Режим чтения
Скачать книгу

Нормандский гость читать онлайн - Владимир Москалев

Нормандский гость

Владимир Васильевич Москалев

Всемирная история в романах

Гуго Капет был старшим сыном герцога западных франков и сестры императора Оттона I. После смерти отца Гуго наследовал герцогство Францию и графства Парижское и Орлеанское. В 986 году король Лотарь умер, поручив своего девятнадцатилетнего сына и наследника престола, Людовика, попечениям и защите Гуго Капета. Людовик V Ленивый после недолгого царствования, в течение которого королевская власть фактически находилась в руках Гуго, умер бездетным. Законным наследником престола был брат Лотаря, Карл, но французские феодалы на собрании в Санлисе 1 июня 987 года избрали королем Гуго. Его же поддержал и реймский архиепископ Адальберон, а вслед за тем в Нуайоне произошло и венчание Гуго Капета на царство. Началась эпоха Капетингов…

Владимир Москалев

Нормандский гость

© Москалев В.В., 2014

© ООО «Издательство «Вече», 2014

От автора

Времена, о которых я хочу поведать, многие историки называют темными, иные – смутными. Третьи и вовсе утверждают, что Х века попросту не существовало в истории Франции, настолько он не представляет никакого интереса. Прочитав кое-какие материалы по этому вопросу, я стал в оппозицию, и мне захотелось рассказать о воцарении новой династии франкских королей, которая сменила Каролингов. Тут я подумал: коли историки такого предосудительного мнения об этом столетии, то сколь же ничтожными должны быть представления о нем у читателя? Поэтому я решил дать совсем краткую оценку событиям, предшествовавшим вступлению на престол династии Капетингов, последняя ветвь которой погибла под ударом гильотины 1793 года.

После Верденского договора 843 года империя Карла Великого была поделена между сыновьями Людовика Благочестивого на три части – Западно-Франкское королевство, Восточно-Франкское королевство и Италия. Первая часть досталась Карлу Лысому, внуку Карла Великого. Эта доля, в отличие от других, никогда не делилась, хотя отдельные княжества и не признавали власти над ними короля.

Правление Карла Лысого ознаменовалось бесконечными войнами с маврами, норманнами и бретонцами. Императором – мечта всей его жизни – ему удалось побыть всего два года, и после его смерти во Франкии замелькал калейдоскоп королей, которых называли корольками и не без оснований давали этим вырождающимся монархам уничижительные прозвища: Толстый, Лысый, Заика, Горбатый, Простоватый. А ведь были у франков и иные: Великий, Благочестивый, Смелый. Причина проста: короли были припадочными и дебилами. Как могли такие управлять государством?

Людовик Заика, сын Карла Лысого, первым сошел в мир иной через два года после коронования. Как и отец, он продолжал противостоять набегам норманнов и сарацин, но династия уже шла к вырождению, о чем и было сказано в свое время Людовику Третьему, сыну Заики: «Посмотри на тех, кто был до тебя! Каждый из них жил все меньше. Отец твой и вовсе умер в расцвете сил, а ты умрешь, будучи моложе его». Так и вышло. Людовик умер в двадцатилетнем возрасте, за ним – Карломан, второй сын Заики. На этого смотрели как на дебила и ждали: сколько ему еще – год, два?.. Получилось – два. Бедняга погиб на охоте. Следующий – Карл, сразу же получивший прозвище Толстяк. Он был эпилептиком. И тоже стали ожидать, когда же этот… и что дальше? «Этот» правил только три года и был свергнут феодалами за неспособность к правлению, неумение противостоять норманнам, все чаще осаждавшим Францию – герцогство в сердце Западно-Франкского королевства со столицей Париж.

Итак, за восемь лет – четыре Каролинга! Есть повод к прогнозам.

На поприще защитника королевства выдвинулся граф Эд, сын Роберта Сильного, первого графа Парижского. Он и стал королем – первым Робертином – и был им ни много ни мало десять лет. Едва он умер, на престоле снова Каролинг по прозвищу Простак. Ни любви, ни уважения в народе и среди знати этот не снискал, хотя и пробыл королем целых двадцать четыре года. В стране царил голод, разруха, досаждали норманны. Устав откупаться от них, король заключил договор с вождем Хрольфом Пешеходом и выдал за него свою дочь. Вождь был крещен, переименован в Роллона и стал первым герцогом огромного края к западу от Парижа – Нормандии.

После очередного поражения в битве Карл Простак был смещен. На престоле снова Робертин – Роберт, младший брат Эда. Этого любили, как и первого. Но Каролинги, не желая уступать, устроили заговор и убили беднягу ровно через год. Следующим на трон сел, выбранный знатью, герцог Бургундский Рауль. Все тринадцать лет правления он боролся с феодалами, которым не смог угодить всем сразу, и умер от заразной болезни в 936 году.

Из Англии привезли нового короля – Людовика, сына Карла Простоватого. Его правление тоже можно назвать фиктивным, ибо главной фигурой был Гуго Великий, сын Роберта и первый герцог франков. Вот кому надлежало быть королем по власти, уму, по праву рождения, наконец. Однако реальные полномочия больше устраивали герцога. Людовик в союзе с Оттоном начал войну против Гуго за Лан, Реймс, земли от Сены до Луары. Вскоре герцог франков под угрозой анафемы изъявил покорность королю, а четыре года спустя Людовик, погнавшись на охоте за волком, упал с лошади и получил сильное сотрясение мозга, приведшее к смерти. Ему наследовал сын Лотарь. Этот король довольно долго воевал с нормандским герцогом Ричардом, потом с графом Фландрским и, наконец, с Оттоном. Последний должен был вернуть франкскому королю родовые земли его предков. Война затянулась. Оттон внезапно умер, и Лотарь мечтал уже владеть всей Лотарингией, но этому помешала его скоропостижная смерть.

На престол взошел сын Лотаря – Людовик Пятый.

Глава 1. Встреча на Брюссельской дороге

В апреле 987 года по дороге из Санлиса в Брюссель, близ границы Лотарингии с графством Верман дуа, шел человек. Было не жарко, порывами налетал пронизывающий ветер. Не мешало бы путнику надеть плащ или куртку, хотя бы верхнюю тунику да еще штаны. Ничего этого путник не имел, лишь башмаки с повязками на ногах были на нём да лёгкая, тонкого полотна, нижняя туника до колен.

Должно быть, прохожий был нищим: какой-нибудь крестьянин, разорившийся вконец, и притом телом тощ и духом слаб, так что еле ноги волочил. Но приглядимся к нему и тотчас поймём, что это не так. Человек оказался вовсе не тщедушным, напротив, этот крепкий, широкоплечий мужчина двадцати трех лет отроду выглядел вполне бодрым и упитанным и был высок: любой смертный едва доставал бы ему до плеча. Одним словом, облик путника выдавал в нем уверенного в себе человека, великана и силача.

Однако временами брови этого странника грозно сходились к переносице, лоб бороздили морщины. Чувствовалось, он на что-то зол. Видимо, продрог на ветру. Оно и немудрено в нижнем белье. Одно хорошо, хоть не босой, потому и шагал быстро, согреваясь на ходу.

У этого гиганта были светлые волосы, голубые глаза, крупные черты лица. Ни усов, ни бороды. Шагая, он неотрывно смотрел перед собой; взгляд недобрый, губы плотно сжаты, кажется, вот-вот с них сорвётся проклятие.

Неожиданно путник замедлил шаги. Ноздри его широко раздулись, в глазах заплясали огоньки, рот искривила недобрая усмешка. Он повёл плечами и остановился.
Страница 2 из 16

Причиной тому был всадник, скачущий ему навстречу. Расстояние быстро сокращалось. Вот уже между ними каких-нибудь десять-двенадцать туазов[1 - Туаз – около двух метров по каролингской системе мер.]! Казалось бы, путнику тотчас следует отойти в сторону, иначе налетит на него воин в кожаных доспехах и с мечом, раздавит конём. Но не тут-то было. Словно издеваясь над судьбой либо совсем уже ни в грош не ставя свою жизнь, странник упрямо, набычившись, стоял прямо посреди дороги, глядя исподлобья и уперев одну руку в бок. И не объехать его стороной, слишком узок тракт.

– Прочь, деревенщина! – еще издали закричал всадник. – Убирайся, раздавлю!

– Кого? Меня? – и великан, не двинувшись с места, громко захохотал, будто гром загремел.

– Болван! Не видишь разве, сеньор едет и ему нужна дорога!

– А мне нужен его конь!

– Что-о?! – всадник потащил из ножен меч. – Ты, виллан, смеешь дерзить мне? Прощайся же с жизнью!

Шагов пять уже оставалось от одного до другого. И всадник в предвкушении хорошего удара уже оскалил в улыбке рот, блеснув зубами. Но тут случилось невероятное. Едва он поднял руку с мечом, как путник, зорко следивший за каждым его движением, быстро подошел и своим громадным телом навалился на коня, упершись руками, будто двумя таранами, в шею и круп. Конь испуганно заржал и в следующее мгновение, не в силах устоять на ногах, рухнул вместе с седоком на бок, в придорожную грязь. Воздух сотрясли проклятия. Не понимая, как такое могло произойти, всадник, лёжа на боку и барахтаясь в чёрной жиже, проклинал всё на свете и в бессилии махал мечом, кроша слякоть вокруг себя.

Путник, не мешкая, обогнул лошадь, наступил ногой на руку поверженного врага и выхватил у него меч.

– Ну, вот и всё, приятель, – удовлетворённо пробасил он и приставил клинок острием к груди седока. – Читай молитву, коли ты христианин. А сарацин – умрёшь без покаяния, клянусь щитом моего прадеда!

– Разве я похож на неверного? – без тени страха спросил воин.

– И в самом деле, по речи ты как будто франк, – отозвался великан. – Или слуга империи. Тогда молись скорее, вручай свою душу Господу, пока она еще не покинула твоё тело. Да поживее, не видишь, я спешу!

– Неужто ты убьешь безоружного? Да к тому же беспомощного? Ведь я повержен. Дай же мне подняться на ноги и умереть, как подобает мужчине и воину.

– Пожалуй, ты прав, – поколебавшись, произнес путник, – и эту последнюю услугу я тебе, так и быть, окажу.

Он высвободил свободную ногу всадника из стремени, положил на землю меч и, обхватив обеими руками лошадь, поднял ее и поставил на ноги. Затем взял в одну руку поводья, в другую – меч. Его враг, потирая ушибленную ногу, стоял рядом и уныло глядел на свою шляпу с меховой опушкой, валяющуюся в грязи.

– Ну! – воскликнул гигант, снова приставив клинок к груди всадника. – Поторапливайся, и умрёшь по-человечески, как христианин. А станешь перечить, так я твоим же мечом развалю тебя надвое, можешь не сомневаться, силой господь меня не обидел.

– В этом я уже убедился, – пробормотал всадник. – Одного не пойму: ведь тебе нужна моя лошадь?

– Еще бы! Я ведь уже говорил.

– Так бери ее, она твоя. Зачем тебе еще моя жизнь?

– Боишься умереть? – губы путника тронула кривая усмешка. – Какой же ты франк! Разве ты воин? Тебе поучиться бы у норманнов. Будь хоть один из них похож на тебя, и нам не удержаться бы в устье Сены. И не было бы нынче герцогства Нормандского, клянусь топором Роллона!

– Так ты один из них? – с любопытством спросил всадник. – Тогда я ничему не удивляюсь, даже твоему чужому языку. Наш король Карл был прав, выдав за вашего вождя свою дочь. С таким народом надо жить в мире. Об этом не мешало бы помнить моему брату, а он вместо этого питал к вам вражду. Не ополчись он против меня, я дал бы ему братский совет. Но теперь слишком поздно. Жаль, я не успею дать этот совет племяннику Людовику… Но мой брат умер как воин, как франк, и я не опозорю славного рода Каролингов, униженно вымаливая себе на коленях жизнь. Такова моя молитва. А теперь бей! – Он смело взглянул врагу в глаза и скинул кожаный панцирь. – Ты увидишь, как умеют умирать потомки Карла Великого. Бей сразу, без промаха! Не хочу мучиться. Я и так страдал всю жизнь, довольно с меня… Ну! Чего же медлишь? Ведь я не прошу пощады.

И он опустил голову, подставляя ее под удар.

Но великан медлил. Брови его сошлись на переносице. Опершись одной рукой на меч, он подбоченился другой и пробасил:

– Подними голову. Вот так. А теперь запомни: Можер Нормандский воюет только с врагами своего народа, но даже с ними он никогда не поднимал руки на безоружного. Тем более, если подумать хорошенько, никакой ненависти у меня к тебе нет. Даже появилась жалость. Ну да, ведь ты теперь пойдешь пешком, а я – верхом на твоей лошади.

– Ты оказался сильнее, и я смиряюсь, – вздохнул всадник. – Франк, как и церковник, всегда уважал силу. И никогда не оставался в долгу. Сегодня ты подарил мне жизнь, хоть и отнял коня. Когда-нибудь я верну тебе долг. Помни, это сказал брат короля. А теперь прощай.

И он повернулся, собираясь уходить.

– Брат короля? – будто гром за его спиной прогрохотал.

– Что тебя удивляет? – послышалось в ответ. – Я ведь говорил, что являюсь потомком Карла Великого.

– Так ты брат короля? – повторил нормандец. Казалось, его удивлению не будет границ. – Какого же именно? Уж не Лотаря ли? Ну да, ведь ты говорил: Людовик – твой племянник!

– А я его дядя, сын короля Людовика Четвертого.

– И тебя зовут?.. Постой… Уж не Карл ли Лотарингский? Ведь у Лотаря больше нет братьев.

– Я герцог Нижней Лотарингии Карл, ты угадал верно. Но что из того?

– Клянусь шлемом моего славного прадеда! – вскричал нормандец и, подойдя к герцогу, от души хлопнул его по плечу, отчего тот, охнув, присел. – Хорошая же встреча произошла у нас с тобой! Кто бы мог подумать! Вот и не верь после этого в силы небесные!.. А знаешь ли, кто я?

– Да ведь ты говорил – норманн. Не пойму только, что ты здесь делаешь, на границе Вермандуа, да еще в таком одеянии.

– Сейчас поймешь. Я граф Можер, сын Ричарда Первого, герцога Нормандского!

– Судя по одежде, ты такой же сын Ричарда, как я – папа римский Иоанн, – скептически протянул Карл.

– Не веришь? Так знай же, что я прибыл сюда из Нормандии, чтобы повидаться с тобой и предложить свои услуги. Отец послал меня. «Довольно, – сказал, – бездельничать в замке, отправляйся в помощь Карлу Лотарингскому. Я его должник. Однажды он спас мне жизнь». Ты должен помнить, герцог, это происходило где-то здесь.

