоху жили люди, решавшие выполнить условия, необходимые для достижения этого непосредственного знания на личном опыте. Некоторые из них оставили записи о реальности, которую они познали, и потому получили возможность соотнести в единой системе мышления это переживание и факты остального своего опыта. Таких людей, рассказывающих о Вечной философии на основании личного опыта, обычно называли «святыми», «пророками», «мудрецами» или «просветленными». И именно к ним, а не к профессиональным философам и писателям я обратился, имея логичные основания предполагать, что они знают, о чем говорят.

В Индии существует два вида писаний: шрути, или вдохновенные писания, которые авторитетны сами по себе, поскольку основываются на непосредственном осознании абсолютной реальности, и смрити, которые основаны на шрути и из них черпают авторитетность. «Шрути, – пишет Шанкара, – основаны на прямом восприятии. Смрити подобны прологу, ибо, как и пролог, основываются на авторитете ином, нежели свой собственный». Эта книга – антология отрывков из шрути и смрити различных эпох и народов, сопровождаемых пояснительными комментариями. К сожалению, мы так хорошо знакомы с текстами, традиционно почитаемыми как святыни, что впадаем в своего
Страница 2 из 23

рода нечувствительность, ступор духа, внутреннюю глухоту к священным словам. Поэтому, когда мне нужно было проиллюстрировать доктрины Вечной философии в западном изложении, я почти всегда обращался к иным источникам, нежели Библия. Христианские смрити, откуда я брал цитаты, основаны на шрути канонических писаний, но обладают тем огромным преимуществом, что они менее известны, а потому более выразительны и, так сказать, более слышимы. Более того, многие из этих смрити – труды настоящих святых, которые выполняли необходимые условия и потому на личном опыте знали, о чем говорят. Следовательно, эти труды можно рассматривать как вдохновенные и самодостаточные шрути, порой более обоснованные, чем многие тексты, включенные в библейский канон.

В последние годы предпринимался ряд попыток разработать систему эмпирической теологии. Но несмотря на проницательность и интеллект таких писателей, как Сорли, Оман и Теннант, на этом поприще они добились успеха лишь отчасти. Даже у лучших авторов эмпирическая теология получается не слишком убедительной. Причина, как мне кажется, кроется в том, что теологи-эмпирики сосредоточили практически все свое внимание исключительно на опыте тех, кого более ранние теологи называли «необращенными» – то есть на опыте людей, выполнявших далеко не все условия обретения духовного знания. Но за две или три тысячи лет религиозной истории неоднократно заново подтверждался неоспоримый факт, что абсолютную реальность могут ясно и непосредственно осознать лишь люди, преисполненные любовью, чистые сердцем и нищие духом. В свете этого неудивительно, что теология, основанная на опыте хороших, но обычных, необращенных людей, столь неубедительна. Такая эмпирическая теология – то же самое, что эмпирическая астрономия, основанная на наблюдениях невооруженным глазом. Можно без всякого телескопа разглядеть размытое пятнышко в созвездии Ориона и на этом основании выстроить несомненно внушительную космологическую теорию. Но никакие теории, какими бы гениальными они ни являлись, не смогут поведать нам о небесных телах этой и других галактик столько, сколько мы сможем узнать через непосредственное восприятие при помощи телескопа, камер и спектроскопа. Подобным образом никакие теории о тех смутных очертаниях, которые мы можем мельком углядеть в обычном, «необращенном» существовании, не расскажут о божественной реальности столько, сколько можно воспринять разумом, подготовленным с помощью отрешения, любви к ближнему и смирения.

Естественные науки эмпиричны, но они не сводятся к опыту людей в их обычном, никак не измененном состоянии. Почему теологи-эмпирики считают, что должны ставить себя в заведомо невыгодное положение – одному Богу известно. И конечно, пока весь эмпирический опыт остается в рамках этих слишком человеческих ограничений, эмпирические теологи обречены на то, чтобы лучшие их усилия выглядели нелепыми. Из того материала, который они отобрали для изучения, даже самый одаренный человек может извлечь лишь ряд предположений или в лучшем случае правдоподобных вероятностей. Самоочевидная определенность прямого восприятия по законам мироустройства доступна лишь тем, кто вооружен «астролябией божественных тайн». Если человек не мудрец и не святой, то лучшее, что он может сделать в области метафизики, – изучить труды святых и мудрецов, тех, кто, выйдя за пределы простого человеческого существования, смог обрести качественно и количественно больше, чем просто человеческое знание.

Глава 1

То есть ты

Вечную философию можно начать исследовать либо с нижней части – с практики и морали, либо с верхушки – с рассмотрения метафизических истин, либо, наконец, с середины – исследуя то средоточие, где сходятся разум и материя, действие и мысль – в психологии человека.

Нижние врата предпочли наставники-практики – люди, которые, подобно Будде, не любили абстрактных рассуждений, но считали, что главная их цель – погасить бушующее в человеческих сердцах пламя алчности, ненависти и страсти. Через верхние врата входят те, чье призвание – мыслить и рассуждать, – прирожденные философы и богословы. Средние врата – для адептов так называемой духовной религии: индийских созерцателей, мусульман-суфиев, католических мистиков позднего Средневековья и таких протестантов, как Денк, Франк, Кастеллио, Эверард, Джон Смит, первые квакеры и Уильям Ло.

Именно через этот вход – просто потому, что он центральный, – мы и ступим на путь к основной сути данного исследования. Психология Вечной философии берет начало в метафизике, и из нее логически проистекает определенный образ жизни и этическая система. Начав в центральной точке, мы сможем легко направлять исследование ее доктрин в любую сторону.

В данном разделе мы сосредоточимся всего на одной характерной черте этой традиционной психологии. Это самая важная черта, на ней особенно горячо настаивали все последователи Вечной философии, – и, стоит добавить, к психологии она имеет меньше всего отношения. Дело в том, что доктрина, примеры которой мы приведем в этом разделе, относится скорее не к психологии, но к аутологии – науке, изучающей не индивидуальное «я», но вечное «Я». Оно существует в глубине отдельных, индивидуальных «я» и идентично или по меньшей мере подобно божественной Основе.

Это учение основано на непосредственном опыте тех, кто соблюдал необходимые условия для обретения такого знания, и наиболее кратко его можно выразить на санскрите, фразой «тат твам аси» – «То есть ты». Атман, имманентное вечное Я, представляет одно целое с Брахманом, Абсолютной первоосновой всего сущего, и конечная цель любого человека – постичь это самостоятельно, открыть, Кто он такой.

Чем больше Бога во всех вещах, тем больше Его вне их. Чем больше Он внутри, тем больше Он вовне.

    Экхарт

Только трансцендентное, совершенно иное, может быть имманентно предмету, не становясь при этом им. Вечная философия учит, что желательно и даже необходимо знать духовную Основу вещей не только в своей душе, но и во внешнем мире, и за пределами мира и души, в трансцендентном ином – «на небесах».

Бог вездесущ, однако тебе Он предстает лишь в самых глубинных и сокровенных уголках твоей души. Природные ощущения не могут содержать в себе Бога или связать тебя с Ним, нет, внутренние способности – понимание, воля и память – могут лишь стремиться к Богу, но не могут быть Его пристанищем в тебе. Но существует твое самое сокровенное, тот корень, из которого произрастают эти способности, как линии исходят из центра или как ветки произрастают из ствола дерева. Это сокровенное называется центром, дном или основанием души. Это сокровенное – единство, вечность, то, что я едва не назвал безграничностью твоей души, ибо оно столь бесконечно, что ничто не может дать ему насыщения или покоя, кроме безграничности Бога.

    Уильям Ло

Этот отрывок, казалось бы, противоречит сказанному выше, однако это противоречие мнимое. Бог внутри и Бог вовне – два абстрактных понятия, их можно воспринять на уровне понимания и выразить словами. Но факты, к которым относятся данные понятия, можно осознать либо испытать на себе лишь в «самых глубинных и сокровенных уголках
Страница 3 из 23

души». И это в равной мере относится и к Богу внутри, и к Богу вовне. Но хотя два абстрактных понятия должны воплощаться, если представить это в терминах пространства, в одном и том же месте, сущностная природа постижения Бога внутри качественно отличается от природы постижения Бога вовне, и обе они, в свою очередь, отличны от природы постижения Основы, пребывающей одновременно внутри и вовне – в качестве Я того, кто воспринимает, и в то же время, как сказано в Бхагавад-Гите, в качестве «Того, кто пронизывает всю Вселенную».

Став учеником в двенадцать лет, Шветакету вернулся двадцати четырех лет, изучив все веды, самодовольный, мнящий себя ученым, гордый. Отец сказал ему: «Шветакету, дорогой, раз ты столь самодоволен, мнишь себя ученым и горд, то спросил ли ты о том наставлении, благодаря которому неуслышанное становится услышанным, незамеченное – замеченным, неузнанное – узнанным?»

– Что же это за наставление, почтенный?

– Подобно тому, дорогой, как по одному комку глины узнается все сделанное из глины, ибо всякое видоизменение – лишь имя, основанное на словах, действительное же – глина – таково, дорогой, и это наставление.

– Поистине, те почтенные не знали этого, – сказал Шветакету, – ибо если бы они знали, то неужели не сказали бы мне? Поведай же мне об этом, почтенный.

– Хорошо, дорогой, – сказал отец. […] Принеси сюда плод ньягродхи.

– Вот он, почтенный.

– Разломи его.

– Он разломан, почтенный.

– Что ты видишь в нем?

– Эти маленькие семена, почтенный.

– Разломай же одно из них.

– Оно разломлено, почтенный.

– Что ты видишь в нем?

– Ничего, почтенный.

И он сказал ему: «Поистине, дорогой, вот – тонкая [сущность], которую ты не воспринимаешь; поистине, дорогой, благодаря этой тонкой [сущности] существует эта большая ньягродха. Верь этому, дорогой. И эта тонкая [сущность] – основа всего существующего, То – действительное, То – Атман. Ты – одно с Тем, Шветакету!»

– Учи меня дальше, почтенный!

– Хорошо, дорогой, – сказал он. – Положи эту соль в воду и приди ко мне утром.

И тот так и сделал.

Отец сказал ему: «Принеси-ка ту соль, которую ты вечером положил в воду».

И, поискав, он не нашел соли, ибо она растворилась.

Отец сказал: «Попробуй-ка эту воду сверху – какая она?»

– Соленая.

– Попробуй со дна – какая она?

– Соленая.

– Попробуй с середины – какая она?

– Соленая.

– Оставь ее и приблизься ко мне.

И тот так и сделал и сказал: «Она все время одинакова».

Отец сказал ему: «Поистине, дорогой, ты не воспринимаешь здесь Сущего, но здесь оно и есть. И эта тонкая сущность – основа всего существующего, То – действительное, То – Атман. Ты – одно с Тем, Шветакету!»

    Из Чхандогья-упанишады

Человек, желающий познать «То», с которым едино «ты», может выбрать один из трех путей на свое усмотрение. Он может начать с того, что заглянет в глубины своего собственного личного «ты» и, «умирая для себя» – своего разума, своих желаний, своих чувств, – в итоге постигнет Себя, Царствие Небесное внутри себя. Или же начать с тех «ты», что существуют вне его, и попытаться постичь их сущностное единство с Богом и то, как через Бога они едины друг с другом и со своей собственной сущностью. Или, наконец (и это, несомненно, лучший путь), он может пытаться подойти к конечному Тому и изнутри, и снаружи, через опыт постигая Бога одновременно как первоначало его собственного «ты» и как начало всех прочих «ты», одушевленных и неодушевленных. Полностью просвещенный человек знает, как знает это Уильям Ло, что «Бог предстает в самых глубинных и сокровенных уголках души», но в то же время он – один из тех, кто, по словам Плотина

созерцает все вещи, но не те, что подвержены рождению и тлену, а те, сущность которых вечна и неизменна, притом созерцают все прочее в самих же себе.

Это происходит потому, что в этом умопостигаемом мире все прозрачно и нет ни тени, ни чего-либо такого, что препятствовало бы созерцанию; все сущности как бы насквозь все проникают своим взором, и все видят всех. Свет тут со всех сторон, так что каждая сущность и в себе самой, и в каждой другой имеет перед собой и видит все прочее. Каждая из них везде, каждая есть все, и все заключается в каждой.

Из этого весьма смутного ощущения единства, которое есть основа и первопричина всей множественности, берет свое начало философия. И не одна только философия, но также и естественные науки. Наука, как говорил Мейерсон, – это сведение множеств к тождествам. Предугадывая Единое во множестве и за его пределами, мы ощущаем, что любое сведение многообразия к единству по природе своей правдоподобно.

Философия Упанишад была развита и обогащена авторами Бхагавад-Гиты и наконец полностью систематизирована в девятом веке нашей эры Шанкарой. Учение Шанкары (объединяющее в себе теорию и практику, что свойственно всем учениям Вечной философии) изложено в его проверенном практикой трактате Вивека-Чудамани («Бриллиант в короне Различения»). Все следующие отрывки взяты из этого замечательно краткого и простого произведения.

Что пронизывает всю вселенную, но что не пронизано ничем, что наделяет все вещи сиянием, но что все вещи не могут заставить сиять, – это То (Атман).

Природа единой реальности должна быть познана лично, чистым духовным восприятием, а не глазами мудреца. Так, форму луны можно постичь лишь собственными глазами. Как можно познать ее через других?

Кто, как не Атман, может избавить от оков невежества, страстей и себялюбивых поступков?

Освобождения можно достичь, лишь осознав, что индивидуальный дух и вселенский Дух суть одно. Его нельзя достичь ни йогой (физическими упражнениями), ни санхъей (умозрительной философией), ни совершением религиозных церемоний, ни простым учением…

Болезнь излечивают, не произнося название лекарства, но принимая само лекарство. Освобождение обретают, не повторяя слово «Брахман», но ощутив его самолично.

Атман – это свидетель индивидуального разума и его действий. Это абсолютное знание.

Мудр тот, кто понимает, что сущность Брахмана и Атмана – Чистая Осознанность и что они суть одно. Единство Брахмана и Атмана подтверждается в сотнях священных текстов.

В Брахмане нет касты, веры, семьи и происхождения. У Брахмана нет ни имени, ни формы, Брахман за пределами достоинств и изъянов, времени, пространства и объектов чувственного восприятия. Таков Брахман, а «То есть ты». Медитируй над этой истиной в своем сознании.

Высший, невыразимый словами Брахман может тем не менее быть познан взором чистого света. Чистая, абсолютная и вечная реальность – таков Брахман, и «То есть ты». Медитируй над этой истиной в своем сознании.

Брахман един, но он – причина множества. Нет другой причины. И все же Брахман независим от законов причинности. Таков Брахман, и «То есть ты». Медитируй над этой истиной в своем сознании.

Истину Брахмана можно постичь умом. Но даже в тех, кто постиг, стремление к личной отчужденности укоренилось глубоко и прочно, ибо оно существует с незапамятных времен. Оно порождает представление «Я деятель, я тот, кто переживает». Это представление – причина привязанности к условному существованию, к рождению и смерти. Избавиться от него можно лишь истово стараясь жить в постоянном единении с Брахманом.
Страница 4 из 23

Мудрецы называют уничтожение этого представления и стремления к личной отчужденности Избавлением.

Из-за невежества мы отождествляем себя с телом, со своим «я», с чувствами и со всем другим, что не Атман. Тот мудр, кто в служении Атману преодолеет это невежество.

Если человек следует пути мира, пути плоти или пути традиции (то есть верит в религиозные обряды и в букву писаний, как будто те сами по себе святы), ему не постичь реальность.

Мудрецы говорят, что троичный путь подобен железной цепи, сковывающей ноги того, кто хочет бежать из тюрьмы этого мира. Кто избавится от этой цепи, обретет Спасение.

    Шанкара

B даоских толкованиях Вечной философии проявляется не менее горячая, чем в Упанишадах, Гите и работах Шанкары, вера в универсальную имманентность трансцендентной духовной Основы всего сущего. Ниже приведен отрывок из одного из величайших классических произведений литературы Дао, Чжуан-цзы, большая часть которого, судя по всему, была написана на рубеже четвертого и третьего веков до н.э.

Не спрашивай, в чем Первопричина – в этом или в том, – она во всем сущем. Потому мы и называем ее верховной, всеобщей, вселенской. … Она предопределяет, что все вещи должны быть ограничены, она же – безгранична и бесконечна. Что же касается ее воплощения в реальности, Первопричина порождает смену фаз, не будучи этой сменой. Она основа всех причин и следствий, но Она не причина и не следствие. Она основа всех сгущений и растворений (рождения, смерти и перемены состояний), но Она не сгущение и не растворение. Все проистекает из Нее и находится под Ее влиянием. Она во всех вещах, но она не равна сущему, ибо не обособлена и не ограничена.

    Чжуан-цзы

От даосизма мы перейдем к Махаяна-буддизму Дальнего Востока, который был тесно связан с даосизмом, заимствуя и влияя, пока наконец эти два течения не слились воедино в учении дзен. Следующий отрывок взят из Ланкаватара-сутры, писания, которое основатель дзен-буддизма горячо рекомендовал своим первым ученикам.

Те, кто понапрасну рассуждает, не понимая истины, блуждают в чаще виджнян (различных форм относительного знания), беспорядочно мечутся, пытаясь оправдать свое представление о я-субстанции.

«Я», воплощенное в твоем сокровенном сознании, предстает в своей чистоте. Это Татхагата-гарбха (буквально – лоно Будды), которая недоступна тем, кто предается простому рассуждению.

Чистый по природе своей и свободный от конечности и бесконечности Вселенский разум – это неоскверненное Лоно Будды, неправильно постигаемое живыми существами.

