Режим чтения
Скачать книгу

Блики, силуэты, тени читать онлайн - Виталий Вавикин

Блики, силуэты, тени

Виталий Вавикин

Наука и магия всегда идут рука об руку. То, что век назад считалось дьявольщиной, сейчас – технология, доступная каждому. Но хотя и кажется, что жизнь проста и понятна, иногда границы восприятия стираются, позволяя нам заглянуть за грань…

Виталий Вавикин

Блики, силуэты, тени

© Вавикин В. Н., 2015

© ООО «Литературный Совет», 2015

Пролог

Ночью все звуки становятся четче. Скелет мира, громыхающий костями днем, стихает, погружается в сон. Бег жизни замедляется, уходит в тень, уступая место чему-то новому. Просыпаются фантазии, страхи. Полиэтиленовый пакет, подхваченный ветром, проносится над головой словно гигантская птица, которая рыщет повсюду в поисках жертвы. Листья шелестят в кронах деревьев. В темноте оживают тени. Они крадутся вдоль пустынных улиц, перешептываются во мраке газонов и цветочных клумб, оживают, выбегают черными кошками под свет желтых одиноких фонарей, которые гаснут, когда ты подходишь к ним достаточно близко. И вокруг снова тьма, искрящаяся призрачным светом. Вокруг ночь, но если прислушаться, то можно различить тысячи звуков нового мира, который не существует днем и оживает лишь после заката, распускаясь черным бутоном дивного цветка. Видишь его? Наклонись и сорви. Вдохни запах страха, безумия, вымысла. Закрой глаза и позволь новому миру проникнуть в тебя, стать твоей частью. Не сопротивляйся – ночь сильнее нас всех. И как быстро бы мы ни бежали, она все равно будет преследовать нас эхом приближающихся шагов. Наших шагов. Но мы уже не понимаем этого. Страх парализовал мысли, безумие разбавило кровь. И мы можем только бежать, надеясь, что скоро настанет спасительное утро. Бежать в молочный рассвет… Но ночь только началась…

Часть первая

История первая. Звонкие ручьи грядущего

Весеннее солнце растопило выпавший за зиму снег, обнажило серые бескрайние поля, в которые, казалось, превратился весь мир. Война осталась в прошлом, но ее эхо еще гремело над землей: раскатистое, болезненное. От него вздрагивало сердце, ожидая новых ударов с воздуха, новых выстрелов, новых жертв…

– Думаешь, здесь еще остались мины? – спросил Артема его друг Скотти Палмер. Друг, который появился у Артема этой зимой.

Высокий чернокожий атлет пришел с севера, сказав, что жизнь за горизонтом такая же пустынная, как и в любой другой точке земного шара. Война забрала все, что было создано.

– Но война закончилась, – сказала Светлана, когда ее муж Андрей и его друг Артем хотели повесить Палмера на старом тополе, засохшем еще до начала войны и теперь медленно догнивающем изнутри.

Андрей отмахнулся от нее, но с линчеванием чужака решил подождать.

– Может быть, кто-то подаст нам сигнал? Скажет, что делать? – он вглядывался в горизонт, откуда пришел Скотти Палмер. Радиоприемники молчали. Ни одного сигнала, словно весь мир действительно вымер. Или затаился. – Откуда ты знаешь наш язык? – спросил Андрей чужака. – Признайся, тебя послали наши враги?

– А кто ваш враг? – спросил Скотти Палмер.

Андрей замолчал, смутился, снова начал вглядываться в горизонт. Последние бои закончились больше года назад. Бои между своими и чужими, но мирное население было слишком напугано, чтобы выбраться из своих укрытий и узнать, кто же все-таки воюет. А радио и телевидение молчало. Как и сейчас.

– Все не могли погибнуть, – сказал Андрей, вглядываясь в черные глаза чужака. – Ты же здесь. Ты же живой.

– И ты тоже живой, – сказал ему Скотти, затем посмотрел на жену Андрея, на ее живот. – Вам скоро рожать? – спросил он. Она кивнула, нахмурилась. – А врач у вас есть?

– Врача нет, – ответил за жену Андрей. Артем тронул его за руку.

– Его рюкзак, – он протянул ему вещи Скотти. – Кажется, там бинты и инструменты врача.

– Вот как? – Андрей взял рюкзак, высыпал содержимое на землю, закурил, небрежно вороша ногой кипу таблеток и ампул с пенициллином. – Так ты, значит, врач? – спросил он чужака и снова посмотрел на приготовленную ему петлю. Ветер раскачивал старый тополь, и веревка раскачивалась вместе с умирающим деревом. – И где же тогда твои шприцы и все остальное?

– Где-то в рюкзаке, если, конечно, вы их не разбили. – Скотти спросил разрешения закурить и начал рассказывать о землях, откуда пришел. О мертвых землях. – Вы первые, кого я встретил за последние месяцы, – закончил он.

– Понятно, – протянул Андрей и сплюнул себе под ноги.

– Хороший врач нам бы не помешал, – осторожно сказала Светлана.

– Верно, – согласился Андрей, посмотрел на чужака. – Ты хороший врач?

– Как и все другие врачи.

– Ты должен быть хорошим врачом, потому что у нас многим нужна помощь.

– Многим? – удивился Скотти Палмер и неожиданно заплакал. Крупные слезы покатились по черным щекам. Губы затряслись.

– Что с тобой? – растерялся Андрей.

– Наверное, просто долго был один, – сказала Светлана, дождалась, когда чужак кивнет, и предложила отвести его в дом и накормить.

Это было в начале зимы. Снег еще только начинал падать… Этот редкий, безразличный снег.

– Может быть, придут и другие? – сказал Андрей, наблюдая, как жена ведет чужака в уцелевший кирпичный дом, над залатанной крышей которого клубился белый дым коптящей печи. – Может быть, это только начало?

Он снова устремил взгляд к горизонту, откуда пришел чужак, позвал Артема и велел присматривать за незнакомцем.

– Думаешь, от него можно ждать неприятностей?

– Не знаю. – Андрей закурил еще одну сигарету и плотнее запахнул зимнюю куртку.

В эту ночь ему приснилось теплое довоенное лето. Был солнечный день, и они с женой шли по улице родного города. В огородах частных домов суетились люди. Играла музыка, только Андрей никак не мог разобрать мотив. Не мог он и понять, откуда доносится музыка, пока не заметил старые рупоры, закрепленные на фонарных столбах.

«Наверное, это военный марш», – подумал Андрей и тут же услышал взрывы и автоматные очереди. Звуки долетели издалека, но он знал, что война идет в этот край, катит к нему, стуча гусеницами танков по асфальту. И никто не спасется. Никто.

Он закричал и проснулся. Светлана лежала рядом и смотрела на него большими напуганными глазами. За окном падал снег. Дрова в печи прогорели, и холод начинал пробираться в комнату. «Когда родится ребенок, будет еще холоднее», – подумал Андрей. Их первый ребенок этого послевоенного мира. Ребенок, которому поможет появиться на свет чужак, незнакомец.

– Скотти Палмер, – тихо произнес он.

Появившиеся в голове сомнения заставили с первыми лучами солнца подняться и, отыскав чужака, отправиться с ним в ближайший уцелевший лес, чтобы набрать дров. Тележка, на которую они грузили вязанки, была старой и скрипучей. Скотти молчал, работая за двоих. Андрей отослал Артема домой и долго приглядывался к чужаку.

– Не очень-то ты похож на врача, – подметил он, наблюдая, как Скотти справляется с тележкой.

– Что это значит?

– Мне кажется, ты слишком сильный для врача.

– Мы все слишком сильные, если смогли выжить. – Палмер выдержал его взгляд, спросил сигарету.

Когда вернулся Артем, топоры стучали в разных частях леса.

– Узнал, что хотел? – спросил Артем Андрея, не получил ответа, отыскал чужака. – Вы что, поссорились?

– Я не знаю. Он
Страница 2 из 18

лишь сказал, что я слишком сильный для врача. – Палмер закончил рубить старое дерево, дождался, когда оно упадет, примяв под собой молодую поросль. – Кем работал твой друг до войны?

– Слесарем.

– Откуда тогда он знает, каким должен быть врач?

– Может быть, он просто переживает, что ты будешь принимать роды у его жены?

– Почему?

– А ты бы на его месте не переживал?

– У меня нет жены.

– А ты представь, что есть и что роды у нее принимает Андрей. Скажи, разве ты бы не переживал?

– Переживал.

– Вот видишь!

– Но он ведь слесарь, а не врач.

– Тоже верно! – Артем рассмеялся, затем предложил чужаку сигарету.

Они сели на поваленную сосну, достали приготовленный Светланой обед.

– Здесь раньше были красивые места, – сказал Артем. – До войны. Тихие, чистые. А как было там, откуда ты пришел?

– До войны?

– Конечно.

– Людно.

– Понятно. – Артем помрачнел, спросил чужака о семье.

– Зачем тебе знать об этом?

– Не знаю. У нас так принято, понимаешь? Мы так знакомимся.

– Я же говорил, что никто не уцелел.

– У меня тоже все погибли.

– А та девушка с пневмонией, которой я делаю уколы?

– Мы с ней друзья.

– Мне кажется, ты ей нравишься.

– Правда? – Артем задумался.

– Знаешь, она, может, и не красавица, но сейчас выбирать не приходится.

– Мы с ней встречались еще до войны.

– Тогда тем более.

– Что тем более?! Это было еще в школе, да и сейчас все изменилось. Нас здесь всего пятеро, и если верить тебе, то вокруг больше никого нет. О каких отношениях можно говорить?!

Артем выбросил недокуренную сигарету и принялся за обед, однако уже вечером, вернувшись в поселение, зашел к Светлане и спросил, не пошла ли Лена на поправку.

– Может, сам спросишь? – предложила она.

Артем помялся и сказал, что зайдет как-нибудь в другой раз.

– Ей будет приятно увидеть тебя! – крикнула ему вдогонку Светлана.

Артем вышел на улицу и долго стоял на крыльце, наблюдая, как ветер гоняет по пустому двору бумажный пакет. Небо было темным и неспокойным. В покосившемся сарае хлопала незакрытая дверь, за которой была темная, густая тьма. Артем вздрогнул, увидев мелькнувшую в темноте сарая тень.

– Кто там? – крикнул он, спустился с крыльца.

Подхваченный новым порывом ветра бумажный пакет пролетел перед лицом. Артем отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Дверь в сарай замерла. На пороге застыла темная тень.

– Скотти? – недоверчиво спросил Артем. – Что ты там делаешь, черт возьми? – он подошел ближе, не веря своим глазам. – Ищешь туалет? Он есть в доме, где ты поселился. – Артем замер, разглядев блестящие слезы на черном лице чужака. – Тебе плохо? Я могу помочь?

– Мне никто не может помочь. – Палмер отступил во мрак сарая, вытер слезы, надеясь, что их не успел заметить новый знакомый.

Артем притворился, что не заметил, помолчал несколько минут, затем сказал, что у него в доме есть бутылка хорошей водки.

– Или водка тоже не поможет?

– Обычно не помогает, – сказал Палмер, однако от выпивки не отказался.

Они дошли до дома Артема. Он поставил на стол стаканы, открыл бутылку.

– Скажешь, когда хватит, – предупредил Артем, однако Палмер молчал, пока он не наполнил его стакан до краев. – Еды собрать?

– Я так. – Палмер выпил, сморщился, закрыл глаза.

– Ого! – Артем налил себе, посмотрел на пустой стакан Палмера, который тот поставил на стол. – Еще налить?

– Как хочешь.

– Да я не жадный, вот только поесть бы надо, а то опьянеем быстро… – он замолчал, увидев, что Палмер снова взял стакан, тяжело вздохнул и взял свой.

Они снова выпили. Артем положил на стол пачку сигарет. Палмер достал одну, неловко попытался прикурить, продолжая сжимать в левой руке измятую фотографию.

– Можно посмотреть? – осторожно спросил Артем.

Палмер смутился, словно забыл, что держит фотографию, затем пожал плечами, передал снимок новому другу.

– Это твоя жена? – спросил Артем, разглядывая женщину на фотографии. – Красивая.

– Это Каталина.

– Понятно. – Артем кивнул, посмотрел на пустые стаканы, помолчал. – И все-таки я сделаю поесть.

Он ушел на кухню, поджарил хлеб и яйца.

– Пахнет вкусно, – монотонно подметил Палмер. – Кажется, что не ел ничего подобного целую жизнь.

– Это все жена Андрея. Не знаю, как она научилась печь хлеб, но выходит очень неплохо. А вот куриц у нас почти не осталось. Наверное, в эту зиму доедим последних.

– Почему тогда не пойдете дальше?

– Дальше? – Артем принес сковороду, поставил на стол, бросил в нее пару вилок. – А куда идти? Здесь вокруг минное поле.

– Ну я же пришел.

– Считай, что тебе повезло. – Артем разделил вилкой яичницу в сковороде на две равные части. – Ты ешь давай. – Он дружелюбно улыбнулся. Палмер кивнул, спрятал фотографию. – А знаешь что, – сказал Артем с набитым ртом, – если хочешь, то можешь оставаться у меня. Комнат здесь много, на дровах сэкономим, да и веселее так.

– А твоя семья?

– А не было у меня семьи.

– Совсем?

– Умерли, когда я был ребенком.

– Сожалею.

– Я привык, да и давно это было. – Артем снова закурил. Водка согрела желудок, прогнала тревоги. – Ну, а ты как потерял свою Каталину?

– В первый раз или во второй?

– А ты терял ее дважды?!

– Сначала изменил ей и она ушла. А потом началась война… – Палмер взял свой стакан.

– Да. За это, пожалуй, можно и выпить, – согласился Артем.

– Она была моим единственным другом, – сказал Палмер, морщась от выпитого.

– Другом? – Артем задумался. – С женщинами такое редко бывает.

– А ты с той девчонкой?

– С Леной?

– Да.

– Не знаю.

– Она тебе нравится?

– Наверно.

– Тогда хорошо. – Палмер взялся за вилку, доел яичницу, закурил.

Артем заговорил об Андрее, затем перешел к его жене, к предстоящим родам, оживился, спросил, были ли у Палмера дети.

– Двое.

– Они тоже…

– Да.

– Черт! – Артем покосился на бутылку. Палмер кивнул. Они выпили молча. – Если бы знать, кто начал эту войну!

– Это уже ничего не изменит.

– По крайней мере, будем знать, кого винить во всем, что случилось.

– Я виню себя.

– За то, что тебя не было с семьей, когда они погибли?

– И это тоже.

– И что бы ты сделал? Как бы ты их защитил?

– Может быть, если бы они были рядом со мной, то бы выжили, как и я?

– Может быть. А может быть, останься ты с ними, то был бы сейчас таким же мертвым. – Артем встретился взглядом с Палмером и сказал, что им стоит выпить еще. – Иначе мы точно подеремся.

– Почему?

– С Андреем у нас всегда так. Он не согласен со мной. Я с ним… Мы всегда сначала спорим, потом ненавидим друг друга.

– Я не чувствую к тебе ненависти.

– Но не согласен со мной.

– Почему?

– Ну не знаю. Это ведь была твоя семья и все такое… – Артем нахмурился, пожал плечами, разлил по стаканам остатки водки. – Думаешь, мы выживем?

– Мы уже выжили.

– Я имею в виду вообще. Завтра, через год… Что если кроме нас никто не уцелел?

– Тогда война больше не вернется.

– Тоже верно. – Артем снова нахмурился, выпил. – И все-таки было бы лучше, если бы кто-нибудь выжил еще. – Он поднялся на ноги, достал из шкафа постельное белье, бросил его на диван, сказал, где туалет, где стоит вода. – И свечи не забудь задуть, когда будешь ложиться.

– Не забуду, – пообещал Палмер, прикурил от одной из свечей сигарету и задул остальные
Страница 3 из 18

раньше, чем Артем ушел в свою комнату.

Дрова в неловко сложенной печке горели, и Палмер долго наблюдал за игрой теней на дощатом полу, затем снял ботинки, лег на кровать. Выпитое почти не пьянило. Головокружения не было, но Палмер видел, как медленно вздрагивают темные стены, словно ветер снаружи колышет их, как флаги. Эти монолитные кирпичные стены. И стены дрожат, меняются. И кажется, что вместе с ними меняется весь дом.

Палмер зажмурился. Стены надвинулись на него, сдавили, словно тиски. Он закричал, но сил уже не было. Невозможно было даже дышать. Лишь открыть глаза и смотреть. Весь мир вокруг хотел, чтобы Палмер открыл глаза и смотрел, как все меняется, возвращая его в прошлое, в жизнь, которой больше никогда не будет.

