Режим чтения
Скачать книгу

Невербальная коммуникация. Экспериментально-психологические исследования читать онлайн - Владимир Морозов

Невербальная коммуникация. Экспериментально-психологические исследования

Владимир Петрович Морозов

Достижения в психологии

Монография обобщает многолетний опыт автора в форме избранных трудов (статьи, монографии, патенты и др.) по экспериментально-психологическому исследованию невербальной коммуникации (НК) в системе речевого общения и вокального искусства. В соответствии со сложной психофизиологической и акустической природой предмета исследования – речи и голоса человека – в работе реализован междисциплинарный, комплексный и системный подход с применением акустических, физиологических, психологических методов и специально разработанных автором компьютерных технологий.

Представлена наиболее полная классификация различных видов НК и даются их психологические характеристики. Описываются особенности НК по сравнению с вербальной речью. Обосновывается предложенная автором теоретическая модель двухканальной (вербально-невербальной) структуры речевого общения. Работа вносит ряд новых понятий в теорию речевого общения и вокального искусства – «эмоциональный слух», «вокальный слух», «психологический портрет человека по невербальным особенностям его речи (голоса)», «психологический детектор лжи» и др.

На основе исследований невербальных особенностей голоса вокалистов разных профессиональных уровней и квалификации, включая выдающихся мастеров вокального искусства, разработаны основы резонансной теории искусства пения, компьютерные методы диагностики и развития вокальной одаренности.

Разработанные новые методы и результаты исследований ориентированы на широкое научно-практическое применение при психологическом тестировании, профессиональном отборе, в педагогике, лингвистике, сценической речи, ораторском, дикторском, вокальном и других видах искусства, в имиджелогии, медицинской психологии, фониатрии, криминалистике и в других дисциплинах.

Владимир Морозов

Невербальная коммуникация. Экспериментально-психологические исследования

© Учреждение Российской академии наук Институт психологии РАН, 2011

© В. П. Морозов, 2011

Об авторе книги и его творчестве

В. П. Морозов, выступление на Втором Всероссийском междисциплинарном конгрессе «Голос». Москва, 15 мая 2009 г.

Автор монографии – Владимир Петрович Морозов – главный научный сотрудник Института психологии РАН, доктор биологических наук, профессор – виднейший специалист в области психофизиологии и психоакустики речи и голоса человека, невербальной коммуникации, научных основ вокального искусства, ученик известного психофизиолога чл. – корр. РАН, профессора В. И. Медведева.

В 1955 г. Морозов с отличием закончил Ленинградский госуниверситет по кафедре высшей нервной деятельности, а в 1958 г. – аспирантуру при ЛГУ. В 1960 г. защитил кандидатскую диссертацию «Исследование роли вибрационной чувствительности в регулировании голосовой функции человека», в 1970 г. – докторскую – «Биофизические характеристики вокальной речи». В 1982 г. утвержден в ученом звании профессора.

С 1959 г. Морозов работал в Институте эволюционной физиологии им. И. М. Сеченова АН СССР научным сотрудником, а с 1982 г. – заведующим лабораторией биоакустических систем коммуникации. В то же время он стал организатором и заведующим лабораторией по изучению певческого голоса Ленинградской гос. консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова и там же на кафедре сольного пения прошел курс стажировки по вокальной методике под руководством зав. кафедрой проф. Е. Г. Ольховского.

В 1987 г. Морозов по приглашению директора ИП АН СССР Б. Ф. Ломова и решению Президиума АН СССР переезжает в Москву в порядке перевода и становится заведующим вновь организованной в Институте лаборатории невербальной коммуникации. Одновременно он руководит Межведомственным центром «Искусство и наука» (Art and Science Center) Академии наук и Министерства культуры РФ. С 1991 г. по настоящее время Морозов – профессор кафедры междисциплинарных специализаций музыковедов Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, а также главный научный сотрудник Научно-учебного центра музыкально-компьютерных технологий Московской консерватории.

Он член двух ученых советов по защите докторских диссертаций: Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского и Института психологии РАН. В 2003 г. избран членом Научно-методического Совета Министерства культуры РФ по вокальному искусству.

Морозов – действительный член Международной академии творчества (с 1991 г.) и Нью-Йоркской академии наук (1999). В 1971 г. приглашен в Международную ассоциацию по экспериментальному изучению пения (Association for Experimental Research in Singing, США), избран членом Издательского комитета международного журнала «Journal Research in Singing» (США). Академик Академии имиджелогии (с 2003 г.), почетный член Президиума Российской академии голоса (2008). Награжден премиями, почетными грамотами Президиума АН СССР, Института психологии РАН, медалями.

Научное творчество Владимира Петровича характеризуется ярко выраженным новаторством, междисциплинарным комплексным подходом к разработке психофизиологических проблем, сочетанием оригинальных теоретических идей с решением актуальных практических задач.

Основные направления научной деятельности – экспериментально-теоретическая разработка психофизиологических основ невербальной коммуникации (НК), художественного типа личности, музыкально-вокального творчества. Морозов создал наиболее полную и адекватную систему классификации различных видов НК и выявил их психологические характеристики; описаны особенности НК по сравнению с вербальной; обоснована предложенная им теоретическая модель двухканальной (вербально-невербальной) природы речевого общения; внесен ряд новых представлений и понятий в теорию речевого общения, в том числе: «эмоциональный слух человека», «психологический портрет человека по невербальным особенностям его речи», «психологический детектор лжи» и др.

1 Одно из основных направлений работы Морозова в области социальной психологии – экспериментально-теоретическое обоснование возможности построения психологического портрета человека по особенностям его невербального поведения в процессе речи. Теоретической основой такой возможности, как показано автором, является отражение многих психических и физических свойств и состояний говорящего как в акустических характеристиках его речи, так и в особенностях экспрессивных движений (жест, поза, мимика).

Психологический портрет рассматривается автором как субъективный образ говорящего в сознании реципиента. Проанализирована степень адекватности психологического портрета его реальному прототипу путем сопоставления оценок психологических качеств говорящего по его голосу с оценками по традиционным опросникам Кэттелла, Айзенка, Меграбяна (на эмпатию) и др. Исследованы индивидуальные и типологические особенности говорящих и слушателей как субъектов поведения в системе невербальной коммуникации. Результаты построения психологических портретов людей разных профессиональных групп (бизнесменов, артистов, политиков) с применением метода психологического
Страница 2 из 38

шкалирования показали: чем выше невербальные эстетические качества речи (тембр, интонация, орфоэпия), тем более высокие позитивные психологические свойства (располагающий, убедительный, компетентный, надежный и др.) склонен приписать говорящему слушатель. И наоборот, отрицательно оцениваемые качества речи положительно коррелируют с отрицательными качествами личности.

Исследования позволили В. П. Морозову сделать важный научно-практический вывод: «Стереотипы восприятия человека по голосу склоняют слушателей наделять высокими достоинствами людей с более правильной в лексическом и экстралингвистическом (невербальном) отношении речью по сравнению с теми, чья речь несовершенна. Поэтому психологический портрет по голосу, т. е. психофизический образ говорящего, возникающий у слушателя, хотя и носит вероятностный характер, тем не менее, имеет большое значение в формировании межличностных отношений».

Даются также рекомендации по совершенствованию психологического портрета путем исправления недостатков невербальных особенностей речи, наиболее значительно снижающих позитивные качества портрета.

2 Эмоциональная экспрессивность речи и голоса – весьма важная часть общей палитры социальной перцепции человека, влияющая на межличностные отношения людей. Это определяет актуальность предложенного Морозовым нового психологического понятия эмоциональный слух (ЭС) и теста на оценку эмоционального слуха. Значительная часть работ Владимира Петровича и его сотрудников посвящена экспериментально-теоретическому обоснованию указанных понятий.

Новизна и актуальность данного направления состоит и в том, что существующие в психологии методы оценки эмоциональной импрессивности – личностные опросники – не вполне объективны (например, в силу фактора социальной желательности и др.), а рисуночные, невербальные тесты (например, Гилфорда – Салливана) ограничены лишь зрительной частью сложнейшей полисенсорной системы человека.

Эмоциональный слух (ЭС) определен автором как способность к оценке эмоционального состояния говорящего по звуку его голоса (на основе интонации, тембра и т. п.). В теоретическом понимании ЭС, по определению автора, – это важнейшая часть сенсорно-перцептивной системы НК.

Для оценки индивидуальных и типологических различий по степени развитости ЭС автором разработаны специальные психоакустические тесты, представляющие собой наборы эмоционально окрашенных фрагментов звуковой речи, пения, музыки, полученные с участием профессиональных актеров, певцов, музыкантов. Тест на ЭС прошел многолетние испытания по оценке эмоциональной сферы людей разных возрастных и профессиональных категорий.

В 2004 г. автором получен патент РФ на способ оценки эмоционального слуха человека. В разделе 3 монографии представлен ряд работ по исследованию ЭС и его взаимосвязи с другими психологическими характеристиками личности.

3 Разработка проблемы типологии человека, точнее, исследование психологических свойств художественного типа личности представляется одной из центральных задач научного творчества Морозова.

По его инициативе для эффективной разработки данной проблемы (на модели музыкально-вокального искусства) был организован Центр «Искусство и наука» при активной поддержке директора ИП АН СССР Б. Ф. Ломова и ректора Московской консерватории – проф. Б. И. Куликова. Данный Центр был утвержден Отделением философии и права АН СССР 15 ноября 1989 г. (руководитель – профессор В. П. Морозов) как творческий союз объединяющий усилия специалистов разных направлений (естественных и общественных) с целью комплексного изучения феномена вокально-музыкального искусства современными научными средствами.

В 1990 г. коллектив исследователей, в который вошли специалисты ИП АН СССР, МГУ имени М. В. Ломоносова, НИИ ОПП АПН СССР, Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, Болгарской консерватории и других научных и учебных заведений, разрабатывал под руководством Морозова тему «Диалектика природного и социального в развитии художественной культуры человека: комплексные экспериментально-теоретические исследования социально-психологических, психологических, психофизиологических и психоакустических основ вокально-музыкального искусства» (по общесоюзной программе «Человек – наука – общество – комплексные исследования», руководимой академиком И. Т. Фроловым и по подпрограмме «Диалектика социального и природного в развитии человека в его отношениях с внешним миром», руководимой членом-корреспондентом АПН СССР. В. П. Зинченко).

С целью комплексного подхода к разработке проблемы организованным Морозовым междисциплинарным коллективом специалистов (психологи, искусствоведы, педагоги и др.) был разработан и применен комплекс методических средств, включающий как традиционные, так и новые методики исследования природы художественного типа человека. В качестве основного метода был предложен новый тест на степень развитости эмоционального слуха, а также новые методы оценки функциональной асимметрии восприятия, свойств нервной системы и др.

По результатам данной работы опубликована монография «Художественный тип человека. Комплексные исследования» / Под ред. В. П. Морозова и А. С. Соколова. М., 1994. Результаты исследований кратко представлены в разделе 2, § 2.4.

4 Актуальное направление в творчестве Владимира Петровича и его сотрудника П. В. Морозова – разработка нового экспериментально-психологи ческого подхода к распознаванию искренности-неискренности говорящего, названного авторами «психологическим детектором лжи».

Актуальность проблемы искренности-неискренности определяется, во-первых, неизученностью психологической природы этих понятий (в психологических словарях нет даже термина «искренность»), а, во-вторых – отсутствием надежных способов оценки искренности-неискренности, включая и известный полиграф («детектор лжи»), «на совести» которого немало ошибок.

Предложенный Владимиром Петровичем в соавторстве с П. В. Морозовым новый метод оценки искренности-неискренности теоретически опирается на системный подход (Ломов, 1984), теорию функциональных систем (Анохин, 1978, 1980), исследования по социальной перцепции человека (Бодалев, 1982, 1995; Лабунская, 1986; Журавлев, 2005; Юревич, 2001; Резников, 2005 и др.), а также на проведенные Морозовым ранее экспериментально-теоретические исследования психологической природы невербальной коммуникации (Морозов В. П. Искусство и наука общения: невербальная коммуникация. М.: ИП РАН, 1998 и др.).

В 2007 г. Институтом психологии РАН и авторами получен Патент РФ на «Способ оценки искренности-неискренности говорящего» (Морозов, Морозов, Патент РФ, 2007b).

5 Актуальное направление работ Морозова и его сотрудников – исследование эмоционально-психологического воздействия музыки разных жанров на человека.

Музыка, по-видимому, – одно из самых гуманистических изобретений человечества. Вместе с тем известны ее и антигуманные свойства. Это было известно еще со времен Платона: «Для государства, считал Платон, – нет худшего способа разрушения нравов, нежели отход от скромной и стыдливой музыки. Через распущенные ритмы и лады в души
Страница 3 из 38

людей проникает такое же постыдное начало. Ибо музыкальные ритмы и лады обладают способностью делать души людей сообразными им самим» (Морозов В. П. Искусство резонансного пения. С. 232).

Волна дискуссий о негативном воздействии на психику музыки некоторых жанров (рок и др.) начала подниматься еще с 1950-х годов. Для решения вопроса требовалось проведение не просто экспериментальных исследований по сравнительному воздействию музыки разных жанров, но и выяснение психологических механизмов данного феномена.

Организованный Морозовым круглый стол-семинар в Институте психологии РАН с участием психологов и музыкантов, музыкотерапевтов и врачей показал, что психофизиологические механизмы воздействия музыки изучены явно недостаточно. В этой связи Морозов с группой сотрудников и коллег провел разносторонние исследования, в результате которых удалось установить ряд факторов и механизмов как положительного, так и отрицательного воздействия музыки разных жанров на психику человека.

6 Морозов – ведущий специалист по разработке научных основ вокального искусства. В книге «Кто есть кто в современном мире», изданной в 1998 г. Международным биографическим центром, он характеризуется как «крупнейший авторитет с мировым именем в области вокальной науки, автор многих научных трудов и методов изучения певческого процесса, в частности, оригинальной резонансной теории пения, представляющей большой практический интерес для вокалистов».

Наиболее значительная часть его трудов посвящена невербальным особенностям искусства пения. Интерес автора монографии к вокальному искусству неслучаен, так как сам он певец. Еще в студенческие и аспирантские годы обучался сольному пению в классе вокального педагога М. М. Матвеевой вместе с известным ныне оперным певцом народным артистом СССР Евгением Нестеренко (о чем Е. Е. Нестеренко пишет в своей книге «Размышления о профессии»).

Интерес к экспериментальному исследованию невербальных особенностей речи и голоса человека (и особенно – к психофизиологическим основам певческого голоса) зародился у Владимира Петровича еще в студенческие годы. Уже в 1954 г., будучи студентом IV курса кафедры высшей нервной деятельности Ленинградского государственного университета, он изучает психофизиологические особенности образования и восприятия певческого голоса с помощью прибора собственной конструкции на базе вокального факультета Ленинградской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова. Работа была представлена автором в качестве дипломного проекта и получила высокую оценку специалистов.

Как уже упоминалось выше, Морозов прошел солидную стажировку (1950–1960-е годы) по изучению вокально-педагогических методов на кафедре сольного пения Ленинградской государственной консерватории в должности заведующего лабораторией по изучению певческого голоса. В данной научно-исследовательской лаборатории еще в 1960-е годы им были проведены исследования акустических и психофизиологических особенностей образования и восприятия вокальной речи у певцов разных возрастных и профессиональных групп, включая анализ голосов выдающихся мастеров вокального искусства. По этой теме Морозовым опубликовано наибольшее число работ, в том числе монографии «Вокальный слух и голос» (Музыка, 1965), «Тайны вокальной речи» (Наука, 1967), «Биофизические основы вокальной речи» (Наука, 1977) и др.

Новый этап интенсивных исследований певческого голоса и вокальной речи в творчестве Владимира Петровича начался и продолжается уже в период его работы в ИП РАН с 1987 г. по настоящее время и на базе Московской государственной консерватории, где он также работает в должности главного научного сотрудника Научно-учебного центра музыкально-компьютерных технологий. Для нового периода его работы характерно широкое использование компьютерных методов исследования певческого голоса, в чем Владимиру Петровичу активно помогает его неизменный помощник П. В. Морозов.

Результатом этих многолетних психофизических исследований певческого процесса явился ряд статей Морозова, часть из которых представлена в четвертом разделе настоящей книги, а также его солидная монография «Искусство резонансного пения. Основы резонансной теории и техники», впервые опубликованная в 2002 г. и вышедшая вторым изданием в 2008 г. под грифом УМО РФ в качестве учебно-методологического руководства для вокалистов. Вместе с тем указанная книга не утратила и своего научно-теоретического значения, в том числе и в психологической части своего содержания.

Многолетние сравнительные исследования психофизических особенностей творчества вокалистов разных профессиональных категорий позволили автору сформулировать основные положения оригинальной резонансной теории искусства пения, получить ряд патентов РФ на способы распознавания и развития разных аспектов вокальной одаренности и дать научно-обоснованные рекомендации по совершенствованию вокально-педагогических методов.

7 Особое место в творчестве Морозова занимает патентно-изобретательская деятельность. Он автор пяти патентов РФ на изобретения: 1) Способ оценки функционального состояния голосового аппарата, 1988 г. (авторское свидетельство на изобретение); 2) Способ комплексной оценки вокальной одаренности, 2003 г. (в описание патента включается также описание способа оценки вокального слуха); 3) Способ оценки эмоционального слуха, 2004 г.; 4) Способ оценки искренности-неискренности говорящего, 2007 г. (в соавторстве с П. В. Морозовым); 5) Способ обучения резонансной технике пения и речи с применением резонансометра, 2009 г.

Значение патентной деятельности Владимира Петровича (и его соавтора) весьма важно, так как свидетельствует об официальном международном признании оригинальности, приоритетности и высокого научно-технического уровня указанных научно-исследовательских разработок как самого автора, так и Института психологии РАН, являющегося заявителем и сопатентообладателем некоторых его патентов. Все патенты Морозова имеют научно-практическое значение и используются в соответствующих отраслях научно-исследовательской работы и практики.

8 Морозов владеет редким среди ученых искусством популяризации научных знаний. В предисловии академика Е. М. Крепса к книге Морозова «Занимательная биоакустика. Рассказы о языке эмоций» есть такие слова: «Это хороший пример того, как о сложных научных проблемах можно писать просто, увлекательно и вместе с тем научно». Кстати, эта книга (Рассказы о языке эмоций) в 1983 г. удостоена первой премии на Всесоюзном конкурсе «Наука и прогресс» издательства «Знание», издана на шести языках, включая испанский, португальский, чешский и др.

Способность Морозова писать просто и интересно о сложном – причина постоянного интереса к его научным трудам со стороны СМИ. Его интервью можно встретить в таких крупных печатных изданиях, как «Российская газета», «Аргументы и факты», «Труд», «Известия», «Московский комсомолец», «Поиск» и др. Его голос периодически звучит по радио и ТВ, в частности, на Первом канале в беседе с Л. Вербицкой на тему о голосе, на НТВ в беседе с А. Гордоном (выступление 2003 г. на тему «Теория резонансного пения» вошло в
Страница 4 из 38

число удостоенных премии) и др. Очередное выступление Владимира Петровича по ТВ состоялось в октябре 2009 г. на Пятом канале в программе «Прогресс» по теме его новых исследований певческого голоса, а также два выступления на радио «Орфей» в марте 2010 г. Немаловажно отметить, что удачная популяризация научных разработок – это популяризация научной деятельности не только самого ученого, но и учреждения, в котором он работает, в данном случае Института психологии РАН.

* * *

Настоящая монография Морозова обобщает более чем 50-летний период научно-исследовательской работы автора по проблеме невербальной коммуникации в системе речевого общения. За это время им опубликовано свыше 400 работ, в том числе около 20 монографий, не считая многочисленных научно-популярных и научно-публицистических изданий, докладов на конференциях, лекционных курсов, выступлений в СМИ, по радио, ТВ и других публикаций.

В монографии представлен ряд научных статей и извлечений из книг Владимира Петровича, характеризующих основные направления его научной деятельности, в основном за период работы в Институте психологии АН СССР – РАН, т. е. за последние 20 с лишним лет. Указанные труды сгруппированы в четыре основных раздела.

Пятый раздел содержит ряд дополнительных материалов, характеризующих творческий вклад Морозова в разработку проблемы невербальной коммуникации: список его монографий и наиболее важных статей, темы его кандидатской и докторской диссертаций (посвященных исследованию невербальных особенностей вокальной речи), ряд названий научно-популярных и публицистических работ, выступлений на ТВ, радио, патентов на изобретения, лекционных курсов и публикаций творческой биографии.

Владимир Петрович собирает вокруг себя талантливых людей, специалистов разных научных направлений, творчески развивающих его идеи. Среди его учеников кандидаты не только психологических наук, но и биологических, медицинских, филологических наук и искусствоведения, а также доктора наук. Это является свидетельством междисциплинарности его научных интересов и компетентности в различных научных областях.

Морозова характеризует широкая эрудированность во многих смежных с психологией дисциплинах, ясность изложения сложных вопросов, научных знаний, стремление не только к их теоретическому истолкованию, но и к практическому использованию.

Научно-практическая направленность экспериментально-психологических исследований – характерная особенность Морозова. В абсолютном большинстве его статей, монографий, не исключая и его книги о резонансной теории, и тем более – патентов на изобретения, четко просматривается их научно-практическое значение. Это не умаляет фундаментально-теоретического значения работ Владимира Петровича. Оторванность от практики не украшает теорию, а практическая направленность ее не умаляет. «Теория – эксперимент – практика» – эта триада была, как известно, в основе научного мировоззрения основателя нашего института – Б. Ф. Ломова и традиционно – в деятельности самого института. Сегодня общество особенно настойчиво ставит перед академической наукой задачу связи с практикой.

Вклад профессора Морозова и его сотрудников в развитие данной институтской традиции, равно как и в разработку теоретических основ невербальной коммуникации, представляется вполне достойным и убедительным.

    Член-корреспондент РАН, профессор А. Л. Журавлев

От автора

Считаю своим долгом выразить признательность дирекции Института психологии РАН и лично директору – члену-корреспонденту РАН и РАО, доктору психологических наук, профессору А. Л. Журавлеву, который, следуя многолетней традиции Института – публиковать избранные труды своих сотрудников – ветеранов науки, предложил и мне избрать основные труды для публикации в данной монографии. Лично я расцениваю это как предложение написать отчет о проделанной работе за все годы творческой жизни, о том, какие вклады внес в те или иные области науки, в развитие ее теории, эксперимента и практической значимости.

Мне довелось и посчастливилось поработать не только в области собственно психологии, психофизиологии, психофизики, психоакустики речи и голоса человека, но и в психологии художественного творчества – искусства пения (вокальной речи), чему фактически была посвящена вся моя творческая жизнь, начиная со студенческой дипломной работы (1955) по настоящее время.

Из общего числа трудов, а их за 55 лет работы, т. е. за период с 1955 по 2010 г., опубликовано более 400 (не считая многих научных докладов на конференциях, семинарах, лекциях, научных отчетов, выступлений в СМИ – на радио, ТВ и т. п.), было отобрано 35 ранее опубликованных статей и текстов из монографий (в основном за последние 20–30 лет) и сгруппировано в четыре раздела. Другая значительная, но также избранная часть трудов (монографии, статьи, патенты, выступления в СМИ и др.) в данной монографии представлена списком названий (в пятом разделе и в списке литературы).

Упомяну и об особой области моей работы (с группой сотрудников), не вошедшей в данную монографию. Это экспериментальные исследования невербальной коммуникации дельфинов (вида афалина), обладающих необъяснимым дружелюбием по отношению к человеку, интересом общения с ним и между собой с помощью невербальных звуковых сигналов, а также – феноменальной способностью к «звуковидению», т. е. распознаванию предметов на основе ультразвуковой эхолокации (что дает, в частности, основания для разработки системы звуковидения для слепых). Результаты этой работы опубликованы в ряде статей (раздел «Литература»), а также в книге «Занимательная биоакустика», отмеченной премией на конкурсе «Наука и прогресс» и переизданной рядом зарубежных издательств (раздел 5). Невербальная коммуникация «братьев наших меньших» – это их язык и эволюционно-исторический прототип нашей современной речи. Это, несомненно, интересная область науки.

Что же касается моих основных интересов, то главным для меня всегда оставалась невербальная коммуникация человека как удивительное психологическое свойство его голоса и речи, способное многократно усиливать значение слов и придавать им прямо противоположный смысл. В нашем повседневном общении с людьми, а также в искусстве публичной (ораторской) и тем более актерской речи и в вокальном искусстве невербальной коммуникации принадлежит наиважнейшая роль, которая и была предметом наших многолетних исследований. Об этих и многих других свойствах невербальной коммуникации мне и хотелось рассказать в данной монографии.

Наука, как известно, – дело коллективное. В каждом из нас заложены частицы знаний, опыта и душ наших учителей. Я с благодарностью вспоминаю имена своих наставников и консультантов, начиная с моих аспирантских университетских лет: заведующего кафедрой высшей нервной деятельности Ленинградского государственного университета, профессора М. И. Виноградова – авторитетного специалиста по физиологии труда; заведующего кафедрой биофизики органов чувств ЛГУ, профессора П. О. Макарова; известного психофизиолога члена-корреспондента АН СССР, профессора В. И. Медведева – руководителя и консультанта моих
Страница 5 из 38

кандидатской и докторской диссертаций; директора Института эволюционной физиологии (где я работал); академика Е. М. Крепса – крупнейшего ученого-эволюциониста, поручившего мне возглавить лабораторию биоакустики для разработки проблем невербальной коммуникации; заведующего кафедрой сольного пения Ленинградской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, профессора Е. Г. Ольховского, способствовавшего организации в Ленинградской консерватории лаборатории по изучению певческого голоса (1960), под его консультативным руководством проходила в ЛГК моя многолетняя работа в должности заведующего данной лабораторией и стажировка по вокальной методике; директора Акустического института, доктора физико-математических наук, академика РАЕН, профессора А. Н. Дубровского – ученого энциклопедических знаний, моего друга и консультанта; организатора и первого директора Института психологии РАН, члена-корреспондента РАН, доктора психологических наук, профессора Б. Ф. Ломова, пригласившего меня на должность заведующего организованной в ИП РАН новой лаборатории невербальной коммуникации (ныне группа НК) и поддержавшего мою инициативу организации межведомственного центра «Искусство и наука» (Постановление Отделения философии и права АН СССР от 15 ноября 1989 г.); и многих других ученых, так или иначе содействовавших моей научно-исследовательской и организационной работе.

Я также искренне благодарю за многолетнее творческое сотрудничество, консультативную помощь и поддержку в работе: народного артиста СССР, профессора Е. Е. Нестеренко, который стоял у истоков организации центра «Искусство и наука» и лаборатории невербальной коммуникации, лично встречался по этому поводу с Б. Ф. Ломовым, министром культуры СССР П. Н. Демичевым, был моим соавтором в ряде публицистических статей о научном обосновании вокального искусства (см. разд. 4.1, 3.10, 5.4); ректора Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского, профессора А. С. Соколова; народную артистку СССР, профессора Е. В. Образцову; народную артистку СССР, профессора, заведующую кафедрой сольного пения Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, председателя Научно-методического совета по вокальному искусству И. П. Богачеву; народного артиста СССР О. В. Басилашвили за участие в создании невербального теста на эмоциональный слух; доктора психологических наук, академика РАЕН К. В. Тарасову; доктора педагогических наук, профессора В. И. Петрушина; заведующего кафедрой сценической речи Академии театрального искусства (ГИТИС), профессора И. Ю. Промптову и доцента кафедры И. А. Автушенко; руководителя редакционно-издательского отдела Института психологии РАН, доктора психологических наук В. И. Белопольского; президента Российской общественной академии голоса Л. Б. Рудина; заведующего Научно-учебным центром музыкально-компьютерных технологий Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского, кандидата технических наук, доцента А. В. Харуто; первого заместителя главного редактора Мировой службы ИТАР ТАСС И. И. Серебрякова.

Я признателен также доктору физико-математических наук В. Н. Сорокину, кандидату физико-математических наук И. С. Макарову, кандидату физико-математических наук А. И. Цыплихину, а также – Генеральному директору германской фирмы HOLMCO Эберхардту Вольфраму и Директору по восточно-европейским связям HOLMCO Петросу Бадаляну за научно-техническую помощь в разработках новых технологий исследования резонансных свойств голосового аппарата.

Я с благодарностью вспоминаю также имена и вижу лица многих специалистов, сотрудников, друзей и просто доброжелательных людей, которые встретились мне на многолетнем пути научной работы и без поддержки которых невозможны были бы исследования, вдохновение исследователя, невозможны публикации, невозможна наука. Всем вам – большое спасибо!

С особой теплотой и благодарностью называю имя своего главного и самого надежного научного сотрудника и помощника – Петра Владимировича Морозова, психолога, соавтора ряда наших совместных работ, искусного компьютерного оператора и программиста, доброго и отзывчивого человека, разделившего со мной все трудности подготовки книги к опубликованию, равно как и многих других работ, изданных ранее.

    Профессор В. П. Морозов

Раздел 1

Искусство и наука общения: невербальная коммуникация

Данный раздел публикуется по тексту монографии автора «Искусство и наука общения: невербальная коммуникация» (изд-во «Институт психологии РАН», 1998), написанной в основном по материалам курса лекций автора по невербальной коммуникации для студентов – психологов Государственного университета гуманитарных наук (за исключением текста обширного приложения к книге: Высказывания о речи, голосе, общении известных деятелей культуры разных народов от Конфуция до наших дней. Советы по практике публичных выступлений).

1 Введение

…Искусство в обхождении. Через то объявляет человек о себе, чего он достоин… Оно повседневное и такое дело в нашей жизни, от которого зависит великое потеряние или получение чести.

    Б. Грасиан

Ничтожен ты или велик,

Тому причина – твой язык.

    Н. Хосров

1.1. Кратка я характеристика проблемы

Невербальная коммуникация (НК) является важнейшим, наряду со звуковой речью, средством общения и взаимопонимания людей. Б. Ф. Ломов назвал проблему общения «базовой категорией, логическим центром общей системы психологической проблематики», указав неоднократно на ее недостаточную разработанность в психологии, в том числе и в плане невербальных средств общения (Ломов, 1981, 1984). В процессе общения реализуются такие специфические человеческие свойства и субъективные особенности людей, как мышление и речь (Брушлинский, Поликарпов, 1990; Брушлинский, 1996), формирование, актуализация и диагностика способностей (Дружинин, 1996).