    Ланкаватара-сутра

Одна Природа, совершенная и всепроникающая, протекает во всех природах,

Одна реальность, всеохватная, заключает в себе все реальности,

Одна Луна отражается везде, где есть водная гладь,

И все луны во всех водах содержатся в этой Луне,

Дхарма-тело (Абсолют) всех Будд входит в мое бытие,

И мое собственное бытие – в единстве с их бытием.

Внутренний свет превыше похвалы и порицания,

Он безграничен, подобно космосу,

И все же он даже здесь, внутри нас, всегда сохраняя свою полноту и безмятежность.

И только погнавшись за ним, ты утратишь его.

Его нельзя схватить, но нельзя и избавиться от него,

И ты не можешь сделать ни того ни другого, а он протекает своим чередом.

Ты безмолвен, когда он говорит. Молви слово – и он нем.

Великие врата любви открываются, и перед ними нет преград.

    Юнг-чи Та-ших

Я недостаточно подкован в этом вопросе, чтобы обсуждать различия между доктринами буддизма и индуизма, к тому же здесь это будет неуместно. Довольно будет отметить, что Будда, говоря о том, что люди по природе своей – не-Атманы, явно имел в виду индивидуальное «я», а не вселенское Я. Полемики-брахманисты, которых мы можем встретить в некоторых палийских текстах, даже не упоминают о ведантийской доктрине, определяющей, что Атман – это божественная сущность, а эго – не Атман. В отличие от Гаутамы они настаивают на том, что индивидуальная душа вечна и наделена материальной природой. «Как неразумный человек ищет пристанище музыки в теле лютни, так ищет он душу внутри скандх (материальных и психических сгустков, из которых состоит отдельная психофизическая личность)». О существовании Атмана, который един с Брахманом, как и о большинстве метафизических явлений, Будда говорить отказывается, утверждая, что подобные рассуждения не способствуют просвещению и духовному совершенствованию членов основанного им монашеского ордена и других ему подобных. Но несмотря на опасность, которую таит в себе метафизическое мышление, несмотря на то что, будучи наиболее серьезным и благородным из отвлечений, оно затягивает с наибольшей силой, это мышление неизбежно и в конечном счете необходимо. Даже последователи Хинаяны считали его великолепной убедительной системой космологических, этических и психологических знаний, а поздние последователи Махаяны развивали ее в соответствии с собственными религиозными практиками. Эта система была основана на постулатах строгого идеализма, и провозглашалось, что она не нуждается в идее Бога. Но философская теория не могла вместить в себя всю мораль и духовность, и авторам сутр Махаяны, вдохновлявшимся непосредственным опытом, пришлось призвать на помощь все свое мастерство, чтобы объяснить, почему Татхагата и Бодхисаттвы проявляют бесконечную любовь по отношению к существам, которых на самом деле нет. В то же время последователи Махаяны раздвинули границы субъективного идеализма, чтобы вместить в него Вселенский Разум, дополнили идею отсутствия души доктриной, по которой индивидуальный разум, очистившись, может стать одним целым с Вселенским Разумом или Лоном Будды. Они проповедовали отсутствие бога или богов, но в то же время утверждали, что имеющий реальное воплощение Вселенский Разум – это внутреннее сознание вечного Будды и что разум Будды – это «великое, полное сострадания сердце», которое жаждет освобождения каждого живого существа и простирает свою милость на каждого, кто приложит серьезные усилия, чтобы достичь конечной цели человеческой жизни. Словом, несмотря на пугающую лексику, лучшие из сутр Махаяны содержат истинную идею Вечной философии – идею, которая в некоторых аспектах (как мы увидим в главе «Бог в мире») получила здесь большую оформленность, чем в других философских системах.

В Индии, как и в Персии, мусульманское учение также обогатилось доктриной одновременной имманентности и трансцендентности Бога. В мусульманские практики были привнесены моральные наставления и «духовные упражнения», помогающие подготовить душу к постижению Бога и к приобщению к божественному. Важный исторический факт: святого поэта Кабира считают своим духовным союзником и мусульмане, и индуисты. Те, чьи цели находятся вне времени, всегда придерживаются мирной политики. Преследования и войны порождают те, кто идолизирует прошлое и будущее, кто ищет блаженства в ушедших днях или в утопических мечтаниях.

Узри во всех вещах Одно, второе лишь собьет тебя с пути.

    Кабир

Сама структура нашего языка подтверждает, что это глубинное понимание природы вещей и истоков добра и зла открыто не только святым. Ибо язык, как много десятилетий назад отметил Ричард
Страница 5 из 23

Тренч, зачастую «мудрее не только простого люда, но даже мудрейших его носителей. Порой он заключает в себе истину, когда-то широко известную, но ныне позабытую. В других случаях в нем живут ростки истины, которые нельзя разглядеть, но которые гениальные создатели языка угадали по счастливой случайности». Как важно, к примеру, что в индоевропейских языках, как отметил Дармстетер, корень, означающий «два», несет в себе отрицательную коннотацию! И греческая приставка -dys (как в слове dyspepsia – расстройство пищеварения), и латинская -dis (как в dishonorable – непорядочный) происходят от «duo», «два». Родственное им -bis придает негативный смысл таким современным французским словам, как be?vue («оплошность», дословно – «два взгляда»). Следы того самого второго, что «лишь собьет с пути», просматриваются и в словах «dubious» (англ. – сомнительный), «doubt» (англ. – сомнение) и Zweifel (нем. – сомнение): сомнение – это раздвоенность разума. У Беньяна также есть мистер Лицеприятный (англ. «Mr Facing-Both-Ways» – «Мистер Обращенный к обеим сторонам»), а в современном американском сленге есть понятие two-timers (англ. – «изменник», досл. – «два раза»). Наш язык в своей бессознательной мудрости незаметно подкрепляет тезисы мистиков и обнажает дурную природу всякого разделения. (Кстати, даже в самом этом слове: разделение, division – проявляет свою обманчивую натуру коварное число 2.)

Здесь следует отметить, что культ единства на уровне политики – это лишь идолопоклоннический эрзац, искусственный заменитель подлинной религии единства на личном и духовном уровнях. Тоталитарные режимы ищут оправдания своему существованию в философии политического монизма, в соответствии с которым государство – это Бог в земном мире, единение под гнетом божественного государства – спасение, а любые средства достижения этого единения, какой бы изобретательной жестокостью они ни отличались, верны и могут применяться без зазрения совести. На практике подобный политический монизм приводит к избытку привилегий и власти у меньшинства и подавлению большинства, к ропоту внутри государства и войнам за его пределами. Но избыток привилегий и власти – это непрерывное искушение гордыней, алчностью, тщеславием и жестокостью. Притеснения вызывают страх и зависть, а война порождает ненависть, страдания и отчаяние. Все эти негативные эмоции губительны для духовной жизни. Только чистые сердцем и бедные духом могут постичь Бога в единении. А потому попытки искусственно навязать обществу больше единства, чем готовы принять его члены, ведут к тому, что индивиды практически полностью теряют психологическую способность к единению с Богом или друг с другом.

Христиане и суфии, к чьим писаниям мы возвращаемся, взывают в основном к человеческому разуму и его божественной сущности.

Мое «я» есть Бог, и я не знаю другой себя, кроме себя в Боге.

    Св. Екатерина Генуэзская

В чем душа несхожа с Богом, в том она несхожа с собой.

    Св. Бернар

Я шел от Бога к Богу, пока они не возопили изнутри меня – Ты есть Я!

    Баязид из города Бистама

Заслуживают упоминания два случая из жизни этого суфийского святого.

Когда Баязида спросили, сколько ему лет, он ответил: «Четыре года».

Люди сказали: «Как это может быть?»

Он ответил: «Семьдесят лет я был отгорожен этим миром от Бога, но в течение последних четырех лет я видел Его. Время, когда человек отгорожен, не считается за жизнь».

В другой раз кто-то постучал в дверь святого и крикнул: «Есть ли здесь Баязид?» Баязид ответил: «Есть ли здесь кто-то, кроме Бога?»

Чтобы оценить душу, мы должны оценить ее Богом, ибо основа Бога и основа души суть одно и то же.

    Экхарт

Дух в своей чистой природной сущности обладает Богом, а Бог – духом.

    Рюйсбрюк

Ибо хотя она бесконечно погружается в божественную единосущность, она никогда не достигнет основания. Ибо сама сущность души в том, что она бессильна проникнуть в глубины своего Творца. И здесь уже нельзя говорить о душе, ибо она утратила свою природу в божественной единосущности. Она больше не зовется душой, но зовется неизмеримой сущностью.

    Экхарт

Познание и предмет познания суть одно. Недалекие люди воображают, будто узрят Бога, как если бы Он стоял там, а они здесь. Это не так. Бог и я, мы едины в знании.

    Экхарт

«И уже не я живу, но живет во мне Христос». Или, вероятно, было бы точнее использовать этот глагол как переходный и сказать: «И уже не я живу, но Логос проживает меня», – проживает, как проживает свою роль актер. В таком случае, конечно, актер всегда оказывается несоизмеримо выше своей роли. Когда дело касается реальной жизни, шекспировских персонажей не существует, а есть лишь аддисоновские катоны или – что случается чаще – гротескные мсье Пирришоны и тетушки Чарли, возомнившие себя Юлиями Цезарями и принцами Датскими. Однако милосердное Провидение позволяет каждому персонажу произнести свои мирские, неразумные реплики и преображает их сверхъестественным образом, будто божественный Гэррик.

О Господи, как так случилось в нашем бедном старом мире, что Ты столь велик, но никто не находит тебя, что Ты зовешь так громко, но никто не слышит Тебя, что Ты так близко, но никто не ощущает Твоего присутствия, что Ты отдаешь Себя всем, а никто не знает имени Твоего? Люди бегут от Тебя и говорят, что не могут Тебя найти, они отворачиваются от Тебя и говорят, что не видят Тебя, они закрывают уши и говорят, что не слышат Тебя.

    Ганс Денк

Между католическим мистицизмом четырнадцатого-пятнадцатого веков и квакерами семнадцатого века широкой пропастью зияют страшные для веры времена межконфессиональных войн и религиозных преследований. Но через этот разрыв проложили мостик те, кого Руфус Джоунс, автор единственного доступного на английском жизнеописания этих людей, назвал «духовными реформаторами». Денк, Франк, Кастеллио, Вайгель, Эверард, Кембриджские неоплатоники – вопреки жестокости и безумию того периода цепочка этих апостолов не прервалась. Истины, прописанные в Theologia Germanica – книге, которую Лютер, по его словам, любил очень сильно, но из которой, судя по его жизненному пути, вынес на удивление мало, – вновь провозглашались англичанами во время гражданской войны и под диктатурой Кромвелля. Мистическая традиция, увековеченная духовными реформаторами-протестантами, уже начала тускнеть, когда Джорджу Фоксу пришло его первое великое откровение и он через непосредственное переживание осознал, что

Каждый человек купается в Божественном свете Христа, и я видел, как этот свет пронизывает все, и что те, кто верил в него, были спасены от Проклятия, и узрели Свет Жизни, и стали его Детьми, и что те, кто ненавидел его и не верил в него, были им оставлены, хоть они и признавали Христа. Вот что я узрел в чистом Светлом Просвете, без всякой человеческой помощи, и я не знал, где найти его в Писании, но после, ища в Писании, я нашел его.

Второе поколение квакеров еще четче сформулировало доктрину внутреннего света. «Существует нечто, – писал Уильям Пенн, – что ближе нам, чем Писания, что ближе к нашему разуму – Слово в сердце, из которого рождаются Писания». А немногим позже Роберт Барклай предпринял попытку объяснить непосредственное переживание tat tvam asi в
Страница 6 из 23

понятиях августинской теологии, которую, разумеется, пришлось порядком подправить и видоизменить, чтобы она соответствовала фактам. В своих знаменитых сочинениях Барклай писал, что человек – это падшее существо, способное на добро лишь в том случае, если сольется воедино с Божественным светом. Этот Божественный свет есть Христос в душе человека, и он столь же вездесущ, как семена греха. Все люди, и варвары наравне с христианами, наделены Внутренним светом, даже если они ничего не знают о земной жизни Христа. Отпущение грехов уготовано тем, кто не отторгает внутреннего света и тем самым позволяет новой святости родиться внутри их.

Благости не нужно входить в душу, ибо она, неосознанная, уже там.

    Theologia Germanica

Когда Десять Тысяч вещей видятся в своем единстве, мы возвращаемся к Истоку и остаемся там, где мы и пребывали всегда.

    Сэнь Цзень

Как раз потому, что мы не знаем, Кто мы такие, оттого, что не сознаем Царство Небесное внутри нас самих, мы и ведем себя в целом глупо, зачастую безумно, порой преступно – то есть по-человечески. Чтобы достичь спасения, избавления и просветления, мы должны постичь добро, которое еще не осознаем, но которое уже внутри нас, вернуться к нашей вечной Основе и остаться там, где мы, сами того не зная, были все это время. Платон говорит о том же, когда пишет в «Государстве», что «способность понимания, как видно, гораздо более божественного происхождения; она никогда не теряет своей силы». А в «Театете» он отмечает (и на этой же мысли настаивают те, кто практикует духовную религию), что только став подобным Богу, можно познать Бога, а стать подобным Богу – значит, отождествить себя с божественным началом, которое на самом деле составляет нашу истинную природу, но о котором мы, обычно по собственному нежеланию, предпочитаем не знать.

Тот на пути к истине, кто постигает Бога через божественное, Свет через свет.

    Филон Александрийский

Филон был представителем эллинистического мистицизма и вырос, согласно исследованиям профессора Гудинафа, среди евреев времен рассеяния, между 200 г. до н.э. и 100 г. Давая Пятикнижию новое толкование через призму метафизической системы, происходящей из платонизма, неопифагоризма и стоицизма, Филон превратил полностью трансцендентного и почти антропоморфного, индивидуального старозаветного Бога в имманентно-трансцендентный Абсолютный Разум Вечной философии. Но даже ортодоксальные писцы и фарисеи этого судьбоносного века, который принес человечеству, помимо распространения доктрин Филона, первые ростки христианства и разрушение Иерусалимского Храма, даже законники делали весьма мистические заявления. Хиллел, великий раввин, чье учение о смирении и любви Господней и человеческой можно считать ранней, более примитивной версией евангельских проповедей, произнес, как показывают свидетельства, следующие слова, обращаясь к собравшимся во дворе Храма: «Если я здесь (говорит Иегова устами пророка), то все здесь. Если меня нет, то никого нет».

Возлюбленный – это все во всем, любящий лишь заслоняет Его.

Возлюбленный – это все живое, любящий мертв.

    Джалаладдин Руми

В душе есть сила, которая не касается плоти и времени; она истекает из духа, в духе пребывает и вся – дух. В ней зеленеет и цветет Бог в полной славе и радости, которую вкушает Сам в Себе. Там радость так сердечна, радость так велика, что она не может быть постигнута умом, не может быть выражена словами. Порой я говорил, что есть в душе крепость; иногда – что это свет, и иногда еще называл я это искоркой. Теперь говорю я, что это не «то» и не «это» и вообще не «что-либо». Это так же далеко от «того» и «этого», как небо от земли. Поэтому я определю это еще более благородным образом, чем раньше. Оно свободно от всех имен и ликов, свободно и чисто, как свободен и чист один Бог. И чисто в самом себе. Оно цельно и замкнуто в себе самом, как целен и замкнут в Себе Самом один лишь Бог. Так что выявить этого никаким образом нельзя.

    Экхарт

Упрощенные доктрины Вечной философии можно найти в системах мышления нецивилизованных, так называемых примитивных народов. Маори, например, считают, что каждое человеческое существо состоит из четырех элементов: божественного вечного начала, которое называют «тойора», личности, которая исчезает после смерти, призрака-тени или души, которая существует и после смерти, и, наконец, тела. Индейцы Оглала называют божественную составляющую «сикан», и она считается единой с «тон», божественной природы мира. Другие составляющие «я» – это «наги», то есть личность, и «нийя», живая душа. После смерти сикан воссоединяется с божественной Основой всех вещей, наги продолжает жить в призрачном мире физических явлений, а нийя растворяется в материальной вселенной.

Говоря о «примитивных» обществах двадцатого века, мы не можем полностью исключить возможность влияния некой высшей культуры или заимствования из нее. Следовательно, мы не имеем права из настоящего спорить с прошлым. Так как многие современные дикари придерживаются эзотерической монотеистической философии, причем этот монотеизм зачастую строится на принципе «То есть ты», мы не имеем права с ходу приписывать подобные взгляды людям палеолита или неолита.

Более закономерно и правильно делать заключения, которые можно вывести из наших познаний о нашей собственной физиологии и психологии. Нам по опыту известно, что человеческий разум способен на все – от слабоумия до квантовой теории, от «Майн Кампф» и садизма до святости Филипа Нери, от метафизики до кроссвордов, силовой политики и «Торжественной мессы». Мы также знаем, что человеческое сознание каким-то образом связано с мозгом человека, и у нас есть веские основания предполагать, что уже много тысяч лет в размере и составе человеческого мозга не происходило существенных изменений. Следовательно, представляется разумным предположить, что в далеком прошлом деятельность человеческого разума по разнообразию и качеству не уступала современной.