Ожившие воспоминания перенесли Палмера в уничтоженную войной квартиру, где жили они с Каталиной, вернули запахи, звуки, потянули Палмера в спальню, где на кровати лежала женщина, которую он любил. Но кровать была пуста. Лишь простыни хранили след женского тела – едва заметную тень, подтверждая, что здесь кто-то недавно лежал. Палмер вздрогнул, увидев, как ожил этот силуэт. Бесформенная масса поднялась с кровати, обрела жизнь, протянула к Палмеру руки. Ему захотелось закричать, но он не смог этого сделать. Бесформенный силуэт обнял его за шею. Холодные губы прижались к его губам. Палмер почувствовал, как дыхание силуэта заполняет его рот, проникает в легкие. Дыхание такое же холодное, как и губы, дарящие поцелуй. И этот взгляд силуэта без глаз! Взгляд из темноты.

– Зачем ты убил меня, Скотти? Зачем ты убил меня? – услышал Палмер голос Каталины, проникавший прямо в мозг, причиняя боль. – Зачем ты убил меня? Зачем? Зачем? Зачем?

– Хватит! – закричал Палмер, упал на колени, закрыл голову руками, сжался, заплакал.

– Эй, с тобой все в порядке? – спросил Артем. Палмер не ответил. Артем наклонился к нему, тронул за плечо. – Эй, что случилось?

– Я не знаю. – Палмер осторожно открыл глаза.

Он лежал на грязном полу. За окнами начиналось утро. Палмер поднялся на ноги, надел ботинки, взял сигарету и вышел на улицу.

Выпавший за ночь снег окрасил черную землю грязно-белым цветом. Тощая собака в конуре несколько раз тявкнула, увидев Палмера, замолчала, начала вилять хвостом. Кто-то открыл калитку. Палмер прищурился, пытаясь разглядеть вошедшего во двор человека.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Андрей, погладил тощую собаку. – Артем в доме?

– Да.

– Хорошо. – Андрей поднялся на крыльцо, постоял несколько минут, не решаясь открыть дверь, затем вошел.

Артем брился на кухне, увидел Андрея, улыбнулся.

– Завтракать будешь с нами?

– Лена умерла.

– Что?

– Сегодня ночью.

– Но как… – Артем уронил бритвенный станок в раковину, пошел в комнату, чтобы закурить, вернулся, вытер намыленное лицо. – С ней же вчера все было в порядке.

– Жена тоже сказала, что все было нормально, а утром… – Андрей обернулся, желая убедиться, что Палмера нет в доме. – Чужак делал ей какие-то уколы…

– Это же был просто пенициллин, – затряс головой Артем.

– А если нет?

– Что нет? Там на коробке было написано!

– Написать можно что угодно. – Андрей достал из кармана ампулы из рюкзака Палмера, коробку со шприцами, положил на стол.

Артем закурил, долго смотрел за окно.

– Что-то случилось? – спросил Палмер, заходя в дом. Никто ему не ответил. Палмер увидел коробку со шприцами, ампулы пенициллина. – Зачем это здесь?

– Зачем? – Андрей обернулся.

Глаза его были налиты кровью. Он хотел сказать так много, но в итоге не мог сказать совсем ничего. Лишь сделать. Коробка со шприцами упала на пол. Андрей неуклюже надломил ампулу пенициллина, набрал раствор в шприц, заставил Палмера сделать себе укол, затем почти час сидел напротив него и ждал, что чужак умрет. Артем стоял у окна и нервно курил.

– Ну хватит! – потерял он терпение. – Не думаю, что Палмер имеет к этому отношение. Скорее всего, виной всему просто случайность! – он подошел к Андрею, тронул его за плечо. – Пойдем, нам нужно сделать гроб.

– А что делать мне? – спросил Палмер.

– Можешь пойти с нами, – сказал Артем, услышал, как Андрей скрипнул зубами, но притворился, что ничего не заметил.

Они вышли на улицу. Морозный воздух трезвил и помогал собраться с мыслями. Ветра не было. На голубом небе застыла пара белых облаков.

– У меня в сарае есть несколько хороших досок, – сказал Андрей.

Он зашел в дом и вынес ящик с инструментами. Молотки стучали до обеда: медленно, неспешно. Несколько раз на улицу выходила Светлана, видела Палмера, спешно уходила обратно в дом.

– Не думал я, что все будет так. – Андрей прикрыл пустой гроб крышкой, вынес из сарая две лопаты, сказал, что копать могилу пойдут только он и Палмер.

Артем долго смотрел им вслед. Они шли по длинной улице на окраину крохотного города, где находилось кладбище. Палмер молчал. Андрей выбрал место на возвышенности возле молодой сосны.

– Думаю, здесь будет хорошо, – сказал он, воткнул в замерзшую землю лопату, закурил, наблюдая, как Палмер начинает копать. – Промерз только верхний слой. Дальше будет легче, – говорил он, затягиваясь сигаретой.

Палмер не слушал. Воспоминания снова оживали: могилы, Каталина, дети… Приступ эпилепсии вернулся как-то внезапно. Палмер упал на холодную землю, забился в припадке. Андрей продолжал курить, наблюдая за ним. Продолжал до тех пор, пока сигарета не сгорела до фильтра, затем поднялся на ноги, взял лопату. Сомнений не было.

– Какого черта ты делаешь?! – заорал на него Артем. Андрей узнал его по голосу, но оборачиваться не стал. – Стой!

– Этот чужак убил Лену!

– Откуда ты знаешь?!

– Мы сделали ему укол утром. Сейчас у него припадок. Значит, у Лены тоже был ночью припадок. Не знаю, что в тех ампулах, но что не пенициллин – точно.

– У Палмера уже был припадок утром! До укола!

– Это ничего не меняет.

– Может быть, Лену уже никто не мог спасти?

– Плевать! – Андрей пнул чужака ногой, заставляя перевернуться на спину.

Приступ отступал, и Палмер медленно приходил в сознание. Где-то далеко раздавался голос Андрея, а еще дальше голос нового друга – Артема. Холодные лучи солнца блеснули, отразившись от острия лопаты.

– Не надо! – закричал Артем.

– На кой черт ты вообще пришел сюда?! – заорал на него Андрей, снова ударил Палмера несколько раз ногой, снова замахнулся.

– Он не убийца, и ты тоже! – Артем увидел, как опустилась лопата Андрея. Еще раз и еще.

Сталь рассекла Палмеру плечо, левую щеку, выбила пару зубов. Боль обожгла сознание, вернула трезвость мысли.

– Стой! – Артем побежал вперед, надеясь, что успеет остановить Андрея, увидел, как сверкнула острием еще одна лопата. Испачканная в земле сталь воткнулась Андрею точно в горло. Он захрипел, упал на колени, медленно завалился набок. Палмер разжал пальцы, выронил лопату. Артем подошел, увидел покрытую первым снегом землю, на которую текла теплая кровь, попятился, сел. Андрей и Палмер не двигались, и Артем думал, что они оба мертвы.

Он достал пачку сигарет и закурил. Голова кружилась, и когда он услышал тихий стон Палмера, то убедил себя, что это ему показалось. Но стон повторился. Чужак захрипел и попытался подняться, упал, снова начал подниматься. Артем не двигался. В какой-то момент ему показалось, что
Страница 4 из 18

сейчас поднимется и Андрей. Он посмотрел на друга. Из рассеченного горла текла кровь.

– Наверное, мне лучше уйти от вас, – донесся откуда-то издалека голос Палмера. Артем поднял голову, посмотрел на него. – Я не хотел убивать твоего друга. Извини.

Опираясь на лопату, чужак заковылял прочь. Или же не чужак. Артем вспомнил оставшуюся Светлану. Вспомнил о предстоящих родах.

– Подожди! – крикнул он Палмеру, догнал его. – Куда ты пойдешь. Здесь вокруг мины!

– Но ведь как-то я сюда пришел.

– Повезло. – Артем осмотрел его раны, сказал, что нужно сделать перевязку, отвел Палмера в свой дом, неуклюже наложил несколько швов, вернулся на кладбище, похоронил Андрея.

– А где мой муж? – спросила Светлана, когда он забирал из ее дома тело Лены.

Он не ответил. Закоченевшая рука Лены зацепилась за дверной проем.

– Подожди, помогу, – сказала Светлана, вышла следом за Артемом на улицу.

Он опустил тело Лены в гроб, положил его на старую тележку, с которой они еще вчера ездили за дровами.

– Пойду с тобой, – сказала Светлана.

Артем встретился с ней взглядом и не смог отказать.

До кладбища они шли молча. Потом молчали, когда Артем копал могилу. Светлана взяла у него сигарету. Хотела спросить о муже, но так и не смогла. Все было каким-то холодным, как начинавшаяся зима. Холод в воздухе, холод в сердце. Словно не осталось совсем никаких чувств.

– Андрея убил чужак, да? – тихо спросила Светлана. – Убил так же, как убил Лену?

– Нет.

– Нет? – Светлана заглянула последнему другу в глаза и, неожиданно даже для себя, кивнула. Они вернулись в дом. Она достала спрятанную Андреем бутылку водки, поставила на стол. – Вот. Он ждал, когда родится ребенок, но сейчас… – Светлана заплакала, отвернулась. Артем налил себе.

– Ты будешь?

– Нет, но ты пей. – Она разогрела ужин, поставила тарелку на стол, отошла к окну и долго смотрела, как Артем ест. – И не стесняйся. Если хочешь, то у меня есть еще.

– Я уже сыт. – Он выкурил сигарету, выпил еще, заснул.

Светлана сняла ему ботинки, укрыла одеялом, долго сидела у окна, наблюдая оттуда, как спит Артем, затем тоже легла.

Ей приснилась темная комната без дверей и окон. Лишь где-то высоко вверху горела крохотная лампа. Светлана смотрела на нее и больше всего боялась, что когда-нибудь эта лампа погаснет и она останется в кромешной тьме. Ее тихий плач разбудил Артема. Он подошел к ее кровати, взял за руку. Светлана улыбнулась сквозь сон.

– Все будет хорошо, – сказал Артем, погладил по голове, дождался, когда она снова крепко заснет, и только после этого ушел.

Ночь была звездной и темной. Лишь изредка блестел, словно проплешины, снег. Артем шел домой медленно, неспешно. Длинная улица терялась в темноте и казалась бесконечной. Он еще был пьян, но холод быстро трезвил мысли, оживлял воспоминания. Андрей, Лена, родные, соседи…

– Я думал, ты больше не придешь, – сказал Палмер.

– Почему? – Артем закрыл входную дверь, снял теплую куртку. – Это ведь мой дом. Верно?

– Здесь много домов. – Чужак лежал на диване, закинув на спинку длинные ноги. Свет не горел. Лишь трещали дрова в печи.

– Если хочешь уйти, то уходи. – Артем поставил на печь чайник.

– А ты хочешь, чтобы я ушел?

– Я не знаю. Наверное, нет. Нас и так здесь трое осталось.

– А жена Андрея? Она знает о том, что случилось с мужем?

– Думаю, будет лучше, если ты постараешься держаться от нее подальше какое-то время.

– А как же роды?

– Не знаю. – Артем заварил себе чай, предложил Палмеру.

– Сейчас бы водки.

– Хочешь напиться и обо всем забыть? Не получится.

– Хочу раны промыть, а то гноиться начинают.

– А… – Артем выкурил сигарету, лег в кровать, но так и не смог заснуть.

Лишь ближе к утру ненадолго задремал, услышал далекие взрывы и тут же проснулся, подошел к окну, долго прислушивался, снова лег, снова поднялся, бросил в остывшую печь дров, оделся, поплелся к Светлане, чтобы разжечь печь в ее доме.

Он вошел в ее дом осторожно, стараясь не разбудить ее. Она услышала шаги, открыла глаза, увидела его в блеклых лучах рассвета, вздрогнула, тихо заплакала. Артем попытался обнять ее, успокоить. Она отстранилась, повернулась к стене, закрыла глаза и лежала так до позднего вечера, пока Артем силой не заставил ее поесть.

– Если хочешь, то я теперь могу жить у тебя, – сказал он. Она посмотрела на него как-то отрешенно, качнула головой. – Тогда я буду готовить тебе дрова и следить за домом.

– Кур надо покормить.

– Покормлю.

Артем попытался взять ее за руку, но она отстранилась, подошла к окну, сказала, что хочет побыть одна.

Артем ушел, долго бродил по безлюдным улицам, надеясь найти в разрушенных домах еду или водку, вернулся злой и с пустыми руками.

– Я могу уйти, если ты хочешь, – сказал Палмер.

Раны на лице и теле воспалились, и у него был жар. Артем смерил его тяжелым взглядом, но ничего не сказал, разделся, лег спать. Заснул почти сразу, снова услышал далекие взрывы, проснулся и уже не сомкнул глаз до утра.

– Я сама могу топить печь, – сказала Светлана, когда он пришел.

– Тогда я буду оставлять дрова на пороге, – сказал Артем.

Она кивнула, дождалась, когда он уйдет, закрыла дверь.

В последующие несколько дней она не выходила из дома. Лишь забирала дрова, оставленные на крыльце. Артем дал ей время, чтобы успокоиться, – выждал чуть больше недели, затем осторожно постучал в закрытую дверь. Никто не открыл ему. Он постучал в окно. Светлана увидела его, впустила в дом, велела разуться на пороге, напоила чаем. Вокруг все буквально блестело чистотой, в которой Артем начинал чувствовать себя грязным и неуместным.

– Можно я еще как-нибудь зайду? – спросил он, оставляя пакеты с найденными в брошенных домах продуктами.

Светлана улыбнулась, но так и не ответила. Больше недели она не выходила из дома, затем Артем увидел вывешенное на веревках постельное белье. Простыни застыли на морозе. Светлана снимала их, неловко ломая и складывая в корзину. Артем предложил помощь. Она не отказалась, но и в дом не пригласила. Они снова стали чужими, как и до войны. Просто соседи.

Лишь когда в конце зимы настало время рожать, Светлана пришла к нему и попросила помощи. Она тяжело дышала, по лицу катились крупные капли пота, застывавшие ледышками на воротнике теплой куртки.

– Я сейчас позову Палмера! – сказал Артем.

– Не надо Палмера! – Светлана схватила его за руку. – Мы сами. Хорошо?

– Хорошо, – неохотно согласился он, но, когда оделся и вышел на улицу, Светлана уже вернулась в свой дом.

Она лежала на кровати и тихо стонала. Утреннее солнце светило в заиндевелые окна.

– Что мне делать? – спросил Артем.

– Пока просто посиди со мной, – попросила она.

Он кивнул, подвинул к кровати стул.

– Я приготовила обед, так что ты потом сходи на кухню и поешь, – сказала Светлана.

– Ты думаешь, все будет так долго?

– Я не знаю. – Она встретилась с ним взглядом и улыбнулась. Артем улыбнулся в ответ.

Ближе к вечеру он осторожно предложил Светлане позвать Палмера. Она отказалась. Кричала всю ночь, утром смолкла, задремала на четверть часа, снова начала кричать, затем снова стихла.

Артем оделся, выбежал на улицу, привел Палмера. Чужак находился со Светланой до полуночи, затем укрыл ее простыней, вышел, вымыл руки и молча пошел
Страница 5 из 18

домой.

– Какого черта? – Артем заглянул в комнату, замер, не веря, что все закончилось. – Но ты ведь врач! – закричал он Палмеру, догоняя его на улице.

Холодный ветер гонял над сугробами снег. Артем был не одет, но не замечал этого.

– Ты заболеешь, – сказал Палмер.

– К черту! – Артем схватил его за руку. – Почему она умерла?

– Ты привел меня слишком поздно.

– Но ты же врач.

– Верно. Врач, а не Бог. Ты просил от меня невозможного.

– Ты врешь! Ты врешь! – Артем хотел его ударить, но тело замерзло так сильно, что сил хватило только расплакаться, упасть на колени, сжаться, забыться.

Палмер поднял его на руки и отнес в дом, укрыл одеялами, напоил водкой и долго сидел рядом, пока Артем не уснул.

Печка в доме Светланы погасла, в комнаты пробрался холод.

Артем и Палмер дождались ранней весны и только тогда похоронили ее. Земля была промерзшей, но им некуда было торопиться.

– Не хочу больше оставаться здесь, – сказал Артем, когда теплое солнце растопило снег на полях.

Они дождались конца апреля, собрали вещи, провизию.

– Думаешь, здесь действительно остались мины? – спросил Артема Палмер, когда они оказались в поле.

– Надеюсь, что нет. Но если наступишь, то не двигайся. Они не взрываются, пока не поднимешь ногу. – Он обернулся, бросив последний взгляд на далекую окраину города, рассказал о выжившем после войны соседе, подорвавшемся на одной из мин в этом поле, вспомнил друзей, которых похоронил в эту зиму, сник.