Традиционно принято отождествлять речь со словом, т. е. с вербальной знаково-символической (собственно лингвистической) функцией речи. Между тем звуковая речь как средство общения несет слушателю, и при этом независимо от семантики слова, т. е. как бы «между слов», невербально весьма значительную и важнейшую для слушателя информацию о говорящем, его отношении к собеседнику, к предмету разговора, к самому себе и т. п. Таким образом, невербальная коммуникация осуществляется в процессе речевого общения параллельно с вербальной и составляет как бы второй по отношению к слову информационный канал в системе общения.

Вместе с тем понятие невербальной коммуникации выходит далеко за рамки понятия речевого общения, поскольку имеет самостоятельное значение и реализуется во многих других (неречевых) системах и каналах передачи информации. Например, в сфере полисенсорного взаимодействия человека с внешним миром (с участием разных органов чувств: зрения, слуха виброрецепции, хеморецепции, кожно-тактильной рецепции и др.), в различного рода неречевых биотехнологических информационных системах сигнализации и связи, в различных видах сценического и изобразительного искусства и др. В области зоопсихологии можно говорить о невербальной коммуникации
Страница 6 из 38

как средстве информационного взаимодействия животных, чем подчеркивается эволюционная древность невербальной коммуникации по отношению к вербальной (Горелов, 1985) и на что указывал еще Ч. Дарвин.

Как самостоятельное научное направление понятие «невербальная коммуникация» (известное в зарубежной литературе под термином nonverbal communication) сформировалось сравнительно недавно, в 1950-х годах (Birdwhistell, 1970; Jandt, 1976, 1981; Key, 1982; Poyatos, 1983; Akert, Panter, 1988), хотя основы этого научного направления можно искать и в более ранних работах. Понятие невербальной коммуникации тяготеет к семиотике (Sebeok, 1976), теории знаковых систем, а в лингвистическом аспекте имеет эквивалент, обозначаемый термином паралингвистическая (Колшанский, 1974, Николаева, Успенский, 1966) или экстралингвистическая коммуникация (Trager, 1964; Горелов, 1985 и др.).

Разные специалисты вкладывают несколько различный смысл в термин «паралингвистическая» и «экстралингвистическая» коммуникация. В то же время нет единого взгляда на модальность информационного экстралингвистического канала (по Дж. Трайгеру – это информация, передаваемая только голосом, по Т. Себеоку НК – это голос плюс кинесика). Что касается терминов «невербальная» и «экстралингвистическая» коммуникация, то второе понятие, означая практически то же, что и первое, характеризует все формы невербального поведения человека не вообще, а в процессе речевого общения. Ряд работ по невербальной коммуникации посвящен информационно-коммуникационным свойствам кинесики, т. е. выразительных движений – мимики, жестов, пантомимики (Лабунская, 1988; Фейгенберг, Асмолов, 1988; La France, Mayo, 1978; Nierenberg, Calero, 1987). Кинетические аспекты невербального поведения, сопровождающие речевое общение, проанализированы А. А. Леонтьевым в его недавно изданной книге (Леонтьев, 1997). В частности, он различает четыре вида невербальных компонентов общения: 1) значимых для говорящего, 2) значимых для реципиента, 3) значимых для корректировки заключительной фазы общения, 4) незначимых для общения.

Таким образом, как показывает сам термин «невербальная коммуникация», понятие это можно определить как систему неязыковых (не словесных) форм и средств передачи информации. Настоящая монография посвящена в основном исследованию и описанию звуковой модальности невербальной коммуникации, т. е. роли интонационно-тембровых и других характеристик голоса в системе речевого общения.

1.2. Значение исследований невербальной коммуникации

Значение исследований невербальной коммуникации для таких областей психологической науки, как теория общения (Ломов, 1981, 1984; Брушлинский, Поликарпов, 1990; Знаков, 1994; Леонтьев, 1997), теория субъекта (Брушлинский, 1996), восприятие и понимание человека человеком (Бодалев, 1982, 1996), психология личности, социальная психология (Абульханова-Славская, 1986; Цуканова, 1985), психология речи (Рубинштейн, 1976; Леонтьев, 1997; Ушакова, 1992; Павлова, 1995; Никонов, 1989), психология индивидуальности (Русалов, 1979; Голубева, 1993), диагностика психических состояний (Бехтерева, 1980; Медведев, 1993; Медведев, Леонова, 1993; Бодров, 1995; Речь и эмоции, 1975), а также лингвистика (Златоустова, Потапова, Трунин-Донской, 1986), представляется очевидным.

Примером важнейшей психологической роли невербальной коммуникации в процессе речевого общения служит тот факт, что невербальная информация может как значительно усилить семантическое значение слова, так и существенно его ослабить, вплоть до полного отрицания субъектом восприятия (например, во фразе: «Я рад вас видеть», произнесенной раздраженным или насмешливым тоном). Ввиду эволюционной древности, значительной степени непроизвольности и подсознательности восприятия невербальной информации ее реципиент (слушатель) склонен (и это также в значительной степени неосознанно, подсознательно) более верить не столько вербальному, сколько невербальному смыслу сообщения.

В теоретическом понимании соотношения мышления и речи утвердилось представление о речи как механизме мышления. В настоящее время накапливается все больше данных, свидетельствующих о важной роли невербальных и подсознательных механизмов психики в процессах мышления (Спиркин, 1972; Рамишвили, 1978; Симонов, 1988; Горелов, 1985), связанных в значительной мере с деятельностью «немого» правого полушария головного мозга. В этом смысле оправдываются, по-видимому, высказывания Л. Фейербаха, писавшего: «Мыслить – значит связно читать евангелие чувств» (Избр. философ. произв., 1955, т. I, с. 238).

Проблема невербальной коммуникации имеет большое значение не только в системе общения «человек – человек», но и в системах «человек – машина» (т. е. в области инженерной психологии), в частности – в решении сложнейших научно-технических вопросов автоматического распознавания речи (Ли, 1983; Морозов, 1991a), идентификации и верификации личности говорящего (Рамишвили, 1981; Женило, 1988; Пашина, Морозов, 1990), психологического контроля эмоциональных состояний человека-оператора, работающего в стрессовых условиях (Речь и эмоции, 1975; Речь, эмоции, личность, 1978; Фролов, 1987).

Наконец, особым, весьма важным и в то же время далеко не разработанным аспектом является изучение невербальной коммуникации как основы художественного творчества (Эйзенштейн, 1980; Михалкович, 1986), в частности в области музыкального искусства (Теплов, 1947; Морозов, 1977, 1988, 1994a; Назайкинский, 1972; Медушевский, 1993; Смирнов, 1990; Холопова, 1990; Гусева и др., 1994; Чередниченко, 1994; Жданов, 1996; и др.). Если слово адресуется к сознанию человека, к его рационально-логической сфере, то невербальная информация, доминирующая в большинстве видов искусства, – к эмоционально-образной сфере человека и к его подсознанию (Морозов, 1992; Гребенникова и др., 1995). На этой важной психофизиологической закономерности основана огромная убеждающая сила искусства и в то же время – в этом слабость нашей пропагандистской практики, апеллировавшей в большинстве своих политических лозунгов и агитации к вербальной системе психики.

В этом смысле искусство как специфическая форма невербальной коммуникации является могущественным средством не только эстетического воспитания, но и нравственно-идеологического формирования личности, средством эффективной пропаганды любых идеологических позиций. Иными словами, искусство как инструмент воздействия на психику может быть употреблено как во благо, так и во зло в зависимости от намерений автора и исполнителей.

Все сказанное свидетельствует о том, что невербальная коммуникация является междисциплинарной комплексной проблемой, охватывающей многие области теоретических и прикладных наук.

1.3. Классификация видов невербальной коммуникации

Существуют разные подходы к классификации видов НК. На рисунке 1 представлена наиболее полная классификация, построенная по принципу максимального приближения к природной сущности НК, т. е. учитывающая ее полисенсорную природу (разные сенсорные субканалы), основные, наиболее значимые виды невербальной информации (эмоциональная, эстетическая, индивидуально-личностная, биофизическая, социально-типологическая, пространственная, психологическая, медицинская, о характере физических помех) с примерами их разновидностей и общая иерархическая структура НК в системе
Страница 7 из 38

речевого общения.

2 Особенности невербальной коммуникации по сравнению с речью

В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов.

    Ф. де Ларошфуко

Невербальная экстралингвистическая коммуникация обладает целым рядом особенностей, принципиально отличающих ее от вербальной лингвистической коммуникации, что и дает основание выделить ее в особый информационный канал общей системы коммуникации. Особенности эти следующие:

• полисенсорная природа НК, т. е. реализация ее одновременно через разные органы чувств (слух, зрение, обоняние и др.);

• эволюционно историческая древность по сравнению с вербальной речью;

• независимость от семантики речи (слова могут значить одно, а интонация голоса – другое);

• значительная непроизвольность и подсознательность;

• независимость от языковых барьеров;

• особенности акустических средств кодирования;

• особенности психофизиологических механизмов восприятия (декодирование мозгом).

Рис. 1. Классификация основных видов невербальной коммуникации в системе речевого общения

Ниже приводятся краткие характеристики указанных особенностей НК.

2.1 Полисенсорная природа невербальной коммуникации

Одной из важнейших особенностей НК является то, что она осуществляется с участием разных сенсорных систем: слуха, зрения, кожно-тактильного чувства, хеморецепции (обоняние, вкус), терморецепции (чувство тепла – холода). Каждая из этих сенсорных систем, или анализаторов информации внешнего мира, состоит из трех основных частей: периферической (рецепторной), проводниковой (чувствительный нерв) и центральной, т. е. соответствующих областей мозга, где информация внешнего мира, воспринятая рецепторами, преобразуется (декодируется) в зрительные, слуховые, кожно-тактильные, обонятельные, тепловые ощущения и представления. Центральные области или центры разных сенсорных систем размещены в разных областях мозга (коры головного мозга и подкорки), т. е. пространственно разделены (слуховые – в височной области, зрительные – в затылочной и т. п.).

В процессе речевого общения через слух передается та часть невербальной информации (НИ), которая представлена в звуке голоса говорящего или поющего, т. е. в особенностях фонации (интонация, тембр и т. п.). Через зрительный анализатор передаются сопровождающие речь особенности кинесики (Birdwhistell, 1970), т. е. мимики, жестов, поз, телодвижений говорящего. Слух и зрение, называемые дистанционными сенсорными системами, являются важнейшими в процессе общения и ориентации человека во внешнем мире. При этом, несмотря на то что зрением воспринимается большая часть информации внешнего мира (около 80 %), значение слуха для формирования интеллектуальной сферы человека гораздо существеннее. Это связано с формированием через слух речевых центров Брока и Вернике (см. ниже), обуславливающих возможность для человека овладеть звуковой речью, абстрактно-символическими формами мышления и познания. Сравнительные исследования слепых и глухонемых детей подтверждают эту точку зрения. Использование глухими жестовых и мимических форм общения – кинетическая речь – не компенсирует в полной мере развитие второй сигнальной системы и необходимого уровня интеллектуального прогресса.

Кожно-тактильное чувство (осязание) имеет важное значение при дефиците зрительного восприятия (ориентация в темноте и особенно при отсутствии зрения у слепых). В последнем случае возможно формирование информационной связи со слепым с помощью дактилографии – восприятия буквенных и других знаков, выполненных в осязаемой форме (например, выпуклые контуры), считываемых поверхностью ладони или пальцами (Ярмоленко, 1961). К кожной рецепции принадлежит и тепловое чувство (терморецепция), имеющее существенное значение при ориентации в окружающем мире. Жизненно важное значение терморецепции заключается, в частности, в том, что она стоит на страже организма, предупреждая о разрушительных для него воздействиях жары или холода.

Наконец, хеморецепция, представленная такими анализаторами, как обоняние и вкус, в свете современных научных исследований служит весьма значимым информационным каналом НК. Помимо обыденных запахов, излучаемых человеческим телом и свидетельствующих о состоянии здоровья, гигиены и т. п., излучаются запахи, создаваемые специфическими для мужчин и женщин веществами – феромонами. В обонятельной системе человека обнаружен парный рецепторный феромононазальный орган (ФНО), реагирующий на ничтожные концентрации феромонов. Феромоны, в разной степени выраженные у разных людей в разные возрастные периоды и в разных психологических состояниях, оказывают сильное (причем подсознательное) влияние на формирование симпатий и антипатий людей противоположного пола (т. е. половой привлекательности) и таким образом играют важнейшую роль в качестве невербального межполового средства воздействия. На этом основании ряд ученых причисляет ФНО к третьему по важности органу чувств человека после слуха и зрения (Шустер, 1996).

Таким образом, полисенсорная природа НК обеспечивает возможность восприятия человеком практически всех биологически и социально значимых видов информации внешнего мира. Важно отметить, что в процессе непосредственного речевого общения происходит: во-первых, взаимодействие всех видов НИ, передаваемой по разным сенсорным каналам, а во-вторых, взаимодействие всех видов НИ с собственно речевой вербальной информацией. Этим обеспечивается высокая надежность адекватного восприятия и взаимопонимания людей в процессе общения.

2.2. Эволюционно-историческая древность НК

Среди теорий происхождения языка значительная их часть рассматривает невербальную коммуникацию как исторически древнюю основу возникновения современной речи (Джесперсен; Рубинштейн, 1976; Иди, 1977; Уайт, Браун, 1978; Линден, 1981; Фирсов, Плотников, 1981; Якушин, 1989). Биогенетический закон Геккеля – Мюллера (онтогенез повторяет филогенез) является также свидетельством эволюционной древности НК: в онтогенезе НК предшествует вербальной коммуникации. Ребенок рождается с уже готовыми средствами невербальной голосовой вокализации, а речь появляется лишь к 1,5–2-годовалому возрасту. Наконец, нарушения речи, вызванные различными воздействиями на мозг (например, наркоз), приводят прежде всего к потере вербальной речи и во вторую очередь к нарушению невербальной коммуникации, как базирующейся на более древних структурах мозга (подкорка) и потому более устойчивой к деструктивным воздействиям.

2.3. Независимость НК от семантики речи

Невербальные свойства речи, как правило, созвучны с ее вербальным смыслом. Вместе с тем канал невербальной коммуникации обладает свойством функциональной независимости от вербальной. Практически это проявляется: а) в возможности адекватного восприятия человеком всех видов НК вне зависимости от семантического значения слова (опознавание личности говорящего, его эмоционального состояния, пола, возраста и т. п.), б) в дивергенции между семантикой слова и значением невербальной информации (например, радушные слова, произнесенные холодным
Страница 8 из 38

тоном).

Физиологической основой независимости невербальной функции речи от вербальной является функциональная асимметрия головного мозга человека (ФАМ). Исследования ФАМ, начатые еще в 1861 г. французским антропологом Брока (P. Broka), а также в 1874 г. Вернике (C. Wernicke) и блестяще продолженные в наше время Роджером Сперри (R. W. Sperry), удостоенным за эти работы Нобелевской премии в 1981 г., и другими, привели к доказательству ведущей роли левого полушария мозга в обеспечении вербальной функции психики (центры Брока и Вернике). Вместе с тем целый ряд современных зарубежных и отечественных работ свидетельствует о ведущей роли правого полушария в переработке невербальной информации (см.: Морозов и др., 1988; Bryden, 1982; Kimura, 1967; Darwin, 1969).

Существуют разные методы доказательства реальности функциональной асимметрии мозга: а) фармакологический метод – введение в правую или левую артерию мозга (по медицинским показаниям, например снятие болей) анестезирующего вещества, что приводит к торможению функций соответствующего полушария (проба Вада) и вследствие этого проявлению функции противоположного полушария; б) электрофизиологический метод – воздействие на правое или левое полушарие мозга электрическим током (также по медицинским показаниям, например как способ лечения психических заболеваний (Балонов, Деглин, 1976); в) клинический метод наблюдений людей с травматическими нарушениями правого или левого мозга (Хомская, 1987); г) психоакустические методы – сравнительные исследования особенностей восприятия человеком вербальной или невербальной информации через правое или левое ухо при моноуральном и дихотическом восприятии (Морозов и др., 1988). В последнем случае показано, что вербальная информация, например по критерию запоминания слов, лучше воспринимается правым ухом (см. рисунок 2), так как в этом случае адресуется к левому полушарию, т. е. речевым центрам Вернике, вследствие перекреста нервных путей. А невербальная информация, например по критерию узнавания эмоциональной интонации, лучше воспринимается левым ухом (так как в этом случае адресуется в правое полушарие мозга).

Рис. 2. Функциональная асимметрия мозга проявляется в преимуществе правого уха (т. е. левого полушария) при восприятии слов. Средние различия дихотического восприятия слов у людей разных возрастных групп для правого (А) и левого (Б) уха.

По оси абсцисс – возраст (число лет, Взр. – взрослые), по оси ординат – число правильных ответов, в данном случае – количество запомненных и воспроизведенных обследуемым слов (%).

Незаштрихованные участки масштабных столбиков показывают преимущества правого уха (левого полушария) восприятий слов для каждой возрастной группы.

Разделение функций полушарий не является абсолютным. Во-первых, потому, что между полушариями имеется сильная взаимосвязь благодаря соединяющим их нервным проводникам. Во-вторых, каждое из полушарий в определенной мере может выполнять функции другого, используя свой собственный механизм обработки информации. Например, логическое левое полушарие может распознать (вычислить) эмоциональную интонацию по характерным для нее акустическим признакам, а правое – опознать знакомое слово по его интегральной спектрально-тембровой картине (см. 2.7).

При восприятии невербальной информации, например эмоционального контекста речи, преимущество имеет левое ухо (правое полушарие) (см.: Морозов, Вартанян, Галунов и др., 1988).

2.4. Значительная непроизвольность и подсознательность НК

Значительная непроизвольность и в определенной мере подсознательность восприятия и формирования экстралингвистической информации является также ее существенной особенностью по сравнению с речью. При речевом общении человек прежде всего озабочен восприятием смысла слов. Интонационно-тембровый «аккомпанемент» звуковой речи является как бы вторым планом нашего сознания и в большей степени подсознания. Это вызвано тем, что невербальные средства общения имеют более древнее эволюционное происхождение и соответственно более глубоко расположенные области мозгового представительства. Так, например, помимо центров в правом полушарии, мощнейший центр регулирования эмоционального поведения находится в лимбической системе мозга. Непроизвольность и подсознательность невербального поведения человека (не только голосового, но и двигательного – жест, поза, мимика) часто выдает истинные намерения и мнения говорящего, противоречащие его словам.

2.5. Независимость НК от языковых барьеров

Всеобщая, не зависящая от языковых барьеров понятность, т. е. универсальность невербального экстралингвистического кода, позволяет людям объясняться и понимать друг друга при незнании языков. Любопытный пример такого рода приводит чешский писатель К. Чапек в рассказе «Дирижер Калина». Человек оказывается по воле судьбы в чужой стране и, не зная языка этой страны, тем не менее понимает случайно подслушанный разговор двух людей: «Слушая этот ночной разговор, я был совершенно убежден, что контрабас склонял кларнет к чему-то преступному. Я знал, что кларнет вернется домой и безвольно сделает все, что велел бас. Я все это слышал, а слышать – это больше, чем понимать слова. Я знал, что готовится преступление, и даже знал какое. Это было понятно из того, что слышалось в обоих голосах, это было в их тембре, в кадансе, в ритме, в паузах, в цезурах… Музыка – точная вещь, точнее речи!» Здесь автором подчеркивается особая способность музыканта Калины с его тонким слухом воспринять и понять, что хотели сказать друг другу люди. Это несомненно так, но предметно-образным эмоциональным слухом, который в данном случае оказал услугу Калине, обладают не только музыканты, но и все люди, правда, в существенно разной степени.

Рис. 3. Согласие в суждениях об эмоциях у представителей пяти различных языковых культур

Научные психологические исследования подтверждают межъязыковую универсальность невербальной коммуникации. Исследователи показывали фотографии людей с выражением эмоций: радости, отвращения, удивления, печали, гнева и страха представителям разных языковых культур и просили их определить характер выражаемых эмоций. В результате были получены высокие проценты адекватного восприятия данных эмоций, несмотря на значительные различия между языковыми культурами опрошенных (Блум и др., 1988).

2.6. Особенности акустических средств передачи (кодирования) невербальной информации

Основными акустическими средствами передачи различных видов невербальной информации от говорящего к слушателю являются: а) тембр голоса, физическим эквивалентом которого является спектр звука, т. е. графическое отображение частотного (обертонового) состава голоса, б) мелодика речи (изменение высоты голоса во времени), в) энергетические характеристики (сила голоса и ее изменение), г) темпоритмические особенности речи, д) атипичные индивидуальные особенности произношения (смех, покашливание, заикание и т. п.).

Носителем вербальной фонетической информации является спектр сложного речевого звука, точнее – динамика формантной структуры спектра во времени (Фант, 1964). При этом для речи высота голоса, т. е. частота основного тона,
Страница 9 из 38

практически не имеет значения[1 - Следует заметить, что мелодика речи, будучи важнейшим компонентом интонации (последняя реализуется также с участием ударения и темпоритмических характеристик речи), играет немаловажную роль в передаче и смысловых характеристик высказывания (вопрос, утверждение, завершенность, незавершенность) (Зиндер, 1979; Светозарова, 1982; Брызгунова, 1984).], поскольку любую речевую информацию можно передать голосом любой частоты в пределах звуковысотного диапазона говорящего. Что же касается невербальных видов информации, то носителем ее наряду со спектром служат и звуковысотные характеристики голоса (мелодика речи, т. е. динамика частоты основного тона). Именно поэтому ограничение спектра высоких частот до 300–200 Гц (т. е. изъятие их из спектра с помощью электроакустических фильтров) приводит к полному разрушению вербальной информации (потере разборчивости речи) при значительной сохранности эмоциональной, индивидуальной и других видов невербальной информации (Морозов, 1989). Указанная особенность невербальной, в частности эмоциональной, информации позволяет моделировать ее средствами инструментальной музыки, голосом певца, поющего одну лишь мелодию на одной гласной (вокализ), и даже частотномодулированным чистым тоном (свистом). Музыкальные категории – минор и мажор – являются следствием этой закономерности.

Рис. 4. Невербальная экстралингвистическая информация голоса оказывается более помехоустойчивой (по сравнению с лингвистической) не только по отношению к действию шума, но и по отношению к частотному ограничению спектра.

График показывает, что ограничение высоких частот до 400 Гц почти полностью разрушает лингвистическую информацию (разборчивость слов падает до 5,5 %), определение же эмоций в таком сигнале, так же как и узнавание диктора, в значительной степени сохраняются, 60 % и 70 % соответственно (Морозов и др., Язык эмоций, мозг и компьютер, 1989).

Высота голоса и ее изменения во времени выступают носителем не только эмоциональной, но и других видов невербальной информации, например возрастной, половой, индивидуально-личностной. Биофизической основой этого является, в частности, обратно пропорциональная зависимость частоты основного тона речи человека от длины и массивности его голосовых складок[2 - Указанное соотношение приблизительно описывается формулой:

, где F

– частота колебаний голосовых складок (Гц), т. е. – частота основного тона, P – величина подсвязочного давления в трахее, C – степень жесткости (или натяжения) голосовых складок, L – длина колеблющейся части, M – колеблющаяся масса, k – коэффициент пропорциональности (Морозов, 1977).] (Медведев и др., 1959). У женщин и детей, складки которых короче и тоньше, чем у мужчин, высота голоса соответственно выше, примерно на октаву. Этой же закономерностью определяются индивидуальные различия в высоте голоса разных людей: высокие и массивные люди имеют, как правило, более крупную гортань и соответственно более низкие голоса по сравнению с низкорослыми и худыми людьми. Указанные закономерности находят отражение в высоких коэффициентах корреляции между высотой голоса людей, с одной стороны, и их полом, возрастом и весом, с другой стороны.

Наряду с этим установлено, что важнейшим средством психоакустического кодирования невербальной информации является спектр звука, определяющий, как известно, тембр голоса. Интегральный спектр голоса и речи с различным эмоциональным содержанием существенно различаются, особенно в высокочастотных областях спектра (см. рисунок 5). Так, для гнева характерно усиление высоких обертонов, что приводит к увеличению звонкости, «металличности» тембра, а для страха, наоборот, сильное падение высоких обертонов, что делает голос глухим, «тусклым», «сдавленным». Радость приводит к смещению формантных частот в более высокочастотную область, в результате того что человек говорит как бы «на улыбке» (см. рисунок 5 – спектр голоса Ф. Шаляпина при выражении разных эмоций).

Рис. 5. Интегральные спектры голоса Ф. Шаляпина при исполнении им отрывков из вокальных произведений, насыщенных различным эмоциональным содержанием, показывают сильные различия в уровне и частотном положении высоких обертонов голоса при выражении радости, горя, гнева, страха. Эти различия и обусловливают характерные изменения тембра голоса артиста при выражении эмоций.

Эмоционально окрашенные фразы взяты из следующих произведений: гнев – из сцены И. Сусанин в лесу («Табор вражеский заснул. Спите крепко до зари») из оперы «Жизнь за царя». Радость – речитатив Галицкого: «Грешно таить, я скуки не люблю…» из оперы «Князь Игорь». Печаль – «Ах ты, ноченька…» – русская народная песня «Ноченька». Страх – «Вон, вон там! Что это там?! В углу!!! Колышется!..» – сцена из оперы «Борис Годунов» (Морозов, 1989).

При распознавании знакомых и незнакомых людей по звуку их голоса (индивидуально-личностная невербальная информация) испытуемые указывают, что они ориентируются на свойственное разным людям различие в тембрах (т. е. в спектрах) голосов наряду с интонационными и другими особенностями их речи (Пашина, Морозов, 1990). Сила голоса, и в особенности динамика ее изменений во времени, – также важное акустическое средство кодирования невербальной информации. Так, для печали характерна слабая, а для гнева – увеличенная сила голоса и т. п. Изменение силы голоса во времени – весьма информативный показатель: медленные ее нарастания и спады (так же, как и высоты тона) характерны для печали («плачущие интонации»), а резкие взлеты и обрывы – для гнева (с м. рисунок 6).

Рис. 6. Осциллограммы голоса, т. е. графическое изображение динамики звука во времени, показывают, что каждая эмоциональная интонация – радость, горе, безразличие, гнев, страх – выражается своими особыми, характерными для нее акустическими средствами (Морозов, 1989)

Подчеркнем, что именно динамика акустических параметров – важнейшее средство кодирования всех видов речевой информации.

Наконец, существенная роль в кодировании невербальной информации принадлежит темпоритмическим характеристикам речи. Так, одна и та же фраза («Прости, я сам все расскажу…»), произнесенная по просьбе исследователей известным артистом О. Басилашвили с разными эмоциональными оттенками, имела средний темп произнесения (слогов в секунду) при выражении: радости – 5,00, печали – 1,74, гнева – 2,96, страха – 4,45. Аналогичные результаты получены при анализе эмоциональной выразительности вокальной речи.

При исследовании людей разных возрастных групп (биофизическая информация) оказалось, что их средние статистические характеристики темпа речи существенно различаются: в группе молодых людей (17–25 лет) – 3,52 слога в секунду, в группе среднего возраста (38–45 лет) – 3,44, в группе старшего возраста (50–64 года) – 2,85, в группе старческого возраста (75–82 года) – 2,25 слога в секунду. Это вызвано тем, что с возрастом замедляется активность артикуляционного процесса. Коэффициент корреляции между показателями возраста и темпа речи (по группе обследуемых 33 человека) оказался равным R = 0,6134 (при вероятности нуль-гипотезы р = 0,0001).

Иллюстрацией важности ритмической организации речи в передаче
Страница 10 из 38

эстетической информации может служить ритм стиха. Стихотворный ритм, как известно, отличается от ритма прозы своей упорядоченностью, т. е. равномерным чередованием ударных или безударных слогов (ямб, хорей, дактиль, амфибрахий и др.), а также одинаковым числом слогов в строке. Таким образом, помимо поэтического изящества мысли (метафоричность, лиричность и др.), что достигается вербальными средствами, стихотворный жанр характеризуется и невербальными особенностями – упорядоченной ритмической организацией, и, естественно, рифмой, что достигается фонетическими средствами, т. е. известным подбором благозвучных (сходных по звучанию) фонемных окончаний последних слов в стихотворных строках.

Важнейшая особенность кодирования невербальной информации речи состоит во взаимодействии различных акустических средств, иными словами, любой вид невербальной информации передается, как правило, не каким-либо одним акустическим средством, а одновременно несколькими. Например, информация о разном эмоциональном состоянии говорящего найдет выражение не только в изменении тембра (т. е. спектра) голоса, но и в характерных для каждой эмоции изменениях высоты, силы, темпоритмических характеристик речевой фразы (см. рисунок 6).

Так, эмоция гнева, наряду с общим увеличением силы голоса, приводит также к увеличению высоты голоса, укорочению фронтов нарастания и спада звука, т. е. к увеличению резкости речевых звуков. Эмоция печали, наоборот, характеризуется медленным нарастанием и спадом силы и высоты голоса, увеличенной длительностью слогов, падением силы и звонкости голоса.

Указанные характерные комплексные изменения акустических свойств голоса и речи вызваны соответствующими изменениями общего физиологического состояния человека при разных эмоциях: например, усилением общей нервно-мышечной активности в состоянии гнева или общей нервно-психологической подавленностью и мышечной расслабленностью организма при печали. Это закономерно и отражается на работе органов образования голоса и речи.

Таким образом, различные биофизические характеристики человека (пол, возраст, рост, вес), эмоциональное состояние и другие психологические свойства говорящего закономерно отражаются в акустических особенностях его речи и голоса, а это, в свою очередь, является объективной основой для адекватного субъективного восприятия говорящего слушателем.

2.7. Особенности психофизиологических механизмов восприятия невербальной информации

Одна из важнейших задач современной психологической науки – исследование механизмов выделения и обработки мозгом человека речевой информации. В предыдущем разделе показано, что акустические свойства (носители) вербальной и невербальной информации существенно различны. Столь же существенно различаются и психофизиологические механизмы мозга, обеспечивающие декодирование (т. е. выделение из акустического сигнала) вербальной и невербальной информации речи.

Сложность проблемы состоит в том, что такая существенная акустическая характеристика речи как спектр, содержит одновременно как вербальную (фонетическую), так и невербальную (тембр голоса) информацию. Каким образом мозг разделяет то и другое? Выдвинута гипотеза, что данное разделение возможно благодаря реализуемым мозгом человека двум принципам (механизмам) обработки речевой информации, каждый из которых соответствует правому или левому полушарию мозга (Морозов и др., 1988). Первый механизм характеризуется тем, что мозг производит детальный посегментный (пофонемный) анализ временной последовательности речевых звуков, подобно тому как обучающийся речи ребенок составляет слово из кубиков с изображением букв. Это характерно для левого полушария мозга. Второй механизм заключается в интегральной целостной оценке речевых единиц (паттернов), например целых слов, и сравнении их с хранящимися в памяти эталонами звучания тембральных, интонационных, ритмических и других характеристик речи (правополушарный принцип обработки речевой информации).