Неоспоримо, однако, что многие действия, которые сейчас производят некоторые человеческие сознания, в прошлом никакими сознаниями не производились. На то есть несколько очевидных причин. Определенные мысли практически невозможны без подходящего языка, порождающего соответствующую систему классификации. Там, где нет необходимых инструментов, соответствующие мысли не выражаются и вовсе не формируются. И это еще не все. Не всегда есть стимул к развитию определенных инструментов. В истории – и в доисторические времена – были периоды, когда люди, несмотря на наличие возможности, подолгу не желали обращать внимание на какой-нибудь вопрос, который их потомки впоследствии находили захватывающим. Например, у нас нет оснований предполагать, что в период с двенадцатого по тринадцатый век человеческий разум эволюционировал в той же степени, как, скажем, эволюционировала физическая структура лошадиного копыта за гораздо более долгое геологическое время. А произошло вот что: люди перевели внимание с одних аспектов реальности на другие. Результатом в числе прочего стало развитие естественных наук. Наше восприятие и понимание в значительной мере управляется нашей волей. Мы осознаем и
Страница 7 из 23

осмысляем те вещи, которые по тем или иным причинам хотим видеть и понимать. Там, где есть воля, всегда может действовать интеллект. Возможности человеческого разума практически безграничны. Что бы мы ни пожелали сделать – будь то единое восприятие Бога или создание самодвижущегося огнемета, – нам это под силу при условии, что желание достаточно сильно и не пропадает. Очевидно, что многое из того, на что обращают внимание современные люди, не представляло интереса для их предшественников. Следовательно, сами инструменты четкого и плодотворного осмысления этих вещей еще не были изобретены – не только в доисторические времена, но и на заре современности.

Нехватка подходящих слов и адекватной системы классификации, а также отсутствие сильного и устойчивого желания изобрести эти необходимые инструменты – вот две причины, по которым столь значительная часть почти безграничных возможностей человеческого разума так долго не реализовывалась. Еще одна по-своему не менее веская причина такова: чаще всего наиболее оригинально и плодотворно мыслят люди физически слабые и с крайне непрактичным складом ума. Из-за этого и из-за того, что чистая мысль – и аналитическая, и интегральная – всегда в той или иной степени признавалась весьма ценной, любое цивилизованное общество предоставляло и продолжает предоставлять мыслителям некоторую защиту от повседневных тягот и стрессов общественной жизни. Отшельничество, монастырь, колледж, академия и исследовательская лаборатория, чаша подаяний, пожертвования, патронаж и гранты на деньги налогоплательщиков – вот основные средства, которые использовались, чтобы уберечь эту редкую птицу – религиозного, философского, художественного или научного мыслителя. Многие примитивные сообщества живут в жестких условиях, и богатства у них не в избытке. Мыслитель, родившийся в таком сообществе, должен бороться за существование и социальное положение, не имея особой защиты. В результате в большинстве случаев он либо умирает молодым, либо слишком занят отчаянной борьбой за существование, чтобы уделять внимание чему-то еще. В таких случаях господствующей системой взглядов становится философия стойкого, деятельного экстраверта.

И это проливает некоторый свет – тусклый, надо признать, и лишь гипотетический – на проблему вечности в Вечной философии. В Индии священные тексты считались не откровениями, произошедшими в какой-то определенный момент в истории, но вечными доктринами, которые существовали всегда и будут существовать всегда, современные человеку или любому другому телесному или бестелесному живому существу. Подобную точку зрения высказывал Аристотель, который рассматривал фундаментальные религиозные доктрины как нечто вечное и нерушимое. Случались взлеты и падения, периоды (буквально «окружные пути» или циклы) прогресса и регресса, но всегда признавалось общее положение о существовании Бога как Первопричины вселенной, которая питается его божественностью. В свете того, что нам известно о доисторических людях (а познания наши в этой области сводятся лишь к нескольким зазубренным камням, живописи, рисункам и скульптурам), и того, что мы логически выводим из других, более подкрепленных доказательствами областей знания, что мы можем сказать об этих традиционных доктринах? Лично я считаю, что они могут соответствовать истине. Мы знаем, что прирожденные мыслители в области и аналитической, и интегральной мысли появлялись в документированной истории часто и в больших количествах. Потому у нас есть все основания предполагать, что они появлялись и в дописьменные времена. Очевидно, что многие из этих людей умирали молодыми или не имели возможности реализовать свои таланты. Но некоторые из них наверняка выживали. В этом контексте крайне значимо, что среди многих современных примитивных сообществ можно обнаружить две системы мышления – экзотерическую систему далекого от философии большинства и эзотерическую (часто монотеистическую, с верой в Бога не просто как в силу, но как в благодать и мудрость) систему инициированного меньшинства. Нет причин предполагать, что у древнего человека условия были более жестокими, чем у современных дикарей. Но если тот эзотерический монотеизм, который, похоже, характерен для прирожденных мыслителей, возможен в современных диких сообществах, большинство членов которых исповедуют политеистическую философию, судя по всему, характерную для человека действия, подобная эзотерическая доктрина могла существовать и в доисторических сообществах. Действительно, современные эзотерические учения, возможно, произошли от высших культур. Но по-прежнему важно, что, несмотря на происхождение, они имели значение для определенных членов примитивного общества и считались достаточно ценными, чтобы их бережно хранить. Мы уже увидели, что многие мысли невозможны без подходящей лексики и системы классификации. Однако фундаментальные идеи Вечной философии могут быть сформулированы при помощи очень простых слов, а переживания, к которым относятся эти идеи, могут – и должны – быть получены непосредственно и независимо от каких-либо слов. Странные откровения и богоявления случаются с очень маленькими детьми, на которых подобное переживание часто оставляет глубокий и неизгладимый след. У нас нет оснований предполагать, что то, что происходит сейчас с людьми с ограниченным словарным запасом, не могло происходить в далекой древности. В современном мире (как нам говорили Вон, Траэрн, Вордсворт и другие) дети обычно перерастают непосредственное осознание единой Основы всех вещей, ибо привычка к аналитическому мышлению губительна для непосредственного восприятия интегрального мышления и на психическом, и на духовном уровне. Психические практики могут быть и зачастую бывают главным препятствием на пути к истинной духовности. В сегодняшних примитивных обществах (как и предположительно в древности) много внимания уделяется психическому мышлению, и именно к этому предрасположено большинство членов этих сообществ. Но, быть может, некоторые люди преодолели психическое мышление и пришли к истинно духовному переживанию – так, как в современном индустриализованном сообществе некоторые люди преодолевают поглощенность материальными предметами и привычку к аналитическому мышлению и приходят к непосредственному переживанию и восприятию духовной Основы всех вещей.

Итак, мы очень кратко привели основания предполагать, что исторические традиции древнего Востока и нашей античности могут соответствовать истине. Любопытно отметить, что по меньшей мере один современный этнолог согласен с Аристотелем и ведантистами. «Традиционная этнология, – пишет доктор Пол Радин в своем труде «Примитивный человек как философ», – была всего лишь оголтелой и довольно слепой попыткой применить дарвиновскую теорию эволюции к социальным явлениям». И он добавляет, что «в этнологии не будет никакого прогресса, пока школяры раз и навсегда не избавятся от любопытного убеждения, будто у всего есть своя история, пока они не поймут, что определенные идеи и концепции абсолютны для человека как социального существа – так же как определенные
Страница 8 из 23

биологические реакции абсолютны для него как для существа биологического». К этим абсолютным концепциям, по мнению доктора Радина, относится монотеизм. Зачастую такой монотеизм – это всего лишь осознание, что миром правит темная непостижимая Сила. Но иногда это может быть что-то истинно этичное и духовное.

Характерная для девятнадцатого века мания рассматривать все через призму истории и пророческий утопизм заслоняла безвременные вечные явления даже от самых острых умов. И вот мы видим, как Т.Х. Грин пишет о мистическом единении так, будто это эволюционный процесс, хотя все указывает на то, что это состояние, которое человек всегда был способен постичь. «Животный организм, который имеет свою историю во времени, постепенно становится носителем вечного и абсолютного сознания, которое само по себе не имеет истории, а несет в себе лишь историю процесса, в ходе которого животный организм стал носителем этого знания». Но в действительности подлинное историческое развитие происходило лишь в периферийном знании. Не выждав определенное время, не развивая определенные навыки и не набрав достаточно информации, мы можем породить лишь несовершенное знание о материальном мире. Но непосредственное восприятие «вечного и абсолютного сознания», которое является основой материального мира, – это возможность, которую порой воплощают некоторые люди практически на любой стадии личного развития, с детства до старости, и на любом этапе развития общества.

Глава 2

Природа основы

Нашей отправной точкой была психологическая доктрина «То есть ты». Из этого естественным образом вырастает метафизический вопрос: что есть «То», с которым мы обнаруживаем свою идентичность?

На этот вопрос сформировавшаяся Вечная философия всегда и везде давала одинаковый ответ. Божественная Основа всего сущего – это духовный Абсолют, невыразимый в понятиях дискурсивной мысли, но (при определенных обстоятельствах) подвластный непосредственному восприятию и пониманию человеческого существа. Индуисты и христиане-мистики называли этот Абсолют – Богом-без-формы. Конечная цель человека, абсолютная причина его существования – постижение божественной Основы в единении с ней, – это знание, доступное только тем, кто готов «умереть для себя», чтобы как бы освободить внутри себя место для Бога. В любом поколении человечества лишь немногие достигнут конечной цели существования, но возможность прийти к знанию в единении будет в той или иной форме предоставляться постоянно, пока все живые существа не осознают, Кто они есть на самом деле.

У Абсолютной основы всего сущего есть личный аспект. Деятельность Брахмана – это ишвара, а ишвара проявляется в индуистской Троице и еще более опосредованно – в любом другом божестве и ангеле индуистского пантеона. Аналогично с этим для христианских мистиков непостижимый, лишенный признаков Бог являет себя в Троице личностей, в которых можно установить такие человеческие признаки, как великодушие, мудрость, милость и любовь, но в совершенно высшей степени.

Наконец, существует инкарнация Бога в человеческом существе, которое обладает теми же признаками, что и Бог-личность, но проявляет их в пределах границ, естественным образом наложенных пребыванием в материальном теле, в какой-то момент рожденном в мире. Для христиан существовала и по факту может существовать лишь одна такая божественная инкарнация, для индуистов их могло быть – и было – множество. В христианских странах, так же как и на Востоке, мыслители, исповедующие различные верования, считают эти инкарнации опытом, проживаемым снова и снова, – и даже напрямую воспринимают их в этом качестве. Христос всегда будет порождаться в душе Богом-отцом, а игры Кришны – это псевдоисторический символ той вечной истины психологии и метафизики, что относительно Бога индивидуальная душа всегда представляет собой женское, пассивное начало.

Махаяна-буддизм представляет те же метафизические доктрины через концепцию «Трех Тел» Будды – абсолютное Дхармакайя, или сущностное тело, или Сознание, или Ясный свет основы, Самбхогакайя, подобное Ишваре или антропоморфному Богу в иудаизме, христианстве и исламе, и, наконец, Нирманакайя, Явленное тело, в котором Логос воплощается в земном мире как живой Будда, историческая фигура.

В суфизме Аль-Хакк, Истина, судя по всему, считается пропастью божественности, лежащей в основе антропоморфного Аллаха, а Пророк происходит из истории и считается воплощением Логоса.

Некоторое представление о неисчерпаемом изобилии божественной природы можно получить, дословно проанализировав взывание, с которого начинается «Отче наш»: «Отче наш, Иже еси на небесех». Мы считаем Бога своим – чем-то столь же близким, как наше сознание и наша жизнь. Но, будучи имманентно нашим, Бог также трансцендентно воспринимается как человеческая фигура Отца, который любит тварей своих и который ждет любви и преданности взамен. «Отче наш, Иже еси» – рассмотрев этот глагол сам по себе, мы поймем, что имманентно-трансцендентный Бог есть в то же время имманентно-трансцендентное Единство, суть и основа всего сущего. И наконец, то, что Бог находится «на небесех», свидетельствует о том, что божественная природа отличается от природы существ, которым имманентен Бог, и несопоставима с ними. Вот почему мы можем обрести постижение Бога в единении лишь тогда, когда в какой-то мере станем подобны Богу, когда позволим прийти Царствию Божьему, обратив в него наше царствие тварей земных.

Богу можно поклоняться и постигать его в любом из проявлений. Но упорно поклоняться лишь одному проявлению, отстранившись от всех остальных, значит выкопать себе духовную могилу. Так, если мы будем постигать Бога, изначально настроившись воспринимать Его исключительно как антропоморфного, трансцендентального, всемогущего правителя мира, то рискуем оказаться в ловушке религии, состоящей лишь из обрядов, искупительных жертв (порой весьма жутких) и ритуального формализма. Это неизбежно, ведь если Бог – это далекий, недостижимый властелин, отдающий таинственные приказания, то для такого устройства вселенной нужна именно такая религия. Лучшее, что можно сказать в защиту ритуального формализма, – он улучшает поведение людей. Однако он практически никак не способствует перемене характера и вовсе никак – перемене в сознании.

Гораздо лучше обстоит дело, когда трансцендентный, всемогущий, антропоморфный Бог воспринимается еще и как любящий Отец. Искреннее поклонение такому Богу ведет к переменам в характере, а не только в поведении и в определенной мере влияет и на сознание. Но полная трансформация сознания – «просветление», «освобождение», «спасение» – достигается лишь тогда, когда Бога видят так, как показывает Его Вечная философия – имманентным, но и трансцендентным, надличностным, но и антропоморфным, – и когда религиозные практики соответствуют этой концепции.

Когда Бога видят лишь как имманентную сущность, на смену формализму и внешним обрядам приходит сосредоточенность на Внутреннем Свете. Тогда возникает угроза чрезмерной пассивности и антиномизма, частичного изменения сознания, которое бессмысленно и порой даже опасно, поскольку не
Страница 9 из 23

сопровождается переменой в характере, без которой полное, абсолютное и приносящее духовные плоды преображение сознания невозможно по умолчанию.

И наконец, можно воспринимать Бога исключительно как надличностное существо. Для многих людей такая концепция излишне «философична» и потому не предоставляет достаточного стимула, чтобы как-то служить своей вере на практике. А потому для них оно не представляет никакой ценности.

Конечно, было бы ошибкой полагать, что люди, поклоняющиеся одному проявлению Бога и отрицающие все прочие, неизбежно столкнутся со всеми вышеописанными трудностями. Если они не упорствуют в своих изначальных верованиях, если они с покорностью и рвением принимают то, что происходит с ними на пути веры, то Бог, одновременно трансцендентный и имманентный, антропоморфный и надличностный, может явиться им во всей Своей полноте. Тем не менее факт остается фактом: достичь цели проще, если нас не тормозят с самого начала ошибочные и неуместные верования в то, какой путь приведет к этой цели и какова ее природа.

Кто есть Бог? Лучший ответ, который я могу найти: Он – тот, кто Он есть. Ничто не опишет полнее ту вечность, которой Он является. Можно называть Бога добрым, великим, благословенным, мудрым или как-либо еще, но все это уже заключено в словах – Он есть.

    Св. Бернар

Цель любых слов – передать смысл предмета. Услышанные, они должны дать слушающему понимание этого смысла в соответствии с четырьмя категориями – субстанции, действия, свойства и отношения. Например, «корова» и «лошадь» принадлежат к категории субстанции. «Он готовит» или «он молится» – к категории действия. «Белый» и «черный» – к категории свойства. «Раполагать деньгами» или «иметь корову» – к категории отношения. Но нет такого класса, нет общего рода, к которому принадлежал бы Брахман. А потому его нельзя обозначить словами, которые, подобно слову «быть» в его первоначальном значении, обозначают категорию вещей. Нельзя его обозначить ни через категорию свойства, ибо он не имеет свойств, ни через категорию действия, ибо он бездействует – «в покое, без всякого действия», как говорится в Писании. Нельзя его обозначить и через категорию отношения, ибо у него «нет второго», и он не является предметом чего-либо, кроме самого себя. А потому его нельзя обозначить словом или понятием. Как говорится в Писании, он – Один, пред которым трепещут все миры.

    Шанкара

Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем, – мать всех вещей. Поэтому тот, кто свободен от страстей, видит чудесную тайну [дао], а кто имеет страсти, видит только его в конечной форме.

    Лао-цзы

Одно из величайших благ, дарованное душе в ее быстротечной жизни, – это способность четко видеть и глубоко ощущать, что она не способна постичь Бога. Таким образом, эти души в чем-то подобны святым на небесах, которые, зная Его совершенно, ясно ощущают, что Он бесконечно непостижим, ибо те, кто наделен менее четким видением, не осознают столь ясно, насколько Он за пределами нашего видения.

    Св. Хуан де ла Крус

Когда я вышел из Божественной сущности к множественности, все вокруг возопило: «Здесь Бог» (личный Творец). Но это не может дать мне блаженства, ибо теперь я ощущаю себя тварью. Но в мгновения прорыва я больше, чем все твари, я ни Бог, ни тварь, я то, чем был и чем останусь, ныне и впредь. В эти мгновения я получаю толчок, который возносит меня выше всех ангелов. Он столь обогащает меня, что мне уже не хватает Бога, ибо пока он лишь Бог в своих Божественных трудах. Ибо в этом прорыве я ощущаю, что Бог и я едины. В нем я то, что я есть. В нем нет ни роста, ни упадка. Ибо в нем я недвижимое, которое движет всем. Здесь человек заново обретает то, что он есть в вечности и чем всегда будет. Здесь Бог входит в душу.

    Экхарт

Божественная сущность все отдала Богу. Божественная сущность – нищая, голая и пустая – будто бы не существует, не обладает, не стремится, не желает, не трудится, не обретает. В Боге сокровище и невеста, Божественная сущность же – это пустота, как если бы ее не существовало.

    Экхарт

Чтобы понять нечто лежащее за пределами нашего непосредственного восприятия, нужно провести аналогию с чем-то доступным. Так, взаимосвязи между миром и Богом и между Богом и Божественной сущностью по крайней мере в какой-то степени аналогичны отношениям между телом (с его окружением) и психикой и между психикой и духом. В свете того, что мы знаем о втором – а знаем мы, к сожалению, не слишком много, – мы можем сформулировать представления о первом, которые будут хотя бы насколько-то соответствовать истине.

