Режим чтения
Скачать книгу

Вирус лжи читать онлайн - Алла Полянская

Вирус лжи

Алла Полянская

От ненависти до любви

Олег был гениальным программистом. Погрузившись в виртуальный мир, он забывал обо всем. Однажды, подобрав забытый в маршрутке ноутбук, Олег обнаружил в нем любопытную программу-шпион и какие-то химические формулы, но как следует заняться их изучением не успел, почувствовав себя плохо. Казалось бы, банальный грипп, но Олегу становилось все хуже и хуже, и его друг Гена привел знакомую девушку-врача. Наташа, поняв, что положение очень серьезное, отправила Олега в больницу, где выяснилось невероятное – его поразил искусственно модифицированный вирус гриппа-испанки. Но кто и для какой цели создал новую болезнь, от которой один за другим стали умирать соседи Олега? Похоже, он случайно встал на пути у некой могущественной организации, и она не пощадит никого, кто может ей помешать. Под ударом оказался не только сам Олег, но и Гена, и Наташа, к которой программист чувствовал нечто гораздо большее, чем простая благодарность…

Алла Полянская

Вирус лжи

* * *

Разработка серии А. Саукова

Иллюстрация на обложке Ф. Барбышева

© PR-Prime Company, 2017

© Оформление ООО «Издательство „Э“», 2017

Алла Полянская

Вирус лжи

1

Программа, которую использовали для создания игры, оказалась логичной и простой, но Олег понимал, что за этой простотой стоят месяцы работы. Он по-доброму завидовал тому, кто написал эту программу для игры, понимая, что прямо сейчас ему некогда ею заняться, некогда искать баги и тестировать, потому что есть много срочной работы, но и оставить все как есть он тоже не может, потому что беспрестанно будет мысленно возвращаться к чудесной новой игрушке.

– Час, не больше.

Олег установил сигнал таймера на час и открыл ноутбук.

Игра оказалась интересной, хотя сюжет на любителя: очередной зомби-апокалипсис, но герои интересные, анимация на уровне и движок игры необычный. Именно движок Олег хотел протестировать, потому что программа, заложенная в основу игры, оказалась принципиально новой.

– В игрушки играешь?

В кабинет заглянул друг, партнер и подельник – Генка. Олег мельком взглянул на него и пожал плечами – ну, очевидно же, что – да, именно играет, в игрушки. Что ж теперь, расстрел за сараем?

– Сколько той жизни, Ген…

– Ага, а половой – еще меньше. – Генка хмыкнул и с интересом заглянул в игру. – Ого, что-то новое! Где добыл?

– Ты не поверишь. – Олег остановил игру и откинулся в кресле. – Какой-то чувак оставил ноут в маршрутке. Я вчера в налоговую ехал, а он рядом сидел, у окна. Вроде спал, а я в планшет втыкал. Потом он у моста вышел, я пересел на его место у окна, мне-то до конечной было, рядом тут же тетка уселась. А где-то через пару остановок чувствую – что-то под ногами, а это чемоданчик с ноутом. Я и взял – думал, найду координаты какие-то, верну хозяину, но там ничего, кроме ноута, не было, и в самом ноуте обнаружилась пока только эта игра, тут смотри, какой движок интересный, и…

– Олег, это ж чужая вещь!

– Ген, я еще вчера в Интернете объявление о находке разместил, не надо так перегреваться! – Олег пожал плечами. – Заглянул, конечно, но больше для того, чтоб удостовериться, настоящий ли хозяин придет за ноутом. А тут такое! Ген, я такую игру в первый раз вижу, а прога, которую здесь использовали, вообще за гранью, я тебе сейчас покажу.

– Давай потом. – Генка положил перед Олегом письмо на бланке какой-то юридической фирмы. – Похоже, у нас проблемы.

Олег прочитал письмо и удивленно уставился на приятеля.

– Глупость какая-то.

– Глупость не глупость, а если передачу здания с баланса завода той фирме, которая его впоследствии распродавала, признают незаконной, то все сделки по продаже площадей, в том числе и нашу, тоже автоматически признают незаконными. И денег нам, как ты понимаешь, никто не вернет.

Олег нахмурился и закрыл игру. Настроение пропало, игра никуда не денется – разве что в самое ближайшее время найдется хозяин ноута, бестолковый растеряха. Олег даже не запомнил, как выглядел тот парень. Просто парнишка в зеленой куртке с капюшоном, надвинутым так, что скрывал половину лица. Как он мог забыть свой ноутбук, непонятно. Может, нездоров был или пьян?

– Покажи это юристу, пусть она узнает, что и как. Мы с тобой в любом случае не сможем ничего толком выяснить.

– Покажу. – Генка забрал письмо и покачал головой. – Думаю, нам надо по-быстрому все продать, пока слухи не пошли.

– С юристом посоветуемся, тогда решим. – Олег потянулся к пачке с манговым нектаром. – Ладно, работать надо. В игрушки поиграем вечером.

– Протестируй вечером, и на выходных поиграем. – Генка ухмыльнулся. – Или по Острову погулять можем. Машку позовем.

Олег пожал плечами – Машку так Машку, не все ли равно. Генкин интерес к их секретарше он не понимал. Ну, красивая, и что? Сам Олег Машку не то чтоб недолюбливал, но относился к ней настороженно – черт ее знает, эту Машку, что у нее на уме. И вся она такая правильная, идеальная, как бильярдный шар, не за что зацепиться, и такая же холодная и безликая.

«Ну, это она для меня как шар, а Генка что-то в ней находит, – размышлял Олег, просматривая внутренности найденного ноутбука. – Может, красоты достаточно? Для Генки, наверное, достаточно, а мне вот – нет».

Олег отложил ноутбук и занялся работой. Сайт, который он сейчас разрабатывал, должен был стать одним из лучших, а для этого нужно нырнуть в вирт и уметь жить там, мыслить категориями вирта, знать, чего ждут от его работы люди, которые станут этим сайтом пользоваться. Олег умел это делать, он интуитивно находил решения, которые никому бы и в голову не пришли.

Он налил себе нектара и повернулся к оставленному ноутбуку. Программа, которую использовал кто-то в новой игре, понравилась ему, как и сама игра. Олег открыл ноутбук и зашел на первый уровень. Вот пещера с сокровищами, сундук просто трещит от золота. Но что-то его насторожило… Странно, а ведь содержимое сундука имеет отдельный вес. То есть в сундуке под видом золотых монет спрятано нечто, что к игре отношения не имеет.

Олег кликнул на одну из монет, игра остановилась, и высветилось окно с запросом пароля. Такого он никогда еще не видел. Нет, он знал, конечно, как прятать большие файлы под видом маленьких, как можно спрятать, например, кучу фотографий в одном небольшом безобидном снимке, но чтоб прямо посреди игры, да вот так…

– Ладно же.

Олег установил свою программу «Взломщик»: когда-то давно он взломал при помощи этой программы правительственный сайт Франции – просто так, чтобы попробовать, получится или нет, и дело получилось, конечно. Тогда это сошло ему с рук лишь потому, что он не попытался произвести никаких иных действий, кроме самого взлома, но программу эту они с Генкой держали в секрете – любой пароль она ломала в течение получаса и ловушки обходила легко, используя баги самой системы, встраиваясь в нее.

Программа, которую использовали для игры, явно была сделана совсем не для игры, и сделана хорошо, талантливо!

И Олег уже видел, как сможет усовершенствовать эту программу, которая, по сути, является шпионом: ставишь такую игру на компьютер, и она параллельно с игрой выполняет любую заданную функцию: скачивает файлы и сохраняет в таких вот «сундуках», а когда компьютер подключается к
Страница 2 из 17

Интернету, передает по заданному адресу.

Или может просто стереть всю информацию, вот как здесь. Жесткий диск ноутбука был основательно почищен, но Олег знал: невозможно очистить жесткий диск так, чтоб совсем ничего не осталось. Он не понимал, зачем лезет в такие дебри – ну что ему чужой ноут, какая разница? Но азарт уже овладел им. На жестком диске хранились какие-то формулы, возможно, выглядящие как химические. Олег разочарованно хмыкнул – ерунда какая, ничего интересного. Оставив программу работать над паролем, он водрузил ноутбук на тумбочку у окна и со спокойной душой занялся работой.

– Обедать идем?

Это Генка снова сунул голову в дверь. Олег покачал головой – некогда. Он только-только поймал нужное вдохновение, появилась интересная идея, и он уже знал, что сегодня сделает всю работу, покажет Генке, и тот, наверное, что-то добавит или выдаст какую-то дополнительную идею, а может, просто скажет: старик, это отличный продукт! Олег будет ощущать полнейшее удовлетворение, и тогда они закроют офис и поедут ужинать, Генка попробует зазвать с ними Машку, а та, как обычно, откажется.

– Не хочется чего-то. – Олег кивнул на пакет с манговым нектаром. – Да и некогда. Принеси мне шаурму из ларька, потом съем.

– Нельзя жрать всякую дрянь. – Генка покачал головой. – Вся эта шаурма, что ты ешь, – холестериновая бомба для организма. Поедем в «Мелроуз», у них рыба, запеченная на углях, салатик свежий… Давай, чувак, едем!

– Да не голодный я. – Олег вздохнул. – Сегодня доделаю сайт для «Прод-Альянса», посмотришь. Кстати, я покопался с тем ноутом и нашел интересную штуку.

– Порнушку?

– Вот еще! – Олег фыркнул. – Нет, та игра… Вот, смотри сам.

Ноутбук пискнул, и Олег удовлетворенно хмыкнул – «Взломщик» сделал свою работу. Оттолкнувшись ногой, Олег заставил кресло послушно скользнуть по полу.

– Ты так, брат, скоро ходить разучишься.

– Зачем мне ходить? – Олег доехал до тумбочки и взял ноутбук. – Смотри, что я нашел. Видишь, встроенные накопители информации? Думаю, на каждом уровне есть нечто такое, я подобрал пароль к первому накопителю, можем посмотреть, что там.

– Хитро! – Генка сел рядом и заинтересованно уставился на экран. – Сама игра – шпион, даже если не играешь, она работает. А что там, в сундуке?

– Сейчас посмотрим…

Олег нажал на кнопку ввода пароля, и на экране замелькали колонки цифр, какие-то схемы, странные рисунки.

– Как в учебнике органической химии. – Генка поморщился, его школьные терзания с химией до сих пор вспоминались как весьма болезненный опыт. – Брось, фигня какая-то.

– На жестком диске похожие штуки были, потом кто-то удалил.

– Ну и хрен с ними! – Генка был ужасно голоден, и чужой ноутбук, наполненный неприятными формулами, его больше не интересовал. – Напишем похожую программу?

– Сегодня же наброски сделаю. – Олег закрыл игру и выключил ноутбук. – Надо ноут Машке отдать, я телефон приемной в объявлении давал.

– Я отдам. – Генка упаковал ноутбук в чемоданчик. – Едем обедать, чего ты.

Но Олег вдруг ощутил минутное головокружение – такое, которое бывает, когда он начинает заболевать. И в горле немного саднило, а ведь еще час назад ничего подобного не было! Олег откашлялся – точно, он заболевает, вот и холодно ему, впору бы куртку надеть. Да смешно же – куртку, когда послезавтра апрель начинается! И есть не хотелось.

– Ген, нектар сладкий, весь аппетит перебил мне. – Олег снова откашлялся. – Ты привези мне стейк и салат какой-нибудь, и хватит. А я поработаю, очень хочу сегодня закончить, отличная идея в голову пришла, не хочу расплескать.

– Понимаю, – улыбнулся Генка. Он и сам не любил отрываться от работы, когда появлялся кураж и ясность. – Ладно, привезу тебе мяса, куда ж деваться. А это я Машке отдам и предупрежу, чтобы возвращала только под расписку.

Олег кивнул, уже почти не слыша приятеля, – вот оно, решение, и всегда было здесь, и пусть сейчас разверзнется земля или небо расколется на части, но ему совершенно некогда заниматься разной ерундой, потому что он нашел! «Эврика!», конечно, кричать не будет, но ему нравится чувство, которое возникает от удачно сделанной работы. Олег не терпел у других и сам никогда не допускал халтуры, и когда приходилось делать что-то, что ему не слишком нравилось, часто просто откладывал проблему и ждал, когда снизойдет озарение. Вот и эту работу он отодвигал как мог – не любил делать сайты для фирм, торгующих продуктами питания… Ну что можно придумать для торговли кетчупами и зеленым горошком? А сегодня ему вдруг захотелось сделать нечто уютное и теплое, как старый магазин из детства, и решение пришло моментально. И сегодня он должен успеть сделать работу, потому что в горле какие-то нехорошие ощущения, и кто знает, что будет завтра.

Время перестало существовать, потому что вирт бесконечен, время здесь значения не имеет. Это как космос – беспредельный, непознанный, всегда удивляющий, подчиняющийся каким-то собственным законам. И кто постиг эту музыку хаоса, тот познал саму концепцию порядка.

– Олег, тут пришли за ноутбуком, по объявлению.

Машка заглянула в кабинет – в идеальном сером костюме, с идеальной прической, она казалась манекеном, который с какого-то перепугу сошел со своего места в магазине и решил устроиться на другую работу.

– Так отдай, только расписку возьми и паспортные данные перепиши, а лучше вообще сделай ксерокопию паспорта. – Олег долил себе нектара в стакан. – Я занят, Маш, так что изыми меня из уравнения, пожалуйста.

– Ладно.

Маша исчезла, а в приемной уже слышался голос Генки, и Олег с облегчением отключил себя от внешних звуков – уж Генка-то все сделает как надо. Кстати, надо поработать над новой программой – по образцу той, что он видел в чужом компьютере, но он напишет нечто гораздо большее, чем просто программа-шпион, надо только железа подкупить, и Олег сделает. В программе будет все, он в нее встроит «Взломщика» и еще кое-что… Но сейчас надо закончить с основной работой, заказчики ждут.

– Обед, Олег! – Генка поставил перед ним пластиковые контейнеры с едой, и от запаха жареного мяса Олега замутило. – Забрал тот парень свою игрушку. Странный какой-то…

– Забрал и забрал, недосуг мне, Ген. Я собираюсь сегодня это закончить, мне всего чуток и осталось, а потом домой поеду, что-то нездоровится. – Олег откашлялся, в горле образовался скользкий ком. – Я потом поем, а пока мне тут еще закончить надо…

– Ладно, заканчивай. – Генка вздохнул. – Где ты мог поймать вирус, я представить себе не могу. Может, в транспорте? Говорил же – бери мою машину, если надо куда-то ехать!

– Ген, ну что теперь толковать.

Генка вышел, а Олег открыл судок с обедом. Запеченные до коричневого цвета куски мяса в остром соусе пряно пахли. Олег наколол один кусок вилкой и откусил – соус обжег язык, горло саднило немилосердно. Олег через силу проглотил мясо, понимая, что больше не съест ни кусочка, его тошнило. Он снова налил себе нектар, понимая, что напиток на исходе и надо попросить Машку, чтобы принесла из холодильника новый пакет, но слабость вдруг навалилась на него непомерной тяжестью, собраться и вникнуть в работу стоило большого труда.

Впрочем, работа была уже сделана. То, что несколько недель никак не
Страница 3 из 17

получалось, сегодня вдруг получилось само, словно кто-то на ухо шепнул как надо, и Олег этому порадовался. Он понял, что катастрофически заболевает и придется остаться дома на пару дней. Но отлеживаться он будет со спокойной душой, потому что именно этот сайт требовалось сделать срочно, клиенты напоминали о себе, и он тяготился мыслью, что люди ждут, а работа не движется. Но теперь все готово, отправлено заказчикам, остальное им Генка объяснит, если что.

Зазвонил телефон – неугомонный Генка увидел то, что ему прислал Олег.