Гипотезу подтверждают проведенные разными авторами исследования, в частности – опыты по восприятию человеком эмоциональной, индивидуально-личностной и других видов невербальной экстралингвистической информации речи в условиях ее инвертированного во времени звучания. Последнее достигалось путем проигрывания магнитофонной ленты с записью речи в обратном направлении. Данный способ был описан еще А. Молем (Моль, 1966) для разделения семантической и эстетической (по его терминологии) информации. Однако Молем не был проведен анализ возможностей мозга по восприятию разных видов невербальной информации в инвертированной речи, равно как и не обсуждены возможные мозговые механизмы такого рода восприятия.

Гипотеза. Если два вышеописанных принципа обработки мозгом речевой информации действительно существуют, то следует ожидать, что временное инвертирование, нарушающее микродинамику формантной структуры речевого сигнала и, вследствие этого, разрушающее фонетический речевой код, не сможет сколько-нибудь существенно отрицательно сказаться на идентификации человеком эмоций, индивидуально-личностной и других видов невербальной информации. По крайней мере, это можно ожидать в той степени, в какой сохраняются интегральные спектральные характеристики любого звука, содержащего невербальную информацию при его инвертировании во времени. Последнее утверждение (об идентичности прямых и обратных интегральных спектров) вытекает из физико-математического описания спектра и подтверждается специально проведенными экспериментами.

Полученные за последние годы экспериментальные результаты показали, что такие виды невербальной информации, как информация о поле, возрасте, росте, весе говорящего, достаточно адекватно (хотя и с несколько большей ошибкой при инверсии) воспринимаются аудиторами при прослушивании как нормальной, так и инвертированной речи. Столь же эффективным является узнавание знакомых по их инвертированной речи (Пашина, Морозов, 1990). Наконец, эмоциональное содержание инвертированной речи становится также вполне доступным слушателям (Морозов, 1989, 1991c; Пашина, 1991).

Таким образом, при инверсии речи человек оказывается неспособным осознать ее лингвистический смысл при практически полной сохранности адекватного восприятия ее экстралингвистических составляющих – эмоциональной окрашенности, с возможностью идентификации характера разных эмоций (радость, горе, гнев, страх, нейтральное состояние), личности говорящего, а также пола, возраста, роста, веса. Эти результаты в общем виде являются дополнительным свидетельством (в ряду других научных аргументов) в пользу принципиальных различий между собственно речевым и невербальными каналами в системе речевого общения. В частности, эти данные являются отражением разных принципов кодирования (и декодирования) фонетической и экстралингвистической информации мозгом человека.

В свете высказанной гипотезы результаты работы свидетельствуют о принципиально важной роли для реализации механизма вербального кодирования знака временной перспективы акустической реализации речевого сигнала, нарушение
Страница 11 из 38

которой при инверсии приводит к изменению на противоположный знак всех направлений движения формантных максимумов по частотной шкале динамических спектров указанных сигналов. Это и приводит к разрушению усвоенного человеком в процессе его жизненного опыта языкового кода и, соответственно, к непониманию речи, точнее, к отсутствию сознательного восприятия смысла речи[3 - Последнее уточнение существенно, поскольку показана возможность восприятия вербальной информации инвертированной речи на неосознанном уровне, а при определенной тренировке – и на уровне сознания (Морозов, 1992).].

Нечувствительность психологического механизма невербального кодирования к указанным нарушениям временной микроструктуры речевого сигнала можно объяснить тем, что в основе данного механизма (реализуемого в работе правого полушария головного мозга) лежат иные принципы, в частности – принцип оценки интегральной среднестатистической картины (акустической макроструктуры) речевого сигнала, поскольку данные интегральные макроструктуры – спектральные, звуковысотные и темпоритмические (полученные за период в сотни и тысячи миллисекунд) – не изменяются при инвертировании. В оценке этих интегральных макроструктур речевого канала мозг использует принцип накопления, интегрирования, вероятностного прогнозирования и сравнения с эталонными паттернами аналогичных интегральных макроструктур[4 - Важно отметить, что взаимодействие этих двух механизмов (реализуемых в параллельной работе двух полушарий головного мозга) обеспечивает высокую надежность и адекватность восприятия человеком смысла речевого высказывания. Поэтому неслучайно «двухполушарный принцип» параллельной обработки мозгом речевой информации уже находит применение в разработке систем автоматического распознавания речи (Ли, 1983; Морозов, 1989).].

2.8. Модель двухканальной структуры речевой коммуникации

Согласно получившей широкое распространение схемы К. Шеннона (1983) (см. рисунок 7, позиция А), любая система коммуникации, в том числе и рассматриваемая нами невербальная экстралингвистическая, представляет собой взаимодействие трех основных частей: 1) источника информации, в данном случае – говорящего человека, генерирующего и передающего эту информацию, 2) сигнала, несущего информацию в закодированной определенным образом форме (в данном случае в форме акустических особенностей речи и голоса) и 3) приемника, обладающего свойством декодировать указанную информацию, в данном случае – слуховой системы, мозга и психики субъекта восприятия (слушателя). В свете системного подхода ни одна из этих трех составных частей, взятая в изолированном виде, не может быть понята и объяснена даже при самом тщательном изучении. Более того, каждая из трех составных частей в изолированном виде теряет всякий смысл, как бессмыслен, например, ключ без замка или замок без ключа. Каждое звено цепи коммуникации (источник – сигнал – приемник) в силу той же системности характеризуется не только своими собственными свойствами, но и отражает свойства других частей и системы в целом. Поэтому необходимо рассмотрение специфических и общих свойств не только каждой из указанных трех частей невербальной экстралингвистической коммуникационной системы, но и их взаимодействия.

В целом определение этих взаимосвязей дает возможность понять, как тот или иной вид невербальной информации, отражающий то или иное психофизическое состояние человека, через акустику его речи и голоса передается субъекту восприятия и у последнего создается достаточно адекватный образ психофизического состояния говорящего, его отношения к предмету разговора, слушателю, самому себе и, в конечном итоге, существенно скорректированное и уточненное представление о сущности его высказывания.

Приведенная схема Шеннона представляет систему коммуникации как одноканальную (рисунок 7, позиция А). Однако, имея в виду сложную вербально-невербальную природу системы речевой коммуникации и целый ряд вышеприведенных принципиальных отличий невербальной коммуникации от собственно речевой – вербальной, общую структуру системы речевой коммуникации следует представить как двухканальную (разумеется, не в технологическом, а в психологическом смысле), т. е. как состоящую из вербального, собственно речевого лингвистического, и невербального экстралингвистического каналов (см. рисунок 7, позиция Б) (Восприятие речи, 1988; Морозов, 1989).

Рис. 7. Традиционная схема коммуникации (А), представляемая одним каналом (Шеннон, 1983), и схема речевого общения (Б), подчеркивающая его двухканальную природу (Морозов, 1989).

Рассмотренная выше (см. 2.3) роль функциональной асимметрии мозга человека в переработке вербальной и невербальной информации проявляется как в процессах восприятия речи и других звуков (у слушателей), так и в механизмах ее формирования (порождения) у говорящего (поющего, музицирующего). Это обстоятельство находит отражение в теоретической модели (см. рисунок 7, позиция Б) в виде разделения вербального и невербального каналов не только в среднем звене системы коммуникации (акустический сигнал), но и в начальном (говорящий) и конечном (слушатель) звеньях. Таким образом, вербальный (собственно лингвистический) и невербальный (экстралингвистический) каналы оказываются обособленными во всех звеньях цепи речевой коммуникации.

Вместе с тем между вербальным и невербальными каналами имеет место теснейшее взаимодействие и взаимовлияние, что на схеме отмечено вертикальными стрелками. Например, радушные слова, произнесенные язвительным тоном, теряют радушный смысл. Две категории обратных связей (ОС) на схеме обозначают: ОС1 – систему собственно сенсорного самоконтроля говорящим процессов образования его речи, и ОС2 – контроля говорящим результатов воздействия его речи на слушателя.

В рамках невербального канала, функционирующего в системе речевого общения, слушателю передается акустическим путем до десяти основных категорий информации о говорящем, вне зависимости от того, что говорит человек (индивидуально-личностная, эстетическая, эмоциональная, психологическая, социально-иерархическая, возрастная, половая, медицинская, пространственная и др.), включая сотни разновидностей этих категорий. Краткие характеристики указанных видов невербальной информации и связанные с ними аспекты исследований НК представлены в следующем разделе.

3 Виды невербальной информации и особенности их восприятия

Голос… это то, чего не подделаешь! Это – сама душа, вернее говорящая о сокровищнице сердца, о характере, чем взгляд, чем улыбка. Все поддельно, кроме голоса.

    В. В. Розанов

Верь в звук слов:

Смысл тайн – в них…

    В. Брюсов

В системе речевого общения можно выделить до девяти видов невербальной информации (НИ), передаваемой особенностями звукопроизношения, т. е. средствами фонации: 1) эмоциональная, 2) эстетическая, 3) индивидуально-личностная, 4) биофизическая, 5) социально-групповая, 6) психологическая, 7) пространственная, 8) медицинская и, наконец, 9) информация о физических помехах, сопровождающих процесс речевого общения. Эти виды НИ практически могут быть переданы и средствами кинесики,
Страница 12 из 38

разумеется, с учетом специфики зрительного информационного канала. Каждый из перечисленных девяти видов НИ можно условно разделить на значительное число подвидов, так что в целом можно насчитать сотни разновидностей невербальной информации, характеризуемой соответствующим числом словесных определений и характеристик. Рассмотрим кратко виды НИ, передаваемые особенностями звукопроизношения, т. е. средствами фонации.

3.1. Эмоциональная информация

Эмоциональная информация, характеризующая эмоциональное состояние индивида в процессе общения (радость, печаль, гнев, страх, удивление, различные сложные чувства) является одной из важнейших. С. Л. Рубинштейн писал: «Для подлинного понимания не только текста речи, но и говорящего, не только абстрактного «словарного» значения его слов, но и того смысла, который они приобретают в речи данного человека в данной ситуации очень существенно понимание эмоционально-выразительного подтекста, а не только текста» (Рубинштейн, 1976).

Следует различать направленность эмоциональной экспрессивности говорящего: а) на партнера (партнеров) по общению, б) на предмет разговора, в) на самого себя, что, естественно, предполагает совершенно различный психологический характер воздействия выражаемой эмоции на коммуниканта и, соответственно, его реакцию. Восприятие эмоциональной информации зависит от степени выраженности эмоции в голосе и ее вида. Исследования показали большую надежность адекватного восприятия таких эмоций, как гнев и страх, по сравнению с эмоцией радости. С эволюционно-исторической точки зрения это можно объяснить большей социально-биологической значимостью эмоций гнева и страха (как сигналов угрозы и опасности) по сравнению с эмоцией радости (как сигнала комфорта и удовольствия). С акустической точки зрения эмоции гнева и страха закодированы более выразительными и надежными средствами, чем эмоция радости (Морозов, 1977). Существенно различны индивидуальные способности людей к восприятию эмоциональной информации.

3.2. Эмоциональный слух

Для характеристики эмоциональной импрессивности, т. е. способности человека к адекватному восприятию эмоциональной информации, предложено понятие эмоциональный слух (Морозов, 1985c, 1988, 1991c, 1993a, 1994a). Если фонетический речевой слух обеспечивает способность человека воспринимать вербальное смысловое содержание речи, то эмоциональный слух (ЭС) – это способность к определению эмоционального состояния говорящего по звуку его голоса. В музыкальном искусстве ЭС – это способность к адекватному восприятию и интерпретации тонких эмоциональных оттенков музыкальных звуков.

В теоретическом плане ЭС определен как сенсорно-перцептивная часть системы невербальной коммуникации, специализированная к адекватной оценке эмоциональной информации в звуковой форме. В отличие от речевого слуха, центр которого расположен в левой височной зоне мозга (центр Вернике), центр эмоционального слуха расположен в правой височной области. Нарушение этой зоны (например, при инсульте и др.) приводит к неспособности адекватно воспринимать и узнавать знакомые мелодии, голоса, эмоциональную интонацию речи (Балонов, Деглин, 1976; Бару, 1977).

3.2.1. Тест на эмоциональный слух

Для оценки индивидуальных и типологических различий среди людей по степени развитости ЭС разработаны автором специальные психоакустические тесты, представляющие собой наборы эмоционально окрашенных фрагментов звуковой речи, пения, музыки, полученные с участием профессиональных актеров, певцов, музыкантов (Морозов, 1985b, 1985c, 1991c, 1993b, 1994a; Morozov, 1996; Морозов, Жданов, Фетисова, 1991; Морозов, Кузнецов, Сафонова, 1994; Фетисова, 1991, 1994; Серебрякова, 1994, 1995 и др.).

Процедура исследования позволяет с достаточно высокой степенью объективности выявить способность любого человека к адекватному восприятию эмоциональной интонации и количественно оценить эту способность в баллах, точнее, в процентах правильной идентификации всех прослушанных индивидом эмоционально окрашенных фрагментов речи, пения, музыки. Преимущество подобных невербальных тестов над вербальными тестами-опросниками, доминирующими в психологической науке, состоит в том, что с их помощью можно получить более адекватные оценки способностей и свойств обследуемых людей, в частности, их эмоционально-эстетического восприятия.

Среднестатистический нормальный индивид обладает эмоциональным слухом на 60–70 баллов. Но встречаются люди с эмоциональным слухом всего лишь на 10–20 баллов, что можно характеризовать как эмоциональную тугоухость или даже глухоту, обнаруженную, в частности, у детей, воспитывающихся без родителей в детском доме (см.: Пашина, 1991), у лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией (см.: Серебрякова, 1995). С другой стороны, имеются обладатели сверхвысокого эмоционального слуха (до 90–95 баллов) среди музыкантов, дирижеров хоров, вокалистов, ведущих артистов балета (Фетисова, 1991). Дети 1–2-го классов общеобразовательной школы имеют эмоциональный слух от 26 % до 73 %, в среднем 45–60 % (баллов).

Рис. 8. Язык эмоций независим от смысла слова. Одним из доказательств этого является способность человека – актера, певца, музыканта – выразить эмоции при произнесении (или пении) не только фразы со словами, но и вокализации ее без слов (вокализ на мелодию фразы «Спи дитя мое»), при пении одной гласной на одной ноте и даже при помощи звука скрипки. В последнем случае скрипачу давалось задание выразить радость, гнев, страх и т. д. при игре отрывка из рондо каприччиозо Сен-Санса.

По вертикальной шкале – вероятность правильного восприятия слушателями разных эмоций (%) (Морозов, 1989).

Исследования показали статистически надежную корреляцию ЭС с такой психологической характеристикой как эмпатия (тестируемой по опроснику Меграбяна), высокую повторяемость результатов тестирования аналогичных возрастных и профессиональных групп людей (Морозов, 1994a), что свидетельствует о валидности и прогностичности теста на ЭС.

3.2.2. Исследования эмоционального слуха у «художников» и «мыслителей»

Были проведены сравнительные исследования особенностей восприятия эмоциональной информации речи (как важнейшей составляющей невербальных средств общения) у людей, принадлежащих к двум различным категориям (по критерию художественный – мыслительный типы): а) абитуриентов Московской государственной консерватории 1997 г., (91 чел. – «художники») и б) студентов Московского государственного социального университета (39 чел. – «мыслители»).

Рис. 9. Эмоциональный слух – способность воспринимать эмоциональные оттенки чужого голоса – неодинаков у разных людей

Высота масштабных столбиков на графике показывает вероятность правильного определения характера выражаемой голосом эмоции. Категории слушателей обозначены цифрами: 1 – школьники 1-го класса; 2 – школьники 2-го класса; 3 – взрослые; 4 – школьники 5-го класса; 5 – ученики начальных классов детской музыкальной школы; 6 – вокальный ансамбль «Тоника»; 7 – студенты-вокалисты консерватории. Штриховыми линиями обозначены «лимиты» – пределы индивидуальных различий среди слушателей каждой категории (Морозов, 1983).

Способность к восприятию эмоциональной
Страница 13 из 38

информации речи исследовалась с применением разработанного автором теста на эмоциональный слух (см. 3.2.1).

В результате было установлено:

Представители художественного типа личности – абитуриенты МГК – имеют в целом более высокий эмоциональный слух (73,4 ± 3,85) по сравнению с представителями мыслительного типа – студентами МГСУ (66,1 ± 4,28). Различие статистически достоверно при вероятности нуль-гипотезы по критерию Стьюдента р < 0,04.

Таблица 1. Сравнительные уровни эмоционального слуха (%) «художников» и «мыслителей» при восприятии разных эмоций

Гистограмма распределения числа обследованных респондентов как функция уровня адекватности восприятия эмоционального контекста речи (ЭС) у «художников» существенно сдвинута в сторону более высоких уровней ЭС (см. рисунок 10). Анализ гистограммы показывает, что общее число «художников» с высоким ЭС (свыше 80 %) составляет 39,6 % от численности всего коллектива, а этот же показатель у «мыслителей» равен всего лишь 12,8 %, т. е. на 26,8 % меньше, чем у представителей художественного типа. Вместе с тем в коллективе «мыслителей» число лиц с низким ЭС (ниже 60 %) составляет 17,9 %, а у «художников» всего – 5,5 %.

Рис. 10. Сравнительные гистограммы распределения числа обследованных (в %) «художников» и «мыслителей» по уровням эмоционального слуха (ЭС, %)

Существенные различия между «художниками» и «мыслителями» обнаруживается и при сопоставлении профилей ЭС, т. е. особенностей восприятия различных эмоциональных контекстов речи (см. таблицу 2). Как показал анализ, у представителей художественного типа наблюдаются более высокие уровни восприятия отдельных эмоций (радость, печаль, гнев, страх, нейтраль) и в целом меньшая неравномерность профилей ЭС (коэффициент вариативности 7,2 %), т. е. почти в два раза меньше, чем у «мыслителей» (13,6 %). У представителей мыслительного типа оказывается сильно заниженной чувствительность к восприятию «гнева» (53,8 %) по сравнению с «художниками» (69,2 %); в целом на 15,4 % ниже, что и приводит к значительному увеличению коэффициента вариативности восприятия разных эмоциональных красок (13,6 %).

Таким образом, в целом представители художественного типа личности отличаются от мыслительного более высокой эмоциональной импрессивностью (высоким уровнем ЭС) и большей адекватностью восприятия разных эмоциональных контекстов речи. Введенный нами новый показатель ЭС – коэффициент вариативности (?/М. 100 %) уровня восприятия разных эмоций – может быть использован в комплексе с другими показателями в качестве одного из критериев принадлежности респондента к художественному типу личности, что немаловажно при профотборе и социальной профориентации людей.

3.2.3. Об особенностях восприятия гнева

Немаловажная особенность – значительное снижение адекватности восприятия интонации гнева, а также печали – оказалась характерной в той или иной степени для всех обследованных молодежных коллективов, включая детей начальных классов. Феномен объяснен адаптацией сенсорно-перцептивной сферы современного человека к доминирующей в акустической среде агрессивно-гневной мелодике речи и музыки. В результате человек перестает адекватно реагировать на интонации гнева, раздражения, страха, принимая их за норму.

Рис. 11. Сравнительные уровни эмоционального слуха (%) при восприятии разных эмоций у студентов и школьников

Данное явление можно рассматривать как своего рода защитную реакцию психики на постоянно действующий негативно-эмоциональный стрессирующий фактор. Таким образом, происходит деформация эмоционально-эстетического эталона слухового восприятия людей, т. е. смещение нормы в сторону гнева и печали (и нередко – страха) и, как следствие, агрессивности звуковой среды, окружающей современного человека (в голосах людей, а также в средствах массовой коммуникации – радио и ТВ).

Нарушение эмоциональной сферы не ограничивается сенсорной областью, но сочетается с усилением агрессивной составляющей поведения – доминированием в межличностных отношениях эмоционально-негативных речевых и поведенческих реакций, которые также приобретают характер нормы (грубость, сквернословие, взаимная неприязнь, непорядочность поведения и т. п.).

В одном из номеров журнала «За рубежом» (1–6 ноября 1996 г.) опубликована статья «Ох уж, эти невежливые американцы», о грубости, доходящей до цинизма и хамства – вплоть до нецензурной брани и прочих непристойностей в средствах массовой информации США (по материалам «Ю. С. Ньюс энд уорлд рипорт», Вашингтон). Любопытно, что в результате социологического опроса основную ответственность за это большинство американцев возлагает на… рок-музыку (67 %), в меньшей степени на радиоинтервью (52 %) и школы (34 %). Теодор Рузвельт – 26-й президент США – оставил соотечественникам такой завет: «Воспитать человека интеллектуально, не воспитав его нравственно, – значит вырастить угрозу для общества». Похоже, что Америка забыла это предостережение.

Положение с грубостью у нас в России сегодня не лучше, если не сказать хуже, а «крутой» рок не уступает американскому.

В этой связи роль агрессивно-гневных интонаций в современной повсюду звучащей поп– и рок-музыке (не говоря уже о жестокостях в фильмах, заполнивших телеэфир) представляется отнюдь не малозначительной. Об этом же свидетельствуют специально проведенные исследования (Новицкая, 1984; Гребенникова и др., 1995; Костриков, 1996; Морозов, 1997b).

3.3. Эстетическая информация

Словесные определения эстетической информации речи и голоса носят оценочный характер: нравится – не нравится, приятный – неприятный, нежный – грубый, чистый – хриплый и т. п. Важнейшей особенностью эстетической информации является ее образность и метафоричность. Эстетические характеристики голоса как акустического явления не ограничиваются чисто акустическими определениями (звонкий – глухой, высокий – низкий), но заимствуются из области других сенсорных ощущений, например, зрительных (яркий – тусклый, светлый – темный), кожно-тактильных (мягкий – жесткий, теплый – холодный), или мышечных (легкий – тяжелый) и даже вкусовых (голос бывает сладкий, кислый, с горечью) и т. п., а также характеризуют физиологические особенности образования звука в голосовом аппарате человека (грудной, горловой, носовой, напряженный, свободный, вялый) и даже состояние здоровья (болезненный), утомления (усталый) и т. п. К тому же слушатели способны наделить голос даже нравственными категориями, например, назвать звук «благородным». Это относится скорее к человеку – обладателю голоса, но такая категория – благородный звук – бытует и у инструменталистов, например скрипачей, пианистов, трубачей и др.

Эстетическая информация принадлежит к числу наименее исследованных и вместе с тем несомненно значимых психологических характеристик человека. С лингвистической точки зрения неважно, каким тембром голоса произнесена та или иная фраза. Однако психологическое ее воздействие существенно зависит от эстетических характеристик голоса. Это определяется сформированными у людей стереотипами психологического восприятия говорящего: слушатели склонны приписывать бo?льшие достоинства людям с эстетически
Страница 14 из 38

совершенно звучащей речью (приятный тембр, интонации и т. п.) по сравнению с несовершенной речью. Специально проведенные сравнительные экспериментальные исследования магнитофонных записей речи группы драматических артистов, обладающих эстетически совершенными речевыми качествами, и группы бизнесменов, речь которых была оценена эстетически более низкими баллами, показали, что слушатели статистически достоверно приписывают обладателям красивой речи не только высокие интеллектуально-эстетические и психологические качества (симпатичность, интеллигентность, образованность, доброжелательность, великодушие, чувство собственного достоинства), но и значительно более высокие деловые и партнерские качества (компетентность, надежность, инициативность, энергичность, уверенность, заинтересованность), а также – лучшее состояние здоровья (Морозов, 1995c) (см. также 3.12 «Психологический портрет человека по невербальным особенностям его голоса»).

Приведенные результаты находят подтверждение в исследованиях американских и немецких психологов, показавших, что люди склонны наделять большими достоинствами внешне более красивых и симпатичных людей по сравнению с менее красивыми; красивым оказывается больше доверия, уважения, естественно, симпатии, им чаще склонны прощать экстравагантное поведение, супружескую неверность, у красивых – более высокая зарплата, успешное продвижение по службе, суды чаще выносят им оправдательные приговоры и т. п. (Красота и успех, 1995).

3.4. Эмоционально-эстетическая информация как категория искусства

Эстетическая информация, близкая по своей природе к эмоциональной и потому нередко объединяемая под термином эмоционально-эстетическая, играет особо важную роль в различных видах изобразительного искусства (живопись, скульптура и др.), а также сценического (драматического, вокального, музыкального, инструментального). Так, например, в вокальном искусстве различные типы певческих голосов: бас, баритон, тенор, сопрано, меццо-сопрано, контральто – являются по сути дела эстетическими категориями с определенными звуковысотными и тембровыми характеристиками, обеспечивающими создание определенных сценических образов музыкально-художественных произведений, характеризующихся яркой индивидуальностью. По критериям эмоционально-эстетической информации различаются также разные жанры и виды вокально-музыкального искусства (академическое, оперно-концертное, эстрадное, церковное, хоровое, сольное, ансамблевое пение и т. п.).

Вокальное искусство принадлежит к числу комплексных, синтетических видов, поскольку эмоционально-эстетическое воздействие осуществляется как вербальными средствами – словом, – так и невербальными, т. е. особым характером акустического строения вокальной речи: а) увеличением длительности гласных, б) большим диапазоном изменения силы (более 30 дБ) и высоты голоса (до 2-х октав и более), г) наличием вибрато (амплитудно-частотных модуляций голоса с периодичностью 5–7 Гц), д) особым певческим тембром, характеризующимся повышенной звонкостью и полетностью, что определяется наличием в спектре певческого голоса так называемой высокой певческой форманты (представляющей собой зону значительно усиленных обертонов в области 2300–3000 Гц, расположенных в зоне максимальной чувствительности слуха, см. рисунок 12), наконец – е) особым использованием фонетических средств эмоционально-эстетического воздействия (Морозов, 1977).

Рис. 12. Важнейшее эстетическое свойство голоса хороших профессиональных певцов – приятная на слух звонкость, «серебристый тембр» – зависит от присутствия в голосе усиленных по амплитуде высоких обертонов (в области 2300–3000 Гц), получивших название высокая певческая форманта (ВПФ).

На рисунке представлены наложенные друг на друга спектры голоса известных мастеров вокального искусства: 1 – Ф. Шаляпина (гласн. А, нота mi

), 2 – П. Лисициана (гласн. А, нота sol

), 3 – Э. Карузо (гласн. О, нота la

, 4 – Г. Зобиана (гласн. А, нота la

). Хорошо видно, что ВПФ, отмеченная стрелкой, у баса, баритона и двух теноров имеет большой уровень энергии и практически совпадает по своему расположению на шкале частот (см.: Морозов, 1977).

В последнее время обнаружено, что такие эмоционально-эстетические категории, как минор и мажор реализуются в вокальном искусстве специфическим перераспределением частотного расположения обертонов голоса (Морозов, Кузнецов, 1994). Указанное явление, получившее название «феномен квазигармоничности», лежит в основе эмоциональной выразительности голоса (как в пении, так и в речи).

Экспериментальные исследования показали, что голоса певцов разных жанров характеризуются разной степенью эмоциональности и гармоничности обертонов. Для академических певцов в целом характерно преобладание положительных эмоций (радость благополучие, уравновешенность), а для солистов тяжелого рока – отрицательных (гнев, беспокойство, страх). Далее были проведены исследования степени гармоничности обертонов голоса у певцов указанных групп: с помощью специальных компьютерных методов вычислялись усредненные значения степени отклонения каждого из первых десяти обертонов (%) от их идеального гармонического положения на оси частот амплитудного спектра. Оказалось, что минимальные отклонения характерны для певцов академического жанра (0,1–3 %), а максимальные – для ряда рок-солистов (4–9 %) (см. рисунок 13).

Рис. 13а. Примеры гармонических спектров певческого голоса. Эмоционально спокойный звук.

Певец академического жанра В. В. Вертикальные линии соответствуют идеальному гармоническому расположению обертонов на шкале частот по отношению к частоте основного тона (Морозов, Кузнецов, Харуто, 1995).

Рис. 13б. Примеры негармоничных спектров голоса при выражении гнева. Солист тяжелого рока.

Обозначения те же, что и на рис. 13а (Морозов, Кузнецов, Харуто, 1995).

Эти и другие исследования показывают, что выражение отрицательных эмоций, прежде всего гнева, реализуется дисгармоничностью обертонов голоса, а для положительных характерна гармоничность (Morozov, 1996, Морозов, 1997b).

3.4.1. Роль средств массовой информации

Эмоционально-эстетические характеристики речи особенно важны для лиц речевых профессий (дикторы радио, ТВ, лекторы, пропагандисты, педагоги, политики, общественные деятели и т. п.). Многомиллионная слушательская аудитория радио и ТВ не только дает свою критическую оценку выступающим (по эстетическому, психологическому воздействию их речи), но и формирует под их воздействием эстетические свойства собственной речи. Средства массовой коммуникации – радио, ТВ – всегда были образцом, эталоном высокой эстетической культуры речи. Достаточно вспомнить хотя бы голоса наших выдающихся дикторов Ю. Левитана, О. Высоцкой и других мастеров дикторской речи. Сегодня, к сожалению, мы становимся свидетелями резкого снижения эстетических свойств речи выступающих по радио и ТВ: высокопрофессиональных дикторов сменили журналисты, часто не имеющие никакой дикторской подготовки, порой с множеством речевых недостатков, как вербальных, так и невербальных: тембра голоса, орфоэпии, интонации и т. п. Факт, достойный сожаления, поскольку
Страница 15 из 38

воспитательная сила радио и ТВ огромна. Вульгарная манера публичного речевого поведения предлагается как норма. Эстетический эталон высококультурной русской речи предан забвению. По мнению ряда авторитетных специалистов по дикторской речи, в частности И. Е. Прудовского, лингвистов, фонетиков, психологов, искусствоведов – авторов многочисленных писем слушателей радио и ТВ, – необходимо принятие серьезных мер к возрождению культуры речевого поведения и прежде всего – профессиональной речи на радио и ТВ.