Разум может воздействовать на тело четыремя способами: подсознательно, через невероятно тонкую систему физиологического интеллекта, которую Дриш рассматривал как отдельную субстанцию, называемую «энтелехией»; сознательно, через намеренные добровольные действия; снова подсознательно, через реакцию физического организма на эмоциональные состояния, никак не связанные с органами и процессами, вызвавшими эту реакцию; и – сознательно или подсознательно – через определенные «сверхъестественные» проявления. Тело, в свою очередь, влияет на разум двумя путями – во-первых, телесно, во-вторых – в ходе «сверхъестественного» процесса, недавно изученного в лабораторных условиях и получившего название «психокинез». Подобным образом и разум может взаимодействовать с другими разумами: либо через посредника – заставляя тело предпринять физические действия, такие как речь и письмо, либо «сверхъестественно», напрямую, при помощи чтения мыслей, телепатии, экстрасенсорного восприятия.

Рассмотрим эти взаимодействия более подробно. В некоторых областях физиологический интеллект работает самостоятельно, когда управляет, например, непрерывным процессом дыхания или приспособления. В других сферах эти системы подчиняются разуму и сознанию – например, когда мы хотим совершить некое действие, но не можем достичь необходимого результата посредством самостоятельной работы мышц, желез, нервной и сердечно-сосудистой системы. Звукоподражание – казалось бы, простой акт – прекрасно демонстрирует всю необычайность действий, производимых физиологическим интеллектом. Что именно происходит, когда попугай (при помощи, не будем забывать, птичьих клюва, языка и горла) воспроизводит звуки, которые изначально произносятся человеческими губами, зубами, нёбом и голосовыми связками? Отвечая неким пока еще не постигнутым нами способом на желание разума воспроизвести некое событие из памяти или непосредственных переживаний, физиологический интеллект приводит в действие огромное количество мышц, координируя их работу столь искусно, что в результате копия практически неотличима от оригинала. Но если разум работает только на своем уровне, любая более или менее сложная задача приведет в замешательство разум не только попугая, но и самых одаренных из людей.

В качестве примера четвертого способа влияния разума на материю можно привести в пример известный феномен «нервной диспепсии». У некоторых людей симптомы нервной диспепсии
Страница 10 из 23

проявляются, когда сознание страдает от воздействия негативных эмоций, таких как страх, зависть, гнев или ненависть. Эти эмоции направлены на события или индивидов во внешнем окружении, но тем или иным образом они оказывают негативное влияние на физиологический интеллект, и это воздействие выливается в числе прочего в «нервную диспепсию». От туберкулеза до язвы желудка, от сердечных заболеваний до кариеса – у множества физических недугов удается проследить прямую связь с определенными нежелательными состояниями сознания. Справедливо и обратное: любой врач знает, что спокойный и жизнерадостный пациент поправляется лучше, чем беспокойный и подавленный.

И наконец, мы переходим к таким явлениям, как «исцеление верой» и левитация, – явлениям «сверхъестественно» странным, но тем не менее подтвержденным массой вещественных доказательств, которые нельзя сбрасывать со счетов. Как именно вера исцеляет хвори (будь то в Лурде или в кабинете гипнотизера) или как святой Иосиф Купертинский преодолел закон всемирного тяготения – мы не знаем. (Но не будем забывать, что нам известно ненамного больше о взаимодействии тела и разума в самых обычных повседневных действиях.) Также мы не можем сформировать четкое представление о принципах явления, которое профессор Райн назвал психокинезом. Тем не менее уже со всей определенностью установлено, что ментальное состояние определенных индивидов может повлиять на то, какая грань выпадет на брошенной игральной кости. А если психокинез можно продемонстрировать в лабораторных условиях и измерить статистическими методами, тогда, очевидно, все более неоспоримы становятся свидетельства очевидцев отдельных случаев прямого воздействия разума на материю не только в теле, но и за его пределами. То же относится и к экстрасенсорному восприятию. Очевидные его примеры регулярно можно наблюдать в обычной жизни. Но наука практически бессильна перед лицом каждого конкретного, отдельного случая. Объявляя несовершенство своих методов критерием истинности, ученые-догматики зачастую пытаются заклеймить все выходящее за пределы их скудных компетенций как нереальное и невозможное. Однако когда удается повторить опыт на экстрасенсорное восприятие в лабораторных условиях, объект теста переходит в сферу законов вероятности и обретает (но в каких горячих спорах!) определенную долю научного признания.

Вот краткое и весьма неточное изложение наиболее важных наших сведений о разуме в свете его способности влиять на материю. Исходя из этих скромных познаний, какие выводы мы можем сделать в отношении божественного предмета, о котором нам не известно практически ничего?

Во-первых, мы можем говорить о сотворении: если человеческий разум способен напрямую влиять на материю не только в теле, но и за его пределами, тогда божественный Разум, одновременно имманентный вселенной и трансцендентный, отчужденный от нее, вероятно, способен порождать формы из изначального хаоса бесформенной материи и, вероятно, даже силой мысли вызывать эти формы к существованию.

Существование вселенной, однажды созданной или овеществленной божественным Разумом, необходимо поддерживать. Согласно Декарту, необходимость постоянного воссоздания мира становится явной, «если только мы примем во внимание природу времени или продолжительность жизни вещей: ведь природа эта такова, что ее части не находятся между собой в отношении взаимной зависимости и никогда не существуют одновременно; притом же из того, что мы сейчас существуем, вовсе не следует, что мы будем существовать в следующий момент, если только какая-то причина, а именно та, что первоначально нас создала, не воспроизведет нас как бы заново, или, иначе говоря, если она нас не сохранит». Здесь мы сталкиваемся с космическим аналогом того физиологического интеллекта, который у людей и животных следит за тем, чтобы организм неусыпно выполнял свои функции. И действительно, физиологический интеллект можно со всеми основаниями считать особым аспектом вселенского воссоздающего Логоса. В китайской культуре так Дао проявляет себя на уровне живых организмов.

На тело человека влияет хорошее или плохое состояние его разума. По аналогии с этим можно считать, что этот мир, пусть и хронически больной, все же по-прежнему жив, потому что существует сердцевина всего божественного умиротворения и блага. А если во вселенной на психическом уровне существует другое, сверхчеловеческое сознание, которое одержимо идеями зла, эгоизма и бунта, возможно, на его счет можно отнести некоторые невероятно и чрезмерно жестокие проявления человеческого поведения.

Действия, на которые нас толкает наш разум, выполняются либо телом при помощи физиологического интеллекта, либо в исключительных случаях и в весьма ограниченной мере – сверхъестественными методами через психокинез. Точно так же физические события, которые желает претворить божественное Провидение, могут порождаться либо постоянно творящим Разумом, который поддерживает вселенную, – и в этом случае Провидение использует исключительно естественные средства, либо в исключительных случаях божественный Разум может непосредственно воздействовать на вселенную извне – и в этом случае механизмы действия Провидения и божественные дары будут считаться чудом. Подобным образом божественный Разум может предпочесть взаимодействовать со смертными разумами, либо воздействуя на мир людей и вещей так, что получатель божественного послания увидит в этом особое значение, либо посредством прямого контакта, в чем-то подобного телепатии.

Как сказал Экхарт, Бог, создавший и постоянно воссоздающий мир, «прибывает и убывает». Иными словами, Он хотя бы частично существует во времени. Бог-во-времени по своей природе может быть традиционным иудейским ветхозаветным Богом или ограниченным божеством вроде тех, о которых говорят теологи-философы нынешнего века, или же Он может быть Богом-в-развитии, который берет начало в бездуховной альфе и постепенно, сквозь миллиарды лет, движется к некой гипотетической омеге, все больше наполняясь божественностью. (Неизвестно, почему это движение происходит по направлению к большему и лучшему, а не к меньшему и худшему, вверх, а не вниз, или почему это скачкообразное движение вперед, а не бесконечный бег по кругу. Кажется, нет никаких причин, чтобы Бог, существующий в ограниченном времени, – Бог, который просто прибывает и не имеет опоры в вечности, – не был бы точно так же во власти времени, как любой индивидуальный разум, отделенный от духа. Бог прибывающий – это одновременно и Бог убывающий, и в конечном счете убывание может перевесить, и тогда итогом в развитии божества будет состояние худшее, чем в исходной точке.)

Основание, в котором берет начало многосущная и привязанная к времени душа, – это простая, безвременная осознанность. Очищая свое сердце и делая себя нищими духом, мы находим эту осознанность и становимся частью ее. В духе мы не только постигаем в единении божественную Основу, мы сами становимся этим постижением и осознанием.

Подобным образом Бог-во-времени имеет опору в бесконечном «сейчас» безвременной божественной Основы. Именно в этой Основе заключено
Страница 11 из 23

существование вещей, жизней и сознания. Через Бога они обретают воплощение, цель которого – вернуться в вечность Основы.

А тем временем заклинаю тебя вечной и несокрушимой истиной, душой моей заклинаю: осмысли, ухвати неслыханное. Бог и Божественная сущность так же различны, как небо и земля. Небо отстоит от земли на тысячу миль, и так же Божественная сущность отстоит от Бога. Бог прибывает и убывает. Всех благ желаю тем, кто внемлет этой проповеди. Но даже если бы не было здесь никого, я бы все равно проповедовал, пусть даже кружке для подаяний.

    Экхарт

Подобно святому Августину, Экхарт в какой-то степени оказался жертвой собственного литературного таланта. Le style c’est l’homme. Несомненно. Но верно и обратное. L’homme c’est le style. Обладая талантом писать каким-то определенным образом, мы в чем-то уподобляемся написанному. Мы меняемся, чтобы соответствовать особой форме собственного слога. Экхарт был одним из основоположников немецкой прозы, и, открыв в себе талант порождать убедительные речи, он оказался перед искушением принудить себя занять такое положение, чтобы в своих доктринах соответствовать собственным вдохновенным заявлениям. Из приведенного выше отрывка можно было бы заключить, что Экхарт презирал то, что ведантисты называют «низшим знанием» Брахмана не как Абсолютной Основы всех вещей, но как личностного Бога. В действительности же он, как и ведантисты, признавал низшее знание как знание истинное и считал поклонение личному Богу лучшей подготовкой к постижению в единении божественной Основы. Также следует помнить, что не имеющая признаков божественная основа Веданты, Махаяна-буддизма, христианского и суфийского мистицизма – это Основа всех качеств, присущих личному Богу и его инкарнациям. «Бог не благ, я благ», – писал Экхарт со своей обычной экспрессивной горячностью. На самом деле он имел в виду: «Я благ лишь по-человечески, Бог – это высшее благо. Божественная сущность просто есть, и ее «есть» («istigkeit» на родном немецком Экхарта) заключает благо, любовь, мудрость и все прочее в своей природе и основании». Следовательно, для последователя Вечной философии божественная Основа никогда не будет просто Абсолютом академической метафизики, но будет чем-то более чистым и совершенным, чем-то вызывающим большее благоговение, чем даже личный Бог или его человеческое воплощение – Существо, которому можно служить наиболее ревностно и которому необходимо (обретя постижение в единении, которое является конечной целью человека) поклоняться более горячо и неустанно, чем любому другому божеству, назначенному церковной властью.

Разум подсказывает, что есть различие и несходство между Богом и Божественной сущностью, между деятельностью и покоем. Плодоносная природа Лица всегда трудится в живом различении. Но простое Бытие Бога, согласно своей природе, – это вечный Покой Бога и всех его тварей.

    Рюйсбрук

В реальности, постигаемой мистиком, мы уже не можем говорить об Отце, Сыне и Святом Духе, ни о любой твари, но только о Бытии, в котором заключена самая суть Божественных Лиц. Там до нашего сотворения мы все пребывали в едином, ибо это – наша сверхсущность. Там Божественная сущность – это просто субстанция в покое.

    Рюйсбрук

Священный свет веры столь чист, что рядом с ним любой отдельный свет – это бельмо, и даже мысли о святых, о Святой Деве, даже видение Иисуса Христа в его человеческом облике – это помехи, заслоняющие Бога и Его чистоту.

    Олье

В устах ярого католика времен Контрреформации это утверждение может звучать дико. Однако не следует забывать, что Олье (который жил праведно и был одним из самых влиятельных вероучителей семнадцатого века) говорит здесь о состоянии сознания, в которое приходят лишь очень немногие. Людям на обыкновенном уровне существования он советовал другие формы знания. Так, одному из раскаявшихся грешников он посоветовал в отличие от святого Хуана де ла Крус и других сторонников чисто мистической теологии читать откровения святой Гертруды о воплощенных и даже физиологических ипостасях божественного. Олье, как и большинство духовных наставников, католических или индийских, считал безумием призывать к поклонению Богу-без-формы людей, которые способны понять только личные и воплощенные ипостаси божественной Основы. Это очень здравый подход, и мы имеем полное право придерживаться основанного на нем курса – с тем условием, что мы всегда отдаем себе отчет в том, что выбор этого пути может быть сопряжен с определенными рисками и духовными изъянами. Я приведу примеры и прокомментирую природу этих рисков и опасностей в другом разделе. Сейчас же достаточно будет процитировать предупреждение Филона: «Тот, кто мнит, что у Бога множество признаков и Он не един, оскорбляет не Бога, но себя».

Люби Бога не как Бога, не как Дух, не как лицо, не как образ, но как то, что он есть, – как чистое абсолютное Единое, очищенное от всякой двойственности, в котором мы должны вечно переходить из ничто в ничто.

    Экхарт

То, что Экхарт описывает как чистое Единое, абсолютный не-Бог, в котором мы должны переходить из ничто в ничто, в Махаяна-буддизме называется Чистым Светом Пустоты. Далее приведен отрывок из молитвы, которую тибетские священники читают над умирающими.

О сын благородной семьи, пришло твое время искать путь. Когда остановится твое дыхание, тебе явится то, что тебе уже показал твой учитель, что называют исходной яркостью первого бардо. Это абсолютная суть бытия; открытая и свободная, как пространство, светящаяся пустота; чистый обнаженный ум без центра и границ. Познавай же, пребывая в этом свете, а я тем временем буду вести тебя.

    Тибетская книга мертвых

Оглядываясь в прошлое, мы обнаруживаем в одной из самых ранних Упанишад классическое описание Абсолютного Единого как сверхсущностного Ничто.

Он определяется так: «Не это, не это». Он непостижим, ибо не постигается, неразрушим, ибо не разрушается, неприкрепляем, ибо не прикрепляется, не связан, не колеблется, не терпит зла. Имя ему, однако, «Реальность реальности». Это значит, что ощущения реальны, а Брахман – их реальность.

    Брахадараньяка-упанишада

Иными словами, существует иерархия реальностей. Многообразный мир, который мы воспринимаем в своей повседневной жизни, обладает той относительной реальностью, которая на своем уровне неоспорима. Но эта относительная реальность существует внутри и по причине абсолютной реальности, которую мы не можем даже надеяться описать из-за несоизмеримой чуждости ее вечной сущности, но которую способны испытать на собственном опыте.

Следующий отрывок имеет огромную историческую важность, поскольку трактаты «О мистическом богословии» и «О божественных именах», написанные в пятнадцатом веке человеком, который называл себя Дионисием Ареопагитом, стали мостом, который соединил средневековое христианство с неоплатонизмом и, опосредованно, с индийской метафизической философией и учением. В девятом веке Скотус Эригена перевел два этих трактата на латынь, и с этого момента их влияние на западную философию и религию стало повсеместным, глубоким и благотворным. Именно к авторитету Ареопагита взывали христианские апологеты
Страница 12 из 23

Вечной философии, когда им угрожали (а это случалось постоянно) те, кто превыше всего ставил ритуалы, легализм и церковную политику. А поскольку Дионисия в то время ошибочно считали одним из афинских учеников святого Павла, его авторитет был почти равен авторитету апостола, и потому в соответствии с католическими правилами игры его трудами не могли пренебречь даже те, для кого его книги сами по себе ничего не значили. Несмотря на их раздражающую эксцентричность, к последователям Дионисия приходилось относиться со снисхождением. А как только им разрешили свободно приносить духовные плоды, некоторые из них стали считаться настолько безоговорочно святыми, что даже главы испанской инквизиции не могли предать анафеме древо, дающее такие плоды.

Совершенные, неизменные и подлинные таинства Богословия открываются в пресветлом Мраке тайноводственного безмолвия, в котором при полнейшем отсутствии света, при совершенном отсутствии ощущений и видимости наш невосприимчивый к (духовному) просвещению разум озаряется ярчайшим светом, преисполняясь пречистым сиянием. Как горю я желанием достичь этого Мрака, дабы неведением и невидением узреть и познать Того, Кто превосходит созерцание и познание даже в невидении и в неведении! Ведь истинное познание, созерцание и сверхъестественное славословие Сверхъестественного – это именно неведение и невидение, достигаемое (постепенным) отстранением от всего сущего, наподобие того, как ваятели, вырубая из цельного камня статую и устраняя все лишнее, что застилало чистоту ее сокровенного лика, тем самым только выявляют ее утаенную даже от себя самой красоту. И полагаю, что при славословии Сверхъестественного отрицательные суждения предпочтительнее положительных, поскольку, утверждая что-либо о Нем, мы тем самым от самых высших свойств Его постепенно нисходим к познанию самых низших, тогда как отрицая мы восходим от самых низших к познанию самых изначальных; таким образом, мы отказываемся от всего сущего ради полного ведения того неведения, которое сокрыто во всем сущем от всех, кто хотел бы познать его, и ради созерцания того сверхъестественного Мрака, который сокрыт во всем сущем от тех, кто хотел бы узреть его.

    Дионисий Ареопагит

Мир, каким он видится с точки зрения здравого смысла, состоит из бесконечного количества последовательных и соединенных якобы случайным образом событий, включает в себя бесконечное количество отдельных, индивидуальных явлений, жизней и мыслей, которые складываются в космос, кажущийся нам упорядоченным. Человеческие языки были созданы для того, чтобы описывать и обсуждать вселенную с точки зрения здравого смысла и управлять ею.