– Отличная работа, старик! – Генка что-то жевал, но голос его звучал до невозможности бодро. – Рядовая, можно сказать, фирма, а ты им такой эксклюзив забабахал! Ну, ты в своем репертуаре – без шедевров не можешь. Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво. – Олег вновь закашлялся. – Я домой поеду, Ген.

– На то ты и совладелец бизнеса, чтоб поехать домой, когда хочется. – Генка был уже серьезен. – Собирайся, отвезу тебя, что-то ты на глазах расклеился, я тоже заметил.

– Тогда уж давай прямо сейчас.

– Одевайся и выходи, я тебя в машине подожду.

Олег посмеивался над зависимостью Генки от автомобиля. Он и правда не понимал, как можно даже в супермаркет, который за углом, ездить на машине, а Генка ездил!

– Ты не понимаешь, чувак, – посмеивался он, когда Олег доказывал полезность пеших прогулок. – Да, идти в магазин можно и пешком, а если тепло, то это и вообще приятное занятие. А вот идти из магазина пешком – не так уж здорово, потому что ты тащишь покупки. Вот смотри: я заехал на стоянку, взял тележку и закупился на неделю, например. Во всяком случае, я купил все, что хотел, не думая о том, как я все донесу, поместятся ли покупки в мой пакет или придется покупать еще один и тащить ношу до дома, нагруженный как осел. Нет, машина – это вопрос комфорта, а погулять и просто так можно.

Только просто так Генке что-то не гулялось, но именно сейчас Олег был рад, что ему не придется идти два квартала до остановки, садиться в маршрутку, а потом идти от остановки несколько кварталов до дома, который и домом-то назвать нельзя. Можно было бы, конечно, вызвать такси, но таксисты неохотно ездили в его район.

Зябко поежившись, Олег достал из шкафа куртку и, подумав, закутал шею шарфом, который скучал в шкафу уже пару недель – а вот сейчас пригодился. Засунув в рюкзак судки с едой и пару пачек мангового нектара, Олег вышел из кабинета и запер дверь – он не любил, когда у него в кабинете кто-то находился, и отчего-то совершенно не хотел, чтобы туда без него заходила Машка. За полгода, что она у них работает, Олег так и не привык к ней, девушка казалась ему какой-то ненастоящей.

А Машка, просто как на грех, демонстрировала ему свое расположение. Вот и сейчас она восседала в приемной за своим идеально прибранным столом, глянцевая и безлико улыбчивая, и Олег, запирая кабинет, чувствовал спиной ее взгляд.

– Выздоравливай, Олег. – Машка поднялась и подошла к нему. – Ты и правда выглядишь неважно. Надеюсь, ничего серьезного.

– Ага.

Олег спустился вниз, где Генка уже ждал его. От весеннего ветра стало зябко и бросило в дрожь, он поспешно уселся в машину.

– Печку включи, что ли… холодно же!

– Да ты что, Олег! – Генка встревоженно посмотрел на приятеля. – За бортом шестнадцать градусов. Погоди, в аптеку заедем, надо что-то противовирусное купить.

– Не надо, у меня дома что-то должно быть.

– А вдруг не окажется? – Генка остановился у аптеки и заглушил двигатель. – Посиди, я быстро.

Олег поплотнее укутался в куртку, мечтая только об одном: поскорее оказаться в своей квартире, напиться горячего чая, принять горизонтальное положение и согреться, укутавшись в одеяло.

– Вот, какой-то растворимый препарат с запахом лимона. – Генка резво уселся за руль. – Что такое, утром же было все нормально!

– Сам не знаю, как-то моментально нахлынуло.

Олега сотряс кашель, в груди болело, и Генка нахмурился – выглядел приятель совсем плохо.

– Потерпи, мы уже почти на месте.

Машина притормозила у трехэтажного кирпичного дома, состоящего из одного подъезда. На первом этаже когда-то располагалась местная управляющая компания, но сейчас там шли ремонтные работы и этаж пустовал, а два других этажа занимали квартиры-«гостинки», расположенные друг напротив друга вдоль длинного коридора.

– Гадюшник этот…

Генка брезгливо поморщился от запаха перегара, мочи и еще чего-то мерзкого – этот запах был везде, лестничная клетка пропиталась им. Между этажами сидела стайка детей, передавая друг другу сигарету, как индейцы, курящие трубку мира. Генка бывал здесь и раньше, и жильцы этого дома всегда вызывали у него негодование и брезгливость. Он считал, что Олег ошибся, купив здесь квартиру, но переубедить приятеля до сих пор не смог – больше всего на свете Олег ценил личное пространство, а никакая съемная квартира не давала ему этого ощущения. И хотя в его доме постоянно происходили разные неприятные вещи, за бронированной дверью своей крохотной квартирки, за стенами со звукоизоляцией Олег все равно чувствовал свое личное пространство. И пусть звуки из коридора проникали к нему в дом, это было не так важно. Генка этого не понимал, но они с Олегом давно научились уважать причуды друг друга, а потому он промолчал даже тогда, когда в коридоре им встретился какой-то абсолютно пьяный мужик, попытавшийся зачем-то напасть на них, но не удержался на ногах и кубарем полетел с лестницы, а компания подростков хрипло загоготала. Генка не знал, что было хуже – вот эти пьяные поползновения или серые дети на грязной лестнице, передающие друг другу косячок. Дети, которые и детьми-то не выглядели.

– Хорошо хоть твоя квартира рядом с дверью на лестницу…

– Что? – Олег зашарил по карманам в поисках ключей. – Ага, нашел…

– Ничего. – Генка взял у него из рук ключи и отпер замки. – Заходи, не стой, вонища в коридоре ужасная. Хотел бы я знать, как можно находиться в твоем коридоре дольше минуты.

Олег словно и не слышал ничего. Аккуратно поставил ботинки в обувной шкафчик, куртку повесил на плечики – что-то поистине страшное должно было произойти, чтобы он просто разбросал свои вещи. И, видимо, этот день еще не настал.

В квартире было тихо и уютно. Конечно, мебель не годилась для такой маленькой комнаты, но Генка свое мнение не высказывал – другой мебели у Олега и быть не могло.

– Я поставлю еду в холодильник и сделаю тебе чай, а ты давай ныряй в постель, сейчас порошок выпьешь и завтра будешь как новый. – Генка включил чайник и распотрошил пакетик с лекарствами. – Ага, сто пятьдесят граммов теплой воды…

Олег запихнул одежду в стиральную машинку и включил программу с сушкой. Душ его не освежил. Он сделал воду погорячее, чтобы унять дрожь, сотрясающую его, но холод словно вырвался на свободу из многолетней тюрьмы, и Олег поспешно вытерся, надел чистую одежду и побрел в комнату, где беспощадный Генка уже ждал его со стаканом какого-то пойла, остро пахнущего лимоном.

– Пей лекарство, а это вот чай, выпьешь, когда остынет, а твой нектар поставлю на пол, он открыт, будешь себе наливать, тебе надо много пить, вот и пей. – Генка вздохнул. – Ладно, я в офис, но все равно на связи, звони, если что, и телефон держи рядом, я тоже буду звонить. Где запасные ключи?

– В
Страница 4 из 17

серванте, в супнице, – ответил Олег, залпом выпив лекарство. – А зачем тебе?

– Вдруг приеду, а ты спишь, тебя не добудиться же. – Генка сунул связку ключей в карман. – Все, лежи, я сам за собой закрою.

Дверь закрылась, щелкнул замок, и Олег порадовался, что Генка взял ключи – двигаться не хотелось совсем, все тело одолела ломота. Олег плотно укутался в одеяло, но сон не шел. Перед глазами вдруг возникла та программа, которую он задумал написать, и она была такой логичной, такой совершенной, что Олегу захотелось поскорее записать ее.

И вот он уже внутри: исследует уровни, возможности, переходит от одного узла к другому. И понимает, что записывать ему не надо, он и есть эта самая программа, она внутри его… Или он внутри программы?

Да какая разница.

* * *

Диана пекла пироги.

Она любила печь, когда ей надо было что-то обдумать. На этот раз Диана размышляла об очень важном – она придумывала идеальное убийство. Такое убийство, чтобы никому и в голову не пришло заподозрить убийцу.

Но в любом убийстве всегда есть нюансы, а с появлением электронных девайсов граждане получили шпиона, следящего за ними день и ночь, и все эти моменты надо обойти и обставить дело как самоубийство или несчастный случай. Или просто – инфаркт у человека или прочая какая напасть, мало ли.

Диана добавила в тесто бренди и, помешивая, всыпала ванильный сахар. Корицу она не любила, по ее мнению, единственная выпечка, в которой корица была уместна, – это классический яблочный штрудель, а штрудель Диана не пекла – из-за корицы. И теперь, помешивая шоколадное тесто, она придумывала убийство, представляла до мелочей. Убитого было совсем не жаль – все знали, что он негодяй и мошенник, что расширяло круг подозреваемых многократно, и все равно хотелось все обставить так, чтобы об убийстве никто и не подумал.

Вообще-то большинство убийств не отличаются утонченностью. Обычно это результат эмоций, пьяных конфликтов – или обдуманное решение, но плохо обдуманное. Диане такие убийства не нравились – грубо, грязно, никакого полета фантазии.

– Или просто сшибу его угнанным грузовиком, до чего надоел мне этот мерзавец.

Жертва вызывала стойкую антипатию, и смерть в данном случае будет очень на пользу.

Зазвонил телефон, и Диана, наскоро сполоснув руки, схватила аппарат.

– Тетя Дина, есть вопрос.

Это Алинка, любимая племянница, а по сути – вторая дочь. Иногда Диане казалось, что взаимопонимание у них с Алиной идеальное, тогда как родная дочь Наташа зачастую относилась к затеям матери скептически.

– Давай.

– Скажи мне, тест на беременность – точная штука?

Сердце Дианы радостно екнуло.

– Достаточно точная, но лучше, конечно, УЗИ.

Алина помолчала, потом послышался вздох.

– За что я тебя ценю, так это за то, что ты никогда не взрываешься вопросами, но ответов ждешь обязательно. Две полоски, блин, – и я точно не бурундук, а значит…

– Ася, это не так плохо…

– Просто сейчас не планировали. – Алина снова вздохнула. – Даньке еще не говорила, по-тихому купила тест, и на тебе!

– Ася, это же здорово! – Диана вытерла руки и пошла в комнату – разговор лучше вести сидя в кресле, что ж стоять посреди засыпанной мукой кухни, когда такие новости. – Дети – это замечательно, а твой муж производит впечатление адекватного человека, так что ты вряд ли окажешься одна.

Она-то понимала, что дело не в этом, но хотела позволить племяннице самой сказать, что на самом деле ее тревожит.

– Тетя Дина, а что, если у меня не получится стать нормальной матерью? Если из меня выйдет такой же моральный урод, как твоя сестрица?

Диана засмеялась. Она знала племянницу и понимала ее тревоги. И была рада тому, что Алина обратилась к ней.

– Ты же моя девочка, при чем тут твоя мать? – Диана фыркнула. – Ты даже вишневый пирог печешь так, как я, так что и мать из тебя получится отличная, не переживай об этом.

– Мне надо было это услышать. – Алина засмеялась, как показалось Диане, сквозь слезы. – Тетя Дина, я тебя люблю, знаешь?

– И я люблю тебя, детка. – Диана почувствовала, как вдруг защипало в глазах. – Сходи на УЗИ и потом уже обрадуй Данилку. Вы будете прекрасными родителями, я в этом абсолютно уверена.

Алина шмыгнула носом – так и есть, плачет.

– Тетя Дина, мы к тебе в гости приедем.

– Обязательно приезжайте, что ж тут ехать-то, фигня.

Убийство сложилось в голове как пазл. Вот же он, идеальный способ устранения негодяя, и никто никогда не догадается! А въедливому сыщику можно дать щелчок в нос.

Поговорив с племянницей, Диана пошла на кухню печь пирог и продумывать детали. Кое-кому оставалось жить считаные часы, и это было отлично.

Потому что в издательстве уже ждали новую книгу.

2

Скандал разгорался все сильнее. Казалось, даже стены старого дома начинают вибрировать от голосов, звучащих на высокой истеричной ноте. Высокие потолки усиливали звук, и Олег поморщился – сегодня соседские склоки мешали ему особенно, потому что температура, терзавшая его всю ночь, к утру только усилилась, тело болело от ломоты – грипп, конечно, в этом Олег уже не сомневался. Сомневался он только в том, что сможет вылечиться в центре коллективного помешательства. Звукоизоляция, установленная прежним хозяином квартиры, обычно хорошо глушит звуки, но бывают дни, когда ее недостаточно.

И сегодня именно такой день.

Олега и раньше напрягали постоянные ссоры между соседями, напрягали настолько, что он предпочел не знакомиться ни с кем, тем более что приходил к себе только ночевать, но сегодня он остался дома, потому что поймал грипп, и звуки скандала доставляли ему физическую боль – в голове пульсировал каждый удар сердца, многократно усиленный звуками извне.

Вот что-то с грохотом ударилось о его дверь, крики стали истошными: вопили женщины, кричали мужчины, орали дети, и Олегу казалось, что за дверью бушует бестиарий и единственный островок чего-то нормального – его квартира.

Олег с тоской посмотрел на свою пол-литровую фарфоровую кружку, которую его приятели в шутку называли «сиротской». Еще час назад кружка была до краев наполнена зеленым чаем, но это было час назад, а сейчас она почти пуста, и этот факт не изменит ничего, даже оптимизм, которого осталось совсем мало. Олег понимал, что придется подняться и заварить новый чай или хотя бы воды налить, но проклятый грипп сделал его практически инвалидом. Он всегда очень тяжело переносил респираторные инфекции, даже те, которые остальное человечество почти не замечает, отделываясь легким насморком, валят его с ног, а грипп и вообще ставит на грань между реальностью и метафизикой. Заболев гриппом, Олег становится неспособным о себе позаботиться. Раньше его выхаживала мать, но теперь ее нет. И привычной жизни тоже нет – родительская квартира продана, деньги поделены между тремя наследниками, и его доли хватило только на эту комнату посреди сумасшедшего дома. Теперь Олег понимает, почему она стоила так мало.

Комната досталась ему случайно. После всех неприятностей, дележа и конфликтов на руках оставалась очень маленькая сумма, на которую, конечно же, нельзя было купить полноценную квартиру и даже «гостинку» нельзя было, а вариант коммуналки повергал его в отчаяние – общие «удобства», общая кухня… И тут вдруг приятельница,
Страница 5 из 17

работающая риелтором в одном из агентств, позвонила ему: продавалась «гостинка», и не где-нибудь, а практически в центре города, мало того, это была хоть и маленькая, но почти отдельная квартира – с крохотным закутком под кухню, с ванной, в которой помещались толчок и душ, и даже маленький нелепый балкончик был.

– А почему так дешево?

– Соседи там… – Лина вздохнула. – Короче, этот дом – настоящая «воронья слободка». Соседи как на подбор – склочные, скандальные, агрессивные маргиналы. Ссоры, драки, поножовщина. Но дверь в квартиру бронированная, по периметру звукоизоляция, а это, ты же понимаешь, не просто так. Но цена, Олег, цена бросовая. Тем более ты днем на работе, а ночью они тихие – этажом ниже живет опер из ближайшего полицейского участка и его боятся все без исключения. Ну, так хозяин говорит. Я квартиру видела – длинный коридор, твоя дверь почти у входа с лестницы. То есть тебе не надо будет проходить мимо соседских дверей. Правда, комната крохотная, всего пятнадцать метров, но зато кухня есть и ванная, ремонтик неплохой и даже небольшой балкон. Этот дом строили когда-то для молодых специалистов сталеплавильного завода, еще в пятидесятые, потом, правда, заселили туда простых рабочих, потом вообще дом отдали на баланс города и поселили не пойми кого, но если тебе интересно…

Олегу было интересно. Склочные соседи? Да черт с ними, плевать, его и дома-то никогда не бывает.