3.5. Индивидуально-личностная информация

Индивидуально-личностная информация, позволяющая узнавать знакомых по голосу (например, по телефону), принадлежит к числу наиболее специфичных характеристик для каждого конкретного человека. В этом отношении она соизмерима с дактилоскопическими узорами на отпечатках пальцев и внешним видом человека. Встречающееся иногда сходство голосов, вызванное, например, семейной мимикрией или искусным звукоподражанием, тем не менее при детальном анализе как на слух опытных экспертов-аудиторов, так и особенно с помощью современных акустических методов (фоноскопия) выявляет целый ряд существенных различий. Практическая неповторимость голоса каждого человека позволяет использовать данное свойство в банковском деле как средство верификации личности и автоматического обеспечения строго индивидуального доступа к сейфу его владельца, а также в криминалистике для опознания правонарушителей и т. п.

Высокая специфичность индивидуально-личностной информации речи определяется характерными для каждого человека особенностями тембра голоса, его высоты, интонационных модуляций речи, темпоритмических характеристик, а также характерных атипичных речевых проявлений: покашливание, смех, особенности фонетики, нарушения речеобразования, заикание, картавость, дизартрии и т. п. По данным В. И. Воячека, в старой Италии в паспорте человека наряду с другими его отличительными чертами отмечались свойства голоса. Звуковысотные и тембральные особенности голоса обусловлены неповторимыми индивидуальными различиями в строении гортани, голосовых складок, их длины, толщины, жесткости, а также объема и формы резонаторных полостей, влияющих на тембр. Весьма существенное влияние на голос оказывают индивидуальные психофизиологические особенности личности: тип нервной системы, темперамент, пол, возраст и другие свойства, рассматриваемые в соответствующих разделах данной работы (см. также «Биофизическая информация», «Акустические основы НК» и др.).

Экспериментальные исследования показывают высокую степень надежности распознавания людей на основе индивидуально-личностной информации голоса: до 98 % и более на выборке в несколько десятков магнитофонных записей знакомых и незнакомых голосов (речевые фразы длительностью 5–10 сек) при наличии типичного комнатного шума. Существенно, что высокая надежность опознавания знакомых голосов сохраняется и при их инвертированном во времени звучании (Пашина, Морозов, 1990), что свидетельствует о большой помехоустойчивости данного вида невербальной информации.

3.6. Биофизическая информация

Биофизическая информация, характеризующая половые, возрастные различия людей, а также – рост и вес человека, в определенной мере отражает и индивидуально-личностные особенности людей. Ее основное отличие от индивидуально-личностной информации состоит в том, что она характеризует принадлежность человека к определенной категории по биофизическим критериям (пола, возраста, роста, веса), т. е. несет не сугубо индивидуальные, а типологические, групповые (среднестатистические) черты указанных категорий людей. По этому критерию данный вид информации может быть причислен к социально-групповой категории (см. следующий раздел), поскольку, по крайней мере, половые и возрастные группы можно рассматривать и как социальные категории. Специфичность биофизической информации в том, что она связана в основном с биологическими, физическими (анатомическими) свойствами людей фактически ими определяется.

Надежность определения биофизических характеристик говорящего по его голосу достаточно высока и соответственно составляет: для пола – 98,4 %, возраста – 82,4 %, (7,4 ± 2,9 лет), роста – 96,7 %, (5,6 ± 2,6 см), веса – 87,2 %, (8,6 ± 3,1 кг) (Морозов, 1993a). Точность определения указанных характеристик существенно зависит от возраста слушателей, которые лучше всего определяют возраст говорящих, близкий к собственному. При этом молодые слушатели (17–25 лет) склонны занизить возраст старших, и тем более, чем больше возрастная разница говорящий – слушатель. Дети допускают существенно (в 1,5–2 раза) бо?льшие ошибки в определении биофизических характеристик говорящих, равно как и лица другой национальности. Таким образом, адекватность восприятия биофизической информации речи определяется социальным опытом аудиторов.

3.6.1. К проблеме «фоторобот по голосу»: определение ширины рта говорящего

Цель работы состояла в исследовании разрешающих возможностей слушателей по определению относительных размеров рта говорящего по его голосу. Из теории речеобразования известно, что изменение размера и формы ротового отверстия как излучателя звука и составной части ротового резонатора существенно влияет на спектральные характеристики речи, что отражается в изменении тембровых качеств речевых звуков (Г. Фант, 1964; В. Н. Сорокин, 1985). Таким образом, имеется объективная основа для субъективной оценки размеров рта по голосу.

В первой предварительной серии экспериментов была установлена способность слушателей (8 чел.) с достаточной уверенностью определять относительные размеры рта двух дикторов (методом схематических графических зарисовок), ширина рта которых в норме различалась на 18,6 %. Все аудиторы безошибочно определили как диктора с большей, так и с меньшей шириной рта. Ошибки аудиторов в определении соотношений ширины рта составляли от 5 до 22 % от истинных различий.

Во второй серии были проведены более обширные статистические исследования по оценке аудиторами относительных изменений ширины рта одного и того же диктора при произнесении им стандартной фразы (по магнитофонным записям его голоса). Изменение ширины рта диктора включало три основных градации (норма, широко, узко) и две промежуточных (слегка узко, слегка широко) при среднем изменении ширины рта между соседними градациями» 6 мм. Контроль за шириной рта производился с помощью специальной методики измерения линейных размеров, а также с помощью компьютерной программы оценки спектральных характеристик речи. Психоакустический тест на ширину рта состоял из 30 реализаций стандартной фразы с варьированием вышеуказанных размеров рта в случайном порядке.

Было обследовано пять групп предварительно не тренированных аудиторов общей численностью 60 человек (студенты МГК и МПГУ). Установлено, что способность к определению относительной ширины рта говорящего по вышеуказанному тесту у разных аудиторов колеблется от 40 % до 87 % правильных оценок и в среднем для всего контингента обследованных (60 чел.) составляет 64,8 ± 8,5 %. Расчеты показали, что основное число ошибок аудиторов (32,7 %, что составляет 77,3 %
Страница 16 из 38

правильных определений) приходится на спутывание соседних градаций ширины рта (например, вместо узко – слегка узко и т. п.), соответствующих изменениям ширины рта на ?L = ±6 мм и резко уменьшается для более широких диапазонов изменения ротового отверстия.

Таким образом, можно сделать вывод, что разрешающие возможности слуховой системы человека при определении ширины рта говорящего по звуку его голоса составляют в среднем около ±6 мм (с учетом трудноучитываемых погрешностей). Такого рода изменение ширины рта (±6 мм) уже приводит к едва заметным на слух (многих людей) изменениям тембра голоса говорящего, что объективно соответствует определенным изменениям спектральных характеристик речевых звуков (при расширении рта происходит относительное повышение уровня высокочастотных составляющих спектра, а при сужении – их понижение, пропорционально степени расширения или сужения).

Рис. 14. Вероятность ошибок (%) определения относительной ширины рта говорящего как функция ?L (мм)

Полученные результаты, равно как и предложенный метод представляются существенными для дальнейшей разработки теории психологического портрета человека по его голосу (Морозов, 1993a, 1995c, 1998c), а в практическом плане – системы «фоторобот по голосу», что немаловажно для криминалистики. Большие индивидуальные различия среди аудиторов при оценке ширины рта по голосу дают основания использовать предложенный метод в качестве невербального теста для оценки индивидуально-личностных психологических особенностей людей по критерию слухо-зрительных ассоциаций (образов), а также при отборе и тренировке экспертов аудиторской бригады.

3.7. Медицинская информация

Медицинская информация отражает состояние здоровья говорящего и характеризуется известными терминами (голос «больной», «болезненный» и т. п.). Они указывают как на специфические виды заболеваний, связанные с нарушением работы голосового аппарата и органов артикуляции, так и на общее болезненное состояние организма. В этой связи можно выделить три основных подвида медицинской информации.

3.7.1. Фониатрическая информация

Фониатрическая информация характеризует состояние голосового аппарата по формированию гласных звуков, т. е. нарушение голоса. Например, при различного рода простудных заболеваниях (острый ларингит) голос приобретает сиплый характер (дисфония) или вообще пропадает (афония) ввиду несмыкания голосовых складок. Острый ринит приводит к характерной при насморке гнусавости тембра. Фониатрическая информация является важным диагностическим показателем степени выраженности профессиональных нарушений голоса (у лекторов, педагогов, певцов, актеров и др.) и используется врачами-фониатрами в клинической практике (фоническое прослушивание). Применение современной аппаратуры позволяет объективизировать этот вид диагностики, придав ему количественные критерии (нарушение силы голоса, тембра по спектральным характеристикам и т. п.). Весьма распространенным профессиональным заболеванием этого вида является фонастения, характеризующаяся слабостью голоса, уменьшением звуковысотного и динамического диапазонов и др. В отличие от острых воспалительных заболеваний фонастения характеризуется отсутствием видимых их проявлений в лорорганах, что заставляет искать ее причины в переутомлении центрально-нервных механизмов регулирования голосового аппарата.

3.7.2. Логопедическая информация

Логопедическая информация характеризует степень нарушения артикуляторных процессов речеобразования. Они, в свою очередь, подразделяются на виды, связанные с периферическими нарушениями артикуляции (дизартрии, косноязычие, картавость и др.) и с центральными нарушениями, например заиканием, которому подвержены и дети и взрослые (до 5–8 % населения). Последний вид недуга является крайне неприятным, ввиду психологического угнетения больного, у которого еще с детства, вследствие постоянных насмешек товарищей, может сформироваться комплекс неполноценности. По этой причине, а также ввиду неясности психофизиологических механизмов заикания и неэффективности терапии, это нарушение речи стоит в числе серьезных социально-психологических и медицинских проблем.

3.7.3. Информация об общем медицинском состоянии

Информация об общем медицинском состоянии связана с источником заболевания не напрямую (как фониатрическая и логопедичес кая информация), а опосредовано, главным образом через психику больного в результате понижения общего тонуса, угнетенностью его психического состояния, озабоченностью исходом болезни и т. п., а в определенной мере и нарушением физического состояния (затрудненное дыхание и др.). Все три вида медицинской информации в той или иной степени связаны со спецификой заболевания и используются опытными клиницистами в диагностических целях.

3.8. Информация о помехах

Информация о помехах, сопровождающих процесс речи, также немаловажна для слушателя. Помехи могут быть разного происхождения. Так, например, электроакустические шумы в телефонном тракте, никак не связанные с личностью говорящего, являются индифферентной помехой. Шумы же в помещении, откуда ведется телефонный разговор, могут быть значимой помехой, т. е. нести уже определенную информацию о говорящем, свидетельствуя о взаимодействии его с другими людьми, его местонахождении, например на вечеринке (гул голосов, музыка) или на улице (шумы транспорта) и т. п. Этот вид информации может иметь особое значение в криминалистике для выяснения обстоятельств дела, связанных с личностью данного человека и т. п.

3.9. Пространственная информация

Пространственная информация – это информация о пространственном расположении говорящего по отношению к слушателю: азимут (справа, слева, спереди, сзади), расстояние, движение (удаление, приближение, передвижение вокруг слушателя и т. п.). В основе пространственного восприятия лежит бинауральный механизм слуха, т. е. восприятие двумя ушами. Установлено, что смещение источника звука в сторону по отношению к фронтальному центру восприятия, например вправо, приводит к запаздыванию прихода звуковой волны в левое ухо по сравнению с правым (эффект предшествования), Величина запаздывания определяется разностью расстояний от источника звука до правого и левого уха, деленной на скорость звука в воздухе (340 м/с). В случае максимальной разности (для расположения говорящего сбоку слушателя) запаздывание приблизительно определяется разностью расстояний между ушами, т. е. около 21 см и составляет около 0,6 мс. При небольших смещениях источника звука, близких к фронтальному расположению, запаздывание может составить около 0,04 мс (минимально ощутимая разность во времени). Этого опаздывания достаточно, чтобы человек идентифицировал источник звука либо немного справа, либо слева. Другим фактором является экранирующее действие головы, в результате чего звук к дальнему уху приходит не только с запаздыванием, но и ослабленный по интенсивности. Порог пространственной идентификации источника звука для слуха человека составляет всего 2,5–3,0

. Простейший опыт позволяет убедиться в справедливости временной теории пространственной
Страница 17 из 38

локализации звука: если у обычного врачебного фонендоскопа удлинять или укорачивать одну из ветвей, т. е. трубок, ведущих к ушам, то субъективный звуковой образ, вызванный постукиванием по мембране фонендоскопа, соответственно будет смещаться в сторону, противоположную удлиненной ветви, или наоборот – в сторону укороченной трубки (опыт Урбанчича).

Важным психологическим свойством пространственного восприятия говорящего слушателем является так называемый social party effect («эффект вечеринки»). Точнее его можно назвать «эффектом направленного внимания» или «эффектом пространственной психологической избирательности». Он состоит в том, что при наличии многих говорящих вокруг слушателя человек способен сознательно направлять свое внимание на интересующего его собеседника, избирательно улучшать восприятие его речи при одновременном подавлении (игнорировании) речи других говорящих людей. Специальные опыты показали, что данный эффект избирательного пространственного восприятия (т. е. обострение слуха) составляет свыше 10 дБ (Альтман, 1983). Эффект направленного внимания может улучшить восприятие речи до 10–15 % (по критерию разборчивости). Весьма важно, что данный психологический эффект направленного внимания проявляется не только при бинауральном пространственном восприятии, но и в определенной мере при восприятии монофонических магнитофонных записей, например одновременно звучащих голосов, и не только в условиях бинаурального (т. е. в свободном звуковом поле), но и монаурального прослушивания, как, например, при телефонном разговоре.

3.10. Социально-типологическая информация

Социально-типологическая информация характеризует, в частности, национальность говорящего. Это отражается в акценте, т. е. в особенностях произношения фонетических элементов чужой речи, в манере (фонетическом укладе), характерной для родного языка говорящего и обусловленной национально-историческими традициями языковой культуры (Зиндер, 1979). Акцент может быть результатом отсутствия в родной речи ряда фонем и аллофонов, которые говорящий заменяет близкими, но далеко не тождественными на слух носителей данного языка фонетическими элементами своей речи.

Национальные особенности родного языка человека, говорящего на другом языке, проявляются также в интонации речи, т. е. характерных для каждого языка особенностях распределения мелодических и ударных элементов речевых фраз. Интонация и фонетический уклад (база) чужого языка наиболее трудно усваиваются иноязычными, даже при овладении ими словарным запасом, грамматикой и синтаксисом иностранного языка. Поэтому акцент и интонация используются в криминалистике для опознания национальности говорящего. Не менее важную социально-типологическую информацию несет диалект говорящего (местный выговор, местные наречия), свидетельствующий о региональном происхождении носителей одного и того же языка (В. И. Даль) (например, «оканье» в Вологодской области, «аканье» в Московской, диалектные особенности интонации и т. п.).

Рис. 15. Отношения начальник – подчиненный. Кто есть кто? (Nierenberg, Calero, 1971)

В речи человека отражается его социально-иерархический статус (ранг) по отношению к слушателю, как например, в диалоге «начальник – подчиненный», «учитель – ученик», «сильный – слабый», «независимый – зависимый» и т. п. Начальственный, поучительный, покровительственный, снисходительный, а нередко и раздражительный тон начальника или робкий, зависимый, а то и льстивый, угоднический, самоуничижительный тон подчиненного. Степень выраженности такого рода социально-иерархических особенностей речи может определяться как диапазоном ранговых различий, так и психологическими характеристиками коммуникантов, прежде всего – выраженностью чувства собственного достоинства (см. также следующий раздел «Психологическая информация»).

Художественная литература и сценические – драматическое, оперное – искусства дают множество примеров социально-иерархических особенностей речевого поведения людей в различных жизненных ситуациях, осуждения художественными средствами случаев унижения чести и достоинства человека, а также – добровольного или вынужденного самоунижения людей[5 - Типичный пример – исповедь «Червяка» в романсе М. П. Мусоргского «Червяк»: «…ходят слухи, что будто граф… моя жена… Граф, говорю, приобретая, трудясь, я должен быть слепым. Да ослепит и честь такая! Ведь я червяк в сравненьи с ним, лицом таким, его сиятельством самим!». Музыка композитора, воспроизводящая интонации живой человеческой речи, и исполнительское мастерство артиста-певца красочно дополняют невербальными средствами вербальный смысл монолога этого лишенного чести и достоинства «человека-червяка».].

3.11. Психологическая информация

Психологическая информация охватывает широкий круг личностных характеристик человека, которые в той или иной степени могут проявляться в невербальных (как, впрочем, и в вербальных) особенностях речи. Попытки установить по голосу такие психологические особенности говорящего, как воля, темперамент, экстраверсия – интроверсия, доминантность, общительность, интеллект, неискренность и др., были предприняты в экспериментальной психологии еще в середине нашего столетия (Ликляйдер, Миллер, 1963) и продолжаются по настоящее время. С определенной вероятностью каждый из перечисленных видов психологической информации присутствует в речи человека или проявляется в соответствующих ситуациях общения (см. 3.12. «Психологический портрет человека по его голосу»).

Недавние исследования показали, что в речи человека хорошо различаются (как лингвистически, так и невербально!) такие важные психологические черты личности, как чувство собственного достоинства и чувство превосходства (Морозов, 1995c). При этом, если чувство достоинства оценивается слушателями как весьма положительное свойство говорящего (даже более высоко, чем, например, доброжелательность), то чувство превосходства, наоборот, чаще всего – как негативное качество. Известно, что и чувство достоинства, и чувство превосходства основаны на высокой самооценке личности, что в целом может и не вызывать негативной реакции, если, разумеется, самооценка говорящего в глазах собеседника не слишком завышена (самомнение). Однако чувства достоинства и превосходства различаются по критерию отношения к другому, т. е. к партнеру по общению: если чувство собственного достоинства сочетается с уважительным отношением к другому, то чувство превосходства – с занижением, недооценкой личностных качеств коммуниканта, пренебрежительным к нему отношением (высокомерная снисходительность и т. п.). Естественно, что для любого человека, каков бы он ни был по социальному статусу по отношению к говорящему, это является унизительным и вызывает его соответствующую явную или скрытую реакцию протеста.

Таким образом, отношение коммуниканта к партнеру по общению, выраженное как вербальными, так и невербальными средствами, является для реципиента информацией особо важного значения. Справедливым в этой связи представляется бытующее у англичан определение понятия «джентльмен»: «Джентльмен – это человек, с которым любой
Страница 18 из 38

другой человек чувствует себя джентльменом». Определение, подразумевающее общеизвестность, подчеркивает основные атрибуты «джентльменского набора» – демонстративную учтивость, уважительность, вежливость в общении со всеми.

Стоит, правда, заметить, что светская учтивость как демонстрация уважительного отношения к другому может иметь разную психологическую основу: искреннее признание и уважение достоинства другого или, как подметил еще Ф. де Ларошфуко, «желание всегда самому встречать вежливое обращение (независимо от признания достоинств коммуниканта) и слыть обходительным человеком» (Ларошфуко, 1990). При этом невербальные средства общения (интонация, тембр голоса, кинесика) поведут себя различным образом: если в первом случае они составят гармонический ансамбль с учтивыми словами, то во втором случае будут молчать, т. е. оставаться нейтральными или даже будут противоречить словам (в случае реально низкой оценки собеседника говорящим). Указанная дисгармония вербально-невербальных смыслов лежит в основе нашего распознавания неискренности высказывания, хотя фальшивая светская учтивость давно приучила людей удовлетворяться при обмене любезностями формальным смыслом произнесенных слов. Недаром поэтому говорится, что нет ничего более несносного, чем подробно отвечать на вопрос «Как ваше здоровье». Тем не менее надо признать, что вежливость в любом варианте есть признак воспитанности, образованности, культуры человека, а в наше время – еще и недюжинной психологической выдержки, «джентльменского иммунитета» против процветающей грубости.

3.12. Психологический портрет человека по невербальным особенностям его речи

Психологический портрет человека как описание его основных психологических свойств и особенностей обычно получают с помощью традиционных тестов-опросников, направленных на выявление указанных характеристик обследуемого (Потемкина, 1994). Нами впервые дано экспериментально-теоретическое обоснование и предложен метод построения психологического портрета человека по невербальным особенностям его речи. Заметим, что «психологическим» портрет мы называем не только потому, что он указывает на психологические свойства говорящего, но, прежде всего потому, что он формируется в психике субъекта восприятия, является воображаемым, субъективным отражением объективных свойств говорящего в сознании слушателя.

Теоретической основой возможности построения психологического портрета человека по его голосу является отражение многих психических и физических свойств и состояний человека в акустических характеристиках его речи и голоса (Морозов, 1991a, 1991c, 1993a, 1994a, 1995c, 1998c). Структуру психологического механизма распознавания слушателем (экспертом-аудитором) личностных свойств говорящего по его голосу можно представить в виде четырех основных блоков или звеньев цепи (информационного канала), связывающей говорящего со слушателем (см. рисунок 16):

Рис. 16. Схема формирования психологического портрета человека по особенностям его речи и голоса включает четыре основных блока преобразования информации. Между объектом восприятия (блок 1) и его субъективным образом в сознании слушателя (блок 4) имеется два блока-посредника: объективные свойства речи говорящего (блок 2) и их субъективная оценка слушателем (блок 3).

Стрелкой сверху (1–4) указан возможный канал априорной информации слушателя о говорящем (например, ранее полученные о нем сведения или получаемые непосредственно в процессе общения путем зрительного восприятия собеседника и т. п.), воздействующий на формирование слушателем образа говорящего по механизму психологической установки.

Стрелками снизу указаны каналы обратной связи, оказывающие влияние на характер речи говорящего, в зависимости от реакции слушателя (4–1) и восприятия собственной речи, например, коррекция громкости, интонации и т. п. (ориг.).

Блок 1 – объективные (реальные) физические и психологические свойства говорящего;

Блок 2 – объективные (реальные) акустические характеристики речи и голоса говорящего (интонационно-тембровые, темпоритмические и др.);

Блок 3 – это субъективный образ речи и голоса говорящего, возникающий у субъекта восприятия – слушателя. Этот образ, как показали исследования, существенно зависит от жизненного опыта субъекта восприятия, его языковой и общей культуры, разрешающих перцептивных возможностей его слуховой системы по отношению к акустическим характеристикам речи (мелодический, тембровый, фонематический, ритмический, эмоциональный слух и др.);

Блок 4 – субъективный образ самого говорящего человека, т. е. совокупность его индивидуально-личностных и типологических свойств, которыми он обладает в представлении субъекта восприятия (слушателя). Этот четвертый блок в сущности и есть психологический портрет говорящего по его голосу, возникающий у слушателя. Естественно, что этот четвертый блок так же, как и третий, существенно зависит от многих субъективных свойств слушателя (его жизненного опыта, знания людей, ассоциативных свойств его мозга и памяти, позволяющих связать те или иные свойства личности с особенностями его речи и голоса).

Ввиду того, что в цепи передачи информации о личностных свойствах говорящего человеку-слушателю имеется два блока-посредника (2-й блок и 3-й блок), естественно возникает проблема адекватности психологического портрета говорящего, построенного слушателем, его реальному прототипу, т. е. соответствия объективных реальных свойств говорящего субъективным портретным характеристикам, которыми наделяет говорящего слушатель (эксперт-аудитор). Осуществленные с этой целью исследования показали достаточно высокую адекватность оценки по голосу. Особенно это касается биофизических и эмоциональных характеристик говорящего (см. 3.6 и 3.1).

Проведенные нами специальные экспериментальные исследования должны были оценить метод построения психологического портрета человека по голосу соответствие его традиционным психологическим методикам: тестам-опросникам Кэттелла и Айзенка (Морозов, 1996b). В результате оказалось, что оценка личностных свойств (соответствующих 16-факторному тесту Кэттелла) по голосу тем более соответствует традиционному методу Кэттелла, чем выше балл экстраверсии данного обследуемого по Айзенку. Иными словами, личностные психологические свойства экстравертов более доступны для определения по голосу по сравнению с интровертами, что вполне согласуется с психологическим смыслом экстравертированности и интровертированности личности.

Следует отметить, что не только разные люди, но и различные личностные характеристики одного и того же человека, представленные балльными оценками по факторам Кэттелла, также в различной степени могут быть «прозрачны» для оценок по голосу. Так, некоторые факторы, характеризующие эмоциональность, например экспрессивность – сдержанность (F) или общительность – замкнутость (А), могут оказаться более точно определяемы по голосу, чем, например, фактор Q

(консерватизм-радикализм) и т. п. Наконец, в формировании психологического портрета важнейшая роль принадлежит индивидуально-личностным характеристикам субъектов
Страница 19 из 38

восприятия, т. е. аудиторов (слушателей), которые существенно различаются как в плане типологических, так и индивидуальных особенностей (Манеров, 1990; Морозов, 1991a, 1994a).

В связи со сказанным, психологический портрет человека по голосу носит не абсолютно адекватный (как, например, фотопортрет), а вероятностный характер (как, впрочем, и психологический портрет, построенный по традиционным тестам-опросникам). Тем не менее социально-психологическая сущность портрета по голосу представляется весьма значимой. Как уже упоминалось (в разделе «Эстетическая информация»), стереотипы восприятия человека по голосу склоняют слушателей наделять более высокими достоинствами людей с более совершенной в лексическом и экстралингвистическом отношении речью, по сравнению с людьми, речь которых несовершенна. Эта закономерность восприятия возникла не случайно, так как основывается на множестве ассоциативных связей голоса человека с его внешней (физической) и внутренней (психологической) сущностью. Поэтому психологический портрет по голосу, т. е. психофизический образ говорящего, возникающий у слушателя, хотя и носит вероятностный характер, тем не менее имеет весьма большое значение в формировании межличностных отношений людей. В определенном смысле он носит характер самодостаточной психологической характеристики человека, нечто вроде визитной карточки, причем карточки с множеством личностных характеристик, которые говорящий, сам того, может быть, не желая, дарит слушателям.

3.12.1. Сравнительные психологические портреты коммерсантов и артистов по невербальным особенностям их речи

В условиях предпринимательской деятельности огромное значение имеет фактор доверия и недоверия компаньонов друг к другу. Естественно, что о человеке судят прежде всего по его делам. Но всякому коммерческому, тем более, совместному делу предшествует определенная договоренность сторон. А в процессе договоренности уже и формируются представления компаньонов друг о друге, которые и решают вопрос, быть или не быть совместным делам.

При речевом общении, например, по телефону доверие или недоверие формируется не только на основании того, ЧТО говорит человек собеседнику, но и того, КАК он говорит, т. е. на основе всего комплекса как лингвистической, так и экстралингвистической невербальной информации. При этом если вербальная информация адресуется к сознанию и логике слушателя, то невербальные компоненты речи (своеобразное интонационно-тембровое сопровождение слов), являющиеся эволюционно-древним предшественником речи, воздействуют в основном на подсознание слушателя, непроизвольно создают психофизический образ говорящего, формируют определенную психологическую установку слушателя к говорящему.

Любому человеку важно знать, какое впечатление он производит на других людей своим поведением и, в частности, речью и голосом. Для бизнесмена, как мы видим, это впечатление является особо важным, поскольку может повлиять на характер коммерческих отношений с его партнерами. Любой человек, ознакомившись с собственным психологическим портретом, который формируется у среднестатистического слушателя при восприятии речи и голоса данного человека (например, по телефону, по радио, ТВ и в жизни), может принять меры к тому, чтобы постараться изменить свой психологический портрет в лучшую сторону. Этому будут способствовать и рекомендации деловым людям, основанные на результатах данных экспериментально-психологических исследований.

Основная цель настоящего исследования состояла в научном обосновании и экспериментальной проверке нового комплексного подхода к решению задачи формирования психологического портрета делового человека на основании аудиторского анализа его речи и голоса слушателями.

Обычно в условиях деловых межличностных отношений психологический портрет определенного человека складывается у реципиента на основании комплекса зрительно-слуховых его восприятий с учетом опосредованной информации, получаемой из других источников. В настоящем исследовании ставится задача выяснить информационно-психологическую значимость канала непосредственно слухового восприятия в его «чистом виде», т. е. с исключением возможности влияния на аудиторов зрительной и другой информации, характеризующей объект исследований. Типичными реальными ситуациями, отвечающими этим требованиям в естественных жизненных условиях, является, например, восприятие говорящего человека в магнитофонной записи, по радио или в условиях деловых телефонных разговоров.

Поскольку психологический портрет человека строится по особенностям его речи и голоса, то естественно ожидать, что характеристики каждого конкретного портрета будут сильно зависеть от указанных особенностей речи и голоса обследуемого человека. Можно с достаточной степенью уверенности предсказать, что совершенные в эстетическом отношении речь и голос (красивый тембр, приятная интонация, дикция и т. п.) дадут более благоприятные показатели психологического портрета, по сравнению с невыразительной речью, несовершенной орфоэпией и т. п.

Речь и голос каждого из людей уникальны, неповторимы и чрезвычайно разнообразны по своим техническим и эстетическим характеристикам (в том числе и среди бизнесменов). Но с целью подчеркивания указанных различий мы сочли целесообразным в число обследуемых включить также группу мастеров художественного слова из числа известных драматических артистов и чтецов.

Суть предложенного метода создания психологического портрета человека по его голосу состоит в балльной аудиторской оценке группой экспертов целого ряда психологических характеристик говорящего в координатах семантически противоположных пар этих характеристик (доброжелательный – недоброжелательный и т. п.) и дальнейшей специальной статобработке результатов. Таким образом, в отличие от распространенных в психологии методов опроса испытуемых (где они практически характеризуют себя), в нашем методе степень выраженности той или иной психологической черты обследуемого определяют эксперты-аудиторы на основании особенностей его речи и голоса. Основанием правомочности такого подхода является установленная связь между рядом психофизических свойств и состояний человека, с одной стороны, и акустическими особенностями его речи и голоса, с другой стороны (Морозов, 1991a, 1993a, 1998c).

Из всего многообразия психологических характеристик человека были отобраны такие, которые так или иначе значимы для портрета коммерсанта и его потенциального партнера (доброжелательный – недоброжелательный, чистосердечный – коварный, искренний – неискренний, щедрый – скупой и т. п.). Всего таких характеристик было отобрано 63. При этом 56 из них представлены в форме семантически противоположных пар, а 7 – в форме униполярных свойств (чувство собственного достоинства, чувство превосходства, эмоции: радость, страх и др.).

Важнейший теоретический и практический интерес представляет вопрос о том, какие особенности речи и голоса человека являются ответственными за те или иные его психологические характеристики, возникшие в сознании слушателя. С этой целью второй этап
Страница 20 из 38

экспериментальных исследований состоял в проведении аудиторских оценок речи и голоса предпринимателей и менеджеров по специально разработанной схеме. Данная схема включает в себя оценки 82 характеристик речи и голоса обследуемого. Все перечисленные психологические свойства и особенности речи оценивались по 5-балльной шкале.