Когда же нам по той или иной причине хочется воспринять мир не таким, каким он предстает с точки зрения здравого смысла, но единым и непрерывным, мы обнаруживаем, что традиционного синтаксиса и словарного запаса на это не хватает. Это побудило математиков создать радикально новую систему символов для этой конкретной цели. Но божественная Основа всего сущего – это не просто континуум, она существует вне времени и не только количественно, но и качественно отличается от миров, которые можно описать традиционными и математическими языками. Отсюда и появляются во всех толкованиях Вечной философии многочисленные парадоксы, преувеличения и даже то, что может порой показаться богохульством. Не изобрели еще Духовную арифметику, на языке которой мы могли бы внятно рассуждать о божественной Основе и о мире, созданном как ее воплощение. А потому сейчас мы должны быть терпимее к эксцентричной манере выражаться, свойственной тем, кто вынужден описывать одно мироустройство при помощи системы символов, адекватной явлениям совсем другого, крайне отличного от него мироустройства.

На данный момент в вопросе полностью адекватного словесного выражения Вечной философии существует абсолютно неразрешимая семантическая проблема. Это факт, который нужно постоянно держать в уме при чтении трудов на эту тему. Только при этом условии мы сможем хотя бы отдаленно понять, о чем идет речь. Рассмотрим, например, знакомые нам отрицательные определения трансцендентной и имманентной Основы сущего. В утверждениях таких, как у Экхарта, Бог отождествляется с абсолютным «ничто». И в определенном смысле это тождество верно, ибо Бог – это точно не «что-то». Как говорил Скотус Эригена, Бог не что, Он – То. Иными словами, Основа может быть означена как существующая там, но ее нельзя определить через какие-либо свойства. Это означает, что дискурсивное знание об Основе – это не просто, как любое другое умозаключение, опосредованное знание, отстоящее иногда довольно сильно от нашего непосредственного восприятия. Это знание – парадоксальное, и только таковым оно и может быть из-за самой сущности нашего языка и строя нашего мышления. Непосредственное постижение Основы может открыться лишь через единение, а единения можно достичь, лишь рассеяв себялюбивое эго, которое, словно барьер, отделяет «тебя» от «Того».

Глава 3

Личность, святость, божественное воплощение

В английском языке слова латинского происхождения обычно имеют оттенок интеллектуальной, моральной и эстетической «классичности» – оттенок, который обычно отсутствует в их англосаксонских эквивалентах. Так, слово «патерналистский» означает то же самое, что «отцовский», «интоксикация» – то же, что и «расстройство желудка», – но какие разные оттенки значения! А когда Шекспиру было нужно имя для комического персонажа, он выбрал «сэр Тоби Белч» (от англ. Belch – отрыжка), а не «шевалье Тобиас Эруктейшн» (от англ. Eructation – извержение).

В английском языке слово «личность» (англ. «per-sonality») имеет латинское происхождение, и его обертоны внушают уважение. В силу каких-то странных филологических причин англосаксонский эквивалент этого слова практически не используется. Что печально. Ибо если бы его использовали – использовали так же повсеместно, как слово «belch» используется вместо «eructation», – разве стали бы люди поднимать такую благоговейную шумиху вокруг того, что скрывается под этим определением, как в последнее время делают определенные англоязычные философы, моралисты и богословы? Personality, личность, как нас постоянно убеждают, – это высшая форма знакомой нам реальности. Но конечно, люди бы с куда большей осторожностью относились к этому утверждению, если бы вместо «personality» использовался его германский синоним «selfness», «самость». Ибо «самость», имея точно такое же значение, лишена возвышенных обертонов, свойственных слову «личность». Напротив, его основное значение сопровождается, так сказать, аккордовым диссонансом, как звук надтреснутого колокола. Ведь, как постоянно настаивали и продолжают настаивать все последователи Вечной философии, одержимое осознание своей обособленности и стремление к этой обособленности – это конечное и самое суровое препятствие на пути к постижению Бога в единении. Для них обособленность – это первородный грех, и умереть для своей самости, чувств, воли и интеллекта, – это совершенная, всеобъемлющая добродетель. Именно память об этих рассуждениях и порождает те неприятные оттенки, с которыми ассоциируется слово
Страница 13 из 23

«самость». Излишне благоприятные оттенки значения в слове «личность» связаны частично с упомянутым выше влиянием латинского происхождения, а частично с ассоциациями с тремя лицами святой Троицы. Но лица Троицы не имеют ничего общего с лицами из плоти и крови, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни, – точнее, ничего, если не считать неизбывного Святого Духа, с которым по задумке мы должны отождествлять себя, но который обычно игнорируем, предпочитая ему свою обособленную самость. То, что эта заслоняющая Бога и антидуховная самость получила то же имя, которое используется при описании Бога и Святого Духа, мягко говоря, неудачно. Вероятно, как и все подобные ошибки, она совершается пусть в какой-то мере подсознательно, но добровольно и преднамеренно. Мы любим свою самость, мы хотим, чтобы эта любовь была оправдана, а потому даем ей то же имя, которое богословы приписывают Отцу, Сыну и Святому Духу.

Но теперь ты спрашиваешь меня, как тебе искоренить это обнаженное осознание и ощущение собственного бытия. Быть может, ты мнишь, будто если искоренить его, то уйдут и все другие препятствия, и если ты мыслишь так, то мыслишь верно. Но на это я отвечу тебе вот что: без особой полной Божьей благодати, свободно дарованной Богом, и без полной и соответственной твоей способности эту благодать принять обнаженное осознание и ощущение себя искоренить невозможно. А сия способность есть не что иное, как сильное и глубокое страдание духа. Все люди страдают, но особенно те, кто осознает и ощущает свое существование. Все другие страдания по сравнению с этим – лишь детские забавы. Ибо тот истинно испытывает страдания, кто знает и ощущает не только кто он такой, но и само свое существование. А кто не испытывал сего страдания, пусть испытает, ибо, значит, еще не встречал он подлинного страдания. Сие страдание очищает душу не только от греха, но и от боли, заслуженной грехом, и учит душу обретать ту радость, которая освободит человека от осознания и ощущения своего существования. Сие страдание, если его подлинно обрести, преисполнено священного стремления, иначе человеку за всю жизнь было бы не снести и не вытерпеть его. Ибо если бы душа его не питалась каким-то образом его праведными трудами, не смог бы он снести ту боль, которую приносит ему осознание и ощущение своего существования. Ибо когда он будет обретать истинное осознание и ощущение своего Бога в чистоте духа (насколько оно возможно здесь) и ощутит, что не может сделать этого, ибо его осознание и ощущение заняты и наполнены зловонной глыбой его самого, которую он должен всегда ненавидеть, презирать и отвергать, будучи совершенным учеником Бога, получающим знания от Него самого на вершине совершенства, – тогда он обезумеет от страдания.

Каждая душа должна тем или иным образом ощутить в себе сие страдание и сие стремление настолько, насколько Бог пожелал учить своих духовных учеников по своей доброй воле и в соответствии с их телесными и душевными способностями, с их положением и состоянием, дабы настало время, когда они сольются с Богом в совершенном единении, какое могли обрести бы здесь, если бы Бог того пожелал.

    Облако Неведения

Какова же природа этой «зловонной глыбы» самости, или личности, о которой нужно так отчаянно жалеть и которую необходимо умертвить, чтобы достичь «истинного познания Бога в чистоте духа»? Самую ограниченную и уклончивую гипотезу выдвинул Юм. «Человечество, – говорит он, – это не более чем сплетение или скопление различных восприятий, которые сменяют друг друга с непостижимой быстротой и находятся в постоянном потоке движения». Это утверждение почти в точности отражает взгляды буддистов, чья доктрина Анатты заключается в отрицании любой вечной души, существующей за пределами потока восприятий и различных психофизических скандх (ярко перекликающихся с юмовскими «сплетениями»), которые составляют наиболее долговечные элементы личности. Юм и буддисты дают достаточно правдоподобное описание самости в действии, но они не объясняют, как или почему эти «сплетения» становятся таковыми. Самостоятельно ли объединяются атомы восприятия, из которых они состоят? А если так, то почему, или каким образом, и в какой форме непространственной вселенной? Ответить на эти вопросы логично в терминах Анатты так сложно, что мы вынуждены отказаться от нее и принять за отправную точку, что где-то за пределами потока и внутри сплетений существует некая вечная душа, посредством которой систематизируется весь полученный опыт и которая, в свою очередь, использует этот систематизированный опыт, чтобы стать отдельной уникальной личностью. Это философия традиционного индуизма, которая противоречит и теории буддизма, и почти всем европейским религиям и мыслителям со времен Аристотеля по наши дни. Но в то время как большинство современных мыслителей пытаются описать человеческую природу через дихотомию взаимодействующих между собой психики и тела или через неразделимое единство двух этих элементов в отдельных телесных самостях, все последователи Вечной философии в той или иной форме утверждают, что человек – это триединство, состоящее из тела, психики и духа. Самость, или личность, – продукт первых двух элементов. Третий элемент (этот quidquid inceratu, et increable, как назвал его Экхарт) схож с божественным Духом, который является Основой всего сущего, – или даже тождествен ему. Конечная цель человека, смысл его существования – это любить, постигать имманентную и трансцендентную Основу и становиться ее частью. И этого отождествления себя с духовным не-я можно достигнуть, только если «умереть» для своей самости и начать жить для духа.

Что бы могло начать отрицать свое «я», если бы не было в человеке чего-то отличного от этого «я»?

    Уильям Ло

Что такое человек? Это ангел, животное, пустота, мир, ничто, окруженное Богом, лишенное Бога, одаренное Богом, наполненное Богом, если оно того пожелает.

    Берюль

Отдельная тварная жизнь в отличие от жизни в единении с Богом – это всего лишь жизнь различных форм аппетита, голода и желания, и она не может быть ничем иным. Даже Сам Бог не может заставить творение быть в себе или в своей природе чем-то, кроме пустоты. Высшая форма тварной и природной жизни не может подняться выше этого, она может быть лишь пустым сосудом для праведности и не может быть праведной и счастливой жизнью иначе, чем через жизнь Бога в ней и в союзе с ней. И эта двоичная жизнь совершенно неизбежно должна сводиться воедино в каждом праведном, совершенном и счастливом создании.

    Уильям Ло

В Священных Писаниях говорится, что есть внешний человек и наряду с ним существует человек внутренний.

Вотчина внешнего человека – все, что зависит от души, но связано и объединено с плотью, а также совместные действия нескольких частей тела, таких как глаз, ухо, язык, рука и так далее.

Писание называет его старым человеком, человеком земным, внешней персоной, врагом, слугой.

Внутри нас – другой, внутренний человек, которого Писание описывает как нового человека, человека небесного, молодого, друга, аристократа.

    Экхарт

В нас семя Божье. Если садовник умен и трудолюбив, оно вырастет и поднимется к Богу, чье семя в
Страница 14 из 23

нас, и плоды его будут Божьей природой. Грушевое семя вырастает в грушу, орех вырастает в ореховое дерево, семя Божье вырастает в Бога.

    Экхарт

Мы наделены свободной волей и можем связывать свое существование либо исключительно с нашим «я» и его интересами, считая его независимым от Духа и трансцендентной божественной Основы (и в таком случае мы будем либо обреченно бездействовать, либо действовать жестоко), либо исключительно с божественным внутри нас (и в этом случае мы будем святыми), либо, наконец, со своим «я» в одни моменты и в одном контексте и с духовным не-я в другие моменты и в других контекстах (и тогда мы будем простыми людьми, слишком ориентированными на божественное, чтобы заблудиться окончательно, и слишком эгоистичными, чтобы достичь просветления и абсолютного спасения). Поскольку человеческую жажду можно полностью утолить лишь через постижение Бога в единении и поскольку психофизическая составляющая способна на огромное количество переживаний, мы вольны ассоциировать себя с практически безграничным количеством всевозможных объектов – с чревоугодническими наслаждениями, например, или с невоздержанным употреблением спиртного, или с чувственными пороками; с деньгами, властью и славой; с нашей семьей, которую мы рассматриваем как свою собственность или как продолжение и проекцию нас самих; с нашим имуществом, нашими увлечениями, нашими коллекциями; с нашими художественными или научными талантами; с какой-то определенной особенно дорогой нам областью знаний, с каким-то завораживающим «особым предметом»; с нашими профессиями, с нашими политическими партиями, с нашими религиями; с нашими болезнями и недугами; с нашими воспоминаниями об успехах и неудачах; с нашими надеждами, страхами, планами на будущее; и, наконец, с вечной реальностью, внутри которой и посредством которой существует все остальное. И конечно, мы вольны отождествлять себя с несколькими предметами – последовательно или одновременно. Отсюда и появляется потрясающе невероятное сочетание черт, создающих сложную личность. И потому человек может быть одновременно искуснейшим политиком и простаком, обманутым собственными речами, может питать пристрастие к выпивке и деньгам, и не менее сильное пристрастие к поэзии Джорджа Мередита, и к несовершеннолетним девочкам, и к своей матери, к скачкам, и детективам, и к благу своей страны – и одновременно с этим тихо бояться Геенны огненной, ненавидеть Спинозу и прилежно ходить в церковь каждое воскресенье. Человек, рожденный с одним психофизическим складом, будет стремиться отождествлять себя с одним набором увлечений и страстей, в то время как обладатель другого темперамента выберет для себя нечто совершенно иное. Но мы не обязаны идти на поводу у этих стремлений (которые могут быть необычайно сильными, если такими они были изначально заложены). Люди могут сопротивляться им и доказывают это на деле, могут отказаться идентифицировать себя с тем, что было бы для них очень легко и естественно. И они действительно так поступают и могут стать – и становятся – лучше, иногда при этом полностью преображаясь. В этом контексте короткая статья «Как ведут себя люди в кризис» (опубликованная в недавнем выпуске «Харпер мэгэзин») весьма показательна.

Молодой психиатр, который отвечал за медицинское наблюдение на пяти боевых миссиях Восьмой воздушной армии Англии, говорит, что в моменты сильного стресса и высокого уровня опасности люди реагируют одинаково, даже если их личностные качества сильно различаются. В ходе одной миссии, в которой он принимал участие, самолет «B-17» и его экипаж пострадали настолько сильно, что на выживание почти не было шансов. Он уже изучил личности членов экипажа «на земле» и обнаружил, что они представляют собой огромное разнообразие человеческих типов. Об их поведении в кризисной ситуации он писал следующее:

«Их реакции были поразительно схожи. Во время ожесточенного боя и в экстренных ситуациях, возникающих в его ходе, все они были тихи и точны при общении по внутренней связи и решительны в действии. Хвостовой стрелок, правый бортстрелок и штурман были тяжело ранены в бою, но все трое продолжали выполнять свои обязанности эффективно и без остановок. Все бремя экстренной ситуации легло на пилота, инженера и башенного стрелка, и все они действовали быстро, умело, эффективно, не растрачивая попусту движений. Бремя принятия решений во время и особенно после боя оставалось в основном на пилоте и во вторичных вопросах на втором пилоте и бомбардире. Решения, принимаемые быстро и осмотрительно, выполнялись безоговорочно и приводили к отличным результатам. В период, когда катастрофа могла произойти в любой момент, альтернативные планы действия составлялись четко и исключительно с ориентацией на безопасность всего экипажа. Все в тот момент были немногословны, ненавязчиво бодры и готовы ко всему. На протяжении всего времени ни разу экипажем не овладевали паралич, паника, спутанность мыслей, никто не принимал предвзятых или ошибочных решений, никто не пытался думать только о себе.

Из их поведения в тот момент никак нельзя было предположить, что вот этот человек отличался эмоциональной неустойчивостью, а тот был тихим, застенчивым, погруженным в себя мужчиной. Все они сохраняли внешнее спокойствие, ясность мысли, стремительность действий.

Такое поведение типично для членов команды, которые по своему опыту знают, что такое страх, и потому могут использовать его физиологические эффекты, не отвлекаясь на них; для людей, которые хорошо подготовлены, а потому могут четко управлять своими действиями, и которые верят в единую команду на уровне более высоком, чем просто личностный».

Таким образом, мы видим, что в момент кризиса каждый из этих молодых людей забыл свою собственную личность, выстроенную из унаследованных и приобретенных в процессе взросления свойств, что человек сопротивлялся непреодолимому обычно стремлению отождествлять себя с сиюминутной атмосферой, со своими личными желаниями и так далее – и что все они придерживались одинаковой, удивительно синхронной и заслуживающей восхищения линии поведения. Словно кризис и боевая подготовка к кризисным ситуациям подняли их над их различными личностями на единый, более высокий уровень.

Иногда самого по себе кризиса, без какой-либо предварительной подготовки, достаточно для того, чтобы человек забыл свое привычное «я» и стал на определенное время чем-то совершенно иным. Так, под влиянием стихийного бедствия совершенно неожиданно люди могут стать героями, мучениками, самоотверженными борцами за благо других. Очень часто подобные результаты дает близость смерти. Например, Сэмуэль Джонсон почти всю жизнь вел себя определенным образом, но в ходе своей последней болезни совершенно изменил свое поведение. Завораживающе сложная личность, которой восхищались шесть поколений поклонников Босуэлла, – образованный, неотесанный чревоугодник, добросердечный здоровяк, суеверный интеллектуал, убежденный христианин-фетишист, смелый человек, который панически боялся смерти, – умирая, он стал простым, искренним, полностью сосредоточенным на Боге человеком.

Как ни парадоксально,
Страница 15 из 23

многим людям проще быть самоотверженными во время кризиса, чем когда жизнь идет своим чередом и ничто не нарушает покоя. Когда все спокойно, ничто не заставляет нас забыть о нашем драгоценном «я», и ничто (кроме нашей собственной воли к смирению и познанию Бога) не отвлекает наши умы от всех развлечений, с которыми мы хотим отождествляться, мы вольны сколько угодно упиваться своей личностью. И как мы ею упиваемся! Именно из-за этого все духовные наставники так подчеркивают важность мелочей.

Бог требует от нас добросовестного исполнения мельчайшего пустяка, который нам предписан Богом, а не истового стремления к вещам, к которым нас не призывали.