Вот только все оказалось совсем не так просто, как он думал.

В первый же день, когда грузчики занесли в его новый дом ту немногую мебель, что Олег взял из родительской квартиры, в дверь постучали. Помня предупреждения Лины о том, что за соседи ему достались, Олег с опаской открыл бронированную дверь. За ней в полутемном коридоре переминался с ноги на ногу тощий мужичонка – небритый, в клетчатой замызганной рубашке и вытертых джинсах.

– Слышь, сосед, одолжи пару сотен.

У Олега после переезда оставалось не так много денег, и одалживать их непонятно кому он не собирался, но не хотел сразу же прослыть сквалыгой, а потому молча вытащил бумажник и протянул мужику две купюры. Тот радостно кивнул и, пробормотав что-то насчет «как-нибудь обязательно верну… на неделе, а уж через месяц точно…», испарился. Олег понимал, что плакали его денежки, но сумма была невелика, и он тут же забыл о незваном госте – надо было обустраиваться на новом месте. Он чувствовал себя Робинзоном, который по ошибке добрался не до того острова. Необитаемый оказался двумя милями дальше на зюйд-ост.

Но именно этот эпизод определил его отношения с соседями – никаких контактов, никаких разговоров и никогда не открывать дверь, кто бы ни стучал. Вникать, участвовать и просто смотреть на то, как местный бомонд ведет светскую жизнь, он не хотел.

В тот день он расставил мебель: свой диван, стол и шкаф, комод из маминой спальни, часть серванта с маминой хрустальной посудой и двумя сервизами – обеденным и чайным, повесил люстру, подвинул кресло в угол, втиснул небольшой книжный шкафчик со знакомыми книгами, на полу расстелил коврик, который мать ему купила два года назад. Места почти не осталось, но простор Олегу и не требовался, ему хотелось чувствовать себя спокойно, а знакомые вещи позволяли ощутить себя защищенным.

В кухоньку размером два на два встал стеклянный круглый столик из родительской кухни, три табуретки, тумбочка и навесной шкаф. Знакомые вещи, излучающие покой и напоминающие о другой, счастливой жизни, когда все было привычно, а мама была жива.

С соседями Олег все контакты прервал, ему хватило и того, самого первого, и дело, конечно же, не в двух сотнях, а просто в самой концепции. Эти люди не годились для какого-либо общения, они не стоили даже обычного приветствия, потому что были просто человеческим мусором, коего во все времена хватало. В дверь еще несколько раз стучали – видимо, слух об аттракционе невиданной щедрости нового соседа распространился среди обитателей коридора со скоростью света, но Олег предпочел не открывать.

Он специально окружил себя знакомыми предметами, даже тарелки и кастрюли были из их старой квартиры, те, которые помнят маму и спокойную жизнь. Расставил на комоде фотографии, повесил картину, которая висела у них в гостиной, – мать очень любила этот пейзаж с кораблями, залитыми закатным солнцем. Постельное белье в шкафу тоже было знакомым, как и полотенца.

Но все равно это была уже другая жизнь – другая квартира, другие соседи, другие запахи и звуки. И в этой жизни Олег был один. И на тебе, теперь еще и грипп.

Олег с трудом поднялся. Его тошнило, болела голова, сердце колотилось, выстукивая, как азбука Морзе, и он понимал, что пересечь комнату, дойти до кухни и налить себе чаю – задача для него сейчас практически непосильная. Болезнь навалилась внезапно, и никаких лекарств, кроме купленных Генкой порошков, конечно же, у него не оказалось, а порошки не слишком помогали. Приступ тошноты заставил его тащиться в ванную, и он умылся, вода немного освежала.

В дверь снова что-то тяжело ударило – драка, видимо, продолжалась. Вопила какая-то женщина – тонко, на одной ноте, истошно орал младенец в глубине коридора, мат и крики перешли в какое-то утробное рычание, и Олег мысленно порадовался, что дверь бронированная, прежний хозяин поставил ее совсем не зря. Тут впору минные поля по периметру расставлять, не то что дверь.

Напившись воды из-под крана и намочив горящую от температуры голову, Олег поплелся на кухню – раз уж встал, то теперь нужно сделать чаю, чтоб как можно дольше не вставать. Включив чайник, он достал эмалированную литровую кружку, поставил рядом с «сиротской», всыпал чай, залил кипятком – теперь не придется вставать часа полтора. При гриппе нужно много пить. Зацепить грипп, если бываешь только дома и на работе, где никто не болен, а в транспорте ездишь раз в месяц, – нужно уметь, и Олег сумел. И теперь он застрял в этой пока еще чужой квартире, за дверью которой беснуются орки, и температура снова накатила на него, придавив горячей душной тяжестью.

В дверь заколотили кулаками. Прожив здесь три месяца, Олег много раз убедился в правильности своего решения не открывать, что бы ни происходило снаружи. В любом случае дверь выбить невозможно, а ввязываться в вечные соседские склоки – бессмысленно и опасно. К вечеру орки в любом случае объявят перемирие, устроят совместную попойку, их дети будут с визгом и гиканьем носиться по коридору, а наутро, открыв дверь, он поморщится от запаха перегара и блевотины. Это если никто не нагадит. И так по кругу, изо дня в день.

– И-и-и, открой, открой, убили-и-и-и!

Женщина колотила в его дверь, и Олег потянулся за наушниками. Конечно, музыка не сделает ничего хорошего его пульсирующей болью голове, но это лучше, чем то, что происходит снаружи.

– Открой, открой, откро-о-о-ой!!!!

Удары в дверь и крики враз оборвались – голос Фрэнка Синатры запел о Нью-Йорке, который никогда не спит, и Олег откинулся на подушки, зябко укутавшись в одеяло. Его колотила дрожь – холод нарастал, и не было от него спасения. Привстать, чтобы напиться чаю, немыслимо – слишком холодно, и уснуть не получится.

Телефон ожил на тумбочке, и Олег, сняв наушники, принял звонок.

– Ну, ты где?

Это Генка Щелканов, его напарник и коллега.
Страница 6 из 17

Олег не позвонил ему.

– Олег, ты что?

– Ген, у меня, похоже, грипп.

Генка знал, что такое грипп для приятеля, потому присвистнул от полноты чувств.

– Грипп… Вот незадача-то! Ты лекарство пьешь?

– Пил, закончилось, теперь пью чай.

– Так, понятно. – Генка вздохнул. – Олег, ты продержись пару часов, и я заеду, привезу всякого. А то Машку пришлю, хочешь?

– Жаропонижающего бы… – Олег прислушался к звукам за дверью. – Только тут у меня снова соседи каруселят…

– Угораздило же тебя.

Они оба знали, что выбора у Олега не было, но нравы «вороньей слободки» приводили интеллигентного Генку в ужас, он такое только в кино видел. Сам Генка устроился на даче их общего приятеля, он и Олега звал, но тот хотел иметь собственный угол, свое, только ему принадлежащее пространство. А поимел вечные проблемы.

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – сказал Генка, энергичный и отвратительно здоровый. – Олег, продержись немного, пей там побольше, что ли, а я задачу понял.

Олег вернул телефон на тумбочку и снова прислушался. Боевые действия, видимо, прекратились, орки расползлись по норам, музыку можно было выключить и поспать. Холодная дрожь сменилась горячим сухим жаром, от которого, казалось, кровь скоро закипит, но Олег хотел спать. Ему снилось что-то серое, в отвратительную пеструю крапинку, какие-то бесконечные лабиринты, по которым он блуждал, не находя выхода, и только прикосновение чьих-то холодных рук вернуло его из тьмы.

– Хорошо, что я вчера ключи взял. – Генкин голос возник внезапно, из ниоткуда, и Олег не сразу понял, откуда он взялся, только через минуту с трудом осознав, что приятель открыл дверь ключами, которые взял в супнице, а еще через минуту до него дошло то, что он говорит. – Олег, да ты совсем плох, старик! Надо же такому случиться!

– Погоди.

Ему надо в ванную, и это всего шесть шагов – от дивана до двери. Квартира крохотная, но шесть шагов иногда – очень много. Сухой жар испепелил его, высушил, и Олег, глотнув остывшего чаю, с трудом поднялся. Шесть шагов.

– Брат, выглядишь ты жутко.

Генка забрал из прихожей шелестящие пакеты, а Олег молча вернулся на диван. Разговаривать не было сил.

– Вот, любуйся.

Олег даже глаза не открыл – что бы сейчас ни говорил Генка, это не имеет значения, потому что боль в голове не ушла от прохладной воды. Олега снова заколотило в ознобе, и это было еще хуже, чем прежде. И возможно, на этот раз болезнь доконает его.

– Температуру надо померить.

Женский голос, мягкий и тихий. Откуда здесь женщина? Олег открыл глаза.

– Это Наташа, сестра Гришки Макарова. Помнишь Гришку?

Гришку Олег помнил, когда-то вместе учились, а вот сестру его не видел никогда, а она, оказывается, была. Русоволосая, с коротким прямым носом, пухлыми губами и большими серыми глазами в длинных ресницах – ни макияжа, ни украшений, обычная девушка в синих джинсах и зеленом свитере, обтягивающем ее тонкую фигурку.

– Наташа только институт окончила, в больнице работает, интернатура у нее, понимаешь?.. В коридоре у тебя, кстати, полный трэш – кровища, валяется кто-то. Снова орки дрались?

– Градусник где?

Голос у девушки был мягкий, но тон вполне требовательный.

– Градусник? – Генка растерянно посмотрел на Олега. – А черт его знает, где градусник…

– На кухне, в шкафчике коробка. Там.

Генка ринулся на кухню, а девушка поставила в кресло свой рюкзачок и направилась в ванную мыть руки. Олег приподнялся и отпил из кружки – остывший чай немного освежил его. С чего это Генке вздумалось тащить сюда врача, хоть и сто раз Гришкину сестру, он никак не мог понять.

– Померим температуру. – Наташа сунула ему под мышку неприятно холодный градусник. – Гена, лампу подержи, я горло ему посмотрю.

Достав из рюкзачка металлический контейнер, она взяла из него нечто запаянное в бумагу, что оказалось одноразовым шпателем из тонкого пластика.

– Горло сегодня не болит. Вот вчера…

– Ничего, я все равно посмотрю. Рот открой и скажи «а-а-а».

Олег послушно открыл рот – ему было уже все равно. Появилось ощущение нереальности происходящего, а жар выжигал изнутри.

– Тридцать девять и девять десятых, – в голосе у девушки звучала тревога. – В больницу бы его…

– Нат, он всегда так болеет. – Генка вздохнул. – Как грипп – все, до смерти.

– Это ничего не значит. – Девушка достала телефон. – Сейчас, подожди… Здравствуй, Саш. Да, сменилась. Слушай, у меня тут больной – все признаки гриппа… Да, тридцать девять и девять, болеет первые сутки. Да, хорошо. Улица Яценко, семь, квартира… Ген, какая квартира?

– Восемнадцать.

– Квартира восемнадцать. Хорошо, спасибо.

Она отложила трубку и посмотрела на Олега.

– Что? – Олег обеспокоенно уставился на нее. – Я в больницу не поеду.

– Сейчас приедет доктор, привезет капельницу, будем лечиться. – Наташа собрала в контейнер свои инструменты. – Ген, мы тут…

В дверь требовательно постучали. Олег вдруг понял – стучат не соседи, и врач не мог так скоро приехать, а значит…

– Откройте, полиция!

Генка вопросительно посмотрел на Олега.

– Драка была недавно.

– Ну, я видел, но чтоб полиция…

Полиция сюда приезжала неохотно – смысла не было, местные дрались постоянно, и понять, кто прав, кто виноват, не представлялось возможным, а вникать никто не хотел. И если не случалось членовредительства, полицейские функции выполнял здесь опер, живущий внизу, но ни Генка, ни Олег его никогда не видели.

Генка ненавидел его соседей той ясной и чистой ненавистью, которой можно ненавидеть только тех, кто посягает на твой образ жизни и устои. Раньше, до того, как Олег поселился в этом доме, Генка себе и представить не мог, что почти в центре города может существовать такое жуткое днище. Его одинаково раздражали вечно пьяные мужики, шатающиеся по коридору в любое время суток, зачмоханные тетки без возраста, украшенные синяками и опухшие от пьянства, и вся эта братия нигде не работала и бог знает, на какие деньги жила и пила. Его бесили грязнолицые, дурно пахнущие дети разных возрастов, которые либо носились по коридору с жуткими воплями, либо серыми вонючими кучками заполняли собой лестницу, передавая друг другу сигарету, а то и косячок. И было уже совершенно ясно, что вырастут из этих детей точно такие же маргиналы, какими являются их родители. Генка искренне презирал подобных граждан, здраво полагая, что жизнь, которой они живут, – их собственный выбор.

– Лежи, я сам открою.

Генка решительно шагнул к двери. Олег мысленно улыбнулся: глядя на Генку, никто бы не сказал, что он может быть решительным. Тощий, высокий, подчеркнуто аккуратный, с длинными, до плеч, волосами, собранными на затылке в хвост, Генка выглядел типичным мальчиком из хорошей семьи, коим он, собственно, и являлся, но те, кто знал Генку, знали, каким он может быть жестким, упрямым и как непреклонно отстаивает то, что считает правильным.

Но полицейский, которому Генка открыл дверь, увидел перед собой типичного «ботана» – интеллигентного очкарика с прической, не подобающей настоящему мужчине. То есть существо бесконечно низменное, которое не грех и пнуть при случае, а уж презирать с первого взгляда – так вроде бы даже сам бог велел.

– Почему не открываем?!

– Открываем. – Генка не намерен был впускать стража порядка в
Страница 7 из 17

квартиру. – Что-то случилось?

Такой наглости полицейский явно не ожидал. С другой стороны, вид квартиры не наводил на мысль, что здесь живет деклассированный элемент, да и Генка не выглядел пять раз судимым рецидивистом, и особо наглеть с ним, возможно, окажется себе дороже – кто его знает, этого «ботана», кто он и каких неприятностей можно себе нажить, начав с ходу обрабатывать его по-свойски.

– Вы хозяин?

– Нет. – Генка кивнул в сторону комнаты: – Хозяин болен, я врача привез, сейчас еще один приедет. Это не может подождать?

– Убийство случилось, что ж тут ждать-то. – Полицейский заглянул в комнату через Генкино плечо. – Что такое, перепил?

– Грипп. – Генка не намерен был отступать от двери. – Температура сорок.

– А…

Около минуты они молча смотрели друг на друга. В коридоре воняло мочой, блевотиной, табачным дымом и еще чем-то мерзким. Двери в соседние квартиры были открыты, где-то кричал младенец, слышались возбужденные женские голоса.

– С хозяином квартиры поговорить бы.

– Он ничего не видел.

Полицейский задумчиво почесал в затылке.

С одной стороны, Генкино упорное нежелание впустить его в квартиру вызывало в нем чувство уязвленной гордости, но, с другой стороны, заходить в квартиру, где свирепствует грипп, тоже радости мало.

– Разрешите.

Молодой врач в синей куртке, наброшенной поверх зеленой пижамы, отодвинул с дороги и полицейского, и Генку.

– Где больной?

– В комнате.

Врач кивнул и прошел мимо Генки, неся с собой стойку для капельницы.

– Что, совсем плохо дело? – Полицейского тоже, похоже, проняло. – Капельница…

– Он всегда тяжело переносит грипп. – Генка оглянулся, в комнате врачи суетились вокруг Олега. – Послушайте, он вам ничем не поможет. Он никогда не открывает дверь соседям, а сегодня и тем более. Что бы там ни происходило, он ничего не видел.