– Все еще винишь меня в их смерти? – спросил Палмер.

– Нет, – сказал Артем, услышал щелчок сработавшего детонатора мины, замер.

– Это у меня, – сказал Палмер.

– Не двигайся!

– Да я уже понял. – Палмер нервно улыбнулся. Артем встал на колени, осмотрел мину под ногой чужака. – Ты ведь поможешь мне?

– Конечно. – Артем отошел в сторону, снова вспомнил всех, кого похоронил в эту зиму. Вспомнил даже свою собаку, издохшую в начале весны. – Ты только никуда не уходи. – Он развернулся и осторожно пошел по оставшимся следам назад в город.

Добрался до окраины поля, за которой была родная, знакомая земля, снял рюкзак и долго стоял неподвижно, дожидаясь взрыва…

История вторая. Маленькая, никем не замеченная смерть

Это был маленький город, крохотный. Но город недалекого будущего: светлого и спокойного. В этом городе жило пять тысяч человек, было две школы и консервный завод, дававший работу большей части населения. Рядом с городом находились три озера, где постоянно можно было увидеть рыбацкие лодки. Каждую среду из города, грохоча, выезжали колонны грузовиков, прицепы которых ломились от продукции местного завода. Одним из водителей был Джеф Райкер.

Заработанных денег хватало на то, чтобы следить за фамильным домом, заботиться о своих престарелых родителях и кормить семью, в которой было уже трое детей. Еще у Джефа Райкера была сестра. Ее звали Гвен, и она готовилась к тому, чтобы выйти замуж за местного учителя Брайна Гутье. Они выбирали себе новый дом и планировали, как назовут своих детей, когда их крохотный город содрогнулся от землетрясения.

Половина домов оказалась разрушенной. У одной из школ обвалился фасад. На озерах поднялись волны, выбросив на берег полугодовой улов рыбы, а на заводе сравнялось с землей здание столовой. Но самым страшным разрушениям подверглись мосты и дороги.

Колонны грузовиков не могли больше покидать завод, чтобы доставлять продукцию в большие города. И если местные жители смогли восстановить свои жилища после трагедии, то с дорогами и мостами дело обстояло намного хуже. В казне города не хватало денег, чтобы заново отстроить их, а другие города не считали подобные затраты необходимыми. Они нашли себе новых поставщиков рыбных продуктов, забыв о бывшем партнере. Местный завод приостановил свою деятельность на неопределенный срок. Жители остались без работы. Спасало лишь земледелие и озера, обеспечивающие город рыбой.

Именно в этот нелегкий год Брайн Гутье и Гвен Райкер поженились. Весной у них родился ребенок. Брат Гвен всю зиму не имел работы, и Брайн Гутье, работа которого в школе пока оставалась востребованной, обеспечивал свою семью и семью своей жены.

Лишь ближе к лету строительная корпорация, носящая название «Viae publicae», что в переводе с латинского означало «Общественные дороги», взялась за строительство серии платных автомагистралей. Одна из таких магистралей протянулась до покинутого и заброшенного всеми крохотного города, жители которого уже забыли о том, что такое цивилизация и счастливая, беззаботная жизнь.

Завод снова открылся. Люди снова получили рабочие места. Рыбацкий бизнес пошел в гору. Жители стали поговаривать о том, чтобы построить новую школу взамен пострадавшей во время землетрясения, но…

Но цена за проезд по платным магистралям оказалась такой высокой, что о прежних прибылях не могло быть и речи. Больше – сеть этих дорог так плотно оплела город, что не осталось ни одного бесплатного шоссе, ведущего в мегаполисы. И если в прошлом, когда дороги были разрушены, город бедствовал, но знал, что может отправиться по разбитым, но бесплатным дорогам в большой город за медикаментами или дефицитным товаром, то сейчас такие поездки стали слишком дороги. Единственным спасением были водители грузовиков, которые могли привезти заказанный товар из большого города во время своих рейсов… И так было в следующие пятнадцать лет. А цены на платные дороги все росли и росли.

Корпорация «Viae publicae» заполонила своими магистралями почти весь мир. Никто не запрещал людям покидать родные города, но проезд по дорогам стал непомерно высоким, чтобы путешествия были возможны. И несмотря на то, что на проезд грузовиков действовали всевозможные скидки, для частного легкового транспорта плата только росла и росла. Некоторые жители стали шептаться, что скоро из родных городов будет невозможно не только уехать, но и просто уйти – дороги стали платными даже для пешеходов.

И пусть жизнь в маленьком рыбацком городе наладилась, но находилось все больше и больше людей, мечтавших перебраться в мегаполис. Мечтали о подобном даже те, кто никогда прежде не намеревался покинуть родной город, словно невозможность переезда лишь раззадорила их.

Первыми уехала семья Бронсов. Они продали свое имущество, променяв безбедную жизнь на суету и трудности новой жизни в новом городе, который был ничуть не лучше, чем тот, где они жили, но недосягаемость делала его настолько привлекательным, что они готовы были рискнуть всем ради своего желания перемен. Искусственных перемен, стимулируемых трудностями и недостижимостью.

В последующие десять лет из города уехали почти три тысячи человек. Добыча рыбы снизилась, и, соответственно, снизилась производительность единственного завода, поддерживающего жизнь города. И без того невысокие в последние годы зарплаты стали еще меньше. Вместо строительства новой школы закрыли ту, что пострадала от землетрясения, а оставшуюся сократили на половину. Когда Джеф Райкер покидал город, увозя свою семью, во многих классах единственной школы насчитывалось лишь по несколько учеников.

Спустя еще пять лет из квалифицированных учителей в городе остался только Брайн Гутье. У него было трое детей, и единственным способом
Страница 6 из 18

дать им достойное образование было продать в родном городе все, что есть, и переехать туда, где его дети смогут продолжить обучение. Таким образом, единственная школа родного города лишилась своего последнего преподавателя. Не было смысла растить в нем детей. Не было смысла оставаться, держась за свои дома.

Последние молодые жители покинули город. Остались лишь старики да безнадежные пьяницы. Консервный завод закрылся, потому что некому стало на нем работать. Культивируемые десятилетиями поля заросли. Заброшенные дома покосились. И пусть в местных озерах оставалось много рыбы, некому стало ее ловить. Город умер, превратился в прах.

И когда спустя двадцать лет дети Брайна Гутье пожелали вернуться в родной город, возвращаться было уже некуда. На месте города росли деревья, а в центре зарождалось новое озеро, с такой чистой водой, что можно было увидеть рыб, плавающих на дне. Природа поглотила город.

– Нет, не природа, – сказал сын Брайна Гутье сестре, стоя на конечной станции платного шоссе, которая еще носила название их несуществующего ныне города. – Природа здесь ни при чем. Его поглотила цивилизация. Наша цивилизация…

История третья. Простые суждения

Они не были убийцами, но и не хотели превращаться в жертв – именно такое заявление будет сделано на суде Клифом Снодграсом и Марджори Райс. Процесс продлится чуть больше месяца и закончится оправдательным приговором. Убийцы выйдут на свободу. На их счету будут четыре доказанных жертвы – все жители Верхнего Мичигана. Их дома находились на территории парка округа Перкинс, недалеко от озера Индепенденс. Одинокие дома, разбросанные на протяжении Дамп-роуд. Почему они свернули на эту дорогу, Клиф Снодграс, который был за рулем «Тойоты», так и не сможет объяснить.

– Сначала мы хотели остановиться в мотеле «Биг Бэй», – скажет Марджори Райс. – Но там не оказалось свободных мест. Дальше по дороге находился еще один крохотный отель, но и там нам сказали, что все номера заняты…

Был вечер первой пятницы августа 2010 года. Две пары – Клиф Снодграс с Марджори Райс и Джордж Камингс с Кей Томпсон – свернули с главной дороги, оставляя за спиной озеро, ради которого они приехали сюда из Техаса.

– Кажется, Джордж Камингс сказал, что можно будет попробовать остановиться у кого-нибудь в доме, – вспомнит Клиф Снодграс. Также он сможет вспомнить время, когда они увидят дом Винсента Руа, – семнадцать минут после полуночи. – Я посмотрел тогда на часы. Мы уже проехали перед этим несколько домов, но там нигде не горел свет. Вряд ли бы нас кто-то впустил на ночь, если бы мы разбудили их. А в доме Руа свет был во всех окнах.

Итак, ночь, вдоль дороги деревья, большой дом, из окон которого льется яркий свет. Клиф Снодграс останавливается возле крыльца. Он и его девушка Марджори Райс выходят из машины. Рядом с их «Тойотой» стоит старый пикап Винсента Руа. Позже Клиф Снодграс вспомнит, что в замке зажигания пикапа заметил ключи. В конце ночи это спасет ему и его девушке жизнь. Но в тот момент они еще не знают об этом. Обвинитель сосредоточит на этом особое внимание, делая акцент на том, что ночью практически невозможно увидеть ключи в замке зажигания.

– Мне просто было интересно, и я заглянул в салон пикапа, – скажет Клиф Снодграс.

Именно интересом он объяснит и то, что после того, как им не откроют дверь, он не уедет, а попытается открыть дверь. Не заперто. Они войдут в дом. Никого. Адвокат объяснит подобное поведение молодостью и усталостью. Дом окажется пуст. Джордж Камингс выйдет на задний двор. Он найдет Винсента Руа и его семью в гараже за домом.

Позже, когда обвинения с Клифа Снодграса и Марджори Райс будут сняты, криминалисты обнаружат новые факты, благодаря которым восстановят случившееся. Убийцей будет назван Винсент Руа.

Он выведет свою жену и двоих детей в гараж и там застрелит их из охотничьего двуствольного ружья «Мэрлин» модели «778». Причины подобного поступка так и не удастся установить, но друзья и соседи подтвердят, что ссоры в семье Руа были частым явлением. Так же будет зарегистрирован местный звонок из дома Руа в мотель «Биг Бэй». Брат жены Винсента Руа – Патрик Вебер – подтвердит разговор с сестрой. Биатрис Руа будет говорить сбивчиво. Она не назовет имя своего мужа, но несколько раз повторит, что ее и детей хотят убить.

– Голос у нее был тихий, словно она боится, что ее услышат, – скажет на суде Патрик Вебер. – Я слышал, как она кричит. Слышал грохот. Наверное, кто-то вошел в комнату, и она не успела повесить трубку… Не знаю… Я почему-то вспомнил семью Джо Мочератто, убитую меньше года назад бродягой, которого так и не нашли. Знаете, эта история пугала весь наш город… А когда я увидел ту машину у дома сестры… Те мальчишки не понравились мне, еще когда хотели остановиться в нашем отеле. Дерзкие, наглые… А потом я увидел их в сарае за домом. Увидел свою сестру и ее детей. Увидел ее мужа. Они были мертвы, а эти мальчишки… Они просто стояли там и смотрели… Мне казалось, что я сойду с ума…

Удар, который Патрик Вебер нанесет Джорджу Камингсу, вызовет внутричерепное кровотечение и окажется смертельным. Это случится после того, как Патрик Вебер отправит друга Клода Патерсона в город за шерифом.

– Этот мальчишка говорил, что они невиновны и ничего не сделали, – скажет на суде Патрик Вебер. – Он приближался ко мне, подняв руки, но я видел кровь на его пальцах. Поэтому я его и ударил… Да, я знаю, что криминалисты не нашли крови на руках этого мальчишки, но… Но тогда мне казалось, что я действительно ее видел…

– Не знаю, почему я схватила то ружье, – скажет на суде Марджори Райс. – Следом за Джорджем Вебер набросился на Клифа, и я думала… Я смотрела, как бьется в агонии на полу Джордж и думала, что этот мужчина убьет нас всех… Клянусь, я не знала, заряжено ружье или нет. Не знала, как им пользоваться. Но когда… Когда Вебер повалил Клифа на землю и начал избивать его ногами… Я кричала ему, чтобы он остановился, умоляла. А потом… Не знаю, как это случилось. Ружье в моих руках просто выстрелило…

Дробь попадет Патрику Веберу в бедро. Он выползет из сарая, встретит шерифа и соседей.

– Шериф Патерсон был жестким, решительным человеком, – скажет позже Патрик Вебер. – Когда он увидел меня, увидел Винсента Руа и его семью в сарае, увидел ту девчонку с ружьем… Он не сомневался.

– Когда он выстрел в меня, мне показалось, что я умерла, – скажет Марджори Райс. – Клянусь, как только я увидела шерифа, то сразу хотела положить ружье… Я не целилась в него…

Пуля пролетит мимо Марджори Райс, раздробив череп ее подруге Кей Томпсон. Позже шерифа найдут с проломленным черепом, но никто не сможет с точностью восстановить детали этой смерти.

– Он подошел к Марджори и начал бить ее в лицо рукоятью пистолета, – скажет Клиф Снодграс. – Я просто оттолкнул его. Иначе он убил бы ее. Просто оттолкнул…

Когда Марджори Райс и Клиф Снодграс выйдут из сарая, приехавшие с шерифом местные жители набросятся на них.

– Если бы Клиф не взял оружие шерифа, то они забили бы нас до смерти, – скажет на суде Марджори Райс.

Защищаясь, Клиф Снодграс выстрелит трижды. На суде он будет клясться, что стрелял в воздух, но одна из пуль заберет жизнь Клода Патерсона, а другая пробьет легкое
Страница 7 из 18

старику Генри Гурхайму, который скончается в больнице спустя две недели.

– Клиф и Марджори лежали на земле, – скажет в их защиту адвокат. – Со всех сторон сыпались удары. Они имели право бороться за свою жизнь…

– Я не знал, причинил я кому-то вред или нет, – скажет Клиф Снодграс. – Главным было добраться до машины и убраться подальше от этого безумия.

Но ни он, ни Марджори Райс не смогут объяснить, почему вместо того, чтобы вернуться, они отправились по Дамп-роуд дальше, в глубь заповедника.

– Мы просто ехали вперед, пока не закончилась дорога, – скажет Марджори Райс. – Какое-то время Клиф еще продолжал ехать, но потом нам пришлось бросить машину…

Более трех дней местные жители будут преследовать Марджори Райс и Клифа Снодграса. Джефри Бойлд – местный кинолог-любитель – привезет собак, которые смогут взять след. На этих собак Клиф Снодграс потратит оставшиеся в револьвере шерифа патроны. Один из преследователей – Лари Брантон – исчезнет, и его тело найдут только две недели спустя. По заключению экспертов, он сломает себе шею в результате неудачного падения, но в дни погони жители обвинят в его смерти своих жертв: Клифа Снодграса и Марджори Райс, которым лишь чудом удастся добраться до города Лаэнс, расположенного на берегу одноименного залива.

Их поместят в госпиталь округа Барага, а после того, как услышат рассказанную ими историю, возьмут под охрану. Но после, на суде, никто из правоохранительных органов так и не сможет с уверенностью сказать, защищали они подростков от преследовавших их людей или же пытались защитить себя от этих подростков.

Ответственные за это лица возьмут паузу до окончания суда и впоследствии займут позицию выигравшей стороны. Заключительная речь судьи будет на редкость короткой и прозрачной. Клифа Снодграса и Марджори Райс освободят из-под стражи в зале суда, час спустя Патрику Веберу будет предъявлено обвинение в непреднамеренном убийстве Джорджа Камингса (его приговорят к пяти годам с возможностью досрочного освобождения через три). Для справки, тот же прокурор для Марджори Райс и Клифа Снодграса требовал максимально возможную меру наказания и даже после того, как подростки будут оправданы, продолжал настаивать на несовершенстве судебной системы.

– Я не верю, что мой брат мог убить свою семью, – заявит газетчикам Доменик Руа. – Вы отпустили убийц. Вы отпустили этих малолетних недоносков…

Два месяца спустя он придет в полицейский участок Техаса и признается в двойном убийстве Клифа Снодграса и Марджори Райс. Его признают невменяемым на момент совершения преступления и приговорят к двадцати годам с возможностью досрочного освобождения через семь…

История четвертая. Старые, как мир, двери

Череда снов. Джоанна Стюарт не любила делиться ими. Особенно со своим мужем. Кларк Стюарт был хорошим психологом. Многие из его бывших пациентов буквально боготворили его и спустя не один год после окончания лечения присылали благодарственные письма. Но жить с психологом и быть его пациентом – это были разные вещи. Джоанна ненавидела психоанализ. Ненавидела рассказывать о себе, о своих странных снах. Особенно мужу. Сначала это было как-то ненавязчиво – за обеденным столом на кухне собственного дома, в ресторане, на приеме, во время прогулки… Но потом психоанализ проник, наполнил собой всю жизнь.

– Тебе снова снились странные сны? – спрашивал Кларк, едва Джоанна успевала открыть утром глаза.