    Св. Франциск Сальский

Нет в мире человека, который не мог бы без трудностей достичь самого выдающегося совершенства, с любовью выполняя простые и неприметные обязанности.

    Жан-Пьер де Коссад

Некоторые люди судят о ценности благих дел только по их естественным свойствам или по их сложности, отдавая предпочтение выдающемуся и сияющему. Сии люди забывают, что христианские добродетели, вдохновленные Богом, должны рассматриваться с точки зрения благодати, а не природы. Почетность и сложность благого поступка, несомненно, влияют на то, что по сути является его добавочной ценностью, но вся сущностная ценность происходит только от любви.

    Жан-Пьер Камю (цит. св. Франциска Сальского)

Свят тот, кто знает, что каждая секунда нашей жизни – это кризис, ибо каждую секунду мы встаем перед важнейшим выбором: между путем, который ведет к смерти и духовному мраку, и путем, который ведет к свету и жизни, между сугубо временными интересами и вечным порядком, между нашей личной волей или волей условной проекции нашей личности – и волей Бога. Чтобы быть готовым к экстренным ситуациям в этой жизни, святой проходит соответствующую психофизическую подготовку так же, как ее проходят солдаты. Но в то время как цели военной подготовки ограничены и очень просты, а именно – воспитать в человеке храбрость, трезвость мысли и способность эффективно работать в команде, чтобы убивать других людей, с которыми у них лично нет никаких распрей, – цели духовной подготовки гораздо менее узкоспециальны. Первая цель – привести человека в состояние, в котором он, устранив все затмевающие Бога препятствия между собой и реальностью, сможет постоянно осознавать божественную Основу себя и всех вещей. Вторая цель, служащая для достижения первой, – это принимать все, даже самые тривиальные моменты повседневной жизни без злобы, жадности, самонадеянности или добровольного невежества, но всегда только с любовью и пониманием. Поскольку задачи такой подготовки безграничны – ведь для того, кто любит Бога, любое мгновение – это мгновение кризиса, – духовная подготовка несравненно тяжелее и требовательнее, чем военная муштра. Хороших солдат много, святых – мало.

Мы увидели, что в критических ситуациях специально подготовленные солдаты обычно забывают о своих врожденных и приобретенных особенностях, с которыми обычно отождествляют свое существование, и, выходя за пределы своего «я», ведут себя определенным образом – неизменно лучше, чем на личностном уровне. Сказанное о солдатах можно отнести и к святым, но с одним важным отличием: в то время как военная муштра готовит быть самоотверженными только в определенных, очень особенных обстоятельствах и по отношению только к определенной категории людей, цель духовной подготовки – научить людей быть самоотверженными в любой жизненной ситуации. Это и не может быть иначе, ибо все, что мы делаем и будем делать, зависит в конечном счете от того, как мы видим Природу Вещей. Философия, которая рационализирует силовую политику и оправдывает войну и военную подготовку, – это всегда (независимо от религии, которой официально придерживаются политики и военные) чудовищно далекая от реальности доктрина национального, расового или идеологического идолопоклонничества, неизбежным итогом которого становится идея «расы господ» и «дикарей с бранью на устах».

Жизнеописания святых недвусмысленно показывают, что духовная подготовка приводит к выходу за пределы личностного не только в особых боевых условиях, но в любых обстоятельствах, с любыми существами, позволяя святому «возлюбить врага своего» или, если он буддист, даже не признавать существования своих врагов, но относиться ко всем живым существам – и к людям, и к животным – с равным состраданием и беспристрастной доброжелательностью. Те, кто победил и пришел к постижению Бога в единении, начинали свой путь из самых разных точек. Кто-то был мужчиной, кто-то – женщиной, кто-то рожден деятелем, кто-то – мыслителем. Не найти среди них двух людей, наделенных одинаковым темпераментом или одинаковой физической конституцией; моральная, материальная и интеллектуальная обстановка, в которой они вели свою жизнь, была у каждого своя, совершенно отличная. Тем не менее в своей святости, в своем приобщении к Богу и знании, которое делает их «совершенными, как совершенен Отец их небесный», они потрясающе похожи. Их действия одинаково бескорыстны, и их постоянно вспоминают, так что в каждое мгновение они знают, кто они и какова их истинная связь с вселенной и ее духовной Основой. Даже о самых простых, заурядных людях можно сказать, что имя им – Легион, а уж тем более о необычайно сложных личностях, которые отождествляют себя с широким спектром различных настроений, стремлений и мнений. Святые же, напротив, никогда не бывают двоедушными или нерешительными, они всегда едины и, как бы могуч ни был их интеллект, в корне просты. Многогранность Легиона уступила место однонаправленности ума – не порочной нацеленности, строящейся на честолюбии, или корысти, или жажде власти и славы, даже не одной из более благородных, но все же слишком человечных нацеленностей на искусство, учение и науку, которые являются самоцелью, и на высшую, над-человеческую однонаправленность, которая становится самой сутью тех душ, которые сознательно и последовательно движутся к конечной цели человека, к постижению вечной реальности. В одном из текстов Палийского канона есть притча о брахмане Дрона, который, увидев Благословенного, сидящего у подножия дерева, спросил его: «Ты дэва?» А Всевышний ответил: «Нет». – «Ты гандхарва?» – «Нет». «Ты якша?» – «Нет». «Ты человек?» – «Я не человек». Когда брахман спросил, кто же он такой, Благословенный ответил: «Злые влияния, желания, не-уничтожение которых индивидуализировало бы меня в дэву, грандхарву, якшу или человека, я полностью искоренил. Знай потому, что я Будда».

Здесь можно мимоходом отметить, что только те, кто обладает однонаправленностью ума, могут поклоняться одному Богу. В теории монотеизм может быть принят любым человеком, имя которому – Легион. Но когда нужно перейти от теории к практике, от дискурсивного знания к непосредственному соприкосновению с единым Богом, монотеизм может существовать лишь там, где есть цельность сердца. Знание – в знающем, и свойства его зависят от свойств знающего. Если психике знающего присуща множественность, то вселенная, которую он познает на основании личного опыта, будет политеистичной. Будда отказывался делать какие-либо изречения
Страница 16 из 23

об абсолютной божественной реальности. Все, о чем он говорил, – это нирвана, переживание, доступное только тем, кто отличается полным самоотречением и однонаправленностью. То же переживание другие называли единением с Брахманом, с Аль-Хакком, с имманентной и трансцендентной божественной Основой. Строго придерживаясь в этом вопросе позиции операционалиста, Будда говорил только о духовном переживании, а не о метафизической сущности, которую богословы других религий, а также более позднего буддизма считали объектом и (поскольку, по размышлении, знающий, познаваемое и знание суть одно) в то же время субъектом и сущностью этого переживания.

Неразумные люди, которые произносят цветистые речи, прельстясь буквой Вед, говорят, что нет ничего выше этого.

Исполненные желаний, стремящиеся к небесам и действующие ради хорошего перерождения – они совершают различные ритуалы для обретения наслаждения и власти.

Те, кто сильно привязан к наслаждению и власти или чей ум увлечен этим, не обретут устойчивого сосредоточения разума на Боге.

    Бхагавад-Гита

Среди образованных людей и работников умственного труда жития святых сейчас не пользуются большой популярностью. Это и неудивительно. Образованные и наделенные деятельным умом люди питают неутолимую тягу к новому, к разнообразию и к развлечениям. Но святые, какими бы внушительными ни были их таланты и какой бы деятельностью они ни занимались, неустанно сосредоточены только на одном предмете – на духовной реальности и на средствах, с помощью которых они и их собратья могут прийти к познанию реальности в единении. Что же касается их деятельности, то она столь же монотонно однообразна, как и их мысли, ибо при любых обстоятельствах они проявляют самоотверженность, терпение и неустанную любовь к ближнему. А потому неудивительно, что жизнеописания этих мужчин и женщин пылятся на полках. На каждого хорошо образованного человека, который знает что-то об Уильяме Ло, приходится две или три сотни людей, которые читали о жизни его более юных современников в описании Босуэлла. Почему? Потому что, пока смертельная болезнь не приковала Джонсона к постели, его личность была завораживающе многогранна, в то время как Ло, при всех его превосходных талантах, был почти абсурдно прост и прямодушен. Легионы предпочитают читать о Легионах. И именно по этой причине во всем многообразии эпических саг, драм и романов почти не сыщешь образов истинных, всецело преданных Богу святых.

Мой друг, надейся на Него, пока ты жив, знай Его, пока жив, постигай, пока жив, ибо в жизни пребывает спасение.

Если ты не разбил оков, пока жил, как надеяться на спасение в смерти?

Это лишь пустой сон – что душа воссоединится с Ним, потому что она отошла от тела.

Если найти Его сейчас, найдешь его потом, если нет – лишь останешься прозябать в Городе Смерти.

    Кабир

Эта фигура в форме солнца (это описание украшенной гравюрами обложки первого издания «Правила совершенства») символизирует волю Божью. Лица вокруг солнца олицетворяют души, живущие в божественной воле. Эти лица расположены тремя концентрическими кругами, символизирующими три ступени божественной воли. Первая, внешняя ступень, обозначает души в деятельной жизни, вторая – души в созерцательной жизни, третья – души в высшей жизни. Рядом с первым кругом множество инструментов, таких как щипцы и молотки, обозначающие деятельную жизнь. Но рядом со вторым кругом мы не изобразили ничего, чтобы показать, что это в этой созерцательной жизни, без каких-либо других рассуждений и практик, человек должен следовать воле Божьей. Инструменты – на земле и в тени, так как внешние труды сами по себе наполнены тьмой. Этих инструментов, однако, касается солнечный луч, показывая, что труд может быть просветлен и озарен волей Божьей. Свет божественной воли едва касается лиц в первом кругу, гораздо более – лиц во втором кругу, в то время как лица в третьем кругу озарены сиянием. Черты четко проступают на лицах первого круга, меньше – во втором круге, в третьем же их почти нет. Это обозначает, что души на первой ступени сильно поглощены собой, на второй ступени – меньше собой и больше Богом, те же, кто достиг третьей ступени, почти не существуют для себя, а только для Бога, поглощенные волей его сущности. Взоры всех этих лиц прикованы к воле Божьей.

    Бенуа Кэнфилдский

Святой может оказывать совершенно не принудительное и потому исключительно благотворное влияние на индивидов или на целые общества именно благодаря своему растворению в Боге и просто потому, что он не отождествляет свое существование с врожденными или приобретенными свойствами собственной личности. Или, если выразиться точнее, божественная реальность может использовать его как канал для своей власти и благодати потому, что он очистился от своего «я». «И уже не я живу, но Христос – вечный Логос – живет во мне». Если так можно сказать о святом, то и подавно – об аватаре, или воплощении Господа. Если к святому Павлу, как к святому, неприменимо понятие «я», то тем более оно неприменимо к Христу, и говорить, как многие прогрессивные священнослужители современности, о поклонении «Христу как личности» – абсурдно. Ибо очевидно, что если бы Иисус, как и все остальные, довольствовался просто собственной личностью, он никогда бы не оказал на мир того влияния, какое оказал в действительности, и никому бы не пришло в голову считать его божественным воплощением или ассоциировать его с Логосом. Его стали воспринимать как Христа именно потому, что он вышел за пределы своего «я» и стал телесным и душевным каналом, через который сверхъестественная, сверхличностная сила была ниспослана в мир.

Души, которые пришли к постижению Бога в единении, выражаясь словами Бенуа Кэнфилдского, «почти не существуют в себе, а только в Боге». Этот едва заметный налет личного «я» остается потому, что в какой-то малой степени они все еще отождествляют свое существование с некой врожденной психофизической особенностью, некой приобретенной привычкой мыслить и чувствовать, с некой договоренностью или бездумным предрассудком их социального окружения. Иисус был практически полностью растворен в основополагающей Божьей воле, но, несмотря на это, в нем оставались некоторые личностные свойства. На основании существующих доказательств и свидетельств очень сложно судить, в какой степени в надличностном, божественном «Не-Я» сохранилось простое «я». Например, истолковывал ли Иисус открывавшуюся ему божественную реальность и свои собственные спонтанные выводы из этого опыта через призму завораживающих представлений о конце света, которые были в ходу среди современных ему евреев? Некоторые выдающиеся ученые приводили доводы в пользу того, что доктрина неизбежной гибели этого мира лежала в основе его учения. Другие не менее образованные люди утверждают, что эти взгляды Христу приписывают синоптические Евангелия и что сам Иисус не отождествлял свои откровения и религиозные взгляды с популярными в той среде мнениями. Кто прав? Одному Богу известно. На этот вопрос, как и на многие другие, существующие доказательства не позволяют дать четкого и однозначного ответа.

Вывод прост. Количество и качество
Страница 17 из 23

дошедших до нас биографических документов не дают нам возможности узнать, какой была остаточная личность Христа. Но если Евангелия говорят нам очень мало о личном «я» Иисуса, они восполняют этот пробел опосредованно – через притчи и дискурсы, рассказывая нам очень много о духовном «Не-Я», которое пронизывало этого смертного человека, за что ученики и называли его Христом и считали вечным Логосом.

Биография святого или аватара ценна тем, что проливает свет на то, как обстоятельства определенной человеческой жизни очищают человека от его «я», чтобы освободить место для божественного «Не-Я». Авторы синоптических Евангелий не писали таких жизнеописаний, и никакой пословный разбор и хитроумные догадки не могут этого изменить. За последние сто лет огромное количество усилий было потрачено на попытки извлечь из этих документов больше данных, чем в них было на самом деле. Как бы ни досадно нам было, что авторы синоптических Евангелий не питали симпатии к жизнеописаниям, и какие бы возражения ни вызывали религиозные взгляды Павла и Иоанна, не может быть никаких сомнений, что инстинктивно они двигались в абсолютно верном направлении. Каждый в своей собственной манере писал о вечном «Не-Я» Христа, а не о его историческом «я», каждый по-своему подчеркивал эту часть жизни Христа, в которой из-за ее надличностной природы могли участвовать все люди. (Природа личного «я» такова, что ни один человек не может быть частью другого человека. Личность может заключать в себе или составлять что-то либо большее, либо меньшее, чем личность, но не может заключать в себе или составлять другую личность.)

Доктрину вочеловечения Бога можно найти в большинстве основных исторических учений, основанных на Вечной философии, – в индуизме, в махаяна-буддизме, в христианстве и в суфизме, где Пророк отождествлялся с вечным Логосом.

Когда наступает упадок религии и преобладание беззакония и безбожия, тогда Я Сам нисхожу, о потомок Бхараты.

Ради спасения праведных и уничтожения злодеев и ради установления закона религии Я являюсь из века в век.

Кто знает истинную природу Моего божественного появления и Моих деяний, тот, оставив тело, не родится вновь, но придет ко Мне, о Арджуна.

Освободившись от привязанностей, страха, гнева, преисполнившись Мной и предавшись Мне, многие, очищенные огнем познания, достигли Моего бытия.

    Бхагавад-Гита

И сказал Благословенный: «Знай же, Васетха, что время от времени на землю приходит Татхагата, полностью пробужденный, Бхагават, Архат, преисполненный мудрости и милосердия. Благословенный, познавший мир, непревзойденный Учитель всех живых существ. Наставник богов и людей, великий Будда. Он сам до конца познал и видит как на ладони всю эту вселенную – ее нижние и верхние миры и всех ее обитателей, и знание свое Он передает другим. Он провозглашает истину – скрытую и выраженную, прекрасную в своем зарождении, прекрасную в ее развитии, совершенную в ее конце. Он открывает высшую жизнь во всей ее чистоте и совершенстве».

    Тевигга-суттанта

Кришна – это воплощение Брахмана, Гаутама Будда – воплощение того, что махаянисты называли Дхармакайей, Таковостью, Разумом, духовной Основой всего сущего. Христианская доктрина воплощения Бога в человеческой форме отличается от подобных доктрин в Индии и на Дальнем Востоке только тем, что у христиан Аватар был и может быть только один.

Наши действия в значительной мере зависят от наших мыслей, и если мы совершаем дурные поступки, то у нас есть фактические основания предполагать, что наше мышление в чем-то не соответствует материальной, ментальной или духовной реальности. Христиане верили, что есть только один Аватар, и христианская история знала больше кровавых крестовых походов, межконфессионных войн, преследований и религиозного империализма, чем история индуизма или буддизма. Абсурдные и идолопоклоннические доктрины, провозглашающие квазибожественную природу монархических государств и их правителей, разжигали бесчисленные политические войны и на Западе, и на Востоке, однако восточные народы не верили в уникальное откровение в один-единственный конкретный момент времени или в квазибожественность некой церковной организации, а потому на удивление успешно избежали массовых убийств во имя религии, которые в христианском мире совершались с чудовищной частотой. В этом отношении уровень общественной морали на Западе был ниже, чем на Востоке, и при этом выдающихся святых Запад породил не больше, а моральные установки рядовых индивидов, судя по имеющимся у нас свидетельствам, были ничуть не лучше, чем на Востоке. Если дерево и впрямь познается по плодам, то христианское отступление от положений Вечной философии оказалось непростительным.

Логос выходит из вечности во время исключительно для того, чтобы препроводить тех, чью телесную форму он принимает, из времени в вечность. Если появление Аватара на исторической сцене имеет огромную важность, то это потому, что через свое учение он показывает и, будучи каналом для благодати и божественной силы, воплощает в себе путь, который выведет людей за пределы истории. Автор Четвертого Евангелия утверждает, что слово стало плотью, но в другом абзаце он добавляет, что плоть не пользует, то есть не значит, нимало. Нимало, надо отметить, сама по себе: как средство слияния с имманентным и трансцендентным Духом она, конечно, значит очень много. В этом контексте очень интересно пронаблюдать историю развития буддизма. «В форме религиозных и мистических образов, – пишет Р. Е. Джонстон в книге «Буддийский Китай», – Махаяна выражает вселенские положения, в то время как Хинаяна не может освободиться от господства исторического факта». Выдающийся востоковед Ананда Кумарасвами пишет: «Как Вайшнавские священные тексты предупреждают кришнаита о том, что Кришна Лила – это не история, но процесс, вечно развивающийся в сердце человека, так адепт Махаяны предупрежден, что вопросы исторического факта не имеют никакой религиозной значимости». (За исключением тех случаев, стоит добавить, когда они указывают на средства – или сами представляют собой эти средства – удаленные или прямые, политические, этические или духовные, при помощи которых люди могут достичь освобождения от своего «я» и уз времени.)