– Это он вам сказал?

– Он сказал, что была драка, он слышал. – Генка вздохнул. – Вы же видите здешний контингент, Олег живет в этой квартире всего четвертый месяц, с соседями по понятным причинам знакомства не заводил и уж точно никогда не открывает дверь на их стук.

– Да, контингент здесь трудный. Нормальному человеку якшаться с этими отбросами зазорно, конечно. – Полицейский еще раз посмотрел через плечо Генки, как врачи подсоединяют Олега к капельнице. – Гриппа сейчас много, конечно…

– В том-то и дело. – Генка тоже оглянулся. Приятель выглядит очень паршиво, и это его тревожило. – Он с детства так переносит вирусы, чуть зацепил – все, помирает. А кого убили?

– Из двадцать второй квартиры гражданина, – полицейский уже понял, что ему не светят свидетельские показания. – Оно, конечно, туда ему и дорога, всю жизнь в тюрьме, а чуть выйдет – пьет и дебоширит, да только убийство есть убийство. Что ж приятель ваш, совсем ничего не видел?

– Через закрытую дверь? – Генка вскинул брови. – Офицер, у него температура сорок, он и слышал не все, практически без сознания с ночи. Да и звукоизоляция здесь…

– Понимаю.

Двое санитаров, тяжело ступая, вынесли на лестницу носилки, на которых, проступая кровавыми пятнами через простыню, лежало тело убитого.

– Да, дела. – Полицейский вздохнул. – Я прежнего хозяина знал, тоже приличный был парень. Денег подкопил и съехал отсюда.

– Олег тоже не задержится. – Генка снова оглянулся на друга. – Мы бы рады помочь, офицер, но вы же сами видите.

– Вижу, – хмыкнул полицейский. – Трое в больнице, один в морге, что ж, тут все понятно – кроме того, кто же все-таки убил. Свалка была, в такой свалке выяснить, кто кого угостил сильнее, чем требовалось, практически невозможно. Ладно, выздоравливает пусть приятель ваш да съезжает отсюда, тут нормальному человеку делать нечего. Работает-то кем?

– У нас небольшая фирма по обслуживанию предприятий. Программирование, раскрутка сайтов, программные продукты. Два года как начали работать, развиваемся.

– А, компьютерщики. – Полицейский понимающе кивнул. – Тогда понятно.

Ему теперь стал понятен и сам Генка, и его внешний вид, и презрение к «ботану» сменилось уважением – все эти компьютерные гении знают нечто недоступное ему, но люди они в основном нормальные, хоть и немного чокнутые.

По коридору, пошатываясь, шаркала женщина, обряженная в грязный цветастый халат. Лицо ее распухло от побоев и пьянства, волосы, не мытые, кажется, несколько лет, грязным колтуном свисали набок. Остановившись у открытой двери, она попыталась заглянуть в комнату через плечо полицейского, но тот кивнул ей – проходи, мол, куда шла.

– А я к нему в дверь стучала, – проговорила женщина хрипловатым голосом, звучащим истерикой, заглядывая в квартиру с хищным интересом. – Я этому гаду стучала, руки отбила, просила открыть, открыл бы, глядишь, Вася живой бы остался.

– Не мели ерунды, дура. – Полицейский оттолкнул женщину. – Нормальный парень, с чего ему в ваши пьяные драки вмешиваться! Иди лучше, вымойся, вонючка, смотреть на тебя противно. Да если узнаю, что кто из вас к парнишке пристанет, в обезьянник отволоку, ясно?

– Ясно… Что ж неясного…

Женщина пошаркала по коридору дальше, а полицейский хитро взглянул на Генку.

– Значит, и правда, не видел ничего приятель ваш? Ну, если что не так, обращайтесь – я на втором этаже живу в десятой квартире, там у меня все по струнке ходят, не то что эти. Так что, если они будут приятелю вашему досаждать, пусть не стесняется, прямиком ко мне идет, я им тут живо объясню, почем дыни на базаре. Меня здесь все знают, я Семенов, Виталий Андреевич. А вы?

– Геннадий Щелканов, а живет здесь мой друг и партнер, Олег Горчинский.

– Фамилию-то его я знаю, видел в списках жильцов. Что ж, выздоравливайте, а я к приятелю вашему как-нибудь загляну – потом, как он поправится. Познакомимся, поговорим, жизнь так устроена, что люди друг другу нужны бывают иногда.

– Тут полностью согласен. Телефончик не оставите? Так, на всякий случай.

– Тоже верно. Мало ли что случится, а так мы и знакомы уже. Запиши.

Генка занес в телефон номер полицейского, взамен выдал ему свою визитку, они пожали друг другу руки – знакомство состоялось, и оно может быть полезным. Заперев дверь, Генка с тревогой заглянул в комнату.

– Ну, что?

– Ничего хорошего, интоксикация сильная. – Врач, который привез капельницу, угрюмо смотрел на градусник. – Температура сейчас начнет падать, но это ненадолго. Оставлять его одного нельзя, конечно, и потому я предлагаю перевезти пациента в больницу.

– Он ненавидит больницы. – Генка вздохнул. – У него мать полгода по больницам пролежала, насмотрелся.

– Понятно. А кто-то может остаться с ним? Родственникам позвонить?

– Нет у него никого. – Генка нахмурился. – Мать умерла около года назад, а больше никого. И мне, как на грех, надо в офис – Олег слег, мне за двоих справляться теперь, а у нас запара полнейшая. Может, сиделку нанять?

– Я останусь. – Наташа осторожно пощупала пульс больного. – Вот здесь, в кресле, устроюсь, оно раскладывается. У меня от гриппа прививка, заразиться от него не смогу. Я только с суток сменилась, время есть. Позвоню маме, попрошу, чтобы привезла мне во что переодеться и варенья малинового захватила, и останусь. Нельзя его бросать одного, тем более ночь впереди.

– Ну, договорились. – Врач уже надевал
Страница 8 из 17

куртку. – Раствор вечером подвезу, или кто из наших будет рядом – закинут, но следи за пульсом, температуру тоже контролируй, и чуть что – вызывай машину и в больницу, шутки закончились. Давно я не видел такого тяжелого течения болезни, так что полагаюсь на тебя.

– Саш, спасибо.

– Да что тут – спасибо. – Врач взглянул на Генку. – Вовремя подсуетился, приятель твой и помереть вот так мог.

– Вы на машине?

– Нет, меня «Скорая» подвезла, по дороге на вызов. А что, можешь подбросить?

– Конечно. – Генка тоже взял куртку. – Едем. Наташ, спасибо тебе огромное, я там купил всякого, и если чего надо, звони.

Олег их не слышал. Его душа блуждала в сером лабиринте, голос матери звал его, и он шел к ней, а коридоры никак не заканчивались.

3

– Ужасное место.

Голос был незнакомый, Олег открыл глаза. И откуда в его квартире взялась эта высокая дама с копной светлых волос, держащаяся, как линкор среди шаланд? То, что это не соседка, он уверен, но…

– Тише, мама, он спит.

– Вот банка малины, и липовый цвет, и малиновые веточки, я летом на даче сушила. Заваривай и давай вместо чая, и…

– Мам, я знаю.

– Много ты знаешь, как же. – Дама хмыкнула и подошла к Олегу. – Бедный мальчик, надо же, так заболел!

Прохладная ладонь легла Олегу на лоб.

– Температура не меньше тридцати девяти, мне и градусник не нужен. Доча, в пакете твои вещи, и пирожков я нажарила – в судочке, поешь. Это ужасное место, ты видела этих людей? Гнездо разврата какое-то, в коридоре вонь…

– Мама, я не собираюсь выходить в коридор, но оставлять его одного было нельзя.

– Нельзя, конечно, нельзя, – вздохнула дама. – Что ж, Наташа, меня такси ждет, но если что-то будет нужно, немедленно звони, я тут же приеду.

– Спасибо, мамуль.

Наташа, сестра Гришки Макарова. Олег вспомнил – она была здесь… когда? Тысячу лет назад, еще до того, как он вошел в лабиринт. И она до сих пор здесь.

Он чувствовал, что температура немного схлынула, и ему хотелось пить. Щелкнул замок, Наташа вернулась в комнату.

– Пить?

Олег кивнул, и она, подняв его голову, напоила его восхитительно прохладным чаем.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

Наташа недоверчиво хмыкнула и принялась считать ему пульс.

– Я сегодня с тобой останусь на весь день и на ночь, если ты не против. – Она забрала опустевшую чашку. – Сейчас заварю нового чаю, а ты отдыхай. Лекарство поможет вывести токсины, если до ванной не дойдешь, я помогу. В общем, будем лечиться. Сейчас чай с малиной выпьешь, моя мама привезла целую банку малинового варенья.

Наташа скрылась в кухне, а Олег поплелся в ванную. Прохладная вода остудила его голову, он почувствовал облегчение, но боялся, что это ненадолго. И присутствие в его квартире этой незнакомой ясноглазой девушки отчего-то очень радовало. Он вернулся в постель и укрылся одеялом. Это одеяло когда-то давно купила ему мать, Олег его помнит с самого детства, и хотя можно было бы купить новое, он не понимал зачем. Ему нужно его одеяло, знакомое и привычное. И в этом чужом доме, наполненном какой-то чуждой, непонятной ему жизнью, в этой крохотной квартирке, которая тоже чужая, только знакомые с детства вещи наполняют его покоем, словно защищая его. И в этом он ни за что никому бы не признался, но сам-то знал, что дело обстоит именно таким образом.

В дверь постучали, и Олег напрягся – обычно именно так стучат соседи.

– Наташа, не открывай.

– Думаешь, это чужие?

– Генка всегда звонит, а теперь у него и ключи есть, а больше никто не ходит. – Олег поморщился. – Здесь одни алкаши живут, рвань такая, что смотреть противно. Вот утром устроили драку у меня под дверью, орали, выли, били в дверь ногами. И такое каждый день. Я им просто не открываю, пусть стучат сколько хотят.

– Может, случилось что-то?

– Когда случается что-то, вызывают полицию, врачей или службу спасения. А к соседям стучат, если надо на водку занять, и тут я пас. Эти граждане отлично обходятся и без моего финансирования.

– Убили кого-то утром.

– Убили и убили, для этих людей это лучший из возможных исходов.

Олег понимал, что выглядит сейчас бессердечным уродом, но других ответов у него не было, а лгать он не любит.

Стук повторился, уже настойчивей. Наташа, виновато взглянув на Олега, направилась к двери.

– Я просто посмотрю.

– Ну-ну.

За дверью стояла еще молодая, но уже испитая женщина в грязном халате и стоптанных шлепанцах. Наташа тут же пожалела, что открыла, – прав был Олег, не стоило.

– Слышь, соседка, сигареты есть?

– Нет.

Наташа закрыла дверь и посмотрела на Олега.

– Ну, я же тебе говорил.

– Кошмар какой-то.

Она вернулась в комнату и взяла пакет, привезенный матерью.

– Я, пожалуй, приму душ и переоденусь. – Наташа чувствовала себя неловко. – Пей чай, тебе нужно много пить.

Она скрылась в ванной, а Олег откинулся на подушки. Странное умиротворение снизошло на него – несмотря на температуру и болезнь, несмотря на этот чужой дом и тяжелые события последних лет, сейчас он ощущал покой. Он уснул, и на этот раз попал не в лабиринт, а в парк «Дубовая роща», куда они с Генкой сбегали иногда с занятий. Стояла осень, на парковых дорожках лежали желтые кленовые листья, а пруд холодно и гладко блестел, отражая остывшее октябрьское небо.

Парк был пуст, и Олег отчего-то радовался этому. И, усевшись на качели, замер, наслаждаясь холодной пустотой.

* * *

Маша торопилась закончить регистрацию почты. Нужно было еще сбегать в банк, потом заехать на фирму, предлагающую канцтовары по цене, ниже рыночной, и многое чего другого. И эти пару часов, когда она могла побыть вне дома и вне офиса, Маша ценила как драгоценный дар, потому что каждая минута, проведенная вне офиса и дома, приближала ее к свободе.

Она открыла дверь в приемную – так и есть, дверь в помещение программистов тоже открыта. Маша знала, почему она всегда открыта, и сейчас ей это было на руку.

– Геннадий Михайлович, нужно документы в банк отвезти. Вы отвезете?

– Маш, мне некогда. – Генка выглянул из кабинета, взъерошенный и деловитый. – Возьми такси и съезди, вот деньги. И по дороге купи мне в «Мелроуз» обед.

– Я хотела еще в «Ориентир» заехать за новыми бланками отчетности.

– Денег на такси тебе хватит. Давай, Маш, езжай, а мне сегодня недосуг.

Маша сокрушенно покачала головой, но внутри ликовала – два часа свободы! За это время она многое успеет, но самое главное – никто и не заподозрит неладное. А еще несколько месяцев – и она вот так же уйдет из офиса будто по делам и больше не вернется.

Маша взяла сумку и вышла на лестницу. Свобода имела запах табачного дыма и мокрых ступенек. Конечно, очень жаль будет бросать бестолкового Щелканова, который в жизни – что дитя малое, но есть вещи, которые важнее. Например, жизнь. Ее собственная жизнь, которая с легкой руки отца превратилась в непрекращающийся кошмар, о котором Генке Щелканову знать никак нельзя. И помощи ждать неоткуда, если она сама себе не поможет, то выход только один, и вот как раз в эту дверь она не торопится. Отец сломался, но она не такая, она выживет.

Нырнув в банк, Маша отдала менеджеру документы и направилась к терминалу. Номер карточки она помнила наизусть, давно научилась все запоминать – так отец ее учил: ничего не записывать, все записанное может быть прочитано. И она
Страница 9 из 17

запоминала, и в голове теснились самые разные сведения, и об этом никто не знал. Но всякий раз, вспоминая об отце, Маша чувствовала ненависть к человеку, который ее предал. Он единственный, кому она доверяла, предал ее зло, цинично и безразлично, даже не поняв, что сотворил. Больше Машу не предавали – потому что больше она никому не доверяла, но своим безумием и предательством отец изъял ее из списка людей, превратив в вещь. Она и сейчас – просто вещь, но это скоро изменится.

Часть денег, выданных ей Генкой, отправилась в терминал – на карточку. Она и пешком побегает, ничего страшного, зато сегодня она еще на шаг ближе к свободе.

Маша вышла из банка и осторожно оглянулась. Слежки не обнаружилось, но Маша знала – это ничего не значит, она просто может не замечать следящего.

Ожил телефон, и Маша неохотно приняла вызов.

– Ты где?

– В банке. И еще нужно по разным делам, и обед ему принести.

– Ну-ну.

Голос в трубке бесцветный и ровный, но Маша знает, что обладатель этого голоса доставит ей столько неприятностей, сколько сможет, – вечером. Маша поморщилась – голова начала болеть, и она на ходу вытрясла из пузырька с лекарствами красно-белую капсулу. Головную боль терпеть ни к чему. Эти капсулы – единственная хорошая вещь, которую она взяла из прошлой жизни в эту, они унимали мигрень практически мгновенно и действовали долго.

Маша давно уже научилась не вспоминать прошлого и не думать о будущем, даже о сегодняшнем, например, вечере. Существует только этот момент, и она существует в нем, как в матрице, и ничего больше нет. Реальность может быть неоднозначной, ей ли не знать.

И где-то в своей матрице существует Генка Щелканов, отличный парень, который встречается, может быть, один раз в жизни – но именно ей он встретиться не должен был, потому что это опасно и для него, и для нее. А он сидит в своем кабинете, что-то делает в своем компьютере и понятия не имеет, какая опасность нависла над ним.

Но когда она исчезнет, Генка все узнает, Маша об этом позаботится.