– Нет, – говорила она.

– Не ври мне. Я вижу. Это написано на твоем лице…

И так каждый день.

Больше всего раздражало Джоанну, что Кларк был прав. Сны действительно приходили довольно часто. Сны, появившиеся после того, как рабочие нашли на заднем дворе закопанное тело мужчины. Джоанна хорошо помнила тот день, потому что, по сути, она и нашла то тело – вышла во двор, чтобы посмотреть, как продвигается работа.

Экскаватор уехал, оставив уродливый котлован, который вскоре должен был превратиться в бассейн, но, глядя на разрытую землю, грязь и царивший хаос, Джоанна не могла представить себе конечный результат. Рабочие кружили вокруг котлована, улыбались ей, что-то измеряли, записывали. Перед тем как уехать, трактор раздавил клумбу с цветами, за которыми ухаживали Джоанна, и теперь она старалась сосредоточиться на бассейне, чтобы подавить злость. Не помогали и сигареты – чем больше она их курила, тем сильнее становились злость и раздражения. Но что это там с края котлована? Джоанна подошла чуть ближе. Рука человека. Джоанна не испугалась. Скорее наоборот – ее разобрало любопытство. Мужчина. Белый. Плоть начала разлагаться. Но…

– Его закопали здесь не более года назад, – сказал детектив Джамил Харт, получив отчеты криминалистов.

Он пришел через три дня после находки Джоанны. Джоанна могла поклясться, что в день находки его не было у них в доме. Невысокий, с темной кожей и большими, пытливыми глазами. Джоанне нравились его руки. Руки скульптора. Во время беседы она не могла заставить себя не смотреть на них. Снова и снова. Джамил Харт спрашивал ее и Кларка о том, когда они купили дом, какие работы проводили за последний год, а Джоанна все смотрела и смотрела на его руки. Не кисти, не плечи, не пальцы, а руки целиком.

Джамил Харт достал из папки фотографии найденного Джоанной мужчины. Снимки были сделаны еще при жизни. Он показывал их Кларку и Джоанне, спрашивал, не знают ли они этого мужчину.

– Его звали Келтон Банди, – сказал Джамил Харт, вглядываясь Джоанне в глаза. Она улыбнулась и пожала плечами. – У вас ведь был там цветник? На месте, где сейчас строят бассейн. – Харт смотрел Джоанне в глаза. – Что ж, выходит, что вы растили розы буквально на человеческих костях.

– Думаю, я смогу это пережить, – сказала Джоанна.

Но в эту же ночь появились те странные сны, где она видела свой собственный дом. Видела ограду. Она стоит за воротами. По серому небу плывут бесцветные тучи. Серый забор. Серые стены. Весь мир какой-то обесцвеченный, словно из него выкачали все краски, кроме белого и черного, да и те блеклые и нечеткие, растворяющиеся в полутонах. Джоанна понимает это, когда видит, что сама одета в белое платье. По-настоящему белое. Этот цвет кажется неуместным в сером мире. Даже вороны, кружащие вокруг башен старого дома, не черные, а какие-то смазанные, нечеткие, грязные. И еще башня дома, которой нет в реальности. Джоанна знает, что нет. Она любит свой дом, гордится им, знает его вдоль и поперек. Но башни этой нет.

* * *

Роман. Бурный и пылкий. Джоанна сама не особенно понимала, как оказалась в постели Джамила Харта. Эти отношения поглотили ее, заполнили, очаровали. Сны – и те, казалось, отступили. Нет, Джоанна не любила Джамила Харта. Он не был умен, не был красив. В нем не было изящности. Он уступал ее мужу во всем. Даже любовником Кларк был более искусным, нежели Джамил Харт, но…

– И как долго ты спишь с ним? – спросил Кларк на третий месяц отношений Джоанны с Хартом. Она выдержала взгляд супруга и пожала плечами. – Ты хочешь развестись со мной?

– Нет.

– Тогда тебе придется порвать с ним.

– Почему? – Джоанна отвернулась. – Разве у тебя нет других женщин?

– Но ты не знаешь о них.

– Я не смогу порвать с ним. – Джоанна достала сигарету.

– Мы еще вернемся к
Страница 8 из 18

этому разговору, – пообещал Кларк.

В эту ночь они спали в разных кроватях. Вернее, Джоанна решила, что будет спать в комнате для гостей.

Утром Кларк молчал.

– Ты обижаешься на меня? – спросила за завтраком Джоанна.

– Нет.

– Мне приходится прощать тебя чаще.

– Я же сказал, что не обижаюсь. – Кларк натянуто улыбнулся.

Он ушел на работу, вернувшись поздним вечером, отказался от ужина, велел Джоанне одеться и сказал, что будет ждать в машине.

– Хочешь вывести меня за город и убить? – пошутила Джоанна, когда они выехали за ворота их дома. Кларк улыбнулся, но не ответил.

Они колесили по ночным улицам Нового Орлеана: медленно, неспешно.

– Мы кого-то ищем? – спросила Джоанна.

– Не мы. – Кларк улыбнулся и долго говорил, давая психологический портрет Джамила Харта.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Джоанна.

– Он лечится у одного моего знакомого.

– Ты знаешь, что если я расскажу об этом Джамилу, то твой знакомый мозгоправ лишится лицензии?

– Ты не расскажешь. – Кларк примирительно улыбнулся. Джоанна не ответила.

Она молчала, пока они не вернулись домой. Потом долго лежала в кровати и думала о том, что рассказал Кларк. Коп, который встречается только с проститутками. На сеансах психоанализа он признается, что образы этих женщин сливаются у него в одно лицо, в один символ. Когда-то у него была девушка. Он убедил себя, что был влюблен в нее, хотя на самом деле ему просто нравилась идея, что он может любить кого-то. Любить так же, как он любит свою мать, образ которой до сих пор оказывает на него влияние – идеальная женщина, с которой он сравнивает остальных.

Джоанна включила свет, закурила, понимая, что все равно не сможет заснуть. Нет, ее не волновали психические расстройства Джамила Харта – она не собиралась за него замуж, но вот все те венерические заболевания, которыми он переболел за последние годы, пугали и заставляли нервно кусать губы.

Знакомый врач Кларка сделал все анализы анонимно и заверил Джоанну, что ничего страшного не обнаружил.

– А все остальное можно легко вылечить. – Он подмигнул, и Джоанна поняла, что покраснела.

В этот момент она ненавидела Джамила Харта сильнее всех на свете.

Теперь вернуться домой, забыться. Все в прошлом. Все хорошо. Но… Не прошло и месяца, как Джоанна поняла, что скучает. Вернее, чувство было, как если бы она бросала курить – пока она курит, она понимает, что сигареты убивают ее и ненавидит их, мечтает бросить, но как только бросила, страхи и злость уходят. Она думает лишь об одной затяжке, лишь об одной сигарете. Джамил Харт стал для нее этой сигаретой.

* * *

– Ты должен заставить меня забыть его, – сказала Джоанна мужу.

– Я думал, ты уже забыла.

– К черту! – Джоанна чувствовала злость, раздражение. – Загипнотизируй меня и заставь забыть о нем. Я знаю, ты делал это с некоторыми пациентами.

– Заведи лучше собаку, – посоветовал Кларк.

Джоанна закипела. Они поругались и почти месяц спали в разных комнатах. Тогда-то и вернулись обесцвеченные сны, где Джоанна стоит в белоснежном платье возле ворот своего дома и несуществующая башня привлекает к себе все ее внимание. Башня, вокруг которой летают обесцвеченные вороны.

Джоанна пробиралась к ней постепенно. Каждый раз, каждый сон начиная сначала, но двери открывались, вели в извивающиеся коридоры. Кривые лестницы поднимались все выше и выше. Комната в башне ждала ее. Сон очаровывал, подменял воспоминания. Оказываясь в этом обесцвеченном мире, Джоанна понимала, что все ее воспоминания могут оказаться вымыслом, обманом. И только в башне ее ждет истина. Когда она просыпалась утром, то все это не имело значения, потому что воспоминания, которые были у нее во сне, действительно не принадлежали ей. Но как только начиналась ночь, все повторялось снова и снова. Это раздражало еще больше, чем прежде раздражали воспоминания о Джамиле Харте.

Психотерапевт, с которым познакомил Джоанну Кларк, говорил, что дом, скорее всего, ассоциируется у Джоанны с ее разумом, ее жизнью, а комнаты, куда она заходит, с ее воспоминаниями и переживаниями, через которые она должна пройти, чтобы понять, что для нее действительно ценно.

– Почему же тогда дверь в эту чертову башню похожа на ту, что Кларк привез из Аккры, когда мы год назад ездили в Ганну? – спросила Джоанна, выкуривая сигарету за сигаретой.

– Во время этой поездки что-то случилось? – спросил мозгоправ.

– Нет, но поездка удалась.

– Значит, она вам понравилась.

– Хорошее воспоминание.

– Может быть, вы хотите все вернуть? Чувствуете свою вину? – он еще что-то говорил, но Джоанна уже не слушала его. Она мечтала лишь об одном – снова заснуть и добраться до этой двери, открыть ее, узнать, что там скрыто.

Вернувшись домой, Джоанна долго разглядывала старую дверь догонов, которую привез из Ганны Кларк. Она помнила торговца в Аккре, продавшего им эту дверь. Ему было около сорока, и он был похож на чопорного англичанина, когда убеждал Кларка, что дверь не подделка. После, уже в Новом Орлеане, эксперт, которого пригласил Кларк, сказал, что его обманули. Дверь отправилась в гараж, и никто не вспоминал о ней. Сейчас, глядя на выброшенную дверь, Джоанна думала, что когда-нибудь Кларк так же отправит в гараж и ее. В гараж или на свалку.

* * *

Обесцвеченный сон. Кривые лестницы. Вогнутые стены. Покосившиеся стены. В тишине лишь слышно, как скрипят под ногами старые половицы да за окнами кричат серые вороны обесцвеченного хитрого сна, изменявшего коридоры, чтобы Джоанна не смогла добраться до комнаты в башне. Но Джоанна настырна. Даже когда старая дверь догонов, подлинность которой во сне не ставится под вопрос, не открывается, Джоанна не оставляет попыток пробраться в желанную комнату. Она уже победила часть своего сна. Теперь она изучила этот странный изменяющийся дом и он не может обмануть ее. Она без труда может добраться до двери. Но дверь закрыта. День за днем. Неделя за неделей. Джоанна может лишь смотреть в замочную скважину. Она видит блики людей в масках. Танцы. Кто они? Почему они поселились в ее доме? Кричать, просить, плакать…

Снова и снова, пробудившись, Джоанна отправляется в гараж, чтобы изучить купленную в Аккре дверь. Но у двери нет замочной скважины, нет замка. Джоанна думала об этом несколько дней, затем решила вызвать мастера, чтобы вставил в дверь замок. Теперь у нее был ключ, который Джоанна держала в руке перед тем, как заснуть. Сложнее оказалось вспомнить об этом ключе, когда окажешься во сне. Джоанне это удалось лишь несколько дней спустя. Дом испугался, попытался запутать ее, сбить с пути, но она давно изучила его лабиринты и головоломки. Комната в башне ждала ее. Джоанна нервничала. Руки дрожали. Она с трудом смогла вставить ключ в замочную скважину. Старый механизм заскрипел. Дверь открылась. Но за дверью не было комнаты. За дверью был целый мир, который она видела в Ганне.

Вымирающее племя догонов. Танец в масках. Тощие сухие деревья. Под ногами нагретая солнцем земля. Деревня. Дети. Французская речь. Хижина кузнеца, который делает деги – священные статуэтки. Кузнец показывает Джоанне статуэтку – женщина, держащая в руках полную грудь. Рядом с хижиной кузнеца стоят резные гробы, отображающие жизнь и привилегии людей, для которых они
Страница 9 из 18

предназначаются. Кузнец говорит, что в каждой статуэтке живет дух Яма. Говорит на французском, но Джоанна понимает его. Кузнец молод и красив. Его лицо кажется Джоанне знакомым. Как и лица детей возле хижины.

– Кто вы? – спрашивает Джоанна, но сон кончается, возвращает ее в реальность.

* * *

Кларк узнал о том, что Джоанна купила билет на самолет до Ганны, уже после того, как она покинула Новый Орлеан. Прямых рейсов не было, и ей пришлось из «Луи Армстронга» отправиться в Вашингтон и уже оттуда в Аккру. Из аэропорта «Котока» она взяла такси на рынок, где Кларк купил дверь догонов. Джоанна не знала, что она ищет, просто верила, чувствовала, что должна быть здесь.

Перелеты отняли много сил, но Джоанна не собиралась останавливаться, отдыхать. Лишь ближе к вечеру, потратив на бессмысленные поиски большую часть дня, она была вынуждена отправиться в отель. Таксист отвез ее в гостиницу «Холидэй». Джоанна сняла стандартный номер для курящих, заплатив за две недели вперед. Она приняла душ и уснула почти сразу. Ей снова приснился бесцветный дом, оставшийся в Новом Орлеане, и несуществующая башня, в которую Джоан нашла дорогу, как бы сильно ни кривились лестницы и ни выгибались стены. Люди в масках кивали ей, узнавая. Джоанна шла к кузнецу. Он встретил ее улыбкой, достал завернутое в тряпку большое зеркало в деревянной оправе и протянул Джоанне.

– Зачем? – не поняла она. Затем увидела свое отражение. Но на поверхности зеркала была не она. Кто-то другой.

Джоанна проснулась в поту. Долго лежала, тяжело дыша, вспоминая свой прошлый визит в Аккру. Тогда они были здесь с Кларком, но… Джоанна вспоминала мужчину, который обознался и долго уверял Кларка и Джоанну, что знаком с женщиной, похожей на нее. Тогда Джоанна рассмеялась и сочла все это случайной нелепостью, сейчас, после странного сна, она начинала думать, что тот мужчина мог оказаться прав. Что если она действительно другая женщина, не та, которой считает себя? Джоанна попыталась рассмеяться над подобными мыслями, но не смогла.

Что если Кларк просто что-то внушил ей, как внушал своим пациентам, что они не алкоголики или что не имеют других зависимостей и проблем? Ведь она видит странные сны, где ее знает красавец кузнец и его дети. Они словно ждут ее. Ждет эта семья. Джоанна разнервничалась.

Она оделась и спустилась в расположенный возле бассейна бар. Сигареты не могли отвлечь. Не помогал и алкоголь. Джоанна познакомилась с мужчиной по имени Шамси. Он не был красив, но у него был приятный бархатный голос и тысячи историй, которые он готов был рассказать, чтобы обольстить остановившуюся в отеле богатую женщину. Джоанна дала ему шанс очаровать себя, но когда они поднялись в ее номер, запаниковала и прогнала.

Она сделала это не ради Кларка, а ради того красавца кузнеца, что ждал ее. Кузнеца и его детей. Ее детей. Именно об этом был следующий сон Джоанны. История о женщине из Ганны, которую похитил психиатр из Нового Орлеана. Он забрал ее из родного дома, оторвал от ее семьи. Он заставил ее забыть свою прошлую жизнь и внушил новые воспоминания. Он научил ее курить и употреблять все эти ненавистные таблетки, которые всегда чудесным образом появлялись в ванной комнате. И еще эти измены! О, как долго она терпела его измены, заражаясь этим ядом, этой чумой, пока не стала такой же.

Джоанна проснулась ранним утром, вспоминая Джамила. Она презирала его, ненавидела себя за то, что отдавалась ему.

– Я должна найти того кузнеца, – прошептала Джоанна, спешно поднимаясь с кровати. – Я должна найти Максуда, – сказала она, не заметив, что дала мужчине из снов имя.

* * *

Долгие дни Джоанна бродила по рынкам и улицам Аккры, расспрашивая о красавце кузнеце по имени Максуд, который изготавливает деги. Кто-то честно признавался, что ничего не знает, кто-то обманывал, брал деньги и обещал устроить встречу. Джоанна приходила в назначенное время, но ее никто не ждал.

На одном из пляжей Гвинейского залива она познакомилась с таксистом, пообещавшим отвезти в поселение догонов. Они выехали за город, затем таксист свернул с Тема-Джасикан-роуд, выбрав безлюдную дорогу. Джоанна молчала. Таксист остановился и велел ей выйти из машины. Он забрал у нее деньги и украшения, не тронув кредитные карты. Джоанна не сопротивлялась.

– Только отвезите меня к догонам, – попросила она. Таксист рассмеялся. Он уехал, объяснив, как добраться до отеля «Шай Хилс Ризорт». – Я все равно найду их, – сказала Джоанна, глядя, как удаляются красные фонари машины.