На Западе освободить христианство от ига исторического факта (или, точнее, от той путаницы современных хроник и последующих умозаключений и фантазий, которые в различные эпохи принимались за исторический факт) пытались мистики. Из произведений Экхарта, Таулера и Рюйсбрука, Бёмэ, Уильяма Ло и квакеров можно было бы вывести духовное, универсальное христианство, толкователи которого раскрывают нам не историю, какой она была или какой, по мнению потомков, она должна была быть, но «процесс, вечно происходящий в сердце человека». Но к сожалению, мистикам никогда не хватало влияния, чтобы совершить на Западе махаянистский переворот. Несмотря на их усилия, христианство осталось религией, в которой чистая Вечная философия всегда затмевалась – порой больше, порой меньше – идолопоклоннической поглощенностью событиями и явлениями во времени, которые рассматривались не просто как удобное средство, но как
Страница 18 из 23

самоцель, священная по своей природе и даже божественная. Более того, вносимые в историю на протяжении веков правки крайне неосмотрительно воспринимались как часть истории, что вложило мощное оружие в руки протестантов и позднее полемиков-рационалистов. Насколько мудрее было бы признать совершенно правомерный факт, что когда строгость Христоса-судии излишне подчеркивалась, у людей появлялась потребность олицетворять божественное милосердие в новой форме, в результате чего фигура Девы Марии, заступницы перед заступником, обрела особую значимость. А когда с течением времени образ Царицы Небесной стал внушать излишнее благоговение, милосердие перевоплотилось в скромную фигуру святого Иосифа, который тем самым стал заступником перед заступницей перед заступником. Точно так же буддисты почувствовали, что историческое лицо Шакъямуни, почитавшее самообладание, избирательность и полное умирание личности как основные средства освобождения духа, слишком строго и интеллектуально. В результате любовь и сострадание, которые Шакъямуни также проповедовал, нашли воплощение в таких Буддах, как Амида и Майтрея – божества, полностью устраненные из истории, так что их жизненный путь был помещен куда-то в далекое прошлое или далекое будущее. Здесь следует отметить, что огромное количество Будд и Бодхисаттв, о которых говорят теологи-махаянисты, сопоставимо с огромными масштабами их космологии. Время для них не имеет начала, а бесчисленные вселенные, каждая из которых порождает живых существ самого разного свойства, рождаются, развиваются, распадаются и умирают, только чтобы вновь повторить этот цикл – снова и снова, вплоть до окончательного непостижимо далекого завершения, когда каждое живое существо в каждом мире обретет избавление от времени, получит вечную Таковость или станет Буддой. Это буддийское мировоззрение находит отражение в современной астрономической картине мира – особенно в той ее версии, которая изложена в недавно опубликованной теории формирования планет доктора Вайцзекера. Если гипотеза Вайцзекера верна, то порождение планетарной системы – это естественный этап в существовании любой звезды. В одной только нашей галактике сорок тысяч миллионов звезд, а за пределами нашей галактики их число бесконечно. Если – а в это нам придется поверить – духовные законы, управляющие сознанием, едины для всей вселенной, наполненной планетами и, возможно, иными формами жизни, тогда определенно в ней есть огромное количество места и в то же время, несомненно, мучительная и отчаянная потребность в тех бесчисленных искупительных воплощениях Таковости, на чьих сияющих множествах так сосредоточены махаянисты.

Что же касается меня, я считаю, что основная причина, побудившая невидимого Бога стать видимым во плоти и вести разговор с людьми, – это стремление провести земных людей, которые способны любить лишь по-земному, к здоровой любви к его телу, а оттуда постепенно – к духовной любви.

    Св. Бернар

Доктрину святого Бернара о «телесной любви к Христу» очень емко выразил профессор Этьен Жильсон в своей книге «Мистическая теология святого Бернара». «Самоосознанность, уже обращенная в социальную телесную любовь к ближнему, столь схожему с нами в своем страдании, теперь по второму разу перевоплощается в телесную любовь к Христу как к образцу сострадания, который во имя нашего спасения стал Мужем скорбей. Цистерианские мистики размышляли о видимом человеческом воплощении Христа в этом ключе. Это лишь начало, но начало абсолютно необходимое. /…/ По сути своей любовь к ближнему, разумеется, духовна, и подобная земная любовь может быть не более чем ее предтечей. Она слишком тесно связана с телесными ощущениями, если только мы не знаем, как разумно ими распорядиться, и полагаться на нее можно лишь в качестве промежуточного этапа. Выражаясь подобным образом, Бернар лишь систематизировал свой собственный опыт – ибо мы знаем из первых уст, что он был приверженцем практики этой телесной любви в начале своего «обращения», а позже считал, что оставить ее позади, двигаясь дальше, – это большое достижение. Не забыть ее, но добавить нечто новое, более весомое, как разумное и духовное весомее телесного. Тем не менее начало – это уже достижение.

Святой Бернар всегда подчеркивал, что телесная любовь к Христу – чувство более низкого порядка. И причиной тому – именно ее чувственная природа, ибо христианская любовь по сути своей абсолютно духовна. Душе по праву дана возможность с помощью своих духовных сил прийти к непосредственному единению с Богом, Который есть Чистый Дух. Более того, Воплощение должно рассматриваться как одно из последствий греховности человечества, а значит, любовь к Христу-человеку оказывается связана с историей грехопадения, в котором не было необходимости и которое не должно было произойти. Далее святой Бернар неоднократно отмечает, что такая любовь не должна оставаться без присмотра и что ее необходимо поддерживать так называемой наукой. Он своими глазами видел примеры того, как даже самая истовая набожность погибает, если не сопровождается и не управляется разумным богословием».

Могут ли многочисленные фантастические и противоречащие друг другу теории искупления грехов, искусственно привитые христианской доктрине божественного воплощения, рассматриваться как неотъемлемые составляющие «разумного богословия»? Мне сложно представить, что, рассматривая историю этих понятий, как она представлена, например, автором Послания к Евреям, Афанасием и Августином, Ансельмом и Лютером, Кальвином и Горацием, можно ответить на этот вопрос утвердительно. В нынешнем рассуждении достаточно будет обратить внимание на один из самых печальных примеров горькой иронии в истории человечества. Иисус из Евангелий считал, что законники дальше от Царствия Небесного и менее восприимчивы к реальности, чем едва ли не любой другой класс людей, не считая разве что богачей. Но христианское богословие, в особенности богословие западных церквей, было порождением разумов, насквозь пропитанных иудейским и римским законничеством. Слишком часто опыт непосредственного восприятия Аватара и богоцентричного святого встраивался в систему не философами, а законниками-теоретиками и метафизическими юристами. Почему так необычайно сложно то, что аббат Джон Чэпмен назвал «проблемой примирения» (не просто объединения) Мистицизма и Христианства? Да потому, что так много католических и протестантских теорий были плодом размышлений тех самых законников, которых Христос считал в высшей степени неспособными понять подлинную Природу Вещей. «Аббат (Чэпмен, очевидно, имеет в виду аббата Мармиона) говорит, что святой Хуан де ла Крус подобен губке, пропитанной христианством. Можно выжать его досуха, и тогда останется полная мистическая теория (иными словами, Вечная философия). Вследствие этого я пятнадцать лет или около того ненавидел святого Хуана де ла Крус и называл его буддистом. Я любил святую Терезу и снова и снова перечитывал ее труды. Она была в первую очередь христианкой и только во вторую – мистиком. Затем я обнаружил, что в том, что касается молитв, я впустую растратил пятнадцать
Страница 19 из 23

лет».

Теперь узри смысл двух изречений Христа. Первое: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня», то есть через мою жизнь. Второе: «Никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец», то есть никто не будет подражать жизни моей и следовать за мной, если не побудит его к этому Отец, то есть Простое и Совершенное Благо, о котором святой Павел сказал: «Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится».

    Theologia Germanica

Иными словами, подражание Христу предшествует отождествлению с Богом-Отцом, а чтобы человек хотя бы просто задумался о подражании земному поведению воплощенного Божества, между человеческим духом и Святым Духом должно существовать внутреннее тождество или сходство. Христианские богословы говорят о возможности «обожествления», но отрицают единство сущности духовной реальности и человеческого духа. В Веданте и Махаяна-буддизме, а также в суфийском учении дух и Дух состоят из единого вещества, Атман есть Брахман, То есть ты.

Если же он непросветлен, то хоть по своей природе он и Будда, он является обычным живым существом. Но если у него возникла хоть одна просветленная мысль, он, даже будучи живым существом, является Буддой.

    Хуэйнэн

Таким образом, каждый человек может опосредованно стать Аватаром, но не одними только своими усилиями. Его нужно наставлять на путь, ему нужна помощь божественной благодати. Для того чтобы так наставлять людей и помогать им, Божественная сущность принимает форму простого человека, который должен заслужить освобождение и просветление так, как предписывает божественная Природа Вещей, – а именно через любовь к ближнему, умирание своей личности и через полную, однонаправленную осознанность. Достигнувший просветления Аватар может открыть путь к просветлению другим и помочь им стать тем, кем они потенциально уже являются. Tel qu’en Lui-meme enfin l’eternite le change. И конечно, вечность, которая превращает нас в Нас самих, – это не просто жизнь, продолжающаяся после телесной смерти. Невозможно постичь безвременную реальность там, если мы не обладали таким же или схожим знанием во временном и материальном мире. Своими заветами и своим примером Аватар учит нас, что это преображающее знание возможно, что оно взывает ко всем разумным существам и что рано или поздно, так или иначе все непременно его достигнут.

Глава 4

Бог в мире

«То есть ты»: «Узри во всех вещах одну» – Бога внутри и Бога вовне. Есть путь к реальности в душе и через душу, и есть путь к реальности в мире и через мир. Едва ли конечной цели можно достичь, следуя лишь одному пути и полностью исключая другой. Третий, лучший и самый сложный путь – это тот путь, который ведет к божественному Основанию одновременно в субъекте и объекте восприятия.

Разум – не что иное, как Будда, а Будда – не что иное, как живое существо. Когда Разум принимает форму живого существа, он ничего не теряет, когда он становится Буддой, он ничего не обретает.

    Хуанпо Сиюн

Все существа вечно существуют в божественной сути как прообразы. Согласно божественной мысли, все существа до момента сотворения были едины с сутью Бога. (Бог порождает во времени то, что было и остается в вечности.) В вечности все существа суть Бог в Боге. До тех пор, пока они в Боге, они суть единая жизнь, единая сущность, единая сила, единое Одно, и не менее того.

    Сузо

Образ Бога в сущности и в личности находится во всем человечестве. Он содержится в каждом – целый, полный и неделимый – и в целом единый. В этом мы все суть одно в соединстве с нашим общим образом, и это образ Бога и источник всей жизни в нас. Наша сотворенная сущность и наша жизнь связаны с ним напрямую, ибо он – их первопричина в вечности.

    Рюйсбрук

Когда человек ограничен простым пониманием? Отвечу: «Когда человек видит каждую вещь в отдельности от других». А когда человек поднимается над простым пониманием? На это скажу: «Когда человек видит Все во всем, тогда человек поднимается над простым пониманием».

    Экхарт

Существует четыре вида дхьян. Каковы эти четыре? Они таковы: дхьяна, достигаемая невеждами, дхьяна исследования смыслов-значений, дхьяна постижения Таковости и четвертая – дхьяна Татхагат.

Что понимается под дхьяной, достигаемой невеждами? Она обретается совершенствующимися в йоге шраваков и пратьекабудд исходя из приверженности к бессамостности личности, к признакам особости и общности существ в сочетании с признаками не-вечности, страдания и нечистоты, воспринимаемыми ими как только такие, а не иные. Начиная с этого, они продвигаются дальше и дальше, достигая прекращения восприятия. Такова дхьяна, достигаемая невеждами.

Далее, Махамати, что же представляет собой дхьяна, посвященная исследованию смыслов-значений? В ней, достигнув постижения сущности бессамостности личности и признаков особости и общности, пребывающих за пределами представлений тиртхакаров о «я» и «другом», последовательно исследуют смыслы-значения признаков на уровне бессущностности дхарм. Такова дхьяна постижения смыслов-значений.

Что же, Махамати, представляет собой дхьяна постижения Таковости? Когда, в силу пребывания в состоянии ви?дения всего таким, как оно есть, двойная бессамостность постигается как воображаемая, происходит полное прекращение воображения-различения. Это я называю дхьяной постижения Таковости-Татхаты.

Наконец, Махамати, что представляет собой дхьяна Татхагат? В ней вступивший на уровень Татхагат и объятый невообразимым блаженством трех признаков выявления внутреннего благородного знания служит истоком совершенствования всех существ. Это я называю дхьяной Татхагат.

    Ланкаватара-сутра

Когда последователи учения дзен не выходят за пределы своих чувств и мыслей, все их действия и поступки не имеют значения. Но когда чувства и мысли уничтожаются, все пути ко Вселенскому Разуму оказываются закрыты, и тогда вход невозможен. Первоначальный Разум нужно осознавать наряду с работой чувств и мыслей, но понимать, что он не принадлежит к ним и не зависит от них. Не строй свое мнение на чувствах и мыслях, не клади чувства и мысли в основание понимания, но в то же время не ищи Разум в отдалении от чувств и мыслей, не пытайся постичь реальность, отказавшись от чувств и мыслей. Когда ты не привязан к ним и не отрешен от них, тогда ты получишь совершенную и беспрепятственную свободу и обретешь просветление.

    Хуанпо Сиюн

Каждый отдельный предмет – от атома и до самых сложноорганизованных живых существ и самых возвышенных умов – можно считать, как выразился Рене Генон, точкой, в которой луч первоначальной Божественной сущности сталкивается с обособленным сотворенным порождением созидательной энергии той же Божественной сущности. Творение как таковое может находиться на сильном отдалении от Бога, в том смысле, что ему не хватает интеллекта, чтобы обнаружить природу божественной Основы в себе самом. Но это существо в своей вечной сущности, как место столкновения тварной природы и первоначальной божественной Основы, – это одна из бесчисленных точек, где божественная реальность присутствует полностью и во все времена. Из-за этого рациональные существа могут прийти к постижению божественной Основы в
Страница 20 из 23

единении, неразумные и неодушевленные существа могут раскрыть разумным существам полноту божественного присутствия в их материальных формах. Восприятие поэта или художника, видящих божественное в природе, или верующего, ощущающего священное присутствие в церковном таинстве, символе или образе, не совсем субъективно. Действительно, такое восприятие доступно не любому, ибо знание – это функция бытия, однако объект знания не зависит от природы и свойств знающего. То, что поэт и художник видят и пытаются запечатлеть для нас, действительно находится здесь в ожидании, пока его постигнет любой, обладающий соответствующими способностями. Также и в образе священного объекта божественная Основа присутствует всецело. Вера и набожность подготавливают разум верующего к восприятию луча Божественной сущности на пересечении с определенным предметом материального мира. Между тем, будучи объектами поклонения, эти предметы создают вокруг себя силовое поле. Стремления, эмоции, воображение тех, кто, как и поколения его предков до него, преклоняет колени перед святыней, создают своего рода устойчивую воронку в психическом пространстве, так что наряду с первичной божественной жизнью, которую, как и всем прочим одушевленным и неодушевленным существам, ему дарует связь с божественной Основой, он также проживает вторичную божественную жизнь более низкого порядка, которую на него проецируют поклоняющиеся. Религиозные переживания сакраменталистов и тех, кто поклоняется образу, могут быть совершенно неподдельными и объективными, но не всегда непосредственным объектом этого переживания является Бог или Божественная сущность. Это переживание может быть (и, вероятно, в большинстве случаев это именно так) основано на восприятии того силового поля, которое прошлые и нынешние верующие спроецировали на объект поклонения, где оно словно задерживается в состоянии так называемой вторичной объективности, ожидания, пока его постигнут умы, тонко настроенные на такие поля. Насколько желателен подобный опыт, мы подробно рассмотрим в следующем разделе. Сейчас же достаточно сказать: иконоборцы, считающие священные предметы и символы лишь истуканами, не имеют достаточных оснований для своей неприязни.

Не может мастер порешить,

Во что полено превратить,

В корыто иль в святыню.

И после долгих споров

Решил он высечь лик Лойолы.

Поглощенный протестантизмом, этот сатирик забыл, что в свином корыте Бог присутствует не меньше, чем в образах, традиционно почитаемых священными.

«Подними камень и найдешь меня там, – говорится в одной из самых известных оксиринхских Логий Христовых, – расколи дерево, и я – там». Те, кто лично и немедленно признал истинность этого высказывания, а также истинность брахманистского «То есть ты», достигли абсолютного спасения.

Шравака (дословно «слушатель», имя, которое буддисты Махаяны дали последователям течения Хинаяна) не способен постичь этот Разум, ибо он сам по себе не имеет никаких ступеней, никакой причинности. Практикуя устранение причин, он достигает результата и пребывает в самахди (созерцании) Пустоты многие, многие эоны лет. Как бы ни был просветлен таким образом Шравака, он на неверном пути. С точки зрения Бодхисаттвы, это страдание, подобное адским мукам. Шравака похоронил себя в пустоте и не знает, как выбраться из молчаливого созерцания, ибо он не способен заглянуть в самого Бодхисаттву.