* * *

Генка закончил переговоры с клиентом и устало откинулся в кресле. Отсутствие Олега сказывалось – он не успел ни пообедать, ни даже просто оторваться от работы хоть ненадолго, и теперь глаза покраснели и болели. Генка снял очки и закрыл глаза. Это был проверенный способ, и сейчас он не подвел – просто посидеть в кресле, закрыв глаза, погрузившись в спасительную тьму, и даже помедитировать немного. А теперь бы еще кофе выпить, и это совсем уж дзен, а после можно думать о предстоящем вечере.

– Маша!

Секретарша материализовалась, словно из-под земли выросла.

– Звали, Геннадий Михайлович?

Генка ухмыльнулся. Конечно, звал. Без очков он не видел Машу, но ему и очки не нужны, чтобы точно знать, как она выглядит: строгий серый костюм, собранные в пучок светлые волосы, стильные узкие очки и офисные туфли, тоже очень элегантные. Маша была бы уместна в офисе какой-нибудь пафосной компании с корпоративной культурой и мероприятиями, а не здесь, у них, но сама Маша так не считала. Сидя за столиком между кабинетами Генки и Олега, она олицетворяла собой покой, компетентность и стабильность.

Некоторые клиенты, пообщавшись с Машей, делали попытки переманить ее к себе, но эти попытки всегда были провальными. Вежливо улыбаясь, Маша неизменно заявляла, что вполне довольна своим местом, положением и зарплатой, и Генка всегда удивлялся этому, но удивлялся тихо, про себя, чтобы не спугнуть такое сокровище, как Маша. Она никогда не теряла документов, никогда ничего не забывала и никогда не проявляла никаких эмоций. Она была идеальна, и если бы вместо своего серого костюма она носила какую-нибудь сексуальную штуку вроде мини и декольте, то Генка считал бы себя счастливейшим из смертных.

А еще Маша варила прекрасный кофе.

– Кофе бы мне, Машута. – Генка уже представил, как пахнет кофе в чашке, а рядом красуется тарелочка с печеньем и ломтиками шоколада. – Юрист на месте?

– Да, как обычно в этот день. Сказать, чтобы пришла?

– Да, пусть зайдет.

Они не держали в штате юриста, это было ни к чему, да и не по карману, но три раза в неделю на пару часов к ним в офис приходила высокая полноватая дама – Анна Валентиновна, породистая ухоженная тетка сорока семи лет, с гладким кукольным лицом, светлыми локонами и аристократическими руками с тонкими запястьями. Приветливая, улыбчивая, она выглядела от силы лет на тридцать пять, излучала позитив и энергию, и их нехитрое делопроизводство в ее руках обрело четкий порядок и материальное выражение в виде аккуратных папок, выстроенных на полке и снабженных понятными ярлычками. Но, несмотря на свою безмятежную улыбчивость, примерно год назад она отвела от их фирмы серьезные неприятности, причем истцы даже не поняли, как это случилось – их молодой надменный адвокат, нанятый в столице у самого Малышева, вообще не воспринял всерьез Анну Валентиновну. И немудрено: корпоративная культура начисто отрицает существование, а уж тем более эффективность работников старше тридцати пяти лет, таких даже на работу никогда не нанимают, потому что после тридцати пяти, как говорит какой-то корпоративный гуру, усвоение новых знаний мозгом блокируется, да.

Адвокат четко знал, что Анна Валентиновна – просто тетка средних лет, провинциальный юрист, и вообще старая и толстая, и был очень уверен в себе. И проиграл, причем проиграл вчистую, и Анна Валентиновна, в присущей ей милой манере, утешила его: ну что вы, деточка, не надо так расстраиваться, еще научитесь! Генка с Олегом тогда долго смеялись, вспоминая ошеломленное лицо «деточки», но Анна Валентиновна оказалась им очень ко двору, потому что не было в ней ни капли той самой корпоративной культуры, зато имелись знания, и не только юриспруденции, но и вообще жизни в целом, а жизненный опыт – тоже не кот начихал. Порой случались спорные ситуации, и тогда Анна Валентиновна могла дать очень ценный совет, потому что смотрела на вещи под каким-то очень своеобразным углом и часто видела то, о чем они с Олегом и помыслить не могли, и всегда в итоге оказывалась права.

– Ваш кофе, Геннадий Михайлович.

Не открывая глаз, Генка потянулся к ароматно пахнущей чашке. Вот сейчас выпьет кофе, переговорит с юристом и поедет домой. По дороге к Олегу заглянет, и тогда уж…

– Спасибо, Маша.

Он отхлебнул кофе и счастливо вздохнул. Кофе Генка пил много в отличие от Олега, который не пил его совсем. Они с Анной Валентиновной дегустировали многочисленные соки и сладкие напитки, смешивали, снова дегустировали, пытаясь найти формулу Идеального Напитка, и в этой игре Генке было не место, сладких напитков он не пил совсем.

– Анна Валентиновна сейчас придет.

Генка кивнул и открыл глаза. Маша стояла у его стола, и он потянулся за очками, чтобы мир снова обрел четкость, и Маша тоже. Ну, вот, все на месте, и Маша все такая же обалденная, как бриллиант, отсвечивающий идеальными гранями, и все такая же бесстрастная и холодная. Робот, а не помощница.

– Добрый день, Геннадий Михайлович.

Анна Валентиновна вплыла в кабинет, и Генка невольно улыбнулся – его симпатия к этой женщине была всегда неизменной.

– Присаживайтесь, Анна Валентиновна. Кофе?

Он знал, что женщина откажется, но протокол должен быть соблюден, иначе невежливо. И Анна
Страница 10 из 17

Валентиновна тоже понимала, что кофе ей предложен только протокола ради, но если бы кофе не был предложен, она бы удивилась.

– Нет, спасибо. Как там наш Олег Владимирович?

– Паршиво. Он всегда тяжело переносит грипп, а в этот раз, похоже, сам себя превзошел.

– Полно этой дряни, сама постоянно боюсь зацепить.

– В том-то и дело. – Генка вздохнул. – Но там с ним врач постоянно, так что мы не дадим ему спокойно умереть.

Анна Валентиновна согласно кивнула. Она всегда все правильно понимала, никогда ничему не удивлялась, и Генке было уютно в ее присутствии. Ей он мог рассказать о делах, совершенно не беспокоясь о том, как он при этом выглядит в ее глазах, и иногда думал, что Анна Валентиновна запросто могла бы работать психологом. Есть такие люди, располагающие к доверию сразу же, интуитивно чувствующие собеседника, умеющие каким-то непостижимым образом сразу увидеть и понять суть вещей, и Анна Валентиновна была из таких людей. По крайней мере, с Генкой она всегда была такой.

– Анна Валентиновна, мне очень нужен ваш совет.

– Слушаю вас, Геннадий Михайлович. – Анна Валентиновна удобно устроилась в кресле. – Что вас тревожит?

– Возник вопрос о недвижимости.

Когда Генка с Олегом два с половиной года назад организовали фирму и искали офис, идею аренды отмели сразу. Подсчитав, во сколько обойдется ежемесячная плата за помещение, они сочли это мертвыми активами и решили офис покупать. Гришка Макаров, работающий тогда в одном из банков, помог им получить шесть комнат в одном из бывших общежитий – завод разорился и распродавал имущество. По сравнению с обычными ценами на рынке цена за эти комнаты оказалась бросовой, но и она молодым предпринимателям была непосильной. В результате они оба продали свои квартиры, Олег переехал к матери, которая уже тогда начала болеть, а Генка стал жить на даче Макаровых, на Острове, – благо дом большую часть времени пустовал.

– А вопрос какого рода? – Анна Валентиновна знала историю приобретения офиса. – Насколько я помню, все документы на право собственности оформлены правильно.

– Бывшие жильцы общежития подают в суд на признание продажи здания недействительной. – Генка вздохнул. – Я не разбираюсь в этих тонкостях, Анна Валентиновна, но я бы хотел знать, что происходит и чем нам это грозит.

Две из шести комнат они с Олегом тут же сдали в аренду, и теперь там располагался небольшой салон красоты, что было очень удобно, если у девчонок, работающих у них, возникала необходимость в такого рода услугах. Оставшиеся четыре комнаты занимали они – две переоборудовали под свои кабинеты и приемную для Маши, а в двух других трудились трое девчонок и Петя Кротов, программист. Для юриста получился крохотный узкий кабинет с окном, но Анна Валентиновна не жаловалась. И пока они держались на плаву и даже купили новое оборудование, но прибыль была еще не такая, чтобы купить другой офис, а уж тем более – жилье.

– Я просто думаю о том, что, если будет суд, помещение могут арестовать, и все это затянется на годы, а если истцы выиграют, то…

– Я поняла, – кивнула Анна Валентиновна. – Я выясню это.

– И если иск готовится…

– То это совершенно не значит, что он будет удовлетворен. – Анна Валентиновна ободряюще улыбнулась Генке. – Я видела ваши правоустанавливающие документы, как и документы предыдущего собственника. Здание было продано некой фирме. И уже она распродавала и сдавала в аренду площади. И признать недействительной вашу сделку можно только через признание недействительной сделки с вашим продавцом, а это разорившееся предприятие по производству чего-то ненужного, еще советское. Конечно, дирекция нагрела руки на этой продаже, тут уж как водится, и жильцов выселили явно по беспределу, но чтобы разобраться в этих хитросплетениях, нужно и время, и документы, а те документы, что есть, не противоречат закону.

– Может, нам лучше все это продать и купить что-то другое, чтоб от греха подальше?

– Я выясню все завтра же, Геннадий Михайлович, и тогда будем думать, как поступить. Пока не стоит делать никаких резких движений.

Генка задумчиво кивнул – конечно, Анна Валентиновна права, чего заранее себя накручивать.

Вошла Маша – забрать чашку и опустевшее блюдце, и Генка с тоской подумал о том, что ему тащиться через весь город в дачный поселок, где большая часть домов пустует, и ночь будет темной и густой, как сливовое варенье Гришкиной матери.

Ожил телефон, звонила Наташа. Генка схватил трубку – Наташа просто так беспокоить не будет. Видимо, что-то нужно привезти либо с Олегом совсем плохо.

– Гена, ты можешь сейчас к нам приехать?

– Могу. – Генкино сердце сжалось. – Что случилось, Наташа?

– Здесь, похоже, снова кого-то убили, – ее голос дрожал. – В коридоре что-то жуткое происходит…

– Ты в полицию звонила?

– Нет, Олег не хочет. Говорит, что тогда придется с полицией объясняться.

– Ну, тоже верно.

Он выключил компьютер, схватил свою куртку и вышел из кабинета, на ходу попадая в рукава.

– Маша, я к Олегу и уже не приеду сегодня. Запрешь тут все…

Генка знал, что Маше не надо ни о чем напоминать, но нельзя же ему выглядеть таким никчемным начальником. Он тоже должен быть организованным и компетентным, но сейчас нужно что-то решать с тем, что происходит у Олега. И есть телефон полицейского, и если набрать его…

– Виталий Андреевич, это Щелканов, помните, сегодня утром знакомились?

– Помню. – Полицейский, видимо, был где-то в людном месте, слышались голоса. – Случилось что?

– Только что звонила врач, что сейчас находится у Олега. Говорит, в коридоре снова крики, словно кого-то убили.

Семенов замысловато выругался и поинтересовался:

– А ты там был?

– Еду.

– Ну, так подбери меня по дороге, я в райотделе на Дивногорской, ты знаешь, где это?

– Знаю, буду через пять минут.

Генка прыгнул в машину и вырулил со стоянки.

Дивногорская – это совсем недалеко, и то, что он поедет к Олегу вместе с Семеновым, показалось ему очень удачным решением, потому что он отлично понимал: что бы ни происходило в том месте, сам он ничего не сделает, слава Терминатора ему не светит, да и ни к чему. Семенов тоже не выглядит супергероем, но он облечен властью, а это совсем другое дело.

Полицейский его уже ждал. Рядом с ним топтался высокий плечистый мужик в короткой темной куртке.

– Это мой коллега, майор Реутов, – сказал Семенов, устроившись на переднем сиденье. – Едем, что ли.

Генка и Реутов кивнули друг другу, машина покатилась по бульвару, нырнула в поток на проспекте – Генка торопился, но как тут доехать скорее, когда столько людей пытаются добраться домой?

– Я оттуда скоро тоже съеду, – проговорил Семенов и показал на перекресток. – Ген, сворачивай направо, по Патриотической доедем скорее, и светофоров нет почти.

– А куда съедешь?

– Квартиру куплю, накопил почти, недостающее доберу ипотекой. Надоели эти алкаши, покоя от них нет. Я жениться собираюсь, и моей жене оставаться там на целый день одной вообще ни к чему. Они же смирные, только пока я дома, а что мне, увольняться после женитьбы? А если дети будут, разве им место в том доме, сам подумай? – Семенов оглянулся на Реутова. – Прикинь, что там будет, когда я съеду.

– А что будет? Поубивают друг друга, и все дела. Туда им и
Страница 11 из 17

дорога.

Этот бессердечный комментарий как нельзя лучше отражал настроение и самого Генки. Он в толк взять не мог, как взрослые люди позволяют себе жить так, да еще и детей в этом плодят. И, конечно, Семенов прав: детям не место в таком доме, рядом с такими родителями. Но других-то нет.

Машина покатилась вниз, мимо трех девятиэтажек, стоящих вдоль трамвайного маршрута, въехала во дворы, и Генка притормозил у знакомого дома.

– Я все надеялся, что дом выкупят под офисы или снесут – пустырь в центре города, тут можно заправку сделать или супермаркет, но пока об этом и речи нет. – Семенов хмуро посмотрел на здание, стоящее в глубине двора. – Ну, что, идем. Посмотрим, что там происходит.

Они вышли из машины и направились к двери подъезда. Генка, если бы позволяли приличия, побежал: ведь кто знает, что там происходит, Наташа Макарова – девушка не из пугливых, и если уж она позвонила, то, стало быть, и правда что-то скверное случилось.

Реутов притормозил Генкин бег, тронув за плечо.

– Позади нас идешь. – Реутов прислушался. – И не суешься в драку, если что. Ишь ты, чисто бесы, воют… Магнитные бури сегодня, что ли?

Со второго этажа слышался многоголосый крик и звуки драки. На лестнице толпились дети, заинтересованно наблюдая за происходящим, их лица светились нездоровым возбуждением, только самые маленькие испуганно жались за спинами старших.

– Ну, охренеть! – Реутов заглянул в коридор и полез в карман за сотовым. – Я вызываю подкрепление и «Скорую». По-моему, здесь все убили всех.

Генка заглянул в коридор, и его замутило. Кровь была повсюду.

И на двери квартиры Олега тоже.

4

– Я никогда в жизни так не радовалась, что нахожусь в комнате с надежной дверью, как сегодня вечером.

Наташа смотрела на Генку испуганными глазами, и он видел, чего ей стоит не заплакать.

– Наташ, давай я тебя домой отвезу.

– Нет. – Она кивнула на Олега. – Уже тридцать девять и семь, дышит он очень нехорошо, пока поставлю капельницу, но в любом случае на ночь я его одного не оставлю, сегодняшняя ночь может его убить. Я о таких случаях только в учебниках читала, и мне кажется, что клиническая картина заболевания отличается от той, что я видела. Тяжелейшее течение болезни, нужен постоянный врачебный уход. Сейчас Саня приедет, осмотрит его, будем думать, как нам дальше поступить, но я склоняюсь к тому, что нужно везти Олега в стационар, как бы не пришлось его к аппарату подключать.