– Помню, словно это было вчера, – кивнул Карл. – Ренье и Ламбера, потомков могущественного лотарингского властелина, лишили прав на наследство – владения в Эно. Император Оттон – вот зло всему. Лотарь, узнав об этом, вызвался помочь братьям и отправился в поход на Лотарингию. Я не отговаривал его, понимая бессмысленность своих попыток. Он не стал бы меня слушать. Он вообще не считался со мной как с братом и смотрел на меня свысока. К тому же Лотарингия была для него лакомым кусочком, ведь это родина Пипина Короткого, нашего предка, основателя династии. Как было упустить возможность отобрать у Арденнов, сторонников Оттона, родовые владения Каролингов? Лотарь и меня, как брата, пригласил в поход, хотя для всех я был
Страница 3 из 16

никто – король без королевства, без поста, без епископского благословения. Даже без места и определённого рода занятий. Лотарь один забрал себе всё, я же остался нищим. Непонятно, на что он надеялся, ведь Оттон был силён, его не свалить. И всё же он попросил помощи у Ричарда Нормандского.

– Какого чёрта было моему отцу ввязываться в эту свару? – недовольно проговорил Можер. – Пусть бы сами ломали друг другу шеи.

– Видимо, потому что Лотарь постоянно с ним враждовал. Ричарду представилась возможность поквитаться за нападки на его земли. На это и рассчитывал Оттон. Армии встретились под стенами Монса, в Эно. Сражение было жестоким, норманны дрались как львы, и нам не удалось захватить город. Тогда-то и ранили твоего отца. Его уже хотели взять в плен, но я вырвал Ричарда из рук союзников Лотаря и передал норманнам. Они увезли его домой, в Руан. Узнав об этом, брат выгнал меня прочь. Причину к тому нашел еще одну: обвинил меня в оскорблении его жены, когда я уличил ее в любовной связи с ланским епископом. Так я стал изгоем, хуже самого недостойного воина. Но история с твоим отцом дошла и до императора, и он, извечный враг Лотаря, сделал меня герцогом Нижней Лотарингии.

– Именно так мне и рассказывал отец, – подтвердил Можер, – а потому и отправил к тебе развеять грусть-тоску и помочь, коли у тебя нужда. Только в чем же она, если твой братец в прошлом году умер, а с его сыном Людовиком у вас теплые отношения?

– К нему-то в Лан я и направляюсь, – Карл устремил взгляд на юг.

– Тогда поедем вместе, – воскликнул нормандец. – Ведь я ехал к тебе, а значит, направляюсь теперь туда же, куда и ты.

– Что ж, согласен, – улыбнулся Карл, протягивая руку Можеру, – с таким попутчиком мне не то что армия неприятеля, сам чёрт не страшен. Однако что же нам делать, граф, ведь нас двое, а лошадь одна?

– Садись в седло, герцог, а я пойду рядом. Лошадь ведь твоя. К тому же ты, кажется, ушибся при падении, всё ногу потираешь.

– Нет, так не годится, сидеть тебе, ведь ты мой гость, – возразил дядя короля. – И коня завоевал по праву, да еще и без оружия. Я же пойду пешком. А нога – ничего, скоро пройдёт, не сломана и то хорошо.

– Я не могу, ведь ты сын франкского короля.

– А ты – могущественного герцога.

– Но ты герцог!

– А ты – граф.

Оба уставились друг на друга, потом на лошадь. Она повернула голову, повела глазом на одного, потом на другого, будто спрашивая обоих: «Долго вы еще будете спорить, высокородные господа? Пора бы уже и ехать».

– В таком случае поедем оба: один в седле, другой позади, – предложил Карл.

– Милая получится картина, клянусь пятками моего прадеда! – усмехнулся Можер. – Герцог и граф вдвоем на лошади торжественно въезжают в город Лан под звуки двойных флейт и кифар! К тому же бедному животному не вынести такого груза. Боюсь, я и один окажусь тяжеловат.

– Что ж, тогда поведём лошадь в поводу.

– А сами явимся для нее пешим эскортом? – нормандец рассмеялся. – Полотно выйдет еще нелепее. Нас поднимут на смех. Такой финал устраивает тебя, герцог?

– Чёрт возьми, презабавная ситуация, – ответил Карл Лотарингский. – Любопытно, что сказал бы по этому поводу Соломон?

– Тебе хочется знать? Так вот его решение: верховым быть хозяину, к тому же он стал хром. Его спутнику быть пешим, с него не убудет. Он прошагал уж порядком от самого Шарбоньерского леса, с таким же успехом проделает и обратный путь. Возражать не стоит, герцог, ибо решение это соломоново, а значит, мудрое, и не нам с тобой этому противиться. По пути увидим воду, почистим немного твою одежду, не то нас примут за разбойников.

Можер помог Карлу, все еще потиравшему ушибленную ногу, взобраться на коня, и они направились в Лан, где жил король.

Глава 2. Певунья на камне

– Почему ты без охраны, герцог? – спросил нормандец дорогой. – Нынче небезопасно путешествовать одному.

– Лишний повод для размышлений у любопытных. На одного кто обратит внимание? Отряд же вызовет нежелательные толки. Ну а ты? Почему тоже один? Впрочем, – улыбнулся Карл, – ты и один стоишь двух десятков.

– То же сказал мне отец. Но кто мог знать, что так случится. Слава богу, хоть оставили в живых.

– Тебя ограбили? Должно быть, их было не меньше полусотни.

– Человек десять. Обычные разбойники по виду. Один из них вдруг преградил мне дорогу и сказал, что я не двинусь дальше, пока не отдам им коня, деньги и одежду. Я сшиб наглеца с ног, наехав на него конём, но появился другой, справа, и замахнулся дубиной. Я рассёк его мечом надвое, и тут меня сзади багром стащили с седла. Я свалился с лошади и обронил меч. Гляжу – а их уж как пальцев на руках. Один совсем близко, с коротким мечом. Я перехватил его удар, да и обрушил свой кулак ему на голову. Аж череп треснул у бедняги да глаза повылезли. Схватил другого – и об дерево. Чую – все кости ему переломал, будто соломинки в пальцах. А тут еще двое: вцепились, кинжалы к горлу приставили. Взял я их за шиворот, приподнял, да и стукнул друг о друга. Потом отпустил – и свалились оба грудой костей и мяса у моих ног. За тем и настал конец моим подвигам: подкрался кто-то сзади и нанес удар дубиной по голове. Должен тебе сказать: череп у меня крепкий, любой на моем месте тут же растерял бы свои мозги. Но удар был силён. Я ничего не смог поделать и без сознания повалился замертво. Когда очнулся, голова гудела, будто колокол церкви Святой Магдалины возвещал жителям Руана конец света. Подумалось тогда: не рано ли? Церковники подводят сей факт под тысячный год. Ну а когда огляделся вокруг, никого уж не было. Решили, что убили, и одежду с меня сняли. Прихватили коня и меч. Кинулся было искать негодяев, да где же найдешь в лесу? Так и побрёл, скрипя зубами, к тебе в Брюссель. Дорогой думал: как же примет меня Карл Лотарингский? В худшем случае не поверит ни одному моему слову и прикажет избить палками. В лучшем, усмехнувшись, скажет: «Вот так помощника выслал герцог Нормандский! Ни коня, ни меча, да и сам едва не голый».

– Так и подумал вначале, признаюсь, – рассмеялся герцог Карл, – но как стал рассказывать об отце, понял: не врёшь.

– Когда-нибудь доберусь до этих воров, – погрозил кулаком нормандец в сторону Камбре. – Вот только обзаведусь конем и мечом. Вмиг разорю это разбойничье гнездо, а этих мерзавцев передавлю собственными руками, как цыплят, а потом буду по очереди отрывать им головы.

– Не жестоко ли? – покосился герцог. – Христиане все же, не мавры.

– Христиане, – ответил Можер, – да только не поверишь, герцог, как жаль мне меча. Ведь его ковал для меня лучший кузнец Руана! А конь? Мой Буцефал! Едва ли найдется в конюшне твоего племянника достойная ему замена. Лишь он способен был безропотно нести меня.

– Не печалься, граф, мы еще вернемся сюда и найдем твоего коня и меч.

– Да услышат тебя небеса, герцог Карл. Но скажи, зачем ты едешь к королю Людовику? Он звал тебя?

– Он и не позовёт, зная, сколь несправедливо обошёлся со мной его отец. Но я не хочу помнить зла. К тому же Лотарь теперь уж мёртв. Его сын делает жалкие потуги править королевством и совершает одну ошибку за другой. Причиной тому – одиночество. Кто поможет ему, вразумит, направит? Советники – герцоги и графы? Каждый смотрит лишь в свою сторону, до королевства никому нет дела. И никто не хочет думать,
Страница 4 из 16

что империя приберёт Франкию к рукам, она станет ее придатком, провинцией. Разве к этому стремился наш предок Карл Великий? Его столицей был Ахен – город, где сидит нынче Оттон, император. Но он не Каролинг. Людольфинг, германец. Его отец основал империю, которая норовит сделать своей провинцией Западно-Франкское королевство, великую державу Каролингов. Ныне она на краю гибели.

– Ты прав, – кивнул Можер, – негоже ходить под германцем. Мой отец думает так же.

– Любой трон слаб, коли на нём дитя. Людовик юн, наследника у него нет. Силы властвовать не больше, чем у младенца. Он последний. Случись беда – и конец Каролингам. Оттон крепко сомкнёт челюсти, слишком много у него сторонников. Один реймский архиепископ Адальберон чего стоит.

– Но разве Людовик последний? Ведь ты его дядя! Каролинг!

– Я? – Карл горько усмехнулся. – Меня они сметут.

– Кто же посмеет пресечь род Карла Великого?

Карл Лотарингский долго молчал, глядя вдаль, на смутно вырисовывавшиеся в дымке башни и стены далёкого города Лана.

– Есть такой человек, – наконец глухо проговорил он. – И его изберут королем – богатого, знатного, могущественного.

– Это сделают вассалы короны?

– И прежде всего Церковь. Вот институт, уважающий власть.

– Кто же этот человек?

– Граф Парижский, первый герцог Франкии. Друг твоего отца.

– Гуго? Сын великого герцога?

– И племянник Оттона Первого, императора Священной Римской империи.

– Да ведь он Робертин!

– Они изберут уже третьего.

– Но он франк! Его вотчина – Париж, сердце Франкии. Станет ли он ходить под германцем?

– Одно я точно знаю: Людовик не отдаст империи родину своих предков. И надо ему в этом помочь. Ты со мной, граф?

– Если я правильно тебя понимаю, сокрушив Каролингов, император возьмётся и за остальные княжества? Тулуза, Аквитания, Анжу… дойдёт очередь и до Нормандии?

– И этот враг будет посильнее, нежели прежний Людовик и его сын Лотарь.

– На кой чёрт Нормандии власть германца? Мой отец добился независимости своей земли. Его сын также свободен и всё же будет служить Каролингам, а значит, защищать землю их прадедов. И этим отец платит тебе свой долг. Я с тобой, Карл. Дальнейшее – лишь Богу ведомо. Но одно скажу: я, сын герцога Ричарда Нормандского, до последнего вздоха буду защищать свою землю и служить франкскому королю, ибо он – твой племянник и воюет с империей.

– Ты славный воин, Можер, и мне нравишься, – повернулся в седле Карл. – А потому скажу: либо я совсем уже не разбираюсь в людях, либо нам с тобой быть друзьями.

– А разве мы уже не друзья? – приподнял брови нормандец и оглушительно захохотал. Потом прибавил: – А ведь этот Гуго, о котором ты говорил, – мой родственник. Он зять и шурин моего отца. А отец – шурин и зять Гуго.

Карл Лотарингский ничего не ответил на это, лишь сдвинул брови.

Вскоре они остановились перед стенами города. Они опоясывали Лан огромным зубчатым кольцом из камня и были высотой около тридцати футов. Похожие на зубья королевской короны, зорко стоят на страже города по всей длине стены круглые деревянные башни, увенчанные крышами, издали напоминающими шляпки грибов. Одна от другой на полёт стрелы. Стены окружает глубокий ров со стоячей водой, далее – вал. За версту-две, если смотреть с равнины, самого города почти не видно, но если взобраться на холм, то взгляд выхватывает из синей дали остроконечные крыши высоких домов, шпили церквей, колоколен и королевский дворец, по углам которого еще две башни, увенчанные каждая зубцами.

И, наконец, городские ворота – как правило, самое слабое место в обороне. Они из дерева, окованы железом, образующим на створках орнамент. Сейчас они раскрыты, и там, в глубине, виден сторож – массивная двустенная надвратная башня.

Над городом низко ползли хмурые серые тучи. В одной из них на какое-то время спрятался самый высокий шпиль.

Путникам осталось уже пройти до ворот около двухсот туазов, как вдруг впереди послышалась унылая мелодия. Оба переглянулись, на лицах удивление. С чего бы это здесь, у дороги, кому-то вздумалось перебирать струны? Две-три, не больше, по слуху. Они подошли ближе и остановились. В высокой придорожной траве, за которой начинались заросли болотного камыша, сидела на камне юная музыкантша и играла на ротте[2 - Ротта – смычковый музыкальный инструмент овальной формы в Западной Европе раннего Средневековья, пришедший на смену кроуту. На обоих можно было играть как смычком, так и пальцами.], уперев ее в бедро и тихо напевая что-то. Одета она была в разноцветную рубашку из домотканого холста с длинными и узкими рукавами, закрывающую всё тело от шеи до ступней ног. Талию охватывал синий пояс, темные волосы свободно распущены, голову венчала круглая, цвета маслины, шапочка.

Завидев всадника и его спутника, девушка оживилась, пальцы ее проворнее забегали по струнам; из пяти ни одна не осталась в покое.

Закончив игру, незнакомка положила ротту в траву и поднялась с камня.

– Понравилась тебе, всадник, моя мелодия? – спросила она у Карла, озорно вскинув голову и убрав пальцем прядь волос со лба.

– Хорошо играешь, красавица, – похвалил герцог, протягивая горсть мелких монет. – Этим зарабатываешь на жизнь?

– Ремесло не хуже другого.

– Почему же сидишь здесь, а не в городе? Ведь народу там больше.

– Потому что пение одинокого щегла услаждает слух, а стаи – рассеивает внимание.

– Выходит, ты не одна там такая?

– Птиц много. Умна та, что сумеет заставить слушать лишь себя. Но твой спутник, господин, похоже, не доволен моей игрой?

– Куда более привлекательна ты сама, прелестница, – громко проговорил нормандец. – Тебе следовало бы взимать плату еще и за просмотр.

– За это денег не беру. Но слова твои, путник, вижу, расходятся с делом. Или ты еще не налюбовался?

– А ты посчитай свой заработок.

Певунья разжала кулак, поглядела на монеты, заулыбалась.

– Ну, что скажешь? Достаточна ли плата с обоих?

– Твой приятель оказался щедр, я не рассчитывала. А может быть, ты его слуга? Но не похоже. Взгляд прямой, осанка гордая, поза господина… Не пойму только, почему в тунике? Не жара.

– Решила, стало быть, что я знатен по рождению?

– Да уж видно. Слуга стоял бы у стремени да держал меч господина. И не открыл бы рта без его позволения.

Можер расхохотался. Засмеялся и Карл.