Было обследовано 11 человек, принадлежащих к двум различным профессиональным категориям: бизнесмены (5 чел.) и представители искусства, владеющие техникой профессиональной художественной речи (драматические артисты и чтецы – 6 чел.). Группу бизнесменов составили: № 1 – маклер одной из коммерческих фирм; № 2 – генеральный директор крупной коммерческой фирмы; № 3 – сотрудник этой же фирмы; № 10 – директор российского представительства Всемирной компании управления капитала; № 11 – президент фирмы «Гермес».

Группу артистов и чтецов составили: № 4 – А. Михайлушкин (отрывок из рассказов о Суворове); № 5 – нар. артист СССР Б. Ливанов (М. Ю. Лермонтов, «Бэла»); № 6 – засл. арт. Н. Пеньков (рассказ «Сервиз императора»); № 7 – засл. арт. РСФСР Е. Вестник (текст «Советы доктора Добсона»); № 12 – нар. арт. СССР В. И. Качалов (сцена из пьесы Н. Островского «Лес», в диалоге с арт. В. И. Хенкиным); № 13 – нар. арт. СССР О. Н. Абдулов (рассказ А. П. Чехова «Дипломат»).

Речевые фрагменты коммерсантов состояли из чтения отрывков текста и свободной речи – ответов на вопросы об их отношении к НЛО, экстрасенсам и т. п., а также высказываний на профессиональные темы. Указанные образцы речи были частично получены путем магнитофонной записи при непосредственном контакте с обследуемыми, а частично – из фондов радио.

Прослушивание образцов речи обследуемых проводилось аудиторами в магнитофонной записи. Бригада аудиторов состояла из 6 человек (три психолога, два лингвиста, один фонопед-вокалист). Прослушав очередной фрагмент речи, они заносили свои суждения в бланки по 5-балльной шкале оценок каждого из психологических качеств, согласно инструкции, данной на бланках.

Результаты статистической обработки представлены в таблице 2.

Таблица 2. Сравнительная оценка портретов коммерсантов и артистов по основным психологическим категориям свойств

Анализ всех 63 качеств портрета, использованных для его описания, позволил сгруппировать их в пять основных категорий: а) общей оценки обследуемого (располагающий – отталкивающий, образованный – необразованный и т. п.); б) отношение к слушателю, собеседнику (искренний – неискренний, доброжелательный – недоброжелательный и т. п.); в) отношение к предмету разговора, к делу (заинтересованный – незаинтересованный, энергичный – вялый и т. п.); г) отношение говорящего к себе (уверенный – неуверенный, чувство достоинства, превосходства и т. п.); д) эмоциональность (радость, печаль, гнев и т. п.).

Сравнение портретов коммерсантов и артистов показывает следующее. Портреты артистов при всем их разнообразии и индивидуальных особенностях в целом характеризуются существенно более высокими баллами положительных качеств (см. таблицу 2). Общая оценка по всем 64 качествам у коммерсантов равняется 26,2 ± 13,1, артистов 71,3 ± 7,8. Максимально высокие показатели психологического портрета аудиторы дали нар. арт. СССР В. И. Качалову (номер 12): общая оценка +86,7 %, отношение к слушателю +78,1 %, к делу +71,7 %, к себе +85,9 % при самом высоком чувстве собственного достоинства +96,7 %.

Выборочная компьютерная оценка коэффициентов корреляции между различными качествами обследованных показала сильные статистические связи основного качества – располагающий – с такими свойствами, как доброжелательность (R = 0,6318), искренность (R = 0,9617), заинтересованность (R = 0,8354), чувство собственного достоинства (R = 0,8347) и в то же время не обнаружили достоверных связей с чувством собственного превосходства (R = 0,2273).

Поскольку психологические портреты составлены по особенностям речи и голоса обследуемых людей, именно эти особенности и определяют характеристики портретов. Речь и голос несут в себе достаточно определенную информацию о психологических свойствах говорящего и эти свойства оказываются существенно разными у разных людей как по качественному разнообразию, так и по степени выраженности каждого из обследованных качеств.

У артистов речь и голос обладает, несомненно, более высокими, чем у коммерсантов, эстетическими свойствами, что и сказывается на психологических групповых портретах: средние баллы психологических качеств артистов намного выше таковых качеств коммерсантов по всем показателям, включая такие, казалось бы, специфические для деловых людей качества, как отношение к делу: коммерсанты +41,2, артисты +63,9 %.

Кроме того, в пределах одной и той же профессиональной категории наблюдаются весьма значительные различия в оценке аудиторами психологических характеристик обследуемых. Так, в группе коммерсантов наиболее высокие оценки получили руководители крупных коммерческих фирм (№ 2 и 11) и более низкие оценки – рядовые работники (например, № 1).

Результаты показывают, что повышение уровня общей оценки свойств человека сопряжено с практически пропорциональным ростом общих эстетических свойств речи данных обследуемых лиц. Таким образом, человек (по совокупности многих психологических свойств) оценивается в целом тем более высоко, чем совершеннее его речь (по оценкам тех же аудиторов). И наоборот, чем больше речь и голос того или иного субъекта набирает отрицательных баллов (увеличиваются «минус-качества» речи), тем ниже общая психологическая оценка человека.

Анализ этой важной закономерности показал, что «плюс-качества» человека коррелируют с «плюс-качествами» его речи с вероятностью R = 0,98, т. е. практически стопроцентно и с абсолютной достоверностью. В то же время «плюс-качества» человека сопряжены с «минус-качествами» его речи с коэффициентом корреляции R = –0,94, что еще раз подчеркивает обнаруженную закономерность.

Установленная весьма значимая статистическая связь между свойствами речи и голоса человека и характеристиками его портрета обусловливает реальную возможность для людей, желающих улучшить свой психологический портрет, достигнуть этого путем совершенствования речи и голоса, совершенствования их эмоционально-эстетических характеристик. Опыт артистов – мастеров художественного слова – является примером такого рода возможности.

Эстетический облик человека, воспринимаемый окружающими по его внешнему виду, является вполне естественной и привычной заботой каждого. Усилия, которые предпринимает человечество (в особенности его лучшая половина) для того, чтобы выглядеть лучше (с помощью косметики, одежды и т. п.), поистине грандиозны. Но внешний вид – это лишь часть общего эстетического портрета человека, причем лишь его малая часть. Более значительная психологическая часть, создаваемая особенностями речи и голоса, почему-то не является у нас предметом столь же пристальной заботы. Это, по-видимому, результат длительного пренебрежения к эстетической культуре речи и голоса, как и ко многим другим гуманитарным ценностям, имевшего место в нашем обществе в течение многих десятилетий.

Настоящая работа является экспериментальным доказательством наличия для
Страница 21 из 38

каждого человека, в том числе и для деловых людей, чье общение с другими людьми происходит в основном с помощью телефона, равно как и для всех лиц речевых профессий (дикторов радио, ТВ, лекторов, педагогов, политических деятелей и др.) и вообще для всех людей, желающих выглядеть лучше в глазах окружающих, наверняка нереализованной ими возможности улучшения своего психологического портрета путем совершенствования эмоционально-эстетических характеристик собственной речи. Разработанный метод позволяет не только оценить количественно множество отдельных составляющих психологического портрета, но и указать, за счет каких характеристик речи психологический портрет любого человека может быть улучшен.

3.12.2. Психологический портрет политического деятеля по невербальным особенностям его речи

Речь политика без преувеличения можно назвать важнейшим инструментом его профессиональной деятельности: это средство пропаганды и защиты его политической позиции, и борьбы со своими политическими оппонентами, и убеждения широких народных масс и т. п. Бесспорно, что ум, политическая дальновидность, эрудированность, опытность – все это важно и необходимо. Но все эти качества в конечном итоге выражаются в речи политического деятеля. Все выдающиеся политики достигли своих высот благодаря умению убеждать и переубеждать, вселять уверенность в своей правоте, вызывать не только энтузиазм и доверие, но и расположение слушателей, прежде всего избирателей.

Развитие средств массовой информации – радио, ТВ, телефон – в миллионы раз увеличивают слушательскую аудиторию, а следовательно, и роль речи политического деятеля. По сути дела, он всегда «на виду» практически у всего населения страны и зарубежных слушателей.

Как показывают исследования и факты, доверие и расположение человек вызывает не только содержательной, смысловой, логической стороной речи, воздействующей на сознание, но и невербальной, экстралингвистической, действующей на подсознание слушателей. В этом плане говорят о чарующем, гипнотическом, суггестивном воздействии речи (тембр, интонация и др.), невольно склоняющем слушателя на сторону говорящего, вызывающем доверие к словам и симпатию к оратору.

И наоборот, логически безупречная речь может не оказать должного влияния, не вызвать интереса, если невербальные характеристики речи оказываются не на высоте. Примеров подобного рода в политической жизни общества имеется предостаточно.

«В английском парламенте, – писал Дейл Карнеги, – модна старая поговорка, что дело не в том, о чем говорят, a в том, как об этом говорят.

…Эдмунд Берк писал речи, столь совершенные по логике, аргументации и построению, что их теперь изучают как классические образцы в половине колледжей его страны, но Берк был никуда не годным оратором. Он не обладал способностью преподносить свои перлы, делать их интересными и убедительными. Поэтому в палате общин его называли «обеденным колоколом». Когда он поднимался на трибуну, члены палаты начинали кашлять, шаркать ногами и толпами покидали зал».

Удивительно, что люди, подобные Э. Берку, – а он был, бесспорно, умным человеком – даже не осознают, в чем причина неудачи их выступлений. Они продолжают с усердием совершенствовать смысловую – вербальную – сторону речи, нисколько не заботясь о ее не менее важной невербальной стороне. Здесь, по-видимому, сказываются присущие каждому человеку психологические черты его личности – степень принадлежности к мыслительному или художественному типу. Блистательным политиком, по-видимому, будет тот, который обладает свойствами как того, так и другого типа. Об этом свидетельствует пример Теодора Рузвельта.

«Теодор Рузвельт часто приглашал критиков послушать, как он диктует, или же читал им вслух тексты своих речей. Он отказывался обсуждать с ними правильность того, что он говорил. К тому времени его решение было уже принято, и принято бесповоротно. Он просил советов не о том, что говорить, а о том, как сказать это».

Что касается наших современников, убедительны свидетельства пресс-секретаря королевы Елизаветы II Майкла Шела: «Сколько часов и дней тратим мы на подготовку речей, выступлений, интервью. И слишком слабым, если не сказать на нулевой отметке, оказывается у нас ответ на вопрос – как мы будем произносить написанные слова…

Если обратиться к политике, весьма интересно отметить то воздействие, которое оказывали на своих современников выдающиеся личности XX века, например Черчилль, Рузвельт, де Голль… И мы сразу осознаем, что дело даже не в словах, которые звучали в устах этих людей, хотя, скажем, Черчилль умел произвести впечатление и самим отбором слов. Дело в той общей амальгаме авторитетности, голоса оратора, выбора момента, решительности и убежденности, всей той ауре власти, которая лепит образ и заставляет людей вслушиваться в то, что говорит этот человек.

Маргарет Тэтчер не хватает глубины, основательности. Пожалуй, это так, но соль в том, что она, знала, как подать себя аудитории, и, по большей части люди слушали ее. Тогда как Нил Киннок (бывший лидер лейбористской партии), хотя и обладал подлинно ораторским даром, явно страдал от дефицита коммуникабельности, слова его как бы проходили сквозь нас, не оставляя никаких следов».

Дополнительные примеры подобного рода читатель найдет в приложении к книге в высказываниях М. Т. Цицерона, М. В. Ломоносова, А. Ф. Кони, М. Е. Салтыкова-Щедрина и других.

Приведенных примеров достаточно, чтобы показать, насколько важна в речи политического деятеля невербальная составляющая, как велико ее значение в формировании имиджа политика. К сожалению, опыт предшественников мало кого заботит из современных политических деятелей. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты проведенных нами экспериментальных исследований, посвященных роли невербальных характеристик речи в формировании у слушателя образа политического деятеля, его психологического портрета[6 - В работе по данной теме участвовала студентка 5 курса Московского государственного социального университета Е. А. Разоренова, работавшая под моим научным руководством, при консультативном участии профессора Е. В. Цукановой.].

Общий контингент обследуемых (респондентов) состоял из 17 человек политических деятелей, фрагменты речи которых были записаны с ТВ-передач. Респонденты были разделены на 3 группы:

• группа 1 – выступления депутатов Государственной Думы с трибуны Думы (5 человек);

• группа 2 – предвыборные выступления кандидатов в депутаты Городской Думы (6 человек);

• группа 3 – интервью депутатов Государственной Думы журналистам ТВ в кулуарах Думы (6 человек).

Указанные записи были прослушаны экспертами-аудиторами с целью получения психологических портретов респондентов по разработанной автором методике (см. 3.12.2). Группу аудиторов (15 человек) составил молодежный коллектив студентов 5 курса Московского государственного социального университета. В число их были включены лица с хорошим и высоким эмоциональным слухом (по предварительным обследованиям с применением теста на эмоциональный слух) с целью обеспечения наиболее адекватных результатов.

Каждый из респондентов был оценен не только по
Страница 22 из 38

показателям качеств человека, но и невербальных особенностей его речи.

В общей сложности было получено и обработано на ЭВМ при помощи методов математической статистики 15 810 человеко-оценок, из них: 9690 оценок человека (по 38 его частным характеристикам) и 6120 оценок речи (по ее 24 характеристикам). Так же как и в предыдущем разделе, характеристики человека были сгруппированы в пять основных разделов: 1) общие характеристики, 2) отношение к слушателю, 3) отношение к себе, 4) отношение к делу и 5) эмоционально-эстетические характеристики.

Результаты средних оценок человека всех трех обследованных групп респондентов представлены в таблице 3.

Таблица 3. Средние баллы оценок аудиторами разных групп респондентов по основным характеристикам человека (средние данные 1 стандартное отклонение)

Примечание к таблице: Разница в баллах между средними значениями в группах 1 и 2: M2 – M1 = 0,1797 при р = 0,05. Разница в баллах между средними значениями в группах 2 и 3: МЗ – М2 = 0,1316 при р = 0,01. Разница в баллах между средними значениями в группах 1 и 3: МЗ – М1 = 0,1316 при р = 0,01.

Можно видеть, что средние групповые баллы оценок аудиторами респондентов всех групп не превышают 3,5 балла (при индивидуальных оценках отдельных качеств – от 1,4 до 4,5 балла). Таким образом, в восприятии слушателей образы политических деятелей не отличаются в среднем сколько-нибудь яркими социально-психологическими характеристиками. Особенно низкими оказались у них эмоционально-эстетические свойства личности: ниже 3 баллов! (см. таблицу 3).

Прослеживаются определенные групповые различия в оценках политиков. Группа депутатов, выступавших с трибуны Государственной Думы (гр. 1); в целом была оценена наименее располагающей (общая характеристика 3,007 балла), тогда как группа депутатов, дающих интервью в кулуарах Парламента (гр. 3), получила более высокие оценки по всем разделам характеристик человека (о бщ а я характеристика 3,319 балла). Причины подобных результатов могли стать следующие. Во-первых, речи с трибуны Парламента носят будничный характер и не всегда интересны и актуальны для тех, кто их произносит и слушает. Во-вторых, в кулуарных интервью политик обращается к огромной аудитории телезрителей, в том числе и к своим избирателям, и поэтому проявляет, несомненно, большую заинтересованность вызвать интерес слушателей, старается быть максимально убедительным, продемонстрировать свою индивидуальную политическую позицию, что, несомненно, отражается и в невербальных характеристиках его речи. В-третьих, не исключена вероятность, что телекорреспонденты выбирали для интервью более опытных и интересных собеседников, хотя в число респондентов мы сознательно не включали наиболее видных политиков, поскольку голоса их хорошо знакомы слушателям и мнение о них аудиторы могли бы высказывать не только по невербальным особенностям их речи, но и на основании априорной информации другого рода.

Группа кандидатов в депутаты Городской Думы (гр. 2) получила более высокие оценки (3,187 балла), чем группа парламентариев, выступающих с трибуны Гос. Думы (гр. 1). Это, возможно, связано с особой психологической установкой кандидатов в депутаты произвести хорошее впечатление, добиться доверия и признания избирателей: интонация их речей более располагающая, уважительная и эмоциональная.

Результаты показали сильную статистическую связь портретных характеристик человека с характеристиками его речи. Коэффициент корреляции по Пирсону между общими средники оценками человека и речи оказался равным R = 0,81 с уровнем значимости р = 0,0001. Таким образом, социально-психологические характеристики человека были оценены тем выше, чем выше оценки невербальных характеристик речи (тембр, интонация, естественность и др.).

Важный вклад в психологический портрет человека вносят эмоционально-эстетические характеристики его речи: эмоциональный статус, присваиваемый респонденту, практически совпадает с эмоциональными характеристиками его речи. При этом отрицательные эмоции в речи статистически достоверно коррелируют с основными свойствами человека со знаком «минус»: гнев – R = –0,56 при р = 0,01; страх – R = –0,48 при р = 0,04.

В заключение отметим, на образ политического деятеля несомненное влияние оказывает содержательная сторона его речи. Зависит также его образ и от индивидуальных и социально-групповых, в частности возрастных, категорий слушателей (молодежь, пенсионеры и др.). Поэтому вполне возможно, что полученные нами характеристики политиков с использованием в качестве экспертов молодежной аудитории могли бы быть несколько иными при другой категории слушателей (но маловероятно, что существенно иными). Впрочем, студенческая молодежь как отнюдь не малочисленная категория избирателей имеет полное право на свое собственное мнение.

Отметим также, что в другой серии опытов по исследованию этих же политиков и с использованием другой аудитории экспертов нами были обнаружены достоверные статистические корреляции между основными характеристиками человека, полученными, с одной стороны, по его голосу, а с другой стороны – по его фотоизображению с экрана ТВ (R = 0,55) (см. Морозов, 2000b). Еще более высокие коэффициенты корреляции (R = 0,8–0,9) были получены нами с использованием не фотографии обследуемого, а фрагментов его видеоизображения в процессе публичного выступления (Морозов, 2000a). Таким образом, экспериментально показано, что невербальные характеристики речи человека находятся в достаточно тесной связи с его невербальным поведением в процессе речи (поза, мимика, жест).

В целом полученные результаты свидетельствуют о несомненной важности невербальных характеристик речи политического деятеля для формирования его социально-психологического портрета у слушателя. Сильные статистические связи между образом политика и невербальными характеристиками его речи позволяют нам дать каждому из обследованных респондентов конкретные практические рекомендации по совершенствованию его имиджа.

3.13. Индивидуально-типологические особенности восприятия невербальной информации. Художественный тип личности

Исследования выявили весьма значительные различия среди людей по степени адекватности восприятия невербальной информации. Они весьма существенны и носят как индивидуально-личностный характер, так и отражающий связь с социальными категориями – возрастными, профессиональными и др.

Зависимость от возраста, характерная для любого сенсорного процесса, вполне объяснима с позиции приобретения и накопления индивидом социального опыта речевого и невербального общения. Наряду с этим, преимущества людей художественных профессий (музыканты, актеры и др.) по сравнению с людьми «мыслительных» профессий (математики и т. п.) можно объяснить как очевидной профессиональной тренированностью в сфере невербального восприятия (например, музыканты), так и природными генетическими предрасположениями определенных людей к адекватному восприятию и переработке мозгом невербальной информации, т. е. принадлежностью их к так называемому художественному типу личности.

Имея в виду, что данный вопрос представляет немаловажное теоретическое и практическое значение (например, в плане
Страница 23 из 38

профориентации), были проведены специальные комплексные исследования людей художественного типа, особенно по критерию восприятия разных видов невербальной информации.

Понятие «художественного» типа человека было выдвинуто академиком И. П. Павловым наряду с понятием «мыслительного» типа. Различие между данными типами Павлов видел в том, что для «мыслителя» характерно аналитическое, поэлементное восприятие действительности, а для «художника» – комплексное, целостное восприятие. Аналогичное представление было высказано еще Б. Паскалем (1623–1663). Он писал о двух типах ума: математическом, основанном на отвлеченных представлениях о действительности (в котором нетрудно узнать «мыслителя» по Павлову) и непосредственном, для которого характерно непосредственное чувственное восприятие действительности («художник» по Павлову). «…Ум сугубо математический будет правильно работать только, если ему заранее известны все определения и начала. В противном случае он сбивается с толку и становится невыносим… А ум, познающий непосредственно, не способен терпеливо доискиваться первоначал, отвлеченных понятий, с которыми он не сталкивается в обыденной жизни и ему непривычных… Математики редко бывают способны к непосредственному познанию, а познающие непосредственно – к математическому…» (Паскаль, изд. 1990, с. 146–147). Попытки аналогичной классификации людей в литературе можно встретить неоднократно.

По современным научным представлениям наличие двух человеческих типов – мыслительного и художественного – объясняется функциональной асимметрией мозга человека: для «мыслителя» характерно преобладание левополушарного абстрактно-логического восприятия мира, а для «художника» – правополушарного эмоционально-образного восприятия. Проблема типологии человека весьма важна для решения целого комплекса теоретических и прикладных задач, связанных с пониманием сущности природы человека, художественного творчества, совершенствования системы общего и профессионального обучения и образования (в особенности в искусстве), профотбора и профориентации людей, понимания механизмов нарушения психики и выбора оптимальных средств терапии таких заболеваний и т. д. и т. п. Важно подчеркнуть, что «художественный» и «мыслительный» типы были выделены И. П. Павловым как специфические человеческие типы, в отличие от известных четырех гиппократовских типов (флегматик, холерик, меланхолик, сангвиник), описанных Павловым и его последователями (Б. М. Теплов, В. Д. Небылицын, В. М. Русалов, Э. А. Голубева и др.) в категориях силы, подвижности и уравновешенности нервных процессов и распространяемых им и на мир животных.

Понимание специфических человеческих типов – художника и мыслителя, как показали современные исследования, опирается не только на базальные физиологические уровни жизнедеятельности человека, но и на всю сложнейшую архитектонику высших психических функций, коммуникативные способности и, в частности, доминирующий тип информационного взаимодействия индивида с внешним миром (восприятие и переработка сенсорной информации) в рамках модели двухканальной (вербально-невербальной) природы системы коммуникации человека. В частности, показано, что все виды абстрактно-символической информации лучше воспринимаются и перерабатываются людьми мыслительного типа, а невербальные виды информации – людьми художественного склада личности (Морозов и др., 1994). Степень связи, ориентированности психики на конкретную действительность у художника выше, чем у типичного представителя категории абстрактных мыслителей. Конкретно это выражается в более высокой точности и адекватности отображения в психике художника (по сравнению с мыслителем) различных сторон этой действительности. Например, отмечается более тонкая дифференцированность восприятия оттенков цвета, звука, лучшего их запоминания, более точные, прочные и адекватные взаимосвязи и ассоциации между различными не только элементарными, но и сложными образами действительности, с одной стороны, и их вербальным описанием, с другой. Как известно еще со времен «Великой дидактики» Яна Амоса Каменского, в действиях человека ничего нет и не может быть того, чего ранее не было в его чувствах и восприятиях. Именно поэтому совершенство сферы чувственного восприятия художника является основой для его художественно-репродуктивной деятельности.

Но сущность художника не ограничивается лишь тонкостью чувственного восприятия – это необходимое, но недостаточное условие. Художественное творчество находится в тесной связи и со второй сигнальной системой, опирается на интеллектуально-творческий потенциал человека, речь, мышление. Для истинного, большого художника характерно не только правдивое отображение действительности, но и преломление ее через призму общественно-социального значения и даже философского осмысления. В этом понимании истинный, большой художник, артист, музыкант – это своеобразный мыслитель, опирающийся в своем мышлении не на абстрактно-знаковую символику, а на образы конкретной действительности. Вопреки традиционно сложившемуся представлению об исключительно вербальной сущности мышления, в последние годы начинает «получать права гражданства» представление и о невербальной природе языка и мышления человека (Спиркин, 1972; Горелов, 1980, 1985; Воронин, 1982; Симонов, 1987).

Один из важнейших аспектов, отличающих «художественный» тип личности от «мыслительного», лежит в сфере эмоционального отношения индивида к окружающему миру: для «мыслителя» доминирующим является рационально-рассудочное отношение, а для «художника» – эмоционально-образное. По отношению к музыкантам это свойство было отмечено Б. М. Тепловым, считавшим, что «…способность эмоционально отзываться на музыку должна составлять как бы центр музыкальности» (Теплов, 1947).

На важную роль эмоций как фактора, интегрирующего творческий процесс в искусстве, указывал академик П. К. Анохин (1983, с. 261–262). Этой же проблеме посвящен ряд известных трудов академика П. В. Симонова, вскрывающих психофизиологические основы системы К. С. Станиславского, эмоциональные механизмы художественного творчества и актерского перевоплощения, обосновывающих разработанную автором информационную теорию эмоций (Симонов, 1962, 1966, 1970, 1981, 1987; Симонов, Ершов, 1984). В частности, П. В. Симонов считает, что павловские «специально человеческие» типы – «мыслительный» и «художественный» – следует рассматривать в свете современных данных о функциональной асимметрии больших полушарий головного мозга человека: «…где художественному типу будет соответствовать относительное преобладание правого (неречевого) полушария» (Симонов, 1967, с. 142). Эти представления находят подтверждение в исследованиях творчества представителей различных видов художественных профессий (Соколов, 1994; Петров, Бояджиева, 1996).

Проведенные центром «Искусство и Наука» Института психологии РАН обширные комплексные исследования (1994) позволили установить ряд отличительных особенностей людей художественного типа по разным критериям. В этих работах было установлено, что для категории художественных профессий, по сравнению с категорией
Страница 24 из 38

нехудожественных профессий, в целом характерны следующие особенности: а) повышенный уровень, лабильность и более разнообразная палитра эмоционального фона (константного и ситуативного, по методике Изарда – Серебряковой); б) повышенный эмоциональный слух (по тестам Морозова) (см. рисунок 17); в) повышенные коэффициенты уверенности при тестировании эмоционального слуха; г) повышенная способность к определению возраста человека по звуку его голоса (см. рисунок 17); д) повышенная тревожность (по Спилбергеру – Ханину); е) повышенная эмпатия (по тесту Меграбяна); ж) преобладание невербального интеллекта (по Векслеру); з) преобладание экстраверсии (по Айзенку); и) более правосторонний характер функциональной асимметрии мозга (крен в сторону эквипотенциальности и амбидекстрию в слуховой, зрительной и мануальной сферах по методикам Е. Д. Хомской); к) более высокая лабильность и более короткие латентные периоды вызванных потенциалов головного мозга (по методике Э. А. Голубевой); л) преобладание метафоричности и сюжетности вербальноневербальных ассоциаций (по методике пиктограмм А. Р. Лурия в модификации О. Ф. Потемкиной – Н. С. Самсонидзе, см. рисунок 17), (Морозов, 1994a). В пределах обследованных групп лиц – представителей как художественных, так и нехудожественных профессий обнаруживаются существенные индивидуальные различия, проявляющиеся в большей или меньшей степени совпадения всех перечисленных показателей, характеризующих как «художественный», так и «мыслительный» типы.

Рис. 17. Люди художественного типа личности, обладающие эмоционально-образным мышлением (группа I в позициях А, Б, В, Г, Д, Е) по сравнению с людьми, у которых преобладает абстрактно-символический тип мышления (группа III в тех же позициях) характеризуются рядом особенностей восприятия информации внешнего мира:

А – повышенным эмоциональным слухом (в среднем 80,7 %, гр. I по сравнению с 53,6 % гр. III), Б – уменьшенными средними ошибками определения возраста человека по голосу (7,6 лет, гр. I, по сравнению 9,8 лет гр. III), преобладанием метафорических (В) и сюжетных (Г), но уменьшенным количеством абстрактно-символических (Е) зарисовок по методике пиктограмм. У «художников» также чаще встречаются в зарисовках изображения человека (Д). По материалам обследования 105 абитуриентов Московской государственной консерватории (ориг.).

Полученные результаты[7 - Более подробно результаты работы изложены в монографии «Художественный тип человека: новые комплексные исследования». М., 1994.], с одной стороны, являются отражением сложной природы человека, сочетающей в себе – и что весьма важно – в разных (!) пропорциях – черты как художественного, так и мыслительного типов, а с другой стороны, отражают известный из жизненной практики факт, что любой профессиональный коллектив, как правило, состоит из лиц, обладающих разной природной предрасположенностью к тому или иному виду профессиональной деятельности.

3.14. Взаимодействие разных видов информации в системе речевого общения

Охарактеризованные выше различные виды невербальной информации: эмоциональная, эстетическая, индивидуально-личностная, биофизическая, социально-типологическая, психологическая, пространственная, медицинская и о физических помехах – не существуют изолированно в процессе общения, но находятся в теснейшем взаимодействии и взаимовлиянии друг на друга. В качестве примера можно привести влияние эмоциональной окраски голоса (эмоциональная информация) на восприятие возраста одного и того же человека (см. рисунок 18). Одну и ту же фразу актер (народный артист СССР О. Басилашвили) произносил по просьбе экспериментаторов с разными эмоциональными интонациями (радость, печаль, гнев, страх, нейтрально в случайном порядке 30 раз). Слушатели (17 чел.) существенно по-разному оценили возраст актера по голосу (в зависимости от выраженной эмоции), «омолодив» его на пять лет при выражении радости (по сравнению с нейтральным звучанием) и «состарив» на 8 лет – при выражении страха и еще больше при выражении гнева (см. рисунок 18).

Рис. 18. Оценки слушателями возраста человека по голосу существенно изменяются в зависимости от эмоциональной интонации говорящего (актер О. Басилашвили).

Обозначения эмоций: Ра – радость, Не – нейтрально, безразлично, Пе – печаль, Ст – страх, Гн – гнев (ориг.).

Столь же естественно и очевидно влияние медицинской информации (о состоянии здоровья) на эстетическую, или на индивидуально-личностную (опознавание знакомых по характерным особенностям речи), влияние оценок возраста говорящего на оценки его роста и веса (корреляции положительны) и т. д. и т. п. Можно легко экспериментально доказать, что каждый из обозначенных нами видов невербальной информации в той или иной степени влияет на каждый из этих видов. Особенно велико влияние эмоциональной, эстетической, медицинской информации на восприятие всех других видов.

Вместе с тем все виды невербальной информации влияют и на семантику речи, т. е. на собственно вербальную смысловую информацию. Особенно велико влияние эмоционально-эстетической информации на содержательную, смысловую сторону речи, что основано на стереотипах восприятия человека человеком («приятный голос» – значит, «приятный человек» – значит, от него следует ожидать нечто приятное. И наоборот: «неприятный голос» – «неприятный человек» – и, следовательно, от него следует ожидать неприятное сообщение). Напомним также, что в специальных сравнительных экспериментах слушатели наделяли актеров, обладающих эстетически совершенной речью, значительно большими деловыми партнерскими качествами и доверием (т. е. качествами, необходимыми для коммерсантов), чем даже самих коммерсантов, обладающих менее совершенной речью.