Генка кивнул, соглашаясь – конечно, Наташа права, но оставаться здесь на ночь после того, что произошло за дверью… Собственно, что именно там произошло, Генка не знал. Как только полицейские разогнали массовые беспорядки в коридоре, он вошел и открыл дверь. Позвав Наташу из прихожей, просто чтоб дать знать, что это он, а не кто-то чужой, он запер за собой дверь и взглянул на свои ботинки – в коридоре он мог запросто испачкать их в крови. И теперь они вдвоем с Наташей старались не прислушиваться к тому, что там происходит, но звуки все равно доносились: спокойные голоса полицейских, истеричные крики женщин, мат, и где-то заходится в крике младенец. Генка поежился – он никогда не видел подобного вблизи и считал, что вполне обошелся бы без этого знания.

– Какая-то женщина стучала, требовала открыть, – Наташа поила Генку чаем и шепотом пересказывала свои страхи. – Олег спал, но от этого проснулся… Потом снова крики, что-то билось в дверь, ужасно кричали, но Олег категорически запретил открывать…

– И правильно. Иначе вся эта свора дралась бы и здесь, и кто знает, чем бы это для тебя закончилось. Да и для него тоже.

– Но, может, эту женщину убили, потому что мы не впустили ее? – Наташа прижала ладошки к щекам. – Гена, ее убили?

– Там все убили всех, так говорит полиция. А я не присматривался, но крови много. – Генка просто повторил слова Реутова. – Но если бы эту тетку не убили сегодня – ее убили бы завтра. Наташа, эти люди сами выбрали себе такую жизнь. Им никто водку силком в пасти не заливает, понимаешь? Им нравится так жить. Вот дай ты им работу, пересели отсюда в хорошее место, но при этом поставь условие не пить и не вести себя как скоты – и они откажутся. Так что не надо переживать за них.

– А дети?..

– А детьми займется социальная служба. – Генка терпеть не мог ссылок на детей. – Это известная манипуляция, Наташа, если аргументов не остается, сразу на первый план выходят женщины, дети, старики. То есть три категории граждан, из-за которых, по мнению ссылающегося, можно простить другим нечто дурное, чтобы меньше пострадали женщины, дети, старики. Теоретически – меньше, на практике это не работает. Вот в твоем случае – «а дети?». Докладываю: дети эти вырастут точно такими же, как их родители. И тут, конечно, большая вина самих родителей, но дело в том, что дети эти – ну, кроме самых маленьких, – отлично понимают, что мамы и папы поступают дурно, ведя такую жизнь. И тем не менее жить по-другому эти дети не станут – просто не захотят. Так что давай без манипуляций. Во все времена, в любом обществе есть определенная прослойка маргиналов, и она практически никогда не уменьшается даже в самых благополучных обществах. Как ты думаешь, почему? Правильно, подрастают дети и тоже становятся маргиналами, рожают новых детей, и этот круговорот маргинальных элементов будет всегда. Нельзя спасти всех, особенно тех, кто не хочет спасения, а просто хочет выпить.

– Гена!

– Ну что – Гена? – Генка завелся, потому что эта тема была ему очень неприятна. – Все взрослые люди, все в курсе, что воровать, пить и вести асоциальный образ жизни – плохо. Но часть общества сознательно кладет болт на это сакральное знание и все равно ведет указанный образ жизни, при этом воруя и активно употребляя огненную воду. И попутно с радостью плодится, потому что секс – одно из немногих доступных им развлечений, о контрацепции никто не думает, естественно, особенно по пьяни, а эти люди всегда пьяны, так что именно за счет по пьянке сделанных детей поддерживается поголовье особей, составляющих постоянную прослойку граждан, ведущих асоциальный образ жизни. И ничего нельзя поделать, а вот Олегу надо съезжать с этих фавел. Как ты думаешь, если он поселится со мной на вашей даче, это не будет слишком большой наглостью с нашей стороны?

– Боже мой, конечно, нет! – Наташа вскинулась. – Я думаю, это с самого начала нужно было сделать. Я скажу маме, и можно завтра…

– Нельзя. – Генка вздохнул. – Посмотри вокруг. Что ты видишь?

– Ну… мебель.

– Да. – Генка покачал головой. – Это не просто мебель. Это вещи, которые дают Олегу ощущение защищенности. Мебель из квартиры его матери.

– Она умерла, я знаю.

– Около года назад умерла от рака. Замечательная была женщина, скажу я тебе. Одно в ней было плохо: двое детей от первого мужа, которые с самого детства жили с ним. Ну, вот так вышло, что при разводе муж отсудил у нее опеку. Был большой начальник, судья знакомый у него, понимаешь ведь, как это бывает. И после суда он сразу женился вторично, а родную мать к детям просто не пускал, и в какой-то момент она перестала бороться и смирилась. Не могла больше унижаться, нервничать, чувствовать себя третьесортной, и все равно эти ее действия ни к чему не приводили, это было как головой о каменную стену, дети просто повторяли
Страница 12 из 17

ей то, что говорил им отец, – ну, маленькие, не понимали, да так и выросли чужими. Потому она уехала в Александровск, здесь снова вышла замуж, родила Олега и когда три года назад заболела, то, как и большинство наших граждан, даже не подумала о завещании – а ведь скольких проблем избежали бы миллионы семей, если бы люди, отказавшись от глупых предрассудков, делали распоряжения насчет своего имущества заранее! Мать Олега завещание писать не стала, а Олег даже намекнуть не посмел. И тут, не успел он ее похоронить, нарисовались Двое Из Ларца – старшенькие, да. За наследством. И от хорошей трехкомнатной квартиры, когда-то принадлежавшей отцу Олега, достались ему крохи, которых хватило на покупку вот этого ужаса.

– А снимать он не хотел…

– Нет, он считает, что это выброшенные деньги. К тому же Олегу важно иметь собственное жизненное пространство. – Генка нахмурился. – Он раньше жил в двушке у пассажирского порта, бабушка ему оставила, отцова мать. Но мы же собственный бизнес делать решили, так что продал он тогда эту квартиру, к матери переехал, и она была рада этому. Ну, а по итогу он снял гараж, перевез вещи из родительской квартиры туда, а сюда забрал вот эту мебель и посуду тоже – окружил себя знакомыми вещами, чтобы хоть как-то уравновесить то, что внутри. Олег никогда не жалуется и вообще не показывает эмоций, такой уж он человек, все переживает внутри, так что ты о нашем вот этом разговоре ему не рассказывай, он же думает, что никто не знает.

– Он, видимо, по матери скучает.

– И по матери скучает, и переживает, что все так вышло – эти двое вели себя с ним отвратительно.

– Как это?

– Да так. – Генка со злостью хлопнул ладонью по столу. – Явились сразу после похорон, ну и давай рассказывать, что наследство, дескать, нужно реализовать, они советовались с адвокатом, рухлядь выбросить, и… в общем, Олег в руинах, а тут эти, невесть откуда взялись. Напыщенные, наглые придурки, из тех, кто по жизни палец о палец не ударил, – папаша им карьеры обеспечил, да только, насколько я знаю, впрок им это не пошло, ни сестре, ни брату. Но раздел имущества сделать – на это их хватило. Может, если бы Олег боролся, нанял адвоката, как я советовал… Но он не стал. Не знаю почему, обычно он не сдается, а тут не стал спорить, вот и оказался здесь.

– Почему не стал спорить?

– Не знаю, Наташа. Я не лез ему в душу, если бы он хотел, то сказал бы мне, но он не сказал. Он был очень привязан к матери – отец у него давно умер, он еще в школу ходил, и они с матерью были очень близки. Не то что маменькин сынок, нет – но у них были по-настоящему дружеские отношения, очень теплые. И когда она умерла, его мир просто рухнул. Как-то вот так жили, вертелись, бизнес делали, а потом все стало неважно – для него. Я это вижу и знаю, что все пройдет, но…

В дверь постучали, Генка понял, что это полиция.

– Сиди, я с ними сам.

В дверях стоял Реутов. Раздраженный, хмурый, смотрел на Генку, но видел все: Олега под капельницей, Наташу на кухне, картину с кораблями на стене, тяжелые портьеры на окне.

– Мы сейчас этих уродов всех пакуем, а за детьми социальная служба приедет, – сказал Реутов, переминаясь с ноги на ногу. – Тут врач у тебя… хочу попросить, пусть осмотрит ребенка, сдается мне, пацану в больницу надо, а не в приют. Да и остальные выглядят не очень, но с мальцом совсем беда, похоже.

– Да, конечно, – Наташа разговор услышала. – Где он?

– А вот сержант проводит.

Из-за спины Реутова выглянул молодой полицейский и заинтересованно зыркнул на Наташу.

– Проведи доктора к ребенку и не отходи ни на шаг, а потом обратно приведешь. – Реутов посторонился, давая Наташе пройти. – Как приятель?

– Плохо. – Генка вздохнул. – Сейчас еще один врач будет, осмотрит его, и будут решать, что дальше. А тут что?

– Четыре трупа. – Реутов злобно посмотрел на свои ботинки, измазанные в крови. – Сели поминать убиенного еще в обед, а ближе к вечеру уже все готовые в грязь, и, как водится, по пьяни кому-то что-то показалось, и понеслась карусель – по новой. В ход пошли ножи, а одну из женщин соседка просто забила. Свалила с ног, села сверху и била головой о пол. Так что соседей у твоего приятеля станет меньше: кого-то зароют, кто-то сядет. Но, по-моему, виной всему водка, которую пила честная компания, забрали остатки на анализ. С водкой что-то нечисто.

– Кто-то подмешал вещество, усиливающее агрессию?!

– Похоже на то. – Реутов вздохнул. – Чаю дашь мне? Только сюда прямо вынеси, если можно. Ботинки в кровище, да и грипп там у вас, а у меня жена беременная, не дай бог, притащу вирус в дом.

– Погоди.

Генка вернулся на кухню и сделал Реутову чай.

– Тебе с сахаром?

– Три ложки, а если чашка большая, то пять. – Реутов заглянул в квартиру и кивнул Олегу, здороваясь. – Съезжать тебе надо, парень, тут покоя никогда не будет.

Олег кивнул, соглашаясь. Вид у него был очень бледный, и Генка обеспокоенно подумал о том, что лучше всего было бы отвезти приятеля в больницу.

– Спасибо. – Реутов взял у Генки из рук чашку и оперся о косяк, пробуя чай. – Ну, что там?

Это Наташа вернулась, сопровождаемая сержантом.

– Грипп, инфекция точно такая же, как у Олега, – обеспокоенно нахмурившись, ответила она. – Остальных детей тоже надо осмотреть, они все сильно кашляют, и очень похоже, что у всех то же самое начинается, развивается стремительно, просто этот самый маленький, вот он и заболел первым. Я вызываю неотложку, их всех нужно обследовать в больнице, а малыша срочно на аппарат, он почти не дышит. Очень странно все это, в городе сейчас совершенно другой штамм активен.

– Ну, охренеть! – Реутов допил чай и отдал чашку Генке. – Ладно, сейчас поставлю в известность социальную службу, чтоб не приезжали, только их тут не хватало. Какой такой «другой штамм», что это и откуда?

Наташа пожала плечами и ушла мыть руки, а Генка, пожав Реутову руку, забрал у него пустую чашку и закрыл дверь – но лишь затем, чтобы снова ее открыть, потому что снова постучали.

– Привет.

Знакомый врач, в той же зеленой пижаме, вошел в квартиру и удивленно посмотрел на Генку:

– Что это у вас тут в коридоре, именины Джека-потрошителя? Кровища по всему коридору, стены – просто смотреть страшно.

– Типа того. – Генка кивнул на Олега, лежащего под капельницей. – По-моему, от лекарств толку нет, ему стало хуже.

– Вижу. – Врач измерил давление больного, сосчитал пульс, взглянул на градусник. – Наташа, его немедленно нужно в стационар, интоксикация слишком сильная, легкие не справляются, я опасаюсь отека – это если раньше сердце не остановится, температура критическая.

– Я уже думала об этом.

– Тогда я вызываю машину. Соберите ему пока вещи.

Наташа кивнула и открыла шкаф. Генка посмотрел на Олега – конечно, он и сам заподозрил, что ему стало значительно хуже! А врач понял сразу.

– Ничего, брат, в больнице тебя живо починят. А дома – ну, что ж дома, тем более что Наташа не может сидеть тут постоянно, а одному тебе нельзя оставаться, один ты умрешь. И соседи твои, опять же…

Олег закрыл глаза и провалился в темноту.

Там, в сером лабиринте, было спокойно и тихо и необязательно было куда-то идти. Можно просто сесть и отдохнуть. Тем более кто-то играл на рояле, и он будет слушать эту музыку, слушать и сидеть у стены, ощущая ее тепло.

* *
Страница 13 из 17

*

– Ну, слава богу, явилась. – Мать встретила Наташу в передней. – Как там твой пациент?

– Увезли в больницу. – Наташа переступила порог и только тут ощутила, как сильно устала. – Ген, давай пакет, я сама…

– Гена, ты у нас сегодня останешься, – решительно заявила Диана Викторовна и взяла у Генки из рук пакет с вещами дочери. – Поздно уже, и у меня еды полно.

– Но…

– Ступай в ванную, дам тебе Гришины вещи переодеться, а свои запихни в машинку.

Генка кивнул и подчинился. Диану Викторовну он знал столько, сколько знал Гришку Макарова, без малого десять лет. С того самого дня, как его новый приятель по институту притащил его к себе домой – обедать. Геннадий помнит, как его точно так же, как сегодня, оставили ночевать, накормили ужином, а потом и завтраком, и за полчаса Диана Викторовна подробно выяснила, что он за птица. Причем она не применяла для этого никаких иезуитских методов, а задавала прямые вопросы: как зовут, откуда приехал, кто родители, и Генка отвечал, а Диана Викторовна смотрела на него сквозь свои элегантные очки в тонкой оправе и доброжелательно кивала. С тех пор он стал в этом доме своим, и Диана Викторовна всегда принимала его как своего, но и за просчеты ему доставалось так же, как и Гришке. У Дианы Викторовны не было понятия «дети выросли» – если она считала, что дети делают глупости или ведут себя неподобающим образом, то детям это сообщалось тут же, не отходя от кассы, с требованием немедленно прекратить безобразие. И без разницы, что детям по двадцать семь лет. Какое это имеет значение, они же все равно еще дети, и кто им скажет правду, если не мать?

Но делалось это как-то необидно, и Генку такое внимание не тяготило, потому что своей матери он не помнил, как и отца, они погибли в один день – утонули на реке, когда Генке было три года.

Его вырастила сестра матери, тетя Оля, которая не особенно интересовалась племянником, она вообще ничем в жизни не интересовалась, просто не обращала внимания на многое из того, что могло ее огорчить или нагрузить проблемами. Генка вырос сам по себе – тетка кормила и одевала его, следила, чтобы он усвоил хорошие манеры и не связывался с плохими компаниями, но особой доверительности между ними не было, у тетки не имелось такой потребности, а Генка рано научился жить в вирте и доверять свои мысли и чувства виртуальным друзьям. И только иногда во сне он говорил с кем-то, о ком он знал, что это мама и папа, но, проснувшись, уже не помнил их голосов и лиц, просто знал, что они снова приходили к нему. Со временем эти сны случались все реже, и, ложась спать, Генка всякий раз надеялся увидеть их, даже если и не запомнит снова, просто знать, что они не забыли о нем. Но что-то давно родители не приходили к нему во сне.