– Кто ты? Вещунья? Фурия? – снова спросил нормандец. – А может, цыганка? Волосы твои темны. Говоришь как бургунды; не оттуда ли?

– Любопытен же ты, граф. Не знаю, что и отвечать.

– Ба! Ты слышал, Карл? – вскричал Можер. – Она назвала меня графом! Может, и имя моё скажешь?

– Попробую угадать, коли хочешь.

– Назови сначала своё.

– Вия. Что же до твоего… Ты не франк, это видно. Как ты – говорят норманны. Держишь себя как герцог. Но будь так, сидел бы в седле. Значит, граф, а верхом на лошади – герцог. Остаётся узнать твоё имя. Лишь сам Ричард Нормандский может сопровождать Каролинга, либо его граф, либо сын. Но ты не Ричард, а статью в Роллона Великана, я слышала о нем. Стало быть, ты его потомок. А если судить по возрасту – один из сыновей герцога Ричарда. Вот только не знаю имен, говорят, у него много детей.

Нормандец усмехнулся, подошел к девушке поближе.

– А ведь ты, красотка, будто пророк Илия иль Дельфийский оракул,
Страница 5 из 16

клянусь секирой Роллона. Угадала всё в точности. А зовут меня Можер. Но как узнала, что в седле герцог, да еще один из Каролингов?

– Скажу даже, кто он, – Вия подошла к Карлу, внимательно вгляделась в его лицо и вдруг предложила: – Сойди с лошади, всадник.

Карл спешился.

– Дай твою руку.

– Зачем? Хочешь предсказать судьбу? – герцог повернулся к нормандцу. – А ведь ты был прав, цыганская у нее кровь. – Вие же сказал: – Не желаю узнавать будущее. Говорят, дурная примета – знать заранее судьбу.

– Не за этим прошу твою руку.

– Зачем же тогда?

– Дай – увидишь.

Карл протянул ладонь.

Вия схватила ее и благоговейно поцеловала:

– Не удивляйся, всадник, ведь я узнала тебя. Ты герцог Лотарингский, брат покойного короля.

– Как же ты смогла?.. – опешил Карл, убирая руку.

– Карл – королевское имя. Кто же может носить его, если не брат или сын короля? Других детей мужского пола у Людовика Заморского нет, а для сына Лотаря ты слишком стар. Идёте же вы из Брюсселя, там Нижняя Лотарингия. Это еще больше укрепило меня в мысли, что на коне брат Лотаря и дядя нынешнего короля.

– Кажется, это я выдал тебя, герцог, назвав по имени, – проговорил Можер.

– Иначе я могла бы ошибиться, – кивнула Вия. – Но не смущайся, герцог, – внезапно улыбнулась она, заметив, как Карл покачал головой, – просто мне однажды довелось видеть вас с братом. Правда, мельком, да и прошло уже лет десять, я тогда маленькой была. А вы с королём пошли на Лотарингию, в графство Эно, так в народе говорили.

– Теперь всё стало понятным, – переглянулся с Карлом Можер. – Но отчего ты поцеловала руку? Разве герцог твой господин, а ты его раба?

– Когда-то, более трех столетий назад, графиня Плектруда так же целовала руку Пипину Геристальскому, мажордому Австразии. От него пошел род Каролингов, и ты, герцог, – его потомок.

– Но при чем здесь графиня Плектруда? Какое ты имеешь право уподобляться ей?

– Потому что она была моим пращуром. Но ты, герцог, пошел по королевской линии, а моя ветвь, от одного из сыновей Пипина – по другой, никому уже не известной. В роду же у Плектруды, богатой графини Северо-Франкского королевства, были цыгане. Потому и даром предвидения она обладала, умной была. Ее внучатая племянница Бертрада унаследовала острый ум царственной тётки. Правда, едва не оказалась в безвестности, как вот я сейчас. Спасибо Пипину Короткому, нашел ее и взял в жены. Так что не удивляйтесь, высокородные господа, но перед вами знатная дама, в роду у которой были королевы и короли.

– Чёрт возьми, – вскричал Можер, – вот уж никак не думал, что однажды у ворот города Лана меня будет встречать сама королева, сидя на камне у болота и играя на ротте!

– Так уж сложилось, граф, – с любопытством взглянула не него Вия. – Занедужила одна из ветвей королевского рода, да и сохнуть стала. Потом отпала и легла под ноги прохожим. Я последняя в этом роду, так, умирая, сказала мне мать. Не станет меня – и умрет эта ветвь, ставшая лишней.

– Вот так история, – задумчиво протянул Карл, – коль ты не соврала, с цыган ведь станется.

– Повторяю, триста лет уж, как в роду нашем был кто-то из цыган. Суди теперь, много ли во мне этой крови? Что же до правды, то клянусь в этом поясом Пресвятой Богородицы, пеленами Иисуса и крестом Его мученическим.

С этими словами Вия извлекла из-под туники нательный крестик с распятым Христом и трепетно поцеловала его. Затем водворила на место. Карл Лотарингский с любовью взял ее за руку и заглянул в глаза.

– Выходит, ты, как и наши с тобой далекие прапрабабушки, умеешь разгадывать загадки и заглядывать в будущее?

– Могу, – коротко ответила Вия. – Разве не убедился сам? Да только быть столь мудрой, как Плектруда или Бертрада, мне уж не дано. Гибнет ручей, оторвавшись от русла. Устаёт и немеет рука, поначалу крепко державшая меч.

– Не печалься, красавица, найдется еще работа для твоего ума, – обнял ее за плечи Можер. – Я не столь суеверен, как брат короля, а потому вот моя рука! Прочти, что на ней написано. Может, стану императором? – и он громко захохотал.

Вия, чуть склонив голову набок, долго глядела в его лицо.

– Зубы у тебя белые, крепкие…

– О чем это говорит?

– О хорошем здоровье.

– В этом ты права, клянусь бородой моего прадеда! Ну а дальше?

Она взяла обеими руками его ладонь, огромную, будто сковороду, и, взметнув еще раз взгляд кверху, улыбнувшись, покачала головой. Потом стала разглядывать линии на ладони. Наконец, удовлетворенно кивнув, объявила:

– Ох и счастливый ты, граф Можер! Женщин у тебя, что камыша в этом болоте. Столько же будет еще. А жизни тебе отмерено – позавидовать. Всё у тебя: богатство, почести, знатность, впереди семья и… любовница. Да надолго, не как с другими.

– Кто же она, это можешь сказать? – с любопытством спросил Можер. – Уж не королева ли?

– Не пойму. Род знатный, что пересекается с твоим, в двух местах…

– Две любовницы?

– Первая связь мимолетная и вызвана интересом одной из сторон. Она скоро обрывается.

– Жаль, – вздохнул Можер. – И почему этот интерес так быстро угаснет?.. Ну а другая?

– Здесь никакого расчета. Но связь долгая, и стоит она… на любви.

– Ну, – разочарованно протянул Можер, – это мне вовсе не надобно. Ни в кого еще не влюблялся и не хочу. Не думаю, чтобы какая-нибудь влюбилась и в меня.

– Не пробуя блюдо, уже заявляешь, что оно горчит?

– Что же, сладким будет?

– Увидишь сам. Вспомнишь еще наш разговор. Тогда и поблагодаришь меня.

– Условились, Вия. Только где я тебя найду?

– Живу я меж воротами и дворцом короля, как раз посередине. Там улочка отходит от дороги, под углом к ней. В конце ее маленький домик. Искать не сложно, спросишь у любого. Главное, чтобы не забыл.

– Кто еще там живет?

– Я одна. Матери нет уже два года, а отец погиб на войне.

– Как же ты живешь? Чем кормишься?

– Играю, пою песни, пляшу, гадаю по руке. Еще вышиваю, обучена грамоте.

– Неплохо. Где же обучалась?

– При монастырской школе, у каноника. Отец был жив, вносил плату за обучение.

– Значит, на жизнь хватает?

– Много ли мне надо.

– А хотелось бы больше?

– К чему? Богатство ведет к жадности.

– Это верно. Вот Карл, брат короля – совсем не богат, потому и щедр.

Вия изумилась, поглядев на Карла:

– Герцог Лотарингский – и живет в нужде?

– Не совсем так, конечно, – несколько смутившись, проговорил Карл, – но и не подобающе царственным особам.

– За этим и едешь к племяннику? – искоса взглянула на него Вия. – Понимаю. С братом вы жили будто два медведя в одной берлоге.

– А что, герцог, – воскликнул Можер, – не взять ли нам эту певунью с собой? Пусть живет во дворце, при Людовике. Он молод и она тоже. Будет рассказывать ему сказки, петь песни да писать за него письма. Сам он, отец сказывал, не особо силен в грамоте.

– Честно говоря, и я подумал о том же, – ответил Карл. – Уж больно ты говоришь ладно, Вия, да и собою мила, не стыдно будет привести к королю.

– Никак понравилась тебе?

– Отчего же такая, как ты, может не понравиться? – улыбнулся в ответ герцог. – Только, боюсь, мне уж перешли дорогу, – и он выразительно посмотрел на Можера. – Да и ты всё больше на норманд ца поглядываешь. Где уж мне, старику, стяжать лавры на полях любви. Стрелы Амура часто не разбирают возрастов, а нынче они
Страница 6 из 16

ударили строго по цели.

Можер при этих словах лишь хмыкнул и пожал плечами. Вия же, опустив взгляд, слегка покраснела.

– Однако альковные дела оставим на потом! – воскликнул Карл, вскакивая в седло. – А сейчас – в город! Впереди благая цель. К тому же еще неизвестно, как примет нас король. Не забудь, Вия, свою ротту.

И все трое – всадник и двое пеших слева от лошади – направились в сторону городских ворот.

Глава 3. Дядя и племянник

Королевский дворец с виду оказался мрачным, темным, будто логово Вельзевула. Стражники у входа с застывшими, будто под гипсовыми масками, лицами тоже не отличались приветливостью. Имя дяди короля не возымело на них должного действия, и гостям довольно долго пришлось ожидать у дверей, пока один из стражей, ушедший с сообщением, не вернулся обратно. Можер недовольно оглядел вооруженных копьями, секирами и мечами франков и тут же окрестил их «приспешниками сатаны».

Внутри дворец также не блистал великолепием: всё массивное, угрюмое, из потемневшего дерева и мертвого камня – не отшлифованного, не разукрашенного, без орнамента. Лишь потолок сверкал разноцветной лепниной; рисунок на библейский сюжет тянулся по всему залу и уходил вглубь галереи.

Король принял гостей в своем кабинете на втором этаже, справа от парадной лестницы. Обстановка его апартаментов тоже не прибавляла бодрости духа: громоздкий темный стол с кривыми ножками, словно паук в центре паутины; рядом – трон в виде продолговатого ящика со спинками сзади и с боков; слева и справа две мраморные колонны. Подлокотникам трона придана форма причудливых животных с разинутой пастью и высунутым языком; на сиденье – подушка. Вдоль стены тянется длинная деревянная скамья, над ней – два узких окна.

Король Людовик молод, ему всего двадцать лет. Он одет в короткую тунику, поверх нее – порфира с золотой застёжкой, на икрах ног – повязки лентами, выглядывающие из кожаных полусапожек, голову венчает шляпа. Корона с убрусом[3 - Убрус – украшение короны из двух или более широких цветных лент, опускающихся на плечи.] и драгоценными камнями лежит на столе, рядом со скипетром.

Увидев вошедших, Людовик, заулыбавшись, с восторгом воскликнул:

– Дядя! – и бросился навстречу Карлу Лотарингскому.

Карл обнял его, заглянул в глаза:

– Вот мы и встретились, племянник.

– Ах, почему же вы раньше не приезжали?.. Впрочем, похоже, я сам тому виной.

– Ты, я вижу, рад моему приезду, – улыбнулся Карл.

– Еще бы, чёрт возьми! – ответил юный монарх. – Но вы, значит, сомневались во мне, потому и не появлялись раньше?

– Признаюсь, я был в нерешительности. Она и удерживала меня от нашего свидания.

– Вы о моем отце? – король нахмурился. – Да, я помню, что между вами произошло. Он жаждал обладать всем и оттого невзлюбил вас, лишив всего, что положено брату, такому же королю. Вы были оскорблены, унижены, и я искренне огорчен этим. Грех ненависти тяжелым грузом лежал на его сердце, он и свёл его в могилу. Бог наказал моего отца за несправедливый поступок. А ведь даже я советовал ему вернуть вас ко двору, раскрыв объятия родному брату.

– Ты и вправду говорил об этом, мой мальчик?

– Да, дядя. Но он не послушал меня. И остался один. Думал, справится с империей. Но в одиночку даже волки не нападают. А ведь перед ним был сильный враг: император Запада и глава Христианства, помазанный самим папой, защитник церкви, опекун королей!.. Но… – тут Людовик с любопытством поглядел на спутников Карла, – мы, кажется, не одни? Я всё хочу спросить: кто это с вами?

– Очень хорошие люди, племянник, и мои друзья. Надеюсь, они станут и твоими.

Людовик уставился на Можера.

– Этот вот, огромный, похож на бродягу. Прямо разбойник с большой дороги. Где вы его нашли?

– Этот великан, этот бродяга, разбойник, как ты его назвал, не кто иной, как Можер, сын Ричарда Нормандского.

Можер вышел вперед, чуть склонил голову, пробормотав про себя: «Вот так приветили! Слышал бы это мой достославный предок…»

– Сын герцога Ричарда? – вскричал в удивлении король. – О небеса! Как же можно ошибиться…

– Всему виной мой необычный наряд, ваше величество, – подал голос нормандец, будто взревела басом на низкой ноте труба музыканта. – Это и ввело вас в заблуждение, как некогда вашего дядю, а меня – в смущение, и уже вторично. Я и пришел сюда, чтобы сказать вам об этом.

– С тобой произошла неприятная история, верно? – обратился к нему король. – Как иначе объяснить твой вид? Ты расскажешь ее королю? Очень хочу послушать, это меня развлечет в моей тюрьме, которая зовется королевским дворцом.

– С удовольствием, – ответил нормандец, – хотя, считаю, интересного здесь мало, скорее, от моего рассказа повеет грустью.

И он поведал королю о том, что с ним приключилось.

– Так вот оно что, – протянул Людовик, когда Можер умолк. – Король норманнов желает помочь королю франков?

– Герцог Ричард и король Лотарь были не дружны. Первому не нравились набеги на границы Нормандии, второму не давала покоя ее независимость. Но она признана актом вашего деда, и, хотя провозглашена была им скрепя сердце, вашему отцу надлежало бы помнить об этом и жить в мире с правителем Норман дии. Имея такого союзника, можно было свалить Оттона.

– Твоя правда, граф, – ответил король. – Это было еще одной его ошибкой. Стремление к единовластию привело к тому, что они стали наслаиваться одна на другую. Но я не стану действовать как отец, чьи ошибки мне приходится исправлять. И если герцог Нормандский посылает мне в помощь сына, протягивая таким образом руку дружбы королю франков, то я готов ответить ему на это.