    Мо Цзу

Когда Просветление достигает совершенства, Бодхисаттва освобождается от оков материальных вещей, но не стремится освободиться от самих вещей. Он не ненавидит Сансару (мир становления), и он не любит Нирвану. Сияние Просветления – это не оковы и не освобождение.

    Прунабудда-сутра

Прикосновение Земли всегда возобновляет силы сына Земли, даже когда он ищет сверхприродного Знания. Можно даже сказать, что сверхприродное во всей полноте можно постичь и прийти к его вершинам лишь тогда, когда мы плотно стоим на материальной почве. «Основа его – Земля», – говорит Упанишад, когда воображает Я, проявленное во вселенной.

    Шри Ауробиндо

«Можно прийти к его вершинам». Для тех из нас, кто еще барахтается в низших болотах, здесь слышится ирония. Тем не менее при знакомстве с вершинами и полнотой можно понять, что хочет сказать автор. Открыть Царство Божие исключительно в самом себе проще, чем открыть его не только там, но и во внешнем мире разумов, вещей и живых существ. Проще, потому что вершины внутри нас открываются тем из нас, кто готов исключить из поля зрения все, что лежит за пределами нас самих. И хотя это исключение может быть процессом болезненным и требующим необычайного смирения, процесс включения, через который мы приходим к познанию полноты и вершин духовной жизни, несомненно тяжелее. Сосредоточившись исключительно на вершинах внутри, мы избегаем соблазнов и отвлекающих факторов, предаваясь всеобщему отрицанию и подавлению. Но когда мы рассчитываем постичь Бога включительно, чтобы осознать присутствие божественной Основы не только в душе, но и во внешнем мире, соблазнов и отвлекающих факторов нужно не избегать, а, напротив, отдаваться им и использовать их как возможности для дальнейшего развития, нужно не подавлять деятельность, направленную вовне, но трансформировать ее в священнодействие. Смирение станет более истовым и чутким, потребуется неустанное осознание и – на уровне мысли, чувства и поведения – постоянная работа над своего рода художественным тактом и вкусом. Лучшие описания психологии человека, для которого сансара и нирвана, время и вечность суть одно, мы находим в литературе Махаяны и дзен-буддизма. Дальневосточный Буддизм более обстоятельно, чем, пожалуй, любая другая религия, учит, как обрести духовное Знание во всей его полноте и достичь вершин внутри мира и в мире, так же как и внутри души и в душе. Здесь мы можем отметить тот весьма значимый факт, что несравненные пейзажи, созданные живописцами Китая и Японии, были изначально произведениями религиозного искусства, вдохновленными Дао и дзен-буддизмом, в то время как в Европе, напротив, пейзажная живопись и поэзия «поклонения природе» были светскими искусствами, расцвет которых приходился на период упадка христианства и которые практически никогда не черпали вдохновение в христианских идеалах.

«Слеп, глух, нем! Бесконечно недостижим для уловок воображения!»

В этих строках Сэкко отмел в сторону все, что вы видите, вместе с тем, чего вы не видите, все, что вы слышите, вместе с тем, чего вы не слышите, все, что вы говорите, и то, о чем вы говорить не можете. Все это полностью смыто, и вы обретаете жизнь слепоглухонемого человека. Здесь всему вашему воображению, измышлениям и подсчетам раз и навсегда приходит конец, они больше не используются. Именно здесь пролегает высшая точка дзен, именно там нам открывается истинная слепота, истинная глухота и истинная немота, каждая в своем безыскусном, безрезультатном аспекте.

«Над небесами и под небесами. Как нелепо, как обескураживающе!» Здесь Сэкко словно поднимает что-то одной рукой и опускает другой. Скажите мне, что он находит таким нелепым, обескураживающим? Нелепо, что немой человек в итоге оказывается не немым, что глухой не
Страница 21 из 23

глух, а обескураживает, что тот, кто вовсе не слеп, слеп ко всему этому и что тот, кто вовсе не глух, глух ко всему этому.

«Ли-лоу не знает, как различить верный цвет». Ли-лоу жил во времена правления императора Хаун-ди. Говорят, он мог разглядеть кончик волоска на расстоянии ста шагов. Его зрение было необычайным. Когда император Хаун-ди совершал водную прогулку по реке Чи, он уронил в воду драгоценный камень и велел Ли достать его. Ли не смог выполнить поручение. Тогда Император заставил Чи-коу искать драгоценность, но и тот не достиг успеха. Позже Хсианг-вангу было приказано достать драгоценность, и он достал ее.

Следовательно,

«Когда Хсианг-ванг спускается под воду, драгоценный камень сияет ярче, но когда приходит Ли-лоу, волны поднимаются до самых небес». Когда мы доходим до высших сфер, даже глаза Ли-лоу не могут различить верного цвета.

«Как может Ши-куанг узнать загадочную мелодию?» Ши-хуа был сыном Шинь-куанга Ши из провинции Чианг династии Чоу. Его другим именем было Цзу-е. Он четко различал пять звуков и шесть нот, мог расслышать, как дерутся муравьи по другую сторону холма. Когда Чин и Чоу воевали между собой, Шинь-куанг мог определить, лишь слегка коснувшись пальцами струн лютни, что участие в этой войне неблагоприятно для Чоу. Несмотря на эту необычайную чувствительность, Сэкко заявляет, что он не способен распознать загадочное время. В конце концов, тот, кто вовсе не глух, в самом деле глух. Самая изысканная нота высших сфер недоступна уху Шинь-куанга. Сэкко говорит: я не буду ни Ли-лоу, ни Шинь-куангом. Ибо «Какая жизнь может сравниться с этой? Тихо сидя у окна, я наблюдаю, как опадают листья, как распускаются цветы, как сменяют друг друга времена года». После достижения этапа осознания видеть значит не-видеть, слышать – не-слышать, поучать – не-поучать. Когда голодный ест, когда уставший спит. Пусть листья падают, пусть цветы цветут, как они того пожелают. Когда листья опадают, я знаю, что на дворе осень, когда цветут цветы, я знаю, что пришла весна. Расчистив перед тобой все дочиста, Сэкко открывает новый путь и говорит: «Ты понимаешь это или нет? Железный прут без отверстия!» Он сделал для тебя все, что мог, он исчерпал себя и может только обернуться и дать тебе этот железный прут без отверстия. Это самое значительное выражение. Взгляни и узри собственными глазами! Если поколеблешься, навсегда упустишь момент. Йенго (автор этого комментария) теперь поднял свой посох и сказал: «Видишь?» Потом он ударил им по своему стулу и спросил: «Слышишь?» Спустившись со стула, он сказал: «Говорили ли о чем-то?»

В чем именно смысл этого железного прута без отверстия? Не буду притворяться, что знаю. Дзен-буддисты всегда любили использовать бессмыслицу для стимулирования разума, чтобы продвинуть его на уровень, лежащий за пределами смысла, так что, вероятно, суть прута как раз и заключается в его бессмысленности и в нашей обеспокоенной, озадаченной реакции на эту бессмысленность.

В корне божественная Мудрость – все-Брахман, в стебле она – все-Иллюзия, в цветке она – все-Мир, а в плоде – все-Свобода.

    Тантра Таттва

Шравака и Пратьекабудды, достигая восьмого этапа учения Бодхисаттвы, оказываются столь опьянены блаженством ментального покоя, что они не понимают, что видимый мир есть не что иное, как Разум. Они все еще во власти индивидуации, их видение еще не очищено. Бодхисаттвы же еще живы для своих первоначальных клятв, проистекающих из их всепоглощающей любви, что горит в их сердцах. Они не входят в Нирвану (как в состояние отдельное от мира становления), они знают, что видимый мир есть не что иное, как проявление самого Разума.

    Сокр. Ланкаватара-сутра

Живые существа, обладающие чувствами, вовлечены в движение;

Бесчувственные объекты недвижны.

Если культивировать абсолютную недвижность,

То можно уподобиться мертвой неподвижности бесчувственных вещей.

Если же вы хотите обрести истинный покой,

То нужно сохранять покой (неподвижность) в движении.

В полной и абсолютной неподвижности нет ничего,

кроме неподвижности,

Как в вещах мертвых и бесчувственных нет семян буддовости.

Умея хорошо различать внешние признаки вещей,

Неуклонно держитесь абсолютного принципа;

Если вы прозреете и осознаете это,

То, значит, будете действовать в соответствии с истинной реальностью.

    Хуэйнэн

Эти слова о неподвижном первом двигателе напоминают об Аристотеле. Но между Аристотелем и толкователями Вечной философии в рамках великих религиозных традиций есть огромная разница: Аристотеля в первую очередь волнует космология, в то время как последователи Вечной философии сосредоточены на освобождении и просветлении. Аристотелю достаточно узнать о неподвижном двигателе извне и в теории, цель последователя Вечной философии – познать его на собственном опыте, постичь его в единении, превратив себя и других в неподвижное Единое. Это постижение в единении может быть знанием вершин, или знанием во всей полноте, или одновременно и тем и другим. Духовное знание исключительно вершин души было отвергнуто буддистами Махаяны как недостаточное. Подобным образом христианское учение отвергло квиетизм – о чем мы поговорим в главе, посвященной деятельности и созерцанию. Сейчас же отметим любопытный факт, что вопрос, повлекший за собой столь агрессивные дискуссии в Европе семнадцатого века, поднимался буддистами в куда более раннюю эпоху. Но в то время как в католической Европе битва за учение Молиноса, мадам Гюйон и Фенелона в конечном счете привела к исчезновению мистицизма на добрую часть двух столетий, в Азии обе стороны в споре проявили достаточно терпимости, чтобы сойтись на том, что их позиции различны и неизменны. Хинаянисты продолжали исследовать духовные вершины внутри себя, в то время как последователи Махаяны придерживались идеалов не Архата, но Бодхисаттвы и стремились не только к вершинам духовного знания, но к его обретению во всей полноте.

Далее приведено поэтическое описание состояния тех, кто постиг идеалы дзен, написанное дзен-мастером восемнадцатого века.

Оставаясь верными не-частному, существующему в частицах,

Убывая и прибывая, они вечно пребывают в неподвижности.

Владея не-мыслью, которая заключается в мыслях,

В каждом своем действии они слышат глас Истины.

Как бескрайни небеса созерцания!

Как прозрачен свет четверичной Мудрости!

Правда раскрывается в безграничном покое,

И эта земля покрыта Лотосами Чистоты!

И это тело есть тело Будды.

    Хакуин

Никогда человек не жаждал бы пития, если бы в этом питии не было бы чего-нибудь от Бога. Природа не предполагала бы ни пития, ни еды, ни отдыха, ни удобства и ничего иного, если бы не было в этом Бога. И она все больше гонится и стремится найти в этом Бога.

    Экхарт

Любая блоха, пребывающая в Боге, благороднее самого величественного из ангелов, пребывающего в себе.

    Экхарт

Мой внешний человек воспринимает создания как создания. Но мой внутренний человек воспринимает их не как создания, а как дары Божии. Внутренний же мой человек принимает их даже не как дары Божии, но как извечно свое!

    Экхарт

Свиньи едят желуди, но не думают ни о солнце, что дало им жизнь, ни о влиянии небес, кормящих
Страница 22 из 23

их, ни о самом корне дерева, с которого эти желуди упали.

    Томас Трахерн

Твое наслаждение миром никогда не будет полным, пока каждое утро ты не будешь пробуждаться на Небесах, видеть себя в чертогах Отца своего, смотреть на небеса, на землю, на воздух как на радость небес, боготворить их так, словно ты среди ангелов. Невеста монарха в покоях своего супруга не имеет столько поводов для наслаждения, сколько есть у тебя. Ты никогда не насладишься миром сполна, пока само море не будет течь в жилах твоих, пока не будет на тебе покрова из небес и короны из звезд, пока ты не ощутишь себя единственным наследником всего этого мира, который населяют люди, и каждый из них – единственный наследник, как и ты. Пока не сможешь ты петь, и радоваться, и упиваться Богом, как упиваются скупцы золотом, как упиваются короли властью, ты не сможешь насладиться миром. Пока твой дух не наполнит весь мир и звезды не станут твоими самоцветами, пока ты не познал все пути Господни во все времена так же, как знаешь свой путь и свой стол, пока ты не постиг полностью тенистое ничто, из которого был сотворен мир, пока ты не возлюбишь людей и не возжелаешь им счастья с жаждой столь же отчаянной, как самому себе, пока ты не восторгаешься Богом как всеобщим благом, ты не насладишься миром. Пока ты не ощущаешь его яснее, чем свое собственное состояние, и пока ты не находишься больше под небесным сводом, осознавая его красоту и великолепие, чем в собственном доме, пока ты не помнишь, как недавно ты сам был сотворен и как чудесен был мир, когда ты пришел в него, и не радуешься этому дворцу своей благодати, как если бы он был сотворен сегодня утром. И более того, ты никогда не насладишься миром сполна, пока не полюбишь красоту самого наслаждения им настолько, что будешь жаждать убедить других разделить это наслаждение. И не возненавидишь мерзкие пороки человечества настолько, что сам бы лучше горел в Геенне огненной, чем добровольно стал виновен в их ошибках. Мир есть зеркало Безграничной Красоты, но ни один человек не видит этого. Это Дворец Величия, но ни один человек не осознает того. Это долина Света и Мира, но люди нарушают покой ее. Это Рай Божий. Он значит больше для человека после грехопадения, чем значил до него. Это дворец Ангелов и Врата Небес. Когда Иаков пробудился от своего сна, он сказал: Бог здесь, а я и не знал. Как страшно место сие! Оно есть не что иное, как Дом Божий и Врата Небес.

    Томас Трахерн

Прежде чем говорить о том, как можно прийти к духовному знанию в вершинах и к духовному знанию во всей его полноте, давайте кратко рассмотрим опыт тех людей, которым посчастливилось во всем видеть Одно, но которые не приложили никаких усилий, чтобы открыть его в себе. Огромное количество интересного материала по этому предмету можно найти в «Космическом сознании» Бакка. Здесь же достаточно будет сказать, что такое «космическое сознание» может явиться нежданно и по природе своей сообразно тому, что католические богословы называют «нежданной благодатью». Нежданная благодать (например, дар исцеления или предвидения) может снизойти на человека, погрязшего в смертном грехе, и этот дар не является необходимым или достаточным условием для его спасения. В лучшем случае подобные внезапные вспышки «космического сознания», как они описаны у Бакка, – это просто необычный призыв к тому, чтобы человек приложил больше усилий для достижения внутренних вершин и внешней полноты знания. В огромном количестве случаев люди отвергают этот призыв, дорожат обретенным даром лишь потому, что он приносит экстатическое наслаждение, вспоминают о своем озарении с ностальгией и, если им случается оказаться поэтом, посвящают ему пышные строки – как, например, Байрон описал его в потрясающем абзаце из «Чайлд Гарольда» или Вордсворт в «Тинтернском аббатстве» и в «Прелюдии». В этих вопросах ни один человек не вправе однозначно судить другого человека, но по крайней мере, судя по биографиям Вордсворта и Байрона, нет оснований предполагать, что описанные ими откровения подтолкнули их к какой-либо работе над собой, как нет свидетельств и тому, что этих откровений самих по себе было достаточно, чтобы способствовать каким-либо личностным переменам. Вордсворт, если верить Де Кинси, Китсу и Хэйдону, до конца своих дней оставался страшным эгоистом. А в Байроне открывшееся ему Единое не искоренило присущую ему завораживающую и трагикомическую байроничность. В этом контексте интересно сравнить Вордсворта с другим великим любителем природы и деятелем литературы – со святым Бернаром.

«Природа – лучший твой учитель», – уверяет первый и добавляет:

Тебе о сущности добра

И человечьем назначенье

Расскажут вешние ветра,

А не мудреные ученья.

Святой Бернар, казалось бы, вторит этому лейтмотиву: «То, что известно мне о божественных науках и Священном Писании, я узнал в лесах и полях. У меня не было других наставников, кроме буков и дубов». В другом своем письме он говорит: «Послушай опытного человека: леса научат тебя большему, чем книги. Деревья и камни поведают тебе больше, чем ты сможешь узнать из уст магистра». Эти фразы схожи между собой, но их значение весьма различно. Как говорил Августин, наслаждаться нужно лишь Богом, творениями же его нужно не наслаждаться, но использовать их, использовать с любовью, сочувствием и пытливой, но отрешенной благодарностью, так как они помогут постичь то, чем можно наслаждаться. Вордсворт, как почти все литераторы, поклоняющиеся Природе, призывает наслаждаться творениями, а не использовать их для достижения духовной цели, что, как мы увидим, требует огромной самодисциплины. Бернар по умолчанию подразумевает, что его слушатели активно практикуют самодисциплину и что Природа, пусть любимая и лелеемая, как учитель, – это лишь путь к Богу, а не источник наслаждения, как сам Бог. Красотой цветов и пейзажей нельзя просто наслаждаться, «печальным рея туманом» на лоне природы, вспоминать их с удовольствием, лежа «в сладкий час покоя» на кушетке в библиотеке после чая. Реакция на них должна быть более усердной и целенаправленной. «Вот, братья мои, – говорит древний буддийский автор, – корни деревьев, вот пустоты для медитации». Воистину мир, конечно, существует лишь для тех, кто заслужил его, ибо, как говорил Филон, «пусть человек, быть может, не способен стать достойным создателя космоса, он должен попытаться стать достойным космоса. Он должен из человека преобразиться в природу космоса и как бы сам стать космосом». Если человек не заслужил этот мир, став достойным его создателя (избавившись от всех привязанностей и полностью отринув свое «я»), или, что проще, став достойным самого космоса (привнеся мир и определенное единство в многообразное сплетение недисциплинированной человеческой личности), то для него мир будет с духовной точки зрения очень опасным местом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/oldos-leonard-haksli/vechnaya-filosofiya-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги,
Страница 23 из 23
QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.