А Диана Викторовна была не во сне. Сложно представить человека более реального: высокая, полноватая, с молодым приветливым лицом и светлыми волосами, собранными на макушке, она олицетворяла собой покой и стабильность. Когда ее супруг, отец Гришки и Наташи, принялся, как она выразилась, «фордыбачить», а именно – выпивать, шастать непонятно где и пропивать деньги, которые он должен был приносить в семью, для детей, она выбросила его из жизни одним пинком и обратно уже не впустила. Она не принадлежала к тому типу женщин, кто хватается за мужчину на любых условиях. Трезво рассудив, что никчемный отец подаст дурной пример детям, она не позволила бывшему мужу хоть как-то повлиять на мироощущение своих отпрысков. Он, правда, и не рвался особо, а со временем совсем спился и умер, но даже его смерть не заставила Диану Викторовну перестать презирать его. Именно от нее Генка узнал настоящий перевод латинской пословицы, гласящей: о мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Вот это уточнение – «кроме правды» – как-то затерялось в переводах, и, возможно, это уж христианство под себя адаптировало, но изначальный текст ему понравился больше: да, ничего, кроме правды. Смерть никоим образом не делает, например, из подлеца хорошего человека и не исправит то, что он сподличал. Смерть – это просто смерть, а не всемирная индульгенция.

– Как там твой друг?

Диана Викторовна не была знакома с Олегом. Как-то так вышло, что Генка был одинаково вхож в две компании. С одной стороны – Гришка Макаров и его сестра Наташа, моложе их на два года. Их дом, который твердой рукой вела Диана Викторовна, и другие ребята, с кем они собирались здесь, потому что «вот совсем не дело – шататься детям по улицам, впроголодь и по холоду».

И был Олег, очень закрытый, очень своеобразный, углубленный сам в себя, постоянно изобретающий новые программы, ищущий каких-то невероятных горизонтов, с которым можно было часами молчать, делая одно дело, и как раз Олег показал ему огромную вселенную мира программирования и возможности, открывающиеся перед человеком, который живет в цифровом формате. А вместе они хорошо дополняли друг друга, оттого и работа ладилась у них.

Но Олег не был человеком, который пришелся бы ко двору в их компании беззаботных балбесов – или, скорее всего, компания не заинтересовала бы его. И Генка любил приходить к нему домой, где они, наскоро перекусив, принимались «летать» – так это называл сам Генка, а для Олега это было его обычное состояние. Но в обычной жизни Олег был закрытым и очень уязвимым, и Генка это отлично знал, а потому даже не пытался ввести его в ту, другую компанию.

И теперь Олег в больнице, а он, Генка, здесь, в доме Макаровых, сидит на кухне в Гришкиной рубашке и шортах и рассказывает Диане Викторовне о событиях прошедшего дня.

– Ужас какой! – Диана Викторовна вздохнула. – Ну, даст бог, мальчик поправится, завтра надо будет его обязательно навестить, я бульон ему сварю, съездим, Гена. Что ж он там один лежит, это совсем не дело. А потом, конечно, пусть переезжает к нам на дачу, освободим ему угловую комнату, если нужно мебель поставить. Совершенно не годится – жить в таком доме, я же видела эту клоаку, просто предместье Мордора, и это практически центр города, ужас!

– Это еще хорошо, что дверь крепкая оказалась. – Наташа, с влажными после душа волосами, вошла в кухню. – Мам, я поем – и спать, устала ужасно.

– Да, хорошо, что дверь там такая. Садись, доча, и ты, Геннадий, придвигайся ближе к столу, будем ужинать.

Она расставила тарелки, достала из холодильника миску с салатом, поставила на стол форму, наполненную ароматным мясом, запеченным в каком-то фирменном соусе, и большой кувшин свежеотжатого сока.

– Мясо берите, салат очень легкий, а сок из апельсинов, яблок и киви. Ужинайте, дети, а мне надо позвонить.

Диана Викторовна выплыла из кухни и направилась в свою спальню. Рассказ Геннадия очень обеспокоил ее, и зародившиеся подозрения заставили ее обратиться к человеку, который, она знала, и без нее очень занят, но по-другому она не умела.

– Здравствуй, Андрей Михайлович.

– Дина, солнышко, рад слышать.

Конечно, не надо было звонить – ведь знала же, что он будет рад и что это снова даст ему какую-то надежду, но если дети в опасности… Ну и что, что это уже практически взрослые дети и даже не все ее собственные, какая разница?

– Ты меня просто послушай, Андрей, – может, я фантазирую, но все это кажется мне странным донельзя.

Она обстоятельно рассказывает то, чему была
Страница 14 из 17

свидетелем сама и что узнала от дочери и Генки. То, что они не поняли, а ее опытный и цепкий ум ухватил сразу.

– Очень это странно, Андрюша, – Диана Викторовна взволнованно ходит по комнате, прижимая сотовый к уху. – Грипп, да еще такой тяжелый, – при том, что Наташа уверена, этого штамма в городе не было, другая клиническая картина. Я своей дочери полностью доверяю, она профессионал. Так откуда там взялся другой штамм, только там и больше нигде в городе? Только в одном отдельно взятом доме? Наташа говорит, что дети там, скорее всего, тоже все больны – на момент осмотра они все уже покашливали. И за сутки – столько убийств. Что-то здесь ненормальное, Андрей, вот как хочешь, но что-то в этом есть подозрительное.

– Согласен. – На другом конце провода Диана Викторовна услышала вздох. – Я этим делом займусь прямо сейчас – хорошо, что еще в кабинете сижу, спешить-то мне некуда. Как, ты говоришь, фамилия того, кто там командовал сегодня?

– По-моему, Реутов.

– Ага, Реутов. Знаю такого, сейчас позвоню ему. Спасибо, Дина. Я с тобой согласен: в этой истории есть нечто очень странное. Как выясню, перезвоню, хорошо?

– Конечно, Андрюша, буду ждать. А то приезжай ужинать, у меня запеченное мясо и салат.

– Поздно уже. Давай я тебя завтра наберу, и встретимся.

– С удовольствием.

Диана Викторовна отложила трубку и задумалась. Нужно выяснить, как там этот мальчик, Олег. Много раз она слышала о нем от Геннадия, но не знала его до сегодняшнего утра, когда она вошла в ту квартирку и увидела его, лежащего в горячке, среди осколков прежней жизни. Полированный комод и шкаф были явно из спальни – видимо, принадлежали матери, как и столик, и кресло, и картина с морским пейзажем на стене. И тяжелые шторы, которыми он отгородился от всего мира, тоже были из той, прежней, его жизни. И все эти вещи, которыми он себя окружил, помогали ему удержать равновесие, не упасть. Потому что из его жизни ушли все, кого он любил, так рано ушли. И пусть он триста раз взрослый – ну, какой он взрослый, двадцать семь лет, мальчишка еще! Нервный, закрытый, как многие талантливые люди, и оставшийся совершенно один. Он тосковал по умершей матери, но не мог это выразить иначе, нежели окружить себя ее вещами, и боль его все не унималась.

А теперь он сгорает в больнице, и кто знает, чем все для него закончится.

– Ну уж нет!

Она знает, что завтра сварит крепкий бульон с кореньями и поедет в больницу, и пусть она будет выглядеть назойливой, выжившей из ума старухой, но бульон этот заставит парня выпить во что бы то ни стало. Он же не виноват, что у него больше нет матери, которая позаботилась бы о нем. И девушки, видимо, тоже нет. Ну, это понятно – они с Геннадием так заняты, что им не до девушек.

На столике в гостиной зазвонил телефон – это Наташа оставила трубку. Дочь о чем-то болтала с Геннадием, а позвонил ей коллега из больницы. Диана Викторовна отнесла ей сотовый, и Наташа, взглянув на экран, сразу же схватила телефон.

– Да, Саша. Что?!

Лицо ее побледнело, глаза стали несчастными, и Диана Викторовна поняла, что стряслось нечто очень плохое. Генка не видит Наташиного лица, а она видит. Неужели…

– Что, Наташа?

Она обернулась и посмотрела на Генку испуганными глазами.

– У него сердце остановилось. – Наташа положила сотовый и села на табурет, глядя на Генку и мать немного растерянно. – Полчаса назад остановилось сердце, и…

– Он умер?!

Генка беспомощно опустил руки. Умер Олег. Умер весной, от гриппа, и…

– Нет. – Наташа вздохнула. – Сердце запустили, но Саша говорит, что шансов у него мало.

– Но они есть! – Диана Викторовна не намерена была сдаваться. – И это же хорошо, что его вовремя отвезли в больницу, там врачи сразу бросились на помощь, запустили сердце, а если бы это случилось дома, он бы сейчас уже был мертв, а так его вытащат, вот увидите. Завтра поедем к нему, и…

– Мама, Саша говорит, шансов практически нет.

– Вот когда он скажет, что нет совсем, тогда и будем впадать в уныние, а если есть хоть один, значит, он его использует. Судя по тому, что я поняла об этом парне, он не сдастся. Такие тихие – они упрямые и никогда не сдаются.

Диана Викторовна принялась собирать посуду со стола, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена и делать детям на кухне больше нечего.

– Гена, я тебе в гостевой спальне постелила, как обычно. Ложитесь оба спать, утро вечера мудренее.

Генка с Наташей переглянулись и сочли за благо ретироваться.

– Что она уже задумала? – спросил Генка. – Это «ж-ж-ж» явно неспроста…

– А то ты ее не знаешь! – Наташа фыркнула. – Мирный атом, а не мать. Что бы она ни задумала, помешать мы ей по-любому не сможем, а возглавить безобразие она нам не позволит, все свои безобразия она всегда возглавляет сама. Лично я собираюсь лечь спать, устала зверски. И тебе советую.

Генка поплелся в комнату, которая раньше была спальней его приятеля. Но после того, как Гришка женился и уехал жить в далекую Канаду, получив там работу, Диана Викторовна переделала спальню сына в гостевую комнату. Здесь уже ждала Генку тахта, застланная чистым бельем, и он, не раздумывая, нырнул под одеяло и свернулся калачиком. В этом доме ему всегда было хорошо и уютно.

Краем сознания он подумал об одежде, засунутой в стиральную машинку, но ни на что большее мыслей у него уже не хватило.

5

Полковник Бережной часто ночевал в кабинете – работы было много, а жил он один, притом далеко, так что в шкафу у него имелись постельные принадлежности, свежие рубашки, носки и белье. Но сегодня он почти собрался домой, а после звонка Дианы снял пиджак и снова сел в кресло. Если сейчас заниматься вопросом, то домой он попадет хорошо если к полуночи, и смысла ехать через весь город, чтобы просто переночевать в своей кровати, он не видел.

Сделав несколько звонков, Бережной озадаченно уставился в темное окно. Похоже, что Диана права, дело очень странное. Набрав номер дежурного, он попросил послать кого-нибудь за кофе и бутербродами в круглосуточный магазин, а сам позвонил майору Реутову. Он понимал, что Диана вполне может нафантазировать, чего и в природе нет, со свойственной ей эмоциональностью, но он все равно доверял ее чутью и всегда удивлялся, потому что ее догадки, как правило, оказывались верными.

– Вот так рождается человек сыщиком от бога, а занимается черт знает чем. – Бережной с улыбкой взглянул на книгу в ящике стола. – «Слезы ангелов», надо же. Ну, однако ж, и детективы надо кому-то писать.

Он перевернул книгу – на обратной стороне обложки было фото Дианы, ее большие глаза смотрели весело и чуть насмешливо. Конечно, фотография была парадная и нравилась полковнику очень, но Диана, живая Диана нравилась ему гораздо больше. И не просто нравилась. Много лет они были вместе – как говорила Диана, «дружили», хотя полковник считал, что это отношения. Но Диана отношений боялась и всеми силами избегала подобных определений, как боялась и вообще всего окончательного, что не подлежит изменениям.

– Реутов.

– Здравствуй, Денис Петрович. Ты еще на работе?

– На работе. – Реутов явно был озадачен. – Андрей Михайлович, что-то случилось?

Бережной понимал, что сейчас топтаться по лужайке Реутова нехорошо, но все же номинально, как старший следователь по важным делам и как
Страница 15 из 17

заместитель начальника, он имеет право запрашивать материалы. И он не хочет делать этого официально, потому и звонит. И Реутов понимает это, потому и озадачен.

– Зайдешь ко мне? – Бережной кивнул сержанту, который принес термос с кофе и бутерброды. – Кофе у меня тут, и еды принесли. Поговорить надо о твоем сегодняшнем деле.

– Сейчас зайду.

Реутов отсоединился, а Бережной достал большую тарелку и выложил в нее бутерброды из пластикового контейнера. Если Реутов на работе, значит, перекусить не откажется, а совместная трапеза настраивает на диалог. А Бережному сейчас очень нужно прощупать дело, которое взял сегодня Реутов. Возможно, Диана права и за всей той поножовщиной кроется совсем другое что-то. И если так, то нужно не дать Диане влезть в дело и распугать всех злодеев, а потом попасть в неприятности.

Реутов вошел в кабинет, и Бережной кивнул на свободное кресло – садись, мол.

– Чай или кофе?

– Я бы чаю выпил, Андрей Михайлович. – Реутов плотоядно посмотрел на тарелку с бутербродами: есть он хотел немилосердно, пообедать не успел. – Я все-таки домой хочу сегодня попасть, а после кофе спать не смогу.

– Тогда налей себе сам, чайник только что вскипел. – Бережной подвинул коллеге тарелку с бутербродами. – Угощайся, Денис Петрович, тут хватит на двоих. Они хоть и покупные, но делают их неплохо, в том магазинчике свой отдел кулинарии.

– Мы обычно в «Восторг» за едой ездим, а сегодня…

– До «Восторга» от нас далеко, так что не обессудь. – Бережной налил в чашку кофе и подождал, пока Реутов соорудит себе чай. – Хочу прояснить ситуацию. Твое сегодняшнее дело немного затрагивает одну мою очень хорошую приятельницу. С ее дочерью ты сегодня познакомился на месте преступления.

Реутов прикинул в уме, кто же в том хаосе мог оказаться дочерью приятельницы Бережного, и вариантов не оказалось.

– Докторша? – Реутов отпил чай и взял бутерброд. – Хорошая девушка, но было видно, что в подобную ситуацию попала впервые.

– А откуда ей попасть в такую ситуацию? – Бережной отпил кофе и тоже взял бутерброд. – Благополучная семья, институт, работа в больнице, впереди отличное будущее. Наташа – славная девочка, но Диана, ее мать, слишком опекала своих детей и сейчас опекает. Конечно, девушка напугана.

– Ну, так она даже как свидетельница по делу не пойдет. – Реутов мысленно выругался – времени на такой разговор у него не было. – Скажите своей приятельнице, что дочку никуда вызывать не будут, и я…

– Ты не понял, Денис Петрович. – Полковник ухмыльнулся. – Ты решил, что Диана просила меня, чтобы я уломал тебя не упоминать в деле о ее дочери? Нет, конечно, ничего подобного. Диане такое и в голову не пришло. Но пришло нечто другое, и тут я хочу услышать твое мнение, потому что идея, конечно, целиком достойная заговора рептилоидов, но иногда самые на первый взгляд бредовые версии оказываются правильными. Расскажи мне, что там сегодня случилось.

– Я дело захватил, с фотографиями. – Реутов подвинул Бережному папку. – Экспертизы еще не готовы, но вы почитайте, а потом я отвечу на вопросы.

Бережной кивнул и открыл дело. За годы работы он видал всякое, и кровавая каша на снимках особого впечатления на него не произвела. Ну, массовая резня в маргинальном сообществе, такое случается, и нередко. Правда, с годами разборки становились все более жестокими, и он это замечал, но ведь и жизнь стала более жестокой, что ж удивляться всеобщему озверению?