И он с чувством протянул руку гиганту, которую тот с радостью пожал.

– Пусть герцог Ричард едет в гости к франкскому королю, – добавил Людовик. – Клянусь Создателем, я приму его как родного отца и мы станем добрыми соседями.

– Ей-богу, лучше не сказала бы и родная мать! – вскричал Можер. – Вы молоды, ваше величество, я всего года на три старше, но разрази меня гром, если ваши поступки уже сейчас не выдают в вас дальновидного политика и мудрого правителя.

– Ах, если бы еще не моя мать, – неожиданно вздохнул король. – Ее политика разнится с моей, она трётся ласковой кошечкой о ноги Оттона… Но, чёрт возьми, граф, – Людовик пригнулся и, сощурившись, попытался заглянуть за спину собеседника, – кто это прячется там от моих глаз и трётся не у германских, а у нормандских ног?

Вия, пунцовая от смущения, вышла из-за Можера, будто из-за крепостной стены, и низко поклонилась королю.

– Кто это, Можер? – спросил монарх, с удивлением разглядывая юную певунью. – Ты пришла с графом? – обратился он к ней. – Почему же я тебя не увидел?

– Ваше величество, за такой спиной, – Вия выразительно скосила глаза, – мог бы укрыться добрый десяток таких, как я, вы бы и не заметили.

Людовик рассмеялся:

– И в самом деле. Но кто же ты? Подойди, не бойся, короли не кусаются, и если ты пришла с миром, то я готов дружить с тобой, как и Можер. Ведь это так, я угадал? – Людовик бросил взгляд на нормандца.

– Истинно, государь, – ответил тот. – Мы встретили Вию у дороги, она играла на ротте, а услышав от нее грустную историю, решили взять ее с собой. Не поверите, ваше величество, но эта музыкантша из рода Пипинидов. Она сирота, живет в
Страница 7 из 16

бедности. Нам с вашим дядей девчонка пришлась по нраву, клянусь преисподней, а потому мы решили… нам показалось это несправедливым и… – Можер взглянул на дядю короля.

– Эта девушка скрасит твое одиночество, племянник, – произнес Карл Лотарингский. – Она хорошо играет, поет, танцует, вышивает, даже обучена грамоте. К тому же умеет предсказывать судьбу. Так ей ли жить в бедной лачуге? Что скажешь на это?

– Быть тому, станешь жить во дворце, рядом с моими покоями, – сразу же решил Людовик. – Ты будешь одета, обута и сыта. Согласна?

– Птице лучше петь на воле, нежели сидеть в клетке, ваше величество, – ответила Вия. – Но коли она будет всегда сыта, да к тому же с родичами, то она готова рискнуть.

Людовик просиял и взял ее ладонь:

– Я приставлю к тебе служанку, она обучит дворцовому этикету. Без этого, увы, нельзя.

– Я прилежная ученица и, думаю, очень скоро пойму, что к чему.

– Мы будем встречаться каждый день, Вия, – пообещал король. – Поверь, видеть твое приятное лицо после кислой физиономии моей матушки будет для меня отдушиной. Мы скоро подружимся и будем мило беседовать. Знаешь, это все же лучше, нежели, выслушав очередные матушкины наставления, оставаться одному в этой комнате в обществе мрачных стен и этого трона, похожего на гроб.

– Думаю, смогу вас немного развлечь, – заулыбалась Вия. – Я знаю много интересных историй о наших с вами предках, мне рассказывала моя мать, а она слышала об этом от своей.

– Вот и прекрасно, – воскликнул Людовик и хлопнул в ладоши.

Вошел дежурный стражник.

– Отведи эту женщину к Одроаде, одной из камеристок королевы-матери, – приказал ему король, – пусть она позаботится о сироте. Ее покои будут рядом с моими. Ступай. Нет, постой! Я дам еще одно поручение. С тобой пойдет граф Можер. Отведешь его к Эсхару. Передашь: пусть оденут графа соответственно его титулу. Ты, Можер, после этого приходи ко мне, – добавил Людовик, обращаясь к нормандцу. – Мы с дядей будем тебя ожидать.

Поклонившись, все трое вышли.

Людовик и Карл уселись на скамью.

– Ах, дядя, мне так тяжело, – вздохнул юный король. – Мое правление никому не приносит радости, а мать постоянно вмешивается; она хочет править сама.

– Первые же твои шаги должны были показать всем твою состоятельность и здравый ум, – ответил герцог Лотарингский. – Надо было немедленно оказать помощь графу Барселоны в борьбе против сарацин. Лотарь не успел этого сделать, обуреваемый навязчивой идеей захвата Лотарингии. Этот шаг снискал бы его сыну уважение всех епископов королевства. Узрев в бездействии короля нежелание поддерживать духовенство в борьбе за христианскую веру, они назвали тебя слабым. Тебе надлежало бы помнить, что правление надо начинать, опираясь на Церковь.

– Я не знал, что мне делать. Мать советовала с этим повременить и без конца твердила о Вердене. Ей не давали покоя лотарингские узники, и я послушал ее: выпустил всех, кроме одного.

– Этим ты, во-первых, погубил дело отца, а во-вторых, возобновил лотарингское сопротивление власти Каролингов. Теперь о повторном походе на земли предков нечего и думать. Бреши нет, империя воспрянула духом. И это было твоей второй ошибкой.

– Мне трудно бороться с матерью и архиепископом Адальбероном. Этот служит императрице, исполняет всё, что скажет ему Феофано. Вероломный лжец и германский прихвостень! Ведёт двойную игру: хочет угодить и Каролингам и империи. А ведь он давал вассальную присягу моему отцу! И нарушил ее самым бессовестным образом, без конца предавая его. А теперь они оба заставляют меня признать над собой власть Оттона… А вы, дядя? Не с тем ли и приехали ко мне? Всем известно, что вы служили ему. Ведь это он сделал вас герцогом Нижней Лотарингии, и вы дали ему клятву верности. Более того, когда Оттон в ответ на разорение Ахена выступил ответным маршем и загнал отца в Этамп, то в Лане он провозгласил вас королем.

– Что ж, племянник, – невесело ответил Карл, – я и есть король. Только без короны и королевства. Монарх по рождению, праву, но не по очереди. Однако ждать мне ее ни к чему, не имеет смысла, ведь у тебя будут дети, наследники престола.

– Что же тогда вами руководит?

– Лотарь сделал меня изгоем, а ведь я его брат и имею такое же право на корону. Но он лишил меня его. Теперь, когда твоего отца нет, мною движет единственно восстановление справедливости. Я хочу жить как дядя короля, а не как жалкий родственник правящей династии, ждущий очередной подачки от императора и всецело зависящий от него. Я хочу, чтобы все знали: ты не один, у тебя есть дядя, который приехал в Лан для того, чтобы у его племянника всегда был под рукой верный друг и советник. Пусть знают все: мне больше не по пути с империей, я такой же Каролинг, как и ты. Но если я и поступал в свое время неподобающим образом, то вызвано это было не предательством к памяти моих предков, как ты, наверное, думаешь.

– Мой отец – вот причина всему! – воскликнул Людовик. – Но я не желаю его проклинать, как не советую этого делать и вам. Я всегда уважал отца и был с ним рядом. Но я никогда не одобрял его незаконного поступка по отношению к своему брату. Он прямо-таки вас ненавидел. Что тому причиной, для меня всегда было загадкой. Быть может, вы ее разрешите, дядя? Теперь ни к чему секреты, нам нечего таить друг от друга, ведь нас осталось всего двое из великой династии. Два последних Каролинга!

– И в этом ты прав, – Карл хлопнул рукой по колену Людовика, – поэтому мы должны держаться друг друга: ты – меня, а я – тебя. Потому я и здесь.

– Мне остается только радоваться этому, – растроганно произнес юный король. – Хоть одна родственная душа будет рядом. Я не имею в виду мать. Но вы, дядя?.. Сказали, вам надо держаться меня. Только ли для того, чтобы я своей властью заставил почитать вас и говорить как о моем любящем дяде, а не о герцоге Лотарингском, вассале Оттона?

– Не только, – молвил Карл, сжимая племяннику запястье. – Я здесь еще и потому, мой мальчик, что обязан защищать тебя. Наши судьбы отныне сплелись воедино; погибнешь ты – и тотчас не станет меня. А со мною умрет последний Каролинг.

– Вы опасаетесь за мою жизнь, дядя?

– И у меня есть к тому основания. Я вижу недовольство, слышу ропот и улавливаю витающую в воздухе перемену…

– Перемену? – в страхе округлил глаза Людовик. – О чем вы?.. О, бог мой, кажется, я догадываюсь. Боитесь… меня могут убить?

– Само провидение уготовило мне встречу с Можером, так я отвечу тебе. Ричард словно видит всё наперед! Даже там, у себя в Нормандии, он почуял ветер перемен. Его сын станет теперь твоим телохранителем, мой юный король, лучшего не найти. А его отцу мы напишем письмо. Помнишь ли времена, когда герцог Нормандский был злейшим врагом франкского короля? Нынче же нет у тебя друга умнее и могущественнее герцога Ричарда.

– А Гуго? Ведь у него больше власти, чем у короля. И он силен. Он добр и мне нравится, отец верил ему и завещал опеку надо мной.

– Буду предельно откровенен с тобой. Гуго не предаст, он франк; Париж и всё, что вокруг от Орлеана до Санлиса, – его владения. И на него ты также смело можешь опереться в своей борьбе. Но знай: он – тот, кто сядет на трон после тебя.

– Выходит, он готовит заговор? – Людовик в испуге отшатнулся. – Но ведь вы только что
Страница 8 из 16

говорили о надежном друге и опоре, соратнике в борьбе…

Карл успокоил его:

– Он и пальцем не шевельнет, чтобы занять твое место. За него это сделают другие.

– Кто же? Его вассалы?

– Те, кто любит силу и власть.

– Церковь! – вырвалось у короля.

– Тсс! – приложил палец к губам Карл. – Помни, у этого монстра, что ты сейчас назвал, могут быть уши, которые совсем рядом.

– Даже здесь, во дворце, в моих покоях?

– Здесь более чем где бы то ни было. Церковь ныне вовсе не духовный институт, как о том принято думать и говорить. Белое духовенство вершит политику, направляя власть, сжимая или разводя ее пружины в нужное время и направляя их усилия в требуемую сторону. Епископы заводят любовниц, устраивают заговоры, ходят в мирском, воюют, охотятся наравне с герцогами и графами. Сам папа частенько надевает светскую одежду и не отказывает себе в удовольствиях: бражничает за одним столом с князьями, не чуждается оргий, охотится, ходит на рыбную ловлю. Но не об этом сейчас речь. Ты молод, неопытен, вокруг уйма советчиков. К примеру, твоя мать…

– Она в тесной дружбе с реймским архиепископом, а он, как известно, пёс у ног Аделаиды, моей бабки, которую зовут «матерью всех королевств». Только не моего, – возвысил голос Людовик, – ибо мать рода нашего, отныне и вовек, – королева Бертрада, жена Пипина Короткого, и от нее пошли все монархи, которые зовутся Каролингами, а не Людольфингами! Я уже говорил, дядя, поэтому повторяю: они оба нападают на меня, заставляя вылизывать чашу с похлёбкой для империи. Но я король этой страны, и это моя родина! Эту землю оставил мне в наследство отец! Всю жизнь он воевал с Оттонами, не желая имперской опеки над страной. Так почему я не должен идти по его стопам? Почему франк должен ходить под германцем? Разве Верденский договор не упорядочил империю Карла Великого, поделив ее на Франкию, Германию и Италию? Отец совершал ошибки, – кто их не делал? – но в одном был прав: франкам не ходить в слугах у Оттона! Я готов с ним дружить, могу даже выслушать его совет, но подчиняться, быть его вассалом – никогда! Мой народ свободен, и я не позволю ему гнуть спину перед Людольфингом и его византийской родней. А если этот паук протянет свои лапы к Франкии, я пойду на него войной, как мой отец. Он ходил на Ахен к праху Карла Великого и взял этот город, повернув бронзового орла на верхушке крыши на восток, согласно желанию нашего великого предка. Я же возьму в плен самого Оттона вместе с его мамочкой Феофано, а потом стану диктовать свою волю папе. Заупрямится – пойду на Рим, не испугавшись его проклятий и отлучений. У меня будет надежная опора – Церковь. Помешает Адальберон вместе с его питомцем Гербертом, я знаю это. Но я подниму против него всех епископов и архиепископов Фландрии, Нормандии и Вермандуа, и он падёт, раздавленный мною.

– А мать? Королева Эмма? Как поступишь ты с нею?

– Ее, чтобы не совала нос, сошлю подальше. Пусть плетет свою паутину в одном из замков, ее сеть уже никому не сможет причинить вреда.

– Выходит, ты не гнешься под нажимом этих двоих? Что ж, неплохо, отец остался бы довольным тобой. Но что советуют тебе другие, вассалы герцога франков, например?

– Быть послушным Гуго, следовать его велениям – вот чего они хотят.

– Ты согласен с ними в этом?

– Отчасти – да, ведь так завещал отец. Но Гуго хочет, чтобы я вывел из Вердена свои войска. А мой отец захватил этот город! Жители приветствовали его. Они и по сей день не желают признавать над собой власть Оттона. Новый епископ Вердена, племянник реймского архиепископа, тоже Адальберон, пытался войти в город, но не был впущен. Тогда Герберт – тот еще лис, продажная шкура – ну да вам он знаком, дядя…

– Еще бы! – отозвался Карл. – Помощник Адальберона Реймского, его правая рука. Как и учитель, предаст любого, кто воюет с империей и кого выгодно предать.

– Так вот, он пригрозил жителям Вердена анафемой, если те не откроют ворота. Но его не послушали. Тогда он проник в город и упросил графов Эда и Герберта, лучших друзей отца, разрешить ему свидание с пленной лотарингской знатью. И с кем же? С братом Адальберона, Годфридом! Да и как упросил? Он попросту купил их!.. Ах, дядя, кругом меня одни враги и сплошь предатели. И в этом кольце стоит, то исчезая, то появляясь, вот-вот готовый навсегда скрыться в пучине наводнения, маленький островок – трон короля франков.

– Я всегда подозревал Адальберона в измене, – произнес Карл. – Я был свидетелем множества его предательств по отношению к королю Лотарю, которому он присягал в верности. Удивлен, как твой отец терпел этого Иуду и не предал его смерти.

– Нами с отцом были перехвачены письма Герберта. Он писал их в прошлом году. Кому, как вы думаете?

– Либо родственникам, либо таким же изменникам, как и сам.

– Они были адресованы императрице Феофано! Знаете, что в них было? Он называет византийку своей госпожой! Клянется ей в верности, готов повиноваться во всем! А меня и отца они с Адальбероном считают врагами, нашу власть Каролингов – тиранией, от которой им всем, епископам и архиепископам семейства Арденн, единственное спасение – убежище подле германского трона под византийской юбкой. Таковы они все, среди них епископы Льежа, Трира, другие. Я уже не говорю о брате Адальберона и его племянниках. Все они призывают, причем открыто, оставаться верными своей государыне Феофано и ее сыну и по мере сил сопротивляться франкам. Чуете, дядя, что за ветер и куда дует?