Наконец, взаимодействие разных видов информации осуществляется не только в пределах какого-то одного сенсорного канала, как, например, слухового (звуковая речь и звуковые виды невербальной информации), но и между разными сенсорными каналами, например, между вербальными и невербальными смыслами звуковой речи (фонация), с одной стороны, и зрительными формами невербальной информации, т. е. выразительными движениями, известными под термином «кинесика» (жест, поза, мимика). Зрительный канал особо значим, поскольку через него проходит около 80 % всей информации внешнего мира. Наряду с этим, немаловажны кожно-тактильный (например, при общении матери с ребенком и др.) и хеморецептивный (обоняние, вкус) информационные каналы (см. 2.1).

Физиологической основой взаимодействия вербально-невербальных смыслов является мощная система нервных связей между левым (вербальным) и правым (невербальным) полушариями головного мозга человека. Равным образом взаимодействие разных видов невербальной информации, например, слуховой (интонация голоса) и зрительной (жест, поза, мимика) обусловливается межанализаторными нервными связями и интегративными свойствами мозга, объединяющего все виды чувствований и сенсорные каналы в единый информационный комплекс.

Таким образом, невербальная коммуникация в целом предстает как исключительно сложная многоканальная и многоуровневая система параллельного воздействия на человека множества различных
Страница 25 из 38

видов информации, находящихся в то же время и в постоянном взаимодействии с семантикой слова. На основании сказанного можно обозначить три основных типа информационного взаимодействия в процессе речевого общения:

• взаимодействие разных видов невербальной информации в пределах одного сенсорного канала (например, слухового);

• взаимодействие невербальных видов информации между разными сенсорными каналами (например, между слуховым и зрительным);

• взаимодействие всех видов невербальной информации с собственно речевым вербальным смыслом.

3.15. Психологический «детектор лжи»

Последний вид информационного взаимодействия представляется исключительно важным, поскольку в процессе речевого общения невербальные компоненты – подчеркнем это еще раз – оказывают сильнейшее влияние на смысл произносимых слов и вообще на всю психологическую сущность общения, в частности, на убедительность или неубедительность речи, действенность или не действенность ее на слушателя, искренность или неискренность высказывания.

Как уже упоминалось выше (см. 3.11), искренность высказывания характеризуется гармоническим единством вербальных смыслов и невербальных форм речевого поведения (интонация голоса, жест, мимика и др.). В случае же неискренности и тем более явной лжи обязательно проявится в той или иной степени дисгармония невербальных смыслов по отношению к вербальным; они стыдливо будут молчать или предательски противоречить, например, фальшивым уверениям в любви и преданности. «Слова даны нам, чтобы скрывать свои мысли», – утверждал Талейран и в своем деле дипломата-хамелеона был прав. Но подсознательная непроизвольная природа невербального поведения сплошь и рядом выдает неискренность человека.

Неискренность проявляется не только в дисгармонии невербальных выразительных движений по отношению к словам, но и в противоречиях элементов невербального поведения. Так, фальшивая улыбка выдает себя тем, что не гармонирует с холодным, безучастным, а то и прямо негативным выражением глаз. Ибо при искренней улыбке, прежде всего, улыбаются глаза, «светятся улыбкой». Кроме того, фальшивая улыбка, как «маска светской учтивости» характеризуется (по данным японских психологов) симметричным сокращением лицевых мышц, а при неискренней – несимметричным.

Искренность непроизвольно проявляется в гармоническом единстве жеста и интонации голоса. В этой связи известный кинорежиссер С. Эйзенштейн удачно назвал интонацию голоса «звуковым жестом», подчеркивая единонаправленную выразительную сущность этих двух видов невербального поведения человека. Поэтому дисгармонии вербально-невербальных смыслов, как фальшивые ноты в музыке, обязательно улавливаются слушателем-коммуникантом (сознательно или чаще интуитивно-подсознательно) в соответствии с его социальным опытом и природной предрасположенностью к адекватному восприятию невербальной информации. Даже дети, как известно, формируют по этим признакам свое отношение к взрослым. Известно, что К. С. Станиславский, наблюдая игру актеров на репетиции, нередко восклицал: «Не верю!» – требуя большей правдивости и естественности сценического воплощения образа героя пьесы (интонации голоса, поведение).

Таким образом, в психике человека существует своеобразный, созданный самой природой детектор лжи, основанный на обнаружении дисгармонии вербально-невербальных смыслов. Чувствительность нашего психологического «детектора лжи», естественно, разная, в зависимости от индивидуальных и типологических характеристик каждого конкретного субъекта восприятия. Следует ожидать (и это экспериментально подтверждается!), что такого рода «детектор лжи» лучше развит у людей с доминированием правополушарной активности мозга, т. е. в целом у представителей «художественного» типа личности (см. 3.13) по сравнению с «мыслительным» типом, а также у представительниц «слабого пола» по сравнению с «сильным», что в определенной мере и компенсирует фактор «слабости» «слабого пола».

Заключение

В отечественной литературе практически отсутствуют данные о систематических исследованиях голоса человека как средства невербальной коммуникации. Приведенный краткий обзор современных экспериментально-теоретических исследований и представлений о человеке как носителе различных видов невербальной информации – в основном по работам автора и его сотрудников, – существенно восполняет этот пробел. Вместе с тем за кадром остается кинесика – жест, поза, мимика, – а также проксемика – пространственные взаимоотношения людей в процессе общения. Данные этого рода, хотя также далеко недостаточно, но все же нашли отражение в литературе (см. Лабунская, 1986; Jandt, 1976; La France, Mayo, 1978, и др.). Из переведенных трудов можно указать на работы Ниренберг и Калеро (1992), а также Аллана Пиза (1992) эти издания, не претендующие на обстоятельное научно-теоретическое обоснование проблемы, тем не менее представляют определенный интерес для практического психолога, как собрание достаточно тонких наблюдений за непроизвольными выразительными движениями людей в разных психологических состояниях в процессе общения и, несомненно, важных для взаимопонимания людей.

Об особенностях невербальной коммуникации по сравнению с речью в данном обзоре говорилось неоднократно. В заключение подчеркнем еще одну весьма существенную особенность эволюционно-исторического характера: невербальная коммуникация носит в целом иконический (изобразительный) характер, в то время как вербальной речи присуща конвенциональность, т. е. условная знаково-символическая форма. Изобразительная иконическая сущность невербальной коммуникации проявляется в том, что ее коды и сигналы как бы отражают особенности предметов и событий, о которых они сигнализируют. Характерный пример – развитие речи ребенка. На определенной стадии ребенок изобретает свои словоформы для обозначения предметов и событий окружающего мира, изображая голосом предметы и события. Так, «машина» изображается звуками «би-би», молоток – «тук-тук», еда – «ням-ням», курица – «ко-ко», собачка – «гав-гав» и т. д. и т. п. И лишь впоследствии эти временные детские звукоподражательные «слова-изображения» постепенно будут замещены словами из языкового лексикона взрослых, параллельно с овладением ребенком грамматическими и фонетическими нормами, характерными для его родного языка. Таким образом, звукоподражательный язык ребенка по своей сути ближе к невербальной коммуникации, нежели к вербальной, характерной для детей более старшего возраста и взрослых.

Иконическая природа невербальной коммуникации лежит в основе всеобщей понятности невербальных средств общения, т. е. независимости их от языковых барьеров. В такой же мере конвенциональная сущность каждого из языков народов мира является причиной языковых барьеров.

Невербальная коммуникация – необъятное поле исследования. В этой книге мы лишь кратко коснулись ряда основных ее характеристик, связанных, как уже говорилось, с поистине удивительными свойствами звуковых волн, порождаемых голосом человека, передавать слушателю не только физический образ говорящего, но и его сложнейшие
Страница 26 из 38

психологические свойства и состояния. Здесь еще много действительно загадочного и неизученного. Если процесс отражения в звуке голоса человека его психофизических состояний является на сегодня исследованным в определенной степени, то трансформация сложного узора речевых акустических колебаний в психический образ говорящего – т. е. в его психологический портрет в сознании слушателя, – представляется интереснейшей задачей дальнейших исследований. Это одна из сложнейших сторон, разрабатываемой Институтом психологии РАН проблемы субъекта (Брушлинский, 1996) – выяснение психологических механизмов отражения человеком объективной реальности.

В заключение следует отметить, что исследование невербальной коммуникации, помимо научно-теоретического, представляет несомненный практический интерес для решения целого ряда задач в области социальной психологии (типология человека), политики (психологический портрет политика по его голосу), искусства (профотбор лиц художественных профессий), средств массовой информации (эмоционально-эстетические свойства речи дикторов радио и ТВ), инженерной психологии (профотбор операторов по критерию адекватности восприятия невербальной информации), медицины (диагностика нарушений эмоциональной сферы с применением теста на эмоциональный слух), педагогики (ранняя профориентация), менеджмента (портрет коммерсанта по его голосу), криминалистики («фоторобот» по голосу) и др. Указанные прикладные аспекты обозначены практически во всех разделах настоящей монографии, а более подробно развиты нами в специальных публикациях, приведенных в списке литературы.

Раздел 2

Экспериментально-психологические исследования невербальной коммуникации

Раздел содержит тексты ряда основных статей автора и фрагментов монографий по проблемам вербально-невербальной коммуникации.

1 Психоакустические аспекты изучения речи[8 - По материалам ст.: Морозов В. П. Психоакустические аспекты изучения речи // Механизмы деятельности мозга человека. Л.: Наука, 1988. Ч. 1. С. 578–607.]

Изучение речи как «инструмента» второй сигнальной системы имеет множество исторически сложившихся аспектов, обусловленных научными и прикладными задачами: эволюционно-антропологическими (Уайт, Браун, 1978), историко-лингвистическими (Якушин, 1984), акустическими (Fant, 1960, 1970), фонетическими (Бондарко, 1977; Зиндер, 1979; Брызгунова, 1984), физиологическими (Чистович, Кожевников, 1972; Физиология…, 1976), нейрофизиологическими (Бехтерева и др., 1977, 1985), акустико-физиологическими (Морозов, 1977), экспериментально-психологическими (Licklider, Miller, 1951; Соколов, 1968), психологическими (Леонтьев, 1965; Ломов, 1984), психолингвистическими (Исследование…, 1985), онтогенетическими (Lennenberg, 1967; Тонкова-Ямпольская, 1971), медицинскими (фониатрическими) (Ермолаев и др., 1970), инженерно-техническими (Сапожков, Михайлов, 1983; Ли, 1983) и многими другими. Все эти аспекты в той или иной степени взаимосвязаны, взаимодополняют и «перекрывают» друг друга, т. е. отражают разные стороны одного и того же речевого процесса.

Задача психофизики состоит в изучении связи между физическими свойствами стимула и его восприятием. Основной задачей настоящей главы является рассмотрение в общей форме связи между акустическими характеристиками речи и ее восприятием человеком, точнее – роли основных акустических характеристик (спектра, основного тона, амплитудно-временных характеристик и др.) в передаче слушателю различных видов речевой информации. Рассмотрены также такие психоакустические особенности восприятия речи слушателем, как информационная избыточность связной речи, влияние шума на восприятие речи, асимметрия слухового восприятия речи, восприятие собственной речи говорящим, особенности вокальной речи (пения), наконец – восприятие человеком так называемых экстралингвистических характеристик звуковой речи, изученных значительно меньше по сравнению с лингвистическими ее свойствами (слово), но значение которых в восприятии речевой информации весьма велико.

Система речевой коммуникации в общем виде включает в себя: 1) источник речевого сигнала (процесс формирования речевого высказывания и образования речи), 2) акустический речевой сигнал, 3) приемник речевой информации (слуховой анализатор и мозг слушателя), 4) шум, всегда присутствующий в системе речевой коммуникации и оказывающий существенное влияние как на процесс восприятия речевой информации, так и на ее образование.

Все звенья указанной системы речевой коммуникации являются взаимосвязанными и взаимосогласованными. Так, например, характеристики источника целиком определяют особенности сигнала. Слух человека в свою очередь хорошо адаптирован к восприятию акустических характеристик речи, выделению речевого сигнала на фоне наиболее вероятных акустических помех. Более того, психофизиологический процесс восприятия речи не ограничивается слуховым анализом акустических характеристик речевого сигнала, но простирается и на анализ слушателем механизмов речеобразования. Данное явление нашло отражение в моторной теории восприятия речи (Галунов, Чистович, 1965; Lieberman et al., 1962; Cooper, 1966), реально регистрируемых биопотенциалах речевых мышц при слушании речи (Соколов, 1968), представлениях об активной природе любого сенсорного процесса, в частности восприятия вокальной речи (Морозов, 1977) и музыки (Теплов, 1947; Леонтьев, 1965).

1.1. Различные акустические параметры речевого сигнала и их значение для восприятия

Разборчивость речи. Важнейшей психоакустической характеристикой речи является ее разборчивость, т. е. степень правильного восприятия слушателем ее фонетических элементов и семантического содержания, иными словами – внятность и понятность речи.

Изучение разборчивости речи исторически было связано с необходимостью оценить качество электроакустических трактов связи, в частности телефонных сетей. Такого рода исследования были проведены как за рубежом (French, Steinberg, 1947; Licklider, Miller, 1951), так и в нашей стране инженерами связи в содружестве с фонетиками (Покровский, 1962). Вместе с тем разработанные для этой цели методы нашли и более широкое применение, в частности – для изучения индивидуальных и групповых особенностей разборчивости речи людей (мужчин, женщин, детей) в различных условиях (Морозов, 1977).

Основной принцип исследования разборчивости состоит в прослушивании группой подготовленных слушателей того, что говорит человек, записи прослушанного и определении вероятности правильного восприятия по отношению ко всему переданному говорящими речевому материалу, согласно формуле: A = W

/W

, где А – разборчивость речи в процентах; W

– число переданных говорящим лингвистических единиц, например слов; W

– число правильно принятых слушателем слов.

Характер речевого материала при этом оказывает весьма существенное влияние на результаты восприятия речи слушателем. Так, показано, что при всех прочих равных условиях максимальная разборчивость наблюдается при восприятии связной речи в виде предложений (так называемая фразовая разборчивость). При тех же условиях процент разборчивости оказывается меньше, если передаются изолированные слова, и еще меньше – при передаче изолированных
Страница 27 из 38

фонетических элементов речи типа слогов (или, как их иногда называют, логотомов). Указанное обстоятельство объясняется высокой информационной избыточностью речевого сигнала связной речи, обеспечивающей возможность слушателю догадываться о нечетко произнесенных и даже вовсе не произнесенных (редуцированных) звуках по смыслу речевого высказывания.

Зависимости между слоговой, словесной и фразовой разборчивостью для английской речи впервые определены Коллардом (Collard, 1929 – цит. по: Покровский, 1962). Для русской речи они обстоятельно были изучены коллективом инженеров Военной академии связи совместно с кафедрой экспериментальной фонетики Ленинградского университета (Покровский, 1962). Для этой цели были разработаны специальные тестовые фразы, слова и слоги, а также процедуры исследования. Данные формы речевого материала были разработаны с учетом статистических характеристик и фонетических закономерностей русской речи, составлено 100 слоговых таблиц по 50 слогов в каждой. Слоги эти закрытые (начинаются и оканчиваются согласными) и лишены смысла (не являются односложными словами).

Комплекс слоговых таблиц официально утвержден для исследования разборчивости русской речи (ГОСТ-7153–61). Составлен также комплекс из 50 лингвистически сбалансированных словесных таблиц (по 50 слов в каждой, служащих для тех же целей), а также материалы для определения фразовой разборчивости (Покровский, 1962).

Зависимости между слоговой, словесной и фразовой разборчивостями для английской и русской речи приведены на рисунках 1 и 2. На основании указанных закономерностей, зная слоговую разборчивость, всегда можно определить разборчивость слов и разборчивость фраз, т. е. связной речи. Так, например, 50 % разборчивости слогов соответствуют 90,5 % разборчивости слов и 96,5 % разборчивости фраз, что считается весьма удовлетворительным.

Рис. 1. Зависимость словесной разборчивости (W) от разборчивости слогов (S) (Покровский, 1970)

Рис. 2. Зависимость фразовой разборчивости (J) от разборчивости слогов (S) (Покровский, 1970)

Информационная избыточность связной речи, обусловливающая повышенную разборчивость осмысленных элементов речи (фраз и слов) по отношению к слогам, является важнейшим психоакустическим свойством речевого восприятия. Этот феномен свидетельствует, что процесс восприятия речи не является поэлементным. Он не сводится к последовательному восприятию отдельных речевых элементов (звуков или слогов), а в каждый данный момент является вероятностным, т. е. опирается на достаточно широкую ретроспективную (т. е. на то, что было произнесено раньше) и перспективную (что будет сказано) оценку воспринимаемого речевого материала. Решающим с этой точки зрения фактором является знание слушателем лингвистических вероятностных закономерностей языка, приобретаемых, разумеется, не в результате какого-либо специального обучения, а эмпирическим путем в процессе овладения языком, начиная с раннего детского возраста.

Трудности проблемы автоматического распознавания речи (существующие и по сей день) в значительной мере возникали в результате попыток исследователей ограничить процесс распознавания процедурой поэлементного, например пофонемного, анализа речевого потока. Но, поскольку многие звуки в живой разговорной речи неузнаваемо изменены (по отношению к своему среднестатистическому стандарту) или даже вовсе отсутствуют, данный алгоритм речевого распознавания заведомо не оптимален. Поэтому в современных теориях машинного распознавания речи все более и более начинает доминировать идея о необходимости обучения ЭВМ распознаванию речи на основе тех же принципов, что и овладение речью человеком в онтогенезе, т. е. на основе «усвоения» машиной всех необходимых вероятностных языковых закономерностей (Ли, 1983).

Спектральные характеристики речи. Наиважнейшей акустической характеристикой речи, обусловливающей восприятие слушателем речевой информации, является динамика спектрального состава звука во времени. Спектром звука принято называть представление сигнала в координатах «частота – амплитуда», иными словами – зависимость амплитуд обертонов от их частоты.

Голосовой источник (гортань, голосовые складки) формирует звук (см. рисунок 3а, б) с линейно падающей по мере увеличения частоты амплитудой обертонов (см. рисунок 3в). Резонаторная система речевого тракта (ротовая полость, глотка) обладает свойством усиливать отдельные полосы частот, значение которых определяется объемом и конфигурацией ротоглоточного резонатора, что в свою очередь обусловливается характерным для каждого речевого звука положением артикуляционных органов (см. рисунок 3 г). В результате прохождения звуковой волны от голосовых складок через ротоглоточный резонатор[9 - В формировании спектральных характеристик речевых звуков немаловажная роль принадлежит также и носовому резонатору, акустически связанному с системой ротоглоточного резонатора через носоглоточный проход, регулируемый активностью мягкого нёба.] спектр ее оказывается преобразованным, т. е. имеет максимумы акустической энергии (F

, F

) в частотных полосах, соответствующих резонансному усилению речевого тракта, и минимумы в соседних полосах, соответствующих поглощению (подавлению) речевым трактом акустической энергии (см. рисунок 3д).

Рис. 3. Схема преобразования спектра в речевом тракте (Сапожков, Михайлов, 1983).

а – звуковые импульсы голосовых связок; б – осциллограмма речевого звука; в – спектр источника (голосовых связок); г – резонансные характеристики речевого тракта; д – результирующий спектр речевого звука. А – амплитуда; Р – звуковое давление; t – время; L – относительный уровень спектральных составляющих; f – частота спектральных составляющих; F

– первая форманта; F

– вторая форманта.

Как установлено с параллельным применением кинорентгеносъемки и акустической техники, в процессе артикуляции звуков речи, т. е. перемещении языка, губ, челюсти, изменении объемов и конфигурации ротовой и глоточной полостей, резонансные характеристики речевого тракта меняются. Это соответственно приводит к изменению максимумов на спектрах речевых звуков, в частности гласных [А], [Э], [И], [О], [У], [Ы] (см. рисунок 4). Максимумы акустической энергии на спектрах звуков, получившие название формантных максимумов, или речевых формант, играют основную роль в опознавании речевых звуков слуховой системой человека. Формантные максимумы на спектрограммах обозначаются индексами F

, F

, F

и т. д. (см. рисунок 3д) в соответствии с номером форманты (нумерация ведется от самой низкой, первой, форманты F

к высоким).

Рис. 4. Представление шести русских гласных [А], [Э], [И], [О], [У], [Ы] в координатах «частота первой форманты F

(по оси абсцисс) – частота второй форманты F

(по оси ординат)» (Fant, 1965).

Характерное положение каждой гласной на плоскости F

– F

обозначено точкой. Рядом изображен характерный профиль речевого тракта при артикуляции данного звука и типичные для каждой гласной спектрограммы.

Согласно акустической теории речеобразования (Fant, 1960), каждый речевой звук характеризуется наличием ряда формант. Однако для эффективного узнавания
Страница 28 из 38

звуков речи слушателем достаточно первых двух формант (F

и F

). В отличие от гласных спектральные максимумы многих согласных (например, С, З, Ш) сильно сдвинуты в высокочастотную область вплоть до ультразвуковых частот 50–80 кГц (Мясников, Мясникова, 1970). Вместе с тем в спектре естественной речи обнаружены и низкочастотные составляющие в области инфразвуков (Морозов и др., 1972).

Приведенные на рисунке 4 значения формантных частот гласных звуков отнюдь не являются строго фиксированными (равно как и согласных) и у разных людей могут отклоняться в пределах до 20 % (в силу анатомо-физиологических различий речевых трактов у разных людей). Поскольку у женщин и детей речевые резонаторы в целом имеют меньшие объемы, формантные частоты их речи сдвинуты в высокочастотную область: у женщин на 17 %, у детей (до 10 лет) на 25 % по сравнению с таковыми у мужчин. Указанное обстоятельство тем не менее не вызывает особых затруднений у слушателей в восприятии детской и женской речи, хотя в целом разборчивость детской и женской речи оказывается несколько ниже, чем мужской, особенно в верхней части звуковысотного диапазона голоса (Морозов, 1964b, Morozov, 1980).

Выше упоминалось о среднестатистических распределениях формантных областей на стационарных участках речевых звуков. Однако естественная речь характеризуется более или менее плавными переходами от одного артикулируемого звука к другому, что отражается на спектрах в наличии переходных процессов, т. е. участков между звуками, в которых содержится информация как о предыдущем, так и последующем звуке.

С целью изучения динамики звуковых процессов, и в частности речевых спектров, применяются динамические спектрографы, известные также в литературе под термином «видимая речь». На динамических спектрограммах, полученных с помощью данного прибора, по горизонтальной оси регистрируется время, по вертикальной – частота спектральных составляющих, а их интенсивности соответствует степень потемнения линий (Potter et al., 1947). Пример регистрации речевой фразы: «Девушка, как тебя зовут?» – при помощи динамического спектрографа приведен на рисунке 5. Жирными линиями здесь обозначены формантные частоты, характерным образом изменяющиеся по частотной шкале в процессе речи. Для более точного определения речевых формант существуют специальные методы и автоматические устройства – так называемые формантоискатели (Сапожков, Михайлов, 1983).

Рис. 5. Динамическая спектрограмма фразы «Девушка, как тебя зовут?», синтезированной с помощью синтезатора «OVE-3» (Деркач и др., 1983).

В верхнем ряду «Девушка как», в нижнем – «тебя зовут». Хорошо видны первые три форманты – F

, F

, F

, частоты которых изменяются в процессе воспроизведения фразы.

Среднестатистический (усредненный) спектр русской речи, полученный методом интегрирования (в частотных полосах спектрометра) большого числа речевых сигналов, охватывает весьма широкую полосу частот, примерно от 100 до 10 000 Гц, с постепенным падением к высоким частотам. Это не означает, что весь указанный частотный диапазон необходим для удовлетворительного восприятия и понимания речи слушателем.

Исследования показали, что речевой сигнал сохраняет достаточно высокую разборчивость при условии ограничения его спектрального состава как сверху (подавление высоких частот спектра при помощи фильтров низкой частоты), так и снизу (подавление низких частот спектра при помощи фильтров высокой частоты). Слоговая разборчивость 80 % обеспечивается при ограничении высоких частот от 2 кГц и выше или при ограничении низких частот от 2 кГц и ниже. Напомним, что 80 % слоговой разборчивости соответс твует 98 % разборчивости с лов (см. рис унок 1) и 99,5 % фразовой разборчивости (см. рисунок 2). Таким образом, обе половины спектра речевого сигнала, разделенного по частоте 2 кГц, обеспечивают практически 100-процентную правильность восприятия слушателем фразовой речи.

Еще более устойчивыми к ограничению спектральной полосы оказываются некоторые виды экстралингвистической информации, в частности узнавание говорящего по голосу. Так, ограничение речевого спектра полосой всего лишь 0–400 Гц и ниже обеспечивает правильное узнавание диктора с вероятностью 0,7 (70 %). Однако эта же полоса спектра (400 Гц и ниже) дает лишь около 3 % правильного восприятия слогов. Ограничение низких частот (4 кГц и выше) дает 65 % узнавания диктора и лишь около 32 % правильного восприятия слогов.

Исходя из указанных исследований, частотно-спектральный диапазон в линиях телефонной связи установлен в пределах 300– 3000 Гц, что обеспечивает вполне удовлетворительное речевое общение. Однако для высококачественной передачи речи и особенно музыки (повышения натуральности ее звучания) необходима более широкая полоса частотного диапазона: 16–16000 Гц и шире. Так, некоторые фирмы в целях достижения особо высокого качества звучания выпускают электроакустическую аппаратуру (магнитофоны, усилители) с диапазоном частот, захватывающим инфразвуковые и ультразвуковые области.

Частота основного тона. Согласно миоэластической теории голосообразования (Морозов, 1977; Berd, 1958), голос, как уже указывалось, формируется в результате периодических колебаний голосовых складок под действием проходящего через их сомкнутые края тока воздуха, создаваемого в свою очередь экспираторной мускулатурой дыхательного аппарата и эластической тягой легких. Считается, что эластические свойства голосовых складок с участием эффекта Бернулли обеспечивают достаточно стабильные автоколебания голосовых складок.

В противовес миоэластической теории голосообразования французским ученым Раулем Юссоном была выдвинута так называемая нейрохронаксическая теория образования голоса, согласно которой голосовые складки колеблются не пассивно под действием тока воздуха, а активно – в результате сокращения их мускульных волокон (m. vocalis), происходящих под влиянием нервных эфферентных импульсов, поступающих к m. vocalis по возвратному нерву (n. recurrens) (Husson, 1960, 1962). Теория Юссона, однако, встретила ряд критических возражений (Медведев и др., 1959; Морозов, 1977) и в настоящее время не является общепризнанной.

Частотой основного тона голоса называется наименьшая частота колебаний звука, соответствующая частоте прорывов воздуха черев сомкнутые края голосовых складок в процессе фонации. Частота основного тона голоса (F

) измеряется в герцах и описывается формулой: F

= 1/T

, где Т

– период колебания голосовых складок. Для выделения частоты основного тона голоса из речевого сигнала созданы электронные приборы – интонографы, автоматически вычерчивающие изменения частоты основного тона во времени на ленте осциллографа.

Частота основного тона (ЧОТ) воспринимается на слух как высота голоса человека, а ее изменения во времени, как интонация фразы. В оформлении интонационной структуры фразы существенную роль также играет распределение силы и длительности по составляющим ее элементам (слогам). Мужские и женские голоса различаются по ЧОТ: у женщин ЧОТ в 1,5–2 раза больше, чем у мужчин. Статистические исследования, проведенные B. C. Мартыновым (1962), показали, что ЧОТ мужских голосов колеблется в пределах 85–200 Гц, а женских – 160–340 Гц при средних
Страница 29 из 38

значениях 136 Гц у мужчин и 248 Гц у женщин. Детские голоса имеют ЧОТ, близкую к женской.

Существенны также индивидуальные различия среди людей по характерной для каждого человека ЧОТ голоса. На этом основании ЧОТ – один из признаков персонализации личности по голосу (Рамишвили, 1981). Любопытно, что мужской и женский голоса, имеющие практически одинаковую ЧОТ, тем не менее различаются по половой принадлежности, что объясняется различиями в спектральной (обертоновой) структуре мужских и женских голосов.

Несмотря на то, что ЧОТ не принимает непосредственного участия в кодировании фонетической информации речи, лингвистическое значение ЧОТ весьма велико. Изменения ЧОТ во времени определяют особенности лингвистической (а также и экстралингвистической – см. об этом ниже) интонации голоса: ударение, вопрос, повествование, завершенность, незавершенность высказывания, восклицание и др. (Артёмов, 1974; Цеплитис, 1974; Бондарко, 1977; Светозарова, 1982). Характерные изменения ЧОТ во времени при произнесении одной и той же фразы («Это мамонт») с различной лингвистической интонацией приведены на рисунке 6. Мелодический рисунок фразы изменяется также в зависимости от места расположения ударного слова. На ударном слове (а в нем на слоге) частота повышается.

Рис. 6. Типичный мелодический контур (изменение частоты основного тона) четырех интонационных типов русского языка: завершенного повествования, общего вопроса, восклицания и незавершенного повествования при произнесении фразы «Это мамонт» (Светозарова, 1982).

Горизонтальные прерывистые линии сверху вниз: средняя максимальная, средняя индивидуальная и средняя минимальная частота основного тона.

Слух человека обладает высокой чувствительностью к восприятию интонационной структуры речевых фраз. Слушатели способны правильно определить интонационный тип предложения даже по его меньшей части. Исследование зависимости точности такого рода опознания от длины предъявленной части фразы показало, что 80-процентная надежность правильного опознавания достигается даже при исключении 8 слогов из 13 (Светозарова, 1982).

Наконец, ЧОТ – важнейшее средство кодирования не только лингвистической интонации голоса, но и экстралингвистической информации речи: индивидуальных особенностей речи человека (Рамишвили, 1981) и эмоциональной интонации (Попов и др., 1966; Цеплитис, 1974; Брызгунова, 1984; Sedlacec, Sychra, 1962; Williams, Stevens, 1972).