– За сутки пять трупов. – Бережной покачал головой. – Многовато, да…

– Первого убили утром. – Реутов проглотил остатки бутерброда и почувствовал себя значительно лучше. – Там в восемнадцатой квартире парнишка живет, программист, вот он слышал звуки драки, но не видел – благоразумно отсиделся за закрытой дверью. Семенов утром туда выезжал, разговаривал с приятелем этого парнишки. А вечером звонит Семенову этот самый приятель – прямо при мне звонок был. Его Геннадием зовут, парня этого, и он сообщил Семенову, что, дескать, звонила врач и сказала, что снова драка и смертоубийство. Ну, мы решили просто посмотреть поехать, а там… В общем, массовое помешательство, причем уровень агрессии был такой, что даже баб пришлось заковать и вытаскивать в машины разве что не волоком. Нам это странным показалось – Семенов говорит, что и раньше дрались жильцы, как без этого? Сплошная пьянь там, но чтоб до такого доходило – никогда. Так что мы велели экспертам собрать все емкости из-под спиртного, кровь на анализ взяли – отчего-то мне кажется, что в водку, которую пили тамошние жильцы, что-то было подмешано. Ну, никак иначе не объяснить такой резкий всплеск агрессии.

– Умысел?

– Похоже на то. – Реутов взял еще один бутерброд и отхлебнул из кружки. – Семенов говорит, что если драки и случались, то максимум это были фингалы и расквашенные носы, даже без поножовщины. Мол, расквасят носы друг другу, а потом снова вместе бухают, а тут остервенение такое… Нет, не верю, что это просто так. Эксперты завтра днем обещают токсикологический анализ, и то подгоняю в хвост и в гриву, но вы же знаете, как у нас…

– Знаю. – Бережной кивнул на тарелку. – Ты ешь, Денис Петрович, не стесняйся. Ну, с водкой, скорее всего, ты прав. И нужно будет обязательно выяснить у выживших, кто ее принес, откуда она вообще взялась. Вряд ли это напиток из супермаркета, у тамошних обитателей денег на такую роскошь нет, скорее всего, пойло от одного из местных самогонщиков. Но я вот что хочу у тебя выяснить…

Бережной понимал, что, озвучив версию Дианы, он будет выглядеть в глазах молодого коллеги старым параноиком, но отчего-то эта версия не казалась ему безумной. За два с половиной десятка лет работы он убедился, что нет ничего, что бы люди не сотворили друг с другом, нет такого вреда, который бы люди не причинили ближним, или такой жестокости, на которую люди не были бы способны, и потому возможно все, просто нужно выяснить мотив, и тогда станет понятно, кто преступник.

– Я слушаю вас, Андрей Михайлович.

Реутов всегда уважал полковника, считая его одним из тех немногих настоящих следователей, для которых истина важнее собственных преференций. А мастерство Бережного как следователя было притчей во языцех, и Реутов не прочь был разделить ношу этого непростого дела с полковником, осознавая, что им с напарником будет чему поучиться у такого человека. Да и перед начальством он, если что, сможет их прикрыть.

– Я звонил в больницу, куда доставили Олега Горчинского, того самого парня из восемнадцатой квартиры. – Бережной вздохнул. – Собственно, там как раз все плохо, у парня остановилось сердце, его реанимировали – тяжелейшая форма гриппа. И на первый взгляд – ничего особенного, в городе эпидемия. Но дело в том, Денис Петрович, что именно этот штамм гриппа в городе не был замечен, а вдобавок все дети, которые жили в том коридоре, тоже больны. У большинства из них болезнь в начальной стадии, а вот полугодовалый младенец умер в машине «Скорой», не довезли. И все заболели внезапно, Горчинский заболел вчера, дети слегли с температурой, как только попали в больницу. Сейчас нужно изолировать взрослых, задержанных там, иначе у нас все КПЗ переболеет, и мы не уйдем от того же. И в связи с этим у меня возникает закономерный вопрос: откуда
Страница 16 из 17

взялся такой вирус? Как возможно, что повально заболели все, кто жил в том коридоре? А жильцы этажом ниже здоровы. Ну, по крайней мере, пока здоровы, а там видно будет. Но ты понимаешь, Денис Петрович, что это может значить?

– Да ну… – Реутов покачал головой. – Кому нужна кучка маргиналов, чтоб специально заражать их?

– Надо пробы взять со стен, дверей и пробы воды. – Полковник вздохнул. – Понимаешь, Денис Петрович, нужно сейчас взять все пробы, сегодня же. Об этом я уже распорядился через твою голову, ты уж меня прости, но мешкать нечего. У нас мертвый ребенок и полтора десятка заболевших детей, не говоря уже об Олеге Горчинском, который на грани жизни и смерти.

– Вы хотите сказать, что некто достал вирус и распылил его в том коридоре?

– А ты видишь другое объяснение? – Бережной поднялся и жестом приказал коллеге сидеть. – Мне лучше думается, когда я хожу. Да, Денис Петрович, я вполне способен предположить, что некто достал вирус и намеренно заразил жильцов. Зачем? Да я тебе прямо сейчас назову причину, навскидку. Дом принадлежал абразивному заводу, потом был передан на баланс города. Место там неплохое, застройщикам снести эти трущобы и построить многоэтажку – милое дело, но куда девать маргиналов? Их же расселять надо, а иметь с ними дело – хуже некуда, потому что по-трезвому это одни люди, а как напьются – совершенно другие. К тому же это очень дорого – расселить их, учитывая, что там несовершеннолетние, а это значит, что купить каждому из алкашей по комнате в коммуналке не выйдет, детям нужны условия не хуже и право собственности на определенные квадратные метры, иначе социальная служба опротестует расселение. А так – смотри, как чудесно: маргиналам подбросить водку, в которую нужно просто добавить нечто, заставившее их убивать друг друга, а для остальных, чтоб совсем уж наверняка, распылить вирус, от которого они гарантированно склеят ласты. Расчет был как раз на то, что когда дети заболеют, их родители в пьяном угаре этого не заметят, а когда заметят, будет поздно. Вот тебе причина.

– Да ну, Андрей Михайлович. – Реутов озадаченно посмотрел на полковника. – Это… совсем уж.

– Да? – Бережной хмыкнул. – Это просто версия, и она имеет право на жизнь, если подсчитать, во что встанет расселить это отребье, а так – все упрощается, и намного. Но эта версия озвучена для того, чтобы показать тебе: причина может быть настолько невероятна, что нормальному человеку и в голову не придет. А потому я послал туда экспертов, и дай бог, чтобы я ошибался. Тогда вы между собой посмеетесь над старым параноиком и решите, что пора Бережному на пенсию.

– Что вы, Андрей Михайлович, мы к вам всегда с огромным уважением, вы же знаете!

– Да это я так, Денис Петрович. – Бережной долил себе кофе. – Вот, смотри.

Он достал из ящика книгу и пододвинул Реутову. Тот взял ее в руки, с удивлением обнаружив, что книга – какой-то женский детектив, а на обложке обнаружилась фотография автора – моложавой блондинки с приветливой улыбкой и большими голубыми глазами. Диана Макарова. Он и раньше слышал это имя, и книги ему попадались, у Сони на полке точно стоят… А ведь Соня может знать эту Диану. А девушку-врача зовут Наташа Макарова – и она, стало быть, дочь этой дамы. Хорошей знакомой полковника Бережного. Только автору дурацких детективных романов могла прийти в голову версия с распылением вируса, а Бережной, похоже, имеет на эту тетку виды, раз не поленился вникнуть в дело, да как! Экспертов послал и его, подчиненного, самолично бутербродами угощает! Зацепила она его, видать, знатно.

Все знали, что полковник давно разведен и живет один. Высокий, плотный, с густыми, коротко стриженными темными волосами, с тяжелой челюстью, смуглый, со светлыми глазами и прямым аристократичным носом, он был похож не на следователя, а скорее на гангстера из американских фильмов о бандитах Чикаго. Реутов знал, что полковник пользуется успехом у женщин, как и то, что он не заводит романов на работе, и теперь Реутов понимает почему. Зачем полковнику дамы в погонах, когда где-то там есть Диана Макарова с такими шикарными глазами, что… В общем, Реутов решил, что своими открытиями делиться ни с кем не станет, потому что его уважение к Бережному самое искреннее, но в данном случае полковник, пожалуй, хватил через край. Ну, кому в здравом уме придет в голову такая нелепость – заражать гриппом кучку алкоголиков?

– У моей жены есть ее книги. – Реутов вернул полковнику томик. – Может, они знакомы, Соня у меня…

– Знаю, как не знать, – Бережной засмеялся. – Твою знаменитую жену все знают. Как она себя чувствует? Когда пополнение намечается?

Реутов про себя удивился, что Бережной знает такие подробности, но виду не подал.

– В июле родит, девочка будет, если верить ультразвуковому исследованию.

– Ну, это отлично. – Бережной кивнул. – Девочка – это очень хорошо. Да, писатели, брат, это особые люди. Хотя Диана сердится, когда слышит о том, что вот, дескать, творческому человеку необходимы особые условия и какие-то особые мерки к его поступкам – тут она прямо из себя выходит. Она одна двоих детей подняла, выучила и всегда считала себя такой же, как все, хотя, безусловно, она не как все, но с ней спорить сложно. И вот эта идея с вирусом – ее. Но сразу тебе говорю, вначале она показалась мне бредовой, вот как тебе, но потом я позвонил в больницу, доктора послушал…

Зазвонил телефон, и Бережной поднял трубку.

– Да, Миша. – Он нахмурился. – Вызывай, конечно. Задокументируйте там все как положено и возвращайтесь.

Полковник положил трубку и посмотрел на Реутова.

– Иногда я думаю, что Диана – ведьма. – Бережной вздохнул. – Эксперты считают, что вирус был распылен на стены коридора и, скорее всего, на ручки дверей. Нашли остатки вещества, которое связывало вирус. Сейчас вызвали специальную службу, и я думаю, остальных жильцов отселят в течение часа-двух. Денис Петрович, распорядись, чтобы задержанных с сегодняшней драки отсадили от остальных, и запереть бы их… Черт, а куда их запереть?

– Думаю, за ними приедет та самая служба. – Реутов удивленно посмотрел на Бережного. – Нет, я понимаю, как к такому выводу пришли вы. Позвонили в больницу, выяснили факты, сопоставили. Но как к этому выводу пришла ваша приятельница Диана Макарова?

– В том-то и дело, что я понятия не имею. – Бережной устало потер виски. – Как она видит сразу то, что я вижу только со временем, выяснив факты… Все-таки писатели – люди особенные. А уж Диана – и вовсе.

Реутов кивнул и поднялся.

– Как теперь с этим делом?

– Я могу забрать его себе. – Полковник кивнул на папку. – А можем работать совместно.

– Совместно, – ответил Реутов, прикинув варианты. – Я с удовольствием поработаю с вами, Андрей Михайлович.

– Я рад. – Бережной почувствовал, что очень устал. – Так ты распорядись там. Я сегодня на работе ночую, так что если понадоблюсь – смело приходи. Но, думаю, мешать специалистам нам ни к чему, а эксперты уже взяли все пробы, которые были нужны для дела.

– Отдыхайте, Андрей Михайлович. – Реутов посмотрел на папку с делом. – Пусть сегодня у вас останется?

– Да, я просмотрю еще раз. А ты езжай домой, Денис Петрович. Завтра к двенадцати соберем совещание и решим, как быть, тем более и остальные
Страница 17 из 17

результаты экспертиз будут готовы, надеюсь.

Реутов мысленно ухмыльнулся. Конечно, результаты будут готовы, раз уж сам Бережной работает над делом. Полковник слыл человеком безжалостным к любому разгильдяйству и необязательности, и экспертам этот факт был отлично известен. А потому Реутов поспешил к себе в кабинет, наскоро соображая, куда же ему отсадить теоретически зараженных арестантов.

* * *

– Ночь была тяжелой.

Диана Викторовна кивнула – понятно, что если ночь тяжелая, то и утро не лучше, но главное, мальчик жив.

– Но если он пережил ночь, то шансы его увеличились. – Врач устало потер небритую щеку. – Нет, есть он еще не может, спит и будет спать весь день, но если там ваш бульон, то я бы выпил чашку, устал зверски и есть хочу. А еще у нас тут лежит парнишка, которому чашка бульона тоже была бы очень кстати.

– Конечно, забирай. – Диана Викторовна достала термос из сумки. – Что это за вирус такой ужасный?

– В том-то и дело, что такой штамм в городе не ходил. Спасибо, Диана, обожаю я ваш бульончик. Увидеть Олега вы не сможете, он в отдельном боксе. И, судя по всему, заболел он не один – просто у него быстро развилась болезнь, потому что иммунитет ни к черту. Мы сейчас освободили несколько боксов в правом крыле и свезли туда подростков из его дома, у них у всех тот же вирус, и мы уже интенсивно лечим их, но я в толк взять не могу, как такое могло произойти.

– Ну, это вирус, он не спрашивает.

– Диана, эпидемия давно закончилась, и этого штамма гриппа в городе не было. Начинается все с воспаления в горле, которое, впрочем, быстро проходит – зато появляется сильный кашель, и выглядит все вначале как бронхит, но через сутки начинает проявляться и остальное. И течение болезни настолько тяжелое, что лично я подобное вижу впервые за всю мою практику. Причем заболела только эта группа людей, больше нигде в городе не зафиксированы случаи заболевания. Я уже позвонил в санстанцию, чтобы взяли пробы. Откуда-то же взялся вирус, и я хочу знать, откуда?

Диана Викторовна кивнула, словно слова врача подтверждали какую-то ее догадку, а за ее спиной переглянулись Генка и Наташа. Конечно, все это более чем странно.

У Дианы Викторовны зазвонил телефон, и она, отдав Наташе сумку, отошла к окну – этого звонка она ждала все утро.

6

– По словам арестованных, водка обнаружилась на общей кухне. – Реутов прикрепил к доске фотографии с места преступления. – На этаже половина квартир без выделенной кухни, на восемь комнат одна большая кухня, зато сами квартиры типа двухкомнатные, там семьи с детьми и жили. Водка обнаружилась накануне утром, и мужики, которые нашли ее, тут же распили бутылку, после чего и случилось первое убийство. Остальные бутылки в общей суматохе припрятала сожительница убитого – дабы не изъяла полиция, ну и помянуть же надо было, вот она и унесла. А вечером это стадо село поминать свежеубиенного, и уже через час они самозабвенно дрались в общем коридоре. Эксперты провели токсикологический анализ крови всех участников событий, у всех в крови обнаружилось то же психотропное вещество, что и на стенках бутылок и стаканов. Отпечатки принадлежат только жильцам, как и во всем коридоре, подсобных помещениях и квартирах.

– Если человек додумался до такого паскудства, то уж не оставить отпечатков – тем более ума хватило. – Бережной рассматривал новые фотографии. – Что говорят эксперты по поводу вируса?

– Только то, что вирус был распылен в общем коридоре и на ручки дверей, – вздохнул Реутов. – Андрей Михайлович, наши эксперты никогда не сталкивались ни с чем подобным, как и я. Это же… ну, совсем уж. Биологическое оружие какое-то! Кто и зачем это затеял, непонятно. Кстати, я проверил вашу версию – нет никаких свидетельств того, что застройщики вообще интересуются этим домом, и это неудивительно, уж больно место неподходящее. Вроде бы и центр города, но под мостом, в распадке…

– Я думал об этом. – Бережной посмотрел на Реутова. – Напарник твой до сих пор в отпуске?

– В отпуске, Андрей Михайлович, укатил с семьей на теплые моря. – Реутов нахмурился – ему тоже хотелось на моря. – Я могу Семенова подключить, он толковый.

– Отлично, привлекай его к делу, – кивнул Бережной. – Звонил в больницу – все дети, поступившие вчера, в тяжелом состоянии, несмотря на то что лечение было начато вовремя. И парень этот, Олег Горчинский, пока в очень тяжелом состоянии, и выживет ли, до сих пор неизвестно. Сегодня его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, а это не шутки. Очень тяжелая форма гриппа, как говорит врач. А младенец умер, да…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23310856&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.