– Архиепископ Реймский глава всему мятежу, верно ли я понял тебя, племянник? Именно его следует судить за измену.

– И двуличие! Нет, этому хорьку не откажешь в изворотливости, он старается угодить всем, не боясь попасть меж двух жерновов. Он пишет архиепископу Трирскому, что всегда будет хранить верность обоим королям. Это он обо мне и отце. И тут же вспоминает, что он облачен-таки духовным саном и в этом должен смотреть на вещи с позиций слуги Господа. А посему тут же упоминает о Божьих велениях, которые ставит выше вассальной присяги. Намекая этим на явную измену, он берет Господа в свидетели и взывает к его мести в случае своей погибели.

– Похоже, этого святошу надлежит взять под стражу, – заявил герцог Лотарингский.

– Мой отец не поверил его уверениям в верности. Он знал его лживую натуру и не ошибся. При штурме Вердена Адальберон, как вассал короны, к тому же получивший письмо Лотаря, обязан был выслать подмогу. Вместо этого хитрый лис ответил, что не узнает почерка короля, а посему указ считает подложным. Это вынуждает его отказаться от подчинения королю.

– Сколь же терпелив был твой отец, – обронил Карл.

– На этот раз терпение его лопнуло, и он предал этого монаха суду.

– Дальше можешь не продолжать, – прервал его Карл. – Я присутствовал на этом суде, слышал обвинения, но был далек от подробностей. Его обвиняли в том, что он собирался просить у Оттона епископство для своего племянника. Причем в наследственных владениях Лотаря. Второе обвинение – по поводу духовного сана: он не имел права посвящать своего племянника в епископы без согласия сеньора, твоего отца.

– Да, дядя, это было совсем недавно, и вы, наверное, помните, что он ответил?

– Разумеется. По его словам, мой брат вовсе не собирался возвращать себе Лотарингию, во всяком
Страница 9 из 16

случае, ему ничего об этом не известно. Что до остального, то дядя попросту не желал, чтобы племянник, выйдя из-под его власти, подпал под влияние другого.

– Весьма неубедительно, как вы полагаете? – спросил Людовик.

– В это мало кто поверил. Но, похоже, его это не особо заботило. У него был сильный союзник, на чью помощь он рассчитывал. Догадываешься, о ком я?

– Император?..

– Гуго!

Король вздрогнул:

– Как только упоминают это имя, мне становится не по себе. Всевластный герцог, могущественный правитель, самая сильная фигура на шахматной доске, до поры до времени скрытая другими… Он – волк, его глаз зорок, он изготовился к прыжку и ждет лишь удобного момента для нападения.

– И все же он не пойдет против законной власти. Риск велик, а герцог осторожен. Да и вряд ли, если вдуматься, ему нужно больше, чем сейчас.

– Согласен с вами, дядя. Тем не менее я чую в нем соперника, хотя и не вижу явной измены.

– И не увидишь. Никто не может угадать, когда змея сделает бросок.

– И все же она попыталась укусить.

Людовик намекал на явный контакт герцога франков с Адальбероном. Это было и немудрено. Герберт, этот маленький златоуст, ученый клюнийский монах (обучался в Галлии, Испании и Риме), бывший каноник, аббат в Орильяке, активный политик, ближайший помощник Адальберона Реймского, епископ, а впоследствии папа Сильвестр, был наставником сына Гуго и не раз жаловался воспитаннику на несправедливость, учиняемую над Адальбероном.

И герцог франков принял свои меры. Собрав немногочисленное войско, он двинулся на Компьень, где происходил суд. Это было угрозой и приравнивалось к неподчинению королю. Лотарь уступил, испугавшись возмущения знати во главе с тем же Гуго. Адальберон был освобожден, судить его вновь никто больше не собирался.

Это был шах Лотарю. И он ушел из-под угрозы, почуяв в Гуго соперника более сильного, нежели сам Оттон. Результатом этого демарша явилась вражда первого герцога с королем франков. Последний, впрочем, оказался не настолько глуп, чтобы затевать опасную игру со столь сильной фигурой, какой был Гуго – его вассал и союзник, который встал на пути у Оттона во время его вторжения во Франкию в ответ на ахенскую кампанию Лотаря 979 года и заставил того повернуть вспять. Гуго повторил подвиг своих предков, приняв на себя миссию спасителя королевства. Это принесло славу Каролингам и озарило величием Франкское королевство.

Свято помня об этом и не желая вражды по такому пустяку (так и сказал Лотарь, в сердцах махнув рукой на Адальберона), король через какие-нибудь полмесяца помирился с герцогом франков. Партия императора в ответ на это заскрежетала зубами, а Лотарь в радости доверил Гуго опеку над своим племянником Тьерри.

И все же вновь меж этими двумя пролегла черная тень. Причиной тому – неуёмное желание Лотаря овладеть Лотарингией, столь дорогой его династии. Он стал готовить поход, однако не позвал с собой Гуго. Но не потому, что последнему нечего было делать в Лотарингии (его владения находились в Вермандуа) и у короля без того хватало войск, если принять во внимание огромную сеть королевских епископств от Нуайона до Лангра – главное его достояние – и помощь вассалов его и герцога франков. Но Гуго – и об этом стали уже поговаривать открыто – стал склоняться в сторону империи. Атака на него была предпринята двоими: Эммой, женой Лотаря, и Гербертом, который, выслушав сообщение своих шпионов, немедленно известил письмом императрицу о готовящемся на нее нападении. И Лотарь, не получив от герцога франков в этом отношении никакого вразумительного ответа, желал теперь только одного: невмешательства Гуго. Пусть сидит в своем Париже и не сует нос в его дела. Планы же короля были таковы: от Вердена начать поход на Нижнюю Лотарингию. Цель – два важных города: Льеж и Камбре. Получив донесение о готовящемся марше франкского короля, епископ Ротхард немедленно выразил покорность франкам, оговорив, правда, условия: безоговорочная сдача Камбре после того, как все лотарингские князья сдадутся на милость победителя.

Едва Лотарь собрался выступить в поход, как прискакал гонец из Барселоны. Граф Борель просил помощи у франкского короля против чумы в тюрбанах. Мусульмане, те же сарацины, злейшие враги христианства, осадили Барселону, поставив под угрозу Испанскую марку. Лотарь попал в затруднительное положение, впору разорваться надвое. Его лотарингские планы были грандиозны, он горел жаждой деятельности. Но и просьбу графа Барселонского нельзя было оставлять без внимания. Франкский король ненавидел сарацин, разбить их наголову, потопив нашествие неверных в крови, считал делом чести. Решение пришло незамедлительно: основное войско он сам поведет на Льеж, другая часть, возглавляемая графами Анжу, Шартра и Труа, поспешит на помощь христианам.

Но добиться похвалы от папы и звания рьяного защитника христианства Лотарю было не суждено. Внезапная смерть от простуды скосила франкского короля в первых числах марта 986 года. Поговаривали, будто здесь не обошлось без Эммы, его супруги, на которую определенным образом воздействовало семейство Арденн, однако доказательств этому не имелось.

Карл Лотарингский, наблюдавший из Брюсселя за ходом событий, понял, что его племянник остался один. И стал ждать. Но Людовик не звал его, боясь ослушаться отца, хотя тот и не давал ему в отношении брата никаких указаний. Тогда Карл, видя, что племянник совершает ошибки одну за другой, и догадываясь, что это дело рук членов императорской партии, замышляющей убрать (почему бы и нет?) последнего потомка Карла Лысого, поспешил к нему на помощь, прекрасно понимая, что со смертью племянника вскорости падёт и он сам.

Понял Карл и намек Людовика на попытку сближения Гуго с империей. И ответил, сразу же расставив фигуры по своим местам:

– Ты – последний, а Гуго дальновиден. Иметь друзей среди наиболее влиятельных членов императорской партии – это ли не ближайший и самый верный путь к престолу?

Людовик вздрогнул, схватил Карла Лотарингского за руку:

– Выходит, дядя, он наш враг?

Улыбнувшись, герцог похлопал его по ладони:

– Никоим образом, мой мальчик. Ни наш, ни Франкского королевства, ибо в этой земле его родовые корни.

– Да, но ведь вы только что сказали… Как же мне вас понять?

– Ты уже понял, что я сказал раньше, повторяться не буду.

– Каков же вывод, дядя? Я спрашиваю вас как человека, не желающего зла. Как мне быть? Пойти по стопам отца и взять силой Лотарингию?

– Тебе это не удастся, никто с тобой не пойдет. Ты слаб, а Оттон силен. Пешке не устоять против слона.

– Но что же делать? Оставаться в своих владениях, отказавшись от замыслов отца, и править, опираясь на знать, как советуют мне, полагаю, мои недруги?

– Это и будет самым мудрым решением, мой юный король. И слова эти, поверь, исходят из уст не льстецов, а преданных тебе людей.

– Я сделаю по-своему и пойду на Оттона, как отец, – упрямо возразил Людовик.

– Глупость никогда не приводила к добру.

– Глупа та птица, которой не мило свое гнездо.

– Наделать ошибок легко, исправить потом трудно.

– Ошибки не будет, и я уничтожу Адальберона! Ведь он искал мира между Франкией и Германией! Как же можно жить в мире с соседом, который отнял родовые земли твоих
Страница 10 из 16

предков и не хочет отдавать! Искать мира с империей!.. Этот реймский ренегат хочет меня погубить, я вижу это. Но я снесу ему голову вместе с митрой! Однако, чую, одному не под силу будет свалить такого быка. Мне нужен союзник – влиятельный, сильный. Где его взять?

– Далеко ходить не нужно, он совсем рядом.

– Это вы, дядя?

– Это Гуго.

Король нахмурился.

– Снова вы о нем. Впрочем, вы правы. Да так оно и было.

– Значит, ты подчинился ему? Отдал себя под его власть?

– Во всяком случае, попытался это сделать. Я наговорил ему кучу любезностей, припомнив при этом наставления покойного отца. Ненависть к Адальберону всецело завладела мною, и я сказал герцогу, что готов полностью предоставить себя в его распоряжение. Он спросил, что меня тревожит в данный момент, чего я хочу, и от него в частности? И тогда я посвятил его в свои планы, обрисовав Адальберона как самого презренного негодяя, какого когда-либо носила земля. Он всегда помогал Оттону, злейшему врагу франков, переписывался с ним и Аделаидой, а когда герцог едва не разбил Оттона при отступлении от стен Парижа, этот Иуда дал германцу войско, чтобы поддержать его. Воображаете, дядя, до какой степени подлости и вероломства дошел этот имперский лизоблюд! Я сказал Гуго, что мечтаю покарать его.

– Реакцию герцога нетрудно было предугадать, – задумчиво произнес Карл Лотарингский. – Твоя речь не вызвала у него бурного восторга.

– Почему вы так решили? – с интересом спросил Людовик.

– Вряд ли Гуго мог планировать натянутость отношений между ним и Церковью, откуда один шаг до папы.

– Вы словно сами присутствовали при этом разговоре. Так оно и было. Я заметил, что герцог помрачнел. Теперь я понял причину этого. Но непонятным было его дальнейшее поведение: он с готовностью пошел со мной осаждать Реймс.

– Он не посмел перечить воле короля, вот мотивы его действий. Ведь он всего лишь твой вассал. В случае чего вина ляжет не на него. Тонкий политик, хитрый и осторожный, продумывает каждый свой шаг. Однако что же дальше? Вы осадили Реймс?

– Но не взяли его, потеряв много людей.

– И ты снял осаду?

– Вначале я отправил к Адальберону гонца с предложением добровольно сдать город, пока дело не дошло до штурма, а потом позорного изгнания архиепископа из королевства. Далее ему предписывалось принести клятву верности франкскому королю и разрушить имперские замки в его епархии.

– Архиепископ, конечно же, стал уверять тебя, что наветы на него ложны, он всегда был предан своему королю, а посему не понимает, что происходит: почему осада, чего от него хотят?

– Клянусь, вы меня удивляете, дядя! – воскликнул король. – Что заставило вас так подумать?

– Я почти в два раза старше тебя, племянник, и немало повидал в жизни. Будь это воин, он вышел бы на битву, а поскольку он духовное лицо, то, как и всякий церковник, стал изворачиваться, пожимая плечами и делая удивленные глаза. Хитрость и лицемерие – обычное оружие церкви.

– Ах, дядя, как мне не хватало всегда вас и ваших советов, – сокрушенно вздохнул Людовик. – Вероятно, тогда всё сложилось бы иначе… Но я продолжу. Мой посланник прибавил, что архиепископ согласен, как я того требую, держать оправдательную речь и для этого готов встретиться со мной в Компьене. Это меня устраивало, тем более, что погода не благоприятствовала длительной осаде: стоял март, люди мерзли. Я снял осаду и отошел в Санлис.

– Остальное мне известно, – сказал Карл. – Архиепископ, конечно же, не выполнил твоих условий и не разрушил имперские замки.

– Мало того, – поспешно добавил Людовик, – он послал туда сильные гарнизоны, будто бы кто-то уведомил его о моих планах захватить эти замки. Но я догадываюсь: это Герберт, больше некому. А тут еще епископ Ланский Асцелин…

– Ты получил мое письмо в начале этого года? Понял, наконец, что он любовник твоей матери? Он был им и тогда, при твоем отце. Я знал об этом и пытался раскрыть Лотарю глаза на измену жены… а он изгнал меня. Не зная, какой найти предлог, он использовал первый подвернувшийся под руку, обвинив брата в клевете.

– Этот Асцелин тоже имперский прислужник, как и моя мать. Ну да с волком дружить – по-волчьи выть. Я выгнал обоих, приказал им убираться из королевства. А они нашли приют… у Гуго.

– Они упали в ноги сильного, моля его о защите, – мрачно изрек Карл.

– Теперь вы видите, дядя, все ополчились против меня. Даже Эд и Герберт, верные слуги отца, замурлыкали у ляжек толстухи Аделаиды. Впрочем, после смерти своего сеньора они продолжали также верно служить и его жене. И вот теперь, когда все отвернулись от меня, лаская преданными взглядами красные сапожки на ногах Феофано и тройной подбородок ее свекрови, мамочка Оттона шлет мне предостерегающее письмо. Она угрожает войной, если я не прекращу нападок на Адальберона.

– Высоко же она ценит жизнь реймского ренегата, коли решилась на такое, – обронил герцог. – Тебе стоит призадуматься, племянник: слишком велики у империи шансы на выигрыш.

– Я не отступлюсь от своего! – решительно отрезал Людовик. – И я избавлюсь от реймского волка, мечтающего напиться франкской крови. Суд назначен на двадцать седьмое марта. Осталось ровно два дня.

– Кто же будет судить архиепископа помимо тебя? – усмехнулся дядя. – Его сторонники, такие же слуги империи?

– Мои вассалы, вся франкская знать!

– Не боишься последствий необдуманного шага?

– Кто посмеет подать голос против франкского короля?