На следующий день она вернулась в Аккру, провела там чуть меньше недели и, решив, что в столице Ганны ей не смогут помочь, отправилась в глубь страны.

* * *

Кларк Стюарт нашел жену лишь три месяца спустя. Это был город Тамале в северной Ганне. Она бродила по рынку «Абуабу» и продолжала искать свою семью. Она уже не просила помочь ей найти кузнеца по имени Максуд. Нет, она умоляла помочь ей в поисках мужа-кузнеца и ее семьи, которую она вынуждена была оставить. Кларк не знал, узнает Джоанна его или нет, но когда подошел к ней, то услышал обвинения и проклятия. Торговцы переглядывались и потешались над семейной сценой. Нет, не семейной. Джоанна обвиняла Кларка во всех смертных грехах, но не считала своим мужем.

– Вы правда сделали все это? – спросил гид, нанятый Кларком для поисков Джоанны.

– Я лишь купил дверь.

– Ту самую дверь догонов?

– Да, но она оказалась подделкой.

– Весь наш мир – это одна большая подделка.

– Да, но не сходить же из-за этого с ума? – Кларк пожал плечами, дожидаясь, когда Джоанна устанет кричать и они смогут поговорить.

Но Джоанна уже не могла замолчать…

История пятая. Вокзал

Хэнк не был хорошим человеком. Знал, что не был, помнил. Помнил многое, очень многое, но о том, как оказался в окруженном лесами городе, забыл. Сначала он подумал, что все это сон. Но для сна мир был слишком реальным. Черная дорога уходит далеко вперед. Под ногами хрустит щебень. Где-то высоко мечутся рваные тучи. Падают редкие капли дождя. Хэнк чувствовал их на своем лице. Чувствовал холод летней ночи, головную боль, раздражение, усталость…

Вокзал на окраине города. Маленький, старый, убогий. Разбитые окна заколочены фанерой, кассир спит в своей каморке. Скамейки для ожидающих железные, жесткие. Хэнк сел, закрыл глаза. Далекий стрекот цикад, шорох мышей. Собаки не лают. Машины не гудят…

* * *

Утро. Холодное, серое. Сон отступает. Подняться на ноги. Кассира нет. Каморка закрыта. Выйти на улицу. Вокруг хвойные деревья. Мертвый город где-то там, за ними.

– Жуткое место, правда? – спрашивает девушка.

Обернуться. Незнакомка закуривает. Струя белого дыма вылетает из ее рта, разбивается о лицо Хэнка.

– Спроси меня, – просит она.

– Спросить о чем?

– Где мы?

– И где?

– Понятия не имею! – на ее губах улыбка.

Теперь познакомиться, обменяться парой ненужных фраз.

– Странно, правда? – говорит девушка, назвавшаяся Кортни. – Ни машин, не людей. Только деревья, ветер да птицы… И еще эти чертовы цикады! Ты слышал ночью цикад? Ненавижу их. Иногда мне кажется, что они сводят меня с ума… – а потом еще что-то о мертвом городе. Одноэтажные дома гниют, разваливаются. Заборов нет. Лес подступает к постройкам, забирает то, что принадлежит природе по праву.

Хэнк не
Страница 10 из 18

поверил. Долго бродил по городу. Добрался до заброшенной фермы, где колосилось неестественно желтое пшеничное поле, за которым никто не ухаживал. И больше ничего.

* * *

Дом Кортни. Хэнк не хотел покидать вокзал, но Кортни сказала, что автобус приходит раз в неделю.

– Откуда ты знаешь? – насторожился Хэнк.

– Просто не успела забыть. – В ее глазах появилась грусть.

Она отвернулась, прикурила сигарету. Хэнк увидел, что у нее дрожат руки.

– Как ты оказалась здесь? – спросил он.

– Это важно?

– Возможно.

– Я так не думаю, – на лице Кортни появилась фальшивая улыбка. Она подалась вперед, близоруко заглядывая Хэнку в глаза. – Ты не голоден?

– Я не знаю.

– А я знаю, – Кортни протянула ему руку и повела в свой дом.

* * *

Стены из белого кирпича, массивная дверь. Внутри пыльно. Железная печь у единственного окна. Стол, четыре стула. Кровать одна. Старый сундук наполнен консервами.

– Знаю, что не «Хилтон», – вздыхает Кортни. – Но это единственное кирпичное здание в городе, если не считать вокзал. – Она показывает на консервы. – Все просроченное, но я ела и еще жива.

* * *

Вечер. Стрекот цикад. Выйти на улицу, собрать дров. Поужинать.

– На ночь не останешься? – спрашивает Кортни.

– Нет.

Теперь вернуться на вокзал.

– Подожди! – кричит Кортни. – Вдвоем веселее…

Ночь холодная, неспокойная. Цикады стихают, начинается дождь…

Хэнк проснулся. Тело затекло, болело.

Оглядеться. Кортни спит. Дождь барабанит по железной крыше. В каморке кассира горит свет. Подняться на ноги. Свет погас. Хэнк замер. Здесь есть кто-то еще? Страх. Любопытство. Подойти к окнам каморки кассира.

– Кто здесь? – тишина. – Я видел свет.

– С кем ты разговариваешь? – сонно спрашивает Кортни. Вздрогнуть, выругаться сквозь зубы. – Ты чего?

– Испугался.

– Пошли спать. Одной холодно.

– В каморке кто-то есть. – Теперь взять у Кортни зажигалку, заглянуть в окно кассира.

– Может быть, тебе приснилось?

Промолчать. Стоять, прижавшись лицом к стеклу кассы, вглядываясь в темноту. Желто-синее пламя зажигалки дрожит, рождает чудные тени.

– Ну что, спать? – торопит Кортни.

– Подожди. – Хэнк просунул в окошко кассы руку, пытаясь открыть жалюзи.

– Там темно, – издевается Кортни.

– Знаю.

– И не боишься? Вдруг кто-то сидит там и смотрит на твою руку?

Зажигалка в руке Хэнка нагрелась, обожгла пальцы. Он выругался. За окнами сверкнула молния. Хэнк вздрогнул. Темнота, тишина. Ехидный смех Кортни. Обернуться. Никого. Он один у каморки кассира. Кортни спит на жестких скамейках. Но Кортни здесь, за его спиной. Хэнк слышит ее дыхание, голос. Сердце сжимается. Волосы встают дыбом. Снова сверкает молния. Свет заливает на мгновение все вокруг.

Хэнк обернулся. Никого. Раскат грома. Тишина. Кортни смеется. Нет, не Кортни. Смеется нечто, что сейчас стоит за спиной Хэнка. Настоящая Кортни спит на жестких железных скамейках. Новая вспышка молнии. Хэнк замер, увидев на скамейках рядом с Кортни себя.

* * *

Он очнулся лишь утром на единственной улице мертвого города. Одежда была мокрой. По небу метались черные тучи. Там, где был вокзал, за деревьями, в небо поднимается белый дым.

– Что происходит, черт возьми? – заворчал Хэнк, остановился, отчаянно заставляя себя не вспоминать минувшую ночь. Теперь успокоиться, вернуться на вокзал.

Пожар сожрал часть крыши. Внутри никого.

Хэнк вышел на улицу.

Тропинка к дому Кортни. Где-то далеко звенит ее голос.

– С кем ты разговариваешь? – спрашивает Хэнк.

Кортни вздрагивает, оборачивается.

– Я думала, ты в доме, – бледнея, говорит она.

– Меня не было в твоем доме, – говорит Хэнк.

– Но… Но если ты здесь, то кто там?

– Сходи и посмотри.

– Сам посмотри.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что… – Хэнк пытается не вспоминать минувшую ночь, но… – Да ну к черту!

Он вошел в дом. Никого. Кортни рассмеялась.

– А ведь тебе почти удалось разыграть меня, Хэнк! – сказала она. – Почти удалось.

* * *

Ночью холодно, но если прижаться друг к другу под одеялом, то холод отступает.

– Знаешь, а если вдвоем, то не так и страшно, – шепчет Кортни Хэнку в ухо.

– Еще несколько дней.

– Если автобус придет.

– Бывает, не приходит?

– Бывает, – Кортни обнимает его, прижимается крепче.

Темнота льется из окна, сжирает цвета, предметы. Цикады стрекочут так сильно, что закладывает уши. Сон бродит где-то в пустых коридорах сознания. Хэнк слышит его шаги: монотонные, глухие. Или же не шаги? Кто-то стучит в железную дверь?

– Кортни? – зовет Хэнк. Без ответа. – Кортни, ты слышишь? – дыхание ровное, глубокое.

Затаиться, прислушаться. Минута тишины и новый стук.

Хэнк заставил себя подняться. Не открывать! Но рука уже тянется к задвижке. Все словно сон, где герой наблюдает за собой со стороны. Дверь открывается. Ночь. Стрекот цикад. На пороге стоит незнакомец. Нет. Хэнк знает его. Это и есть Хэнк. Хэнк в доме, Хэнк на улице. Но настоящий Хэнк только один.

Хэнк-самозванец входит в дом, ложится в кровать. Кортни обнимает его, бормочет что-то сквозь сон. Дверь закрывается. Теперь настоящий Хэнк на улице. Вокзал мертвого города ждет его. Больше идти некуда.

* * *

Шериф Гейбл Морт. Третий живой человек в мертвом городе. Хэнк надеется, что живой.

Они встретились утром на вокзале. Шериф был молод. С дурацкой улыбкой, смысла которой Хэнк не мог понять, он обвинял его в поджоге вокзала.

– А там что? – спросил он, подошел к обгоревшей каморке кассира, попробовал открыть дверь.

– Там никого нет, – сказал Хэнк.

Шериф кивнул, ударил в дверь ногой, замер.

– Что там? – спросил Хэнк. Шериф не ответил. – Все нормально? – Хэнк подошел к нему, заглянул в каморку. В нос ударил тошнотворный запах горелой плоти.

– Что скажешь теперь, Хэнк? – спросил шериф, разглядывая обгоревшие человеческие тела.

– Я просто жду автобус, чтобы уехать отсюда, – сказал Хэнк.

– Конечно, ждешь. Это же вокзал, – шериф Морт глуповато улыбнулся и начал зачитывать Хэнку его права.

– Я просто жду автобус, – снова сказал Хэнк.

Шериф усадил его на заднее сиденье. Ручек на дверях не было. Между водителем и пассажиром – решетка.

– Меня не было здесь вчера!

– Конечно, не было, – еще одна детская улыбка.

Шериф Морт включает зажигание. Машина не заводится.

– Это что такое? – он поворачивается к Хэнку. – Это ты сделал?

– Сделал что?

Шериф не отвечает, выходит из машины, открывает капот. Хэнк слышит проклятия, затем тишина. Шериф Морт курит, ходит вокруг машины.

– Чертов город! – бормочет он. – Чертов город…

Затем открывает дверку машины и говорит Хэнку, что они пойдут пешком.

* * *

Ночь. Лес. Сложенный из бревен дом охотников. Ноги болят. Наручники жмут.

– Может, снимешь их? – спрашивает Хэнк, когда шериф зажигает керосиновую лампу.

– Тебе мешает? – шериф снова по-детски улыбается.

Еды нет. Воды нет. В доме две комнаты. Два стола, стулья, несколько шкафов, две железные кровати с грязными матрацами в разных комнатах. Шериф молчит, сидит за столом напротив Хэнка и смотрит ему в глаза.

– Я никого не убивал, – говорит Хэнк. Шериф кивает. – И не поджигал вокзал.

– Верю.

– Тогда почему не снимешь наручники?

– Потому что у меня есть три трупа и ни одной идеи, – дурацкая детская улыбка.

– Может, их убили где-то в другом
Страница 11 из 18

месте, а на вокзал принесли потом?

– Кто принес? Город ведь мертвый.

– Не совсем мертвый. Я видел там девушку, Кортни…

– Кортни? И откуда она там взялась?

– Не знаю.

– А ты как оказался там?

– Не знаю.

– Не знаешь? – шериф долго смотрел Хэнку в глаза, затем тихо выругался. – И ты еще спрашиваешь, почему я не снимаю с тебя наручники?

* * *

Хэнку приснился вокзал, каморка кассира и три обгоревших человеческих тела. Двое мужчин и женщина. Женщиной была Кортни. Одним из мужчин был шериф Морт, а вторым он сам – Хэнк.

Хэнк почувствовал, что задыхается, и проснулся. Он лежал на железной кровати. Один. Без наручников. В соседней комнате горел свет. Приглушенные голоса. Хэнк прислушался. Нет, не голоса. Кто-то сопит, стонет. Подняться на ноги, подойти к двери. Шериф Морт и Кортни на кровати. Без одежды. Кортни сверху. Железная кровать скрипит.

– Присоединишься? – неожиданно спрашивает Кортни, поворачиваясь к Хэнку. На щеках ее румянец, глаза блестят.

Спешно отшатнуться в темноту комнаты, закрыть дверь.

– Ты с кем разговариваешь? – услышал Хэнк голос шерифа.

– Ни с кем, – сказала Кортни.

Хэнк закрыл дверь, пытаясь отдышаться. Голова шла кругом. Перед глазами витали картинки женских ягодиц крупным планом.

Нет. Этого не может быть. Это все в голове. Только в голове.

Хэнк шагнул к своей кровати, замер, увидев незнакомца, с которым уже встречался ночью в доме Кортни. Тогда он сбежал. Сбежал и сейчас. Через окно.

* * *

Раннее утро. Мертвый город. Вокзал. Хэнк не хотел возвращаться сюда, но сейчас ему казалось, что этому месту плевать, чего он хочет, а чего нет. Оно вело его, сводило его с ума. Этот город. Эти деревья…

Хэнк вспомнил обгоревшие тела в каморке кассира. Нет, он не хотел проверять свой сон, не хотел снова смотреть на мертвецов. Не хотел, но ноги сами несли его вперед.

Свежесть уступает место запаху гари. Под ногами хрустит битое стекло. Сквозь обвалившуюся крышу видно утреннее молочное небо.

Хэнк заставил себя подойти к выбитой двери в каморку кассира и заглянуть внутрь. Желудок сжался. Огонь изуродовал два тела и пощадил третье. Его тело. Тело Хэнка. Мир закружился. Срочно выбраться отсюда. Куда угодно, только подальше от этого места, этого города.

Хэнк выбежал на улицу. Его вырвало. Голова шла кругом.

– Я спятил, просто спятил, – сказал себе Хэнк. – Все это в моей голове. Не на самом деле.

Теперь собраться. Дорога до дома Кортни занимает не больше пяти минут. Заросли расступаются. Подняться на крыльцо, постучать в дверь. Тишина.

Хэнк собрался с духом и постучал снова, более настойчиво. Кто-то проснулся – он слышал шаги в доме. Скрипнула задвижка. Дверь открылась.

– Кортни… – Хэнк замер, увидев на пороге своего двойника.

Бежать! Но куда? От самого себя? От своих страхов? Хэнк заставил себя шагнуть вперед. Его двойник отошел в сторону. Хэнк подошел к кровати. Входная дверь закрылась. Чужак ушел.

– Ты почему не спишь? – сонно спросила Кортни. Хэнк не ответил. – Слушай, – сказала она, снова пытаясь заснуть. – Либо говори, либо ложись спать. – Хэнк опять промолчал. – Мне холодно без тебя, – сказала Кортни, взяла его за руку и потянула к себе.

– Нет.

– Вредина! – Кортни повернулась к стене, засопела.

– Нам нужно уходить, – сказал Хэнк.

– Что? Куда?

– Не знаю. Там есть дорога, пойдем по ней.

– Не проще дождаться автобуса? – Кортни прислушивается, но ответа нет. Садится в кровати, щурится, разглядывая Хэнка. – Я тебя чем-то обидела?

– Нет.

– Но сегодня ночью…

– Меня не было здесь сегодня ночью.

– Что?

– Сегодня днем на вокзале нашли трех человек. Мертвых… – Хэнк попытался заглянуть ей в глаза, но она, казалось, была где-то далеко. – Кортни?

– Я никуда не пойду.

– Но…

– Мой автобус придет в пятницу, тогда я уеду. Ты можешь дождаться его со мной, а можешь уйти прямо сейчас, решать тебе.

* * *

Хэнк вернулся к вокзалу – другой дороги из мертвого города он не знал. Хмурое утро хранило отпечаток ночи. Воздух был чист и прохладен. Хэнк замер, прислушался – где-то далеко ревел старый мотор. Затем появились два желтых пятака фар. Автобус вынырнул из-за поворота. Хэнк не поверил глазам. Автобус подъехал к вокзалу, остановился. Открылась дверь. Невысокого роста мужчина спрыгнул на дорогу. Кто-то подал ему сумку.

Хэнк не верил. Даже когда забрался в автобус – не верил.