Амплитудно-временные характеристики речевого сигнала и их роль в восприятии речи. Психоакустической основой восприятия громкости речи является различие в физической силе речевых звуков. Средний уровень различной разговорной речи при измерении на расстоянии 1 м колеблется от 60 до 80 дБ (относительно стандартного нулевого уровня, за который принято звуковое давление 2,10–5 Н/м

). Уровень звукового давления гласных в целом на 10–40 дБ больше, чем согласных. Поэтому огибающая интенсивности речевого потока выглядит на осциллограмме в виде амплитудно-модулированной кривой с максимумами на гласных и минимумами на согласных.

Статистические исследования звукового потока речи по мощности показали, что разница в децибелах между наиболее слабыми звуками речи, встречающимися в 1 % случаев (по времени), и наиболее сильными звуками, встречающимися также в 1 % случаев, составляет 47 дБ. Она носит название динамического диапазона речи. А разница между условным максимумом и средним уровнем получила название пикфактора речи.

Для эффективного восприятия речи она должна быть достаточно громкой. Однако понятие достаточной громкости относительно и сильно зависит от окружающего шума, на фоне которого воспринимается речь. Для обеспечения отличной разборчивости речи (чему соответствует 80 % слоговой разборчивости) в присутствии сравнительно небольшого шума (50 дБ) уровень речи должен достигать около 73 дБ. В шуме 70 дБ для обеспечения того же качества разборчивости (80 %) необходимо усилить речь до 99 дБ, а в шуме 80 дБ речевой сигнал должен быть усилен до 110 дБ. Иными словами, для того чтобы быть отлично разборчивым, речевой сигнал должен превышать уровень средних и громких шумов примерно на 30 дБ. В случае слабых шумов (40 дБ) указанное превышение достаточно на 20 дБ. Для достижения более низкого класса разборчивости речи требуется, естественно, меньшее превышение уровня речевого сигнала над шумом, что определяется расчетным путем (Покровский, 1962), Среднестатистическая частота амплитудной модуляции (AM) речи и ее связь с характеристиками слуха была предметом специального исследования (Морозов, Черниговская, 1975). Полученные гистограммы статистического распределения AM речи русских дикторов (из числа известных чтецов) показали, что наиболее часто встречающаяся AM речи сосредоточена в области 4–6 Гц (хотя в целом захватывает и более широкий диапазон). Параллельное исследование чувствительности слуха человека к AM звука показало, что ее максимальная величина наблюдается как раз в том диапазоне AM, в котором имеется максимум AM речевых звуков, т. е. в области 3–8 Гц. Это как раз укладывается в диапазон длительности речевых слогов, т. е. 330–120 мс. Высказывается гипотеза, что данное соответствие AM характеристик слуха и речи является не случайным, а возникло в процессе эволюции в результате взаимного согласования характеристик речи и слуха. Такая повышенная избирательность слуха к AM речи обусловливает высокую помехоустойчивость слухового восприятия человеком речевого сигнала на фоне различного рода шумов (Морозов, 1977).

Амплитудно-временные характеристики речи являются весьма важными в передаче слушателю главным образом ее экстралингвистической информации. Так, показано, что одна и та же фраза в зависимости от ее эмоциональной окраски характеризуется специфическим узором амплитудно-временных или, как их еще называют, динамических характеристик сигнала (Котляр, Морозов, 1976). Например, время нарастания и спада амплитуды звуков при выражении эмоции горя максимально велико, а при гневе максимально коротко (см. рисунок 7). Для выражения разных эмоций человек характерным образом видоизменяет амплитудно-временную организацию фразы[10 - Параллельно с этим изменяется и интонационно-спектральная структура речи.], причем каждая из эмоций характеризуется своим специфическим набором указанных признаков.

Рис. 7. Осциллограммы огибающей звукового давления фразы «Спи, дитя мое» исполненной вокалистом с разными эмоциональными оттенками (Морозов, 1977).

1 – радость; 2 – горе; 3 – нейтрально; 4 – гнев; 5 – страх.

Наконец, амплитудно-временные характеристики речи вносят определенный вклад в восприятие ее семантического содержания. Речь идет не только о лингвистическом ударении и интонации, где роль амплитудно-временных характеристик речи очевидна (Арутюнян, 1966; Бондарко, 1977), но и о восприятии человеком слов и фраз связной речи. Несомненная значимость амплитудно-временных и других просодических характеристик речевого сигнала для его восприятия в последнее время приводит к их более активному использованию в системах автоматического распознавания речи (Ли, 1983).

1.2. Экстралингвистическая информация и восприятие вокальной речи

Речевой сигнал несет слушателю информацию
Страница 30 из 38

двух родов. Вопервых, это собственно речевая или лингвистическая информация (обозначенная также терминами языковая, семантическая, вербальная). Носителем ее является слово. Во-вторых, звуковая речь несет слушателю информацию о поле, возрасте говорящего, его физическом состоянии здоровья, эмоциональном состоянии (Симонов, 1975) и т. п., и притом независимо от слова, от того, что говорит человек. Этого рода информация получила название экстралингвистической (внеязыковой)[11 - Иногда ее обозначают термином «паралингвистическая информация» (Колшанский, 1974).]. Ее общепринятой классификации не существует. Можно выделить следующие основные виды экстралингвистической информации: 1) эстетическая, включающая ряд психоакустических характеристик голоса и речи и определяемая в целом такими субъективными оценками слушателей (в рамках метода психологического шкалирования), как «приятный – неприятный», «нравится – не нравится» и т. п.); 2) эмоциональная, характеризующая эмоциональное состояние говорящего и его отношение к предмету разговора; 3) индивидуально-личностная, на основе которой возможно опознание личности говорящего по его голосу; 4) социально-групповая, свидетельствующая о принадлежности говорящего к определенной социальной структуре по иерархическому положению, национальности (акцент) и т. п.; 5) пространственная, характеризующая местоположение говорящего по отношению к слушателю (азимут, расстояние) и его передвижение в пространстве (приближение, удаление и др.); 6) медицинская, отражающая общее состояние здоровья человека, его речевой системы в целом и состояние здоровья голосового аппарата в частности (фониатрическая информация); 7) возрастно-половая.

Носителями экстралингвистической информации являются характерные особенности организации речи и акустики голоса говорящего: тембр, высота, громкость, интонация, темпоритмические характеристики и т. п. О роли этих характеристик речи в передаче слушателю экстралингвистической информации частично указывалось в предыдущем разделе.

Есть основание считать, что экстралингвистические свойства речи человека являются эволюционно более древними по сравнению с лингвистическими (Linden, 1981). Среди гипотез возникновения языка немало данных о происхождении речи из эмоциональных и звукоподражательных выкриков предков человека (Якушин, 1984). Способностью к адекватному восприятию экстралингвистической информации человек обладал задолго до появления способности к речи (узнавание голоса матери, понимание эмоциональной интонации речи). Более того, язык эмоций – это доминирующая система звуковой коммуникации ребенка в доречевой период. Овладение речью, однако, не приводит к утрате экстралингвистической коммуникации. В современной речи человека она играет весьма важную роль.

Способность человека правильно определять эмоциональное состояние обезьян по их звуковым сигналам (Гершуни и др., 1977) указывает на определенное эволюционное родство кодирования эмоциональной информации у человека и животных. На это обстоятельство, как известно, указывал еще Дарвин (1953).

Важной особенностью экстралингвистической информации речи является ее независимость от характера лингвистической. Пол, возраст говорящего могут быть опознаны слушателем независимо от характера его высказывания. Эмоциональный контекст голоса, как правило, созвучный смыслу словесного высказывания, может ему и противоречить. Указанная независимость в значительной мере обусловлена существованием обособленных мозговых механизмов, участвующих в кодировании и декодировании этих двух видов речевой информации: преимуществом левого полушария головного мозга в обработке вербальной лингвистической информации (центры Брока и Вернике) и преимуществом правого полушария в обработке экстралингвистической информации (см.: Бару, 1977; Спрингер, Дейч, 1983).

Данные о восприятии человеком экстралингвистической информации речи несомненно более скудны (по сравнению с восприятием собственно речевой информации). В 1974 и 1978 годах в Ленинграде состоялись первые два симпозиума, посвященные различным аспектам эмоциональной информации речи. Мало изучены и другие аспекты экстралингвистической информации речи. Теория ее не разработана. Само понятие «экстралингвистическая информация» нуждается в обстоятельном системном изучении, особенно с точки зрения роли ее в общей системе звуковой коммуникации человека и во многих научно-прикладных проблемах (автоматическое распознавание речи, контроль за эмоциональным состоянием человека-оператора по его голосу, персонализация и верификация личности по голосу, проблема естественности синтетической речи и др.).

Изучение индивидуально-личностной категории экстралингвистической информации проведено Г. С. Рамишвили (1981) в интересах создания систем автоматического опознавания личности по голосу, а также рядом зарубежных авторов. Высокие разрешающие способности слуха человека при различении пола диктора проявляются даже при прослушивании шепотной речи (Шейнин, 1971).

Одной из трудностей изучения восприятия слушателем эмоциональной информации речи является сложность получения тестового материала, отвечающего необходимым требованиям, т. е. образцов речи, содержащих эмоциональную информацию. С этой целью используются образцы естественной речи (Попов и др., 1966; Маришук, 1975), метод гипнотического внушения и, наконец, метод актерского моделирования эмоциональных интонаций (Куницын, 1975; Морозов, 1977).

Процедура исследования состоит в предъявлении слушателям определенного количества эмоционально окрашенных фраз (в магнитофонной записи), предварительно тщательно отобранных методом экспертных оценок. Критерием правильности восприятия испытуемым эмоциональной интонации речи является процент правильных оценок им эмоций, данных в сигналах (по отношению ко всем предъявленным).

Восприятие человеком эмоциональной информации речи характеризуется значительными индивидуальными различиями. Гистограммы распределения правильных ответов испытуемых при определении эмоциональных интонаций речевых фраз, начитанных народным артистом СССР О. Басилашвили (три фразы типа «Они сейчас придут сюда») с интонациями радости, печали, недовольства, страха, показали, что способность к правильному определению эмоций в речи у 90 человек абитуриентов, поступающих в Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии, колеблется от 40 до 95 % с максимумом в области 75–80 %. На основании разносторонних экспериментальных исследований индивидуальных, половых, возрастных и профессиональных различий людей по способности к восприятию эмоциональной информации выдвигается понятие «эмоциональный слух» как особая категория слуховой чувствительности, не коррелирующая с речевым, тональным, а также музыкальным слухом (Морозов, 1985c).

Одним из аргументов в пользу выделения экстралингвистической информации в особую категорию служит существенно большая степень ее помехоустойчивости (лучшее восприятие в условиях шума) по сравнению с собственно речевой (лингвистической) информацией (см. рисунок 8).

Рис. 8. Помехоустойчивость различных видов экстралингвистической
Страница 31 из 38

информации речи в сравнении с лингвистической.

1 – определение пола диктора; 2 – определение эмоциональной интонации голоса; 3 – число правильно воспринятых слов фразы. По оси абсцисс – 20 lg шум/сигнал в дБ; по оси ординат – вероятность правильного восприятия речевой информации, %; 4 – узнавание диктора по голосу (кривые 1–3 – по: Морозов, 1985c; кривая 4 – по: Рамишвили, 1981).

Особенности восприятия вокальной речи. Вокальная речь, или пение, является специализированной формой речевой коммуникации человека, служащей для передачи слушателю информации, главным образом эмоционально-эстетического характера. В этом смысле вокальная речь является яркой моделью экстралингвистической коммуникации человека, средства и формы которой (в данном случае) определены требованиями и традициями вокального искусства.

Считается, что пение по сравнению с речью имеет значительно более глубокие эволюционно-исторические корни как средство акустической сигнализации. Еще Дарвин неоднократно указывал на то, что пение эволюционно связано с эмоциональной вокализацией древних предков человека, и называл пение «эмоциональной речью» (Дарвин, 1953). «Предки человека, по-видимому, издавали музыкальные тона, до того как приобрели способность к членораздельной речи, – считал Дарвин, – музыкальные звуки представляют одну из основ, из которых развился впоследствии язык» (Дарвин, 1953).

Эмоционально-эстетическая направленность вокальной речи в основном определяет особенности ее акустического строения и слухового восприятия. От обычной вокальная речь отличается прежде всего особым тембром звучания, определяемым в свою очередь особенностями спектрального состава (Wolf et al., 1982). Рядом отечественных и зарубежных исследований установлено, что звонкий, «серебристый», оттенок голоса певца обусловливается значительно увеличенным по сравнению с нормой уровнем третьей форманты (F

), расположенной в полосе от 2300 до 3000 Гц и получившей название высокой певческой форманты (Ржевкин, 1956; Husson, 1960, 1962; Морозов, 1965, 1966, 1977, 1984b; Sundberg, 1975). Применение рентгенографической техники в комплексе с компьютерным анализом позволило установить, что высокая певческая форманта есть результат объединения третьей, четвертой и пятой относительно слабо выраженных речевых формант в одну мощную форманту (Sundberg, 1974, 1982).

Искусственное подавление в спектре голоса высокой певческой форманты (при помощи электрических фильтров) приводит к потере голосом звонкости (Морозов, 1967). На слух он начинает восприниматься, как «глухой», «тусклый», слабый звук. При этом разборчивость вокальной речи падает. Высокая певческая форманта, выделенная в изолированном виде из голоса певца, представляет собой мелодический свист, напоминающий соловьиную трель (Морозов, 1977). Таким образом, доказано, что именно высокая певческая форманта придает вокальной речи присущие ей высокие эстетические тембровые качества. Кроме того, высокая певческая форманта придает певческому голосу важнейшее профессиональное, техническое качество – свойство хорошо слышаться на фоне маскирующего влияния других звуков, например музыкального сопровождения (хор, оркестр). Свойство это, обозначаемое термином «полетность голоса», сильно коррелирует со степенью выраженности высокой певческой форманты (коэффициент корреляции +0,83) (Морозов, 1977).

Большой вклад высокой певческой форманты в обеспечение важнейших эстетических и профессионально-технических свойств вокальной речи становится понятным при сопоставлении типичных спектров обычной речи (см. рисунок 9, кривая 1) со спектрами вокальной речи (2) и характеристиками слуховой чувствительности человека (5). Как можно видеть, энергетические составляющие спектра в вокальной речи перераспределяются из области низких частот (300–400 Гц), где они максимально выражены в обычной речи (1), в область 2000–3000 кГц, соответствующую максимальной чувствительности слуха. В результате указанного соответствия сигнал вокальной речи воспринимается на слух не только как более звонкий и эстетически приятный, но и как более громкий при той же акустической мощности, что и речевой. Данным соответствием обусловливается также повышенная помехоустойчивость слухового восприятия сигнала вокальной речи, характеризуемая термином «полетность».

Рис. 9. Среднестатистические спектры вокальной (1) и обычной (3) речи в сравнении с порогами слухового восприятия человека (2) свидетельствуют, что в вокальной речи максимум энергии спектра перемещается в область 2000–3000 Гц, соответствующую максимуму слуховой чувствительности человека (Морозов, 1977).

Имея в виду большое значение высокой певческой форманты в обеспечении эстетических и профессионально-технических свойств голоса, предложен метод искусственного улучшения эстетических свойств тембра голоса человека (при его электроакустическом преобразовании) путем избирательной коррекции частотных характеристик усилительного тракта в области высокой певческой форманты (Морозов, 1977).

В формировании специфического тембра вокальной речи высокой певческой форманты принимают участие и другие формантные области. Интегральные характеристики спектра вокальной речи, полученные при помощи интегрального спектрометра, выявили в основном ее трехформантную структуру. При этом первая форманта, расположенная в полосе 300–600 Гц, обозначаемая в литературе термином «низкая певческая форманта», придает голосу певца присущую ему «мягкость», «массивность», «округлость» тембра. Средняя формантная область, локализуемая в среднем около 1000 Гц, оказывается наиболее лабильной по своему частотному положению (вокруг частоты 1000 Гц) и в значительной степени определяет фонетическое качество вокальных гласных.

Помимо особенностей спектра вокальная речь характеризуется многими другими акустическими особенностями, влияющими на ее восприятие слушателем: повышенной мощностью, достигающей у профессиональных оперных певцов уровня 120 дБ, т. е. превышающей уровень разговорной речи на 40–50 дБ, значительно более глубоким вследствие этого динамическим диапазоном гласных (до 35 дБ), а также более широким звуковысотным диапазоном (две октавы и более вместо одной-полутора октав в речи), значительно большей длительностью гласных, достигающей в пении 3–5 и более секунд по сравнению с 150–250 мс в речи (Златоустова, 1981).

Наконец, специфической особенностью вокальной речи является наличие так называемого вибрато, представляющего собой амплитудно-частотную модуляцию голоса, происходящую с частотой 5–7 Гц и воспринимаемую слушателем, как весьма приятная на слух пульсация звука голоса певца (Seashore, 1936; Mason, Zemlin, 1982). Поскольку частота вибрато практически совпадает с частотой статистически наиболее типичной модуляции речи и максимумом слуховой чувствительности к амплитудно-частотной модуляции звуках высказана гипотеза о происхождении вибрато в результате согласования (сформировавшегося в процессе эволюции) амплитудно-модуляционных характеристик вокальной речи (или протяженных музыкальных звуков) с таковыми характеристиками слуха (Морозов, 1977).

Доминирование эмоционально-выразительной функции вокальной речи, как уже указывалось, связывается с ее
Страница 32 из 38

более древним происхождением по отношению к обычной речи. На это же указывают данные онтогенеза речевой функции: эмоционально-выразительный элемент речи, доминирующий в самом раннем онтогенезе человека, намного опережает вербальную речь, начинающую появляться лишь в годовалом возрасте. Несомненно, что современная вокальная речь, проделавшая большую эволюцию, по своим формам существенно отличается от своего доисторического прототипа. Вместе с тем она, по-видимому, сохранила и некоторые свои древние черты. В этой связи Дарвин писал: «Страстный оратор, певец или музыкант, который своими разнообразными звуками или модуляциями голоса возбуждает самые сильные эмоции в своих слушателях, едва ли подозревает, что пользуется теми же средствами, которыми в очень отдаленной древности его получеловеческие предки возбуждали друг у друга пламенные страсти во время ухаживания и соперничества» (Дарвин, 1953).

В свете этих данных перечисленные выше акустические особенности вокальной речи (значительно увеличенная громкость, продолжительность и высота гласных, а также особый спектральный состав звука и наличие модуляций основного тона и вибрато) следует рассматривать как своего рода код, несущий эмоциональную информацию. Значительная часть этой информации кодируется композитором (в форме мелодии, ритма, динамических оттенков и т. д.), остальная ее часть вносится исполнителем как интерпретатором вокального произведения[12 - Здесь, разумеется, не идет речь об эмоциональной информации, которую может нести сам печатный текст произведения, например строка поэта.] (Котляр, Морозов, 1976).

Несмотря на очевидную специфичность акустических средств выражения эмоций в пении, есть основание говорить, что в общих чертах эти средства совпадают в пении и речи. Эта общность определяется наличием достаточно определенных связей между характером звука голоса и физиологическим состоянием организма, испытывающего ту или иную эмоцию: акустический признак эмоций в голосе связан с физиологическим признаком состояния.

1.3. Восприятие собственной речи говорящим как сигнала обратной связи

Рядом отличительных особенностей характеризуется восприятие говорящим собственной речи. Эти особенности касаются двух аспектов. Во-первых, речевой сигнал, генерируемый самим говорящим, достигает слухового приемника не только воздушным, как при восприятии чужой речи, но и непосредственным контактным (вибрационным) путем, распространяясь по костно-мышечным тканям от голосовых органов говорящего к его внутреннему уху. Это обстоятельство приводит к тому, что каждый человек слышит свой голос существенно иначе, чем окружающие, и нередко не узнает тембра своего голоса при воспроизведении его магнитофонной записи. Еще Бекеши (Bekesy, 1949) было показано, что действие звуковых волн изнутри на барабанную перепонку из области среднего уха, куда они проникают вышеуказанным вибрационным путем, отчасти нейтрализует действие звукового давления снаружи и тем самым предохраняет от самооглушения при увеличении громкости голоса. Этот защитный механизм имеет большое значение для певцов, мощность издаваемых звуков которых достигает огромной величины (до 120 дБ). Во-вторых, на восприятии говорящим собственного голоса основываются важнейшие физиологические механизмы самоконтроля и регуляции акустических характеристик речи по принципу обратной связи. Указанный самоконтроль, будучи в определенной мере произвольным, т. е. основанным на сознательном корректировании акустических параметров речевого процесса (например, темпа, громкости, ритмики речи или, в случае необходимости, четкости артикуляции речевых звуков), в то же время в значительной степени является и непроизвольным, не поддающимся сознательному волевому усилию. В научной литературе описаны три характерных феномена, связанных с механизмами непроизвольного рефлекторного регулирования речи по принципу обратной акустической связи. Один из них, получивший название эффекта Ломбарда[13 - По имени исследователя, впервые описавшего этот эффект (см.: Imhofer, 1933).], это непроизвольное увеличение громкости речи под влиянием увеличения громкости окружающего звукового фона (Бронштейн, 1949). Данный эффект наглядно проявляется, если на уши человека, читающего какой-либо текст, через головные телефоны подать шум. Громкость его речи при этом увеличивается пропорционально интенсивности поданного шума. Детальные измерения показали, что увеличение уровня звукового фона на 5 дБ приводит к приросту громкости речи на 2,5 дБ, при этом шум высокочастотного спектра оказывается более эффективным при той же громкости по сравнению с низкочастотным шумом. Адаптационная психоакустическая сущность эффекта Ломбарда очевидна: он «автоматически» поддерживает необходимый перевес громкости речи говорящего над громкостью окружающего шума и тем самым обеспечивает необходимый уровень разборчивости речи для слушателя.

Второй феномен, связанный с изменением обратной акустической связи, известен как эффект Томатиса (см.: Husson, 1960, 1962). Суть его состоит в непроизвольном изменении частотных характеристик тракта обратной акустической связи (при восприятии собственного голоса через микрофон-усилитель – головные телефоны). При этом подъем высокочастотных составляющих ведет к увеличению высоких частот в спектре голоса говорящего, а подъем низких частот в тракте обратной электроакустической связи приводит к увеличению относительного уровня низкочастотных составляющих спектра голоса испытуемого. Иными словами, происходит непроизвольная рефлекторная самоимитация человеком особенностей спектра сигнала обратной акустической связи.

В основе феномена Томатиса, по-видимому, лежит механизм эхолалии, характерной для человека в раннем онтогенезе и связанной с рефлекторной имитацией слышимых звуков. Практическое значение эффект Томатиса получил в работе А. Н. Киселева (1976), обосновавшего возможность использования его для исправления недостатков тембра голоса у молодых обучающихся вокалистов.

Наконец, третий, весьма любопытный, феномен непроизвольного изменения речи наблюдается при искажении временных характеристик сигналов обратной акустической связи, а именно их задержке во времени. При определенном времени задержки в восприятии говорящим собственных речевых звуков (около 200 мс) через головные телефоны и при определенной его интенсивности, преобладающей над интенсивностью естественных звуков собственной речи, у человека возникает непроизвольное заикание. Нормализация временных характеристик обратной акустической связи приводит к восстановлению нормальной речи испытуемого без каких-либо последствий.

Простейшим средством демонстрации эффекта задержанной обратной связи является магнитофон (имеющий раздельные каналы записи и воспроизведения звука). Испытуемому надевают головные телефоны, подключенные к выходу канала воспроизведения. Он говорит в микрофон, сигнал записывается на магнитофонную ленту, полученная запись воспроизводится на телефонах испытуемого с некоторой задержкой. Задержка сигнала обратной связи Т в данном случае определяется расстоянием между записывающей и
Страница 33 из 38

воспроизводящей головками магнитофона согласно формуле T = L/V, где L – у казанное расс тояние в мм, V – скорость движения магнитной ленты в мм/с.

Указанный феномен, впервые описанный американским исследователем Бернардом Ли (Lee, 1950) и потому получивший название эффекта Бернарда Ли, известен также как эффект отставленной речи или феномен искусственного заикания. В дальнейшем он получил весьма широкое распространение в разнообразных исследованиях механизмов восприятия речи и их нарушения (Chase et al., 1959; Морозов, 1965, 1977; Речь…, 1965). Показано, что эффект Бернарда Ли выражается в резком удлинении времени произнесения тестового отрывка речи и увеличении ее громкости (Black, 1951). Эффект Бернарда Ли усиливается с увеличением громкости сигнала обратной связи, зависит от индивидуальных особенностей испытуемых и времени задержки: наиболее эффективна для большинства испытуемых задержка около 200 мс. Показано, что вокалисты в целом оказываются более устойчивыми к действию задержанной обратной связи, чем невокалисты (Морозов, 1977). Непроизвольность эффекта отставленной речи дала основание использовать его в качестве теста для выявления симуляции глухоты (Базаров, 1963; Ewertsen, 1955), а также степени потери слуховой функции.

Физиологические механизмы искусственного заикания связываются с нарушением временной синхронизации сложившегося комплекса (стереотипа) акустических и проприоцептивных сигналов обратных связей, регулирующих речевой процесс (Данилов, Черепанов, 1970; Морозов, 1977).

Феномен отставленной речи, вызывающий искусственное заикание, вызвал множество попыток объяснить механизмы естественного заикания нарушением в мозгу человека механизма временной обработки речевых сигналов обратной связи. Данная точка зрения находит определенное подтверждение в нарушениях временной синхронизации ЭЭГ правого и левого полушарий головного мозга у заикающихся (Данилов, Черепанов, 1970), в некоторой нормализации речи заикающихся при подавлении сигнала обратной акустической связи методом заглушения шумом, а также в условиях применения задержанной обратной акустической связи. В настоящее время имеется все больше оснований искать причину логоневрозов (заикания) в нарушениях механизмов функциональной специализации полушарий головного мозга к обработке речевой информации (см. следующий раздел).

1.4. Особенности восприятия речи в условиях дихотического прослушивания

В обычных условиях человек, слушая речь в свободном звуковом поле, воспринимает ее бинаурально (обоими ушами) или монаурально (через одно ухо, как при телефонном разговоре). Дихотическим восприятием (или прослушиванием) называется такой вид восприятия, когда на каждое ухо одновременно предъявляется информация разного рода, например разные речевые тексты или разные неречевые сигналы (с применением головных телефонов). Особенность дихотического восприятия речи состоит в том, что нормальные люди, как правило, лучше запоминают, повторяют и пересказывают речевой материал, предъявленный через правое ухо, чем через левое. (Опыт ведется с применением головных телефонов, информация на которые поступает с двухканального магнитофона.)

Объяснение эффекта правого уха в условиях дихотического восприятия речи в обоснованной форме впервые предложила Кимура (Kimura, 1961a, 1961b, 1967). Изучая указанным методом больных с латеральными поражениями мозга в слуховой височной области и здоровых испытуемых, Кимура установила связь асимметрии слухового восприятия речи с асимметрией локализации в мозгу речевых центров: испытуемые лучше воспринимают речь ухом, контралатеральным по отношению расположения в мозгу речевых центров, т. е. у большинства людей правым ухом, поскольку речевой центр Вернике локализован обычно в левой височной извилине.

В дальнейшем метод дихотического прослушивания получил широчайшее распространение, усовершенствование и обоснование как тест, позволяющий оценить функциональную асимметрию мозга и восприятие речи у нормальных здоровых людей, изучение функций мозга которых имеет известные ограничения по сравнению с изучением мозга животных или у людей в клинических условиях (см.: Бару, 1977; Bryden, 1982; Спрингер, Дейч, 1983).

Благодаря наличию перекреста афферентных путей слуховой системы и межполушарной комиссуры информация, предъявляемая через любое ухо, достигает каждого из полушарий. Однако в условиях дихотического восприятия преимущество получают перекрестные контралатеральные пути за счет, во-первых, их большей мощности, во-вторых, более быстрого достижения речевых центров при поступлении речевого сигнала с правого уха, а в-третьих, функционального торможения ипсилатеральных афферентных путей, что имеет место в условиях параллельного конкурирующего поступления речевой информации с обоих ушей.

Указанное представление, высказанное еще Кимурой (Kimura, 1961а, 1961b), в целом является общепризнанным. Оно, в частности нашло подтверждение в исследованиях пациентов с комиссуротомией, т. е. с разобщенными полушариями мозга («расщепленный мозг»), где был доказан функциональный характер торможения ипсилатерального пути (Sparks, Geschwind, 1968), а также применением пробы Вада, обеспечивающей функциональное выключение одного из полушарий мозга фармакологическим путем (введением в сонную артерию барбитуратов).

Количественная оценка доминирования того или иного уха в восприятии дихотических сигналов производится по формуле,

где К

– коэффициент асимметрии восприятия; P

– число правильно воспроизведенных испытуемых сигналов, поступивших через правое ухо; Р

– то же через левое ухо.

Картина преимущества правого уха при восприятии речи в условиях дихотического прослушивания существенно варьирует от 2–3 до 20 % и даже более в зависимости от методических условий эксперимента, контингента испытуемых, особенностей речевого материала и т. п. Установлено, что наилучшим образом функциональная асимметрия дихотического восприятия проявляется при информационной нагрузке на оба уха достаточной сложности (например, количество предъявляемых слов должно быть не менее 3–4 на каждое ухо).

Существенно, что далеко не все испытуемые демонстрируют преимущество правого уха при дихотическом восприятии речи, а только лишь около 80 %. Меньша я же часть (около 20 %) оказывается «левоушной», что, по-видимому, может быть связано с правосторонним расположением речевых центров в мозгу. Феномены «правоухости» и «левоухости» в значительной мере коррелируют соответственно с праворукостью и леворукостью испытуемых, но отнюдь не стопроцентно, поскольку леворукость может не сопровождаться правосторонним расположением речевых центров.

Важная особенность дихотического восприятия речи состоит в том, что если при восприятии речевой лингвистической информации (слова, фразы, слоги) преимущество принадлежит правому уху, то при восприятии экстралингвистической информации речи (эмоциональной интонации, определении пола говорящего, узнавании диктора по голосу), а также при восприятии музыкальных мелодий преимущество примерно с таким же перевесом оказывается за левым ухом. Указанное обстоятельство связывается с обработкой данных видов
Страница 34 из 38

экстралингвистической информации правым полушарием (Балонов, Деглин, 1976).

Доминирование левого уха в восприятии эмоциональной интонации речи проявляется не только при дихотическом, но и монауральном прослушивании и характерно не только для взрослых (Морозов и др., 1982), но и детей (см. рисунок 10).

Рис. 10. Вероятности правильного определения эмоциональной интонации фраз актерской (/) и вокальной (//) речи детьми разного возраста при монауральном предъявлении сигналов (Морозов, 1985c).