– Римский папа и император Оттон.

– Меня поддержат герцоги и графы.

– Голос одного из этих двоих будет весомее.

– В своих владениях я – король, и архиепископ Адальберон – мой вассал.

– Это не понравится империи, тебе не стоит наживать в ее лице врага. Резолюция суда не должна вызвать недовольство. Феофано уже косится на тебя из-за Вердена; неугодный ей вердикт заставит ее двинуть на Лан свои войска.

– Но я не могу оставить безнаказанным этого реймского плута!

– Ты стоишь на зыбкой почве, тебе следует свернуть на грунт.

– Искать мира с империей?!

– Только тогда она закроет глаза на этот суд.

– И отдать ей Верден? Одно из двух главных епископств! Ворота Лотарингии!

– Если хочешь, поставь условие.

– Никогда! – воскликнул король, вскочил и принялся мерить комнату шагами от стены к стене. – Ведь мой отец завоевал этот город! Отдать его – значит предать отца! Склонить шею перед трясущейся от старости жирной германской свиньёй!

– Тогда готовься к войне.

– Пусть так! Я первым пойду на Оттона!

– И будешь разбит.

– Еще посмотрим, как я сверну ему шею.

– Королевство франков велико, тебе не успеть собрать войско. К тому же не все пойдут. Каждый граф и герцог – сам себе король. Чего ради ему встревать в твои распри с империей?

Людовик остановился близ дяди, лоб прорезали морщины.

– Думаете, мне не одолеть германца?

– Как ястреб ни быстр, орел все же сильнее.

– По-вашему, надлежит искать с ним мира?

– Сделай хотя бы вид, научись фальшивить. Тебе надо набраться сил, а дальше посмотрим. Нынче ты – лишь волчонок, Оттон – матёрый волк. Только равный по силе сможет победить его. Эту силу даст тебе время. И запомни твердо еще одно: худой мир лучше доброй ссоры. Хорошо ли, когда кругом тебя враги? Намного лучше, если они становятся
Страница 11 из 16

друзьями.

– А вдруг Оттон, усыпив меня, нападет?

– С какой стати волку нападать на собрата, коли тот не отнимает у него кусок?

– Значит, мне надлежит подчиняться империи?

– Франкия станет лишь ее частью, а ты – другом императора, но не его вассалом. Как Ричард Нормандский по отношению к франкскому королю. Он – твой друг, тем не менее ничем тебе не обязан. Он король своей земли, ты – своей. Вы всего лишь добрые соседи, не связанные вассальными присягами. Постарайся, чтобы на тех же позициях стояли Римская империя и Франкское королевство. Хотя бы временно, пока ты не войдешь в силу. Ее даст твой авторитет и знать – мощный кулак, против которого Оттону не устоять. Там, в Ахене, знают это и опасаются. Вот почему к тебе подсылают дурных советчиков. И вот причина, в силу которой империя, помявшись немного для приличия, протянет тебе в ответ руку. Не говоря уже еще об одном: ты найдешь самого сильного союзника в лице герцога франков. Увидев, сколь крепка власть короля и велико к нему уважение, он поможет тебе свалить Людольфингов, навсегда избавившись от их опеки, если, конечно, к тому времени ты останешься верен своей мечте и делу жизни отца.

Людовик молчал. И вновь, заложив руки за спину, зашагал по кабинету, теперь из угла в угол. Карл Лотарингский, откинувшись на спинку скамьи, наблюдал за игрой чувств, отражавшихся попеременно на лице племянника. Если Людовик даст согласие – окажется в выигрыше. Угроза ему, а с ним и династии отпадёт. А значит, Каролингам еще долго править, и он, дядя последнего из них, всегда будет добрым советником и помощником юному Людовику. И для этого готов не пожалеть ни сил, ни средств, а возможно, и самой жизни. Ибо он, как никто другой понимал: Людовик – последнее, что осталось от Карла Великого. Не станет его, оборвется и династия. На смену придет другая, где ни ему, ни сестре Матильде уже не будет места. И от Каролингов останется лишь память.

И Карл напряженно ждал. Что выберет племянник – жизнь или смерть? Последняя неминуема, стоит юному королю ответить «нет». С византийской кровью шутки плохи, об этом Карл знал, тому было немало свидетельств. И как ни охраняй сына Лотаря, Феофано найдет способ избавиться от него, подослав убийцу.

Но Карл не отступится от своего. Он приехал в Лан, чтобы вытащить племянника из лап смерти. Это стало целью его жизни, ради этого он пойдет на всё. И он уже приготовился повторять все сначала, прокручивая в уме варианты новых аргументов в пользу мира, как вдруг Людовик подошел, вновь сел рядом, пытливо и доверчиво посмотрел герцогу в глаза и сказал:

– Пусть будет так, дядя. Я верю вам, потому что знаю и вижу: вы не желаете мне зла. Ведь мы Каролинги и нас осталось только двое…

– Я рад твоему разумному решению, сынок, – растроганно ответил Карл и заключил племянника в объятия.

На некоторое время они замолчали. Неожиданно Людовик поднял голову:

– Каковы же будут наши действия?

– Во-первых, забыть на время об архиепископе. Пусть сидит в своем Реймсе, твоя охрана не даст ему высунуться оттуда. Суд над ним отложи на месяц или два. Это время мы посвятим заключению мира, сейчас это важнее. Здесь тебе нужен будет посредник – тот, кто устроит переговоры.

– Герцогиня Беатриса, сестра Гуго, подойдет для этой цели. Весьма ловкая особа. Она уже занималась этим одно время в Вормсе и Франкфурте. Она же – активная участница в деле заключения мира между Оттоном и его дядей Генрихом Баварским. Кстати, на днях у меня был ее посланник. Она приглашала меня к себе. Но я не поехал, подозревая какую-нибудь каверзу с ее стороны, она мастерица на всякие штучки.

При этих словах герцог чуть заметно улыбнулся:

– Она женщина умная и, уверен, не желает тебе зла.

– Надеюсь на это. Однако прежде я все же буду судить Адальберона.

– Так-таки не дает он тебе покоя, – с укором покачал головой Карл.

– Это будет моим условием: сначала суд, потом мир. Думаю, возражений не последует. Игра для империи стоит свеч.

– Что ж, пусть будет по-твоему, коли уж ты настаиваешь, – немного подумав, ответил герцог Лотарингский.

– Так мне будет спокойнее. Иначе лис улизнёт. Сославшись на мир, Оттон выпросит его, либо архиепископа попросту выкрадут.

– Ты король, тебе решать, – согласился Карл. И улыбнулся: – Тут я не советчик. Но выступлю твоим посланником в Верхнюю Лотарингию к герцогине Беатрисе. Денек отдохну, осмотрюсь, а послезавтра еду к ней в Мец.

– Решено, дядя!

Вдруг в коридоре послышался тяжелый топот ног, стук об пол древка алебарды и чей-то громкий голос:

– Клянусь бородой моего прадеда Роллона, либо я вышибу тебе мозги, каналья, либо воткну вместо факела в стену!

Вслед за этим началась возня, кто-то сдавленно закричал, взывая о помощи.

Король в страхе уставился на дверь, потом перевел беспокойный взгляд на Карла:

– Что это, дядя? Уж не убивают ли кого? Что там происходит?

Карл рассмеялся:

– Ничего особенного, племянник. Это вернулся Можер.

Людовик, сразу расслабившись, перевел дух:

– А я уж подумал, не убийцы ли за мной?..

Глава 4. Кое-что о нормандце

В это время дверь широко распахнулась, и в комнату вошел нормандец. Но не один. В вытянутой руке он держал за шиворот стражника. Бедняга, покраснев от удушья, сучил ногами в воздухе.

– Государь, прикажи повесить этого мерзавца! – взревел Можер. – А хочешь, я сделаю это сам, сей же миг! Вот только отпущу его куртку и ухвачу за горло.

– Что он натворил, Можер? За что ты его так? – с любопытством спросил король. – Только опусти его сначала… впрочем, не поздно ли, уж он обмяк…

Можер отпустил беднягу, и вовремя. Тот, рухнув на пол безжизненной грудой костей и мяса, вскоре пришел в себя и, пошатываясь и потирая шею, кое-как поднялся на ноги.

– Негодяй посмел преградить мне дорогу! – стал объяснять Можер. – Я говорю: «Король мне велел тотчас быть у него», а он в ответ: «Ничего не знаю, не пропущу и всё тут». Я повторил, а он опять за своё. Тут я и не выдержал.

Людовик от души рассмеялся:

– Он не виноват: стража недавно сменилась, откуда ему было знать о тебе?

– Чёрт знает что у вас тут за порядки, – пробурчал нормандец. – Разве один другого не предупреждает, что к королю будет знатный гость? В замке моего отца совсем не так. Там всегда известно, кто и к кому должен прийти. – Он повернулся к стражнику, участливо посмотрел на него сверху вниз: – Я не слишком зашиб тебя, приятель?

И положил руку ему на плечо. Тот охнул и, вероятно, снова упал бы, но Можер вовремя его поддержал.

– Что за хлипкие у тебя слуги, король! – воскликнул он. – Как же ты поведешь их в бой, если они даже от легкого удара по плечу едва не падают замертво? У моего отца таких нет. Мы, норманны, таких держим на конюшнях при лошадях.

Карл от души смеялся, качая головой. Людовик, нахмурившийся было во время речи нормандца, поглядев на дядю, тоже заулыбался.

Можер снова повернулся к стражнику:

– Не сердись, солдат, я же не знал ваших порядков. Но впредь, когда увидишь меня еще раз, знай, что перед тобой граф Можер Нормандский, сын Ричарда, герцога Нормандии… и друг твоего короля. Ну, надеюсь, запомнил? В следующий раз не дашь промаха?

Стражник, задрав голову и со страхом глядя на грозного сына герцога Ричарда, пролепетал:

– Да, господин… Прошу простить, ваша
Страница 12 из 16

светлость…

– Ладно, ступай, – Можер махнул рукой, – король отпускает тебя. Ведь так, ваше величество? – он бросил взгляд на Людовика.

– Разумеется, – кивнул монарх. И стражнику: – Ты хорошо несешь службу, воин, король доволен тобой. Ступай и займи свое место.

Стражник откланялся и вышел.

– Вижу, тебя одели, как подобает князю, – сказал Людовик, подходя к Можеру и оглядывая его с головы до ног.

– Всё, как у вас, франков, – пожал плечами нормандец, – рубашка, короткая туника, штаны в обтяжку, прямоугольный плащ с застежкой на груди и полусапожки с повязками у колен. Вообще норманны многое у вас переняли, мы даже говорить стали на вашем языке. Скоро перестанем жениться при живой жене и заведём, как у вас принято, обряд венчания.

– С выбором одежды не возникло трудностей? – улыбнулся король.

– Черта с два! Им там изрядно пришлось попыхтеть, прежде чем нашли что надо. Да и то только после моих угроз.

– Можер! Ты посмел угрожать моим слугам?

– Я пообещал выпороть всех до одного. И они зашевелились. Что же мне было делать, государь, не мог же я прийти к тебе без штанов!

Король рассмеялся, затем подошел к нормандцу и с любопытством спросил:

– Скажи, отчего ты столь силён? И почему огромного роста? Ведь таких людей не бывает. Я не встречал. А вы, дядя?

Карл Лотарингский сознался в том же.

– Такого как Роллон Великан тоже никто не видел, государь, – ответил нормандец. – А ведь он мой прадед. Его еще прозвали Пешеход.

– Почему это?

– Потому что его не выдерживала ни одна лошадь. Проковыляв кое-как с четверть мили, она падала на колени. Вот он и вынужден был ходить пешком, за что и получил свое прозвище. А когда он впервые высадился на берег Нормандии и взмахнул мечом, местные жители попадали на колени. Они решили, что настал конец света и им предстал сам архангел Гавриил, чтобы судить их за грехи.

– Любопытно… Этого я не знал. А ты, верно, ростом в него? И силой?

– Похоже, что так, государь… ваше величество… Ты уж прости меня, я тебя зову то так, то этак… Не пойму, как у вас, франков, принято.

– Обращайся ко мне по-простому, – весело воскликнул Людовик, – как самому нравится. И будто бы я не король, а всего лишь равный тебе. Да и мне будет легче говорить с тобой, словно с приятелем. Ведь мы почти одногодки, ты старше всего на несколько лет.

– Что ж, коли так… – Можер бросил взгляд на Карла. – Ей-богу, вот славный король, другой бы держал себя этаким петухом. – Людовику: – Что до моего прадеда, государь, то он был викингом, одним из сыновей Ренгвальда, и звали его Хрольф, это по-вашему он Роллон. Так вот, этот Хрольф до того досадил своими набегами вашему королю Карлу, что тот заключил с ним договор. Ей-богу, умное решение, иначе мой предок разорил бы всё Франкское королевство. Ну да, ведь он доходил до Парижа и даже дальше…

– Постой, я вспомнил, – перебил его Людовик. – Ведь меня обучали монахи, кому как не им известны все тайны истории? Король Карл – тоже, кстати, мой прадед – отдал Роллону в жены свою дочь, кроме того, подарил Бретань и Руан с Каном. Взамен твой знаменитый викинг принял христианство и принес вассальную присягу. Так образовалось герцогство Нормандское, северо-западный щит Франкского королевства. А при крещении Хрольф поменял имя.

– Неплохой обмен, надо сказать, – добавил Можер, – и провалиться мне на месте, если кто-нибудь об этом жалеет. Нормандия нынче – самостоятельное герцогство, и это теперь наша земля, родина потомков викингов!

– Выходит, статью ты в своего прадеда. А его жена?

– Моя прабабка? Ее звали Поппа де Байе.

– Поппа? – король был удивлен. – Что за странное имя?

– По-латинскому оно звучит как Поппея, что значит «бабочка». Однако она была крупной и крепкого здоровья, – словом, не хилого десятка.

– В вашем роду кто-нибудь еще похож на тебя? Из твоих братьев, сестер? Из детей Роллона?

– Ни один. Да и прадед мой рожал почему-то всё больше баб. А сын был единственный – Гийом по прозвищу Длинный Меч. Однако и он не вышел в отца. Замечу мимоходом, что у него была сестра… Впрочем, почему была? Она и сейчас жива, моя двоюродная бабка, проще – тётка, ведь я ее внучатый племянник. Любопытно, помнит ли она еще меня? Отец говорил, души во мне не чаяла, когда я был мал.

– Сколько же ей теперь может быть? И где она сейчас?

– Настоятельница какого-то женского монастыря, не помню названия. В миру ее звали Кадлин, ныне же она – мать Анна. А лет ей… – Можер подумал, – семьдесят, не больше.

– Тебе надо навестить ее, – посоветовал Людовик. – Представь, как она будет рада увидеть внучатого племянника.

– Как-нибудь при случае, – согласно кивнул Можер, – вот только узнаю у отца, где этот монастырь. Впрочем, спрошу у герцога франков, эта обитель в его владениях. Сестра Гуго много лет назад устроила это.

– Беатриса? – удивленно спросил Карл. – Герцогиня Верхней Лотарингии?