– Мне нужно уехать отсюда, – сказал он водителю, выгреб из карманов всю мелочь, что была. – Вот, этого хватит?

Водила прищурился, словно мог по объему монет определить сумму, кивнул.

– Странно, – сказал он, и на морщинистом лице появилась улыбка. – Обычно я не заезжаю сюда, но сегодня какому-то парню просто приспичило в это место… Так что считай, что тебе повезло.

Двери закрылись. Хэнк прошел в полупустой салон, сел у окна. Автобус вздрогнул, трогаясь с места, и, загудев, поехал прочь.

История шестая. Нелинейности

3042 год. Затянувшаяся война между перенаселенной Землей и колонизированным Марсом, борющимся за независимость. Военная экспедиция «Арес», организованная единым правительством Земли с целью установления на Луне защитного комплекса. Грузовой корабль «Альфа 46». Руководитель проекта командор Филип Риншо.

Все пошло не так с первых дней экспедиции. Сначала проблемы с финансированием, затем с выбором команды, и вот теперь, после высадки на Луну, обнаружение старого комплекса, о существовании которого никто не знал. Что это? Откуда это на обратной стороне?

– Я проанализировал останки строения, – сказал Вирджил Баддин – лейтенант и глава строительного отряда экспедиции. – Это выглядит невероятным, но… – он замолчал, бросая на командора Риншо косые взгляды.

– Что ты нашел, Вирджил?

– Это наша база. Я имею в виду найденные останки. Не знаю, как это возможно, но мы должны построить точно такой же комплекс.

– И сколько лет этим останкам?

– Пара тысяч, может, чуть больше.

– Как такое возможно?!

– Вот и я о том…

Потом были найдены останки ученых и солдат, живших на станции, которой не должно было быть на Луне.

– Удалось установить их личности? – спросил командор Риншо.

– Всех до одного, – сказала Рита Вейнбаум – глава медицинского отдела.

– Это мы, да? – спросил командор Риншо, потому что именно об этом шептались все на строительной площадке.

– Не понимаю, как такое возможно, – призналась Рита Вейнбаум.

А неделю спустя была найдена еще одна станция, только более древняя, которая по своему составу и структуре говорила о том, что принадлежит колониальному Марсу.

– Но этому комплексу более трех тысяч лет! – не смог сдержаться Вирджил Баддин. – Тогда Марс не был заселен, откуда здесь эта колония?

Но не прошло и пары дней, как обнаружился еще один комплекс. Строению было не больше пары веков. Рита Вейнбаум сказала, что анализы найденных тел показали наличие землян и жителей колониального Марса. Такой же смешанной оказалась и архитектура комплекса. Сохранились также книги и документы.

– Если верить датам, проставленным там, то этот комплекс будет построен лишь двести лет спустя. И технологии… Нами еще не сделаны эти открытия.

– Ты думаешь, это будущее? – спросил командор Риншо.

– Я говорю лишь то, что вижу.

– Но это будущее.

– Да.

– Значит, через двести
Страница 12 из 18

лет война закончится?

– Да.

– И мы не уничтожим друг друга?

– Нет.

– Это хорошо.

Командор Риншо связался с правительством Земли. Его спросили, почему он еще не установил ракетный комплекс.

– Нет смысла бомбить Марс, – произнес он и долго рассказывал о своих находках. – Война закончится. Мы не должны уничтожать колонии на Марсе.

Его отстранили и прислали замену.

Командор Руфь Кора встретилась с Риншо и попросила его поговорить со своими солдатами, чтобы они подчинились и начали строительство.

– Я не могу, – сказал Риншо. – Мы видели будущее. Мы знаем будущее.

– Все это глупости! – разозлилась командор Кора.

На строительство ракетного комплекса были присланы военнопленные колониального Марса, захваченные в первое десятилетие Второй войны.

– Ты только посмотри на них! – говорила командор Кора своему другу по академии Филипу Риншо. – Это ведь животные! Они даже пишут не так, как мы!

– У них просто свой язык.

– Они вырождаются! Ты бы почитал их законы! Тьфу! И ради этих животных ты губишь свое будущее? – Руфь ждала ответа, но ответа не было.

Бывший командор Риншо ушел, а спустя пару дней на станции произошел первый теракт. Погибших не было, но комплекс был уничтожен. Командор Риншо и несколько близких его сторонников были арестованы, разжалованы и приговорены к строительным работам вместе с военнопленными колониального Марса.

Тысячи заключенных маршировали под куполами Луны. Эхо этих маршей гулко разносилось по округе. И война продолжалась. Планомерная война, линейная, продуманная война, рациональная. Но мир был погружен в хаос. И будущее начинало накладываться на прошлое. Все чаще и чаще. Пока вся жизнь не превратилась в настоящее. Осталась лишь война и ненависть без далеко идущих планов и надежд, без обид и надменности прошлого. Но потом умерло и настоящее. Линия времени перестала существовать.

Это произошло лишь на мгновение, но за это мгновение люди увидели свое рождение, жизнь и смерть. Увидели своих детей, внуков, правнуков. Увидели, как рождаются и умирают державы, миры, планеты, вселенные. На одно короткое мгновение они стали богами, которые знают все, видят все. Но потом линейность времени вернулась. Колесо жизни заскрипело, завращалось. Знания ушли, оставив опустошенность.

Никто ничего так и не понял, но война, длившаяся дольше столетия, закончилась через год. Одна из тысяч войн на этой бесконечной линии жизни. Одна из тысяч войн этого времени. Но время уже начинало сжиматься. Снова и снова. Чаще и чаще. Пока не утратило свою линейность и люди не стали другими. Через тысячу лет. Через десять тысяч. Но все когда-нибудь меняется.

История седьмая. Когда-то в будущем

В двадцать четвертом веке никто не помнил о войне, со дня окончания которой прошло почти сто лет, как некогда в двадцать первом веке не помнили о войнах века двадцатого. Они были где-то рядом, но мир уже изменился, ушел вперед. Как и в двадцать четвертом веке. Люди разделились на касты. Появились законы и правила, созданные для того, чтобы разные касты не пересекались друг с другом. Рабочие жили с рабочими, спортсмены со спортсменами, творческие люди с творческими людьми, политики с политиками. Устройство общества стало таким, что если ты родился в одной касте, то попасть в другую невозможно. Проще всего было детям рабочих. Набор навыков, который требовался от них, был минимален, и этому несложно было научиться. Сложнее – в касте творцов, потому что не у всех детей наблюдались качества, присущие родителям. Поэтому стали появляться новые законы, предписывающие соответствующее воспитание, психологическое давление, чтобы создать оптимальную среду, личность и склад ума.

Угасшая во время войны индустрия развлечений снова пошла в гору. Телевидение, литература, кинематограф, музыка, спорт. Особенно спорт. Контактный, жесткий. Он помогал людям избавиться от агрессии, выплеснуть накопившуюся злость. После Третьей мировой войны, едва не уничтожившей планету, законодательные власти приняли закон, согласно которому в пищу людей стали добавлять препараты, понижающие агрессию. Так говорили по эфирным каналам, но в действительности все эти меры были направлены на то, чтобы ограничить свободу выбора и научить людей не думать об этом, воспринимать как должное. Единое правительство навязало истерзанной планете их жизнь. Но жизнь была лучше войны. К тому же созданные касты никогда не пересекались. Люди не могли сравнивать друг друга. Лишь знали, что где-то есть тот, кто не похож на тебя, но его жизнь оставалась загадкой. В касте рабочего жизнь рабочего считалась единственно верной. В касте политиков – жизнь политика.

Для невостребованных, низших работ были созданы дройды. Дройды-уборщики, дройды-грузчики. Проституток – и тех заменили специализированные дройды. У них не было интеллекта. По сути, они являлись сложными машинами, копирующими своим поведением людей, но не имели своего мнения – только набор команд и правил.

Новые законы и деления общества не сделали мир чище и проще, но о войне никто больше не говорил. Не было ни бунтов, ни восстаний. Преступность снизилась. Поредевшее за полвека войны население снова начало расти. И все понимали, что жизнь стала лучше. Почти все…

* * *

Джармен Моузли. Футболист. Мир казался ему раем, пока он не получил травму плеча, которая за последние пять лет не позволила ему закончить ни одного сезона. Никто больше не хотел давать ему прежние авансы. Звезда превратился в неудачника. Обещавшая золотые россыпи и лавры карьера шла к закату. Даже жена – не особенно талантливая теннисистка – ушла к молодому и перспективному атлету, забрав детей, которые давно начали ненавидеть своего вечно злого и взведенного отца. Так Моузли остался один, если не считать компанию таких же неудачников.

Алкоголь и легкие наркотики, которые правительство считало просто сильными обезболивающими, помогали забыться. Женщины появлялись, но в большинстве своем были такими же неудачницами, как Моузли и его друзья. Поэтому зачастую во время ночных вечеринок Моузли просто заказывал партию одноразовых дройдов, созданных для удовлетворения элитных каст. Машины были похожи на женщин, вели себя как женщины, но в отличие от женщин им не нужно было дарить дорогие украшения, не нужно было доказывать свою состоятельность. Они исполняли любую прихоть, любое желание. Строптивые и покорные. Их создавали каждый раз так, что поведение их удивляло, веселило. Иногда, перебрав с наркотиками и алкоголем, их калечили, ломали. Иногда просто издевались. Моузли знал историю одного футбольного защитника, который сжег такого дройда. Кажется, об этом даже был сложен анекдот. Впрочем, Моузли мог сложить десятки таких анекдотов и о своей собственной жизни. Особенно когда он еще не употреблял так много обезболивающих и алкоголя.

* * *

Одри Эшленд. Ей было двадцать два года. Она принадлежала к касте рабочих, но… Но Одри умела рисовать. Сначала неловко, как и все дети, затем более уверенно. В начальных классах Одри уже выделялась своими навыками. Соседи и друзья по рабочим кварталам заказывали у нее свои портреты. А навыки Одри все росли и росли. Графит, акварель, масло – она рисовала всем, что попадалось под руку. Но никогда
Страница 13 из 18

Одри не думала о том, чтобы покинуть свою касту. Лишь видела иногда по телевидению выставки известных художников, но не считала себя достойной, достаточно способной. Да и никто другой не считал.

Если убрать этот талант, то Одри была самой обыкновенной, такой же, как все. Даже работа у нее была самая обыкновенная, хотя отец несколько раз пытался использовать ее таланты художника в дизайнерских конторах и архитектурных компаниях, но Одри хотела только рисовать. Рисовать спонтанно, а не то, что ей говорят.

Поэтому она и приходила к автостраде. Вечерами, когда не нужно было работать. Она знала, что находиться возле общественных шоссе запрещено, но здесь было так много света, так много суеты и движения, что Одри готова была рисковать. Она смотрела на мчащиеся автомобили и пыталась представить себе их конечные цели – ведь мир пересекался только здесь, на автостраде. Все касты пересекались здесь: незримо, неофициально.

* * *

Оператор принял заказ и отправил в квартиру Джармена Моузли одноразового дройда. Обычно заказ требовал нескольких электронных путан, но сегодня Моузли сказал, что у него приватная вечеринка.

– Только пусть будет рыжая, – добавил Моузли.

Дройд «343кс» был активирован и погружен в машину срочной доставки. Спустя двадцать минут после заказа он уже мчался по автостраде к клиенту. Электроника управляла автомобилем. Такая же электроника принимала заказ Моузли. Правительство обязало фирмы, предоставляющие подобные услуги, ограничить присутствие на рабочих местах представителей касты рабочих. Особенно если услуги оказывались элитным кастам. Электроника часто сбоила и требовала больших затрат. Многие подобные фирмы сосредоточивались на обслуживании низших классов, чтобы снизить затраты на обслуживание и доставку, а те, что продолжали работать с элитой, сильно завышали свои тарифы, пока государство не стало регулировать и это, хотя элитные касты могли платить и в разы больше. В результате ограничения роста цен приватных услуг и требований к товару фирмы начали сильно экономить на качестве доставки.

* * *

Стоя на краю автострады, Одри Эшленд видела, как завиляла по эстакаде черная машина с названием фирмы приватных услуг, которую так часто показывали по телевидению. Из-под капота повалил черный дым. Машина доставки сцепилась с грузовиком, выбивая сноп искр. Ее развернуло, швырнуло на бордюр.

Внимание Одри приковала выпавшая из открывшегося багажника женщина. Она катилась по дороге, пока не попала под колеса тяжелого грузовика. Искусственный скелет сломался. Посыпались искры. Голова дройда лопнула. На дорогу брызнула алая слизь, которую использовали в дорогих моделях для более правдоподобной имитации человека. Рыжие волосы разметались на черному полотну дороги. Одри смотрела как завороженная, не замечая несущегося на нее черного автомобиля доставки. Лишь когда машина, перескочив бордюр, пробила заградительную сетку, Одри вскрикнула и попыталась уклониться, но было уже поздно.

* * *

Дорожный инспектор Адам Вольтс отправил на ремонт и устранение последствий аварии бригаду дройдов серии «13пб». Они объявились на восемнадцатом участке восточного шоссе «ЛА» спустя час после аварии. Дройды работали быстро, оперативно. Движение было восстановлено меньше чем за пятнадцать минут. Рыжеволосый дройд приватной фирмы, выполнявшей заказ Джармена Моузли, так и не был найден. Вместо него рабочие дройды нашли рыжеволосую девушку.

Одри Эшленд пришла в сознание. В глазах двоилось. Голова немного кружилась. Она знала, что не должна находиться здесь, поэтому молчала, пытаясь улучить момент, чтобы сбежать. Дройды опознали ее как своего собрата, сверив с фотографией, полученной из приватного агентства.

Когда машина доставки прибыла к месту аварии, Одри решила, что ее вычислили и сбежать теперь не удастся. Электронный водитель доставил ее в элитный район. Дом, в котором находилась квартира Джармена Моузли, был высоким, уходящим, казалось, в самое небо. Лифт поднялся на сорок шестой этаж. Одри ожидала консервативные офисы и серые костюмы служб правопорядка, но вместо этого оказалась на частной вечеринке, где ее встретила шумная компания изрядно подвыпивших мужчин.

* * *

Сначала Одри не могла понять, что происходит, затем долго доказывала, что она не дройд, что никогда не работала в фирме оказания приватных услуг.

– Я человек, понимаете? – кричала она, рассказывая об аварии, в которую попала после того, как машина, доставлявшая к Моузли одноразового дройда, потеряла управление.

– А это уже что-то новое! – хохотал Моузли. Его друзья весело галдели и вспоминали предыдущих дройдов, сравнивая их с Одри. – Скоро они научатся делать дройдов так, что мы не сможем отличить их от нормальных женщин, – сказал Моузли.

– Я и есть нормальная женщина! – разозлилась Одри. – Я могу доказать. Я умею рисовать. Дройды не умеют. Дайте мне карандаш и листок бумаги. Дайте мне что угодно, на чем можно рисовать, и я докажу вам.

– Шлюха-художник! – загалдела толпа. Одри попыталась сбежать, но двери были заперты. Попыталась расплакаться, но это лишь еще больше развеселило толпу.

– У меня есть парень! – соврала Одри, уже ни на что не надеясь. Кто-то силой усадил ее на колени. Кто-то предложил раздеть ее. – Вам бы понравилось, если бы кто-то захотел сделать это с вашей девушкой? – спросила Одри. Она заглянула каждому из них в глаза. Они лишь смеялись. – У вас что, ни у кого нет девушки?

– У Моузли была жена.

– У Моузли? – Одри отыскала взглядом хозяина квартиры. – Вы бы хотели, чтобы с ней сделали то, что вы хотите сделать со мной?

– Она была человеком, а не дройдом.

– Вы не ответили.

– Нет. Не хотел бы. – Моузли помрачнел, окинул хмурым взглядом своих друзей. – Мне не нравится эта шлюха.

– Слишком умная? – спросил один из друзей.

– Слишком настоящая.

– Это все из-за твоей жены, да? – спросил друг.

– Причем тут моя жена?

– Ты скучаешь по ней.

– По футболу я скучаю больше. – Моузли вспомнил о выбитом плече и решил принять еще одну дозу обезболивающих.

Вечеринка стихла, погасла. Друзья Моузли почувствовали скуку и потянулись к выходу. Одри попыталась выскользнуть из квартиры вместе с ними, но ей не позволили этого сделать.

– Останься с ним, – сказал один из друзей Моузли. – Твоя фирма получила деньги за веселье, так что ты просто обязана развеселить его.

– Я не дройд! – сказала Одри, но дверь уже закрылась.

* * *

Одри осталась наедине с Моузли. Повисшая пауза сгустила воздух. Девушка не поворачивалась, но буквально чувствовала на своей спине тяжелый взгляд футболиста.