По оси ординат – процент правильных ответов; по оси абсцисс – возраст испытуемых (лет). 1 – левое ухо, 2 – правое ухо.

Значительное число новых экспериментальных фактов, полученных в последнее время с применением метода дихотического восприятия, выявляют все более и более сложную картину обработки мозгом речевой информации. Так, например, при действии сильного шума правое ухо существенно теряет преимущество в восприятии речи, а нередко происходит даже и инверсия доминирования, т. е. переход преимущества к левому уху при восприятии речи в шуме. На основании этих фактов выдвинута модель параллельного участия обоих полушарий в обработке речевой информации на основе разных принципов (Галунов и др., 1985).

Любопытная картина дихотического восприятия речи обнаружена при логоневрозах (заикании). Она характеризуется двумя особенностями: 1) значительно большей по сравнению с нормой вариабельностью ответов испытуемых, т. е. более широким диапазоном дисперсии коэффициентов асимметрии у каждого отдельного испытуемого и у всей группы больных в целом; 2) более близкими к нулю по сравнению с нормой среднестатистическими значениями коэффициентов асимметрии. Указанные особенности проявляются при тестировании больных логоневрозами разными видами дихотических сигналов (слова, слоги, эмоциональные тесты). Таким образом, при логоневрозах имеет место нарушение латеральной асимметрии восприятия речи. Картина эта сопровождается нарушением синхронизации биопотенциалов в правом и левом полушариях мозга, т. е. явным нарушением временных межполушарных отношений (Данилов, Черепанов, 1970).

Интерес представляет формирование функциональной симметрии к восприятию речи в онтогенезе. Исследования выявили ее не только у взрослых, но и у детей (Kimura, 1963), причем начиная с трехлетнего возраста (Морозов и др., 1983). Относительно онтогенеза функциональной асимметрии у человека имеются разные точки зрения. Согласно одной из них, асимметрия формируется с возрастом из эквипотенциальных в отношении речевой функции полушарий (Lennenberg, 1967; Nagafuchi, 1970; Berlin et al., 1973). Отсутствие сильных речевых расстройств и большие компенсаторные возможности у детей при поражении речевых зон свидетельствуют в пользу данной позиции. Согласно другой точки зрения, функциональная асимметрия мозга человека генетически обусловлена, так как в разных формах она проявляется уже на ранних стадиях онтогенеза (Molfese, 1973; Wada, 1977; Hynd et al., 1979). Последняя точка зрения находит определенное подтверждение в сравнительно-физиологических исследованиях. Вопреки ранее существовавшему мнению о том, что функциональная асимметрия мозга является уникальным свойством человека, она недавно была установлена у животных по отношению к восприятию разного рода биологически значимых сигналов. Так, экстирпация левого полушария у самцов канареек нарушает их способность к пению (Notebohm, 1979), а разрушение височной зоны мозга у обезьян, гомологичной зоне Вернике человека, нарушает их способность правильно воспринимать коммуникационные сигналы своего вида (Petersen et al., 1978). Этого не наблюдалось в обоих случаях при разрушении симметричных контралатеральных зон мозга животных.

Исследования функций мозга многих видов животных, проведенные В. Л. Бианки (1985) и выявившие асимметрию мозга животных, позволили автору сформулировать гипотезу, согласно которой левое полушарие мозга обрабатывает информацию по принципу индукции, а правое – по принципу дедукции. Данная гипотеза согласуется с доминирующим в современной науке представлением о примате абстрактно-символической функции левого полушария мозга человека и об иконической форме обработки информации правым полушарием. Справедливость данного представления в целом доказана по отношению не только к речевой, но и многим другим видам информации.

1.5. Заключение

В данной главе, посвященной психоакустическим аспектам изучения речи, описан ряд основных констант и принципов работы системы речевой коммуникации, определяющих восприятие речи человеком.

Одним из важнейших принципов работы мозга, отличающих его от многих технических систем, в частности ЭВМ, является принцип параллельной обработки разных видов информации, поступающей по разным анализаторным каналам и даже в пределах одного сенсорного канала. Применительно к звуковой речи мозг – это двухканальная система, несмотря на кажущуюся одноканальность речевого акустического сигнала.

В этой связи традиционная одноканальная схема речевой коммуникации, приведенная в начале главы, нуждается в принципиальной коррекции. В свете изложенных современных исследований систему звуковой речевой коммуникации можно представить как состоящую из двух параллельных каналов, по одному из которых слушателю передается лингвистическая информация, а по другому – экстралингвистическая. В мозгу человека осуществляется не только функциональное разделение этих каналов (разные принципы обработки лингвистической и экстралингвистической информации), но и пространственное разделение (преимущественная роль в обработке данных видов информации принадлежит разным полушариям мозга).

Двухканальный принцип работы мозга проявляется не только в условиях восприятия речи, но и в процессе формирования (порождения) речевого высказывания в форме принципиально разных функций больших полушарий мозга в этом процессе. Объективной основой разделения мозгом каналов лингвистической (вербальной, собственно речевой) и экстралингвистической коммуникации являются различия в акустических средствах и принципах кодирования этих двух видов речевой информации: если для лингвистической информации определяющим фактором является динамика с формантной структурой сигнала, то для экстралингвистической – динамика основного тона голоса и другие особенности просодической организации речи. Таким образом, лингвистический и экстралингвистический каналы оказываются обособленными (по целому ряду критериев) во всех звеньях системы речевой коммуникации. По отношению к действию шума эта обособленность проявляется в разной степени помехоустойчивости лингвистической и экстралингвистической форм информации (см. рисунок 8).

Несомненны также различия между указанными каналами и в эволюционно-историческом аспекте: значительно большая древность экстралингвистической коммуникации по сравнению с лингвистической. Возникновение слова в процессе эволюции как весьма совершенного средства передачи любых видов информации не привело, однако, к умалению роли эволюционно древней формы экстралингвистической коммуникации. Она продолжает сосуществовать наряду со словом, существенно дополняя и видоизменяя его смысл, а во
Страница 35 из 38

многих случаях и претендуя на самостоятельность. В огромном большинстве ситуаций речевого общения более важным является но столько что говорит человек, сколько кто говорит и как говорит. Доминирующая роль канала экстралингвистической коммуникации представляется очевидной в таких специфических человеческих видах звуковой коммуникации, как искусство сценической речи и пения. Важнейшим и практически не изученным свойством двухканальной системы речевой коммуникации является взаимодействие каналов лингвистической и экстралингвистической информации, проявляющееся во всех звеньях данной системы и на всех этапах обработки речевой информации мозгом.

Представление о речевой коммуникации как двухканальной системе является несомненно плодотворным в бионическом плане, т. е. для создания новых более совершенных систем автоматического анализа и синтеза речи с помощью ЭВМ.

2 Опознавание говорящего по голосу на основе нормального и инвертированного во времени звучания его речи[14 - По материалам совместной статьи автора с А. Х. Пашиной: Пашина А. Х., Морозов В. П. Опознавание личности человека по голосу на основе его инвертированного во времени звучания // Психол. журн. Т. 11. № 3, 1990. С. 70–78.]

Основная задача данной экспериментальной работы состояла в том, чтобы выяснить, насколько опознавание личности говорящего (в дальнейшем – диктора) по голосу возможно на основе восприятия только невербальной экстралингвистической информации.

Для разделения семантической и экстралингвистической информации в речи можно использовать метод временно?й инверсии, представляющий звуковое сообщение в обратной временно?й перспективе и избирательно разрушающий семантическую часть сообщения (Моль, 1966). Технически это достигается путем прокручивания магнитной ленты с записью речевого сообщения в обратном направлении.

В настоящей работе сравнивали узнавание знакомых голосов при прослушивании естественно звучащих фраз с узнаванием тех же фраз, инвертированных во времени.

2.1. Методика и результаты

В эксперименте были использованы голоса десяти знакомых коллективу слушателей дикторов (5 мужчин и 5 женщин) и двух незнакомых (мужской и женский голоса). Слушателям предъявлялись в магнитофонной записи фрагменты свободной разговорной речи указанных дикторов длительностью 6–10 с. Задача слушателей состояла в том, чтобы идентифицировать личность диктора по голосу. Предварительно слушателям были предъявлены списки дикторов, чьи голоса они услышат в эксперименте Каждый слушатель, пользуясь этим списком, оценивал степень своего знакомства с голосом каждого диктора по пятибалльной шкале. При этом незнакомый диктор получал нулевой (0) балл, а знакомые – от двух до пяти баллов в зависимости от степени знакомства с голосом. Затем слушателю давали инструкцию о том, что он услышит ряд фраз, произнесенных дикторами, перечисленными в списке. Голос каждого диктора мог звучать несколько раз. Порядок предъявления фраз произнесенных разными дикторами, был случайным.

В специальной серии опытов слушателей просили как можно быстрее останавливать звучание фразы нажатием соответствующей кнопки, после того как диктор будет опознан. Время опознавания регистрировалось экспериментатором по электронному секундомеру и оценивалось как время от начала звучания голоса диктора до момента нажатия испытуемым кнопки, останавливающей секундомер После записи фамилии диктора слушатель должен был оценить степень своей уверенности в том что это голос именно данного диктора. Оценка производилась также по 5-балльной шкале (0, 2, 3, 4, 5 баллов). Далее слушатель включал систему воспроизведения и слушал фразу, произнесенную следующим по порядку диктором.

В экспериментах в качестве слушателей участвовали 22 сотрудника научного института. Шесть из них были из числа дикторов, голоса которых, в том числе и свои, оценивались ими же. Каждый слушатель в течение опыта прослушивал три цикла, каждый из которых состоял из 24 фраз В каждом цикле голос каждого диктора звучал дважды. Первым предъявлялся цикл с инвертированным звучанием (И1). Затем – цикл с нормально звучащими фразами (Н), далее – вновь цикл с инвертированными фразами (И2). Между циклами были незначительные перерывы. Случайные ряды в инвертированных и нормальном циклах были разными.

У восьми слушателей из общего числа испытуемых во всех циклах регистрировали время опознавания личности дикторов по их голосам.

Вычисляли процент правильных опознаваний голосов дикторов по группе слушателей и отдельно для каждого слушателя и каждого диктора, отдельно для дикторов-мужчин и дикторов-женщин, для слушателей-мужчин и слушателей-женщин. Вычисляли коэффициенты корреляции между степенью априорного знакомства и вероятностью правильного опознавания во всех ситуациях. Достоверность различий рядов данных вычисляли по t-критерию Стьюдента.

Результаты экспериментов представлены в ряде таблиц. Из таблицы 1 видно, что вероятность правильного опознавания личности диктора по его голосу при прослушивании фраз в цикле с естественным звучанием составила по всей группе испытуемых 98,3 %. При первом прослушивании инвертированных фраз эта вероятность составила 71,4 %, а при втором (т. е. после предъявления И1 и Н) – 83,1 %.

Процент правильных идентификаций в ситуациях И1 и И2 достоверно отличается от процента правильных идентификаций при прослушивании нормальной речи (р < 0,001).

Динамика средних коэффициентов уверенности у слушателей в трех циклах (см. таблицу 1) соответствует динамике правильных идентификаций в этих циклах. Обращают на себя внимание весьма высокие коэффициенты уверенности при опознавании дикторов в ситуациях И1 и И2 (4,2 и 4,4 соответственно). Средние по группе коэффициенты уверенности в циклах И1 и И2 достоверно отличаются от значений коэффициента уверенности в цикле Н (р < 0,001).

Таблица 1. Общие результаты экспериментов по опознаванию слушателями личности говорящего (диктора) по голосу (средние данные для всего состава дикторов и слушателей)

В нижней графе таблицы даны значения усредненного по группе слушателей времени опознавания дикторов для трех циклов. При прослушивании голоса в цикле с естественным звучанием фраз средние значения времени узнавания диктора слушателем колебались от 1,6 с (слушатель Ф-ва) до 4,2 с. (слушатель А-ва) при среднем времени по группе 2,6 с. В ситуациях с инверсией фразы время узнавания колебалось от 2,5 с (слушатель Ф-ва) до 7,1 с (слушатель А-ин) при среднем максимуме по группе 6,6 с. В цикле И2 опознавание дикторов требовало меньше времени, чем в цикле И1 (р < 0,001), но больше, чем в цикле Н (р < 0,05). Достоверная разница отмечена и при сравнении среднего по группе времени в циклах И1 и И2 между собой (р < 0,05).

Следует отметить, что реальное время узнавания дикторов значительно меньше, чем дано в таблице 1, поскольку эти значения включают в себя время нажатия слушателем кнопки магнитофона. При этом довольно часто после остановки магнитофона слушатель говорил, что узнал голос раньше, но хотел большей уверенности. Ряд слушателей, несмотря на инструкцию останавливать звучание магнитофона как можно быстрее после принятия решения об узнавании диктора,
Страница 36 из 38

предпочитали прослушивать большую часть или весь фрагмент инвертированной фразы и ставили при этом заниженный коэффициент уверенности. Процент правильных идентификаций при этом был довольно высоким.

Мы сопоставили степень априорного знакомства каждого слушателя с голосом каждого диктора с объективной оценкой (% правильного опознавания) при прослушивании нормальных и инвертированных фраз. Результаты даны в таблице 2. Все дикторы расположены в порядке убывания степени знакомства слушателей с их голосом. В левой части таблицы против фамилии каждого диктора указаны цифры, соответствующие количеству слушателей, оценивших степень своего знакомства соответствующим баллом. Например, в 5 баллов степень своего знакомства с диктором Л-овым априорно оценили 19 слушателей, в 4 балла – 2 слушателя и в 3 балла – 1. Учитывался средний балл, вычисленный по всей группе слушателей.

Таблица 2. Соотношение степени априорного знакомства слушателей с голосом диктора (в баллах по 5-балльной шкале) с объективной вероятностью узнавания данного диктора при прослушивании его голоса в условиях нормального и инвертированного во времени звучания

Примечание: * – % правильного опознавания данного диктора по группе слушателей, ** – средний коэффициент уверенности по группе слушателей.

В правой части таблицы представлены усредненные по группе слушателей данные по объективному опознаванию каждого из дикторов при первом прослушивании инвертированных фраз, при последующем прослушивании нормально звучащих фраз и далее при втором прослушивании инвертированных фраз. Полученные результаты показали наличие положительной корреляции между степенью априорного знакомства слушателей с голосом диктора и процентом правильного узнавания данного диктора только при прослушивании фраз в естественном звучании. Коэффициент корреляции между этими показателями в ряду дикторов составил 0,75, что свидетельствует о достаточно высокой степени соответствия (р < 0,01 по двустороннему критерию значимости).

При прослушивании инвертированных фраз коэффициент корреляции для цикла И1 был равен 0,16, а для цикла И2–0,20, что говорит об отсутствии значимой корреляции.

В таблице 3 приведены результаты оценки голосов в соответствии с половой принадлежностью диктора. По оценке среднего балла априорного знакомства по группе дикторов-мужчин и по группе дикторов-женщин можно заключить, что голоса тех и других были знакомы общему контингенту слушателей примерно в равной степени (различия недостоверны). Объективные данные показали, что вероятность правильного опознавания женских голосов во всех циклах оказалась несколько выше, чем по группе мужчин. Однако эти различия недостоверны.

Таблица 3. Сравнительные результаты правильного опознавания слушателями дикторов-мужчин и дикторов-женщин

Примечание: См. таблицу 2.

Шесть дикторов принимали участие в экспериментах в качестве слушателей. Анализ ошибок, допущенных ими при восприятии собственного голоса и голосов других дикторов, показал следующее. В цикле Н ошибок допущено не было. В циклах И1 и И2 один диктор-слушатель показал 100 % правильных идентификаций и своего голоса и голосов других дикторов при максимальной степени уверенности. Три диктора допустили ошибки в равной мере при опознавании как своего голоса, так и голосов других дикторов. При этом один из них во всех случаях свой голос принимал за голос диктора противоположного пола (!). Два диктора идентифицировали свои голоса верно, допустив ошибки при опознавании голосов других, но при оценке своего голоса ставили более низкий коэффициент уверенности.

При анализе субъективных отчетов слушателей было выделено в качестве основных три группы признаков, как наиболее информативных для опознавания личности диктора по голосу. Одну группу составили тембро– и звуковысотные характеристики речи (указание на голос, как высокий – низкий, глухой – звонкий и т. п.); другую – темпоритмические характеристики речи (быстрота или медленность говорения, паузирование, протяженность отдельных гласных или слогов и т. д.); третью – свойственные только данному диктору экстралингвистические особенности (вздохи, покашливания, смешливость, эмоциональность и т. д.).

Следует подчеркнуть, что при восприятии инвертированных фраз одни голоса (по субъективным оценкам слушателей) сохраняли в большей мере свои отличительные признаки, а другие – в меньшей.

Нами был проведен анализ спектральных характеристик гласных звуков русской речи при естественном их звучании и при инверсии во времени. Было показано, что при инверсии интегральные спектры не меняются, что свидетельствует о сохранности тембральных характеристик этих звуков при временной инверсии.

Вероятность опознавания личности диктора по голосу при естественном звучании фраз оказалась несколько выше, чем в экспериментах других авторов (Bricker, Pruzansky, 1966; Schmidt-Nielsen, Stern Karen, 1985), несмотря на более жесткие условия экспериментов (не столь длительное время звучания фразы, невозможность повторного ее прослушивания).

Наблюдаемые отклонения от 100 % правильных идентификаций были обусловлены тем, что ряд слушателей плохо знали некоторых дикторов, что отразилось в низких априорных оценках степени знакомства с их голосами.

В условиях предъявления слушателю инвертированных фраз до того, как он услышит их в естественном звучании, процент правильных опознаваний существенно ниже, хотя достаточно высок при сравнении со случайным узнаванием. После предшествующего прослушивания дикторов в циклах И1 и Н значение этого показателя в цикле И2 увеличивается, что можно отнести за счет тренировки слушателей к восприятию инвертированной речи.

* * *

Таким образом, результаты показали, что опознавание говорящего по голосу при прослушивании фрагментов его речи, в которых разрушена семантическая информация методом временно?й инверсии, оказывается возможным с высокой степенью вероятности, точности и уверенности.

Опознавание происходит на основе невербальных характеристик, специфических для звуковой речи каждого человека и в разной степени сохраняющихся в условиях инвертирования. Основным средством идентификации личности по голосу при минимальном времени восприятия, является тембр голоса диктора, наиболее полно сохраняющийся при временно?й инверсии речевых фрагментов. На этот факт указывают результаты проведенного нами сравнительного спектрального анализа нормальных и инвертированных во времени речевых звуков.

3 Инвертированная речь как средство подсознательного воздействия на поведение человека[15 - По материалам ст.: Морозов В. П. Исследование способности человека к восприятию инвертированной во времени речи. Психологический журнал. 1992. Т. 13. № 1. С. 61–68.]

Исследованию речи как важнейшей психологической характеристики человека посвящено весьма значительное число научных работ. Вместе с тем речь во многих аспектах остается для нас «знакомым незнакомцем» – неизученным и загадочным явлением. Это относится, прежде всего, к проблеме подсознательного восприятия речи и связанной с ней такой практической задаче, как подсознательное внушение человеку определенных идей
Страница 37 из 38

и форм поведения.

Каковы возможные теоретические предпосылки решения такого рода задачи?

Несмотря на то что речь в целом является произвольной функцией организма, осуществляющейся под контролем сознания, в основе репродукции и восприятия речи лежит сложная иерархическая система непроизвольных и неосознаваемых человеком механизмов, начиная с первичной обработки речевого сигнала на уровне периферической слуховой системы и кончая выделением семантической информации с участием высших корковых отделов мозга и специализированных речевых зон (центров Брока и Вернике), что и обеспечивает понимание человеком смысла речи (Бехтерева и др., 1977). Подчеркивая роль подсознания в речи, крупнейший авторитет по проблемам языка и речи Р. О. Якобсон писал: «…наше слово всегда носит в себе больше информации, нежели наше сознание способно извлечь из него, ибо в основе наших слов лежат бессознательные языковые установки» (Якобсон, 1978, с. 166). И далее: «Если бы мы потребовали от нашего сознания, чтобы оно держало под своей властью все, что происходит в нашем языке и речи… то оно было бы вынуждено отказаться от такой беспрерывной (и очевидно, невыполнимой. – В. М.) работы» (там же).

Сказанное находит подтверждение и в экспериментальных психофизиологических исследованиях по воздействию на человека слов на уровне подсознания (Костандов, 1978). Опыты проводились на людях, совершивших правонарушительные поступки и находившихся в состоянии эмоционального стресса. Оказалось, что на эмоционально-значимые для испытуемых слова (например, «жена» для человека, находящегося под следствием в связи с убийством жены, или «кража» для женщины, совершившей кражу), время предъявления которых на экране могло варьироваться, реакция мозга в форме всплеска электрической активности происходит при длительностях экспозиции в 2–3 раза меньших, чем те, при которых слова опознаются и осознаются. В результате автор приходит к выводу: «…мозг человека в состоянии различать некоторые слова без их осознания» (Костандов, 1978, с. 638). И далее: «…при определенных условиях человек может воспринимать отдельные слова и реагировать на их смысловое содержание без их осознания» (там же, с. 648).

3.1. Исследования лаборатории невербальной коммуникации ИП РАН

Проблеме подсознательного восприятия речи ввиду ее теоретической неразработанности и практической значимости, был посвящен ряд экспериментальных исследований в лаборатории невербальной коммуникации Института психологии РАН (Морозов, 1989, 1992, 1993a, 1996d, 1998c; Пашина, Морозов, 1990; Пашина, 1991 и др.). В этих работах был использован метод инвертирования речевых сигналов во времени, что достигалось проигрыванием магнитной ленты с записью речевых звуков в обратном направлении. При этом речь, на первый взгляд, полностью теряет смысловое содержание, превращаясь в бессмысленный набор искаженных фонетических и просодических элементов. Данный способ был применен еще французским исследователем Абрамом Молем (Моль, 1966) для разделения семантической и эстетической (по его терминологии) информации. Однако Молем не был проведен анализ возможностей мозга человека по восприятию разных видов речевой информации (вербальной и невербальной), равно как не были обсуждены им и возможные психофизиологические механизмы восприятия инвертированной речи. Решению такого рода задач и были посвящены вышеуказанные работы лаборатории невербальной коммуникации ИП РАН. В настоящем обзоре приводятся основные результаты этих исследований.

3.2. Исследования восприятия разных видов невербальной (экстралингвистической) информации инвертированной речи

В первом цикле опытов слушателям предлагалось определить эмоциональный контекст голоса артиста (О. В. Басилашвили), произносящего одну и ту же по смыслу фразу (типа «Они сейчас придут сюда»), но с разной эмоциональной окраской (радость, горе, гнев, страх), или нейтрально. Разновидность этой серии – предъявление слушателям вокальных фраз, исполняемых певцами с такими ж эмоциональными красками. Всего в опытах участвовали 28 слушателей, каждый из которых прослушивал по нескольку раз эмоционально окрашенные фразы как в прямом, так и в обратном, т. е. инвертированном во времени, звучании, что достигалось проигрыванием той же магнитофонной записи в обратном направлении.

В результате статистической обработки полученных данных оказалось, что слушатели могут правильно определить эмоциональную окраску голоса человека, звучащего при движении ленты как в прямом, так и в обратном направлении. Средние вероятности правильных определений эмоций слушателями составили 77,7 % (при прямом звучании речевых фраз) и 64,0 % (при их обратном звучании). Аналогичные результаты получены и при восприятии эмоций в пении. Тренировка существенно повышает правильность восприятия эмоций в речи и пении. Наши исследования также показали, что слушатель способен с достаточно высокой надежностью опознавать по инвертированной речи личность говорящего, т. е. узнавать знакомых по голосу (до 80–90 %) (Пашина, Морозов, 1990), пол диктора (99 %), а также его возраст (Морозов, 1993a, 1998c).

Таким образом, было показано, что при инвертировании речи практически полностью сохраняются невербальные виды речевой информации, точнее – виды информации, передаваемые невербальными средствами речи (в данном случае – интонацией голоса). Вместе с тем ни один из наших испытуемых не проявил способности пересказать вербальный смысл и содержание услышанных им инвертированных речевых фраз.

3.3. Метод экспериментального исследования подсознательного воздействия речевых команд

Учитывая вышесказанное, мы разработали и применили метод, позволяющий определить возможное влияние инвертированной речи на невербальное поведение человека, точнее – на его двигательную активность, проявляющуюся в нажатии на одну из клавиш, обозначенных различными цветами или цифрами.

Испытуемым предлагалась игра, согласно которой они должны были отгадать заранее запрограммированную экспериментатором последовательность из нажатий на те или иные клавиши, смонтированные на стоящем перед испытуемым пульте. Пульт содержал шесть клавиш, каждая из которых была обозначена особым цветом – красным, зеленым, желтым, голубым, коричневым, фиолетовым или цифрой – 5, 10, 18, 100, 200, 400 (см. рисунок 1).

Рис. 1. Пульт испытуемого с шестью клавишами, раскрашенными в различные цвета (коричневый, голубой, фиолетовый, красный, желтый, зеленый) или обозначаемых разными цифрами (5, 10, 18, 100, 200, 400)

Сигналом к нажатию той или иной клавиши испытуемому служило прослушивание «обратной» инвертированной во времени речевой фразы, т. е. проигранной на магнитофоне при движении ленты в обратном направлении. В «обратной» фразе либо содержалась, либо не содержалась подсказка, как надо действовать испытуемому (например, «Ваш цвет красный, быстро действуйте» или «Делайте выбор по своему усмотрению»). При этом «обратные» фразы с подсказкой могли содержать слово-подсказку один, два или три раза (например: «Зеленый выбирайте, зеленый, только зеленый» и т. п.). Указанные фразы предъявлялись испытуемым в случайном порядке вперемежку с фразами, не содержащими слов-подсказок.
Страница 38 из 38

Всего программа для каждого испытуемого состояла не менее чем из 48 нажатий, предваряемых прослушиванием «обратных» фраз, каждая категория которых (без подсказок, 1, 2, 3 подсказки) повторялась равновероятное число раз, т. е. в серии из 48 фраз по 12 раз.

Испытуемые проходили два этапа опытов. На первом им не сообщалось, что необычное звучание «обратных» фраз может нести для них указание, какую клавишу нажимать. А на втором сообщалось, что «обратные» фразы содержат полезную для них подсказку. В опытах участвовало в общей сложности 26 испытуемых, мужчин и женщин, в возрасте от 19 до 57 лет.

3.4. Основные результаты

Результаты статистической обработки показали следующее (см. рисунок 2):

Рис. 2. Средние вероятности правильных действий испытуемых по выбору клавиши при восприятии инвертированной речи, содержащей разное количество слов-подсказок.

По горизонтали – число подсказок в инвертированной фразе. По вертикали – вероятность правильного выбора клавиши (%). А – результаты исследований выбора клавиши по цвету – 1-й этап, Б – выбор клавиши по цвету – 2-й этап. В – выбор клавиши по ее цифровому обозначению – 2-й этап.

1 Минимальное число правильных решений (около 15–20 %) испытуемые принимают при прослушивании «обратных» фраз, не содержащих подсказки. Отметим, что вероятность случайного отгадывания правильного выбора нужной клавиши (при выборе из 6) составляет 16,7 %.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vladimir-morozov-2/neverbalnaya-kommunikaciya-eksperimentalno-psihologicheskie-issledovaniya/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Следует заметить, что мелодика речи, будучи важнейшим компонентом интонации (последняя реализуется также с участием ударения и темпоритмических характеристик речи), играет немаловажную роль в передаче и смысловых характеристик высказывания (вопрос, утверждение, завершенность, незавершенность) (Зиндер, 1979; Светозарова, 1982; Брызгунова, 1984).

2

Указанное соотношение приблизительно описывается формулой:

, где F

– частота колебаний голосовых складок (Гц), т. е. – частота основного тона, P – величина подсвязочного давления в трахее, C – степень жесткости (или натяжения) голосовых складок, L – длина колеблющейся части, M – колеблющаяся масса, k – коэффициент пропорциональности (Морозов, 1977).

3

Последнее уточнение существенно, поскольку показана возможность восприятия вербальной информации инвертированной речи на неосознанном уровне, а при определенной тренировке – и на уровне сознания (Морозов, 1992).

4

Важно отметить, что взаимодействие этих двух механизмов (реализуемых в параллельной работе двух полушарий головного мозга) обеспечивает высокую надежность и адекватность восприятия человеком смысла речевого высказывания. Поэтому неслучайно «двухполушарный принцип» параллельной обработки мозгом речевой информации уже находит применение в разработке систем автоматического распознавания речи (Ли, 1983; Морозов, 1989).

5

Типичный пример – исповедь «Червяка» в романсе М. П. Мусоргского «Червяк»: «…ходят слухи, что будто граф… моя жена… Граф, говорю, приобретая, трудясь, я должен быть слепым. Да ослепит и честь такая! Ведь я червяк в сравненьи с ним, лицом таким, его сиятельством самим!». Музыка композитора, воспроизводящая интонации живой человеческой речи, и исполнительское мастерство артиста-певца красочно дополняют невербальными средствами вербальный смысл монолога этого лишенного чести и достоинства «человека-червяка».

6

В работе по данной теме участвовала студентка 5 курса Московского государственного социального университета Е. А. Разоренова, работавшая под моим научным руководством, при консультативном участии профессора Е. В. Цукановой.

7

Более подробно результаты работы изложены в монографии «Художественный тип человека: новые комплексные исследования». М., 1994.

8

По материалам ст.: Морозов В. П. Психоакустические аспекты изучения речи // Механизмы деятельности мозга человека. Л.: Наука, 1988. Ч. 1. С. 578–607.

9

В формировании спектральных характеристик речевых звуков немаловажная роль принадлежит также и носовому резонатору, акустически связанному с системой ротоглоточного резонатора через носоглоточный проход, регулируемый активностью мягкого нёба.

10

Параллельно с этим изменяется и интонационно-спектральная структура речи.

11

Иногда ее обозначают термином «паралингвистическая информация» (Колшанский, 1974).

12

Здесь, разумеется, не идет речь об эмоциональной информации, которую может нести сам печатный текст произведения, например строка поэта.

13

По имени исследователя, впервые описавшего этот эффект (см.: Imhofer, 1933).

14

По материалам совместной статьи автора с А. Х. Пашиной: Пашина А. Х., Морозов В. П. Опознавание личности человека по голосу на основе его инвертированного во времени звучания // Психол. журн. Т. 11. № 3, 1990. С. 70–78.

15

По материалам ст.: Морозов В. П. Исследование способности человека к восприятию инвертированной во времени речи. Психологический журнал. 1992. Т. 13. № 1. С. 61–68.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.