– Ну да, что ж тут удивительного, ведь мой отец дружит с герцогом, они часто встречаются.

– Удивительно то, что мы заговорили о сестре Гуго, ведь я послезавтра отправляюсь к ней.

– Какого черта, герцог! Что ты забыл в Верхней Лотарингии?

– Герцогиня нужна королю франков как посредница при заключении мира.

– Так ты хочешь заключить мир с империей? – обратился Можер к королю. Потом почесал в затылке: – Что-то мне не нравится это. Лучше все же самому быть сувереном, нежели отдать себя под власть другого.

– Под опеку, – поправил Карл.

– Королевство франков не нуждается в опеке германца. Как и Нормандия в опеке франка. Такой мне видится власть короля. Но коли уж ты так решил, государь… что ж, тебе виднее.

– Так нужно, Можер, – произнес король, – этого требует моя политика.

– Значит, нечего мне совать нос в это дело.

– Ты предпочитаешь другие занятия? – спросил Людовик. – Какие же?

– Любить женщин и убивать врагов! Это мне больше подходит. Во всяком случае, здесь не требуется ломать мозги.

– Как раз то, чего не хватает вашему посольству, дядя, – воскликнул Людовик. – Ум в соединении с силой – это ли не залог успеха вашего путешествия?

– Согласен составить мне компанию, граф? – спросил Карл. – По дороге вдоволь наболтаемся, и мне, ей-богу, не будет так скучно.

– И ты еще спрашиваешь, герцог! – вскричал Можер. – Я приехал сюда, чтобы помогать тебе. Какого черта мне торчать в этом городе, если ты отправляешься в путешествие? Ведь я и сам жуть как люблю странствовать. А это далеко?

– Мец. Чуть дальше Вердена. Мы быстро туда доберемся. Впрочем, торопиться не будем, в пути можно заночевать.

– Вот и прекрасно! – сказал король. – А мы с Вией будем терпеливо дожидаться вашего возвращения.

При этих словах Карл Лотарингский бросил на Можера испытующий взгляд. Тот даже и ухом не повел. Карл осторожно произнес:

– Признаться, граф, не думал, что ты останешься невозмутим.

Можер шевельнул плечом:

– А с чего бы мне подымать бурю? Ну-ка выкладывай, герцог.

– Да ведь она глаз с тебя не сводила. Или ты не заметил?

– Пусть себе таращится, это ее дело, – махнул рукой нормандец. – Мое время любить еще не пришло. Пока, должен признаться, я обуреваем лишь пороком, хоть и не служу Ваалу.

– А если она в тебя влюблена?

– Мой отец всегда говорит: в любви теряют рассудок. Не хотелось бы мне потерять то,
Страница 13 из 16

чего у меня, ворчит мать, не слишком-то много. А когда я ее спрашиваю, она отвечает: «Бог дает человеку всего поровну, но уж если где-то переборщил, то в другом месте обязательно отымет». Отец по этому поводу приводит в пример дочерей Евы: вид спереди – выше пояса, и сзади… ниже спины.

Беседа закончилась дружным хохотом.

Глава 5. Пророчество

Через день утром, едва Людовик позавтракал, к нему вошла Вия.

– А, это ты, певунья? – сразу же оживился король. – Очень хорошо, что пришла. Я собирался сесть за Плутарха и подумал о тебе. Ты ведь говорила, что знакома с его сочинениями? Ну, что же молчишь?

– Государь, я пришла к вам…

– Так вот, – не слушая ее, продолжал король, – не разрешишь ли ты мои сомнения: сколько же подвигов совершил Тесей, во всем старавшийся подражать Гераклу? И каков, как думаешь, правдивый конец Ариадны? К тому же Плутарх утверждает, что их было две: одна старшая, другая младшая.

– Государь, – занятая совсем другими мыслями, вновь начала Вия, – вы, наверное, помните, как я приходила вчера вечером…

– Ну конечно, мы еще поспорили по поводу того, был ли Фемистокл[4 - Фемистокл (ок. 523–461 гг. до н. э.) – один из крупнейших политических деятелей Афин.] скуп, либо щедр?

– И вы, конечно, не забыли, о чем я спросила тогда?

– Когда я заметил твой потухший взгляд? На мой вопрос, не случилось ли с тобой чего-нибудь, ты ответила, что не можешь увидеться ни с Карлом Лотарингским, ни с его приятелем, хотя весь вечер разыскивала их по дворцу.

– И вы сказали тогда, что оба недавно от вас ушли, но утром придут снова…

– Я еще добавил, чтобы ты поторопилась, потому что я отправляю их с миссией мира в Верхнюю Лотарингию.

– И… что же? – в глазах Вии заиграл луч надежды. – Надеюсь, я успела?

– Напротив, ты опоздала.

Луч потух, ресницы опустились. Забывшись, Вия рухнула на скамью.

– Он… уже уехал? – негромко проговорила она. – Вместе с ним?

Людовик подошел, присел рядом.

– Кто «он»? О ком ты?

Она подняла взгляд; его омрачало облако грусти.

– Ах, ваше величество, разве так уж трудно догадаться?

Людовик улыбнулся, взял ее руки в свои. Луч солнца упал на его лицо. Чуть склонив голову и тоже улыбнувшись в ответ, Вия залюбовалась им.

– Он скоро вернется, – ласково сказал король. – Мец не так уж далеко. Но вот что я хочу спросить, Вия: уверена ли ты, что нравишься ему?

В ответ Вия пожала плечами. Улыбка предательски сползла с алых губ.

– Тебе придется немало потрудиться, – продолжал Людовик. – Такого завоевать совсем непросто. Однако на скорое и он скор, но охладевает еще быстрее, нежели загорается. Любовным же чарам этот великан не подвержен.

– Откуда вы об этом знаете, государь? – изумилась Вия. – Неужто он сам говорил?

– Ни слова, – мотнул головой король. – Но я догадываюсь. Что-то подсказывает мне.

– Это чувство или, я бы сказала, дар угадывать подводит вас иногда?

– Я никогда не пользуюсь им и не думаю о нем.

– Почему?

– Да потому что у меня его нет, чёрт побери!

– Все Пипиниды обладают способностью видеть наперед.

– Когда-то в действительности так и было, – ответил Людовик, – но с тех пор прошло много времени, в течение которого дар ворожбы угас, попросту растворился, то и дело смешиваясь с чужой кровью. К тому же он гораздо больше присущ женщинам, нежели мужчинам. Согласна?.. Но что это с тобой? – вдруг с интересом спросил монарх. – Почему ты так пристально смотришь мне в глаза? Объясни! Почему не отводишь взгляда?.. И взор твой холоден, будто ветром северным дохнуло.

Король не ошибся. Вия действительно уже довольно долго неотрывно глядела ему в лицо, словно изучая его черты, пытаясь прочесть на нем какие-то каббалистические знаки, начертанные самим Господом или Провидением и видимые только ей одной, как посланнице небес.

– Еще раз к солнцу, – широко раскрыв глаза, словно в беспамятстве пробормотала Вия, не сводя взгляда с лица короля.

– Что? – не понял Людовик.

– Не отворачивайтесь, повернитесь снова к солнцу и смотрите прямо на меня!

Король испуганно уставился на нее.

– Да что случилось? – глухо проговорил он. – Можешь объяснить?

И в наступившей внезапно тишине Вия негромко произнесла:

– Холодом могильным повеяло от твоих глаз, король… будто из-под земли глянули они на меня.

– Хм, вот еще… – проронил Людовик, отводя взгляд, – что это тебе вдруг взбрело в голову? Уж не гибель ли мне пророчишь?

Вия покачала головой:

– Этого угадать не сумею, лишь колдуны смогут.

– Откуда же холод взяла? – повернулся к ней Людовик. – Или привиделось нечто этой ночью, вот ты и вспомнила? А-а, догадался! – внезапно воскликнул он и сразу расцвел лицом. – Верно, это из окна потянуло холодным воздухом, тебе и померещилось невесть что.

– Может быть, и так, – хмурясь, ответила Вия. – Только вспомнила я, что говорят люди, коли случается такое… Ошибочным бывает первое суждение, ложным. Но есть способ проверить, и если это повторится, то тогда…

– Тогда что?.. – весь напрягся Людовик.

– Позвольте, государь, убедиться, что я оказалась неправа и мне лишь почудилось…

– Что же для этого надо сделать?

– Ничего особенного, просто мы должны отвести взгляды и помолчать какое-то время.

– Хм, вот странная игра! Ну а потом?

– Потом я снова загляну в ваши глаза. На этот раз, надеюсь, уже ничего в них не увижу.

– Что ж, давай попробуем.

Они отвернулись в разные стороны. Король воззрился на потолок, разглядывая узорный орнамент из цветов и листьев; Вия стала глядеть в окно на лениво проплывающие в синеве неба белые хлопья облаков.

Наконец Людовику надоело созерцать узоры на потолке. Он повернулся. Юная певунья по-прежнему смотрела в небо.

– Я готов, – сказал король.

Вия стала медленно поворачиваться к нему. Но едва глаза их встретились, как она испуганно вскрикнула и вскочила со скамьи.

– Что с тобой? – воскликнул Людовик, тоже вставая на ноги.

– Да ведь смерть витает над твоей головой, – трясущимися губами пролепетала Вия и вытянула руку, указывая куда-то поверх головы короля.

Людовик поглядел туда. Потом обвел взглядом полусферу вокруг. И вдруг, бросившись к Вие, стал трясти ее за плечи:

– Ты с ума сошла! Какая смерть? Где? Покажи! Ведь я молод, мне только двадцать лет, а ты уж о могиле!

Вия перевела дух, тряхнула головой, внезапно поежилась. И медленно, негромко проговорила:

– Должно быть, я и в самом деле обезумела.

– Здесь холодно, – внезапно оживился Людовик. – Хочешь, прикажу, чтобы затопили? Тогда будет теплее. Впрочем, не будем никого звать, я и сам могу, не раз уж так делал.

И он бросился к очагу, напротив окна. Рядом, слева, лежала охапка дров. Одно полено надо было разбить на щепы, иначе не развести огня. Людовик сноровисто взял в одну руку полено, в другую топор и, размахнувшись, отщепил лучину. Потом другую. Взмахнул в третий раз, но лезвие вдруг скользнуло мимо, звякнув о камень. От неожиданности король сделал неловкое движение и вдруг вскрикнул, уставившись на свою ладонь.

– Чёрт возьми! – пробормотал он и, виновато улыбнувшись, поглядел на Вию. – Кажется, я занозил палец…

Вия подбежала к нему и схватила за руку. В последней фаланге среднего пальца и в самом деле торчала большая заноза. Она вошла глубоко под кожу, но кончик торчал снаружи, так что
Страница 14 из 16

извлечь ее, ухватив ногтями, не составляло труда.

Девушка сразу поняла это.

– Сейчас мы ее вытащим, ваше величество. Вам придется потерпеть.

– Пустяки, – беспечно передернул плечами Людовик. – От этого не умирают.

– Как знать… – пробормотала Вия и, ухватив занозу, выдернула ее.

Король вскрикнул. Из ранки вытекла капелька крови. Вия выдавила еще одну, потом уставилась на занозу, острую, как копье, обагренную кровью Каролинга.

Людовик молча смотрел, переводя взгляд с Вии на ее пальцы, в которых мелко подрагивала заноза. И вдруг девушка вздрогнула и подняла взгляд на короля; глаза ее были широко раскрыты, в них читался страх.

– Отсюда грозит тебе гибель, государь, – произнесла, почти прошептала Вия, поднимая свою руку на уровень глаз.

– От этой занозы? – рассмеялся юный монарх. – Да полно тебе. Событие какое… Всего лишь – укол, словно комар укусил.

Помолчав, не меняя позы, Вия добавила – будто оракул подал свой неумолимый глас:

– Дерево стоит на твоем пути, король франков, и оно погубит тебя.

– Дерево? – нахмурился Людовик, отступая на шаг. – Как можно видеть это? Кто тебе сказал? Да и что за дерево? Стрела? Быть может, копье? Но это возможно только на войне, а я решил заключить мир с империей. Для того и отправился Карл Лотарингский к герцогине Беатрисе.

– Мир? – переспросила Вия, задумавшись. И добавила немного погодя: – Значит, это не копье… и не стрела. Да только тучи-то, король… собираются не над домом твоим. И не в этих стенах поджидает тебя беда.

– Значит, не дома? Но где же: в поле, на реке? В лесу?..

Вия вздрогнула. Выбросила занозу.

– Не знаю… Только будь осторожен, государь. Не делай необдуманных шагов. И не оставайся один, пусть рядом всегда будет верный человек… Возможно, именно он и сумеет уберечь тебя от опасности.

Король улыбнулся:

– Что ж, послушаю совета, моя Сивилла, хоть и не очень верю твоему предсказанию. Да и не пойму, с чего вдруг тебе вздумалось нагнать на меня страху? Признайся, ты видела дурной сон и пришла, чтобы омрачить мою душу?

– Мне и в самом деле плохо спалось ночью, – вздохнув, призналась Вия.

– Ну вот, что я говорил! – весело воскликнул Людовик. – Я так и знал, что твое дурное настроение объясняется весьма просто. Поэтому давай забудем о страхах и предадимся веселью, а тоску отгоним подальше, например в Реймс, к Адальберону. Спутника вернее я ему не пожелаю. А пока вот что: спой-ка песню, да повеселей, а потом мы побеседуем о Плутархе. Ну как, нравится тебе мой план?

– Да, государь, – ответила Вия, – только ротту я оставила в комнате.

– Так ступай скорей и принеси ее. Я подожду.

Вия вышла. Людовик посмотрел ей вслед, потом тяжело уселся в кресло и, обхватив рукой подбородок, хмуро уставился на лежащее у очага полено.

Глава 6. Две принцессы

В Меце, епископской резиденции уже около шести веков, в своем дворце близ монастырской церкви Сен-Пьер-о-Ноннен жила сорокасемилетняя герцогиня Верхней Лотарингии Беатриса, сестра Гуго, вдова. Ей пришелся по нраву город мужа, Фридриха Барского, и она – правда, уже после его смерти – объявила, что отныне здесь будет резиденция графов Лотарингских.

Дворец был построен в романском стиле около двух веков тому назад. Вид его, с полукруглыми арками над дверьми, узкими невысокими окнами и строгой орнаментовкой выказывал этакую массивность и угрюмость, хотя внешне всё выглядело фундаментально, без неуклюжести и соразмерно.

В левом крыле здания, если подняться по скрипучей, плохо оструганной, освещенной лишь факелами на стене деревянной лестнице, находились покои самой герцогини; рядом – комнаты для прислуги и гостей. В правом крыле располагался общий зал, молельня и комнаты, в одной из которых жили две юные принцессы, обе – дочери Конрада Первого, короля Бургундии. Это был второй правитель объединенного королевства. Слияние Верхней и Нижней Бургундии произошло в 933 году при его отце Рудольфе, которому активную помощь оказали сестра Гуго Великого Эмма и вторая жена Эдхильда, английская принцесса. Свято помня об этом, семьи герцога франков и бургундских правителей поддерживали дружеские отношения, и члены этих семей время от времени навещали друг друга. Такими гостями и оказались во дворце герцогини Беатрисы обе принцессы.