– Ты ведь одноразовый дройд, – не то спросил, не то утвердительно сказал он. Одри не ответила, не обернулась. – И что с тобой будет после, когда ты уйдешь? – голос Моузли был хриплым, надломленным, но грубым, словно он прятал за этой грубостью грусть. – Что с вами делают утром? Отправляют в утиль или что-то еще?

– Я не знаю. – Одри заставила себя обернуться. Моузли пристально смотрел на нее. Только сейчас Одри заметила, что у него голубые глаза.

– Я тоже не знаю, куда отправят меня, когда лига больше не будет нуждаться во мне, – неожиданно сказал Моузли. Одри услышала тяжелый вздох. – Наверное, тоже пустят в
Страница 14 из 18

утиль. – На его лице появилась улыбка. Сломанный нос и большой шрам на левой щеке как-то скрасились.

– Вам красиво, когда вы улыбаетесь, – честно сказала Одри. Улыбка Моузли сменилась кривой ухмылкой. – А вот так уже не очень.

– Ты правда очень странный дройд, – сказал Моузли после долгой паузы, подозвал к себе Одри. – Дройды твоей модели могут пить или ты только умеешь заниматься сексом?

– Я не дройд.

– Тогда пей. – Моузли налил ей стакан скотча.

Одри хотела отказаться, но ей казалось, что если она это сделает, то уже никогда не сможет переубедить Моузли, что она человек, а не дройд.

– До дна, – сказал Моузли.

Одри зажмурилась. Рот и пищевод вспыхнули огнем. В желудке потеплело.

– Хороший дройд! – рассмеялся Моузли, схватил ее за руку, усадил рядом с собой на диван. – Скажи мне, дройд…

– Одри.

– Что?

– Меня зовут Одри.

– Хорошо. Скажи мне, дройд Одри, ты знаешь, что такое футбол.

– Мой отец смотрит иногда футбол.

– Отец? – Моузли глуповато хлопнул голубыми глазами. – Ты что, действительно не понимаешь, что не человек?

– Я человек.

– Тобой руководят всего программы. Не знаю, как точно это работает, но таких, как ты, у меня было много. Не таких, конечно, замороченных, но тоже для приватных услуг.

– Я не для приватных услуг.

– Вот как? Для чего же тогда?

– Я родилась в семье рабочих. Я могу быть ландшафтным дизайнером. Могу выращивать деревья. Могу рисовать картины…

– Замолчи…

– Но…

– Не видел ничего более отвратительного, чем шлюха из касты рабочих.

– Что плохого в касте рабочих?

– Они не спортсмены. – На лице Моузли снова появилась кривая недобрая ухмылка. Одри молчала. – Давай выпьем еще, – решил Моузли.

Одри не возражала, но на этот раз лишь пригубила стакан. Моузли не заметил. Он выпил и потянулся за таблетками.

– Это все из-за травмы или из-за того, что ушла жена? – спросила Одри.

– Нет. Просто так. – Моузли уронил пузырек с таблетками.

Пилюли высыпались на стол, покатились по стеклянной глади. Моузли замер. Одри услышала тихое, почти неразличимое проклятие. Ей почему-то показалось важным именно сейчас рассказать ему о своей семье, о своей жизни. Моузли слушал, продолжая смотреть на рассыпанные по столу пилюли. На его снова ставшем непривлекательным лице не было ни одной эмоции. Одри показалось, что он заснул с открытыми глазами.

– Эй, ты еще здесь? – Одри тронула его за плечо.

Моузли медленно повернул голову, долго смотрел на нее, не только в глаза, но и на лицо, тело. Смотрел не оценивая, а как-то отстранено, словно мыслями был где-то в прошлом.

– Ты очень похожа на мою бывшую жену, – наконец сказал он.

– Она тоже рисует картины?

– Нет. У нее тоже рыжие волосы. – Моузли снова ухмыльнулся.

Одри вспомнила рыжеволосого дройда, раздавленного на шоссе грузовиком.

– Поэтому ты заказываешь себе рыжих дройдов? – спросила она. – Хочешь, чтобы они напоминали тебе твою жену?

– Один мой знакомый сжег такого дройда.

– Потому что он напоминал ему жену?

– Нет. Потому что это просто машина. Для этого их и заказывают.

– Ты тоже можешь сжечь дройда?

– Не знаю. Наверное, нет.

– Это хорошо.

– Почему? Боишься? Но тебя ведь все равно пустят утром в утиль.

– Не пустят.

– Потому что ты человек? – на лице Моузли появилась усталость, затем неожиданное раздражение. – Что за чертов робот?! – закричал он, замахнулся.

Одри вскрикнула, вжалась в край дивана. Занесенный для удара кулак Моузли был большим, словно кувалда. Одри представила, что будет, если он действительно ударит ее, представила, как сломаются кости лица.

– Я не робот. Не робот… – зашептала она, тщетно пытаясь заплакать. Лишь несколько скупых слезинок скатились по щеке.

– Я уже видел, как плачут дройды, – ехидно сказал Моузли.

– Я не дройд, – дрожащим голосом сказала Одри. – Пожалуйста, не бей меня. Дройды не чувствуют боли. Я чувствую. Я не люблю боль. Я… Я… Когда я была ребенком, мои родители никогда не били меня… А я была непослушным ребенком. Я…

– Ты не была ребенком.

– Была.

– Не была!

– Была! Была! Была!

– Ну хватит с меня! – Моузли вскочил с дивана, схватил Одри за руку и потащил к выходу.

Она споткнулась, упала на колени, но Моузли не заметил этого. Он казался Одри сильным как бык. Он просто тащил ее за собой. Загремел перевернутый стеклянный столик. Одри содрала колени. Одри закричала. Моузли замер, обернулся, поднял рывком ее на ноги.

– Мне больно, – растерянно сказала Одри. Моузли открыл входную дверь.

– Убирайся.

– Куда?

– Не знаю. Подай сигнал своим утилизаторам. Пусть заберут тебя. Или как там у вас это работает? – он вытолкнул Одри из квартиры. Дверь закрылась.

* * *

Одри простояла в подъезде дома четверть часа, затем поняла, что не знает, куда идти, вернулась к Моузли. Он открыл дверь, выругался.

– Снова ты? – уставился Моузли на Одри.

– Отвези меня домой, – попросила она.

– Ты дройд.

– Я не дройд. Я живу в касте рабочих…

Дверь закрылась, едва не ударив Одри по носу. Она выждала пару минут, затем снова постучала.

– Убирайся! – крикнул через дверь Моузли.

– Мне некуда больше идти.

– Я сказал, убирайся!

– Пожалуйста! – Одри снова постучала. Без ответа. Позвала Моузли по имени. Тишина.

Она выждала пару минут, снова постучала и снова не получила ответа. Усталость навалилась на плечи. Одри опустилась на корточки, прижалась спиной к стене, закрыла руками лицо, пытаясь собраться, успокоиться.

Моузли вернулся в гостиную, поставил перевернутый столик на место, собрал с пола обезболивающие таблетки, хотел выпить еще одну, вспомнил Одри, вернулся ко входной двери.

Одри услышала, как открываются замки, подняла голову.

– Почему ты не уходишь, черт возьми? – уже как-то примирительно спросил Моузли.

– Я не знаю, куда идти. Я никогда не была в этом районе прежде. – Одри устало всплеснула руками. – Почему ты не хочешь просто отвезти меня домой? У тебя разве нет машины?

– Есть.

– Тогда в чем проблема?

– Даже если бы я поверил, что ты человек, то я все равно не смог бы отвезти тебя домой. Никто не сможет. Дороги между кастами закрыты.

– Что же мне тогда делать?

– Я не знаю. – Моузли огляделся, примирительно протянул Одри руку, предлагая помочь подняться. – Для начала мы можем вернуться ко мне в квартиру.

* * *

Одри проснулась ранним утром потому, что привыкла вставать в это время, чтобы идти на работу. Но сейчас идти было некуда. Моузли спал в гостиной, раскинувшись на диване, словно подстреленная охотником гигантская птица. Одри смотрела на него несколько минут, затем вспомнила, что в кармане лежит карандаш, нашла старый плакат, на котором был изображен Моузли в футбольной форме, вытащила его из рамки и начала рисовать на обратной чистой стороне.

Моузли проснулся лишь несколько часов спустя. Сонно прищурился, изучая картину, хмыкнул что-то себе под нос, снова уставился на картину.

– Так ты не дройд, – сказал он растерянно. Посмотрел на Одри, снова на картину и снова на Одри. – Ты и правда не дройд, черт возьми!

– Одри Эшленд. – Она улыбнулась и протянула ему руку.

Моузли с глуповатым видом пожал ее, представился, выругался и тряхнул головой, словно надеялся, что видение рассеется.

– Теперь ты поможешь мне вернуться домой? –
Страница 15 из 18

спросила Одри.

– Домой? – сейчас Моузли напоминал боксера-тяжеловеса, который получил сильный удар и находится на грани нокаута, отчаянно цепляясь за канаты и продолжая получать удары.

– Каста рабочих, помнишь? – сказала Одри.

– Каста рабочих? – Моузли снова тряхнул головой. – Попробую сделать пару звонков… – он огляделся, словно забыл, где в его доме находится телефон.

– Может быть, сначала позавтракаем? – предложила ему Одри.

– Позавтракаем? – Моузли окинул ее растерянным взглядом и неожиданно улыбнулся. – А может быть, попробовать устроить тебе встречу с каким-нибудь художником?

– Художником? – Одри покраснела, покосилась на свою картину. – Тебе… Тебе понравилась эта мазня?

– Мазня?!

– Просто у меня есть картины и лучше, но…

– Ты боишься?

– Боюсь? – Одри натянуто рассмеялась. – Нет, но я ведь из касты рабочих. Как я могу стать художником?!

– Но ты же рисуешь?

– Конечно, но я знаю и других, кто умеет хорошо рисовать…

– Так значит, только домой?

– Да, – Одри с трудом смогла сдержать вздох облегчения. – Только домой.

История восьмая. Дом, который сдается

Лили приехала в Финикс, надеясь найти работу. Работу в большом городе она нашла, да вот только не совсем ту, на которую рассчитывала. Разумеется, и жилье пришлось выбирать в соответствии с зарплатой.

Дом находился на Норт-Уорнер-драйв, недалеко от аэропорта «Суперстишен Эр Парк». По соседству в десятке неуклюже разбросанных трейлеров жили мексиканские семьи. Самолеты пролетали так низко, что Лили долго не могла привыкнуть к этому. Как не могла привыкнуть к своему странному соседу по имени Джейпт. Маленький и худой, с плешивой головой и большими глазами под толстыми очками. Другие жильцы дома говорили, что когда-то он работал в крупной конструкторской фирме, но потом сошел с ума и его уволили. Теперь Джейпт работал один.

Иногда Лили слышала, как бывший ученый кричит за стенкой, проклиная свои неудачи. Однажды Лили видела, как Джейпт упал, не дойдя до дома. Тело его билось в припадке, изо рта шла пена. Никто не вышел, чтобы ему помочь. Приступ эпилепсии закончился четверть часа спустя. Джейпт поднялся и шатаясь пошел в свою квартиру. Лили слышала разговоры соседей о том, что когда-нибудь Джейпт окончательно сойдет с ума и подожжет их дом. Другие спорили и говорили, что эпилепсия и шизофрения – это совершенно разные вещи.

– А ты что думаешь об этом? – спросила Лили своего парня по имени Джорди.

Они познакомились в зоопарке Финикса, где работала Лили, и встречались почти месяц. Встречались только в доме Лили. Один-два раза в неделю. Не чаще. Лили не особенно нравились эти встречи, но когда она пыталась отказаться от этого, то все мысли начинали концентрироваться на встречах. Особенно ночью. Что касается самой работы, то там Джорди и Лили держались как чужие люди, лишь иногда здоровались, но никто не догадывался об их связи.

– А ты не спрашивала своего соседа, чем он занимается? – спросил Джорди.

Они стояли возле стены, за которой снова кричал Джейпт, и оттягивали момент близости, притворяясь, что собрались здесь не ради этого, а просто так, чтобы поговорить или послушать крики безумного соседа.

– Если честно, то меня немного пугает этот чокнутый еврей, – призналась Лили. Джорди кивнул.

Пиво, которое они купили, уже закончилось. Кондиционер не работал, и было очень жарко.

– Ты первой пойдешь в душ или я? – спросил Джорди.

– Как хочешь, – сказала Лили.

– Тогда я пойду первым.

Лили кивнула. Дверь в ванную закрылась за Джорди. За стеной у соседа что-то щелкнуло. Лили могла поклясться, что почувствовала запах химикатов, прижалась ухом к стене, прислушалась. Стена была теплой. Лили не сразу поняла, что сквозь стену исходит странное бледное свечение. Она вздрогнула, увидев свихнувшегося ученого. Стена стала мягкой, пористой. Лили попыталась отойти назад, но поверхность стены уже затягивала ее. Лили вскрикнула, потеряла равновесие и провалилась сквозь стену, оказавшись в квартире соседа.

От запаха химикатов заслезились глаза. Джейпт стоял возле стола, на котором Лили могла рассмотреть странное блестящее оборудование, напоминавшее ей какой-то забытый фантастический фильм. Джейпт обернулся, увидел Лили и растерянно уставился на нее. Оборудование на его столе снова щелкнуло, заискрилось. Тонкий наконечник в виде трезубца начал пульсировать. Неожиданно из него вырвался оранжевый луч, пролетел над головой Лили, ударился в стену. Стена стала прозрачной. Джейпт вскрикнул, словно мышь, которой наступили на хвост, и захлопал в ладоши, затем внезапно успокоился, нахмурился, что-то заворчал себе под нос. Стена снова стала твердой, непрозрачной. Джейпт расхаживал по комнате, что-то записывал, не замечая Лили.

– Эй! – Лили поднялась на ноги. – Какого черта здесь происходит?

– Здесь? – Джейпт замер, уставился на нее как на призрака.

– Я ваша соседка! – Лили указала на стену, которая недавно была прозрачной, полой.

– Соседка? – Джейпт нервно кусал губы, смотрел то на Лили, то на стену, то на свое оборудование, установленное на столе. – Так оно работает! – неожиданно запищал он своим мышиным голосом, затем помрачнел. – Но оно работает неправильно.

Он уставился на Лили, словно это она была виновата в его неудачах. Установленное на столе оборудование снова щелкнуло. Оранжевый луч ударил Лили в грудь. Она шатнулась назад, потеряла равновесие и упала, выставив руки, чтобы не удариться о стену. Но руки прошли сквозь дерево. Лили оказалась в своей квартире, вернее, одна ее половина оказалась в своей квартире, а другая осталась в квартире Джейпта, отделенная стеной. Лили вскрикнула и спешно поджала ноги.

– Что-то случилось? – спросил Джорди, выходя из душа.

Лили не ответила, поднялась на ноги, вышла на улицу и забарабанила в дверь Джейпта. Никто не открыл.

– Я знаю, что вы там! – закричала Лили, прислушалась. Тишина. Джорди вышел следом за ней.

– Да что случилось? – спросил он.

На его коже блестели капли воды. Ниже пояса повязано полотенце. Лили смотрела на него несколько секунд, словно забыв, кто он и почему находится в ее номере, затем развернулась, пошла прочь.

– Да что случилось-то? – закричал Джорди.

Лили не обернулась. Она дошла до соседнего дома, где жила хозяйка квартиры, которую она снимала, постучалась. Хейзел открыла дверь. Ей было почти семьдесят. В седых волосах бигуди. Лицо свежее, несмотря на возраст.

– Я исправно плачу аренду, – с порога сказала Лили.

– Конечно, – согласилась Хейзел.

– Тогда почему… Почему… – Лили попыталась подобрать слова. – Джейпт. Мой сосед.

– Он тоже исправно платит аренду.

– Он подглядывает за мной.

– Как подглядывает?

– Сквозь стену.

– Просверлил дыру или что?

– Или что… – Лили снова замялась, не зная, как рассказать о том, что случилось. – Кто он вообще?

– Ученый.

– И чем занимался? Вы вообще разговаривали с ним?

– Конечно. Я со всеми своими жильцами провожу собеседование.

– И что он сказал?

– Сказал, что у него проект.

– Какой проект?

– Не знаю. Что-то о перемещении атомов… – Хейзел нахмурилась. – Я не ученый, милочка. – Хозяйка дома прищурилась. – Так что он, говоришь, тебе сделал?

– Переместил в свой
Страница 16 из 18

номер.

– Что?

– Ничего. – Лили заставила себя улыбнуться, попрощалась, вернулась в свой номер.

Джорди ушел. Осталась лишь записка. Лили не стала ее читать. Подошла к стене, прикоснулась к ней руками. Ничего. Твердая, плотная. Лили прислушалась. В соседнем номере тишина.

Лечь на кровать, закрыть глаза. Не спится. Выйти на улицу. Окна в квартиру Джейпта занавешены. Лили замерла. Ветра не было, но ей казалось, что она чувствует, как что-то притягивается к дому, к стенам квартиры Джейпта. Частицы пыли? Нет. Что-то невидимое, но Лили чувствовала это притяжение. Даже когда она вернулась в свою квартиру, это чувство осталось.

Оно преследовало ее всю ночь. Даже на работе. Лили стояла за прилавком в кафе зоопарка и думала только о том, как вернется в свою квартиру. Словно там осталась неотъемлемая часть ее самой: ее жизни, тела, мыслей.

– Ты на меня за что-то обиделась? – спросил Джорди, подходя к Лили. Она смерила его хмурым взглядом. – Всю ночь думал о тебе. – Джорди улыбнулся.

– Мы, кажется, не общаемся на работе, – напомнила ему Лили.

– Ты думаешь, это так важно?

– Я не знаю. Просто так было прежде… Зачем что-то менять?

– Ты хочешь меня бросить?

– Нет.

– Я тоже не хочу тебя бросать. – Джорди попытался взять Лили за руку. – Может быть, хватит прятаться? Всем ведь наплевать, вместе мы или нет…

– Давай поговорим вечером у меня дома, – сказала Лили, спешно высвобождая свою руку из ладони Джорди. Он обиделся, но согласился.

Как и обычно, они добрались до Норт-Уорнер-драйв на разных автобусах. Два часа, которые занимала дорога, стали уже чем-то неизбежным, обыденным. Каждое утро два часа до работы. Каждый вечер два часа, чтобы вернуться.

Джорди пришел раньше Лили, и когда она увидела его возле своего дома, то почувствовала легкий укол стыдливости.

– Почему ты не вошел? – спросила Лили, спешно открывая дверь, чтобы соседи не глазели на Джорди.

– Я потерял ключ, который ты мне дала, – сказал он. Лили кивнула.

Стены отделили их от посторонних взглядов. Лили увидела, что Джорди смотрит на закрытые двери в ванную комнату.

– Господи, неужели ты не можешь думать ни о чем другом? – возмутилась она.

– Да я и не думаю… – сказал Джорди, но снова попытался взять Лили за руку.

За стеной что-то щелкнуло. Лили увидела вспышку, повернулась к стене, ожидая, что сейчас стена снова станет прозрачной и это увидит Джорди. Теперь она не будет одна. Теперь у нее будет свидетель… Но стена осталась твердой и непрозрачной.

– Господи! – услышала Лили испуганный голос Джорди. – Что это? Как это? – выпученными от страха глазами он смотрел на руку Лили, которая стала прозрачной. Его пальцы прошли сквозь ее плоть, застряли в ней. Лили нахмурилась. Страха не было. Лишь удивление. – Что это такое? – шепотом спросил Джорди.

– Я не знаю. – Лили подняла руку. Плоть была мутно-прозрачной.

Лили смотрела сквозь свою руку на стены квартиры словно сквозь заполненный водой стакан. Джорди дрожал. По лицу его катились крупные капли пота.

– Не бойся. Это не больно. – Лили попыталась прикоснуться прозрачной рукой к Джорди. Он отшатнулся.

Лили замерла, выждала пару секунд, повторила попытку. Джорди задрожал сильнее. Ее пальцы коснулись его щеки, проникли под кожу. Лили чувствовала сопротивление плоти Джорди. Скосив глаза, он, не моргая, следил за тем, как пальцы Лили проникают в его голову. Его потоотделение и дрожь усиливались. Лили чувствовала странный интерес, странное желание, которого никогда не было прежде с Джорди.

– Закрой глаза, – попросила она. Он не подчинился. – Я сказала, закрой глаза.

Пальцы Лили достигли мозга Джорди. Их прозрачность, казалось, заражает его плоть. Кожа его теряла плотность, целостность. То же самое происходило и с рукой Лили. Прозрачность разрасталась, достигая локтя.

Кто-то постучал в дверь. Этот стук пришел откуда-то издалека, из другого мира.

– Кто там? – спросила Лили, понимая, что и сама начала потеть вместе с Джорди.

– Это Октавио, – сказал молодой мексиканец, живущий в одном из трейлеров.

– Чего тебе?

– Я… Мне показалось… У вас все в порядке?

– Да. – Лили выбросила его из головы.

Прозрачность ее руки достигала уже плеча. Лицо Джорди стало наполовину прозрачным. Лили захотелось прикоснуться к нему губами. Все тело потянулось к этой прозрачности. Но кто-то снова постучал в дверь.

– Да кто там еще? – разозлилась Лили. Женский голос показался знакомым.

– Лили, у тебя правда все в порядке? – спросила Мартита – девушка Октавио, с которой они подружились, как только Лили поселилась в этом доме.

– Не отвечай, – шепотом попросил Джорди. – Пусть думают, что нас нет.

– Но мы ведь есть.

– Для них нас не будет.

– Лили? – снова позвала Мартита.

– Не заперто! – крикнула Лили.

Дверь открылась. Мартита осторожно заглянула в номер, который притягивал, манил, завораживал, словно окно в другой, более желанный мир.

– Не бойся, – сказала Лили.

– Я не боюсь, – сказала Мартита.

Из-за ее плеча выглянул Октавио. Лили поманила его левой, еще не изменившейся, не ставшей прозрачной рукой. Мартита и Октавио подошли к кровати. Они не понимали, что происходит, но сейчас, казалось, центр всего мира был здесь.

Крупные капли пропитали насквозь одежду Джорди и Лили, но одежда уже становилась прозрачной. Как и их тела. Мартита недоверчиво протянула вперед руку, прикоснулась к прозрачному лицу Джорди. Джорди задрожал. Эти вибрации наполнили комнату, проникли в сознания Мартиты и Октавио.

– Поцелуйтесь, – сказала им Лили.

Они подчинились. Лили подвинулась, уступая им место на краю кровати…

Но места этого скоро было уже мало, потому что следом за Мартитой и Октавио стали приходить другие люди. Вибрации усиливались. Прозрачные люди занимали крохотную дешевую квартиру. Пришла хозяйка дома – Хейзел…

Люди сливались, становились одним целым. Это продолжалось несколько дней, пока ком из живой плоти не перестал помещаться в квартире Лили. Людей не было на рабочих местах. Друзья не могли дозвониться до них. Кто-то вызвал полицию.

Офицеры Бартон Хейнс и Дэрен Карен приняли вызов. Свернув с бульвара Вест-Лост-Датчмэн, они выехали на непривычно тихую Норт-Уорнер-драйв. Лишь жалобно ржали забытые лошади в конюшнях «Суперстишен». Людей нигде не было, если не считать бьющегося в бесконечном припадке эпилепсии плешивого ученого.

– Какого черта здесь происходит? – спросил офицер Хейнс, заглядывая в номер Лили, где пульсировал ком из человеческой плоти.

Его напарник офицер Карен стоял возле открытой двери в соседний номер, где гудела и искрилась созданная Джейптом машина. Гул, исходивший от машины, был похож на гул человеческого кома. В сверкающих бликах прозрачных человеческих лиц и тел офицер Хейнс увидел девушку, протягивающую к нему руку. Он не мог не помочь ей, не мог не попытаться спасти.

– Нет! – крикнул офицер Карен, увидев, как его напарника затягивает в этот человеческий ком, достал оружие и выстрелил в гудящую машину доктора Джейпта.

Яркая вспышка ослепила глаза. От взрыва, казалось, вздрогнул не только дом, но и весь мир. Прозрачный ком утратил божественность. Плоть обрела плотность. Затрещали ломающиеся кости. Хлынула кровь. И царившая тишина разразилась дикими криками
Страница 17 из 18

боли и отчаяния…

История девятая. Огни в темноте

В двадцать первом веке проблема утилизации ядерных отходов нависла над человечеством, словно дамоклов меч. Россия и США отказались строить могильники на своей территории, и только в Финляндии продолжали реализовывать единственный существующий в те годы проект – ядерный могильник в горах финского побережья Балтики в районе Олкилуото. Ученые жаловались и говорили, что подобный могильник может открыться при землетрясениях, а некоторые заглядывали в далекое будущее и что-то бормотали о предстоящем ледниковом периоде. Но реальной альтернативы никто предложить не мог. Ученые лишь надеялись, что строительство не закончится к назначенным срокам, а следовательно, проект закроется. Но могильник достроили, и уже в 2025 году начали свозить в него отходы.

Складирование продолжалось более двадцати лет. Части могильника заполняли, запечатывали, заливая бетоном, затем заполняли следующие части и снова запечатывали. В конце разразился спор о том, какую надпись оставить для потомков, чтобы точно указать на то, что в скале запечатана смерть. В итоге было решено не писать ничего – ведь если история продолжит свой бег, то о могильнике не забудут, а если жизнь начнет новый виток, то никто не вспомнит даже мертвых, вычеркнутых из истории языков, на которых будет сделана надпись на могильнике.

Потом были века спокойствия и века войн. Были прорывы в науке и века затишья. Люди изменялись, изменялся мир. Человечество пережило квантовые войны, но затем природа решила устроить свой собственный апокалипсис и затянула мир во льды. Долгие века остатки человечества жили в убежищах, практически не имея способов коммуникации с другими уцелевшими народами. Но в конце концов ледники отступили и человечество выбралось из своих технологически совершенных пещер на солнце. Было еще холодно, но многие уже не желали оставаться под землей.

Одним из таких смельчаков был художник по имени Матиас. Ему говорили о минувшей квантовой войне, говорили о мародерах, говорили, что ледники могут вернуться, но он больше не желал оставаться в теплой, уютной клетке. Ему нужен был простор, нужна была свобода.

Матиас выбрался из пещер, где родился он, его родители, родители его родителей и многие поколения до них. Двери закрылись. Теперь были только он и природа, о которой никто не помнил, лишь видел на рисунках да в старых фильмах. Но в действительности все было другим. Небо высокое – не дотянуться. Горизонт далекий. Воздух настолько свежий и чистый, что Матиас не смог сдержать кашель.

До поздней ночи он бродил по скалам, затем остановился на ночь. В палатке было тепло и непривычно тихо. Матиасу казалось, что он остался один во всем мире – совсем не то, что в тесных, заполненных людьми пещерах.

Он понимал, что должен остановиться, должен построить дом, но мир и путешествия притягивали его. Ему хотелось добраться до горизонта, хотелось заглянуть за следующую скалу. Он проходил немного – больше любовался, удивлялся, восхищался окружавшим его миром.

Так прошли почти два месяца. Затем Матиас решил, что нужно остановиться. Строительство дома открыло для него новые рубежи, новые дали. Теперь он не только рисовал свои фантазии, теперь он создавал их, придавал им форму, объем. Более полугода Матиас осваивал это искусство, затем, когда дом был закончен, он взялся за камень, изобретая все новые и новые инструменты, чтобы высекать из горных пород скульптуры, дававшиеся вначале с большим трудом – некоторые вообще не получались, но затем руки художника окрепли, набрались опыта.

Скульптуры ожили, распустились подобно бутонам дивных цветов. Скульптуры женщин. Других Матиас не делал. Он создавал десятки лиц, десятки поз, жестов. Создавал и тут же забывал, когда начинал что-то новое. Но потом что-то изменилось. Новые скульптуры перестали подчиняться ему. Нет, они стали более живыми, чем прежде, но у Матиаса появилось чувство, что они живут своей собственной жизнью. Он не может контролировать их мимику, их жесты, позы.

Матиас подумал, что начал сходить с ума от одиночества. Он знал, что следом за ним убежища покинули еще десятки художников и просто людей, уставших бояться и ютиться в душных пещерах. Несколько раз они связывались с ним, но Матиас в те дни еще упивался своим одиночеством и вдохновением. Но сейчас, решил он, настало время встретиться с кем-нибудь, поговорить, прогнать одиночество и избавиться от безумия и паранойи, убеждавших, что скульптуры оживают, двигаются.

На его приглашение откликнулась молодая пара, покинувшая пещеры полгода назад. Его звали Терхо, ее – Стиина. С ними Матиас почувствовал, что снова живет. Потом были Валто и Нуа, которые ушли через неделю. Стиина хихикала и называла этих двух геологов гомосексуалистами.

– А ты бы согласилась стать женой геолога и потратить свою жизнь на изучение каменных пород? – спрашивал Терхо.

– Нет, но они все равно странные, – говорила Стиина.

Следом за геологами появились две семьи переселенцев. Главы семейств были немолоды, а их дочери ждали детей. Они поселились недалеко от Матиаса, построив свои дома, чертежи которых разработал для них Матиас.

Все больше и больше людей выбиралось из пещер. Вокруг дома Матиаса образовалось небольшое поселение. Часто они собирались вместе у кого-нибудь в доме и вспоминали свою прежнюю жизнь в пещерах. Матиасу не нравились эти разговоры. Не нравились они и молодой паре, жившей в его доме – Терхо и Стиине. Только в отличие от Матиаса, которому было что вспомнить о жизни в пещерах, они всегда молчали и слушали как-то слишком внимательно. Отказывались они и от сеансов связи с покинутым убежищем, осуществляемых каждый месяц. А когда вернулись геологи Валто и Нуа, рассказав о том, что нашли в горах уцелевшее древнее строение, молодая пара просто исчезла. Так думал вначале Матиас, пока не нашел на заднем дворе своего дома две скульптуры, похожие как две капли воды с Терхо и Стииной.

В первый момент Матиас решил, что все-таки сошел с ума. Приглашенные соседи долго смотрели на скульптуры, хмурились, ворчали что-то себе под нос. Никто ничего так и не решил. Проще было забыть, убедить себя, что Матиас просто когда-то сделал скульптуры друзей, а потом и сам забыл, что сделал. Но Терхо и Стиина вернулись. Скульптуры ожили в тот самый момент, когда геологи Валто и Нуа начали планировать вскрыть свою находку – древнее строение в горах.

Под каменными глыбами были найдены залежи энергии. Никто не знал, что это. Одни шептались об инопланетных расах, населявших Землю во время Великих ледников, другие говорили, что это наследие предков, оставленное потомству, пережившему Великий ледник.

– Это просто помойка прошлого, – сказали Матиасу Терхо и Стиина.

Они вернулись внезапно – скульптуры ожили и заговорили, Матиас видел их пробуждение своими собственными глазами.

– Кто вы такие? – спросил Матиас.

Вместо ответа ожившие скульптуры вспыхнули, засияли, слепя глаза. Матиас вздрогнул, испугался, хотел убежать, но бежать было некуда – сверкало и искрилось все поселение. Зародившаяся в древнем ядерном могильнике жизнь выбиралась из каменных пород. Но мир снаружи не нравился ей. Она просто хотела заявить о себе и попросить
Страница 18 из 18

оставить ее в покое.

Матиас и другие жители поселения получили смертельные дозы радиации. Но не прошло и года, как на их месте поселились другие. Любопытство притягивало к могильнику людей со всего мира. Они хотели исследовать, хотели изучать, хотели просто находиться рядом, когда будет сделано грандиозное открытие, смысл которого еще никто не понимал, но все строил планы о том, как вскрыть древнее захоронение. И все они готовы были убить ради своего любопытства. Убить или умереть, не видя конкретных целей, не понимая того, что происходит. Убить или умереть ради простого любопытства…

История десятая. Проскинитарии

Черный тоннель и яркий свет в конце, но не рай. Мужчина в белом халате. Нависает над тобой, смотрит тебе в глаза. Врач. Это просто врач. Не ангел. Ты жив… Лишь тело вздрагивает после дефибрилляции…

Теперь спроси о том, что случилось. Машина скорой помощи гудит. Кто-то говорит об аварии, о потере крови. Говорит далеко-далеко. Кажется, врач, которого ты принял за ангела. Но ты уже не видишь его. Мир снова погружается в туман, в густую молочную мглу… И ты не веришь, что жив…

* * *

Утро. Больница. Белые простыни. Капельница. Стул для посетителей. Сестра с православной иконой в руках. Расскажи ей о своих снах, о своей смерти.

– Твое сердце не билось лишь несколько секунд, – говорит сестра.

Скажи ей, что этих секунд хватило, чтобы прожить целую жизнь. Прожить не здесь, а где-то далеко, в другом месте, другом времени.

– Это ничего не значит, – сестра натянуто улыбается.

Расскажи ей о своей семье. Семье из снов. Расскажи ей о себе. О себе другом. Теперь помолчи и скажи, что эта жизнь – жизнь, которая у тебя сейчас, кажется такой же нереальной, как и та, что была во снах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vitaliy-vavikin/bliki-siluety-teni/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.