Одну из них – от первого брака Конрада с графиней Аделаидой – звали Гизелой. Ей двадцать семь лет. Она была замужем за Генрихом Строптивым (Сварливым), герцогом Баварии. Брак устроила ее тетка Адельгейда (Аделаида), супруга Оттона Великого и мать Эммы, жены покойного короля франков, которая величала ее, как мы помним, «матерью всех королевств». Муж Гизелы долгое время находился в Утрехте в качестве пленника. Всему виной заговор, который он устроил против Оттона Рыжего, сына Адельгейды. Ссылка грозила превратиться в пожизненную, империя не прощала нападок на нее. Детей Гизелы – их было трое, и среди них будущий император Генрих (вот ведь ирония судьбы!) – отобрали у матери и перевели в другое место, подальше. Но в начале 987 года герцог был прощен и восстановлен в своих правах. Имущество возвращено. До 995 года он вновь – герцог Баварский.

Другая принцесса – от второго брака Конрада с Матильдой – звалась Гербергой. Ее мать – ныне здравствующая сестра покойного Лотаря, короля франков. Муж Герберги, граф Верльский Герман, недавно умер при загадочных обстоятельствах, и молодая двадцатидвухлетняя вдова, несмотря на траур с вожделением поглядывающая на мужчин, с восторгом приняла предложение сестры погостить у герцогини Беатрисы. Это устраивало ее, тем более что она избавлялась от постоянной опеки со стороны отца и матери. Не говоря уже о том, что в лице Гизелы она тут же нашла единомышленницу во взглядах на порок.

Приняв решение о путешествии, обе искательницы приключений сели на мулов и отправились в Мец. Они гостили здесь уже около трех дней и едва освоились в кругу местной придворной молодежи. Жажда деятельности толкала сестер на частые прогулки, не приносившие, впрочем, желаемого результата. Приходилось завязывать новые знакомства или просто ждать какого-нибудь непредвиденного события, попросту – случая. А в ожидании такого обеим приходилось скучать, вспоминая прошлое, рассуждая о настоящем и заглядывая в будущее.

В такую минуту мы и застаем сестер: старшую за шитьем, младшую за чтением. Они казались похожими одна на другую, отличались только одеянием. Наряд одной состоял из короткой верхней одежды с широкими рукавами различной длины и отделанной широкой же обшивкой по низу, на шее и на плечах. Талию охватывал дорогой пояс, на запястьях красовались спиральные браслеты, на пальцах – кольца с дорогими камнями, в ушах золотые серьги, голову с зашпиленными волосами венчала круглая шапочка. Наряд младшей сестры по отношению к старшей зависти не вызывал, если не считать ожерелья и свободно распущенных золотистых волос. Кроме того, Гизела отличалась вытянутым лицом и ростом: была чуть выше сестры.

Обе сидели за столом; в середине его – ваза с цветами, рядом лежит маленькая корона с восемью небольшими рубинами.

– Ты не знаешь, зачем мы сюда приехали? – спросила Герберга, отрываясь от книги.

– Что за вопрос, ведь нас пригласила герцогиня, – отозвалась Гизела, не поднимая
Страница 15 из 16

глаз от шитья.

– Да, но для чего мы ей? Не находишь, что она строит какие-то планы в отношении нас?

– Вовсе нет. Она стара, одинока, ей скучно, захотелось поболтать с кем-нибудь. Видимо, таким образом она пытается воскресить в памяти дни своей молодости.

– Я уже порядком устала от ее бесконечных воспоминаний и вопросов. Спрашивает, не скучаю ли я по мужчинам, а если так, то не собираюсь ли замуж? Может быть, она присмотрела мне жениха?

– О, это она умеет. Посмотришь, подыщет тебе подходящую партию как дочери короля Конрада и двоюродной сестре Людовика Каролинга.

– Коли так, могла бы сказать об этом.

– Может быть, хочет сделать сюрприз.

– А ты, Гизела? Зачем она позвала тебя, как думаешь? Ведь твой муж целых шесть лет был в плену! Потом вернулся и тут же с легким сердцем отпустил жену к старой герцогине якобы погостить! Не кажется ли тебе это странным?

– Ее желание для него нечто вроде приказа. Ведь это она упросила императрицу выпустить Генриха, а потом заставила его принести клятву верности империи. Быть бы мне и по сей день вдовой при живом муже. Так что мы оба ей благодарны. И я не стала ни о чем расспрашивать, когда она выразила желание видеть меня. Думаю, чтобы тебе не было скучно, ничем иным объяснить ее прихоть не могу.

– Какая странная особа: сидим здесь вот уже сколько дней, а она всё ходит вокруг да около, говорит намеками, но никак не скажет прямо, чего она от меня хочет. Если выдать замуж, то я раздумывать долго не буду.

– Еще бы! Твоя постель уж год как холодна.

– Да, дорогая! – воскликнула Герберга, швыряя книгу на стол. – Целый год, ты права. Но дело, если хочешь знать, вовсе не в этом.

– Хм, в чем же еще? – передернула плечами Гизела, откладывая шитье. – Или ты завела любовника?

– Это для тела. А для души? Для жизни? Мне пора иметь детей, вот чего я хочу! Теперь тебе ясно?

– Не торопись, милочка, с этим еще успеешь. Будут и дети.

– Тебе хорошо рассуждать, у тебя уже трое. У нашей сестры Берты тоже трое. А у меня? Ни одного! А ведь Берта всего на год старше меня.

– Кого ты винишь? Никто не виноват, что умер твой муж.

– Ах, мы не пожили с ним даже года. И ничего не успели… Я даже не насладилась в полной мере радостями любви.

– Этот недостаток обычно устраняют с любовником.

– Мне не везет на Венериных полях, и ты об этом хорошо знаешь, – вздохнула Герберга и, встав, принялась ходить по комнате, поминутно выглядывая в окно. – А между тем я так страдаю… Смеешься? Хороша сестра, нечего сказать! Тебе-то что беспокоиться, вильнула хвостом – и вот ты снова в объятиях любимого муженька.

– Перестань кричать, Герберга! Ты же знаешь, я тоже долго страдала, ожидая возвращения мужа из Утрехтской тюрьмы…

– Сам виноват! Вздумал претендовать на трон! И без того было ясно, что рыжего братца ему не обойти.

– Генрих горд, любит власть. Но, как кузену Оттона Рыжего, ему не стоило соваться туда, где прочно обосновалась со своим выводком византийская принцесса.

– Которая нарожала одних баб! Если бы не Оттон, последний из ее детей, твой муж, мог бы стать императором.

– Если бы ты знала, дорогая, сколько проклятий посылает он на головы Феофано и ее сынка, ставшего императором в трехлетнем возрасте. Но такое положение ее устраивает. Могла ли она, племянница Иоанна Цимисхия, мечтать о том, чтобы стать королевой, быть главой Священной Римской империи, перед которой пасует сам папа! Потому она и упрятала Генриха в тюрьму. Но теперь все в прошлом. Он смирился и принес клятву верности новому императору.

– Интересно узнать, есть ли у нее любовник?

– Говорят, их даже несколько. Да и что ты хочешь, ведь она молода, мы одногодки, а муж ее четыре года как умер.

– А у тебя? – Герберга подошла к сестре, уселась ей на колени. – Скажи, есть у тебя любимый?

Гизела заулыбалась, погладила волосы сестры:

– Нелегко целых шесть лет обходиться без мужчины. А ведь я еще не старуха.

– А сейчас, когда Генрих вернулся? Любовник получил отставку?

– Мы почти что расстались. Встречи крайне редки, да и холодком от них потянуло.

– А другого найти не пробовала? Или, кроме Генриха, тебе никто не нужен?

– Ах, Герберга, сестренка моя дорогая, – произнесла Гизела со вздохом и сладко потянувшись, – если бы ты знала, в чем отличие между любовником и мужем, то не задавала бы таких вопросов. Ведь с супругом не позволишь в постели такого, что позволяешь своему милому. О таких свиданиях, поверь, остаются самые сладкие воспоминания.

Раскрыв рот, Герберга благоговейно внимала увещаниям сестры.

– Должно быть, это здорово, – мечтательно произнесла она.

Гизела провела пальцем по кончику ее носа:

– Это наивысшее счастье для женщины, моя милая.

Герберга вскочила и вновь принялась метаться по комнате – с развевающимися золотистыми волосами, ломая пальцы на руках.

– Ах, ну почему это у всех есть любовники, а у меня нет? Даже Берта кого-то ублажает. А мне некого. Что за несчастная у меня доля, – причитала она, бессознательно шагая в сторону окна. – А тут еще старая герцогиня водит меня за нос. И я, вместо того, чтобы услышать от нее какое-нибудь радостное известие, сижу здесь, в этой клетке, и не вижу ничего, кроме пола, стен и этого окна, из которого видно только дорогу, на которой…

Она внезапно осеклась, разглядывая что-то внизу, у стен замка, и тут же закричала, махая рукой:

– Иди скорее сюда, Гизела! Гляди, ты такого еще не видела!

Сестра подошла и с любопытством уставилась в окно.

– Кажется, к Беатрисе пожаловали гости, – сказала она и совсем тихо прибавила: – Уж не их ли она ждет, а потому и держит нас здесь?

– Смотри, их всего двое! – продолжала между тем возбужденно верещать Герберга. – Да ведь и нас двое! А один, тот, что слева, просто великан! Боже мой, да это же настоящий Самсон! Даже лошадь под ним спотыкается. Его спутник, если сравнить обоих, просто жалкий гном.

Слушая ее, Гизела внимательно вглядывалась во всадников, уже подъезжавших к воротам замка. Потом проговорила:

– Этого огромного я не знаю.

– А второй мне совсем не интересен, – отозвалась Герберга, не сводя глаз с нормандца.

– Ну и напрасно, – ответила сестра. – Этот второй – весьма примечательная и знакомая тебе личность.

– В самом деле? Кто же он такой?

– Твой дядя герцог Карл Лотарингский.

– Мой дядя?.. – с оттенком разочарования воскликнула Герберга. – Боже милосердный, этого еще недоставало! И чего ему здесь надо?

– Думаю, он приехал от короля, – рассудительно молвила Гизела.

– Моего кузена Людовика? Что навело тебя на эту мысль?

– Он единственный, кто нуждается в услугах бывшего опального брата Лотаря. Вряд ли, не побывав у Людовика, его дядя рискнул бы сунуться сюда. Вопрос в том, с чем он приехал? Как бы там ни было, что-то затевается, коли понадобилась помощь герцогини Беатрисы. Но потерпи, думаю, ты скоро об этом узнаешь.

– Я? Почему только я?

– Потому что герцогиня скажет твоему дяде о том, кто гостит у нее в замке, и тот непременно захочет повидать племянницу. Тут ты и узнаешь причину его приезда.

– А тебя разве не будет со мной?

– Разумеется, нет. Он и твоя мать – родные брат и сестра, мы же всего лишь сводные сестры. В твоих жилах течет кровь Каролингов, а в моих – Вельфов. Хотя в роду нашего отца и была королева франков.

– Кто
Страница 16 из 16

теперь об этом помнит, все живут нынешним днем. А это значит…

– Что именно? Договаривай же, коли начала.

– Это значит, Гизела, – воскликнула Герберга, всплеснув руками, – что мне весь вечер придется болтать с дядей Карлом, в то время как тебе достанется его спутник.

– Что ж, – пожав плечами, улыбнулась сестра, – не откажусь от такого воина, коли на то будет воля Господа.

– И снова я в проигрыше! – захныкала Герберга, надув губки. – Нет, положительно, счастье всегда отворачивается от меня.

– Не скули, быть может, этот Геркулес тоже Каролинг. Впрочем, вряд ли: откуда в вашем роду такие гиганты?

– Это правда, – вздохнув, согласилась Герберга.

– А сейчас нам надо запастись терпением и ждать. Вот увидишь, герцогиня очень скоро позовет тебя. Но пойду и я: хочу узнать, кто он, этот Самсон.

Глава 7. Хозяйка верхней Лотарингии

Герцогиня Беатриса приняла гостей в своем кабинете. Тот же романский стиль: массивные стены, узкие окна, тяжеловесная мебель с орнаментом из пугающих взор мифических животных – полуптиц, полузверей. И та же мрачная, удушающая атмосфера тяжести, неповоротливости, что и повсюду. На столе свечи, на стенах факелы; правда, не горят пока ни те ни другие: ждут темноты.

– Рада видеть вас у себя, – так начала разговор, вставая из-за стола, сестра герцога франков, нестареющая женщина в длинной просторной лиловой одежде западноримского стиля. Чувствовалось, ее не застали врасплох: всадников увидели издалека. – Нечасты у меня такие визитеры, – продолжала она. – Оно и понятно: Мец – не Реймс и не Верден, здесь не кипят страсти. Да и кому есть дело до старой герцогини? Поэтому я, вполне естественно, удивлена. С вами, герцог, мы не виделись уже бог знает сколько лет. Думала, вы совсем меня позабыли, а ведь мы соседи. Ну да видно, я ошибалась.

– А вы все та же, герцогиня, что и много лет назад, – ответил с улыбкой Карл. – Время не властно над вами. Надеюсь, вам не изменили с тех пор ни цепкая память, ни острый ум. При дворе часто говорят о герцогине Беатрисе. Герцогу, разумеется, это льстит, и он гордится сестрой.

– Как поживает Гуго? Я давно не была у него.

– Я не встречался с ним, потому что из Лана сразу отправился к вам. Знаю только, что он в добром здравии и живет в Париже в королевском дворце.

– Красивый город. Брат не мог сделать более удачного выбора для столицы своих владений.

– Это город графов Парижских со времен Роберта Сильного. Сам Хлодвиг любил Париж.

Герцогиня перевела любопытный взгляд на Можера.

– Вы представите мне вашего спутника, герцог, или он скажет о себе сам?

Можер сделал шаг вперед.

– Я сын Ричарда Нормандского, герцогиня. Второй по счету. Зовут меня граф Можер.

Беатриса внезапно рассмеялась:

– Когда вы входили, мне показалось, вы разобьете головой дверной косяк. Проем явно не для такого роста.

Чуть улыбнувшись, нормандец ответил:

– Если бы это было не у вас в доме, я бы вышиб этот косяк кулаком, чтобы можно было войти, не сгибаясь. Мне это не впервой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vladimir-moskalev/normandskiy-gost-14654346/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Туаз – около двух метров по каролингской системе мер.

2

Ротта – смычковый музыкальный инструмент овальной формы в Западной Европе раннего Средневековья, пришедший на смену кроуту. На обоих можно было играть как смычком, так и пальцами.

3

Убрус – украшение короны из двух или более широких цветных лент, опускающихся на плечи.

4

Фемистокл (ок. 523–461 гг. до н. э.) – один из крупнейших политических деятелей Афин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.